Полина Грекова

Референт

Пролог

Зимним вечером в тихий московский переулок неподалеку от Чистых прудов вкатились вереницей три автомобиля. С едва слышным шелестом — чуть более громким, чем звук падающих снежных хлопьев, они причалили к тротуару у старого дома сталинской архитектуры с массивными карнизами и большими арочными окнами.

Из первой машины вышли двое молодых мужчин в расстегнутых просторных пальто, из-под которых виднелись белые рубашки с безукоризненно завязанными галстуками. Их непокрытые головы сразу поседели от снега.

— Заждалась Галина, — кивком указал на ряд светящихся окон на третьем этаже один из них. — Может, все-таки зайдешь, расслабишься у семейного очага? Ты же не был у меня в новой квартире после ремонта.

Его товарищ, высокий брюнет с правильными чертами лица, задумался на мгновение, глядя вверх. Желтый свет, льющийся из окон в синеву зимней ночи, казался олицетворением тепла и уюта.

— Вот и славно! — не дал ему ответить первый, жестом подзывая появившегося из машины сопровождения крепкого парня. — «Мерседес» пусть ждет Павла Андреевича, остальные машины в гараж. Завтра ко мне часов в десять… нет, одиннадцать. Игорь, подай кейсы, проверь подъезд.

Охранник скрылся в темном проеме подъезда. Радушный хозяин и его гость выждали несколько секунд и последовали за ним.

Их действительно ждали. Стройная молодая женщина в красном обтягивающем платье встретила их в дверях радостным восклицанием:

— Павел! Я и не надеялась тебе сегодня увидеть!

— Олег, сама знаешь, любого уговорит.

— Уговорю, уговорю. Проходи, раздевайся. Узнаешь старую коммуналку?

— Нет, не узнаю, — ответил Павел, с любопытством оглядывая просторный холл.

Стены по периметру во всю свою четырехметровую высоту были отделаны под китайские ширмы. Тонкие светлые пилястры отделяли друг от друга изображения невесомых растений с продолговатыми салатными листьями, розовых фламинго, желтых пагод на берегах лазурных рек. Каждая картинка была освещена свисающим сверху китайским фонариком, отчего они казались светящимися изнутри. Двустворчатая арочная дверь с витражами в этом же стиле вела в глубину квартиры. Сбоку стоял белый стол, выточенный, казалось, из цельного куска слоновой кости, и такой же угловой диван с шелковыми подушками.

Хозяйка ревниво наблюдала за реакцией гостя.

— Нравится?

— Здорово.

— Мы присоединили к прихожей еще одну комнату. А из остальных восьми сделали пять. — Она распахнула перед гостем дверь с витражами. — Здесь кабинет Олега, рядом с кухней столовая, следом гостиная и отдельно — спальни. Каждая по особому эскизу.

— Зайчик, потом! — вмешался Олег. — Мы целый день торчали на переговорах и умираем от голода.

— Да-да, конечно. — Спохватившись, она провела их в кабинет, где перед растопленным камином был сервирован небольшой дубовый столик. К нему были придвинуты два кожаных кресла. Все остальное тонуло в полутьме.

— Киска, только мы сами, ладно?

Олег ласково провел рукой по черным блестящим волосам Галины. Она улыбнулась мужчинам:

— Я все приготовила. Если компаньоны хотят остаться одни…

Павел ответил рассеянной улыбкой, прошел к камину, не сводя глаз с пляшущих в каменном квадрате огненных языков.

— Хотят, хотят — Олег увлек подругу к выходу. — Скажи водителю, пусть отвезет тебя домой и вернется за Павлом.

Зачарованный игрой огня, Павел едва слышал, как они переговаривались в холле, как щелкнули язычки замков на входной двери, как его товарищ вернулся в комнату.

— Ну-с, теперь можно и расслабиться. — Олег сбросил пиджак, стянул с шеи галстук. — Тебе водки, вина?

— Лучше вина. Слушай, неловко. Галя ушла, получается, из-за меня.

— Ничего не получается. Мавр свое дело сделал! — Олег подошел к бару, отделанному мореным дубом, распахнул резные дверцы.

Невидимые колокольчики заиграли кусочек из «Лунной сонаты».

— Она прекрасно все понимает. Мне вообще с ней на редкость повезло. Не капризна, не ревнива. В постели — просто тигрица. А готовит как! Попробуй там селедку под шубой — никаких лобстеров или «Гордонов блю» не захочется.

— Тогда почему ты на ней не женишься? — улыбнулся Павел.

— А чтоб она такой и оставалась! — Олег плюхнулся в соседнее кресло, повернул к огню принесенную бутылку. — «Шато Домен де Шевалье», так кажется. В общем, настоящее бордо.

Он разлил вино, дождался, пока Павел пригубит свой бокал.

— А вот почему у тебя никого нет? Все время один? Это гораздо более интересный вопрос.

Павел усмехнулся:

— Может, потому, что другую такую Галю найти трудно.

— Ну-ну, не увиливай! — Олег почувствовал, что после вопроса друга он имеет право быть настойчивым. — Тебе стоит только пальцем пошевелить, и десятки таких Галь рванут вперед с низкого старта. Мужик ты хоть куда: с головой, капиталом, да и красив, как киноактер, чего прибедняться.

Павел поднял руку в протестующем жесте, но Олег не обратил на это внимания.

— А ведь так не всегда было, правда? Мы ведь с тобой пятнадцать лет знакомы, ты был еще тот ходок. Боишься, что пострадает бизнес?

— Бизнес? — недоуменно переспросил Павел. — Это в каком смысле?

— А в смысле мадам Борн.

От удивления Павел откинулся на спинку кресла.

— А Вирджиния-то тут при чем? Мы просто партнеры.

— Это ты так считаешь, — ухмыльнулся Олег. — Ты, Павлик, меня просто поражаешь временами своей наивностью. Неужели ты всерьез думаешь, что английские инвестиции нам дают только под бизнес-планы?

— А под что, под красивые глазки?

Олег чуть не подавился от смеха.

— Вот именно! И я даже знаю под чьи!

Павел сморщился, будто ему в рот положили дольку лимона.

— Ты какую-то чушь порешь, ей-богу. Вирджиния — серьезный бизнесмен, у нас с ней прекрасные деловые отношения.

Из глубин кресла, где сидел Олег, последовал новый взрыв смеха. Павел, пожав плечами, замолчал, пережидая.

— Ну хорошо, хорошо, — отсмеявшись, снова заговорил Олег. — Если Борн здесь ни при чем…

— Абсолютно ни при чем!

— Тогда в чем дело? А? Сезам, откройся!

Отблески пламени скорее мешали, чем помогали Олегу видеть выражение лица собеседника. Но когда тот заговорил, голос его был серьезным.

— Видишь ли… Для меня любимая женщина — это либо богиня, либо жена. С некоторых пор. Понимаешь?

— Вполне. И поскольку ты не женат, то…

Олег сделал многозначительную паузу. Павел слегка улыбнулся, отдавая должное его проницательности, но вместо ответа поднес к губам бокал с темным терпким напитком.

— А имя, адрес у богини есть? — не отставал Олег.

— Имя есть. Анна.

Павел откинулся в кресле, по-прежнему не сводя глаз с огня, будто именно там скрывалась богиня с немного старомодным русским именем. Олег ожидал продолжения и не ошибся.

— Помнишь, у меня как-то сломался мотор на окраине одного городка? Несколько лет назад, тоже зимой. Название еще у него было такое странное, Шматск или Шумск.

— Шацк. Он назывался Шацк. Ты позвонил оттуда ночью, и я приехал за тобой и машиной на другой день.

— Да, это было часов в двенадцать. Вокруг маленькие домишки, ни одного фонаря, только звезды и зарево на горизонте, будто от далекого пожара. И ни одного человека, только собаки где-то лают. Мобильного тогда у меня еще не было. С собой деньги и документы фирмы. Бросить машину и отправиться искать почту или милицию не могу. Да и где искать ночью? И оставаться нельзя, морозы тогда ударили. Мог запросто замерзнуть в машине.

Олег кивнул, давая понять, что внимательно слушает, долил в бокалы вина.

— В общем, ничего не оставалось, как попроситься в какой-то из этих домишек. Сунулся в одну калитку — там пес. Черный, чуть меньше теленка. Бросился на меня — метра не хватило, цепь не дала. Он рвется, лает. Все собаки, наверное, ему отозвались в округе. Словом, волк на псарне. Я — за калитку. Хорошо, думаю, пережду. Должен же кто-то услышать. И точно — звякнула щеколда во дворе и мужик какой-то хриплым голосом пса зовет. Я уже слова приготовил благодарить да объясняться, но внутрь пока не иду. Пусть, думаю, сначала в будку пса загонит или запрет где-нибудь. Слышу, цепь звякает, пес хрипит, а мужик так спокойненько говорит: «Фас! Взять его!»

Павел невольно рассмеялся, покрутил головой, вспоминая события той давней ночи.

— Словом, так быстро я, наверное, никогда не бегал. Рванул по сугробам, сам не соображаю, куда. Вдруг передо мной штакетник вырастает, где-то по плечо мне. Я его перемахнул — в пальто, с кейсом — думаю, даже не задев. Пес за мной. Вдруг голос женский: «Сюда! Сюда!» Я рванул на желтый свет через двор, в сени вскочил мимо женщины, даже рассмотреть не успел — молодая, старая, толстая, худая. Она дверь захлопнула, и тут же пес как ударит всем телом, будто снаряд. Только доски затрещали. Женщина повернулась ко мне, смеется, что-то спрашивает. А я отдышаться не могу после забега по пересеченной местности. Ну и струхнул, по правде говоря, порядком.

Она поняла, взяла меня за локоть, на кухню провела. Молча помогла раздеться, усадила за стол, налила чаю — горячего, с мятой. Пирожки поставила теплые, с капустой, кажется. Понимаешь, она будто заранее готовилась, знала, что я вот так свалюсь посреди ночи ей на голову.

Павел замолчал, глядя в камин.

— Это и была Анна? — спросил Олег.

— Да, Анна, — эхом отозвался Павел.

Он рывком поднялся, прошелся из угла в угол.

— А дальше? — прервал молчание Олег, провожая его глазами.

— Дальше? Дальше было то, что я до сих пор не могу себе объяснить. Ты ведь меня давно знаешь, старик, я не монах. Да и не мальчик давно, у которого от вида декольте дух перехватывает. Но здесь накатило что-то такое… Я сижу за столом с чашкой в руках, смотрю, как она по хозяйству хлопочет, что-то про соседей рассказывает. Рубашка до пят, вязаная шаль на плечах, волосы распущенные до лопаток. И молчу, как дурак. Она, видно, почувствовала, замолчала. Потом напомнила, что я позвонить хотел. Сама ушла в комнату, зажгла торшер с зеленым абажуром, начала постель стелить. Ты говоришь, а я тебя еле слышу. Смотрю на нее через проем, как на картину в раме. Зеленая простыня, зеленая рубашка, ее силуэт с тонкими руками. Повесил трубку и пошел туда.

— Ага, помню. Я подумал, что прервали. Но главное ты мне успел сказать.

Павел усмехнулся, снова уселся в кресло.

— Главного я как раз и не мог сказать. Главное позже произошло. Я вошел, стал за спиной у нее. И руки ей на плечи положил. Она вздрогнула, замерла. Не знаю, сколько мы так стояли, может, несколько секунд, может, несколько минут. Потом она повернулась, прижалась ко мне… Запах от ее волос такой, знаешь, травяной… Я и поплыл совсем. А она голову подняла, в глаза смотрит внимательно. Говорит: «Что хочешь обо мне думай. А эта ночь моя».

— И?

— И… все. Все, старик. Утром сказала: «Забудь обо мне». Сказала: «Забудь, будто и не было ничего. Я замужем, предать его не могу». Сказала: «Он-то здесь совсем ни при чем. Да и не может у нас ничего с тобой быть, разные мы, из разных миров». И слово с меня взяла, что не буду встреч искать и дом забуду. «А лучше и меня забудь», — сказала.

— А ты?

— Я? — вздохнул Павел. — Я отошел на двести шагов к машине, обернулся — и уже не мог с уверенностью сказать, в каком из домишек провел ночь.

— Да нет, я имею в виду, не ездил туда больше, не виделся с ней?

Павел пожал плечами, прищурил глаза:

— Я ведь слово дал. И потом, раз она так решила… за нас обоих, значит, так тому и быть! И хватит об этом! Я и так разболтался как баба, устал, наверное. Давай Галкину селедку! И водки, Олег, водки! Эти французские штучки не для русского человека.

С этими словами он выплеснул в камин остатки вина из бокала.

— Полнее, полнее лей, краев не видишь, что ли?

Глава 1

Темнота за окнами кабины стояла стеной, только мокрый после дождя асфальт серебрился в свете фар. Двигатель огромного рефрижератора мощно, но однотонно гудел, пожирая километры дороги. Полоска светящихся точек, зависших в непроницаемом воздухе, с одинаковым успехом могла показаться и огнями какого-то дальнего городка, и попутной стайкой светлячков.

— Плесни-ка мне чайку из термоса, — попросил Юрий, — что-то в сон клонит.

Володя потянулся назад, в спальный отсек, где стояли их дорожные сумки.

— Твоего или моего?

— Моего! Сам знаешь, я с травками люблю. В кабине запахло мятой.

Не глядя, привычным движением, Юрий взял из рук напарника пластмассовую крышку с несколькими глотками дымящейся жидкости, осторожно поднес ко рту.

Его движения были почти автоматическими, отработанными за десятки и сотни часов за рулем. Но также автоматически он не позволял себе расслабляться.

— Включи приемник.

Володя дотянулся до клавиши приемника. После нескольких секунд поисков сквозь мешанину шипа и воплей на английском в кабину прорвалось: «Не страшны ему ни дождь, ни слякоть…». Не сговариваясь, напарники подхватили в две глотки:

… Резкий поворот и косогор!

Чтобы не пришлось любимой плакать,

Крепче за баранку держись, шофе-ер!

С фотографии, закрепленной на панели, улыбались им молодая женщина и маленькая девочка в круглых очках. Мотор ровно гудел, машина летела вперед.

В ночной езде есть свои плюсы и свои минусы.

Главным преимуществом, конечно, была пустая дорога. Часов с двенадцати вечера до шести-семи утра можно было сделать километров восемьсот при благоприятных обстоятельствах. Потом количество машин лавинообразно росло, и где-то к десяти часам большинство трасс превращалось в полудохлых, едва ползущих, огромных чадящих змей. Такое частенько происходило даже на дорогах, носящих гордое имя «автострады». Кое-где можно было объехать пробки проселочными дорогами. Хотя было больше шансов застрять в какой-нибудь яме на грунтовке.

Эта система дорог, таких, как «осьминог» или «солнце», когда все пути ведут к Москве, создавалась в те времена, когда никто не мог даже в дурном сне предвидеть, сколько колес в ближайшем будущем налягут на родную русскую земельку.

Днем пробег уменьшался раза в четыре. А расход бензина возрастал. И то и другое вместе для водителей, прежде всего, означало потери в заработке. Ну и, конечно, никакому грузу — от продуктов до мебели — многочасовая парилка на пыльной тряской дороге пользы не приносила.

Ночью был риск задремать за рулем. Но Юрий и Володя были профессионалами, поэтому сна не боялись. Больше волновало другое.

Ночью легко можно было нарваться на дорожную мафию. Машину блокировали, водителей выбрасывали где-нибудь в лесу или привязывали к деревьям. При сопротивлении могли и расстрелять. Машину потом, как правило, находили где-нибудь поблизости, без груза, а то и вовсе не находили. Мало ли в так называемом СНГ образовалось сейчас горячих точек, а точнее, черных дыр, в которых бесследно пропадали люди, машины, товары, деньги, оружие.

Поэтому дальнобойщики редко ездили одной машиной. Обычно старались собрать «поезд». Сейчас за машиной Юрия и Володи шли еще два таких же рефрижератора с морожеными курами. Но ведь все зависело от соотношения сил.

В зеркало заднего вида Юрий увидел, как какой-то легковой автомобиль обогнал машину их товарищей и пристроился ему в хвост. Разглядеть его было невозможно, но легкость, с которой был сделан маневр, выдавала иномарку. По фарам было только понятно, что это не джип, в которых обычно промышляли дорожные «ястребы». Да те и редко ездили в одиночку.

Юрий перевел взгляд вперед. Но через секунду, снова автоматически посмотрев в зеркало, обнаружил неизвестную машину уже сбоку, чуть позади себя, идущую с той же скоростью, что и рефрижератор. Темная, возможно, черная. Марку все равно разглядеть невозможно.

— Что еще за балет? — буркнул Юрий скорее самому себе, чем товарищу. — Пьяный, что ли?

— Запросто, — подхватил Володя. — Права отберут, он новые купит.

— И машину купит, если разобьет. Ну обгоняй, чего прицепился!

Юрий посигналил, но неизвестная машина шла как приклеенная. Тогда он пожал плечами и снова нажал на газ. В конце концов, нет закона, запрещающего ехать рядом с рефрижераторами. Иномарка не отставала.

— Не обращай на него внимания, — предложил Володя.

Юрий ответить не успел. Через зеркало ему по глазам ударили фары дальнего света странной машины. Каждая из них была помощней иного прожектора.

— Вот сволочь! Я же уступил полосу. — Юрий прищурился и снова несколько раз нажал на сигнал. — Наглая скотина и больше ничего.

— Врезать бы ему разок, — Володя перегнулся вперед, чтобы погрозить нахалу кулаком. — Что он делает?!!

Иномарка внезапно добавила ходу и вплотную прижалась к переднему колесу. Юрий автоматически дернул машину вправо. Володя, не удержавшись, повалился на него.

— Идиот! — Юрий резко оттолкнул плечом напарника.

На объяснения времени не оставалось.

Иномарка рванула вперед, грубо подрезая их тяжеловесную машину. Рискуя перевернуться, Юрий ушел еще правее. В свете фар возник знак на треноге с изображением человечка с лопатой, чуть дальше — щит со стрелкой влево. Они подмяли их по очереди, всем телом чувствуя удары железных прутьев по днищу. Машину затрясло. Юрий физически чувствовал, как она теряет управление.

— Мост, Юрка! — выкрикнул Володя. — Там ремонт!

Тот не ответил. Неестественно задрав плечо, он обеими руками удерживал руль. Володя тоже ухватился за баранку, пытаясь помочь напарнику.

Словно слившись в единое целое, машины влетели на мост. Краем глаза Юрий увидел, как справа возникло и тут же закончилось звено ограждения. Более тяжелый, чем кабина, рефрижератор неумолимо толкал и разворачивал весь состав, пока правое переднее колесо не ухнуло в пустоту. Фотография женщины с девочкой, приемник, ручки, еще какая-то мелочь, которой всегда полно в кабинах, посыпались вниз. Передняя балка с жутким скрежетом поползла по обрезу плиты, свет фар уперся в рябую поверхность какой-то речушки. Зеленоватая масса воды на мгновение будто застыла, потом качнулась и стремительно понеслась навстречу.

Когда несколько секунд спустя два отставших рефрижератора остановились перед мостом, иномарки и след простыл. Захлопали дверцы, из кабин, на ходу срывая рубашки, выскочили водители, товарищи Володи и Юрия. Их глазам предстало фантастическое, похожее на сновидение зрелище — полузатопленное, беспомощно задранное к небу брюхо тяжелой машины, похожей на умирающего зверя. Как два пятна зеленой крови расползался в глубине свет упрямо горевших фар. Прямо с моста, не тратя лишних слов и без секунды раздумий, двое молодых водителей прыгнули в воду.

Анна проснулась рано. Аккуратно, чтобы не потревожить маленькую Наташу, поднялась с постели, набросила платок на плечи, вышла в кухню.

Юра никогда не мог точно сказать, когда вернется из рейса. Дорога есть дорога. И она привыкла быть готовой к встрече мужа в любой момент. Она привыкла, что в титане всегда должна быть горячая вода, в холодильнике — его любимый картофельный суп, замороженные, ее руками слепленные пельмени, горка пирожков на блюде под чистым полотенцем — с мясом, капустой, яблоками. Белье постирано, рубашки выглажены, обувь вычищена до блеска и выставлена в прихожей.

Ей доставляло удовольствие бесконечно все мыть, чистить, доводить до совершенства. Юра иногда подшучивал над связанными крючком салфетками, над ее привычкой расставлять книги в шкафах не просто строго по темам, а еще с учетом размеров и цвета обложки. Она отмалчивалась, улыбалась своим мыслям.

Анна абсолютно не завидовала, попадая в современные элитные квартиры с евроремонтом или наблюдая холеных молодых женщин за рулем экзотичных машин. Участь яркой бабочки-однодневки никогда не прельщала ее. «Погода в доме» — вот что было для нее главным. А в этом ее мало кто мог превзойти — это признавали все их знакомые.

Пусть их маленькому дому далеко до апартаментов нынешних нуворишей, пусть посуду, купленную на рынке, или мебель, доставшуюся ей от матери, трудно назвать антиквариатом, пусть. Зато здесь всегда царит покой, мир, взаимное уважение. Это ее дом. Это ее муж. Это ее дочка. И она никому не позволит разрушить свою маленькую крепость.

Возясь на кухне, Анна еле слышно напевала с безотчетной улыбкой на лице.

— Мама! Мама!

Она на ходу протерла ладони кухонным полотенцем, направилась в спальню.

Наташка лежала на спине, раскрытая, разбросав руки и выпятив свой худой животик. Глаза были закрыты, но хитрый рот был растянут в улыбке. На мгновение Анна задохнулось от приступа острой жалости — такой беззащитной и трогательной показалась ей дочка в это мгновение.

С ранних лет девочка была очень болезненной. Было что-то с иммунитетом, что именно — врачи так и не смогли определить. Говорили об «астматическом компоненте», хотя внятно объяснить, что это такое, так никто и не смог.

Сама Наташка не нуждалась ни в каких объяснениях. Она жила в лучшем из миров, с лучшей из мам, в лучшем доме. Она просыпалась от радости и засыпала уставшей от счастья.

Глядя на ее хитрую улыбку, Анна в который раз поклялась себе, что сделает все от нее зависящее, чтобы сохранить этот маленький сосуд счастья в целостности и неприкосновенности. Ради этого она уже принесла в жертву свою профессию, хотя на своем курсе в инязе была одной из лучших. И языки давались, и работать с детьми нравилось.

Ученики хорошо это чувствовали и в свою очередь тянулись к ней. Но с Наташкиным заболеванием и речи не могло быть ни о каких яслях или саде. Ее, Анины, родители умерли рано, а Юрины жили вообще «за границей» — в небольшом украинском городке со смешным названием Киверцы. Так и вышло, что последние шесть лет главной ее заботой и смыслом жизни было это белобрысое солнышко, валяющее дурака сейчас на кровати.

Аня наклонилась и тихонько пропела прямо в круглое ушко песенку, которой ее когда-то научил Юра: по ресничкам бегают солнечные зайчики, просыпайтесь, девочки, просыпайтесь, мальчики! Кати и Наташи, Миши и Сережи. И горшочки с манной кашей, просыпайтесь тоже.

— Мама, щекотно! — девочка со смехом обхватила мамину шею ручками и повисла на ней.

— Так ты не спишь, маленькая разбойница! — Она прижала Наташку к себе.

— Я не сплю, а глазки еще спят!

— Ничего, сейчас мы их поцелуем, и они откроются!

Она поцеловала Наташку по очереди в оба глаза.

— Мало! Они хотят еще!

Их дом был расположен так, что каждый приходящий сначала должен был миновать несколько окон. Но сейчас, завозившись с девочкой, Анна не заметила, как к крыльцу подошли несколько человек. К тому же никого не ждали, кроме папы. А тот обычно, возвращаясь из рейса, стучал в первое окошко. И смеялся им через запотевшее или покрытое морозными узорами стекло.

Если Юра был не один, он тоже стучал в окошко, но особым, шифрованным стуком, секрет которого был известен только ему и Ане. Всех, кто бы ни пришел к ним в гости, ждал накрытый, как по волшебству, немудреный стол. А дальше — уже по заказу — запотевшая, из холодильника, бутылка водки либо знаменитый чай с травками, если команде предстояло вскоре сесть за баранки. Неудивительно, что их дом быстро стал излюбленным местом сбора всех друзей. Никто не подозревал, что в этом была маленькая Анина хитрость — пусть лучше муж будет на глазах. А одного мужика накормить или пятерых — невелика разница.

Поэтому стук в дверь застал Анну врасплох.

— Сейчас, иду! — Удивленно улыбнувшись девочке, она усадила ее на кровать, подала колготки и платьице. — Кто бы это?

Первым вошел Сергей Иванович, пожилой водитель, с которым Юрий ездил до того, как к нему в напарники попросился Володя. Кепку он, видимо, снял еще во дворе и теперь мял ее узловатыми пальцами. Еще несколько человек помоложе — Юрины коллеги и товарищи — прятали лица за его широкой спиной, отводили глаза.

— Сергей Иванович? — немного растерянно улыбнулась Аня. — А Юры нету. Он еще не вернулся.

— Я знаю, Аня… Ты сядь, сядь. — Он пододвинул табуретку, заставил онемевшую женщину опуститься на нее. — Юра разбился. Машина сорвалась с моста.

— С какого моста? — Она все еще не понимала, не хотела понимать. — Он в больнице? Сильно ранен?

— Нет, погиб. Сразу.

Аня задохнулась.

Через мгновение, как автомат, поднялась, подошла к холодильнику, отломила от упаковки коробочку йогурта. Взяла со стола чайную ложку. Молча понесла Наташе в другую комнату.

Девочка, все еще неодетая, сидела на кровати. Аня сунула еду ей в руки. Не глядя, взяла с тумбочки яркую детскую книжку, которую они читали на ночь. Тоже положила дочке на колени.

Говорить она боялась. А скорее всего, и не смогла бы. Вернувшись обратно к друзьям мужа, закрыла за собой дверь и упала. Она не потеряла сознание, нет. Она слышала, как ее поднимали, сажали, как уговаривали выпить воды. Теперь говорили все одновременно:

— Обнаглели, сволочи! Если бы хоть номер заметили… А Володя, говорят, жить будет… Рука сломана… ну и лицо… Он ведь сбоку сидел… Мы вытащили их сразу обоих, но Юра вел, у Юры руль… весь прицеп сверху…

Она слышала их и не слышала. Жизнь кончилась.

Глава 2

Володя пролежал в больнице больше месяца.

Ребра срослись быстро, кожа на лице, глубоко рассеченная от брови до подбородка, тоже. Остался извилистый багровый шрам, делающий его похожим на пирата. Впрочем, врачи говорили, что со временем он будет не так заметен. Глаз не пострадал. Больше проблем было с левой рукой, там лучевую кость пришлось собирать буквально по кусочкам. Еще было сотрясение, ушиб легкого, какие-то ушибы и ущемления. Уяснив, что смертельного ничего нет, Володя доверился докторам, а медицинские термины постарался выбросить из головы.

Даже в больнице он нашел для себя немало приятного. Мама и ребята навещали его практически каждый день. Регулярно наведывались девушки, Володя был парнем неженатым, общительным. А происшествие на дороге только добавило ему популярности среди сверстниц. Уже через неделю рассказ о нем в устах Володи звучал как сага о сражении на ночной дороге сил добра и зла, в котором добро временно проиграло из-за коварства темных сил. В конце он эффектным жестом дотрагивался до шрама и бросал небрежно:

— Кто-то ответит за эту отметину.

Девушки восхищенно хихикали, а Володя замолкал, устремляя мрачный взгляд куда-то вперед, к одному ему ведомому событию.

Как-то зашел Сергей Иванович. Принес соков, апельсины, большой сверток в промасленной бумаге.

— Я же пива у ребят просил, — заныл вполголоса Володя.

— Обойдешься, — буркнул старший товарищ. — Там у входа большой плакат висит. На нем синий мужик с красным носом лежит под одеялом и тайком дует из банки пиво через соломину. А банку держит скелетина с косой. И сверху надпись: «Нарушитель режима обманывает не врачей, а себя».

— Врешь, Сергей Иванович! — весело заспорил болящий. — Во-первых, не из банки, а из бутылки. А во-вторых, водку. А это большая разница. Если ты, скажем, накатишь стакан водки без закуски, то эффект будет один. А если пива, да еще с рыбкой…

— Выйдешь отсюда — хоть залейся. — Сергей Иванович не был настроен на шутливый тон, какая-то мысль не отпускала его. — Там в бумаге пирожки от Ани. Она просит прощения за то, что не навестила тебя до сих пор. У девочки обострение какое-то.

Володя замер. За собственными переживаниями он как-то напрочь забыл о Юриной вдове. А ведь Ане, наверное, сейчас потяжелее, чем Володе. Ему что? Не первые и не последние травмы в жизни, заживет все как на собаке. Она же потеряла любимого мужа, отца своего ребенка, кормильца, в конце концов! Осталась одна с больной девочкой на руках, без работы и родственников, но все-таки нашла время и силы позаботиться о нем, Володе. Он почувствовал, что краснеет. Сергей Иванович поднялся:

— Пойду. Обещал ей зайти на обратном пути, рассказать, как ты.

— Погоди… Ей деньги-то заплатили?

— Кто? Мерзавца этого не нашли. Когда все у нас страховались, если помнишь, Юра отказался. Сказал, что Аня — его лучшая страховка на все случаи жизни. Директор выписал там помощь, дамы немного собрали, но сам понимаешь.

Володя задумался.

— Ну ты это… привет передай ей. Скажи, чтобы держалась. Мы все помогать будем, и я, когда выйду.

Сергей Иванович серьезно кивнул:

— Передам.

После его ухода Володя молча отвернулся к стене, давая понять соседям по палате, что сейчас не в подходящем настроении для карт или анекдотов.

Июньское солнце светило за окном, там копошилась, издавая разнообразные звуки, жизнь. Глухо урчали легковушки, ревели мощными моторами грузовики, перекликались мальчишки. А здесь в больничной палате, за двойными стеклами окон, время будто текло с другой скоростью.

Упершись взглядом в обшарпанную стену, покрытую потемневшей от времени масляной краской, Володя думал об Ане. Вернее, о своем отношении к ней, с которым не мог определиться уже несколько лет — с тех пор, как впервые увидел ее. Но оно было, отношение, теперь Володя мог себе в этом признаться.

Не то чтобы она была какой-нибудь необыкновенной красавицей — парню Володиных лет и образа жизни приходилось иметь дело с девчонками куда смазливей. И возраст был ни при чем. Аня всегда вела себя удивительно просто, по-свойски, легко и охотно поддерживала застольный треп или забавы в дружеской компании.

Как-то в новогоднюю ночь они вдвоем с Володей целый час отбивались снежками от других ребят и Юрки. Укрывшись в снежной крепости, построенной мальчишками, они взрывали петарды, хором пели «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“» и хохотали до упаду, когда удавалось залепить снежком в лицо кому-нибудь из нападающих. Володя совершенно не ощущал двенадцати лет разницы в возрасте, скорее наоборот, чувствовал свою мужскую ответственность за Аню.

И все-таки было нечто, из-за чего в ее присутствии он как-то терялся, утрачивал обычный кураж, начинал волноваться, как школьник перед экзаменом. Было что-то такое, что отличало ее от остальных женщин. Почему-то и думать о том, чтобы с ней «прошвырнуться», «погулять» или, скажем, «заняться любовью», было нельзя. С остальными — самыми неприступными — можно, а с Анной нельзя.

И сейчас, когда Юры не стало, тоже нельзя. Совсем другое виделось Володе.

Они втроем — с девочкой — сидят вечером за ужином. Абажур низко опущен, так чтобы освещать только стол. Аня смотрит на него, Володю, и улыбается. В ее улыбке любовь и покой.

Наташка шалит, пытаясь поймать ртом подброшенный кусочек котлеты. Конечно, промахивается и с деланным испугом оглядывается на него. Володя, сохраняя серьезный вид, медленно нанизывает на свою вилку такой же кусочек. Короткий взмах — и котлета по дуге отправляется ему в рот. Аня и Наташа смеются, аплодируют. Не меняя выражения лица, Володя раскланивается…

Володя вслух засмеялся и очнулся от видения. Украдкой посмотрел на соседей по палате — еще решат, что он двинулся после аварии! Но три его соседа с энтузиазмом резались в карты, не обращая на Володю никакого внимания.

Он снова отвернулся к стене. Что сейчас делает Анна? Плачет? Стоит в очереди за продуктами? Возвращается с Наташкой после визита к врачу?

Володя угадал. Поплакав с утра от одиночества и безысходности, Аня сводила дочку к врачу, а на обратном пути зашла с ней на рынок. Проходя вдоль прилавков, Аня автоматически отметила про себя — за ту неделю, что она не была тут, цены снова выросли. Пожалуй, она даже не сможет купить все, что было нужно.

Почти отстояв очередь в павильоне за дешевой рыбой, Анна заметила, что девочка от духоты и густых запахов, повисших в воздухе, начинает задыхаться. Наташка старалась не подавать виду, что ей плохо, но глаз у Анны был уже наметан на ее приступы. Она знала, что если они немедленно не уйдут, то через десять минут девочка зайдется в аллергическом кашле, который можно будет остановить только лекарствами. До смерти Юры таких сильных и внезапных приступов у девочки не было. Видимо, нервное потрясение усугубило болезнь.

Удивительно, но за все время, прошедшее с того трагического дня, девочка не задала маме ни одного вопроса. Сознательно или нет, Наташа так же старательно, как и Аня, обходила темы, которые могли напомнить им о прошлом. Что она поняла, что почувствовала? Какой инстинкт защитил разум девочки от осознания трагической непоправимости жизни? Папа остался где-то там, в прекрасной сказке, однажды прочитанной ей на ночь. Сказки остаются в детстве.

У взрослых жизнь устроена иначе. Ее нужно принимать. Просто теперь нельзя так часто покупать мандарины и ананасы, до которых Наташка была великая охотница. А в мороженом ее и раньше ограничивали. Просто мама почти перестала смеяться и играть. Зато обнимать и целовать стала гораздо чаще. И спят они теперь вместе каждый день, а не только тогда, когда папа в рейсе. Просто их теперь двое так, как до этого было трое.

Только болезнь, будто вода, нашедшая брешь в плотине, взялась за свою черную работу с удвоенным рвением.

Так ничего и не купив, они возвращались домой по тропке вдоль ряда небольших домиков, таких же, как их собственный. Они все были похожи друг на друга тем, что, как правило, состояли из основного дома и нескольких пристроек к нему — каменных, дощатых, бревенчатых. Большая их часть облупившейся масляной краской на стенах, сколоченными из досок ступеньками, запущенными дворами производила довольно жалкое впечатление. Были сооружения и побогаче — особенно те, что возводили в последние годы. Основательные фундаменты, кованые решетки, черепичные крыши причудливых форм и цветов. Огромные черные псы на толстых цепях провожали прохожих истошным лаем.

В тени деревьев, высаженных вдоль дорожки, Наташке стало полегче.

— Мамочка, не волнуйся, сегодня я больше не буду кашлять!

— С чего ты взяла?

— Ну я точно знаю. Я так решила. Не буду и все!

— Ты умничка. Я на тебя надеюсь, — серьезно ответила Анна.

— Смотри, кто-то нам письмо прислал!

В почтовом ящике на специальном столбике возле их калитки действительно что-то белело.

— Дай мне ключик!

— Я сама, — ответила Аня, открывая сумку в поисках ключей.

Она не ждала добрых вестей. Наоборот, все новое и неожиданное пугало ее. Пусть это всего лишь счет за переговоры с Юриными родителями или ответ из собеса об отказе в пенсии — все равно инстинктивно она старалась держать девочку подальше от неприятностей.

Но Наташа вырвала ладошку и подскочила к ящику.

— А я и без ключика умею!

Прежде чем Анна успела что-нибудь ответить, девочка ловко отжала каким-то гвоздиком язычок замка и вытащила большой конверт.

— Меня папа научил!

Сказала — и осеклась, испуганно глядя на маму. Та притянула ее голову к себе. Ребенок есть ребенок. Не отпуская девочку, Аня осторожно взяла из ее рук пакет.

Он был большим и довольно плотным. Цветной рисунок на лицевой стороне изображал улыбающегося молодого человека в рубашке и галстуке. Надпись внизу гласила: «Работа для Вас! Фонд занятости „Профи“». Аня пожала плечами. Конверт выглядел солидно и не был похож на обычную рекламную чепуху, которую время от времени опускали в ее ящик. Ее Аня просто выбрасывала. Смущало другое. Ни в какой фонд занятости «Профи» она не обращалась и даже не слышала о таком. Но, судя по ее адресу, аккуратно впечатанному на компьютере в графу «Куда», о ней там знали. Может быть, ее адрес дала одна из шацких школ или фирм, куда Анна обращалась за работой?

Она повертела пакет в руке, сунула в хозяйственную сумку, решив посмотреть дома.

Но вспомнила о нем уже поздно вечером, когда с посудой и уборкой было покончено. Наташка, утомленная обязательным набором оздоровительных процедур и лекарств, уже спала.

Аня боялась таких минут. Стоило ей отвлечься от повседневных дел, как сразу наваливались воспоминания, мысли о будущем. О будущем, которого не было. Она понимала, что надолго денег, выделенных Юриной автобазой, не хватит. Большая часть и так ушла на похороны, поминки. Собесовская пенсия, даже если ее и станут платить, слишком мала. Допустить, чтобы ее содержали чужие люди, пусть даже друзья? Сколько они могут собирать деньги? Ведь у каждого из них свои семьи, свои дети.

Анна пыталась найти работу в какой-нибудь школе. Ведь она учитель, и учитель хороший! Язык она знала лучше всех на своем курсе. Обращалась и в фирмы, даже торговые. Анна готова была работать не по специальности, лишь бы иметь какой-то стабильный заработок. Но везде получала отказ — никто не надеялся на реальную отдачу от матери-одиночки с тяжело больной девочкой на руках. Рынок есть рынок.

Погасив верхний свет, она устроилась, подогнув под себя ноги, в кресле у торшера с зеленым абажуром, разорвала конверт. Внутри было несколько чистых анкет и короткое письмо, отпечатанное на бланке неведомого фонда «Профи». Оно гласило: «Крупная строительная фирма объявляет конкурс на занятие вакантной должности переводчика-референта. Должность предусматривает постоянное проживание в Москве, высокий оклад и командировки за границу, а также социальные гарантии, как то: международную страховку, предоставление жилплощади, автотранспорта, размещение детей в детских учреждениях. Заполненные анкеты выслать по адресу…»

Анна в недоумении опустила листок. Это было похоже на издевку. Но кому и зачем понадобилось ее разыгрывать? Пожав плечами, она разложила на коленях анкеты. «Год и место рождения», «Образование», «Адрес» А, вот: «Количество и возраст детей». Ну конечно, ведь «должность предусматривает размещение детей».

Автоматически она взяла ручку и принялась заполнять графы. На «Семейном положении» споткнулась — как писать: «не замужем»? «мать-одиночка»? «вдова»? Аня откинулась на спинку кресла. А не все ли равно? Суть дела от этого не меняется. Все равно ей никогда не иметь «международную страховку» и «высокий оклад». Кто же это послал? И вдруг ее осенило — Лариска! Конечно же Лариска Богемская, ее верная подруга и однокурсница! Авантюра с конкурсом вполне в ее стиле.

Анна вспомнила, как буквально накануне свадьбы Лариска устроила ей, Анне, настоящую сцену ревности.

— Я бы поняла, если бы банкир, или артист известный! А простой шоферюга! Что ты в нем нашла? — вопрошала она подругу, совершенно не рассчитывая на ответ.

Анна это понимала и с улыбкой отмалчивалась.

— Да он твоего мизинца не стоит! Ты умница, красавица, сейчас перед тобой весь мир! Да мы с нашим английским и немецким выбирать должны среди принцев!

Девушки вместе учились в Коломенском педагогическом институте. Из их городка туда на автобусе было езды часов шесть. А от самой Коломны еще каких-нибудь полтора часа на электричке — и Москва!

Такая близость к главному городу страны действовала на Богемскую возбуждающе. Еще в институтские годы она ни секунды не сомневалась, что ей уготовано подобающее место если не в этой, то в какой-нибудь другой столице мира. Не для того же она воевала пять лет с этими проклятыми артиклями и герундиями, чтобы в свою очередь вбивать их в тупые головы тинейджеров!

Помимо искреннего негодования у Лариски был и свой расчет. При всей взбалмошности она понимала, что в паре с Анной у нее гораздо больше шансов обратить на себя внимание и добиться чего-нибудь. Та и выглядела королевой без всякой косметики, и языки ей давались не в пример легче. А выбрала, дуреха, долю домашней клуши в их захолустье! Лариска чуть не плакала от обиды.

Сама она как рванула в Москву сразу после института, благо с распределениями после перестройки было покончено, так и сгинула. Снимала квартиры, работала в каких-то непонятных конторах. Даже замужем, кажется, побывала. Раз в год-полтора она возникала на пороге Аниного домика как легкое розовое облачко, в немыслимых нарядах, увешанная пакетами с подарками, игрушками для Наташки. Вся легкая, брызжущая энергией и словами, которые хотя и были связаны в предложения, все же редко выражали законченную мысль.

— Я прямо из Кельна, там один придурок решил открыть контору по найму русских гувернанток. Ха! Что это у тебя? Ну-ка пройдись… Где купила? Сама сшила? Во-первых, врешь, а во-вторых, это уже года три никто не носит! Тут недавно презентация была, я обыскалась найти что-нибудь этакое! Предлагают мне манто из стриженой норки. Белой! Бред! Я ее так приложила — ха! — ей мало не показалось! Да мне, в общем, все равно, платить не мне, только потом надо было ехать в аэропорт встречать какого-то австралийца. Умора! Австралиец, а сам в тирольской шляпе, в клетчатых штанах по щиколотку. А где ты оправу Наташке покупала? У, лапочка… Здесь? Не может быть! Как у тебя уютно, спокойно.

Тут же без всякого перерыва и подготовки она начинала плакать и жаловаться на то, что настоящие мужики все перевелись, а честные и подавно. Один, может, только Юрий и остался. И как же она, Анна, все-таки была права, когда выходила за него замуж. Что ее, Ларису, наивную дурочку, обманывают все кому не лень, а она все верит и надеется. Но какая вилла у этого немецкого придурка, который запал на русских гувернанток! Двери дубовые, над ними оленьи головы, он еще и охотник, блин.

Анна послушно ахала, когда подруга, понизив от восторга голос, называла стоимость чьих-то мехов, бриллиантов, особняков и машин. Утешала ее, когда та снова принималась плакать от горя, что это все принадлежит не ей, Ларисе.

— Ты сама не понимаешь, какая ты все-таки счастливая. — в конце концов восклицала Богемская и снова утыкалась мокрым носом со следами размазанной туши ей в грудь.

«Да, я счастливая, — говорила себе тогда Анна и тут же суеверно спохватывалась: — Нет, Господи, нет! Я не то хотела сказать! Я хотела сказать, что мне ничего не надо, лишь бы все оставалось как есть».

«Может быть, за эти мысли, за самонадеянность я и наказана? А Юрий, выходит, за меня? А Наташка, Наташка-то за что?!!»

Аня почувствовала, как слезы подступили к горлу, к глазам. Предвидя облегчение, она не стала сопротивляться. От уголков глаз вниз по щекам тихо наметились два соленых ручейка. Слезы текли себе и текли, скатываясь на анкеты. Она плакала и думала: «А почему в анкетах нет таких вопросов: „Хороший человек или нет? Ненужное зачеркнуть“». Или: «Бывал ли счастлив? И если „да“, то где и когда?»

Подмоченные анкеты посыпались на пол с ее коленей, но Анна этого не почувствовала. Она думала, что бодрствует, что еще размышляет над своей жизнью, над глупыми анкетами, хотя на самом деле уставшая женщина уже спала. И Бог послал ей крепкий сон, без сновидений, только с ощущением чего-то светлого и нежного.

Хотя, возможно, это проникал сквозь влажные веки мягкий зеленый свет непогашенного торшера.

Глава 3

— Володя? — удивленно и радостно воскликнула Анна. — Тебя выписали? Господи, какой шрам…

Поддавшись внезапному порыву, она бросила сумки, прижала его голову к груди. Володя осторожно высвободился, пожал ей руку.

— Ничего особенного. Скоро, говорят, будет не так заметно. А где Наташка?

Он подхватил сумки, прошел в калитку.

— Дома, книжки читает. — Анна заспешила следом. — Просто беда, в сад ей нельзя, подружек тоже нет никаких. Сам знаешь, я всегда была ей единственной подружкой. Сейчас, слава богу, хоть отпускает одну из дома.

Они вошли в дом.

— Как вы тут?

— Справляемся потихоньку. Доброе утро, солнышко!

Приветствие было обращено уже к девочке, молча повисшей на маминой шее.

— Соскучилась? Когда я уходила, она спала, — пояснила Анна Володе. — Да ведь меня и не было только пару часов! Накрывай на стол, видишь, у нас гости!

На его протестующий жест она ответила сдержанной улыбкой:

— Причем гости голодные. Сколько ты домашней пищи не ел?

Хлопоча, Анна рассказывала ему свои нехитрые новости. Все они касались работы.

Около недели она проработала надомницей — упаковывала видеокассеты в коробки и заклеивала их в целлофановую пленку. Все это ей домой привозили на маленьком грузовичке и по готовности увозили. Занимались этим несколько молодых ребят, некогда учившихся у нее в школе. Но как раз накануне Аниной первой зарплаты «фирму» разогнали: прошла очередная волна борьбы с «видеопиратством». Ребята, впрочем, унывать не стали — перебросились на изготовление лазерных дисков. Но у Анны уже отпала всякая охота участвовать в этом: в ее положении не хватает только конфликта с законом! Да и не так уж были нужны ее услуги — просто помнили бывшие школьники ее уроки, ее отношение, хотели помочь.

Потом ей все-таки немного повезло. В редакции местной газеты работал человек, знавший ее мать. Он и придумал для Ани работу, устраивавшую всех. Раз в неделю она получала в редакции материалы зарубежной прессы, скачанные каким-то редакционным специалистом из Интернета. Естественно, на английском языке. Аня просматривала их и делала выборку для раздела «Новости из-за рубежа». Самым большим успехом пользовались сообщения типа: «На конкурсе „Бюст мира“ победу одержала 18-летняя Долорес Фиджи из Мексики. Она же получила специальную премию за умение достать языком кончик носа. Этого проделать не смог никто из претенденток…»

Анна процитировала заметку со смехом, в котором только очень безразличный человек не уловил бы нотку горечи.

Но ей выбирать не приходилось. Платили регулярно, хотя немного. К сожалению, лекарства дешевые из аптек исчезли. А Наташе выписали курс на два месяца.

Слушая ее, Володя незаметно оглядывался и подмечал изменения, произошедшие в доме. Было пусто блюдо для фруктов в центре стола, всегда заполненное яблоками и апельсинами. Уменьшилось количество посуды на сушилке. Раньше она всегда бывала забита до отказа, а сейчас там сиротливо теснились всего четыре тарелки — две глубокие и две мелкие. Чтобы поставить прибор Володе, Анне пришлось доставать его из кухонного шкафа с дверцей без ручки — Володя помнил, что она была.

В серванте стало меньше посуды, на полках — книг. Неужели Анне приходится продавать что-то из дома? Но сейчас это бессмысленно, даже комиссионные все позакрывались. Володя вздрогнул, представив ряд черных старушек у входа в городской рынок, перед которыми на газетах лежало всякое старье — одежда, книги, старая обувь. Аню среди них представить он не мог. Он хотел спросить, но не смог придумать, как это сделать потактичней. Достаточно и того, что он видел.

Про конкурс и письмо из фонда Анна рассказать не успела: подоспели вареники с творогом. А это такая еда, которую, как учила ее когда-то свекровь, подавать следует прямо из кипятка. И сразу есть. Володя вполне оценил эту нехитрую премудрость — увлекшись, он умял под ласковым взглядом Анны две полные миски.

С этого дня бывший Юрин напарник стал в маленьком домике постоянным гостем. Поскольку Анна категорически отказывалась брать деньги, Володя избрал другую тактику, чтобы помогать двум осиротевшим женщинам. Он то завозил «по пути» «лишний» мешок картошки. То заходил что-то сделать по дому или Наташку порадовать «киндер-сюрпризом». Постепенно скопилась даже целая коллекция этих маленьких, вобравших в себя столько человеческой изобретательности игрушек из шоколадных яиц. Как оказалось, он и сам был большим охотником до них.

Вдвоем с Наташкой они устраивали не столько для маминой, сколько для своей потехи целые представления. Шоколадная скорлупа вскоре надоела даже весьма охочей до сладкого Наташке, и тогда Анна придумала делать из нее начинку для пирога. Новое кулинарное изделие вызвало бурю восторгов и всеобщее одобрение. Теперь у Анны появилась возможность более активно работать по вечерам со своими заметками: «сладкая парочка» часами заигрывалась, отвлекаясь только на чай с пирогом.

Анне и в голову не приходило, что за этими визитами что-то кроется, тем более что Володя вел себя исключительно тактично и сдержанно. Ему было достаточно чувствовать свою необходимость, он видел, что Анна, по крайней мере внешне, стала успокаиваться. На ее лице нет-нет да и мелькнет улыбка — ему было достаточно.

Конец этому пришел однажды вечером.

Володя был в отъезде несколько дней. Вернувшись из рейса, он, как уже не раз бывало, прямиком отправился к Анне. Задержался только у ближайшего киоска, где купил очередной «киндер-сюрприз». Тщательно завернув в специальный пакет, он поместил его в хозяйственную сумку, где уже лежали крупные яблоки, купленные им на трассе.

Анну он застал в очень возбужденном состоянии. Едва дав раздеться, она провела его в гостиную.

— Володя, мне с тобой нужно посоветоваться.

— Конечно. Я только Наташке «киндер-сюрприз»…

Девочка запрыгала возле него:

– «Киндер»! А что внутри?

— Я не знаю.

— Погодите с вашим «сюрпризом»! Меня из редакции уволили.

Наташка надулась и отошла в угол.

— Как? Почему?

Анна развела руками:

— Строительная фирма «Гравис» перевела им деньги, чтобы они отпустили ценного специалиста. А специалист — это я.

— Куда отпустили?

— В Москву, Володя, в Москву! Оказывается, я выиграла конкурс на замещение вакантной должности переводчика-референта.

— Я что-то не понимаю…

— А ты думаешь, я понимаю? Смотри сюда. — Она подвинула к нему толстый конверт из плотной бумаги, лежавший на столе.

На конверте был напечатан Анин адрес. Володя медленно придвинул его к себе, потянул за отклеенный угол и оторопел. На стол выпала солидная пачка стодолларовых купюр — с первого взгляда было понятно, что там не одна и не две тысячи баксов, ставших с определенного момента второй национальной валютой в России. Или даже первой, учитывая ее стойкость к инфляции.

— Это мне принесли два дня назад. В тот же день, когда редакция известила, что «отказывается от моих услуг».

— Фальшивые? — то ли спрашивая, то ли утверждая сказал Володя.

Анна отрицательно покачала головой:

— Нет. Я носила проверять несколько купюр. А с ними вот это: «Предлагаем Вам прибыть к месту работы в недельный срок. К настоящему уведомлению прилагаются подъемные для решения бытовых проблем, связанных с переменой места жительства…»

Володя оторвал от листка оторопевший взгляд:

— Какого места жительства?

— Володя! — терпеливо, как ребенку, она принялась объяснять сначала. — Меня приглашают на работу в Москву. Квартирой обещают обеспечить.

— И садиком для меня! Специальный такой садик, где детишек лечат! — подала голос Наташка.

— Это ошибка какая-то! Или… что?

Анна, следившая за его липом, грустно кивнула:

— Вот и мне кажется, что скорее ошибка, чем «или что»…

В ее голосе послышалась вдруг усталость. Анна отошла к Наташе, прижала ее голову к себе.

— Нет, миленькая, специальный садик — это не для нас.

Но доллары тем не менее лежали на столе. Реальные, настоящие бумажки, которые могли обеспечить несколько месяцев, а то и лет нормальной жизни для нее и дочери. При том что, если верить письму, это были только «подъемные для решения бытовых проблем». Да, с их помощью в нынешней России можно решить множество бытовых проблем.

— А ты знаешь этих людей, эту фирму? Ты с ними встречалась?

Анна покачала головой. Володя решительно взял конверт, принялся изучать его и адрес сверху.

— А откуда они взяли адрес?

— Я не знаю. — Анна снова села за стол. — Возможно, его дала Лариска.

— Лариска?

— Да. Лариска Богемская, моя однокашница по институту. Звоню ей второй день в Москву, телефон не отвечает.

— Но если бы она дала ваш адрес, то предупредила бы, наверное?

Анна улыбнулась:

— Совсем необязательно. Это Лариску нужно знать. Теперь уже Володя поднялся и заходил по комнате.

Анна и Наташка послушно поворачивали за ним головы.

— Что ты собираешься делать? — не глядя на них, спросил он.

Анна пожала плечами:

— Я не знаю. С одной стороны, мне здесь ничего не светит. А там они обещают… — она показала рукой на бумаги. — И Наташу лечить надо.

— Обещание недорого стоит.

— Но ведь они прислали деньги.

— Которые могут потребовать обратно, если это ошибка. Ты тратила что-нибудь?

— Нет.

Они снова замолчали.

— Ну все, поговорили? — вмешалась Наташка. — А теперь давайте «киндер-сюрприз»!

Прошло несколько дней. Анне удалось дозвониться до фирмы — по телефону указанному в извещении. Женщина, ответившая ей, подтвердила, что это офис строительной компании «Гравис», что у них действительно был недавно объявлен конкурс на замещение должности референта. Но результата она не знает.

— Мне прислали извещение, — заторопилась Анна, почувствовав по голосу женщины, что та собирается положить трубку. — И там сказано, будто я прошла конкурс.

Последовала легкая пауза, за которой улавливалось удивление.

— Откуда вы говорите?

— Из Шацка. Я живу здесь. Мне прислали сначала анкету.

— Ваша фамилия?

— Корнеева.

— Подождите минутку.

Нежные колокольчики принялись отзванивать в трубке полонез Огинского. Длилось это долго — мелодия успела повториться раз шесть, прежде чем сменилась густым баритоном:

— Добрый день, Анна Николаевна! Рад вас слышать! Какие-нибудь проблемы?

Слово «проблемы» прозвучало так, что Анна сразу вспомнила замечание о «бытовых проблемах» из письма. Отвечающий, видимо, все привык решать легко — и понятно, каким образом.

— Нет, — поспешно ответила она. — Я просто хотела уточнить, нет ли ошибки.

— Никаких ошибок! — весомо ответил баритон. — Деньги получили?

— Да…

— Отлично! Квартира вас ждет. А если захотите прихватить что-то из мебели, мы закажем машину.

— Нет-нет, спасибо, я сама.

— Только не задерживайтесь надолго.

— Простите, — Анна набралась мужества, — а Лариса Богемская случайно у вас не работает?

— У меня сейчас под рукой нет данных обо всех сотрудниках. Как срочно вам нужна эта информация?

— Нет-нет, не срочно! Не беспокойтесь! Извините, спасибо, до свидания!

Только положив трубку, Анна перевела дух.

Разговор не успокоил ее, скорее наоборот. За мягким густым баритоном она угадывала человека-машину. Жесткую, неумолимую. Как он ответил? «Как срочно вам нужна информация?» Если кто-то из имеющих на это право интересовался ее персоной, то можно не сомневаться, что к назначенному сроку он знал о ней все. Наверняка интересовался. А она, стало быть, теперь имеет это право?

Нет, ошибки здесь ожидать не приходится. Значит, все-таки Лариска? Почему же у нее так упорно молчит телефон, который Богемская дала несколькими месяцами раньше? Правда, адрес она тоже написала на том же листке, что и телефонный номер. Съездить туда? А на кого оставить малышку?

У Анны созрело решение. Она узнает у Володи, когда тот будет отдыхать между рейсами — обычно водителям давали дня два. И попросит его побыть с Наташкой. Вряд ли поиски Ларисы займут более суток — вечером она должна вернуться домой. А если не вернется или, скажем, живет уже в другом месте, то она, Анна, сама зайдет в фирму «Гравис». И там уже будет ясно: то ли возвращать свалившиеся на голову деньги и ехать ни с чем обратно в Шацк, то ли… А что скрывается за этим вторым «то ли», она и представить себе не могла.

Но жизнь, как водится, внесла и в этот план свои поправки.

Вечером вместо Володи пришел Сергей Иванович. Выглядел он необычно — костюм, галстук, белая, тщательно отглаженная рубашка. Смущенно потоптавшись у входа, он откашлялся в кулак, присел на маленький Наташкин стульчик у входа.

— Почему вы не проходите, Сергей Иванович? — приветливо спросила удивленная Анна. — Вы спешите?

— Нет. То есть спешу… немного.

И опять замолчал. Анна не торопила его. Она поняла, что старый шофер пришел неспроста, хотя и не догадывалась о цели этого позднего визита.

— Наташка, — наконец сказал он, — ну-ка поди сюда.

Из глубины кармана он извлек шоколадное яйцо в серебристой обертке, вложил его в руку девочке.

— Пойди к себе, скушай. Или поиграй.

Это тоже было странно. Сергей Иванович чаще приносил фрукты — яблоки, апельсины. Наташка тоже почувствовала необычность ситуации, сделала серьезное лицо, ушла в спальню. Но Сергей Иванович все молчал на своем стульчике.

— Вы хотите мне что-то сказать? — решила помочь ему Анна.

— Черт бы его подрал, — вдруг сказал Сергей Иванович. — Ставит меня в неловкое положение.

— Кто? Кого ставит?

Он закряхтел, поднялся.

— Словом, Анна, это не жизнь. Сама знаешь, время какое сейчас. Ребенка поднять трудно, одной тем более. Ну месяц, ну два… Тебе это… опора нужна, понятно?

— Не очень. Вы про какую опору?

— Да про Володьку, будь он неладен! Пристал как банный лист! Я к тебе вроде как сватом от него. Он сам не может, говорит, чтобы я сначала спросил. Теперь понимаешь?

Сергей Иванович несколько раз дернул рукой слишком тугой воротничок рубашки, но ослабить галстук или расстегнуть верхнюю пуговицу не решился.

— Володя? — переспросила Анна. — О чем спросил?

— Спросил… Замуж ты пойдешь за него или нет?

— За Володю? Я?

— Он просил сказать точно.

Она растерянно развела руками:

— Сергей Иванович, господи, пожалейте меня! Как я могу, сами подумайте. Что это ему в голову взбрело? Я к Володе замечательно отношусь, очень ему благодарна, но… Он же мальчик совсем.

Тот с облегчением потянул с шеи галстук.

— Да я так сразу и сказал! Но ему хоть кол на голове теши! Кто он? Мальчишка! Тоже придумал!

Аня поняла, что теперь не сможет попросить Володю побыть с дочкой. Еще одна потеря. Каждая находка, как оказалось, таит в себе потерю.

Глава 4

Она шла по грудь в воде, почти захлебываясь и отчаянно сплевывая соленые брызги. Соль все равно оседала на губах. Противная морская соль с особым тошнотворным запахом, от которого кружится голова. Ее качало, заваливало назад, тянуло туда, где вода делалась черной, как ночь. Она знала, что оборачиваться нельзя. Нужно просто идти, упрямо считая про себя шаги, и тогда можно дойти до светлой полоски мокрого берега. Дойти и упасть лицом в серый песок.

Вот только ноги уже почти отказываются передвигаться. И эта проклятая соль. И берег не приближается ни на сантиметр. Почему не приближается берег? Кричать бессмысленно: никто не придет. Она отчего-то ясно чувствовала, что никто не придет. Оставалось только идти, с безнадежным, отчаянным упорством подставляя лицо волнам.

И вдруг Анна поняла, что это сон. Еще не проснувшись. Это было так просто, так очевидно, что ей прямо во сне захотелось смеяться! Волны не накатывали на берег, а, наоборот, рвались оттуда, с песка. И хлопья пены оседали у нее на плечах. В общем, все, абсолютно все было наоборот. Значит, она не умрет! Не утонет! Господи, хорошо-то как. И волны уже не казались такими огромными. Они уменьшались на глазах, не так невыносимо давили на грудь. Только вот заветная кромка берега уплывала почему-то все дальше и дальше.

— Мам, вставай, мы приехали уже. Мама!

Она, вздрогнув, открыла глаза. Наташка лежала рядом и, улыбаясь спросонья, осторожно трясла ее за плечо. Анна резко откинула тонкое шерстяное одеяло в красно-синюю клетку и села, едва не ударившись головой о потолок кабины.

Из-за шторок, отделяющих сонник от сиденья водителя, послышалось что-то среднее между сопением и покашливанием.

— Доброе утро. Все, Ань, приехали. Дальше, сама понимаешь, нам нельзя. Но здесь на любом автобусе, на маршрутке…

— Володя, мы же обо всем договорились. — Она сжала ладонями виски, отгоняя последнюю сонную одурь. — Что ты как будто извиняешься? Я же все прекрасно понимаю. И Юра вон сколько ездил…

Анна договаривать не стала, остановилась на полуфразе. С нарочитой беззаботностью добавила:

— И вообще, мы сейчас с Натальей никаких маршруток ждать не будем, а возьмем такси! Зря, что ли, нам такую кучу денег прислали?

При воспоминании о деньгах на душе вдруг стало тревожно: здесь ли они, на месте? Хотя что с ними могло случиться? В принципе некуда им деться. И все же неудержимо тянуло прямо сейчас, немедленно, открыть сумку, проверить.

Она тряхнула головой, отгоняя это дурацкое, постыдное желание, и раздвинула шторки.

Рефрижератор стоял на обочине, недалеко от стоянки. Еще с десяток таких же машин темнело на фоне утреннего блекло-голубого неба.

«Неужели уже Москва? — Ей вдруг стало страшно. — Господи, куда я приехала? Зачем?»

— Вон там уже столица начинается, еще до кольца, — словно прочитав ее мысли, объяснил Сергей Иванович, указав рукой на виднеющийся вдалеке крупный жилой массив. Немного помолчал и добавил: — Не по-людски как-то получается, что мы тебя здесь высаживаем. Давай, что ли, до остановки? Или, может, я здесь, а Володька с вами? Или как тебе лучше?

— Мне лучше, как мы договорились. — Она через силу улыбнулась. — Выгружайте нас, а дальше мы своим ходом.

— Ну нет! — Он вдруг сделался упрямым. — Сейчас! Будешь стоять здесь, а потом к кому попало в машину с ребенком подсядешь. Довезем до остановки. Я сказал! И не вздумай спорить.

К счастью, постовые на въезде проигнорировали их немосковские номера, и минут через пять они подъезжали к изящному сооружению из металла и стекла. Внутри прозрачной стенки светилось изображение девушки с флаконом мужской туалетной воды в руках. «Пользуйтесь туалетной водой…» Дальше шло витиеватое название фирмы на английском. Глаза девушки гипнотизировали и обещали счастье тому, кто будет «пользоваться».

Сергей Иванович помог вынести сумку. Володя из кабины не вышел, официально попрощался через открытое окно. Анна ощутила неловкость, словно все же была в чем-то виновата перед ним.

Между ними о неудачном сватовстве не было сказано ни слова. Володя, как и прежде, продолжал появляться у них дома, помогать. Но ушла легкость, простота. И все-таки ей пришлось обратиться к нему за помощью. Собственно, не к нему, а к Сергею Ивановичу. Но после смерти Юры они с Володей ездили вместе. Анне не хотелось тратить присланных денег, и она попросила товарищей мужа довезти ее до Москвы. Сергей Иванович крепко, как мужчине, пожал ей руку, улыбнулся:

— Удачи тебе, Анюта. И тебе. — Он потрепал Наташку по голове. — Станешь богатой и знаменитой — не забудь, кто вас в столицу привез.

Глядя на удаляющийся рефрижератор, Анна думала о том, что пока еще можно, остановив попутку, догнать его, попросить отвезти обратно. О том, что никогда раньше Сергей Иванович не называл ее Анютой. И еще о том, что надо бы все-таки проверить, на месте ли деньги.

Она подняла присевшую было на сумку Наташку, расстегнула молнию и, раздвигая пальцами плотно прижатые друг к другу полиэтиленовые пакеты с вещами, нашарила заветную пачку.

Про такси, на котором они якобы поедут к Ларисе, Анна, конечно, сказала, чтобы успокоить Володю и Сергея Ивановича. Ни копейки, точнее, ни цента из присланных денег она не собиралась тратить. Анна была почти уверена, что, когда ошибка обнаружится, деньги придется отдать. Именно поэтому не стала покупать билеты на поезд, решив добираться на рефрижераторе.

Кроме Анны с Наташкой на остановке в такую рань была лишь худенькая бабулька с хозяйственной сумкой в мелкий синий цветочек. Она с интересом разглядывала Анну, затем Наташку, снова присевшую на сумку, потом снова Анну. Девочка в ответ улыбалась, весело морщила нос и, в конце концов, гордо сообщила:

— Бабушка, а мы скоро Кремль пойдем смотреть и зоопарк! Когда только тетю Ларису найдем и мама свои дела сделает.

— В Москву приехали, — констатировала бабулька тоном онколога, установившего неутешительный диагноз.

Анна смущенно улыбнулась, кивнула.

— Работать иль так — потереться?

— Работать. Меня на работу пригласили. Вызвали. — Анна с удивлением отметила про себя, что начала почему-то оправдываться.

— Конечно, — хмыкнула бабулька. — Москва ведь резиновая. Здесь для всех работа найдется.

Она отвернулась и демонстративно отошла на другой конец остановки.

До метро они добрались на удивление быстро. За пятнадцать минут автобус доставил их от Кольцевой автодороги к станции метро «Выхино».

— Ой! — радостно завизжала Наташка, тыча пальчиком в громыхающие электрички. — Ты говорила, что метро под землей, а оно вот — сверху!

Народ тек сплошным потоком по платформе и лестницам. Бабульки, совсем такие же, как та, с хозяйственной сумкой, торговали у входа сигаретами и вязаными носочками. Их толкали, не замечая. Люди смотрели прямо перед собой. В воздухе пахло гарью и отчего-то — острым кетчупом.

В вагоне метро, занятая своими тревожными мыслями, Анна едва откликалась на Наташкины восторги и расспросы.

Лариска говорила как-то, что квартиру снимает большую и хорошую, что чувствует себя практически хозяйкой и готова принять здесь хоть целый табор гостей. Под «табором» подразумевались тогда она сама, Наташка и Юра… Сейчас их было меньше на одного человека, они везли с собой всего лишь одну спортивную сумку, но спокойнее на сердце от этого не становилось.

— Мам, а мы к тете Ларисе едем? — уточнила Наташка, впиваясь своими коротенькими ноготками в Аннину ладонь.

— Ты же знаешь, что к тете Ларисе. Зачем спрашиваешь?

— Ну просто спрашиваю. А если она там уже не живет? Куда мы тогда поедем?

«Тогда мы поедем в гостиницу и за пару дней потратим все свои деньги, потому что больше чем на два дня при здешних ценах на номера все равно не хватит. Останется только на метро, на молоко, на хлеб, да еще, может быть, на горячий суп в каком-нибудь недорогом кафе. Но не говорить же, в самом деле, все это ребенку».

До безобразия простая и логичная мысль: «Лариса вполне могла съехать с этой квартиры» — пришла Анне в голову, когда они уже тряслись в кабине рефрижератора. И сейчас оставалось уповать только на то, что подруга все еще живет по прежнему адресу, что она дома, в конце концов, а не ночует в гостях. А еще — на пакет молока и белый батон, которыми можно перебиться до вечера, если все-таки сейчас в Ларискиной квартире никто не откроет.

— Так куда мы тогда поедем, мам?

Анна вздрогнула, заставила себя улыбнуться, и почти весело ответила:

— В зоопарк. Тогда мы пойдем в зоопарк.

— Да-а?! — мгновенно обрадовалась Наташа. — А пойдем сейчас в зоопарк, а потом к тете Ларисе?

Пришлось объяснить, что зверюшки никуда не уйдут: им из зоопарка выходить не разрешают. А тете Ларисе из квартиры — разрешают, поэтому сначала надо зайти к ней, пока она никуда не ушла.

О том, что возле станции метро «Петровско-Разумовская», где жила Лариска, находится вещевой рынок, Анна помнила по рекламе, мелькавшей не так давно на телевидении. Поэтому плотный, плечо в плечо, людской поток, вытекающий из здания метро через тугие стеклянные двери, не особенно ее удивил: утро, самое время ехать на рынок. Не удивило и то, что никто не знал, где находится кинотеатр «Комсомолец». Люди выплескивались из метро, торопливо озирались по сторонам и запрограммированно, как зомби, поворачивали к желтой полукруглой арке.

Под огромной надписью над аркой «Петровско-Разумовская ярмарка» на высоком шесте белым флагом полоскалось пыльное свадебное платье, торчал деревянный щит с разнокалиберными кожаными сумками и странная пирамида, вершину которой венчала вывеска: «Коляски, стульчики, памперсы». Перед входом на рынок лоточницы торговали печеньем, конфетами и фруктами.

Женщина лет сорока пяти, продающая из синей картонной коробки волосатые киви, показала им, как пройти к Линейному проезду. К счастью, он оказался не так уж и далеко от метро. И после неуверенного звонка в дверь Анна услышала именно Ларискин сонный ворчливый голос:

— Да, сейчас. Кто там?

— Лариса, это Аня!

— Какая Аня? — Спросонья Лариска всегда соображала крайне медленно.

В другое время и в другой ситуации Анна бы над ней посмеялась, но сейчас было не до того: она вдруг явственно поняла, что та не получала письма.

— Кузнецова. — Разговаривать вот так, через дверь, стоя с притихшим ребенком на лестничной площадке, было унизительно. — Лариса, ты письмо не получала, что ли? Это я, Аня!

Секундная пауза. Сосредоточенное сопение. И вновь Ларискин голос — на этот раз удивленный и недоверчивый:

— Анька? Ты?

Дверь открылась.

— Ну точно! — Растрепанная Лариска в кое-как запахнутом шелковом халате провела рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. — Заходи скорей! Нет, это правда, что ли, ты? Наташка! Ого! Какая ты у нас уже старая!

— Не старая, а взрослая! — поправила девочка.

Придерживая Наташку за плечики, Анна чуть подтолкнула ее вперед и тут заметила у порога, под вешалкой, вельветовые мужские тапочки с кожаными стельками, а прямо над ними, на плечиках, серую ветровку с темно-синим узким воротником. Лариска перехватила ее взгляд:

— Ты чего? А, это! Не волнуйся, все нормально. Мы бабая не боимся, правда, Наташка? Проходите, сейчас завтракать будем!

Наташа к словам про «бабая», произнесенным с должной мимикой и артикуляцией, отнеслась безо всяких эмоций, а вот предложение позавтракать ее, похоже, обрадовало.

— Мам. — Она несмело дернула мать за край юбки.

— Ларис, — Анна заторопилась, — ты не переживай, не суетись! Мы, собственно, заскочили так, на минутку. Мне поговорить с тобой надо, узнать кое-что.

Наташа, почуяв неладное, напряглась, как мышонок, услышавший кошачьи шаги. Лариска же легко махнула рукой:

— Ни фига не изменилась! Какая была, такая и осталась. Вечно кого-то напрячь боишься. Короче, сначала кофе, а потом разговоры. Ага?

К великому ужасу Анны, прекрасно помнящей о ветровке и мужских тапочках в прихожей, квартира оказалась однокомнатной. Правда, единственная комната была довольно большой. В углу стояла широкая двуспальная кровать, у окна — компьютерный стол со стареньким компьютером. Между ними, во всю стену, поцарапанная и побитая жизнью светло-коричневая польская стенка. Полированная, из тех, что были модными во времена Аниного детства. У другой стены, возле двери, тумбочка с небольшим телевизором, кресло и полупустой книжный шкаф. На полках — лишь несколько детективов в мягкой обложке и множество английских и французских словарей.

Пока Анна осматривалась, а Лариска, наскоро застелив кровать, умывалась и приводила себя в «божий вид», Наташка успела разворошить сумку, выкинуть из нее половину пакетов и выудить с самого дна своего любимого «Винни Пуха» и коробочку «киндер-сюрпризов». Один из полиэтиленовых мешочков залетел под тумбочку, из него вывалилась синяя пластмассовая расческа и зубная щетка с прозрачной ручкой.

Вернувшаяся Лариска была умыта, причесана, благоухала каким-то легким дневным кремом и, похоже, пребывала в чудесном расположении духа.

— Ну все! Пошли на кухню. Чай? Кофе? Сразу предупреждаю, что варить не умею, поэтому только растворимый. Но хороший!

Анна выпила чашку чая и съела бутерброд с сыром. Наташка — печенье и коробочку йогурта. Сама хозяйка ограничилась чашечкой кофе. Допивая последние глотки, достала пачку сигарет, потянула одну за фильтр, но вдруг остановилась:

— Ой! Извини! Забыла про Наташку. Как-то совсем из головы вылетело. Ладно, попозже схожу в подъезд.

— Нет-нет, она к дыму нормально относится, — отчего-то краснея, заверила Анна — Ты кури здесь, не думай даже!

— Правда, нормально? — оживилась Лариса, опираясь локтями о стол и наклоняясь к девчушке. — Ты, что ли, у нас такая передовая девица? Или сочиняет мать?

Наташа стрельнула глазенками с «тети», на мать и честно ответила:

— Сочиняет.

— Ну так пойди в комнату, «Винни Пуха» почитай, — поспешно вмешалась Анна. — А нам с тетей Ларисой поговорить нужно.

Когда дверь за Наташей закрылась, она потерла лоб рукой:

— Я звонила несколько дней подряд.

— Ну конечно! Лешка забыл заплатить за переговоры и нам отключили телефон месяц назад!

— Лешка — это… муж?

— Щас! — та расхохоталась. — Десять мужей! У меня с головой пока еще все в порядке. Точнее, она у меня устроена не так, как у тебя. Нет, я ничего не хочу плохого сказать: просто ты предназначена природой для того, чтобы быть матерью и женой, а я…

— Юра погиб недавно. — Анна сама удивилась, как легко и спокойно она об этом сказала.

Словно не о своем муже, а о ком-то чужом и едва знакомом.

— Как погиб? — опешила Лариска.

— На машине разбился.

И она рассказала об аварии, о том, как осталась одна, с Наташкой на руках, как безуспешно пыталась найти работу.

Анна ожидала, что Лариса начнет причитать, бегать по комнате. Но та слушала молча, только курила беспрерывно. Одну сигарету, другую, третью.

Дверь приоткрылась, и послышался грустный Наташин голосок:

— Мам, я прочитала уже.

Анна вскочила, удержала ее у входа.

— Не обманывай, ты картинки просмотрела. А теперь иди почитай, первую главу. Потом расскажешь, о чем там.

— Я и так могу рассказать.

— Наташенька, ну, пожалуйста! Дай нам с тетей поговорить, — взмолилась Анна.

— Ладно, говорите, — печально вздохнула Наташа и прикрыла за собой дверь.

Лариса медленно поднялась, открыла форточку. Молча разгоняла дым, помахивая рукой. Анна вернулась к столу.

— Лариса, ты имеешь какое-то отношение к фонду «Профи»?

Богемской потребовалось усилие, чтобы переключиться.

– «Профи»? При чем тут какой-то фонд?

Прежде чем задать второй вопрос, Анна уже знала ответ.

— А строительную компанию «Гравис» знаешь? — севшим голосом спросила она.

Лариса отрицательно покачала головой:

— Почему я должна ее знать?

Глава 5

Слишком много информации обрушилось на Богемскую.

— Погоди, погоди, дай разобраться.

Она в который уже раз автоматически запустила пальцы в пачку «Ротманса» и, не найдя сигарет, бросила ее перед собой на стол.

— Я одно знаю: в наше время никто денег задаром не дает.

— Лариса, что же делать? Вообще, стоит идти туда?

Некоторое время подруга молчала, двигая указательным пальцем пустую пачку — от пепельницы к чайной чашке, потом снова к пепельнице. Наконец произнесла:

— На кидалово вообще-то не похоже.

— В смысле на обман?

— Да нет, то, что это какой-то обман, — это без вопросов. Здесь все на этом держится. Но вот в чем суть? — Лариска снова о чем-то задумалась. — Ты фотографию посылала?

— Посылала.

— Уже теплее. Может, какой-нибудь публичный дом? Или куда-нибудь в рабство тебя хотят запродать? А деньги специально прислали, чтоб ты на них клюнула. Мол, раз уж и деньги выслали, значит, точно контора солидная. — Лариска заметно оживилась. — Прикинь, классно, да? Ты получаешь деньги и приезжаешь к ним в полной уверенности, что обманывать тебя никто не собирается. Тебе заряжают байку о загранице, мол, то да се, иностранные партнеры. А там продают какому-нибудь султану — и вложенные в тебя денежки с лихвой окупаются! Какой-нибудь там есть специализированный султан, который оптом скупает русских баб.

Анна подавила нервный смешок. Лариска насупила брови и явно ждала, что с ней начнут спорить.

— Ну что ты молчишь? — не выдержала она в конце концов. — Считаешь, я не права? Ну и правильно считаешь. Лажа полная! Но ход моих мыслей мне же самой нравится: деньгами усыпляется бдительность! Оригинальная, кстати, идея: обычно мошенники своими бабками не рискуют. — Лариска замолчала и неожиданно резко стукнула ладонью по краю стола. — Нет! Не сходится! Не станут они деньги выкладывать, если не уверены, что назад их получат. У меня Лешка с приятелем одно время хотели такую компашку открыть — типа «МММ». Так у них все мозги распухли — все думали, как бы в это дело ни копейки не вкладывать.

— И что у них? Не получилось? — осторожно осведомилась Анна, стараясь, чтобы в голосе звучал лишь вежливый интерес и никаких оценок.

— Почему? Получилось. Не так, конечно, как планировали. У него вечно планы наполеоновские, а на деле если на колбасу заработает — уже счастье. Да черт с ним, с Лешкой! Давай сначала с тобой разберемся. Ты им адрес свой, конечно, указала в анкете?

— Конечно. Там графа специальная была.

— Ну да! — Лариска удовлетворенно хмыкнула. — Я, кажется, поняла, по какой они схеме работают. Человек получает деньги, радуется, что получит работу, и, естественно, начинает эти деньги тратить. Приезжает в Москву, на радостях подписывает какие-нибудь бумаги. А потом ему заявляют: мол, ошибочка вышла, не ваши это денежки — надо бы их вернуть.

— А бумаги он какие подписывает? О том, что он у них деньги взял?

— Молодец! Соображаешь! Человек отдать деньги уже не может, ему включают какие-нибудь дикие проценты. В конце концов забирают дачу, квартиру, короче, все, что у него есть!

— Дикость какая-то! — Анне стало жутко от мысли, в какую ловушку она чуть было не влезла.

— Ты что улыбаешься? — удивилась Лариска. — По-моему, все логично!

— Нет-нет, я о своем. Логично! Очень все логично! — заверила она.

— Ты, кстати, сколько потратила?

— Нисколько.

Лариска недоверчиво прищурилась:

— Ну хоть что-то же потратила? На билет хотя бы?

— Меня Юрины друзья на рефрижераторе довезли. Я предполагала, что здесь какая-то ошибка.

Лариска широким, театральным жестом развела руки, изобразила на лице почтительное выражение:

— Уважаю умных, предусмотрительных женщин! Завтра же пойдем в эту контору, швырнем им эти деньги — пусть подавятся. Или, может, скандал закатим, а? Может, с них за моральный ущерб сдерем?

— Не надо никакого морального ущерба. И в фирму эту я одна съезжу. Тебе-то зачем со мной тащиться?

— Нет, вместе поедем! — настаивала та. — Эти деятели так тебе зубы заговорят — сама не заметишь, как все их бумажки подпишешь. А я знаю, как с такими общаться!

Потом они перешли в комнату: смотрели фотографии, вспоминали жизнь в общежитии. Лариска достала из тумбочки несколько тонких книжечек в мягких обложках.

— Вот! Все мое творчество, — усмехнулась она и небрежно швырнула книги на стол. — Данна Ричардсон, Стелла Конти. Обтошниться можно!

— Так ты переводами занимаешься? — удивилась Анна.

— Занималась! Сейчас все, в завязке!

— Почему? Это же интересно должно быть?

— Должно, да не обязано. Это ж с утра до вечера — у компьютера! Работы много, а денег мало. Нет, Анют, это не по мне — лучше наоборот!

Анна не понимала, когда Лариска шутит, когда говорит всерьез. Почувствовав, что пауза затягивается, спросила:

— А сейчас ты где работаешь?

Та неопределенно пожала плечами:

— Да так, по мелочи. Можно сказать, сейчас я нахожусь в творческом поиске.

— В поиске работы?

— В поиске денег! А если для этого поработать придется — ну что ж, тогда… Придется поработать.

Вскоре Наташка опять тихонько заканючила о том, что ей скучно и что Винни Пух уже надоел. Лариска предложила сбегать в магазин за какими-нибудь мультиками. Брать деньги у Анны она наотрез отказалась. Когда та стала настаивать, подняла глаза к потолку:

— Да за сигаретами я, святая простота! Сейчас назад буду!

Накинула на плечи кремовый пиджак и выскочила из квартиры.

Буквально через две минуты в замке заворочался ключ. Анна перегнулась, заглядывая в переднюю, и увидела высокого, чуть полноватого мужчину лет тридцати. Вероятно, это и был тот самый «Леша». В его широкоскулом лице с чуть узковатыми глазами было что-то восточное. Впечатление усиливала трехдневная щетина и черный ежик волос.

Анна испуганно подскочила, стукнувшись плечом о край тумбочки, подобрала пакет с расческой и зубными щетками да так и остановилась.

Присутствие в квартире незнакомой женщины с ребенком мужчину не удивило. Видимо, он встретил на улице Ларису, которая ввела его в курс дел. Впрочем, поздоровался он довольно сухо.

— И надолго к нам? — Вопрос был задан таким тоном, что на него подразумевался только один ответ.

— Нет-нет, не надолго! — Анне захотелось схватить Наташку и бежать из квартиры. — Мы завтра уезжаем.

— Да нет, вы живите, если нужно. Но сами понимаете — у нас тут не хоромы пятикомнатные. — Алексей прошел в комнату и уселся в кресло.

Девочка подошла к маме, села рядом на кровать и прижалась к ней, испуганно таращась на незнакомца. Увидела на тумбочке «надоевшего» Винни Пуха, торопливо схватила книжку и снова села на кровать.

— Да, кстати, и кровать у нас всего одна. А девочке, я думаю, вредно на полу спать. Вон какая она у вас красавица. — Алексей натянуто улыбнулся.

Анна, как ни пыталась, так и не смогла выдавить из себя ответную улыбку.

К счастью, скоро вернулась с пачкой сигарет и диснеевской «Золушкой» в руках Лариска.

— Познакомились уже? — улыбнулась она. Алексей встал с кресла:

— Конечно. Познакомились, поговорили. Анна говорит, они уже завтра собираются домой.

— Еще чего! — фыркнула Лариска. — Из Москвы уезжать? Мы ей здесь работу нормальную найдем. Правда, Ань?

— Перестань, Лариса! Какую работу? Мне домой надо.

— А зачем тебе домой? Раз уж в Москву приехала — надо за нее зубами цепляться. Не боись — прорвемся!

Анна мельком взглянула на Алексея — тот стал еще мрачнее. Лариска тоже это заметила. Однако вопреки опасениям Анны ничуть не смутилась.

— А ты чего стоишь, как статуя? Лешенька, я не поняла: ты недоволен чем-то?

— Да нет в принципе… — начал было Алексей, но договорить не успел.

— Вот и отлично! — перебила его Лариска. — Тогда живенько переоделся — и на кухню. Ужин будем готовить.

За ужином Лариска рассказала Алексею об истории с приглашением Анны в Москву. Тот долго выспрашивал подробности, уточнял детали и в конце концов поддержал Ларискину версию:

— Да, похоже, так оно и есть! По крайней мере, выглядит логично.

— Лешенька, а что это тебя так детали заинтересовали? — ехидно осведомилась Лариска. — Никак опыт перенимаешь?

Алексей ухмыльнулся:

— У меня специализация другая. Да и охоты нет переучиваться на старости лет.

Анна ела хрустящие куриные грудки, салат из крабовых палочек, пила мартини, слушала Ларискин рассказ о смешном иностранце, которого она сопровождала в какой-то поездке в качестве переводчика, и на душе было уже не так тревожно и неуютно.

Алексей тоже уже не казался таким мрачным и раздраженным как поначалу. Он больше налегал на водку и с каждой рюмкой делался все оживленней и разговорчивей.

— Нельзя тебе, Анна, в Москве оставаться! — На «ты» он перешел уже после третьей стопки. — Не для Москвы ты! Раздавит она тебя, раздавит и перемелет!

— Не каркай, а? — просила Лариска. — Прям! Вон сколько людей каждый день в Москву приезжает, и ничего — как-то живут!

— Раздавит! — упрямо твердил он, в подтверждение своих слов тяжело опуская кулак на стол.

— Если уж тебя не раздавила — за нее можешь не волноваться!

— Почему не раздавила? Меня раздавила, — пьяно ухмылялся Алексей и тянулся за бутылкой чуть подрагивающей рукой.

Когда пришли укладываться спать, Наташа уже сопела на кровати, свернувшись калачиком. Анну, несмотря на бурный протест, уложили рядом. Алексей с Лариской легли на полу, на большом надувном матраце — «лучшей постели для новобрачных», если верить рекламе.

Анна долго не могла уснуть, думала о Юре, о Наташке, о том, как ей теперь жить и стоит ли, на самом деле, попробовать пробиться в Москве — все-таки с работой полегче, да и вообще — столица. Время от времени она слышала, как под окном мяукает кот, как урчат моторами невидимые автомобили и как Лариска бьет Алексея по рукам, за что-то выговаривая ему раздраженным шепотом. «Лучшее ложе для новобрачных» вторило ей громким скрипом.

Когда они проснулись утром, Алексея уже не было. По дороге в ванную Анна бросила взгляд на свою сумку, стоявшую возле кресла. Молния была расстегнута. Она в растерянности присела рядом. Может, Наташка, перед тем как уснуть, опять что-то искала? Да нет, она сама застегивала ее вечером, когда убрала обратно зубную щетку: не хотела по-хозяйски раскладывать свои вещи в Ларискиной квартире. И пакеты торчат как-то беспорядочно, и белье разбросано. Она уже поняла, что произошло. Но не хотела, боялась в это поверить. Досчитала про себя до десяти, потом еще до пятнадцати, прикрыла глаза и опустила руку в сумку.

Денег в сумке не было.

Глава 6

Мелкооптовый рынок «Бибирево» находился буквально в двух шагах от метро. Лариса влетела в ворота, вихрем пронеслась вдоль продуктовых рядов и подскочила к прилавку с женскими босоножками всевозможных форм и цветов.

— Галка, привет! Лешка мой приходил сегодня? Не видела его?

— О! Здорово! Ты чего такая заполошная? — удивилась полноватая женщина лет тридцати пяти с подкрашенными хной волосами, чья голова едва выглядывала из-за деревянной «лесенки», густо заставленной босоножками. — Дома не ночевал? Так это бывает.

— Галь, времени нет! — раздраженно перебила Лариса. — Серьезно, был он сегодня?

Галина поднялась со стула, закрыла толстую книгу с роскошной блондинкой на обложке, с интересом взглянула на Ларису:

— Да не помню точно. А что такое? Ты объяснить можешь?

— Не могу. Они, вообще, играли сегодня?

— Да только что закончили. Но насчет Лешки я как-то внимания не обратила. Ну хоть намекни: что ты так всполошилась? Насчет бабы какой?

— А еще играть будут?

— Часа в три теперь. Да ты зайди в будку. Артур, бригадир ихний, обычно с администрацией тусуется. — Галина подалась вперед и перешла на доверительный шепот: — Насчет наших девок, с рынка, ты можешь даже не волноваться. Здесь он ни с кем — это я точно знаю.

— Ну спасибо, успокоила! — перебила Лариса и направилась к вагончику администрации.

Она знала Артура. В его лотерейной бригаде Лешка уже больше месяца облапошивал доверчивых граждан. Недели две назад они всей толпой завалились к ней на Петровско-Разумовскую праздновать Лешкин день рождения.

Часа в три ночи, когда пьяный Лешка уже дрых в углу на матраце, Артур тискал ее в ванной, противно сопя в ухо и объясняя, что ее мужик — чмо и ей нужен кто-нибудь покруче, явно намекая на себя. Лариса терпеть не могла таких мужчин, твердо убежденных, что по их первому знаку все женщины вокруг должны падать к их ногам как кегли.

Артур играл в нарды с каким-то здоровенным, угрюмым парнем, но, увидев Лариску, тотчас одарил ее своей фирменной улыбкой:

— Ба! Кто к нам пришел! Какими судьбами?

— Артур, поговорить нужно. Ты когда освободишься?

— Это зависит от того, когда посадят и какой срок дадут! — Он весело рассмеялся, подмигнул своему партнеру по нардам. Тот глухо хохотнул.

Лариса скорчила улыбку, указала кивком Артуру на дверь:

— Выйдем.

Он вышел из вагончика следом, легко приобнял ее за талию:

— Ну? Я слушаю.

— Артур, Лешка был сегодня? Мне он срочно нужен!

— Срочно? — ухмыльнулся Артур, передвигая руку с Ларискиной талии на бедро. — Что, до вечера не дотерпишь?

— Не надо, пожалуйста. Не сейчас. — Лариса мягко убрала его руку. — Он приходил сегодня?

— Нет. Позвонил утром, сказал, что болеет. А у вас, я вижу, проблемы?

Лариса, подавляя отвращение, заглянула ему в глаза и, стараясь, чтобы голос звучал как можно более проникновенно, проговорила:

— Ты был прав. Он оказался ничтожеством. Он обокрал меня и сбежал. Забрал все деньги, драгоценности. Даже кольцо бабушкино. Если б ты знал, как оно было мне дорого. — Лариса закусила нижнюю губу, показывая, что готова вот-вот расплакаться.

Артур перестал улыбаться, в сердцах сплюнул на асфальт:

— Вот дерьмо! Последнее дело — бабу свою обдирать.

— Ты не знаешь, где он может быть? — торопливо вставила Лариса.

Артур помотал головой.

— А узнать сможешь?

— Откуда?

— Артур, я знаешь что подумала. Ты ведь сможешь узнать, если захочешь. Не может быть, чтобы такой мужчина… — Лариса выдержала многозначительную паузу. — И вдруг такой ерунды не смог узнать. А у меня ведь телефона нет. Так что заезжай вечерком, если что выяснишь, я ведь без Лешки теперь.

Артур пристально взглянул на Ларису, едва заметно улыбнулся:

— Ага… Вечерком, значит? Ну что ж, может, что и выясню.

… Весь день Анна не выходила из квартиры. Ей казалось, что она обязательно встретит кого-нибудь из фирмы, приславшей деньги. Так и представляла себе незнакомое удивленное лицо:

— Постойте, девушка! А не вам ли мы не так давно выслали деньги? Ну конечно, вам! Я же прекрасно помню вашу фотографию! Вы, разумеется, поняли, что произошла ошибка, что деньги надо вернуть? Поэтому и скрываетесь от нас?

Лариска успокаивала, объясняла, что в Москве больше десяти миллионов человек, к тому же фирмачи на метро не ездят, но Анна даже не решилась свозить Наташку в обещанный зоопарк.

Девочка прекрасно чувствовала мамино настроение — не приставала с вопросами, за весь день ни разу не попросила почитать и уже в четвертый раз смотрела «Золушку».

Анна с Ларисой сидели на кухне и пили бесконечный растворимый кофе.

— Я ведь и телефонов приятелей его не знаю, — сокрушалась Лариска. — Я и предположить не могла, что он на такое способен! А то б всю его записную книжку наизусть выучила.

Когда в дверь позвонили, Анна вздрогнула, но подруга лишь прижала палец к губам и успокаивающе махнула рукой. На цыпочках вышла в коридор, прикрыла за собой кухонную дверь.

Из прихожей слышался мужской голос, Ларискины восклицания. Потом Лариска заскочила на кухню с бутылкой мартини и увесистым куском ветчины в прозрачной герметичной упаковке.

— Есть! — радостно зашипела она. — Он на «Щелковской», у приятеля живет. Думал, спрячется! Завтра я ему устрою, соколику! Сюда-сюда, Артур! На кухню. В комнате девочка телевизор смотрит.

Артур остановился на пороге, недоуменно взирая на Анну.

— Подруга с дочкой приехала, — объяснила Лариска. — Отдохнуть, Москву посмотреть. Да ты проходи, чего в коридоре стоишь?

Глаза Артура сузились, взгляд стал тяжелым и злым.

— Ты че, за пацана меня держишь? — процедил он. — Ну-ка пойдем, в подъезд выйдем!

Анна схватила Лариску за руку и вскочила со стула:

— Она никуда не пойдет!

— Не понял? — почти изумленно улыбнулся Артур. Лариска убрала руку Анны, спокойно и удивленно спросила:

— Ань, ты чего? Почему я не могу пойти поговорить с симпатичным мужчиной?

Когда вышли в подъезд, Лариска обвила руками шею Артура и защебетала:

— Ну извини, Артурчик! Свалилась как снег на голову — я сама расстроилась. А что делать? Не выставлять же ее на улицу.

Артур обнял Лариску, плотно прижал к себе. Он был настроен уже не так решительно:

— Я через полгорода тащусь, думаю, мы обо всем уже договорились, а тут на тебе! Ты понимаешь, что так дела не делаются?

— Да, понимаю! Все я понимаю! Но, я думаю, не в последний раз, а? Как-нибудь еще встретимся — все нормально будет!

— Что значит как-нибудь? — Артур положил руки Лариске на ягодицы, попробовал на ощупь, усмехнулся: — Собирайся, ко мне поедем.

Лариса проснулась без пятнадцати восемь, а уже в восемь ноль пять тормозила попутку на Алтуфьевском шоссе. Она и сама удивлялась, что сумела так стремительно одеться и даже кое-как подкраситься. На ее «до свидания» Артур пробурчал что-то невнятное, вставать утром в такую рань было свыше его сил.

До «Щелковской» Лариска добралась по кольцу довольно быстро и уже в половине девятого долбила в дверь нужной квартиры. На ее стук долго никто не отзывался, и Лариска было подумала, что проспала, опоздала. Лешка уже отправился куда-нибудь по своим гнусным делишкам. Но вот за дверью кто-то зашевелился.

— Кто там? — наконец раздался сонный Лешкин голос.

— Открывай, сволочь, — спокойно произнесла Лариска.

Ответа не последовало. Видимо, Алексей судорожно просчитывал варианты своего поведения, пытаясь выбрать наиболее правильный. Лариска устало вздохнула:

— Через пять секунд не откроешь — дверь вышибу. И ты знаешь, что я не шучу.

На последней секунде отведенного на раздумье срока дверь распахнулась.

Лариска вошла в квартиру и, даже не взглянув Лешке в лицо, резко ударила его коленом в пах. Тот взвыл, отскочил, скрючившись, к стенке.

— Что там? Э, Леш, кто это? — донесся из спальни робкий мужской голос.

— Дед Пихто! — Лариска опустилась на пуфик. — Где деньги?

— Ты что, с дуба рухнула? Какие деньги? — заорал Алексей. — Пошла ты в жопу, корова старая! — Он обернулся в сторону спальни. — Пашка! Помоги эту срань из квартиры выкинуть!

Лариска прикрыла глаза, поморщилась:

— Ну все, хватит! Давай деньги — и я пошла. А то Артур скажет кому надо, что ты их бригаду обул — потому и слинял. Догадываешься, что с тобой за это сделают?

— Артур скажет? Зачем? — растерялся Алексей.

— Затем, что он мне так пообещал. Ночью сегодня, когда мы с ним трахались. Можешь позвонить спросить — он сейчас дома.

Алексей некоторое время молчал. Потом подошел к Лариске, присел перед ней на корточки и стал извиняться. Так и объяснялся, глядя снизу вверх. Естественно, уверял, что цели у него были вовсе не меркантильные, а скорее педагогические — показать Анне, что в Москве она пропадет. А деньги он, оказывается, собирался вернуть прямо сегодня. Только не все. Потому что часть, к великому его сожалению, вчера вечером осела в казино.

— Да! — вдруг радостно добавил он. — Зато я за телефон заплатил!

Глава 7

Анна отмотала кусок скотча, слегка надкусила и оторвала от катушки. Достала из коробки пеструю вискозную рубашку в прозрачной шуршащей упаковке и приклеила ее скотчем к другим рубашкам, уже висящим сбоку от прилавка. Все, боковая «витрина» готова! Анна не сама это придумала — переняла у других торговцев рубашками. Пестрая стена из рубашек во весь рост сразу бросается в глаза и привлекает внимание идущих по проходу покупателей.

Теперь осталось оборудовать прилавок, и можно начинать торговать. Анна зашла внутрь торгового ряда, обхватив обеими руками, сняла с прилавка массивный картонный ящик, поставила на пол и начала отбирать рубашки.

На рынок «Бибирево» Анне помог устроиться Артур по просьбе Лариски: привел, объяснил что к чему, попросил в знакомой фирме, чтоб товар под реализацию давали. Кроме нее рубашками здесь торговали еще трое. Начали было возмущаться появлению конкурентки, но очень скоро по рынку разнесся слух, что она «блатная», у нее свои люди в администрации, и Анну сразу же оставили в покое: себе дороже связываться.

Анна по-прежнему жила с Наташей у Лариски. Обещала с первых же денег снять комнату и съехать, впрочем, Лариска не особенно на этом настаивала. По старой памяти взяла в издательстве для перевода очередной женский роман, и Анна переводила по ночам.

Она составила распорядок дня, в котором на сон отводилось три с половиной часа. На удивление быстро, уже через неделю, втянулась в такой ритм и в понедельник, когда рынок был закрыт, чувствовала себя чуть ли не бездельницей.

Лариска каждый божий день уговаривала Анну пойти в фирму с теми деньгами, которые есть. Но Анна не соглашалась:

— Да не могу я так! — горячилась она. — Пусть даже эти деньги назад не потребуют, но они все равно должны у меня быть! Все до копейки! Понимаешь? Не понимаешь!

— Не понимаю, — кивала Лариска. — Не понимаю, почему ты из-за какого-то паразита должна целыми днями горбатиться. Я же сказала: я с него эти деньги выбью! Обязательно выбью! Эх, жалко, в долг ему уже никто не дает — так бы пошел, занял.

Анна твердо решила заработать недостающую сумму, хотя и понимала, как это будет непросто. Для рубашек был сейчас мертвый сезон, оставалось ждать конца августа — начала сентября, когда, как утверждали соседи по рынку, наступает самая благодатная пора для «рубашечников». Мысль о том, что в Москве придется жить до сентября, поначалу вызывавшая тупое, неудержимое раздражение, в конце концов стала привычной и почти незаметной — одной из многих. Думать об этом было просто некогда.

Переводы давались с трудом, хотя тексты были простыми. Анна обходилась практически без словаря. Сложнее было заставить льющиеся свободным, плавным потоком английские слова так же легко и красиво звучать ло-русски. Русские фразы выходили какими-то корявыми, нескладными или, наоборот, слишком сложными и запутанными. Порой на бумаге появлялись такие словесные каракатицы, что Анна, перечитывая их потом, буквально хваталась за голову.

Лариска убеждала не напрягаться по этому поводу:

— В издательстве сидят такие люди — редакторы. Это их дело — стиль подправлять. Твое дело переводить! И не надо делать чужую работу. Ты здесь сидишь, голову ломаешь, а они на халяву деньги будут получать?

Однако Анна была убеждена: раз уж взялась за перевод, так должна не просто предоставить русский аналог английского текста, но и хоть как-то его литературно обработать.

Оборудовав прилавок, Анна привинтила ножки к табурету, села на него и достала блокнот. Она решила составить наконец небольшой словарик синонимов к наиболее часто встречающимся в очередном романе словам — «томный», «зачарованный», «томительный», «страстный». В Ларискином компьютере была специальная программа, которая выдавала синонимы, но для толстого романа их явно недоставало. Анна начала со слова «страстный»: оно встречалось наиболее часто. «Горячий, пылкий, жгучий, знойный, — записала она, — пламенный, томительный…»

Название романа, который она переводила, дословно значил «Прыжок ягуара». Но «ягуар» больше подходил для какого-нибудь мужского боевика, чем для женского романа. «Прыжок ягуарши» или «ягуарихи» — это звучало смешно и коряво.

— Эй, девушка! Чьи рубашки у вас?

Она подскочила с табурета, на секунду замялась, пытаясь выстроить в уме ответ, в котором бы не прозвучало, что рубашки китайские.

— Их по лицензии делают. Известная английская фирма. Хорошие рубашки, хотите, я разверну, покажу?

Угрюмая, полноватая женщина лет пятидесяти, не обращая на Анну никакого внимания, методично перебирала рубашки на витрине, уродуя аккуратно выложенную «лесенку».

— А делают где? В Китае?

— В Китае, — грустно призналась Анна.

Ей всегда было как-то неловко в этом признаваться, словно в том, что эти рубашки сшиты в Китае, а не в Англии или Германии, была доля ее, Аниной, вины.

— Понятно, — угрюмо хмыкнула женщина и отошла от прилавка.

Артур специально учил ее, как нужно отвечать в таких случаях: «Рубашки английские!» — и все, ни слова больше. И в принципе это была правда — рубашки действительно принадлежали английской фирме. О том, что они сделаны в Китае, можно было просто не уточнять. А в фирме, где Анна брала их на реализацию, предупреждали, что лучше говорить, что рубашки шьют в Москве, по английскому заказу. Потому что, честно говоря, на английские они ну совсем не тянули.

Но Анна никак не могла заставить себя произнести эту простую и, в общем-то, безобидную ложь. И ведь самое главное, что обмана-то никакого нет: люди и сами видят, что рубашки китайские. Но скажи им об этом — не купят. А скажи, что английские, — купят.

Анна прекрасно понимала — это что-то вроде игры. «Я покупаю не китайскую рубашку, — говорит себе покупатель, — я покупаю английскую, качественную. А в том, что она оказалась китайской подделкой, виноват не я, а продавец, который меня обманул». И все равно она никак не могла заставить себя играть в эту игру.

— Ань, тебя что, за язык опять тянут? Что ты покупателей распугиваешь? — весело спросила молоденькая крашеная блондинка, торгующая напротив джинсами.

Анна неопределенно пожала плечами. Что она могла ответить?

Мимо прилавка прошла женщина с девочкой лет семи. Девочка шла широченными шагами, держась руками за две свои тощие косички и оттопыривая их в стороны.

— Тебе еще раз повторить? Прекрати кривляться, я тебе говорю! — прошипела мама и, схватив девочку за руку, так резко притянула к себе, что та едва не упала.

Анна вспомнила о Наташке. Опять одна сидит, Лариска наверняка уже убежала в свою фирму.

Больше всего во всей этой истории Анне было жаль дочку. Раньше, в Шацке, они жили одной, общей жизнью, а теперь Наташа — лишь частица ее жизни. И девочка чувствует это. Все реже она беззаботно щурится и весело болтает ногами, когда сидит за столом. С каждым днем все отчаяннее прижимается к матери, когда та приходит с работы.

«Наверняка думает, что я меньше стала ее любить. — Анна опустилась на табурет, взяла с прилавка блокнот. — „Прыжок ягуара“. Ягуарши? А может, „Томительный прыжок“? Нет, „Страстный прыжок“. Господи, какая глупость! Чем я занимаюсь? Что я здесь делаю? А Наташка там одна…»

Каждый день Анна приносила дочери в подарок «киндер-сюрприз». Наташка меньше радовалась каждому шоколадному яйцу с пластмассовой коробочкой внутри, чем раньше. Целовала маму в щеку, потом собирала новую игрушку, ставила в шкаф, к остальным, и больше к ней не притрагивалась.

Да что там! Раньше у них были одни игры, одни сказки. А теперь, когда она спрашивает, возвращаясь домой, во что Наташка играла, та и объяснить толком не может. Детские игры нельзя рассказывать — в них нужно играть. И играть вместе.

Взглянув на часы, Лариса с ужасом поняла, что опаздывает: было уже почти десять. Пока до метро доковыляет, а там еще до «Боровицкой» минут пятнадцать — в лучшем случае. А на такси еще дольше получится — по центру-то. Ну вот всегда у нее так! Только найдет перспективное место, договорится о встрече — обязательно что-нибудь помешает! На этот раз проспала. Анна разбудила ее, когда уходила, но коварная мыслишка о том, что время есть и минут пять можно еще подремать, естественно, взяла верх в отчаянной борьбе со здравым смыслом. Когда Лариса открыла глаза — было уже полдесятого, Наташка тихо, как мышка, собирала на полу мозаику.

И теперь Лариса отчаянно металась между кухней, ванной и комнатой, пытаясь успеть одеться, накраситься, что-нибудь перекусить, да при этом еще и не слишком опоздать. Эту фирму Лариса нашла через приятеля Артура, который замолвил словечко какой-то своей знакомой. И с Ларисой согласились встретиться. Если подойдет — внесут в картотеку, а это уже что-то! Фирма обеспечивала переводчиками прибывающих в Москву иностранцев. Без знакомых, просто с улицы, в такие фирмы можно даже не соваться. А так есть шанс.

Ларисе страшно было даже подумать, что она свой шанс проспала. И в глубине души она прекрасно понимала, что изрядно подпортит своим опозданием первое, самое важное впечатление.

В дверь неожиданно позвонили.

— Кто там? — крикнула Лариса, метнувшись из ванной.

— Извините, с Ларисой Богемской я могу поговорить? — раздался мужской голос.

— Да, можете. Это я. А вы кто? — Она снова бросила взгляд на часы. «Ну вот! Ровно десять. А я еще дома.»

— Вы не могли бы открыть дверь? Нам нужно поговорить. — Голос был не просто вежливым, а приторно-вежливым.

В любое другое время Ларису бы это, несомненно, насторожило. Но только не сейчас.

— Не могли бы! — рявкнула она, пытаясь сообразить, куда могли задеваться ее босоножки.

— Я прошу вас: откройте, пожалуйста, дверь. Я все равно должен буду с вами поговорить, и мне бы не хотелось открывать ее самому.

Лариса мгновенно забыла о босоножках, о фирме, в которую опаздывает: ей стало страшно. Так страшно, что захотелось забиться в угол и закрыть глаза.

— Что значит «самому»? — осторожно спросила она.

— Это значит, без вашей помощи. Лариса Сергеевна, поймите меня, я на работе. И если я получил задание с вами поговорить — я должен его выполнить, иначе меня уволят. Откройте дверь. Уверяю вас: вам ничего не грозит. Я лишь задам пару вопросов.

— Я не открою! Уходите, а то я милицию вызову!

— И как, интересно? Насколько я знаю, ваш телефон все еще не работает.

Открывая замок, Лариска заметила, что ее липкие, мгновенно вспотевшие ладони мелко-мелко дрожат.

На мужчине, стоящем за дверью, был строгий черный костюм, белая рубашка и строгий галстук. Приветливо улыбаясь, он зашел в квартиру.

— Лариса Сергеевна, скажите, к вам заезжала Анна, ваша подруга?

«Вот оно, началось! — подумала Лариса. — Но как они меня нашли? Адрес этот где они взяли, у кого?»

Она мотнула головой, прислонилась к стене и вдавила ладони в обои, чтобы они не были такими нестерпимо-липкими.

Мужчина посмотрел в сторону комнаты, изумленно вскинул брови. Лариса перехватила его взгляд и поняла: в проеме двери мужчина увидел Наташку.

— Насколько мне известно, детей у вас не было? По крайней мере до последнего времени.

— Одна знакомая попросила присмотреть, она уехала.

Мужчина перестал улыбаться. Спросил спокойно, но строго:

— Где Анна?

Лариса подумала, что таких вежливых, уверенных в себе мужчин она часто видела в кино. Там они тоже заходили в квартиры в своих черных костюмах, приветливо улыбаясь, расстегивали пуговицу и доставали пистолет.

— Вы знаете, где она сейчас? — повторил мужчина, не дождавшись ответа.

Лариса кивнула:

— На рынке. — она с трудом разлепила онемевшие губы. — У метро «Бибирево» рыночек есть, она там рубашками торгует.

Откуда-то сзади Анна услышала истошный женский крик. Даже не крик, а вой — долгий, надсадный. И сердце у нее сжалось от этого воя.

«Опять Артур, — с ужасом поняла она. — Опять они со своей лотерейной бригадой обобрали какую-нибудь доверчивую тетку, месяцами экономившую себе на куртку или на сапоги. Мерзко. Гадко».

Анна не знала, как ей относиться к Артуру. С одной стороны, она должна была его презирать, ненавидеть за то, чем он занимается. Но с другой — как презирать человека, который ей помог? Причем помог абсолютно бескорыстно.

И в этот момент Анна вдруг увидела самого Артура. Он буквально подлетел к прилавку:

— Сзади, у гаражей, красная восьмерка. Быстро в нее! — тихо произнес он.

Анна тревожно взглянула в его глаза. Первый раз в жизни она видела, чтобы Артура что-то взволновало — видимо, это «что-то» было действительно серьезным.

— Что такое, Артур?

— Лариска звонила — ищут тебя!

— Как ищут? А Наташка? Что с ней? — всполошилась Анна.

— Да все нормально с ней! Давай быстро! Они сюда едут.

Анна растерянно взглянула на лежащие на прилавке рубашки, перевела взгляд на висящую сбоку «рубашечную стену»:

— А их куда? Их же надо в камеру хранения сдать…

— Я сказал — быстро! — перебил Артур. — Без тебя сдадут.

… На квартире Ларискиной давней, почти забытой подруги они наконец почувствовали себя в безопасности. Об этой квартире уж точно никто не мог узнать. Подруга изумилась и ужасно обрадовалась Ларискиному звонку. Года два назад их любовники были близкими друзьями, и они часто встречались на всевозможных «шашлыках», вечеринках, «сабантуях».

Ксюха (все звали эту взбалмошную молоденькую девчонку именно Ксюхой, а не Ксенией) тогда буквально влюбилась в Лариску и стала упорно навязываться в подруги. Лариске Ксюха тоже нравилась — простая, веселая. Она вообще терпеть не могла «многозначительных» женщин, которые говорят одно, делают другое и при этом всем своим видом дают понять, что их мысли, чувства и переживания гораздо глубже обычных бабских.

Ксюха с Лариской стали встречаться не только на вечеринках и сошлись довольно близко. Когда Лариска рассталась со своим любовником — еще некоторое время перезванивались, даже встречались пару раз, но потом как-то незаметно отдалились.

Сейчас, когда Лариска неожиданно обратилась с просьбой о помощи, Ксюха едва не заверещала от восторга. Она немедленно привезла ключи, как-то умудрившись отпроситься из супермаркета, где работала старшим продавцом, и даже проводила гостей до квартиры.

— Вы не скучайте, не стесняйтесь — берите, что нужно! — щебетала Ксюха. — А я вечером все-все принесу, все, что надо. Мы такой праздник отгрохаем! — И тут же, видимо сообразив, что Ларисе с подругой сейчас не до праздников, с серьезным видом добавила: — В смысле грустный праздник. Как бы и не праздник даже: просто посидим, поболтаем.

Едва Ксюха скрылась за дверью, Лариска подмигнула Наташке:

— Пойдем в комнату — я тебе такое покажу! Никакого зоопарка не надо.

Девочка замерла на пороге гостиной с широко раскрытыми от изумления глазами: вся комната была уставлена плюшевыми игрушками. Разноцветные мишки, зайцы, белки, львы, щенки, мышата — большие и маленькие — сидели на шифоньере, на полках, на журнальном столике, висели на гардине. И даже прямо под люстрой болталась смешная мохнатая обезьянка.

Лариска стала снимать игрушки и бросать их на диван. Возражения Анны пресекла в корне:

— Она же сама сказала: берите что нужно. — Обращаясь к Наташке, ткнула пальцем в лежащие на диване игрушки: — Это нам нужно?

— Нужно! — энергично закивала та. Лариска повернулась к Анне:

— Вот видишь!

И они ушли на кухню, справедливо рассудив, что Наташке теперь долго будет не до них. На кухне Лариска снова принялась извиняться:

— Ну прости, а? Ты б его видела. Сам улыбается, а глаза такие… страшные! Он Наташку увидел и понял все. Он бы меня пытать начал — я б все равно все сказала, не выдержала.

— Лариса, перестань. Ни в чем я тебя не виню. Что я, не понимаю?

— Он только вышел, я тут же следом к автомату — Артуру звонить. Слава богу, успела.

Анна вздохнула:

— Это мне нужно у тебя прощения просить. В такую историю втянула. И работу из-за меня прозевала!

Лариска промолчала. О том, как позорно проспала предполагаемые «смотрины», она решила не рассказывать.

— Я одного понять не могу: почему я? Почему именно меня они выбрали?

Лариска грустно усмехнулась:

— А с чего ты взяла, что именно тебя? Таких, как ты, знаешь сколько по всей Москве? А в России? В Москве их штучки-дрючки уже раскусывать начали — так они по всей России и расползлись.

Анна взглянула на большие круглые часы в пластмассовом корпусе, висящие на стене:

— В котором часу твоя подруга придет?

— Часов в семь, не раньше. У нее до шести смена, а еще на метро пилить минут сорок. А что?

— Мне же в фирму надо съездить, насчет рубашек. Хотела успеть к ее приходу.

Лариска изумленно вытаращилась на Анну:

— Куда тебе надо? Ты что, с дуба рухнула?!

— Я им раз в пять дней деньги завожу за проданные рубашки. Как раз сегодня должна.

— Совсем рехнулась! — вынесла диагноз Лариска. Взяла телефон, стоящий на углу стола, поставила его перед Анной:

— Звони, говори, что приехать не сможешь.

— Они эти деньги ждут, рассчитывают на них.

— А завтра ты их завезти не можешь? — возмутилась Лариска. — Почему обязательно сегодня?

— Могу и завтра, утром. Но какая разница: сегодня или завтра? Рано или поздно из квартиры выйти придется.

Еще с полчаса Лариска пыталась убедить Анну в том, что деньги, которые она должна привезти, такие копейки, что нет абсолютно никакой разницы, сегодня они будут отданы или через неделю. И уж тем более никакая сделка из-за этого не сорвется и фирма не развалится. Но в конце концов она поняла, что Анну можно остановить, лишь приковав к батарее наручниками. Тогда Лариска заявила, что поедет вместе с Анной:

— Никуда я тебя одну не пущу. Все! Разговор окончен! Я даже слушать тебя не хочу!

— А Наташка? Она что, одна останется?

— А что такого? Скажем, чтоб никому не открывала. Что она, дома одна не сидела? Да что ты волнуешься? Об этой квартире точно никто не может знать! Это я тебе гарантирую.

Когда мама сказала, что им с тетей Ларисой нужно куда-то съездить, девочка расстроилась не особенно. У нее было столько новых друзей, она даже не со всеми еще успела познакомиться.

Лариса ждала подругу недолго. В отделе сбыта та пробыла всего минуты три. Выйдя в коридор, коротко кивнула, попыталась улыбнуться:

— Ну вот и все! А ты боялась: поймают, в подвал посадят. Как ты там говорила? Одной рыбой будут кормить?

— Селедкой соленой, — мрачно уточнила Лариска. — И без воды.

Выйдя из дверей небольшого двухэтажного здания из красного кирпича, подруги сразу увидели стоящий неподалеку серебристый «мерседес». Роскошный «мерседес» со слегка тонированными стеклами. Когда они заходили в фирму, его, абсолютно точно, здесь не было. Передняя дверца «мерседеса» открылась. Из машины вышел высокий светловолосый мужчина и направился к крыльцу. А может быть, и к ним, растерянно замершим у входной двери?

Анна облизнула вмиг пересохшие губы, быстро огляделась по сторонам. Справа от входа двое мужчин аккуратно укладывали в кузове грузовика коробки с рубашками. Коробки бросали в кузов из раскрытого окна на первом этаже. Слева какой-то мужчина в спецовке прикуривал, загородив спичку от воображаемого ветра плечом.

Еще в десяти шагах две тетки отдыхали, поставив на асфальт несколько огромных хозяйственных сумок. Картина завораживала своей обыденностью и покоем.

Как кролики, загипнотизированные удавом, они ждали на крыльце приближения светловолосого. Если бы он сделал резкое движение или засунул руку в карман, подруги наверняка начали бы кричать.

На самом деле ничего страшного или тем более злодейского в мужчине не было. Светлые, слегка вьющиеся волосы. Дорогой легкий костюм. Темная заколка на галстуке. Вот только улыбка. Она казалась неестественной, словно приклеенной к лицу.

— Что ж вы, Анна, от нас по всей Москве-то бегаете? — Блондин сокрушенно покачал головой. — Мы вас ждем, ждем — а вы все не едете. Искать даже начали.

Мужчины в грузовике закончили погрузку и спрыгнули из кузова.

«Все, уезжают! — с ужасом подумала Анна. — Теперь не помогут. В офис! Если что — заскочить внутрь и закричать.»

— Что вам от нее нужно? — Лариска взяла себя в руки, и теперь голос ее звучал намеренно грубо. — Кто сказал, что она вообще брала ваши деньги? Она ничего не подписывала. Никаких бумаг!

— Лариса, перестань! — перебила Анна. — Я получала, конечно. Но я все верну. Только не сразу. Так получилось, что их без меня немного потратили. Я не хотела…

Мужчина недоуменно посмотрел на Анну. Потом спросил серьезно, без тени улыбки:

— А почему вы не должны были тратить этих денег? Мы в вас были заинтересованы и, естественно, прислали некоторую сумму — на переезд, обустройство. Так делают во всем мире. Я не понимаю, что вас смущает.

Подруги переглянулись. Лариска едва заметно пожала плечами.

— И что же мне теперь делать? — растерянно спросила Анна.

— Для начала я бы предложил поехать и посмотреть квартиру, которую мы для вас приготовили.

— Мы вместе поедем. На эту вашу квартиру, — резко вмешалась Лариска. — Если вы, конечно, не возражаете?

— Никаких возражений! — заверил мужчина.

Он повернулся к «мерседесу» и кивнул. Машина, еле слышно шурша шинами, подъехала к ступенькам. Энергичный шофер в темно-серой тройке мгновенно выскочил из «мерседеса», обогнул его и распахнул заднюю дверцу. Теперь они вдвоем как бы окружали подруг, и Лариска снова напряглась.

Мужчина широким жестом пригласил женщин в салон.

— Уверяю вас: совершенно напрасно вы нам не доверяете, — заверил он. — У нас солидная, законопослушная компания. Мошенничество — абсолютно не наш стиль. Очень скоро вы сами в этом убедитесь.

Все-таки Анна не могла решиться.

Светловолосый терпеливо ждал, удерживая на лице все ту же дежурную улыбку.

Перед тем как сделать шаг в манящее комфортом нутро машины, Анна оглянулась.

У раскрытого окна на первом этаже стояли несколько человек. Они о чем-то оживленно разговаривали, глядя в сторону «мерседеса». Должно быть, обсуждали, с чего это вдруг за девушкой, торгующей их рубашками на каком-то мелком рынке, приехала такая роскошная машина.

«Хоть машину запомнят, — промелькнуло у нее в голове. — Уже хорошо».

Лариска, видимо, подумала о том же, потому что вдруг приветственно взмахнула рукой:

— Гаврики, пока! Не забывайте нас! — и первая нырнула на заднее сиденье «мерседеса». Анне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Глава 8

Мужчина представился Олегом. Просто Олегом — без отчества. Всю дорогу он, как профессиональный экскурсовод, рассказывал о Москве, о зданиях, мимо которых проезжали. И ни слова, ни намека на то, что за работа ожидает Анну.

Напряжение не отпускало Анну. Она плохо знала Москву и, несмотря на все объяснения, не могла понять, куда они едут. Тревога еще больше усилилась, когда они свернули на небольшую улочку с грязными пятиэтажками, смутно показавшуюся Анне знакомой. В ответ на ее тревожный взгляд Лариска только сделала «страшные глаза» и украдкой сжала подруге пальцы.

Но Анна уже и сама узнала место. Они подъезжали к дому Ксении.

— Эта квартира здесь? — с трудом спросила она.

— Ну что вы! — тут же отозвался Олег. — Мы для вас подобрали на Мичуринском проспекте. Там зона считается более экологически чистой и вообще престижней. А сейчас мы заберем вещи и вашу дочь. Что ей одной в чужой квартире сидеть?

Лариска снова сжала Анины пальцы, до хруста, до боли, которой та не почувствовала.

«Мерседес» плавно затормозил возле Ксюхиного подъезда. Там уже стояла еше одна иномарка с двумя крепкими ребятами, вольготно развалившимися на кожаных сиденьях. Впрочем, едва увидев подъезжающую машину, они торопливо открыли дверцы, вышли навстречу подъезжающему начальству.

— Игорь и Костя помогут вам, — сказал Олег тоном, который не предусматривал возражений.

Подруги молча покинули машину и под конвоем вымуштрованной пары отправились наверх. Так же молча, почти не отвечая на Наташкины вопросы, быстро собрали вещи. Перед тем как закрыть дверь, Лариска вдруг быстрым движением прихватила с тумбы в прихожей фотоаппарат-полароид. Анна знала, что фотоаппарата у них с собой не было, но Лариска быстро прижала палец к губам.

На лестничной площадке, закрыв дверь ключом, Лариса позвонила в соседнюю дверь. Открыла Ксюхина соседка — невысокая аккуратная старушка в очках с толстыми линзами.

— Ключи Ксении отдайте, пожалуйста. И это…

Прежде чем кто-нибудь из присутствующих успел понять ее намерения, она подняла поляроид и сделала несколько снимков Игоря и Константина с вещами в руках рядом с Анной. Но Лариска просчиталась. Если щелкнуть фотоаппаратом можно было быстро, то карточки выползали медленно. Опомнившийся Игорь быстро поставил сумку, точным движением забрал из Ларискиных рук аппарат вместе с фотографиями.

— Нет, — бросил он старушке, — только ключи. Фотографии — в другой раз.

Больше до того, как они спустились, никто не сказал ни слова.

Внизу Игорь отдал фотоаппарат Олегу, вполголоса что-то сказал — видимо, описал только что произошедшую сцену.

Тот вздохнул, вытянул руку с камерой вперед и сделал еще один снимок присутствующих, включая еще и себя.

— Игорь, вернитесь, пожалуйста, с Ларисой обратно и отдайте все фотографии соседке. Нет уж! — откликнулся он на порывистое движение Ларисы довольно жестко. — Поднимитесь и оставьте.

Игорь пожал плечами, открыл Ларисе дверцу. Они ушли.

Анна вынула из сумки деньги и протянула Олегу.

— Возьмите, пожалуйста. Тут не все… — Анна немного смутилась. — Я уже говорила… Возьмите пока те, что есть.

Олег обернулся с переднего сиденья, с нарочитым недоумением взглянул на Анну и неожиданно рассмеялся:

— Ох и тяжело с вами, Анна… Кажется, Николаевна? А я — Олег Викторович. Олег Викторович Осокин. Коммерческий директор компании. На работе нам придется обращаться друг к другу по имени-отчеству. Так вот, Анна Николаевна, я очень ценю вашу щепетильность в денежных вопросах, но уверяю вас, что в данном случае это совершенно излишне. Вы теперь работник солидной компании, даже сами пока еще не представляете — насколько солидной.

— Тем более, — мягко перебила Анна. — Если я действительно буду у вас работать, я ведь буду получать какую-то зарплату…

В конце фразы явственно маячил знак вопроса.

— Будете, — кивнул Олег. — И не какую-то, а очень даже неплохую.

— Ну вот. — Анна почувствовала, что начинает сердиться — на себя, на нелепость ситуации, на Лариску, затеявшую эту дурацкую игру с полароидом.

Тем временем они с Игорем вернулись.

Лариска плюхнулась рядом, сделала глазами успокаивающее движение. Она, видимо, предавала большое значение тому, что у старушки остались их с новыми знакомыми фотоизображения.

Анна снова протянула деньги:

— Возьмите, пожалуйста, и не будем больше об этом!

Свободной рукой Анна нежно погладила по голове Наташку, съежившуюся у нее на коленях: дочка наверняка чувствовала, что мама сердится, и нужно было ее успокоить.

Олег повернулся назад всем туловищем, положил локоть на спинку сиденья. Небрежно, большим и указательным пальцами, взял протянутую Анной пачку. Серьезно, слегка сдвинув брови к переносице, взглянул на Ларису. Тоном человека, ведущего важные деловые переговоры, произнес:

— Лариса Сергеевна, наша компания благодарна вам за ту помощь, которую вы оказали нашей новой сотруднице в первое время ее пребывания в Москве. Мы понимаем, что столь скромная сумма может быть воспринята вами как издевательство над чистотой ваших намерений. И все же прошу вас принять ее в знак нашей глубочайшей признательности.

Пару секунд Лариска молча смотрела на деньги, мучительно соображая, как же ей поступить — по всему вроде брать не стоило, но с другой стороны — она ведь знала величину этой «скромной» суммы.

Лариска взяла деньги, сдержанно поблагодарила.

— Ну что? Доверие установлено? Тогда я предлагаю прежде всего перекусить, — произнес Осокин, подчеркнуто закрывая тему денег. — Там и расставим все точки над «і», чтобы впредь у нас недоразумений не возникало.

Он подмигнул Наташке. Улыбнулся:

— Хочешь чего-нибудь вкусненького? Мороженого, а?

Девочка еще плотнее прижалась к маме.

«Мерседес» свернул на Мясницкую. Остановился неподалеку от маленького ресторанчика со стеклянной, в позолоченной рамке, дверью.

Анна прочла вывеску: «Самовар». Название ей понравилось. Казалось, ресторан с таким названием должен быть уютным и домашним, больше похожим на тихое кафе, куда заходят просто посидеть и поговорить.

Она боялась, что Осокин повезет их в какой-нибудь «приют новых русских» с огромными люстрами и массивными бордовыми (именно бордовыми!) шторами на окнах. И теперь даже обрадовалась.

Ресторанчик на самом деле оказался совсем небольшим, с уютным залом, картинами на стенах и огромными высокими букетами в фарфоровых вазах. Вдоль стен на старинных буфетах были расставлены пузатые самоварчики, золотистые блики неяркого света играли на их округлых боках.

Они сели за столик, покрытый тяжелой бордовой скатертью. Анна не смогла сдержать улыбки — скатерть была точь-в-точь такой, как шторы в том самом «приюте новых русских», который она себе представляла. На столике стояли хрустальные рюмки и белоснежные, свернутые конусом салфетки.

Осокин, не обещая особого внимания на официанта, небрежно заказал «что-нибудь перекусить», фрукты, бутылку вина и «сладости для девочки».

Совсем рядом, на невысокой эстраде, женщина с чудесным, сочным контральто пела под аккомпанемент гитары романс «Хризантемы». Голос ее, печальный, волнующий, добирался, казалось, до самого сердца и бередил, тревожил его, и без того издерганное. И гитарист играл очень хорошо. И Анна вдруг почувствовала, что ей уже не так страшно, и улыбка Олега не казалась теперь фальшивой. Как будто где-то внутри отпустили туго натянутую струну.

— Анна Николаевна, — Осокин откинулся на спинку стула и едва заметно улыбнулся, — заявляю вам официально, что наша компания заинтересована в ваших услугах. Деятельность наша легальна и вполне законна. На мошеннических операциях мы не специализируемся, государство не обманываем. И уж тем более никто не собирается обманывать лично вас.

Подошел официант, поставил на столик бутылку вина и вазу с фруктами.

«Как быстро принес, — невольно подумала Анна. — Наверное, дорогой ресторан и официантам много платят.»

— Анна Николаевна, вы меня слышите?

— Да, конечно. А что за работу вы хотите мне предложить?

— Референта. Завтра вас введут в курс дела.

— А зарплата какая? — поинтересовалась Лариска.

— Зарплата Анну Николаевну устроит — это я обещаю, — ответил Лариске Осокин.

Анна вновь ощутила смутную тревогу в душе. Она взяла из вазы персик, подала Наташке. Осокин повернулся к Анне:

— После того как немного перекусим, я покажу квартиру, которую сняла для вас компания. А насчет дочери можете не волноваться. Ей не придется весь день быть дома одной. Эту проблему мы тоже решили. Она будет жить в детском профилактории, недалеко от города. Это тот же детский садик, только…

— Нет! — возразила Анна, даже не дослушав. — Она будет жить со мной.

— Там прекрасные врачи. У них разработана специальная методика лечения иммунных отклонений. Насколько я знаю, девочку нужно показать как раз таким высококлассным специалистам.

«Нужно. Очень нужно!» — подумала Анна. Наташка сидела на стуле и держала в руке неочищенный мандарин. Видимо, не знала, куда девать шкурки, если его очистить. Она улыбнулась маме, но глаза оставались тревожными. Она наклонилась к Анне, взяла ее за руку:

— Я не хочу в детский садик. Я с тобой хочу.

— Я к тебе приезжать буду. Часто-часто, — улыбнулась Анна. — Ты же знаешь: тебе надо горлышко лечить.

Больше за столом о делах не говорили. Пили терпкое французское вино. Ели. Слушали музыку: женщину, поющую романсы сменило трио балалаечников и баянист.

Народу в ресторане прибавилось. Официанты сновали по залу, разнося графинчики с водкой, кувшины с квасом, запеченное мясо на продолговатых расписных блюдах и розеточки с зернистой и красной икрой.

«Как странно все это, — в который раз думала Анна, — так странно, что даже страшно. Что это — внезапный поворот судьбы или все же мимолетное приключение с криминальным душком?» Несмотря ни на что, более реальным ей до сих пор представлялся второй вариант.

Наташка ела сладкие, почти домашние пирожки и с интересом разглядывала висящую неподалеку картину в серо-розовых тонах. Картина скрупулезно отображала интерьер старинного трактира.

Лариска тоже посмотрела на картину и попыталась завязать с Осокиным светский разговор о живописи:

— Мне кажется, в манере автора есть что-то от импрессионистов, — задумчиво произнесла она. — А вы как считаете?

Осокин с удивлением взглянул на Лариску:

— От импрессионистов?

— Этакое всевластие цвета. Гоген, Моне, Делакруа.

— Тулуз-Лотрек, Матисс, еще один Мане, — в тон ей продолжил Осокин.

Анна улыбнулась. Лариска заметила ее улыбку, насупилась:

— Зря, между прочим, смеетесь, — проворчала она. — Это мое личное мнение. Что я, не могу своего мнения иметь?

Характер у Лариски был легкий, незлобивый. Обычно она позволяла над собой подтрунивать — безо всяких обид. Но сейчас отчего-то обиделась. Еще с института Анна знала, что в подобных ситуациях надо срочно сменить тему разговора, и уже через полминуты Лариска и думать забудет о своей обиде.

— Олег Викторович, а чем конкретно занимается ваша компания?

На вопрос Анны Осокин отвечал долго и с удовольствием. Объяснил, что у них специализированная строительная компания. Затем начал перечислять, что они уже построили, что строят в данный момент и что собираются строить. Особенно Анну потрясли ближайшие планы компании — строительство сети мотелей по всей России.

«И в такой фирме мне предстоит работать?!» — думала она и вдруг почувствовала что-то похожее на гордость. От страха перед тем, что попала в руки мошенников, не осталось и следа.

Да и Лариска, похоже, в это уже не верила. По мере рассказа Осокина ее глаза изумленно расширялись. А когда речь пошла о сети мотелей, взглянула на Анну как-то по-новому, едва ли не с восхищением. Словно это был именно ее, Анны, грандиозный проект.

Новая квартира оказалась не просто чистой и со вкусом обставленной, а до блеска вылизанной и подчеркнуто роскошной. Лариска даже восхищенно присвистнула — не сдержалась.

Анна ее и рассмотреть толком не успела: Осокин торопил в профилакторий. Наташку почему-то необходимо было устроить туда именно сегодня. Отметила лишь, что квартира двухкомнатная, комнаты очень большие, а кухня прямо-таки огромная.

Всю дорогу до профилактория Анна объясняла Наташке, почему они вынуждены расстаться, обещала приезжать каждый день, привозить вкуснятины. Говорила, что это совсем ненадолго — Наташка немного, совсем чуть-чуть подлечится, и они снова будут жить вместе. Наташка кивала, соглашалась. Но глаза у нее становились все грустнее и грустнее.

В профилактории их уже ждали. Улыбчивая, полноватая женщина лет пятидесяти гладила Наташку по голове, рассказывала, как у них здесь весело и интересно. Анна заполняла какие-то бумаги, машинально отвечала на вопросы, а на душе становилось все холоднее и холоднее.

«Это нужно. Необходимо. Для нее же, для Наташки необходимо!» — убеждала она себя. Когда прощались, Наташка не заплакала. Сдержалась. Только как-то совсем по-взрослому щурилась, закусив нижнюю губу.

Глава 9

Прошло три дня.

«Они должны приехать в десять. В десять. Боже мой, проспала!» — с этой мыслью Анна проснулась, широко распахнула глаза и села в кровати. Сердце колотилось гулко и часто, ночная сорочка взмокла от пота. Она перевела взгляд на будильник, стоящий на светло-коричневой прикроватной тумбочке: часовая стрелка не проползла еще и половину пути между восьмеркой и девяткой. Между янтарно-желтыми восьмеркой и девяткой, вытесненными на черном круге циферблата. Янтарные цифры, янтарные стрелки, темный корпус. Спальный гарнитур из очень светлого, отливающего теплым янтарем дерева. Наволочки из черного шелка. Покрывало — темное с бело-желтым геометрическим рисунком.

«Еще бы пижаму положили! — отчего-то с раздражением подумала она, опуская ноги на пол. — Шелковую. Со „звездочками“. Тогда совсем бы себя как в каталоге „Квелле“ чувствовала. Или в витрине магазина».

Нашарила рядом с кроватью тапочки, скользнула в них ступнями и торопливо, словно кто-то мог сию секунду войти и увидеть ее неглиже, потянулась за халатом. Будильник мелодично затренькал, возвещая о том, что пора просыпаться. При этом циферки осветились и замигали, как лампочки елочной гирлянды.

«Наташка бы удивилась. — Анна снова присела на край кровати, сжала руку в кулак и с тоской закусила костяшки пальцев. — Часы бы вертеть принялась… Дура. Какая же я дура, что оставила ее в этом детском саду! Нет, анализы, ароматерапия — это все, конечно, хорошо. И обострение снимут. Но, господи, она же там одна! Совсем одна! Всем чужая маленькая девочка. И чувствует себя сейчас, наверное, точно так же, как я».

Сама она чувствовала себя донельзя странно. Ей до сих пор казалось, что все это происходит с кем-то другим. С какой-то незнакомой женщиной из романа или киношной мелодрамы. Вот эта женщина подходит к окну и раздергивает шторы. Вот, ступая по мягкому ворсистому ковру осторожно, как по стеклу, выходит из комнаты. Выглядывает в прихожую, быстро и боязливо озирается по сторонам, словно боится, что кто-то сейчас выскочит из кухни или из туалета. Почти бегом, легко касаясь ногами пола, пробегает в ванную. На ходу включает свет, щелкнув темным, с золотистой окантовкой выключателем. Под потолком зажигается светильник — матовая полусфера, гигантской каплей вырастающая из белого, рельефного круга. Ноздри женщины вздрагивают, уловив тонкий аромат персика, нежной листвы и свежести. Светло-кофейного цвета кафель с едва прорисованным древесным рисунком. Огромное овальное зеркало с подсветкой. Пушистый коврик под ногами. Прямо — зеркальная полочка. А на полочке, в полиэтиленовом пакетике, зубная щетка, продавленный тюбик «Жемчуга» и крем «Медовый» в обыкновенной плоской баночке с закручивающейся крышкой. Женщина берет свой родной крем, неуверенно наносит его на лицо, ощущает знакомый запах и только тогда до конца понимает, что все это происходит на самом деле…

«Так и с ума сойти недолго. — Анна подошла ближе к зеркалу, убрала волосы со лба и вгляделась в свое отражение с мазками крема на скулах. — Сказка какая-то. Странная сказка… Ничего не понимаю. Боюсь. Отчего я до сих пор боюсь? Вон и за лицо принялась, прежде чем зубы почистить. Так нельзя. Надо собраться. Надо перестать дергаться. Скоро девять. В десять они заедут».

Она достала щетку и пасту, почистила зубы, быстро приняла душ. Вытерла мокрые волосы махровым полотенцем. Своим полотенцем. Хотя новехонькое, цвета кофе с молоком, висело тут же на кронштейне. Нащупала под ванной тряпку, быстро подобрала капли с пола.

В половине десятого Анна, полностью одетая, аккуратно подкрашенная и причесанная, уже пила на кухне кофе. В холодильнике лежали масло, сыр и кусок ветчины, стоял клубничный джем в баночке и батон, завернутый в пакет, но есть совершенно не хотелось. Да и кофе она пила только для того, чтобы окончательно прийти в норму и не впасть в тихую истерику. До десяти оставалось двадцать восемь минут… Двадцать семь… Двадцать шесть…

БМВ плавно въехал во двор без трех минут десять. Анна услышала шум мотора, метнулась к окну и увидела знакомую темно-бордовую машину. Кинулась к зеркалу в прихожей, нервно прошлась щеткой по темно-русым волосам, схватила сумочку, прижала ее к груди. Вскоре в квартиру позвонили.

— Анна Николаевна? — Вчерашний шофер словно хотел удостовериться, что это на самом деле она. — Можем ехать?

Она, боясь, что голос глупо задрожит, просто кивнула и вышла на лестничную площадку, захлопнув за собою дверь.

Ехали они недолго. От силы минут пятнадцать. Но за это время Анна, сидевшая на заднем сиденье и глядевшая в окно, успела немного успокоиться. В салоне играла негромкая музыка. За стеклом мелькали дома и деревья. Выполненные «под старину» литые фонарные столбы и витрины магазинов. Все яркое, броское, почти праздничное. Возле гигантского супермаркета человек, наряженный клоуном, с рекламными щитами на груди и спине, раздавал прохожим какие-то сверкающие цветные пакетики.

— Не быстро едем? — осведомился шофер. — Вас не укачивает?

— Нет, — ответила она.

И почему-то подумала, что, наверное, смотрится на фоне всего этого «праздника жизни», как скромный «Медовый» крем на зеркальной полочке в шикарной ванной.

На перекрестке свернули направо, проехали вперед метров сто и нырнули во двор. Перед железными воротами водитель притормозил, устало положив обе руки и подбородок на руль. Едва слышно пропищал какой-то сигнал. Ворота разъехались.

— Наш центральный офис, — объяснил шофер, снова распрямляясь и неторопливо нажимая на газ.

Но Анна и сама уже все поняла. Трехэтажный белый особняк с высоким крыльцом и мраморными колоннами смотрел на нее своими стрельчатыми окнами. Слегка колыхались темные тополя, словно боясь слишком растревожить летнюю жару. Бликовали на солнце разноцветные капоты престижных иномарок. У входа прогуливался охранник. Еще один, с мобильным телефоном, стоял неподалеку от ворот.

Водитель вышел из машины, распахнул заднюю дверцу:

— Все, Анна Николаевна. Приехали.

Она опустила ноги в легких «лодочках» на асфальт, подалась вперед, изо всех сил стремясь не выглядеть неуклюжей. Но все же не сумела удержать равновесие: уже выбравшись из салона, качнулась на каблуках вправо, так что шофер вынужден был поддержать ее под локоть. И снова Анне показалось, что за окнами в молчании стоят десятки людей и смотрят на нее пристально, настороженно, холодно. Может быть, даже удивленно. «Чужая, провинциальная, странная. Слишком нескладная, слишком простая для Москвы» Ей вдруг подумалось, что совсем недавно точно так же наблюдали за ней сотрудники «рубашечной» фирмы, когда к самым ступенькам подъехал серебристый «мерседес». Для них она тоже была чужой и странной, но совсем по другой причине.

Правда, здесь времени на долгие раздумья ей не оставили. Дверь в тяжелой дубовой раме распахнулась, и на крыльцо легко выбежал Олег Викторович. Подтянутый, элегантный, в кремовом льняном пиджаке, светлых брюках и белоснежной рубашке. Негромко сказал пару слов водителю, кивнул в сторону большого гаража и протянул Анне руку. Она снова отчего-то смутилась, подала тыльной стороной кисти вверх — словно для поцелуя. Смутилась еще больше, покраснела. Впрочем, Олег Викторович сделал вид, что не заметил неловкости, легонько и коротко пожал ее вздрагивающие пальцы и с улыбкой проговорил:

— Ну вот вы наконец и приступаете к работе. Пойдемте, я покажу вам офис, познакомлю с сотрудниками и в общих чертах обрисую круг ваших теперешних обязанностей. А также расскажу о некоторых приятных правах.

Что включает в себя понятие «приятные права», Анна переспросить не решилась, памятуя о роскошной квартире и элитном детском садике для Наташки. Просто посчитала нескромным. Однако Осокин, не дожидаясь вопросов, все объяснил сам. Легко, естественно и просто, будто рассказывал, как проще добраться до аптеки.

— Значит, так. Сегодня ваш рабочий день будет неполным. Да его и рабочим днем, по сути, назвать сложно. Познакомитесь с людьми, посмотрите на свое рабочее место, немного покопаетесь в бумагах. Но это все скорее для того, чтобы вы перестали чувствовать себя скованно и, главное, отбросили все страхи и сомнения. Далее. Наша компания оплачивает обслуживание сотрудниц в салоне красоты «Анастасия». Это недалеко. Игорь вас отвезет. Если робеете, можете взять с собой вашу энергичную подругу. Думаю, ей будет приятно, да и вам попроще.

— Нет! Что вы? Зачем? — попыталась возразить Анна. Но Олег Викторович поднял руку в протестующем жесте:

— Не нужно спорить. Это вопрос решенный. Не станете же вы из соображений скромности отказываться от обеда или кофе? Посещение салона красоты — абсолютно то же самое. Если хотите, это даже ваша обязанность. На наших сотрудниц смотрят, они представляют собой лицо фирмы.

И снова кровь жарко прихлынула к ее щекам. «Действительно, как глупо все вышло! На чистку и питательные маски не ходила уже года три. Массаж не делала сроду. Да что там массаж? Руки уже не помнят о маникюре! Так, сама пройдешься ножницами и пилочкой. Разве это дело? И тоже ведь выступила! „Не надо! Зачем?!“ Да затем, что толкнешь сейчас эти двери и окажешься в своих туфлях и вискозном платьице в таком мире, которому ты соответствуешь, как какая-нибудь вокзальная торговка беляшами — залу Метрополитен-опера».

Однако опасения Анны оказались напрасными. На нее никто не косился и не показывал пальцем. Никто не прятал в уголках губ усмешку. Встречные мужчины и женщины ровно улыбались, кивали и шагали дальше по своим делам. Присутствие Олега Викторовича защищало ее лучше любого щита. И она потихоньку начала осматриваться по сторонам.

Светлые высокие стены. Белые двери с позолоченными круглыми ручками. Жемчужно-серое половое покрытие под ногами, закрепленное узким, под мрамор, плинтусом. Холл с небольшим фонтанчиком и каменным гротом. Растения с широкими темно-зелеными листьями. Приятная прохлада то ли от близости чистейшей, нежно журчащей воды, то ли оттого, что по всему этажу едва слышно работают кондиционеры.

— Нравится? — спросил Осокин негромко.

— Нравится, — честно ответила она, успокаиваясь все больше и больше и чувствуя, как на душе становится светло и легко.

— Я рад. Вам и должно нравиться. Ведь теперь вы будете проводить здесь большую часть своего времени.

Навстречу им по лестнице спустилась еще одна женщина — невысокая шатенка в белой блузке, светло-серой прямой юбке и туфлях с изящно вырезанным носком.

— Добрый день, Алла Георгиевна, — ответил на ее приветствие Осокин.

Анна мысленно отметила, что одета женщина вроде бы совсем просто и в то же время дорого и элегантно. Как, впрочем, и все они здесь. Снова вспомнилась Наташка. Ее вельветовые брючки с аппликацией на коленочке, прикрывающей дырку. Ее парадное платьице, перешитое из старой бархатной юбки. Ее шортики и футболочки с ближайшего рынка. Китайские летние босоножки, которые едва ли доживут до августа. Хриплый, удушливый кашель по ночам и броские рекламы: «Приглашает детский санаторий в Алуште», «Оздоровительный центр в Ялте», «Недорого. Крым. Евпатория. Судак» «А может, и не зря все это? — отчаянно и в то же время радостно промелькнуло в голове. — Может, это и есть тот самый шанс, который дается раз в жизни?»

— Теперь сюда, — Олег Викторович указал рукой в боковой коридорчик за стеклянными дверьми.

Они вошли и оказались в просторной приемной с кожаными креслами, салатовыми жалюзи на окнах, длинным стеллажом у стены и черным пластиковым столом, на котором стоял компьютер. Из кресла встала высокая, с хорошей фигурой брюнетка с прямыми волосами до плеч и темными, бутылочного цвета глазами. Осокину слегка улыбнулась, а Анну окинула быстрым, довольно спокойным, но оценивающим взглядом.

— Знакомьтесь! Галина Андреевна — сотрудница отдела маркетинга. Это — Анна Николаевна.

Брюнетка сдержанно кивнула. Анна тоже кивнула в ответ.

— Галина Андреевна, — Олег Викторович обошел стол, взглянул на экран монитора и нажал на клавиатуре несколько кнопок, — будьте так любезны ввести нашу новую сотрудницу в курс дела. Объясните ей круг ее обязанностей, покажите, где что находится. Документы, базы данных, сведения о клиентах и поставщиках. В общем, я думаю, разберетесь.

— Какую должность будет занимать Анна Николаевна? — Анне на секунду показалось, что брюнетка прекрасно знает ответ на этот вопрос и спрашивает просто так, для проформы.

— Какую? — Осокин прищурился. — Вы интересуетесь «какую»?

Он слегка прищурился, вышел из-за компьютера и внятно, четко произнес:

— Референта президента компании.

Галина Андреевна кивнула. Снова ровно, но без особенного энтузиазма. Впрочем, Анне было уже не до закулисных игр. «Референт президента компании. Референт президента компании, — колотилось у нее в висках. — Не может этого быть! Не бывает таких шансов. Даже раз в жизни — все равно не бывает! Права Лариска: что-то здесь не то. Что-то здесь не то.»

Олег Викторович обменялся с брюнеткой еще несколькими фразами и вышел, толкнув стеклянные двери.

Они остались вдвоем. Против ожиданий, Галина Андреевна улыбнулась легко и доброжелательно. Предложила:

— Ну что? Приступим? Только у меня сразу к вам одна просьба: зовите меня просто Галиной. Мне кажется, так мы быстрее найдем общий язык. Согласны?

Анна кивнула. И тоже переместилась поближе к компьютеру, из глубины экрана которого летели синеватые частые звездочки.

— Согласны? Ну вот и отлично! Тогда присаживайтесь рядом и поговорим. В каких редакторах вы работали? С какими компьютерными программами для офиса знакомы?

Потом они просматривали яркие разноцветные папки на полках, копались в базах данных, пролистывали документы на английском, немецком и русском языках, заглядывали в архивные файлы. Длинные пальцы Галины с розовыми миндалевидными ногтями легко бегали по клавиатуре. Ее загорелая кожа казалась еще более смуглой по контрасту с легким, нежно зеленым жакетом, украшенным темной, почти овальной брошью. От волос пахло терпкими древесными духами.

— Я уверена: вы во всем очень быстро разберетесь. Она вглядывалась в экран, едва касаясь кончиками пальцев клавиш. — И с шефом общий язык тоже найдете. Он, конечно, непростой человек. Но мне кажется, у вас получится.

— А мне часто придется общаться с шефом? — поинтересовалась Анна осторожно. — Я имею в виду, не с бумагами и компьютером, а непосредственно с ним?

— А как же вы думали? Зарубежные поездки, встречи — все на вас. Обсуждение готовящихся документов, предварительная работа с клиентами. Вы, похоже, еще не очень хорошо представляете, какую обузу на себя взвалили?

— Да нет, отчего же? — ответила она неопределенно. Но сама испугалась. Пожалуй, в последний раз за этот день.

А дальше было все как в сказке. Игорь на своем бордовом БМВ подвез Анну прямо к дверям салона красоты, где уже нетерпеливо прохаживалась Лариска. Их ждали. Высокая блондинка с умопомрачительно длинными ногами поднялась вместе с ними по мраморной витой лестнице и проводила до кабинета косметолога-консультанта.

Анне назначили легкую чистку, массаж и освежающие маски. Ларису «приговорили» к чистке глубокой. В соседней комнате на обеих надели накидки из синего пластика, обеим подобрали волосы под пластиковые береты, обеим распарили лица. Давно уже Анна не ощущала такой легкой, такой звенящей радости.

Она лежала на наклонной кушетке, глядя в потолок, а чьи-то осторожные, заботливые руки массировали ее лоб, проводили по скулам сухо пощелкивающим приборчиком, наносили на лицо восхитительно пахнущий крем. Рядом тихо и умиротворенно мурлыкала Лариска и, не обращая внимания на зеленую, стягивающую маску из бодяги, пыталась говорить:

— Ань, вот это жизнь, да? Вот это, я понимаю, жизнь! По крайней мере, женщиной себя чувствуешь, а не кобылой загнанной. Господи, просто коммунизм какой-то! И это теперь чуть ли не твоя обязанность? Я правильно понимаю?

Анна, блаженно прикрывая глаза, улыбалась.

— Ну почему? Почему мне никто и никогда не предлагает такой работы? Английский я знаю, на физиономию не Клаудиа Шиффер, конечно, но уж и не страшнее атомной войны. Нет, Ань, ты мне объясни: почему тебя аж в твоем глухом Шацке счастье нашло, а до меня ему лень было пару станций метро проковылять? Есть справедливость на этом свете или нет?

К увещеваниям косметолога относительно того, что во время сеанса нужно лежать спокойно, она относилась без особого почтения. Однако щурилась довольно, как пригревшаяся на солнышке кошка, и, казалось, от удовольствия готова была растечься в сладкое, сияющее от счастья озерцо. В конце концов бодягу с Ларискиного лица сняли ватными тампонами, и она смогла заговорить абсолютно свободно:

— Слышь, подруга, а ты там за меня словечко не замолвишь? Осокин твой вроде ко мне симпатией проникся, раз даже в салон на халяву пригласил. Да и, сама говоришь, офис здоровый, народу много. Кому помешает еще одна квалифицированная и милая переводчица с английского, умеющая быстро соображать и ладить с людьми?

— Ой, Ларис, — помотала головой Анна, — погоди, не торопи меня. Я сама там, по сути, ни дня еще не проработала. Как я могу тебя рекомендовать? Да мне до сих пор кажется, что вот-вот ошибка выяснится и все исчезнет, как будто не было. Не для меня это все. Не для меня. Надо же! Референт президента компании. Выписанный наложенным платежом из Шацка! Это же смешно!

— Чего смешного? — изумилась Лариска.

— Да все смешно. Все с начала и до конца. Москва! Столица! Миллион языковых вузов. Безработные переводчики. Девочки с тремя дипломами, знанием всех возможных языков компьютера, да еще и с ногами от ушей. И тут кому-то вдруг понадобилась я — чуть ли не тридцатилетняя тетка из области.

— Нехило ты округляешь: «тридцатилетняя»! Я так всегда говорю, что мне — двадцать пять.

— Подожди, Ларис, в самом деле! Мне далеко не двадцать, я — вдова, у меня маленький нездоровый ребенок, которому нужен детский сад и тщательный уход. У меня нет опыта подобной работы, я ничего, кроме школы, не видела. Я не умею одеваться, не умею себя подать. Да, я в офисе ничего не знаю! Представляешь, что будет, когда начнутся всякие зарубежные делегации или, того хуже, поездки? Еще шеф этот, который «совсем не простой» человек.

— О! На будущее все-таки прикидываешь! Это положительный симптом. Значит, не собираешься бежать куда глаза глядят?

— Нет, бежать-то, конечно не собираюсь. — Анна повернула голову и слегка приподнялась на локте. — Но все равно, странно это все.

Минут через десять в зал зашла востроносая шатенка в полупрозрачном брючном костюме. Улыбнувшись Анне, пригласила пройти за ней. В маленьком кабинете с уютным диванчиком и мягкими креслами усадила клиентку лицом к свету и принялась задавать самые обыкновенные вопросы, что-то беспрерывно рисуя мягким карандашом на больших белых листах.

«Какое время года больше всего любите?», «„Сова“ вы или „жаворонок“?», «Нравится ли вам отдыхать у моря?», «Как зовут вашу дочь?», «Как вас называла в детстве мама?»

Анна отвечала, изредка разглаживая на коленях вискозное платье, и понимала, что ей ужасно не хочется, чтобы недоразумение (ошибка или что там произошло с ее приглашением на работу?), в конце концов разъяснилось.

В конце беседы стилист показала ей изрисованные листы. И Анна увидела себя в облегающем, до середины колена платье, в мягко фалдящей длинной юбке и прямом, со скромным декольте, жакете. В вечернем туалете с тонюсенькими бретельками и темной узкой ленточкой на шее и в брюках на широком, подчеркивающем талию поясе. У женщины на рисунках была немного другая прическа: чуть отфилированная, неровная челка и волосы, пышной волной сбегающие к плечам.

— С моими волосами никогда ничего подобного сделать не получится, — неуверенно попробовала отшутиться Анна. — Природной роскоши не хватит.

Но стилист лишь покачала головой:

— Все получится. У нас в салоне — превосходные, мирового класса, специалисты. Главное — ваше желание. И обратите внимание на макияж. Вот здесь. В цвете.

Анна добралась до последнего листка и тихо ахнула. А потом ахнула еще раз, увидев свое отражение в зеркале. А Лариска так и вовсе завизжала, не желая сдерживать восторг:

— Ну, мать, отпад! Синди Кроуфорд и рядом не лежала! Бог ты мой! А с волосами твоими что сделали! Вот это цвет! А глаза! Скажи, ты когда-нибудь знала, что у тебя такие глаза?! Я, например, не знала!

А Анна все смотрела и смотрела в зеркало. И не могла наглядеться. Хотя и говорила себе: «Перестань! Вставай уже! Стыдно. Неловко». А оттуда, из серебристой амальгамы, на нее глядела совсем еще молодая, лет двадцати трех, женщина с нежной персиковой кожей, легким румянцем и сочными, яркими губами. У этой женщины были пепельно-русые роскошные волосы и глубокие, сияющие глаза. Но она отчего-то не могла улыбнуться.

— Теперь — в самый крутой кабак, в казино, в Гранд-опера, — щебетала Лариска. — Во всяком случае, в метро такой — не место!

— В детский сад, — одними губами проговорила Анна. — Прямо сейчас мы поедем в детский сад. Я ужасно соскучилась по Наташке. И, ты знаешь, мне кажется, все начинает сбываться.

Глава 10

Лошадь у Анны была умная. Или просто ленивая. Скорее всего — и то и другое, что, впрочем, Анну вполне устраивало. Она с ужасом представляла, что было бы, если б ей попалась глупая и жизнерадостная. А эта идет себе тихонько по парку, еле ноги переставляет. Думает о чем-то своем, тихонько кивает каким-то своим лошадиным мыслям. Вроде как она — сама по себе, Анна — сама по себе.

Анна представила себя лежащей на больничной койке, всю в гипсе. Рядом, на стульчике, плачущую Наташку.

— Мамочка, пообещай мне, что ты больше никогда, никогда не будешь на лошадке кататься! — всхлипывала та.

— Обещаю, солнышко. — с трудом шевелила Анна свободной от гипса верхней губой.

«Ну и зачем все это? — едва ли не со злостью подумала она. — Хоть бы объяснили толком, для чего я должна уметь ездить на лошади! А то ведь: нужно, и все! А завтра еще заставят с парашютом прыгать. Ах, не спрашивайте зачем, но вам просто необходимо научиться прыгать с парашютом.»

Вообще-то Анна догадывалась, что умение грациозно сидеть в седле, скорее всего, пригодится ей во время предстоящей поездки в Лондон. Но зачем тогда учатся ездить верхом все остальные? Каждый четверг весь персонал фирмы заканчивал работу на час раньше и в обязательном порядке отправлялся «на конюшню». А по вторникам — на теннисный корт. Такова была воля президента! Сам он, по словам Галины и других работников, держался в седле так, будто всю жизнь провел среди индейцев или лордов, кому как нравится. А уроки тенниса ему давал не кто иной, как Кафельников, с которым Нестеров был очень дружен. То, что у подчиненных могут быть какие-то другие увлечения, его, видимо, мало интересовало.

«Ничего себе начальничек, — с ужасом думала Анна. — Тиран! Деспот! А мне ведь с ним каждый день общаться придется.»

До сих пор Анна видела его только в окно из их совместного с Галиной кабинета на четвертом этаже. Черные волосы, широкие плечи. Впрочем, под таким углом наблюдения любой мужчина состоял только из макушки и плеч. Энергичным шагом Нестеров преодолевал два десятка метров от машины до подъезда или наоборот. Осокин пока не спешил представлять нового референта шефу. Не хотел, наверное, показывать полуфабрикат. Анна тем более события не торопила.

К тому же через несколько дней после ее появления в офисе Нестеров улетел в Новосибирск, где какой-то НИИ готовил для него документы по новым строительным технологиям, позволяющим при возведении небольших зданий обходиться без бетонных работ. А значит, не снижать темпов строительства даже в самые лютые зимы. Узнав об отъезде, Анна вздохнула с облегчением. Ей тоже не хотелось при первой же встрече разочаровать будущего шефа. Впрочем, в этом, как и во многом другом, она вполне полагалась теперь на своего доброго гения — Олега Осокина. Все эти дни она чувствовала его поддержку и активное участие, в котором, сколько ни старалась, так и не смогла уловить какого-то другого интереса, кроме делового.

Он и сейчас ехал рядом. В седле вице-президент тоже держался довольно свободно и уверенно. То и дело поглядывал на Анну, судорожно сжимающую ногами бока лошади и напряженно вцепившуюся в поводья. Успокаивал, как мог.

— Да не волнуйтесь вы так, Анна Николаевна. Стелла у нас умненькая. Она же прекрасно понимает, что вы в первый раз в седле. Если вы упадете, это ж для нее — удар по самолюбию. Не допустит она этого.

«Если упаду… — мрачно отметила про себя Анна. — Значит, все-таки могу упасть. Что мне тогда будет до ее самолюбия.»

— Я не волнуюсь, Олег Викторович, — улыбнулась она. — Просто непривычно немного. А так, мне даже нравится. Это очень романтично.

Говорить дежурные фразы и приветливо улыбаться независимо от того, что творится у тебя на душе, за те десять дней, что она работала в компании, Анна научилась вполне профессионально. Это оказалось самым легким в ее работе.

А раньше-то она думала, что в этом и состоит суть работы референта. Как же она ошибалась!

Уже через пару дней после начала работы Анна вдруг снова стала ощущать, что по собственной глупости ввязалась в авантюру. Круг ее обязанностей неуклонно расширялся. Вернее, внешне он оставался неизменным. Но Анна, с каждым днем все глубже зарываясь в ворохи договоров, схем, смет, бизнес-планов, с ужасом понимала, что для референта не главное — вовремя приготовить шефу чашечку кофе, или не пропустить к нему посетителей, когда тот попивает в кабинете коньяк с приятелями. Наверняка были такие референты, чей круг обязанностей этим и ограничивался. Увы, Анна в их число не входила. В будущем ей предстояло готовить едва ли не все основные документы компании. По крайней мере, те, на которых будет стоять подпись президента.

Нет, за финансовую отчетность, естественно, отвечала бухгалтерия. А вот договоры и соглашения, регулирующие взаимоотношения с партнерами, кредиторами, поставщиками, должна была составлять, проверять и корректировать она сама. А для этого ей необходимо было не только ознакомиться со всеми текущими делами компании, но и изучить опыт многолетней работы.

Сколь велика цена ошибки в ее будущей работе, Анне в первый же день «стажировки» наглядно продемонстрировала Галина.

— Вот договор с поставщиками пластиковых окон. — Она вывела на экран монитора текст соглашения. — Они предлагают свой стандартный вариант. Через четыре с половиной минуты ты должна нести это соглашение шефу на подпись. Засекаю время, — Галина взглянула на часы.

Анна пробежала глазами документ — небольшой, всего полторы странички. Вроде все нормально, грамотно составлено. Нет, что-то здесь должно быть не так! Галина наверняка ее проверяет. Ошибка какая-то должна быть.

— Осталось три минуты, — спокойно сообщила Галина. «Так! Надо успокоиться, торопиться некуда! У меня еще уйма времени! — внушала себе Анна. — Еще раз, с самого начала.»

Сосредоточенно вчитываясь в каждую строчку, она упорно пыталась найти ошибку. И нашла! Слово «территория» было написано с одним «р».

«Надо же! Как я сразу-то этого не заметила, — обрадовалась Анна. — Вот уж точно — временное отупение нашло». Она указала Галине на ошибку.

— Осталось минута двадцать секунд, а текст соглашения еще не распечатан, — меланхолично отозвалась та.

Анна торопливо исправила ошибку, вывела текст на печать. За десять секунд до истечения назначенного срока она держала в руках отпечатанный текст договора.

— Все? — спросила Галина. Анна улыбнулась, кивнула.

— Отлично! — Галина взяла протянутые ей листочки, положила на стол. — Ущерб компании — миллион долларов.

Анна мгновенно перестала улыбаться, растерянно взглянула на Галину. Та подогнала курсор на экране монитора к седьмому пункту соглашения. Стала читать вслух:

– «В случае возникновения форсмажорных обстоятельств (стихийное бедствие, изменения законодательства, банкротство одной из Сторон и т.п.), делающих невозможным выполнение Сторонами принятых на себя обязательств, Стороны обязаны в течение трех дней письменно информировать друг друга о наступлении таких обстоятельств. Пропуск этого срока лишает Стороны возможности ссылаться на такие обстоятельства, как на форсмажорные. В случае невозможности продолжения условий настоящего договора вследствие форсмажорных обстоятельств он может быть расторгнут Сторонами без возмещения понесенных затрат».

Галина оторвалась от экрана, повернулась к Анне:

— Ничего не смущает?

Анна понимала: что-то здесь должно ее смущать, но никак не могла сообразить, что именно. Вроде все было правильно.

Выдержав паузу, Галина объяснила:

— Банкротство фирмы ни в коем случае не является форсмажорным обстоятельством. Но если в договоре оно обозначено как форсмажорное, здесь уж никакой суд не придерется. Таким образом, фирма получает от нас первый взнос в миллион долларов. И если вследствие каких-либо якобы неудачных операций она теряет деньги, то объявляет себя банкротом и разрывает с нами договор «без возмещения затрат». По условиям договора!

— Но президент компании… Он бы ведь все равно эту ошибку заметил? — попыталась защититься Анна. — Потом, ведь все готовит юридический отдел.

Галина взглянула на нее так, что Анна ощутила себя подопытной обезьянкой, не оправдавшей надежды исследователя обнаружить у нее хотя бы зачатки мозга.

— Он даже читать не будет. Зачем тогда ты ему нужна, если каждую бумажку перечитывать придется? А что касается юридического отдела, то его, в свою очередь, нужно контролировать.

Анне вдруг стало страшно. Она впервые ощутила, какую сумасшедшую ответственность взваливает на свои плечи.

— И что, неужели так бывает? Неужели специально такие договоры подсовывают? — Анна с досадой почувствовала, что в ее голосе явственно различимы заискивающие нотки. Галина улыбнулась:

— Да нет. Пока не было. Это я просто попугала тебя маленько. Бывает, по мелочи выкручивают. Но все равно надо начеку быть. Ничего, привыкнешь. Тут свои секреты есть, узнаешь со временем.

— Не узнаю, — мрачно отозвалась Анна, — первый же такой документ принесу на подпись — меня сразу уволят.

— Да не переживай ты так! Для того меня к тебе и приставили, чтоб ты разобралась — что к чему. Взять хотя бы эту «территорию» с одним «р». Вон ты как обрадовалась, что ошибку в слове нашла. А это, кстати, один из признаков. Если в тексте договора есть грамматическая ошибка, вполне возможно, ее специально сделали, чтоб отвлечь внимание от какого-нибудь скользкого пунктика.

— Это и есть один из секретов? — заинтересовалась Анна.

— Ну что-то вроде этого.

Галина оказалась превосходным учителем. Уже через неделю Анна с первого прочтения видела все недостатки документов — невнятность формулировок, спорные места, лишние пункты. Быстро и четко устраняла эти недостатки. Даже многоопытная Галина признавала, что в подготовленных Анной бумагах буквально не к чему было придраться.

«Получится! Все у меня получится! — радостно думала Анна. — Как замечательно все складывается. Если б еще Наташка была рядом.»

На выходные Наташку можно было брать домой. Но выходных у Анны пока не было. Уже через две недели после того, как она устроилась на работу, загадочный президент компании, которого она так еще ни разу и не видела, должен был лететь в Лондон на суперважные переговоры по поводу английских инвестиций в строительство сети мотелей. И Анне предстояло сопровождать его в этой поездке.

Теоретически разрешалось забирать Наташку по вечерам. Но это было бессмысленным. Чтобы утром к девяти быть на работе, ее пришлось бы будить в шесть и везти обратно в профилакторий.

«Подлечится немного, потом можно будет ее оттуда забрать, устроить в садик около дома, — успокаивала себя Анна. — По вечерам вместе будем, и на выходных. Потом выходные-то, наверное, появятся?»

Насчет Лариски с Осокиным даже разговаривать не пришлось. Он сам сообщил Анне, что освободилось место в отделе маркетинга, и если ее подруга пожелает его занять, другие кандидатуры даже рассматриваться не будут. Лариска, естественно, пожелала.

Уже через пару дней она была в курсе всех местных сплетен и, улучив свободную минуту, тотчас бежала к Анне, чтобы сообщить ей какую-нибудь сногсшибательную новость.

— Ты с Галиной поосторожней! — наставляла она подругу. — Та еще крыса.

— А ты-то откуда знаешь? Ты ведь с ней и пары слов не сказала: добрый день, добрый вечер. — Анна всякий раз удивлялась информированности подруги.

— Знаю, раз говорю! Она — любовница Осокина. А теперь он на тебя глаз положил. Ты ей только повод дай — с потрохами сожрет!

— Ты что, с ума сошла? С чего ты взяла, что Олег Викторович на меня глаз положил? — сказала и покраснела. Сама почувствовала, что вышло слишком уж фальшиво. Она и сама уже думала об этом. Единственное более-менее правдоподобное объяснение всего происходящего с ней Анна видела в том, что Осокин решил сделать из нее свою фаворитку. Увидел фотографию, чем-то она ему приглянулась, вот и пригласил. Но пока он даже не намекал на то, что от Анны потребуется нечто большее, чем добросовестное выполнение своих служебных обязанностей. Возмущаться до поры до времени было бы просто глупо. Анна уже думала над тем, как дать понять Осокину, что если он на что-то надеется, то совершенно зря. И каждый раз их разговор, который она мысленно выстраивала, получался примерно следующим.

«Олег Викторович! Я хочу вас сразу предупредить: если вы имеете какие-то свои, личные планы относительно меня…»

Осокин изумленно вскидывает брови:

«Относительно вас?! Бог с вами, Анна Николаевна! Как вам такая глупость в голову-то могла прийти?»

Лариску реакция Анны очень забавляла.

— Ну хоть передо мной-то не надо картину гнать, а? Что, было уже что-то?

Анна смущенно мотнула головой.

— Значит, будет, — обещала Лариска.

— Не будет!

— Будет-будет! Что, зря, что ли, он тебя из твоего Крыжопинска выписывал? И не вздумай упрямиться! В таких случаях ты не о себе, ты о дочке думай — ей лечиться надо. — Лариска вдруг замолчала, сморщила лоб. — Подожди! О чем я говорила? А! Насчет Галины! С этой крысой все время начеку надо быть. Станет в подружки лезть — пресекай любые попытки. Все говорят: она тебе еще устроит красивую жизнь!

— Перестань! — начинала сердиться Анна. — Ты ведь ее не знаешь совсем.

— А ты знаешь?

— А я знаю! Я с ней десять дней уже с утра до вечера.

— За десять дней такую крысу узнать невозможно! — нравоучительно вещала Лариска.

Зато когда в кабинет входила Галина, подруга мгновенно расплывалась в улыбке:

— Ну и как тут моя Анечка? Вы уж научите ее как следует. Мы с ней на вас очень надеемся.

То, что Галина — любовница Осокина, Анна давно уже поняла. По тому, как подчеркнуто строго они общаются на работе, по многозначительным взглядам и намекам, понятным якобы им одним. Но главное, она чувствовала, спиной ощущала, как внутренне напрягается Галина, когда Осокин разговаривает с Анной.

«А ведь напрягается, — думала Анна. — И совершенно напрасно. Но как ей это объяснить? Не подойдешь ведь, не скажешь, мол, так и так, зря ты, Галина, думаешь, что у меня с Олегом роман. Нет у меня с ним никакого романа».

Анна невольно улыбнулась: «Тогда уж у нее последние сомнения отпадут. Подумает: ага, я, значит, с ней опытом делюсь, профессии обучаю, а она в это время любимого мужчину у меня уводит.»

— Анна Николаевна, чему это вы так мило улыбаетесь? — обратился к ней Осокин, останавливая лошадь. — Что-нибудь приятное вспомнили?

Анна почувствовала, что краснеет. Пробормотала:

— Да нет, просто погода хорошая. Настроение. Стелла тоже остановилась — без каких либо усилий со стороны Анны. Неторопливо опустив голову, лениво ущипнула немного травки. Но жевать не стала — либо проглотила не жуя, либо, как хомяк, положила за щеку, про запас.

— Да-а, погодка отличная! — Осокин, запрокинув голову, посмотрел на ярко-голубое, безоблачное небо. — Анна Николаевна, а вы когда-нибудь любили? Анна слегка напряглась.

— Конечно. Я любила своего мужа. — Она постаралась придать голосу необходимую толику отстраненной, подернутой дымкой времени печали.

Осокин пристально взглянул на нее. Иронично прищурился:

— Муж — это понятно. А так, чтоб по-настоящему, а? Чтобы как в омут с головой? Как внезапное помешательство? Это ведь как бывает: живешь себе и живешь, все тихо, привычно. Ни о чем таком и не думаешь. И вдруг увидел — и все! Уже себя не контролируешь. Словно кто-то свыше тебя ведет, какая-то неведомая сила.

Анна ответила со сдержанной улыбкой:

— Ну, это только в романах. Или в кино. В жизни обычно все проще бывает.

Ее собеседник неожиданно рассмеялся. Весело, беззаботно.

— Да, Анна Николаевна, вы, к сожалению, правы. В жизни все проще. А жаль! — Он взглянул на часы. — Ну что, пора возвращаться?

«Пронесло, — облегченно кивнула Анна. — А он умен. Возможно, это был первый заход. Будет ли второй?»

— Вот-вот! — подбодрил ее Олег. — Правильно! Думайте о своем, на езде старайтесь не зацикливаться. Тогда все получится естественно. Лошадь ведь чувствует ваше напряжение. А ну-ка…

Он пришпорил свою вороную, и Стелла, к которой Анна уже успела проникнуться доверием, рванула за ними. Все наставления и посторонние мысли тут же вылетели из головы женщины.

Галина пристально вглядывалась в силуэты появившихся из-за деревьев всадников. «Ну, конечно, вместе! — зло усмехнулась она. — Если уезжали вместе, почему возвращаться-то они должны по отдельности?»

Веточка, которую Галина держала в руках, громко хрустнула. Она невольно оглянулась вокруг. Площадка перед конюшней была пуста, если не считать Игоря, личного охранника-водителя Осокина. Тот стоял в нескольких метрах от скамейки, привалившись плечом к стене, и казалось, спал с открытыми глазами. Ну этот не в счет.

К счастью, пользуясь отсутствием Нестерова, большая часть сотрудников и сотрудниц пренебрегли строгим указанием шефа и предпочли конным прогулкам по лесу пешие походы по близлежащим магазинам. Остальные уже разошлись, и Галина надеялась, что свидетелей ее унижения не будет.

Но она ошиблась. Как по мановению волшебной палочки из конюшни появилась Алла Георгиевна, или просто Алла, вторая записная красотка в их фирме. Их с Галиной негласное соревнование было скорее игрой, чем серьезным конфликтом, хотя сил ему они обе отдавали много.

Она села рядом на скамейку. Громко, сочувственно вздохнула:

— Почему все мужики кобели такие, а?

Галина вскинула брови:

— У тебя проблемы?

— Да брось ты, Галь! — Алла дружелюбно улыбнулась. — Что, я слепая? Всем же ясно, что лучше тебя на эту должность кандидатуры не найти. И вдруг откуда-то эта курица деревенская. Ясно ведь, что не просто так. А тут еще Олег все время возле нее увивается.

Галина рассмеялась. Впрочем, весьма принужденно:

— Ну что ты болтаешь? Перестань сплетни собирать. У нас с Олегом прекрасные отношения. Естественно, он заботится, чтобы у Павла Андреевича был грамотный референт, тем более что он сам рекомендовал ее на эту должность.

— Вот-вот, — пробурчала Алла. — Тебе же еще и мозги ей вправлять приходится. Чтоб она хоть в чем-нибудь, кроме своих коров с курами, разбираться начала. — Ее заметно расстроило то обстоятельство, что не удалось втянуть Галину в задушевный разговор.

— Вообще-то она не из деревни, а из города. И специалист из нее получается очень грамотный, — сухо сообщила Галина, давая понять, что не намерена продолжать этот разговор.

Анна и Олег уже подъезжали к конюшне. Осокин приветственно помахал девушкам рукой. Те улыбнулись в ответ, поднялись.

Олег спешился. Остановил мигом ожившего Игоря и сам помог Анне слезть с лошади. Автоматически чмокнул подошедшую Галину в подставленную щеку и нахмурился. Ему явно не понравилось, что Галина так демонстративно заявляет о своих правах на него.

— Ты все еще здесь? Почему на работу не едешь? — не глядя спросил он.

— Тебя… вас жду.

— А что нас ждать? Дел нет, что ли? Завтра Павел Андреевич приезжает, забыла?

— Нет, не забыла. Мы с Аней… Анной Николаевной все подготовили. Сводку, проект бизнес-плана для англичан, договор с немцами.

Осокин вдруг небрежным жестом прервал ее.

— С Анной Николаевной? — На мгновение он задумался. — Очень хорошо. А с докладом она справится?

На протяжении этого разговора Анна стояла, спрятавшись за Стеллу и боясь шевельнуться. Поскольку прекрасно понимала, что именно она невольная виновница этой неприятной сцены. Алле было проще — та была без лошади и просто незаметно ретировалась в конюшню в самом начале.

Галина тем временем пожала плечами и спокойно ответила:

— Вполне. Она и так уже больше меня знает. — Галина повернулась к своей ученице: — Я тебе не говорила, перехвалить боялась. Но если честно, просто восхищена. Я год училась тому, что ты за десять дней усвоила.

Чего-чего, а подобной похвалы Анна никак не ожидала. И от кого? От Галины, по двадцать раз на день указывающей на ее ошибки и недочеты. Она заметно смутилась. Осокин недоверчиво взглянул на Галину:

— Так ты считаешь, Анна может уже одна работать?

— Конечно, может! — Она обратилась к Анне: — Все помнишь? Сама справишься?

Той не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть.

— Отлично, — отрезал Осокин и перешел на официальный тон: — Завтра в двенадцать будьте с бумагами в приемной президента. Я вас сам представлю.

Из конюшни Галина направилась не домой. Ее малиновый «форд» мягко притормозил возле офиса. Галина объяснила охраннику, что забыла ключи в столе. Поднялась по лестнице. Зашла в кабинет и включила компьютер Анны. Тот едва слышно зашумел, и вскоре на экране появилась заставка «Windows».

Галина поменяла местами файлы, уже готовые к подписи. Вся операция заняла у нее не больше двадцати секунд. И уже через пару минут, обворожительно улыбнувшись охраннику, она вышла из офиса.

Глава 11

Павел машинально наблюдал за тем, как мелькают в сером рассветном свете деревья за окном «мерседеса». Вполуха слушал неторопливый рассказ Олега о том, что произошло без него в компании (разные мелочи, все важное он каждый день по телефону рассказывал). И думал лишь о том, что скоро приедет домой и наконец как следует выспится.

Еще в самолете он понял, как безумно устал за этот месяц. Почему-то все партнеры считали, что для плодотворности будущей совместной работы они просто обязаны устроить вечером грандиозный банкет.

Ни один из банкетов пропустить нельзя: личное оскорбление! А поскольку подобные мероприятия проходили чуть ли не каждый вечер, к концу поездки Павел уже заранее ощущал тошноту и легкое головокружение.

— Надеюсь, ты на вечер ничего не планировал? — поинтересовался Олег. — Я банкетный зал заказал в «Царской охоте». Надо отметить твое возвращение.

— Согласен на любую другую пытку! Только не банкетный зал, пожалуйста! — взмолился Павел.

Олег заметно расстроился:

— Ну вот… А как же традиция? Вообще-то удачные сделки обмывать принято.

— Традиции на то и существуют, чтобы их нарушать. К тому же с сегодняшнего дня я в отпуске.

— В каком отпуске? — опешил Олег. — А Лондон? Ты что, забыл, что тебе в Лондон ехать?

— Так это когда еще? Еще послезавтра. К тому времени я уже из отпуска выйду.

Олег усмехнулся. Достал из кармана мобильный телефон. Набрал номер.

— Игорь Сергеевич? Привет. Это Осокин. Насчет вечера — все отменяется. Да, конечно. Все понимаю! По деньгам разберемся.

Он отключил мобильник. Повернулся к Нестерову:

— Да, тут еще новость. Не очень приятная. Я Веру твою уволил.

— Как уволил?!

— Безжалостно! Она информацией приторговывала.

— Вера?! Да нет…

Павел не хотел, не мог в это поверить. Вере, своему референту, он полностью доверял. И все три года, пока они работали вместе, она это доверие оправдывала. Но ведь Олег не стал бы просто так, без причины, увольнять надежного, проверенного работника.

— Да, — выдохнул Олег. — И это очень тревожный сигнал.

Павел резко повернул к нему голову. Сна в его глазах как не бывало.

— Дело не в Вере, — не сразу продолжил Осокин. — Мало ли на чем можно было сломать девчонку. Да я и не уверен, что она была в единственном числе.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Бендера? «С таким счастьем — и на свободе!» Неужели ты думал, что наши последние операции могут остаться незамеченными? У нас сейчас миллионные обороты, а если удастся получить инвестиции в Англии… Желающих наложить лапу на эти деньги в стране победившего капитала будет предостаточно.

— Волков бояться — в лес не ходить, — буркнул Павел.

Но вопреки лихой фразе он выглядел озабоченным.

Им не впервой было сталкиваться с мафиозными структурами, будто спрут пронизавшими своими щупальцами все области жизни — власть, бизнес, милицию, суд. Впервые друзья столкнулись с криминалом на другой же день после того, как открыли свое первое дело — небольшое кооперативное фотоателье. Собрав все сбережения, продав старенькую «копейку», доставшуюся Павлу по наследству от отца, немного подзаняв у тетки Олега, они купили подержанное автоматическое оборудование для проявки и печати снимков фирмы «Кодак». Тогда это было еще внове. Остатки денег ушли на взятку начальнику ЖЭКа и на элементарный ремонт небольшого подвальчика, в котором до того дворники держали свои лопаты и метлы.

Утром следующего дня на пороге подвальчика появился юноша, высокий, худой, с серыми до голубизны глазами навыкат. Двое парней покрепче, ухмыляясь, маячили за его плечом. Павел невольно улыбнулся, вспоминая те романтические времена. Тогда слово «крыша» обозначало для большинства населения всего лишь только кровлю, спасающую от осадков жилые и прочие сооружения.

Долговязый какое-то время осматривался, потом достал из кармана самодельный нож и заявил:

— Мужики, у нас принято платить за прописку. Сто баксов — и можете продолжать дальше мешать проявитель с закрепителем. Ничего вам за это не будет.

— Чего сто? — переспросил Павел.

Его недоумение было искренним. Он даже не сразу сообразил, что часто встречающееся в американских переводных детективах жаргонное словечко обозначает на родной земле то же, что и там, — всего лишь американские деньги. Доллары, которых он к этому времени еще ни разу и в руках не держал.

Гости его вопрос восприняли как издевку. Поигрывая блестящим лезвием, юноша двинулся вперед и, прежде чем Павел и Олег угадали его намерения, нанес ногой несколько ударов по драгоценной фотомашине, сердцу их кооператива.

Это была ошибка. При виде уничтожаемого имущества, купленного на последние деньги, в Павле проснулся темный инстинкт собственника, видимо так до конца и не подавленный советским воспитанием. Он не бог весть сколько занимался в отрочестве боксом, но у долговязого и его товарищей, видимо, не было и такого опыта. А может, сработал эффект неожиданности и тот факт, что в тесноте подвала нападавшим трудно было использовать численное преимущество.

Олег тоже подключился к драке, и изрядно помятая троица навсегда исчезла из их жизни, оставив на полу нож с наборной рукояткой и вдребезги разбитый аппарат.

С тех пор многое изменилось. Каждому этапу развития бизнеса соответствовал свой уровень криминальных «опекунов». Нескладные юноши с самодельными ножами остались в прошлом. Теперь этим делом занимались специалисты, отличники теории и практики. Информацию они получали из первых рук — от налоговой инспекции, таможни — и обкладывали своим собственным игом, вывернуться из-под которого было сложно, а порой и невозможно.

До сих пор Павлу и Олегу это удавалось — ценой больших потерь и нервов. А также интриг, на которые Осокин был великий мастер. Безопасность фирмы была в его ведении. Как и многое другое. Он был прекрасный организатор, и Нестеров вполне полагался на приятеля в вопросах тактики.

— Кто? — глухо спросил Павел. Олег пожал плечами:

— Думаю, что мы со своими мотелями наступаем на больную мозоль тем, кто контролирует гостиницы. Прежде всего в европейской части. Москва не в счет. Здесь мы ни с кем не пересекаемся. Да у них и своих разборок хватает.

— Все равно голова здесь.

— Возможно.

— Кто? — Павел снова повторил вопрос. — Не может быть, чтобы ты не наводил справки. Я тебя знаю.

Олег тонко усмехнулся:

— У меня есть предположение. Но нужно подождать.

— Чего?

— Пока сами проявятся. Поэтому мне так важен этот банкет.

Павел устало провел рукой по лицу:

— Ладно. Завтра, да? Мой отпуск усыхает на глазах.

Олег наблюдал за ним из-под полуприкрытых век.

— Что-то еще?

Все-таки они знали друг друга!

— В двенадцать тебя ждет в офисе новый референт.

— Нет.

— У нее сводки, последние письма и договора.

— У тебя тоже есть право подписи.

— А бумаги для Вирджинии?

Павел обреченно вздохнул:

— Ладно. Только я домой заеду, хоть душ приму. Да и переодеться не мешает.

Осокин удовлетворенно кивнул, тронул водителя за плечо.

— Володя, останови, я к себе пересяду.

«Мерседес» прижался к тротуару. Игорь, ехавший следом на осокинском БМВ, повторил маневр. Последним причалил джип с охраной.

Олег уже садился в свою машину, когда Павел приоткрыл дверцу, крикнул, перекрывая уличный шум:

— И охрану забирай, к чертовой матери! Мне эскорт ни к чему!

Анна ожидала своих начальников за длинным столом в кабинете Нестерова — так распорядился Осокин. Она попала в него впервые и поразилась скромности обстановки. У того же вице-президента мебель была куда роскошней — бельгийская, с отделкой из синего камня и такого же оттенка синей кожи, она подавляла своей монументальностью посетителей с первых секунд. А картины на стенах! Анна не была большой специалисткой в живописи, но фамилии Кандинского и Малевича на латунных пластинах, прикрепленных к рамам, кое-что ей говорили. В том, что это подлинники, Анна не сомневалась: не станет же щеголеватый Осокин вешать копии!

Не то у Нестерова. Огромный черный диск часов на белой стене, черная же угловатая мебель. Два стола, стоящие буквой «Т», два ряда офисных стульев вдоль стен. Только большая, натурального дерева панель за спинкой нестеровского кресла нарушала казарменный аскетизм интерьера. А главное — ни зеркала, ни стекла, ни одной полированной поверхности, с помощью которой можно было бы еще раз посмотреть, не слишком ли вызывающе она выглядит? Анна уже жалела, что позволила Лариске уговорить себя надеть для первого знакомства открытую белоснежную блузку с воротником «апаш»:

— Он сразу обалдеет и размякнет! Поверь мне!

— Или примет меня за… за бог знает кого! В конце концов, я же на работе!

— Клинтон тоже, между прочим, был на работе! — наседала Лариска. — Не думаю, что наш президент умнее ихнего!

Вместо того чтобы возмутиться неуместным сравнением, Анна расхохоталась, и это решило дело.

Сейчас ее снова обуревали сомнения. Пользуясь тем, что в кабинете она была одна, Анна осторожно заглянула за панель, отстоявшую от стены почти на метр. Там была дверь в соседнюю комнату, видимо туалет с умывальником, и стоял небольшой платяной шкаф. Замирая от собственной наглости, Анна приоткрыла дверь шкафа. Зеркала там тоже не было, но вместо того, чтобы тут же прикрыть дверь, она распахнула ее еще шире. В узком пенале на плечиках висели несколько рубашек светлых тонов, явно под костюм, небрежная связка галстуков. Автоматически Анна расправила их, подивившись про себя мужской нелогичности — все галстуки были примерно одинакового темно-серого оттенка и ширины. Женщина никогда бы так не поступила. Кажется, Лариска говорила, что он не женат. Но любовница-то наверняка есть, или даже не одна. Просто, как и Осокин с Галей, Нестеров, наверное, «выдерживает дистанцию». Анна опустила глаза и увидела внизу несколько пар фирменных туфель, а рядом старые стоптанные кроссовки. Господи, а эти-то куда?!

Открыть дверь туалетной комнаты у нее смелости не хватило, и с видом напроказившего подростка Анна поспешила вернуться за стол. После нескольких попыток рассмотреть свое отражение в матовой поверхности стола она со вздохом оставила это занятие.

Однако ее шефы не спешили. Правда, узкая золотая стрелка на черном диске настенных часов еще тоже не достигла цифры 12.

Чтобы отвлечься, она решила лишний раз перепроверить бумаги. Анна открыла папку и постаралась сосредоточиться на ее содержимом. Сверху лежал срочный договор с немецкой фирмой-поставщиком легких перекрытий, который с подписью Нестерова сегодня должен был уйти в Германию по факсу. Она пробежала глазами несколько страниц и почувствовала, как ее обдало горячей волной. На первый взгляд текст не отличался от того, который они так тщательно вычитывали с Галиной еще вчера. Но в статье о форсмажорных обстоятельствах снова появилось слово «банкротство». Были изменены еще несколько пунктов, в результате чего таможенные расходы полностью вешались на немцев. Но это полностью противоречило договоренностям с ними!

Анна бросила взгляд на часы — они показывали ровно двенадцать. Если Нестеров задержится хотя бы на полчаса, она успеет поправить договор.

В этот момент открылась дверь и вошел Осокин. Анна без сил рухнула на стул.

— Что такое? — резко спросил он.

— Олег Викторович… Тут у меня… накладка.

Осокин был вне себя от ярости. Он остановился, взглянул на съежившуюся в кресле, плачущую Галину. Процедил сквозь плотно сжатые губы:

— А ну встань!

Продолжая прерывисто всхлипывать, Галина вскочила. Залепетала, испуганно глядя на Олега:

— Клянусь тебе! Клянусь — я здесь ни при чем.

— Заткнись! — оборвал Осокин. — Из-за твоей бабской дури мы могли потерять серьезного партнера. Прочитав текст договора, они решили бы, что мы хотим их подставить. Хорошо хоть не подписали: потом запросто могли бы обвинить нас в мошенничестве.

— Да я и представить не могла, что она может там что-то напутать. Что там было путать? — торопливо вставила Галина.

Олег рявкнул так, что она мгновенно замолчала и, зажмурившись, вжала голову в плечи.

— Я сказал: заткнись!

Подошел к бару, распахнул дверцы. Налил водки, Залпом выпил. Поморщился.

«Хорошо хоть Павел не поехал. А то бы еще уволил сгоряча свою новую сотрудницу. Даже не познакомившись.» Олег невольно усмехнулся. Закрыл дверцы бара. Повернулся к Галине.

Ярость, еще минуту назад захлестнувшая его с головой, ушла. Жалкая, зареванная, Галина стояла возле кресла, ссутулившись и беззвучно всхлипывая.

«Даже реветь вслух боится», — машинально отметил Олег. И вдруг ощутил к ней жалость.

— Ты хоть понимаешь, какой ущерб из-за тебя могла понести компания?

Галина часто-часто закивала. Снова всхлипнула громко, прерывисто.

«Конечно, понимает. Все она понимает. Но что ей бизнес, деньги, когда мужика вот-вот уведут. Одно слово — баба».

Осокин снова открыл бар, достал початую бутылку дорогого армянского коньяка и водку в графинчике. Взял пару стопок. Отнес все это на журнальный столик. Кивнул на кресло:

— Ладно, садись.

Галина присела на самый краешек.

— Сейчас же пойдешь, извинишься перед Анной. Скажешь: это ты что-то ей не так объяснила. Чтоб не переживала, что ее теперь уволят.

— Да, конечно! — с готовностью кивнула она. Осокин коротко хмыкнул. Налил в рюмку коньяк. Вторую пододвинул к себе, взял в руки графинчик с водкой. Произнес медленно, с нажимом:

— Не «да, конечно», а — извинишься!

— Извинюсь.

— И еще! Насчет Анны — выкинь эту дурь из головы! Ничего у меня с ней нет. — После небольшой паузы добавил: — И не будет! Скоро сама все поймешь.

Во время обеденного перерыва, как обычно, заскочила Лариска. Выслушав рассказ Анны, она решительно заявила:

— Это все Галька! Точно тебе говорю! Специально текст подменила, чтоб ты в лужу села.

— Да брось ты! — отмахнулась Анна. — Ничего она не меняла. Я же сразу файл открыла. Там именно тот текст, который нужен был. Это я что-то не то скопировала. А потом еще и не перечитала. В общем, кругом виновата.

— Как-то слишком это все подозрительно.

Лариска в задумчивости прошлась взад-вперед по кабинету. Остановилась. Взяла с журнального столика чашку с чаем. Отхлебнула.

— А она к тебе заходила? Уже после того, как ты договор отнесла?

— Ну заходила. И что? Когда я вернулась, она уже здесь была — ждала меня.

— Ну вот! — Подруга плюхнулась в кресло. — Все сходится. Пока ты ходила, она обратно все поменяла. Вроде как: ты дура, а она ни при чем.

— Ларис, по-твоему, она получается прямо какой-то злодейкой из мыльной оперы?

— Почему злодейкой? Нормальная женщина. За мужика борется. Любит, значит. Или деньги его любит. В любом случае ее понять можно.

Анне был неприятен этот разговор. Особенно Ларискины доводы — грубые и нарочито циничные.

— Ладно, что мы все обо мне да обо мне? У тебя самой-то как дела?

— Нормально. Я же в отделе маркетинга работаю, — Лариска усмехнулась, — вот и занимаюсь маркетингом: изучаю рынок, ищу надежных, состоятельных партнеров.

— А в личной жизни?

— Я и говорю о личной жизни.

В этот момент дверь отворилась и в кабинет вошла Галина. Увидев Ларису, остановилась. Приветственно кивнула. Выражение липа у нее было слегка растерянным. Видимо, она хотела уйти, но никак не могла придумать правдоподобный повод, из-за которого якобы она и зашла к Анне.

— Добрый день! — Лариска вскочила с кресла. — Ну, Ань, пойду я. Работать надо! Маркетинг — такая вещь, работы здесь — непочатый край.

Она вышла из кабинета, притворила за собой дверь.

— Ты садись, Галина, чаю выпьем, — предложила Анна.

— Да нет, я на секунду. Я тут подумала… В том, что вчера произошло, тут, наверное, и моя вина есть. Я не все тебе объяснила. С тем файлом и до этого иногда странные вещи случались. Я сказала Олегу: он понял, что ты не виновата. В общем, ты меня извини! — Она резко повернулась и вышла из кабинета.

Через пару секунд вбежала радостная Лариска:

— Как мы эту крысу, а?

— А ты откуда знаешь — «как мы ее»?

— Да уж знаю! Уши, слава богу, на месте.

— Перестань! — рассердилась Анна. — Человек чувствует и свою вину в том, что произошло, зашел извиниться, а ты…

— Ой, умора! — Лариска нарочно громко рассмеялась. — Крыса виноватой себя почувствовала. От стыда сгорает! Ага, щас. Не будь наивной, Анюта! Все ясно как божий день. Олег Викторович ее раскусил, пистон вставил, вот она и прискакала на задних лапках. — Она опустилась в кресло, плеснула в чашку заварки. — Нет, что ни говори — Осокин святой человек! Слова дурного ни от кого о нем не слышала. Твой шеф, говорят, тоже ничего, но этот — попроще. У твоего характер крутой шибко.

И Анна, как и Лариска, ощутила вдруг едва ли не гордость за свою компанию.

Глава 12

Догулять до конца двухдневный «отпуск» Олег Павлу так и не дал. Приехал на следующий день и заявил, что если банкет по поводу приезда Нестерова из Сибири еще можно было отменить (хотя все равно зря они это сделали: не все деловые партнеры их правильно поняли), то уж не устроить банкет по поводу отъезда Павла в Лондон ни в коем случае нельзя.

Все доводы Нестерова Осокин воспринял крайне скептически. Ответ у него был один: «Надо, Паша. Надо!» В конце концов тот тяжко вздохнул и стал собираться: надо так надо.

Отдыхать Олег умел и любил. Каждое мероприятие обставлял с барским размахом. Недаром, наверное, его любимым рестораном была именно «Царская охота». Но чтобы, не дай бог, не возникало ассоциаций с разгульными шабашами «новых русских», в каждом осокинском застолье обязательно была своя изюминка.

На этот раз в качестве «изюминки» был приглашен известный оперный певец. Когда по залу прокатился его мощный бас, все тридцать человек гостей замерли в напряженном ожидании. Павлу вдруг показалось, что массивные круглые бревна стен плотней прижались друг к другу, а чучела глухарей на стенах испуганно съежились.

Сколько раз он говорил Олегу, что его «номера» выглядят на банкетах еще более вычурно, чем пресловутые цыгане. Но тот лишь снисходительно улыбался:

— Ты, старик, просто в искусстве слабоват. Так хоть делай вид, что тебя за душу берет. Я ж не кого попало приглашаю — только настоящих профессионалов!

Когда бас наконец закончил петь, его сердечно поблагодарили, выразили искреннее восхищение, а дальше все было, как обычно на банкетах. То, от чего так устал Павел за месяц разъездов по Сибири: тосты, пустые разговоры, детальное обсуждение проектов, которые никогда не будут осуществлены.

В какой-то момент Нестеров почувствовал, что хочет только одного: чтобы все это поскорее закончилось. В фужер для вина он налил водки на три пальца. Выпил. Стало полегче. Можно было отвлечься от царящего вокруг натужного веселья, подумать о предстоящей поездке. Олег сказал, что все предварительные документы подготовлены и никаких проблем не должно возникнуть. Осокин беседовал по телефону с Вирджинией Борн. Все договоренности в силе. Она ждет их приезда. Правда, Олег многозначительно намекнул, что госпожа Борн была очень огорчена тем обстоятельством, что разговаривает с вице-президентом, а не с президентом компании. Но вот об этом как раз думать не хотелось.

— Паша, о чем задумался? — К нему подсел Гена Слуцкий, один из владельцев банка, с которым они в последнее время работали. Как всегда к вечеру — пьяный и веселый.

Павел неопределенно пожал плечами:

— Да так, о жизни.

Нестеров не любил Слуцкого. Он просто, по-человечески, был ему неприятен. К тому же Павел знал, что истинным хозяином банка является Виктор Федорович Слуцкий, отец Гены. Бывший крупный партийный босс. И это тоже накладывало отпечаток на его отношение к банкиру.

— Правильно, Паша! О жизни! О смерти рановато нам еще думать. Да?

Павел почувствовал неприятный холодок в груди. Ответил спокойно:

— Конечно.

Гена перестал улыбаться:

— Паш, тебе тут передать просили. С тобой один человек поговорить хочет. Пока не поздно.

— Что значит «пока не поздно»?

— Ну пока ты еще с англичанами договор не подписал. — И проникновенно добавил: — Паша, я ведь тебе добра желаю. Сам понимаешь, раз уж меня с тобой поговорить попросили, дело и впрямь серьезное!

Слуцкий наклонился к Павлу. Негромко произнес:

— Страшно мне за тебя! Ты ведь знаешь, как я тебя уважаю. Паша, я тебя прошу, угомонись. Все уже поняли, какой ты сильный, независимый. — Он взял со стола бутылку водки, налил себе, Павлу. — Давай с тобой водочки выпьем, а?

— Олег! — позвал Нестеров. Осокин подошел.

— Олег, Геннадию Викторовичу пора домой. Скажи Леше, пусть проводит его до машины.

— Ладно-ладно! Все, Паша, — Слуцкий снова разулыбался, — закрыли эту тему.

— Пошел вон!

— Что? — опешил Слуцкий.

Олег усмехнулся, тронул его за плечо:

— Пойдем-пойдем, Ген. Ты что, забыл, что тебе домой пора?

Когда Слуцкий ушел, Павел снова налил себе водки в фужер. Залпом выпил.

Домой он решил не заезжать. Переночует у Осокина и оттуда утром поедет в аэропорт.

Билет — у Олега, документы в аэропорт привезет таинственный референт, которого он до сих пор так ни разу и не видел. «Странно как-то вышло, — мысленно усмехнулся Павел. — Вместе в Лондон летим, а даже еще не знакомы. Ничего, завтра в Шереметьеве познакомлюсь».

Приехав к Олегу, они до утра разговаривали, выпили еще бутылку водки. Несколько раз Осокин многозначительно сообщал:

— А у меня для тебя сюрприз есть. Ой сюрприз! — но категорически отказывался рассказать, какой именно.

Все прекрасно понимали важность этой поездки. В Лондоне должно было наконец состояться подписание программного договора с инвестиционным фондом «Вирджиния». Этот фонд был основным соинвестором строительства сети мотелей по всей России. Точнее, обещал стать. Договор еще только предстояло подписать.

Павла в этой поездке должно было кроме Анны сопровождать еще шесть человек. Целая делегация.

Все они уже были в аэропорту Шереметьево-2. Кроме Нестерова. Вовсю шла регистрация на лондонский рейс, а он все не появлялся. Впрочем, никто особо не переживал. Даже Анна уже знала, что ее шеф имеет привычку прибывать в аэропорт минуты за три до окончания регистрации.

Накануне вечером Анна взяла Наташку домой. И теперь та приехала в аэропорт проводить маму. Здесь же была и Лариска, которая должна была потом отвезти девочку обратно в профилакторий.

— Не скучай, я ведь скоро приеду. Как приеду — сразу к тебе, прямо из аэропорта. — Анна сидела на корточках и гладила Наташку по голове.

Та кивала, но по щекам текли слезы.

— А тетя Лариса будет к тебе приезжать. Правда ведь, тетя Лариса?

— Конечно, буду! — заверила Лариска. — Каждый день не обещаю. Но раз в два-три дня точно буду приезжать. И всякой вкуснятины привозить.

Анна взяла Наташку на руки. Прижала к себе. Она чувствовала, как дочка беззвучно плачет, прижавшись щекой к ее плечу.

— Да, чуть не забыла! — оживилась Лариска. — Алла наверняка будет в подружки набиваться. Так ты с ней поосторожней, особо не болтай. Та еще стрекоза.

Кроме Галины, никого из тех, с кем отправлялась в Лондон, Анна толком не знала. И Лариска дала ей краткие и четкие характеристики на всех членов делегации:

— Володя Чикин. Одно слово: «экономист». Умный, зараза, аж противно. К тому же зануда страшный. Николай Юрьевич — это он себя так сам называет, по отчеству. Хотя отчество еще заслужить нужно. Странный какой-то, на девок вообще не реагирует. Педик, наверное. Зато в компьютерах — ас. Будет там с ними какие-то общие программы разрабатывать. Алла. Тоже переводчица. Они что, думают, ты там одна, без нее, не справишься? Произношение: умереть — не встать! Ты только не очень смейся, когда она что-нибудь по-английски вякнет. Лучше б меня взяли. Зоя Михайловна из планового отдела. Или из бухгалтерии? Откуда-то из тех краев. Вроде нормальная тетка. Говорят, шеф ее очень ценит. Оксана. Эту вообще непонятно зачем в Лондон тащат. Может, для объема? Мол, вон какая делегация солидная. Тогда бы уж и меня могли.

С Наташкой на руках Анна подошла ко входу в таможенную зону. Опустила дочку на пол. В последний раз поцеловала ее в мокрую от слез щеку. Взяв у Лариски сумку, зашла за стойку. Усилием воли она заставила себя составить мысленный список всех подготовленных к поездке бумаг. Затем попыталась вспомнить, все ли необходимое она взяла с собой. Только чтобы самой не разреветься.

Они проснулись по будильнику. Умылись, оделись, выпили кофе. Олег предлагал приготовить свой фирменный омлет с салом. Но Павел отказался. Он знал, что определение «фирменный» омлет заслужил отнюдь не за свои выдающиеся вкусовые качества. Просто это было единственное блюдо, которое Олег умел готовить сам. Накануне столь важной поездки Нестеров решил не экспериментировать над собственным желудком.

В дверь позвонили. На пороге стоял водитель-охранник Леша. Тот самый, который выставил вчера из ресторана Слуцкого.

— А Игорек где? — удивился Олег. — Он же должен был Павла Андреевича в аэропорт везти?

— У него там какие-то проблемы с женой. Позвонил ночью — попросил подменить.

— И что это за проблемы с женой, которые вдруг по ночам возникают? Он не объяснил?

Леша разулыбался. Пожал плечами:

— Ну мало ли… Да это обычное дело: если что, мы друг друга подменяем.

— Поехали-поехали! — торопил друга Нестеров. — Опоздаем ведь.

— Подожди. Леш, езжай в гараж. У нас тут еще свои дела кое-какие.

Осокин закрыл за водителем дверь. Павел ничего не понимал в происходящем:

— Ты что делаешь? Какие у нас дела? Мы ведь точно теперь опоздаем! Как до аэропорта будем добираться?

Олег достал телефон, набрал номер:

— Алло! Василич? Это Осокин. Машина у тебя или в гараже? Ну слава богу! Давай срочно ко мне! У нас через полтора часа самолет вылетает.

— Ты мне можешь объяснить, почему отсылаешь водителя, который к нам приехал, и тут же вызываешь другого? — обратился к другу Нестеров, когда тот отключил телефон.

— Объясню! Ты надо мной, конечно, смеяться будешь, но я все равно объясню. Что-то мне, Паша, странным показалось, что Игорек вдруг позвонил и попросил его подменить.

— Ты про что, не понимаю?

— Может, и ни про что. Но у меня вчерашний разговор с этим придурком Слуцким из головы не идет. Не будем рисковать. Чем меньше людей будут знать, на какой машине ты едешь, тем лучше.

— Бред какой-то! Ты сам-то во все это веришь?

— Ну вот! Я же говорил — смеяться будешь.

«Мерседес» Виктора Васильевича подъехал к подъезду Осокина минут через двадцать.

Нестеров сел впереди. Осокин, едва заскочив на заднее сиденье, обратился к водителю:

— Василич! Ходят слухи, что ты мастер спорта по шоссейно-кольцевым автогонкам.

— Почему слухи? — удивился тот.

— Не верю! А ну-ка докажи!

— Как это?

— А так! За… — Олег взглянул на часы, — тридцать две минуты до Шереметьева доедешь — поверю.

— Еще лучше — за тридцать одну! А если за тридцать доедешь — премия тебе гарантирована, — пообещал Павел.

Виктор Васильевич задумался:

— Доехать-то доеду. Только ведь права отберут.

— Ничего! Сначала заберут, потом отдадут. Моральный и материальный ущерб, понесенный тобой от этой операции, будет щедро компенсирован.

— Вряд ли отдадут после этого, — с сомнением покачал головой Василич.

— Василич, родной, надо успеть! — взмолился Осокин. — Ты же меня знаешь: с правами твоими я обязательно что-нибудь придумаю!

— Надо, значит, успеем.

«Мерседес» летел по Ленинградскому проспекту, лихо огибая впереди идущие машины и не обращая внимания на светофоры. Их уже несколько раз хотели остановить. Пытались преследовать. Но скорость у «мерседеса» была такой, что удержаться за ним было невозможно.

Осокин на заднем сиденье всю дорогу кому-то звонил. Кричал, умолял, спорил. Наконец обратился к водителю:

— Все нормально! Одним рейсом с Павлом Андреевичем летит замминистра химической промышленности. На какие-то суперважные переговоры. Он подтвердит, что ехал в этой машине. Скажет, что опаздывал, и попросил тебя поторопиться. Мол, боялся — не успеет, переговоры сорвет.

Павел обернулся к Осокину:

— С чего это он так скажет?

— А вот это уже, старик, не твои проблемы. Скажет — и все. Василич, ты сможешь остановиться у аэропорта так, чтоб милиция не увидела, как мы туда заскочим?

— Нет. Меня еще на подъезде перехватят. Вам надо будет чуть раньше выскочить. Я знаю, где с дороги вильнуть, чтоб они не заметили. Я потом дальше, а вы как ни в чем не бывало — на попутке. Для этого маневра я специально трехминутный запас делаю.

— Только бы дорогу не перегородили, — пробормотал Нестеров, напряженно всматриваясь в даль.

— Нет, дорогу не перекроют, — успокоил водитель.

— Ну слава богу!

— Вот по колесам бы стрелять не начали.

Некоторое время мчались молча. Неистовый рок-н-рол, звучавший по радио, вполне соответствовал ритму сумасшедшей гонки.

Рок закончился. Диктор поведал самые последние новости. Одной из них было сообщение о том, что буквально три минуты назад в самом центре города взорвался автомобиль президента строительной компании «Гравис» Павла Нестерова, сведения о жертвах уточняются.

Виктор Васильевич глухо выматерился. Павел повернулся к Осокину.

— Черт! — Олег саданул кулаком о спинку переднего сиденья. — Как же я не подумал о том, что они взрывчатку заложить могут?! Лешка теперь…

— Кто?! Каляевцы?

— Не знаю.

Каляевская преступная группировка была одной из самых мощных и авторитетных в Москве. Пару лет назад в столице ликвидировали сразу несколько преступных авторитетов. Шел основательный передел сфер влияния в криминальном мире. Именно тогда каляевцам удалось подчинить себе значительную часть теневого гостиничного бизнеса. За два года их влияние в этой области только возросло.

Руководил группировкой Константин Юрьевич Старков. Кличка Старик осталась в прошлом. Теперь он «косил» под легального бизнесмена и заставлял обращаться к себе по имени-отчеству.

Не так давно Старков лично выходил на Павла с предложением о сотрудничестве. Причем отнюдь не в качестве «крыши». Предлагал совместное инвестирование строительства сети мотелей. Нестеров ответил категорическим отказом.

Раздался звонок на мобильный Осокина.

— Олежек! Ты слышал? — рыдала в трубку Галина. — Нестерова взорвали. По радио только что… А мы тут… Почему его нет… Регистрация заканчивается… А тут по радио передали… Все плачут… Что ж теперь делать, а?

— Не знаю, Галь. Подожди, я ему сейчас трубочку дам — он сам скажет, что вам теперь делать.

Олег передал трубку Нестерову.

— Не надо меня ждать. Проходите регистрацию, садитесь в самолет, — распорядился Павел. — А я, думаю, успею. — Он покосился на Виктора Васильевича. Тот кивнул. — И скажи…

— Павел… Павел Андреевич! — завопила Галина, перебивая Нестерова. — Живой! Господи. — Из трубки послышались короткие гудки.

Видимо, Галина так спешила поделиться с остальными этой радостной новостью, что даже не дослушала.

К счастью, опасения Виктора Васильевича не подтвердились — по колесам не стреляли. Все прошло именно так, как он спланировал. Не доезжая до поворота к аэропорту, Павлу с Олегом удалось выскочить из «мерседеса» незаметно для преследующей их милиции. Подъезжая на старенькой «восьмерке» к аэропорту, они видели, как Виктора Васильевича запихивают в милицейский уазик.

К стойке регистрации Павел подбежал за две минуты до окончания посадки, по дороге так и не придумав, как грамотнее поступить: просто начать умолять пропустить на посадку или начать умолять и при этом сунуть деньги. В конце концов просто сунул деньги. Но много. Так много, что его не только не упрекнули за опоздание, а еще и проводили до самолета.

— Здесь никто не сидит? Тогда я сяду. Ты не против? — Алла села в соседнее кресло. — А то у меня там место какое-то неудобное. Не моя энергетика. Здесь — совсем другое дело!

Анна усмехнулась про себя, отметив точность Ларискиной характеристики.

Алла щебетала без умолку:

— Такое по радио передавать! Они бы хоть выяснили сначала — что да как! Да? Я чуть с ума не сошла. Что, думаю, теперь будет? А знаешь, из-за чего его взорвать хотели? Из-за этих мотелей, из-за которых мы в Лондон летим. Говорят, ему уже угрожали. А ты молодец! У нас никто не ожидал, что ты так быстро всему научишься. Говорят, документы здорово подготовила. Да?

— Не знаю. — Анна помнила предостережение Лариски и отвечала односложно.

— Ну Осокин же хвалил?

— Да вроде хвалил.

— Ну вот! А он зря хвалить не будет. Слушай, а правда, что ты с шефом даже не знакома?

— Правда.

— И что, вообще его ни разу не видела?

— Ни разу.

— Ничего себе, да? На такие важные переговоры едем, а вы даже не знакомы. А что, если не сработаетесь?

Анна неопределенно пожала плечами. Отвернулась к иллюминатору.

— А он еще на регистрацию опоздал. Если б не опоздал, хотя бы в аэропорту познакомились. Да? — не унималась Алла. — Ой! Вон он, вон. В кресло садится. Слава богу, успел!

Анна чуть приподнялась в кресле, взглянула вперед, куда смотрела Алла. Все-таки интересно было увидеть наконец своего непосредственного начальника.

— Вон он, в третьем ряду, у прохода. Видишь?

Анна видела лишь плечо, руку, лежащую на подлокотнике, и часть затылка своего шефа. Волосы были черные, густые. Костюм черный. Ухо нормальное — не очень большое и не оттопыренное. Остальное скрывалось от взора Анны за высокой спинкой кресла.

Анна опустилась на место, снова взглянула в иллюминатор.

— Иди познакомься хоть! — предложила Алла.

— Прилетим, тогда уж и познакомлюсь.

— Неужели не интересно?

— Интересно, конечно. Просто как-то в самолете, ни с того ни с сего.

— Почему ни с того ни с сего? Документы ему отнеси. Точно! Он же должен их просмотреть до Англии.

Анна тяжело вздохнула. Алла ее уже утомила.

— Нет, я не пойду, — твердо произнесла она.

— Ладно! Тогда давай документы, я сама отнесу.

Алла с папкой в руках подошла к креслу Нестерова. Приветливо улыбнулась:

— Доброе утро, Павел Андреевич. Я так рада, что с вами ничего не случилось. Выглядите вы так, будто не на вас покушались.

— Доброе утро, Аллочка, — в тон ответил Павел. — Я тоже рад. И вы тоже отлично выглядите.

— Спасибо. Ваш новый референт просила вам передать, — она протянула папку. — Сама она постеснялась подойти, она ведь вас не знает совсем.

Самолет медленно поехал по взлетной полосе.

— Что значит постеснялась? — Павел удивленно поднял брови. — Стеснительный референт — это что-то новое.

Алла тоже хотела ответить шуткой, но не успела.

— Девушка, займите, пожалуйста, свое место, — официальным голосом обратилась к ней стюардесса.

Павел улыбнулся и жестом отпустил Аллу.

Потом закрыл глаза и откинул голову. Пока самолет набирал высоту, он уснул. И проснулся лишь в аэропорту Хитроу.

Глава 13

В блекло-голубом небе висело желтое солнце. Желтое и круглое, как сердцевина гигантской полевой ромашки. Русской полевой ромашки. Все время, пока они летели в самолете, Анне казалось, что, едва ступив на бетонное покрытие лондонского аэродрома, она тут же почувствует: «Вот она, заграница! Чужая. Странная». Однако ничего подобного не произошло. Небо было как небо, солнце как солнце, аэропорт как аэропорт. И даже люди, спускавшиеся по трапу соседнего самолета, казались вполне обычными, нормальными людьми. В меру оживленными, в меру суетливыми, в меру погруженными в свои повседневные заботы.

А вот тепло было совсем не по-английски. Никакого намека на знаменитый лондонский туман или хотя бы слепой моросящий дождик. Анна поправила на плече лямку объемистой светло-коричневой сумки и подумала, что в кожаных «лодочках» на тоненьких каблучках скоро станет совсем жарко.

Чуть впереди, странно, по-аистиному, выбрасывая ноги, вышагивал тот самый тощий Николай Юрьевич, которого Лариска заподозрила в гомосексуальных наклонностях.

Мелко семенила Зоя Михайловна из бухгалтерии с элегантным, но вместительным портфельчиком в руке. На ней был светло-серый строгий костюм с запахивающейся юбкой и пиджаком до середины бедра.

«Тоже, наверное, от жары страдает, бедняжка! — отстранение подумала Анна, подстраиваясь под быстрый Галинин шаг. — Жарко. Странно. И тревожно отчего-то.»

Она не могла не вспоминать о Наташе, оставшейся в далекой теперь Москве под присмотром Лариски. Успокаивала себя, в сотый раз мысленно проговаривая, что ничего не может случиться за несколько дней. Скоро, совсем скоро они снова будут вместе.

Галина не смотрела в ее сторону. Просто шла себе и шла теперь уже по прохладному, с высокими стеклянными стенами коридору аэровокзала. Высоко задранный, чуть более острый, чем нужно подбородок. Темные блестящие волосы. Зеленые глаза с внешними уголками, чуть подтянутыми к вискам.

«А наверное, хорошо, что здесь нет Осокина — промелькнуло в голове у Анны. — Так спокойнее. По крайней мере, не буду ежесекундно чувствовать себя виноватой». Ей вдруг вспомнилась прогулка на лошадях. Шелест пыльной листвы. Ее «персональная» лошадь, вяло перебирающая длинными сухими ногами. И совсем рядом — плечо Олега Викторовича. Его чуть ироничная усмешка. Светлые волосы, кажущиеся на солнце золотистыми. И холодный, но от этого не делавшийся спокойным взгляд Галины.

«Он явно на тебя глаз положил!» — говорила потом всезнающая Лариска.

«Не хотелось бы в это верить. Очень не хотелось бы.» Словно подслушав ее мысли, Галина вдруг замедлила шаг и обернулась.

— Анна, — голос ее был ровным и лишенным каких бы то ни было эмоций, — вы, наверное, чувствуете себя сейчас… Как бы это сказать? Не совсем уютно. Все-таки Олег Викторович вас опекал и защищал, как любую новую, не успевшую еще до конца освоиться сотрудницу. Но мне кажется, что теперь вам пора отбросить излишнюю робость и познакомиться наконец с вашим непосредственным начальником. Все-таки работать вам предстоит с ним, а не с Олегом Викторовичем.

Анна вспомнила плечо, часть темноволосого затылка и руку, лежащую на подлокотнике авиационного кресла. Запонку на манжете, голубые прожилки на тыльной стороне ладони. И согласно кивнула:

— Да. В самом деле пора.

— Отлично. Тогда, может, прямо сейчас это и сделаем? Вон он, возле зеркальной перегородки, рядом с Чикиным.

Павел Андреевич Нестеров стоял к Анне спиной, держа обе руки в карманах, и о чем-то разговаривал с мужчиной в серых брюках и легком льняном пиджаке.

— Это наш встречающий. Тимоти Клертон, вице-президент инвестиционной компании, — объяснила Галина, зачем-то поддерживая Анну под локоть. — С госпожой Вирджинией Борн тебе представится возможность познакомиться позже.

Откуда-то из-за их спин вдруг вынырнула Алла. Что-то быстро и невнятно протараторила Галине в самое ухо. Рванула вперед, словно боялась не успеть на последний автобус.

А Анна смотрела на Нестерова. Темный затылок, смуглая загорелая шея. Белый воротничок рубашки, выглядывающий из-под пиджака. И снова это странное, смутное чувство тревоги. Вот сейчас обернется, посмотрит холодно и насмешливо, коротко кивнет, а потом заметит в разговоре с Осокиным:

— Н-да, Олег! И удружил же ты мне с референтом!

— А что, не нравится? — огорчится Олег Викторович. — Ну ладно, другую подберем. Мало, что ли, их, желающих.

И все. Тогда — точно все. Прощай Наташин детский профилакторий, прощай робкая мечта выкарабкаться из нищеты, прощай квартира с огромным балконом и видом на городской парк.

Дождавшись паузы в разговоре мужчин, Галина слегка подтолкнула Анну вперед.

— Павел Андреевич! — негромко окликнула она. — Я хочу представить вам вашего нового секретаря-референта Анну Николаевну. Она вполне успешно, на мой взгляд, справляется с работой, подготовила пакет документов для этой поездки и…

— Да-да, я просмотрел. Очень приятно. — Нестеров рассеянно обернулся, протягивая руку для рукопожатия. — Надеюсь, мы с вами сработаемся.

Анна вдруг ясно ощутила, что означает выражение «земля уходит из-под ног». Куда-то в сторону и вверх ушел гладкий, сверкающий пол аэропорта Хитроу. Перед глазами поплыли размытые радужные круги, а сердце заколотилось суматошно и испуганно. Так же истерически бился перепуганный серый кот, которого они с Наташкой однажды перевозили в наглухо застегнутой сумке. Душно. Странно. Невозможно.

Тем не менее это был он. Она узнала бы его из тысячи, из миллиона мужчин. Потому что он был единственный. Единственный на всю жизнь. Тот, которого она уже не рассчитывала увидеть.

Захлебывающийся лай дворового пса. Чай, пахнущий мятой. Пирожки с капустой. Она точно помнила, что с капустой. После того еще долго не могла готовить капустную начинку. Не могла — и все. Торшер с зеленым абажуром. Перехлестывающиеся круги света на темном потолке. Уже потом, на следующую ночь, когда осталась одна, она подумала, что так же, наверное, перехлестывался на дороге в этот момент свет фар Юркиного грузовика. Потом подумала, но не тогда.

А тогда были только его руки на ее плечах, его сдержанное, словно затаившееся дыхание, согревающее ее затылок. Потом его глаза с немым, отчаянным вопросом. Словно бы он хотел и боялся поверить. И все…

— В этой поездке у нас будет очень плотное расписание деловых встреч, — голос Нестерова будто прорвался сквозь плотный слой ваты, — но уверен, вы справитесь. Естественно, нам нужно будет все детально обговорить, познакомиться поближе. Здесь, в аэропорту, это конечно же не разговор.

Павел выглядел абсолютно, неправдоподобно спокойным. Уверенный, довольно равнодушный прищур серых глаз. Вежливая улыбка. Безукоризненный костюм. Впрочем, почему «Павел»? Павел Андреевич. Босс крупной компании. Непосредственный начальник. В поведении Нестерова не чувствовалось и капли фальши или притворства. Ни сдерживаемого, тщательно скрываемого волнения, ни тревоги в глазах — ничего.

«Спасибо. Очень приятно. Сработаемся.»

— Извините, я что-то не очень хорошо себя чувствую после перелета. Плохо переношу самолет. — Анна криво и виновато улыбнулась. — Вы не возражаете, если я отойду? Давайте в самом деле поговорим позже.

— Конечно, — Павел кивнул. — Отдыхайте, набирайтесь сил.

Он снова повернулся к встречающему, перекинул из левой в правую руку дипломат.

— Ну вот, знакомство с начальством состоялось, — тихо и отчего-то немного насмешливо констатировала Галина. — Теперь все и в самом деле зависит только от тебя.

Уже когда они покинули здание аэропорта и подошли к кортежу из трех машин, Анна набралась смелости и спросила:

— Галя, а наш шеф… Он вообще что из себя представляет? Он женат?

Спросила и тут же мучительно покраснела. Ее спутница же в ответ откровенно усмехнулась:

— А что, приглянулся? Симпатичный мужчина, правда? И не женатый. Так что простор для деятельности есть.

— Да я не о том, — торопливо заоправдывалась Анна.

— Конечно, не о том. Я ничего такого и не подумала. Тем более в стране Вирджинии Борн.

— А при чем тут Вирджиния Борн?

— Формально — ни при чем. Мы подписываем с ее компанией деловое соглашение, мы сотрудничаем, и больше ничего. Только вот, возможно, ни договора, ни сотрудничества не было бы, если б наш Павел Андреевич оказался толстым лысым коротышкой с гнусавым выговором. Голос у него классный, правда?

Анна уже не знала, куда деваться от смущения. Теребила ни в чем не повинную лямку сумки, опускала глаза в землю. Однако Галине словно доставляло удовольствие ее мучить:

— Нет, правда, хороший голос, да? У баб аж дыхание перехватывает! Ну что ты молчишь? Ты же с ним пять минут назад разговаривала!

— Да… То есть… То есть я не обратила внимания. Мне в самом деле как-то нехорошо после самолета.

— Бывает, — легко согласилась собеседница. — Надо было тебе таблетки против укачивания заранее купить. Так о чем я там говорила? А, о Вирджинии! Официально вроде бы между ними ничего нет, а неофициально… Ну, свечку, конечно, никто не держал, но все видят. Так что — вот так!

Все это навалилось на Анну как-то сразу. Она не знала, о чем думать, куда девать предательски дрожащие руки, куда прятать отчаянный, тревожный взгляд.

Солнечные блики плясали на сверкающих капотах черных машин. В один из автомобилей уже садился Нестеров. Смуглая шея. Темный затылок. Руки. Красивые сильные руки с выступающими синими прожилками. Его руки… Павел. Паша… Нет, Павел Андреевич!

Еще пять минут назад ей верилось в то, что все это может быть случайностью. Удивительной, почти невозможной случайностью, снова заставившей перехлестнуться линии их судеб. Но постепенно осознание того, что что-то здесь не так, закрадывалось в ее сердце. Эта анкета, присланная по почте. Почему-то конверт положили именно в ее ящик, а не к соседям. Анкета, присланная в богом забытый Шацк! Как-то сложновато представить, что аналогичные фирменные конвертики были разосланы по всем городам и весям Подмосковья. И потом, почему выбрали ее? Почему все-таки выбрали именно ее, хотя наверняка место секретаря-референта крупной фирмы хотели занять многие молоденькие, глазастенькие и ногастенькие девочки, имеющие хорошие навыки делопроизводства и знающие компьютер как свои пять пальцев? Тысяча разных «почему»! И их еще как-то можно было бы загнать, запихать в схему: «Да, случайность, да, стечение обстоятельств, да, повезло, это именно тот невероятный шанс, который бывает раз в жизни». Можно было бы. Если бы не Павел… Вся схема мгновенно рушилась, ничего не складывалось. Потому что это просто не могло оказаться случайностью.

«Но почему же тогда он так странно себя ведет? — подумала Анна, вслед за Галиной усаживаясь на заднее сиденье длинного черного автомобиля. — Держится отстраненно, делает вид, что не знаком. Показывает, что верен данному слову? „Не ищи встреч со мной и дом мой забудь. А лучше и меня забудь“? Вот якобы и забыл, как просила: мы с вами незнакомы, Анна Николаевна!

А может, он ведет какую-то свою, непонятную игру? Что ж, в любом случае следует ему подыграть: он — шеф, а я — просто новый секретарь-референт. Пусть будет так».

Дверца машины с легким щелчком захлопнулась. Автомобиль тронулся с места. На секунду Анну мягко вдавило в спинку сиденья.

«Пусть так, — мысленно повторила она сама себе. — Но никто не может запретить мне четко выполнять служебные обязанности и на самом деле стать ему нужной.»

Подписание основного договора было намечено на четвертый день их пребывания в Лондоне. А до этого — встречи, переговоры, обсуждения.

И за все три дня ничем: ни взглядом, ни намеком, ни случайно оброненной фразой — Павел не показал, что уже был знаком с Анной.

Она работала с утра до вечера. Даже забывала порой, что она в Лондоне. Присутствовала на переговорах в качестве переводчика. Готовила новые документы, переделывала старые. Если документ был срочным, на переговорах ее подменяла Алла.

Вирджиния Борн была суха и деловита. Анна не заметила и намека на то, что у нее в этом совместном проекте кроме коммерческих есть еще и личные интересы. И это радовало.

Лишь однажды, на второй день, во время ритуальной конной прогулки Вирджиния с Павлом остались на некоторое время наедине. Они ехали впереди и о чем-то негромко разговаривали. О чем? Договаривались об очередной встрече? Обсуждали, как ловко они изображают перед окружающими исключительно деловой интерес друг к другу?

Анна понимала, как все это глупо, и все же не могла дождаться, когда же закончится эта нелепая прогулка. Зачем она вообще нужна? Посреди рабочего дня всей фирмой (двумя фирмами!) сорваться, поехать лишь для того, чтобы сесть на лошадей и сделать пару торжественных кругов по парку. «Зачем?! Для кого?!» — досадовала Анна, наблюдая за тем, как улыбается Павлу Вирджиния.

Несколько раз Павел искренне, а не просто из вежливости хвалил подготовленные Анной документы. Но все равно это была лишь похвала начальника, адресованная старательной подчиненной.

«Ничего… Ничего страшного… Значит, так надо! — вновь и вновь успокаивала она себя. — Может, все прояснится, когда мы вернемся в Москву?»

И тут же в размышления вклинивалась назойливая мыслишка: «А почему он ждет, когда мы вернемся в Москву? Хочет, чтобы Вирджиния ничего не знала?»

На третий день к шестнадцати часам все тексты документов были согласованы, бизнес-планы составлены, сметы предварительно утверждены. Все было готово к завтрашнему подписанию основного договора.

Нестеров торжественно поздравил с этим всех членов делегации и сообщил, что теперь наконец они имеют возможность посмотреть, куда все-таки приехали.

Глава 14

Бронзовый Оливер Кромвель, задумчиво и отрешенно взирающий на людскую суету, на поток машин, лениво текущий по площади. Ворота Святого Стефана. Легкое (пожалуй, даже нарочито легкое, прямо-таки воздушное) здание Вестминстерского дворца. Та самая башня со знаменитыми часами Биг-Бен.

Против ожидания все это не производило на Анну особенного впечатления. И дворец, и Биг-Бен, и памятник Кромвелю она тысячу раз видела на открытках, картинках в учебниках, репродукциях. Наверное, поэтому они казались ей ненастоящими. Кроме того, здесь было полно туристов, увешанных фотоаппаратурой и беззастенчиво глазевших по сторонам. В любовании красотами Лондона, конечно, не было ничего плохого, но Анне почему-то казалось, что делать это можно только с определенной долей уважения. Может быть, во всем была виновата только ее провинциальная закомплексованность и скромность. Однако «открыточные» виды Англии все же теперь казались ей милее: наедине с книжкой можно было мысленно дорисовать все что угодно, и уж, конечно, не толстого дядечку в светлых шортах, кушающего булку и с утробным хохотом показывающего на памятник Кромвелю. Впрочем, абсолютное большинство «гостей» совершенно не стеснялось проявлять свои эмоции: все вокруг вели себя совершенно раскованно, как и полагается цивилизованным европейцам.

На какое-то мгновение Вестминстерский дворец показался Анне похожим на усталого циркового клоуна, из-под яркой улыбающейся маски печально взирающего на публику.

— Да, какое-то все неживое, — раздалось за ее спиной. Она обернулась. Нестеров стоял позади и через ее плечо смотрел на дворец. То ли по вздоху сожаления, невольно вырвавшемуся из ее груди, то ли по какому-то другому, неведомому самой Анне признаку, но Павел удивительно точно уловил ее состояние.

— Как-то странно даже, — добавил он.

Голос его был виноватым. Словно именно ему вменялось в обязанности поддерживать дух не музейной, а настоящей старины на площади. А он, к стыду своему, не справился с этим ответственным поручением.

Анна вдруг ощутила такую пронзительную, щемящую нежность к нему, что показалось: она не выдержит. Прямо сейчас разревется, кинется к нему на шею. И все расскажет. Напомнит ему о той сумасшедшей ночи. Самой счастливой ночи в ее жизни. Но она сдержалась. Мысленно сосчитала до десяти. Улыбнулась:

— А по-моему, просто восхитительный дворец. Именно таким я его себе и представляла.

— Так вы первый раз в Лондоне? — удивился Павел. Анна кивнула.

— Откуда же такое энциклопедическое знание местных достопримечательностей? Да и произношение. Мне сказали, у вас какое-то особенное столичное произношение. Я был уверен, что вы здесь жили какое-то время. Или, по крайней мере, стажировались.

— У нас язык англичанка преподавала. Из Лондона. А знание достопримечательностей никакое не энциклопедическое. Обычное. Просто интересовалась, читала.

«Зачем я оправдываюсь? — удивилась Анна. — Я ведь оправдываюсь.»

Ей вдруг стало стыдно за свое поведение на катере.

«А ведь действительно все выглядело так, что я улучила момент, чтобы продемонстрировать свое „энциклопедическое“ знание английской столицы. Да что там „улучила момент“ — специально подстроила эту речную прогулку, чтобы поразить окружающих, и главное, его, Павла, образованностью и эрудицией.»

Но самое интересное состояло в том, что она уже вовсе не была уверена, что на самом деле ею двигали другие мотивы.

Едва началась экскурсия, Анна ощутила неловкость за экскурсовода. Сухая, подчеркнуто строгая женщина рассказывала безо всяких эмоций:

— За парком Сент-Джеймс находится Букингемский королевский дворец. От арки Адмиралтейства к нему ведет широкая зеленая аллея. Аллея «Мэлл». В конце аллеи — памятник королеве Виктории.

Иногда женщина все же углублялась в историю. Но ненадолго, добросовестно пересказывая географический атлас Лондона.

В конце концов Анна не выдержала. Повернулась к Алле, сидевшей рядом, тихонько шепнула:

— А стиль — в точности как у наших усталых экскурсоводов, которые через всю Москву «гостей столицы» катают. «Справа по движению автобуса, слева по движению автобуса.» — и вся экскурсия.

— Да ладно, не придирайся, — отмахнулась та. — Может, у нее профиль такой? Специализируется на экскурсиях для слепых и слабовидящих. Тут так сразу не перестроишься.

Анна улыбнулась. Реплика Аллы показалась ей забавной. Но вскоре она вновь почувствовала, как нарастает раздражение. Они как раз проезжали мимо Дома правосудия.

— Слева по движению автобуса — Дом правосудия, — вот и все. Ну что тут еще скажешь!

Как она любила Лондон! Как мечтала здесь побывать. Увидеть, почувствовать его угрюмое величие. Сколько раз Анна представляла, как плывет на небольшом катерке по Темзе. Серые волны разбегаются в стороны, к каменной набережной, справа и слева — верфи, огромные светлые дома. Впрочем, времени на грезы и воспоминания о них не оставалось: автобус остановился неподалеку от Вестминстерского дворца, пришло время пешего отрезка экскурсии. И тут Анна увидела в окно несколько пассажирских катеров, застывших у причала. Точь-в-точь как те, из ее мечты.

Она снова повернулась к Алле:

— А мы по Темзе поплывем? Ты не знаешь?

— Сейчас спросим! — Алла подняла руку, как прилежная ученица на уроке. Правда, ладонью вперед. — Извините, а мы поплывем по Темзе?

— Нет.

— А почему?

— У нас автобусная экскурсия. И в нее, естественно, не входит прогулка по Темзе.

— Почему не входит? — не унималась Алла.

— Потому что путешествовать автобусом по Темзе было бы затруднительно. — Экскурсовод сказала это абсолютно серьезно, даже торжественно.

— Так можно на катер сесть. Автобус нас здесь подождет.

— К сожалению, прогулка по Темзе редко входит в экскурсионные маршруты для иностранцев. И в плане нашей экскурсии она не предусмотрена.

— Ну вот… В Лондоне быть — и по Темзе не покататься, — встрял Чикин.

Голос его звучал так огорченно, словно он только для того и приехал в Англию, чтобы «покататься по Темзе».

Женщина поспешила успокоить расстроенного экскурсанта:

— Вы можете совершить речную прогулку в любой другой день.

— В какой другой? Завтра договор подпишем — и домой.

Как-то само собой созрело общее решение: прокатиться на прогулочном катере по Темзе, а потом продолжить экскурсию. Дополнительные расходы Нестеров взял на себя.

На просьбу продолжить экскурсию на катере экскурсовод ответила без тени смущения:

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Это не мой профиль. Я специализируюсь на пеших и автобусных экскурсиях.

— Понятно. Лондон ведь с суши и с реки — это два разных города. На катер сядешь — не узнаешь, — негромко съехидничала Алла.

Едва небольшой прогулочный катер отошел от причала, Володя Чикин принялся размышлять на тему: почему прогулка по Темзе редко включается в экскурсии для иностранцев.

— Пыль в глаза пускают, — заунывно вещал он. — От этой Темзы ведь одно название осталось. Та еще сточная канава, почище нашей Москвы-реки. Здесь ведь даже рыба не водится.

Николай Юрьевич был убежденным англоманом и не мог согласиться с этим заявлением:

— У тебя, Володя, сведения двадцатилетней давности. Рыба сюда давно вернулась. Сейчас ее даже ловить можно.

— Ловить-то можно, а вот есть — нежелательно, — ухмыльнулся Володя.

— Ой, а это что за памятник? — подала голос Оксана. Анна невольно обернулась в ее сторону. Впервые за всю поездку Оксана хоть что-то произнесла вслух. По крайней мере, в присутствии Анны. Порой она ловила себя на мысли, что Лариска права и Оксану взяли в эту поездку лишь для того, чтобы делегация выглядела внушительней.

Прямо на набережной, неподалеку от моста Ватерлоо, возвышался обелиск из розового гранита, увенчанный изваяниями черных сфинксов.

– «Игла Клеопатры», — объяснила Анна. — Ее привезли сюда в конце прошлого века. Это настоящий шедевр древнеегипетского искусства.

С борта катера город выглядел не особенно привлекательно. Анна понимала, что, скорее всего, именно поэтому не включают речную прогулку в маршруты для иностранцев. Она ощутила даже что-то вроде обиды за Лондон. Особенно когда проплывали мимо стеклянно-бетонных массивов Сити.

— Будто Нью-Йорк какой-то, — осуждающе заметила Зоя Михайловна.

Анна почувствовала необъяснимое желание вступиться за Лондон. Она повернулась к Зое Михайловне:

— А когда-то здесь самым высоким зданием была церковь Святого Павла. Помните, проезжали? Ее за пять верст в тумане можно было увидеть. По куполу церкви люди видели, что Лондон близко. А рядом стоял тонкий высокий столп. Монумент. Его построили в память о пожаре, когда почти весь город сгорел.

Анна и сама не заметила, как начала рассказывать. Об истории Лондона. Об архитектуре. Обо всем, что знала о своем еще со студенческих времен любимом городе.

Ее слушали, задавали вопросы. Чикин попытался что-то оспорить, но быстро понял, что это занятие бесперспективное.

За Сити, вниз по течению Темзы, очертания берегов обретали все более мрачные тона. Катер добрался до Вест-Индских доков, некогда знаменитого торгового порта, и повернул обратно.

Нестеров подошел к Анне. Серьезно спросил:

— А чем вы объясните упадок Англии как столицы морской торговли?

Анна даже растерялась. Но, заметив озорной огонек в глазах Павла, сделала строгое лицо. Изрекла тоном лектора-пропагандиста:

— Стремительный технический прогресс в мореходстве обошел Лондон стороной. Этим не преминули воспользоваться предприимчивые конкуренты из континентальной Европы. К тому же общее снижение удельного веса страны в мировой экономике.

Павел не выдержал, рассмеялся. Его поддержали Алла и Николай Юрьевич. Даже Володя Чикин пару раз одобрительно хмыкнул.

На причале их уже поджидала экскурсовод. Поднялась со скамеечки, поправила сумочку на плече и увлекла гостей за собой, к Вестминстерскому дворцу.

Алла задержалась на площади вместе с Галиной, и к своему месту в автобусе Анна подошла первой. Села, обвернувшись к окну, немного рассеянно заправила прядь волос за ухо. И тут услышала:

— Анна Николаевна, рядом с вами свободно?

Она резко повернулась, успев почувствовать, как сердце екнуло и словно куда-то провалилось. Павел стоял рядом, положив руку на спинку свободного сиденья. Он непринужденно улыбался, но глаза оставались серьезными. И еще в них ясно читался отчаянный, тревожный вопрос. Точно так же он смотрел на нее той ночью, несколько лет назад, когда остановился на пороге комнаты, где она стелила постель.

— Да, конечно… То есть…

Анна запнулась, с ужасом поняла, что краснеет, метнулась взглядом к дверям автобуса, пытаясь отыскать Аллу. На протяжении экскурсии та сидела рядом, и сейчас просить ее подыскать себе другое место было неловко. Неловко и глупо. Как посмотрят на это сослуживцы? Что подумают? Что скажут? А что подумает, что скажет Павел, если она еще хотя бы полминуты просидит вот так, нервно покусывая нижнюю губу и боясь сказать что-нибудь не то?

В этот момент в проходе между сиденьями показалась Алла. Увидела Нестерова, стоящего возле Анны. Быстро оценила обстановку, улыбнувшись одними уголками губ.

— Анна, — проговорила она, еще не успев дойти до своего прежнего места, — ты не возражаешь, если я с Галиной сяду? Нам кое о чем договорить надо, на улице не успели.

Анна растерянно кивнула — то ли бывшей соседке, то ли Павлу. А тот не стал дожидаться дополнительного приглашения и просто опустился на сиденье рядом с ней. Посмотрел, слегка склонив голову к плечу, снова улыбнулся и сказал:

— Мне нравится, как вы работаете. Олег — молодец, что пригласил на эту должность именно вас. Надо будет ему это сказать. Впрочем, он вообще четко разбирается во всем, что касается кадров. Чутье у него какое-то особенное, что ли? Кстати, где он вас нашел?

Она взглянула на него испытующе, надеясь отыскать ответ, подсказку в его глазах: что отвечать, как играть дальше? Ответить «в Шацке» и выдержать многозначительную паузу? Увидеть, как покраснеет он, и покраснеть самой? Лампа под зеленым абажуром, пирожки с капустой, шаль, скользнувшая с плеч на пол. Солгать? Но что именно он хотел бы услышать? И главное, зачем Павел спрашивает, если все и так прекрасно знает? Ведь сейчас их никто не слушает, не перед кем разыгрывать светскую беседу шефа и секретарши?

— Где? — Анна машинально потерла кончиками пальцев висок. — Мне просто пришла анкета, я заполнила и…

— Анкета? — Павел удивленно приподнял брови. — Интересную кадровую политику проводит наш Олег Викторович! Я даже и не знал ничего. Впрочем, хорошо, что все так удачно сложилось. Анкета. Надо же!

Она снова ощутила подзабытую в последнее время тревогу, всмотрелась в его лицо и вдруг поняла. Нет, скорее, почувствовала. Неожиданно и безошибочно почувствовала: он ее не узнает! На самом деле не узнает! Он не играет сейчас и не играл прежде!

— Вообще, я жила в одном городке, — сами собой прошелестели ее холодеющие губы.

Павел несколько раз кивнул, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, снова улыбнулся, откинулся на спинку сиденья. А потом как-то очень просто сказал:

— Хорошо, Анна, что вы здесь, рядом.

Не договорил, быстро и осторожно накрыл своей ладонью ее кисть. Тут же снова убрал руку, словно ничего и не было. Перегнувшись через подлокотник сиденья, что-то весело проговорил, обращаясь к сидящему чуть позади Чикину. А она почувствовала, как плечи и лицо обволакивает теплой, мягкой волной. На душе у нее уже очень давно не было так странно и так хорошо. Этот его взгляд, неуверенная улыбка. Прикосновение. Такое короткое, но заставившее и ее, и его вздрогнуть. Словно Павел сам испугался того, что сделал.

«Судьба, — отчего-то промелькнуло у нее в голове. — Выходит, все-таки есть судьба. Какое странное слово! Судьба… Суждено было ему постучаться в мой дом той ненастной ночью. Суждено было мне приехать в Москву. Может быть, он и не узнал меня, но он не мог не почувствовать сердцем. Господи, как странно все! Судьба…»

И все-таки неясная, смутная мысль тревожила ее: не может быть столько случайностей сразу, что-то здесь не так. Но об этом сейчас не хотелось думать.

Павел снова выпрямился. Уже спокойнее взглянул сначала в окно, потом Анне в глаза. В его зрачках плясали озорные, золотистые искорки.

— А знаете что… — начал он.

И тут автобус резко остановился.

— Что такое? Уже приехали? Что случилось? — послышались удивленные, однако совсем не раздосадованные реплики с мест.

Анна, вытянув шею, заглянула в проход, стараясь увидеть сквозь лобовое стекло улицу перед автобусом. Плечо ее коснулось плеча Павла. И в этот момент дверь отъехала в сторону и по ступенькам быстро поднялась Вирджиния Борн. Стройная, красивая, элегантная.

— Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить, — произнесла она по-английски. — Желательно сделать это прямо сейчас. Я жду вас в своей машине.

Поняли все. Даже те, кто практически не владел языком. Запереглядывались. Впрочем, достаточно сдержанно. Кто-то хмыкнул. Кровь бросилась Анне в лицо. Вспомнилось Галинино насмешливое: «Официально их, конечно, ничего не связывает. А неофициально… Свечку, понятно, никто не держал, но все все понимают…» Все всё понимали. Нестеров резко поднялся. Быстро обернулся к Анне, но ничего не сказал. Повел плечами и спокойно, не оглядываясь, пошел к выходу из автобуса.

Она плечом почувствовала тепло спинки сиденья, к которой он еще недавно прислонялся. И вдруг поняла, что так горько может быть только после того, как было по-настоящему хорошо. Так горько и так больно. Его глаза, его быстрое прикосновение. И темные, четко очерченные губы Вирджинии, спокойно и уверенно выговаривающие: «Я жду вас в своей машине».

Дверца закрылась, автобус снова поехал. Анна отвернулась к окну, увидела длинную тень автобуса, отразившуюся в сверкающей витрине огромного магазина, и почувствовала, что ей ужасно хочется плакать.

Глава 15

Они сидели за столиком на освещенной террасе небольшого ресторанчика в пригороде Лондона. Кормили здесь хорошо, атмосфера была уютная, да и публика вокруг — довольно приличная. Изредка даже попадались дамы в вечерних туалетах. Однако их вид плохо гармонировал с тем, что происходило неподалеку от ресторанчика.

Там было полно народу. В основном молодежи. Народ веселился. Играла музыка, взрывались фейерверки, петарды, шутихи. В темно-синем небе легкими змеями извивались блестящие ленты серпантина. То и дело слышался беззаботный смех, шутливые крики.

— Это праздник. — Госпожа Борн говорила медленно, тщательно выговаривая слова. — Ты уже понял это. Тебе интересно, что это за праздник? Почему ты не спрашиваешь?

Павел улыбнулся в ответ:

— Вирджиния, когда я говорил, что мой английский ужасен и я знаю его на школьном уровне, я имел в виду среднюю школу, а не начальную. Уверяю вас, вы можете использовать в разговоре даже некоторые определения.

— А я вот по-русски «с определениями» не могу. — Она усмехнулась. — Но зато я знаю, что у вас пожилым и чужим людям говорят «вы», а близким и молодым «ты».

Русские «вы» и «ты» Вирджиния выговорила странно — мягко и с придыханием.

— И «вы» в твоем обращении ко мне прекрасно слышу. Так я старая или чужая, Павел?

На секунду опустив голову, он поморщился, заставил себя улыбнуться, спокойно взглянул в ждущие глаза Вирджинии:

— Не то и не другое. Просто…

— Просто, если бы нас не связывали официальные отношения, да? — с легкой грустью подхватила она.

Павлу стало досадно. По сути верно, он хотел сказать именно это: да, нас связывают официальные отношения, поэтому русскому человеку не так легко говорить деловому партнеру «ты». В варианте же Вирджинии акценты резко сместились: ах, если бы нас не связывали деловые отношения, если бы не этот гнет договоров, бумаг и официальных, прилюдных встреч…

— Так все-таки что за праздник? — Павел несколько неуклюже вернулся к нейтральной теме. — Мне в самом деле очень интересно. Это и есть обещанный сюрприз?

— Это лишь часть обещанного сюрприза. — Прежде чем ответить, она выдержала паузу, отчего фраза прозвучала многозначительно. — Это старинный местный праздник. Но в последнее время он становится популярным. Каждый год приезжает все больше людей из Лондона…

Вирджиния замолчала. Вновь, глядя в глаза Павлу, выдержала паузу.

— … В основном влюбленных. Вон тот особняк. Видишь? — Павел почему-то был уверен, что, обращаясь к нему, Вирджиния упорно подразумевает русское «ты».

Она тем временем указала в сторону небольшого, типично деревенского здания старинной постройки. Здание абсолютно ничем не выделялось в ряду остальных.

— Его ограда имеет особую калитку. «Поцелуйную» калитку, «Kiss Gate». Так ее называют. Ее еще в прошлом веке соорудил один почтенный отец семейства. Соорудил так, чтобы она могла пропускать только по одному человеку, отсекая входящего от того, кто оставался снаружи.

Она отпила из бокала, продолжила с улыбкой:

— Предание гласит, что хозяин специально изобрел такую калитку. Для того чтобы его дочери не могли целоваться с молодыми людьми на прощание.

Павел присмотрелся к знаменитой калитке. В это время молоденький худой парнишка в потертом джинсовом костюме изо всех сил пытался протиснуться к своей подружке. Та весело смеялась, повизгивала: калитка вдавливала ее в ограду. В конце концов парнишка протиснулся, обнял девушку. Стал осыпать ее лицо короткими шутливыми поцелуями.

Павел невольно улыбнулся. Улыбнулась и Вирджиния, тоже наблюдавшая за этой сценой.

— Каждый год сюда приезжают молодые люди и пытаются опровергнуть поверье, что калитка не дает поцеловаться. В этом году празднику дали наконец название — Праздник Поцелуя.

Следующая пара тоже попыталась протиснуться в калитку вместе. Не получилось. Тогда парень пропустил девушку внутрь, а сам забрался на калитку сверху. Лег на нее, поджав ноги и обхватив с двух сторон руками. Смешно выпятив губы, потянулся лицом к своей подружке. Та чмокнула его под аплодисменты и одобрительные крики зрителей.

Наблюдая за этой сценой, Павел чувствовал, что Вирджиния неотрывно смотрит на него. Пауза затягивалась. Надо было что-то сказать.

— Забавное зрелище, — произнес он. — У англичан есть хорошее качество — умение устраивать себе маленькие праздники.

Вирджиния согласно кивнула.

— Да, наверное. Правда, не у всех. У меня, например, вся жизнь — сплошные серые будни. Работа, работа…

— Серые будни? Я был уверен, что для кого, для кого, а уж для вас работа — ежедневный, нескончаемый праздник.

— Опять «для вас»? Старая, скучная, всем чужая Вирджиния.

— Для тебя, — поправился Павел, смутившись. Она взяла десертную ложечку. Сковырнула верхушку мороженого:

— У нас кое-кто говорит, что я не случайно инвестирую именно ваш проект. Якобы в этом есть какие-то личные мотивы.

Медленно, придерживая ложечкой, скатила верхушку мороженого вниз — как снежный ком с горки. Покатила обратно.

— Ну что за глупость! — спокойно отозвался Павел. — Так может болтать только тот, кто вообще не понимает, что такое бизнес. Но мы-то с вами знаем, что в нашем деле любые личные мотивы отходят на второй план. Так что, я думаю, не стоит обращать внимание на подобную болтовню! Правильно?

Вирджиния не ответила. Взглянула в сторону калитки, где очередная пара пыталась опровергнуть старинное поверье самым простым и надежным способом: пара целовалась, сидя на калитке.

— Сколько себя помню, у меня эти мотивы всегда на втором плане, — наконец произнесла она. — Но, к сожалению, у женщин, в отличие от мужчин, бизнес не может заполнить собой всю жизнь.

Помолчала. Не дождавшись ответа, добавила:

— Мне и сорока нет, а порой кажется, что я никогда уже не буду счастлива.

Павел чувствовал, что должен что-то сказать. Именно сейчас. Но что? Начать успокаивать, говорить, что Вирджиния обязательно будет счастлива? Глупо, очень глупо. Но промолчать еще глупее.

А Вирджиния смотрела на него и ждала ответа. Неожиданно улыбнулась. Глаза ее при этом оставались серьезными и напряженными. Кивнула в сторону калитки:

— Предлагаю поучаствовать в соревновании. А что? Покажем этим юнцам, что рано нас еще в старики записывать?

— Да где уж нам с молодыми тягаться! — попробовал отшутиться Павел.

И тут же смутился, почувствовав, что улыбка вышла насквозь фальшивой. Да и тон взял не тот — слишком уж игривый.

— А еще говорят, что русские мужчины, в отличие от английских, всегда путают чувства с бизнесом. Выходит, не всегда. — Вирджиния усмехнулась. — Мне почему-то казалось, что я тебе нравлюсь.

— Я действительно восхищаюсь вами. Как человеком, как деловой женщиной…

Она уже в который раз закатила на горку кусочек мороженого. Убрала ложечку — на этот раз он не покатился вниз, остался лежать на вершине.

— Ну что ж, Павел, останемся друзьями. Что мне еще остается? Надеюсь, этот разговор никак не повлияет на наши деловые взаимоотношения.

— Что значит «надеюсь»? Я, например, в этом уверен.

Вирджиния шутливый тон не поддержала:

— Извини, Павел, ты бы не мог сам добраться до гостиницы? Просто скажи таксисту название — он отвезет. Я здесь еще побуду. Одна.

В номере Анна чувствовала себя одинокой и потерянной. Комната казалась слишком большой, и даже приятный кремовый цвет, в котором было выдержано все внутреннее убранство, не создавал ощущения покоя и защищенности. Она сидела в кремовом же с черной окантовкой кресле. Заставляла себя читать скучный детектив в цветастой обложке, щедро разрекламированный уличным торговцем.

Но в памяти снова и снова всплывали темные, четко очерченные губы Вирджинии: «Павел Андреевич, мне хотелось бы еще кое о чем с вами переговорить. Желательно сделать это прямо сейчас.»

Он встает и идет — покорно, безропотно. Или потому что хочет идти? Хочет ехать с Вирджинией?

Анна захлопнула книгу. Швырнула ее на столик. Огляделась вокруг, словно впервые видела номер. Широкая удобная кровать, роскошное покрывало в меленький черный цветочек, портьеры с таким же рисунком и сборчатым горизонтальным карнизом, маленький переливающийся столик на колесиках и живые цветы в напольной вазе. Однако, несмотря на внешний лоск, здесь не было уютно. Хотя сейчас ей бы нигде не было уютно.

Анна поежилась. Почему-то казалось, что откуда-то из укромного уголка за ней постоянно наблюдает внимательный глаз видеокамеры. Поэтому переодеваться она пошла в ванную.

Вдруг в дверь осторожно постучали. Она остановилась на полдороге.

— Да?

— Анна Николаевна, это Нестеров. Войти можно?

Сердце заколотилось радостно и тревожно:

— Да, конечно.

Он открыл дверь, вошел в номер.

— Анна, у меня для вас есть сюрприз. Пойдемте со мной. Я буду ждать вас внизу, в холле.

А фейерверки все так же яркими, ослепительными искрами рассыпались по совсем уже темному небу. Играла музыка, разноцветным заревом то и дело освещались строгие верхушки деревьев. Молодежь веселилась и хохотала, влюбленные парочки бродили обнявшись и целовались, конечно, не только у знаменитой калитки, но и везде, где только можно было остановиться, чтобы прижаться друг к другу и обвить шею возлюбленного руками. Золотыми огнями светилась витрина кафе, почти все столики были заняты. Вспоминать о Вирджинии не хотелось. Да Павел почти и не думал о ней. Он видел перед собой только серые, прозрачные глаза Анны, только ее светлые, легкие волосы, только ее тонкие руки, то и дело взлетающие ко лбу, чтобы отвести непослушную прядь.

В ее глазах отражались огни фейерверков, но, кроме того, в них был какой-то особенный, глубокий свет. Павел чувствовал, что у него перехватывает горло и начинает кружиться голова.

Анна казалась веселой и взволнованной.

— Спасибо вам, Павел! — говорила она, осторожно и все еще неуверенно опуская отчество. — Я столько про эту калитку поцелуев слышала, но никогда не думала, что увижу. Да и не в калитке даже дело, просто… Просто чудесно все. Правда!

Он сжимал в своей руке ее тонкие пальцы, чувствовал, как те едва заметно подрагивают. Оба — и Павел, и Анна — прекрасно осознавали, что происходит между ними, но отчего-то считали правильным делать вид, что не происходит ровным счетом ничего.

А небо тем временем стало черно-фиолетовым. Крошечные яркие звезды смотрели сверху, как фонарики елочной гирлянды. Бесконечной гирлянды, вольготно раскинутой над городом.

— А что, Анна, может быть, попробуем пройти через эту калитку? Вдвоем? Ну просто так, в плане теоретического эксперимента? — с нарочитой небрежностью спросил Павел.

И тут же с досадой вспомнил недавний разговор с госпожой Борн.

— В плане эксперимента? — тихим эхом отозвалась Анна. — В плане эксперимента, конечно, можно попробовать. А получится? Я неуклюжая ужасно.

— Давайте все-таки попробуем. То есть давай. Ничего, если я буду называть тебя на «ты»? А то как-то странно получается: вроде через калитку поцелуев проходить собираемся, а все «выкаем».

— Ничего… Называйте… То есть называй.

И снова он почувствовал, как напряглась Анина маленькая рука.

Павел обнял ее за талию, на секунду прижал к себе и повел вперед — туда, где в узкий проем калитки пытались втиснуться довольно крупный парень и крохотного росточка девушка. Вжаться им еще кое-как удалось, а вот наклониться, чтобы поцеловать подругу, парень уже не смог. Толпа весело заулюлюкала и загудела, кто-то засвистел. Маленькая девушка смеясь выскочила обратно, не отпуская руки своего парня.

— Я боюсь, — неожиданно проговорила Анна. — Я знаю, что глупо, но… На нас будут показывать пальцами, и ничего не получится.

Он хотел было отшутиться, сказать что-нибудь вроде: «Чему там не получаться? Все очень просто! Не бойся!» Но вдруг понял, что этих слов ни за что, ни в коем случае нельзя произносить. А вместо этого остановился, обнял Анну обеими руками, прижал к себе, на секунду прикрыл глаза, вдыхая пьянящий запах ее волос. Потом наклонил голову, нашел своими губами ее губы и поцеловал, забираясь пальцами в мягкие волосы на ее затылке. Она не отстранилась, не ахнула. Только замерла на секунду, потом тоже подняла руки и обвила ими, прохладными, вздрагивающими, его шею.

… До калитки они так и не дошли. Остались стоять на этом самом месте, боясь разомкнуть губы, расплести руки. Павел покрывал частыми торопливыми поцелуями все ее лицо, вдруг ставшее таким родным. Анна гладила его по щеке. Он перехватил ее руку, осторожно сжал узкое запястье и поцеловал ладонь. Торопливые огни фейерверков по-прежнему отражались в ее глазах. Но ему казалось, что это небо смотрит на него своими чудесными и близкими звездами.

Ни Павел, ни Анна не обращали внимания на окружающее и, естественно, не видели, как к столику у самой стеклянной витрины подошел официант, поклонился клиентке, отрешенно глядящей на пустой хрустальный фужер.

— Будете заказывать что-нибудь еще?

— Вина, — рассеянно произнесла она. — Или нет? Лучше русской водки. Больше ничего.

Официант удалился, ловко лавируя между столиков. А Вирджиния, сложив ладони лодочкой, закрыла ими нижнюю часть лица и, близоруко сощурившись, покачала головой. Со стороны могло показаться, что она тихонько подтанцовывает в такт какой-то неспешной музыке, звучащей у нее в голове. Могло бы показаться. Если бы кто-нибудь смотрел на Вирджинию. Но до нее не было дела никому. Стул напротив пустовал. Только ее собственная тень — длинная и угловатая — лежала на скатерти. Она взяла в руку фужер, покрутила его тонкую, граненую ножку двумя пальцами и отставила в сторону. Водку полагалось пить из маленьких стопочек. Вирджиния хотела пить водку, а вот смотреть на озаренную праздничными огнями площадь — нет.

Они ехали в гостиницу. Ехали в такси. Голова Анны лежала у Павла на плече. Он перебирал ее волосы и слушал, как где-то совсем рядом стучит ее сердце. Такси неслось по широкой, освещенной разноцветной неоновой рекламой улице.

— Огни. Кругом огни, — тихонько проговорил Павел. — У меня все эти салюты до сих пор еще перед глазами стоят.

— Да, — сказала в ответ она, слегка поворачивая голову и прижимаясь к его плечу губами. — Огни. Я знала одного человека, который очень любил смотреть на огонь. Не просто любил. Огонь его завораживал. Он садился перед костром, брал в руки какую-нибудь газету, осторожно поджигал ее с одного края и смотрел, как огонь постепенно съедает бумагу, как языки пламени переливаются, делаясь то желтыми, то красными, то оранжевыми. Многие любят на огонь смотреть. Но для него огонь — что-то особенное, священное.

Павел вздрогнул. Анна говорила про него. Абсолютно точно — про него. Действительно, у него оставалась эта полумальчишеская страсть: он иногда даже обжигал кончики пальцев, засмотревшись на огонь и на легкие хлопья пепла, падаюшие вниз черными снежинками. Но откуда об этом могла знать она? Откуда?

— А что за знакомый? — спросил он, стараясь казаться равнодушным.

— Просто знакомый, — совсем тихо ответила она, еще крепче прижимаясь к нему. — Один очень дорогой мне человек.

Глава 16

Тимоти Клертон в очередной раз набрал номер телефона госпожи Борн.

— Странно! Просто невероятно. Раньше с ней такого никогда не случалось. — Он растерянно взглянул на сидевшего в кресле Павла. — Даже и не знаю, что думать.

Павел взглянул на часы. Подписание основного договора было намечено на одиннадцать. Сейчас уже две минуты двенадцатого, а Вирджинии до сих пор нет. Что это может означать? Печальные последствия вчерашнего вечера? Неужели Олег был прав и весь интерес госпожи Борн к совместному проекту имеет под собой глубоко личные мотивы? А поскольку вчера Павел деликатно, но твердо дал понять, что намерен заниматься с Вирджинией исключительно бизнесом, что теперь? Об этом даже думать не хотелось.

«Представляю, что бы мне сейчас сказал Олег. — Он еще раз взглянул на часы. — Три минуты двенадцатого. Как там она вчера сказала: надеюсь, это не повлияет на наши деловые взаимоотношения? Ну-ну.»

Павел так и видел перед собой недоуменное лицо Осокина: «Паша, ты с ума сошел! Тебе трудно было приобнять ее, в щечку чмокнуть? Ты что, ради общего дела денек потерпеть не мог? Подписали б договор — и все! Извините, Вирджиния, обознался. Я думал, вы — богиня, а вы всего лишь — деловой партнер. Но, думаю, этот досадный инцидент не повлияет на наши деловые взаимоотношения?»

По обе стороны длинного дубового стола вперемежку сидели все члены российской делегации и четверо представителей инвестиционной компании. Тимоти Клертон восседал во главе стола на президентском кресле и в который раз вызванивал на кнопках телефона номер Вирджинии.

Лица англичан были сосредоточенными, но абсолютно спокойными. Они, похоже, не особенно волновались. Мало ли что могло произойти? Попала в пробку, проспала, в конце концов.

А вот члены российской делегации явно волновались.

«Похоже, все уже в курсе, — отметил про себя Павел. — Поди, успели уже обсудить, что Нестеров „отшил“ Борн, и к чему это может привести? Тогда и про Анну знают. Ну и что? Это-то здесь при чем?»

Клертон обратился к Павлу:

— Предлагаю в последний раз обговорить условия. Так сказать, расставить все точки над «и»…

— Все условия обговорены. Все точки расставлены. Осталось дождаться госпожу Борн и поставить подписи под документами.

— Да-да, конечно, — отчего-то смутился Клертон и снова принялся набирать номер телефона.

В одиннадцать тридцать пять в кабинет вошла Вирджиния. Остановилась у двери. Окинула собравшихся недоуменным взглядом.

— Доброе утро, господа. — В конце фразы отчетливо слышался знак вопроса.

Клертон вскочил с кресла:

— Здравствуйте! А мы уже начали волноваться.

— А что такое? — Она прошла мимо Павла, даже не взглянув в его сторону.

— Как что? — Клертон, словно ища поддержки, растерянно взглянул на хмурого англичанина лет пятидесяти с природным выражением постоянной задумчивости и сосредоточенности на лице. — А договор?

— Договор? — удивилась Вирджиния. Перевела взгляд на Нестерова.

— На сегодня было намечено подписание договора, — напомнил тот.

— Я помню. Но я была уверена, что мы договорились на двенадцать.

Глаза Клертона расширились:

— Да, но ведь сегодня утром вы позвонили, попросили перенести на одиннадцать. Я позвонил, предупредил…

Вирджиния усмехнулась:

— Вы что-то напутали, Тимоти. Извините, господа.

Она принялась листать бумаги, лежащие перед ней на столе. А Клертон стоял рядом, растерянный и униженный. Снова взглянул на хмурого пятидесятилетнего англичанина. Тот едва заметно пожал плечами.

— Я решила также все же подписать дополнительное соглашение по точечному инвестированию мини-маркетов при мотелях, — произнесла госпожа Борн. — Дайте текст соглашения.

Павел растерялся:

— Но… Мы ведь лишь обсуждали возможность подобного соглашения. Никаких конкретных договоренностей достигнуто не было.

— Вы просили меня подумать над возможностью подобной договоренности. Я подумала. Меня это вполне устраивает. Мои референты в подобных ситуациях к моменту подписания договора готовят тексты всех возможных дополнительных соглашений. На всякий случай. Думаю, именно так и должен поступать грамотный референт. Я хочу ознакомиться с текстом этого соглашения.

Павел перевел встревоженный взгляд на Анну. Та раскрыла лежащую перед ней папку. Достала оттуда пару листочков:

— Я подготовила на всякий случай.

— Как видите, у нас тоже грамотный референт, — улыбнулся Павел, протягивая текст Вирджинии.

— Да. Я вижу.

Даже не взглянув на документ, госпожа Борн положила его к остальным. Взяла лежащую перед ней ручку с золотым пером и размашисто расписалась под текстом основного договора.

Через несколько часов в Москве Константин Юрьевич Старков отключил телефон. Громко и длинно выругался.

— Не надо вообще с этими партийными козлами связываться. Тем более с бывшими.

Его собеседник стоял у окна и жевал фисташки, сплевывая скорлупки в руку. Это был мужчина лет тридцати. Очень большой. Не толстый, а именно большой. По виду — бывший спортсмен. Звали его Виктор Маркович Кораблев. Но этого уже почти никто не помнил. В последние годы для друзей, знакомых и работников оперативно-следственных органов он стал просто Быней.

Он выкинул скорлупки от фисташек в открытую форточку. Вытер ладонь о пиджак. Взял со стола початую бутылку «Бодвайзера», сделал пару глотков. Не дождавшись объяснений, спросил:

— Чего там?

— Хреново там! Подписали они договор. И дядя больше не хочет с нами разговаривать на эту тему. Дядя говорит, что и так сделал для нас очень много. Дядя, видите ли, уважаемый банкир, у него и без нас забот хватает.

— Козел, — подытожил Быня.

Некоторое время оба молчали. Быня наблюдал за тем, как Старик крутит в пальцах пачку «Мальборо» — верный признак того, что начальник думает. Когда тот опустил пачку на стол, спросил:

— И че теперь?

— А ты не знаешь? — ухмыльнулся Старков.

— Мочить будем?

— Ну это само собой. Но этого мало. Есть еще Осокин, его заместитель. Не будет Нестерова — на бугре он останется. И все по новой.

— Ну с этим-то легче будет договориться, — хмыкнул Быня.

— Мы сделаем так, чтоб было еще легче. Слушай сюда! Нестерова надо снять сразу, по дороге из аэропорта. Никаких спектаклей! Спокойно, аккуратно. В сердце, в голову — и все! Желательно его одного.

Быня кивнул. Впрочем, не совсем уверенно. Это не ускользнуло от внимания Старкова:

— Ну в крайнем случае еще охранника. Гора трупов тут ни к чему. Нам с ними еще работать потом. Там будет девка осокинская. Ее надо забрать с собой и отвезти на дачу. Пусть у нас погостит, пока мы с Осокиным будем разговаривать.

Еще пять часов спустя в салоне джипа неподалеку от поворота к аэропорту сидели двое мужчин. Шофер позвонил кому-то, обменялся парой коротких реплик.

— Прилетели, — сообщил он соседу.

Тот кивнул. Откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза. В отличие от шофера мужчина казался абсолютно спокойным. Это было обычное задание. Не первое и, хотелось верить, не последнее. Работа. Нормальная мужская работа. Риск? Так он всегда есть. И когда по улице идешь, тебе кирпич на голову может свалиться.

Шофер вытащил из-под сиденья небольшой короткоствольный автомат. Проверил затвор, положил автомат обратно. Опустив ладони на руль, стал смотреть на поворот, ведущий к аэропорту. Каждый раз, когда из-за поворота появлялась машина, его челюсти, методично жующие жвачку, на мгновение замирали.

— Ярый, слышь? А если он в первой машине будет? Может, их лоб в лоб встретить? Все равно ничего сообразить не успеют.

— Нет, — не открывая глаз, вяло отозвался сосед.

— А ты что, спать собрался? Они же в аэропорту уже.

— Заткнись, а?

— Да не, я просто. Ты спи-спи, я разбужу.

Губы Ярого растянулись в улыбке:

— Ну-ну. Будило… Расслабься, Поршень. Не суетись.

Но расслабиться не получалось. Поршень впервые работал в паре с Ярым — человеком очень уважаемым и авторитетным в их кругах. Никто не знал, какие конкретно задания выполнял Ярый. Но поговаривали, что весьма и весьма серьезные. Чуть ли даже не он банкира Балтушевского ликвидировал. Может, и так, может, болтовня одна. Хотя, в любом случае, все знали: если Ярый берется за работу, значит, работа будет выполнена. Нормально выполнена, как надо. Проблем не возникнет. И это радовало. Но все-таки никак не получалось расслабиться, успокоиться. Даже просто думать о чем-нибудь постороннем.

— Ярый, а если они в объезд поедут? Через Шереметьево-1?

Тот тяжело, со свистом выпустил из груди воздух:

— Ты не будило, парень, ты мудило.

Глава 17

На перекрестке «мерседес» свернул направо. Какое-то время Осокин молча смотрел сквозь лобовое стекло. Затем повернулся к шоферу:

— И что это значит? Куда мы едем, Игорек?

— Олег Викторович, с вами кое-кто поговорить хочет.

— Вот так, да? И хочу ли я с этим «кое-кем» разговаривать — никого не волнует. Я правильно понял?

Шофер не ответил.

— Ну что ж, поедем — поговорим.

Как ни странно, в «Сирене» Осокин до этого ни разу не был. Слышал, что неплохой ресторан, но как-то не довелось побывать. Войдя следом за Игорем в зал, он невольно замер на пороге.

Прямо у ног плескалось море. Настоящее, прозрачно-бирюзовое. Стеклянный пол был едва различим, да и столики в окружении плетеных кресел, стоящие в центре, тоже. Зато завораживали, притягивали взгляд стерляди и осетры, неторопливо плавающие среди редких водорослей.

Тем временем Игорь подошел к одному из столиков. Сказал что-то сидевшему за ним мужчине, повернулся к Осокину.

Олег ступил на стеклянный пол. Подошел. Мужчина за столиком изобразил на лице улыбку, жестом указал на стул.

— Добрый день, Олег Викторович. Присаживайтесь. Меня зовут Константин Юрьевич.

— Я понял.

Игорь по-прежнему стоял рядом со столиком. Старков взглянул на него:

— Иди, Игорек. Нам с Олегом Викторовичем много о чем поговорить нужно. Подожди его в машине.

— Не надо ждать, Игорек, — в тон ему продолжил Осокин. — Ты мне больше не нужен. Поищи себе другое место работы.

Старков подозвал официанта. Заказал раков с соусом из лангустов, осетрину, запеченную на вертеле на дубовых углях, пару салатов и белое французское вино. Наконец перешел к делу:

— Вы, вероятно, уже поняли, о чем я хочу с вами поговорить?

— В общих чертах.

— И не удивлены, что я решил говорить с вами, а не с главой компании?

— Признаться, удивлен. Только виду не показываю, — усмехнулся Осокин. — Секундочку, один звонок.

Он достал из кармана мобильный телефон. Начал набирать номер. Здоровенный детина за соседним столиком, все это время наблюдавший за разговором, вскочил было со стула. Но Старков жестом остановил его.

— Алло, Павел? Уже прилетел? Поздравляю. Где ты сейчас? Таможню прошли уже? — Осокин мельком взглянул на часы. — У меня тут срочное дело — в аэропорт не смог подъехать. Ну давай, увидимся вечером.

Осокин сложил телефон пополам, положил на столик.

— Насчет того, почему вы решили поговорить со мной, Константин Юрьевич. Здесь могут быть два варианта. Поскольку Нестеров в данный момент жив, в чем я только что убедился, первый вариант отпадает. Остается второй — вы собираетесь его, так сказать, ликвидировать в самое ближайшее время.

Виктор Васильевич приветственно помахал ладонью:

— Павел Андреевич!

Нестеров подошел к нему, пожал руку. Сделал вид, что ужасно удивлен:

— Василич? А ты что здесь делаешь? Почему не в тюрьме? Я уж думал сходить к тебе, сухариков отнести, а ты — вот он весь.

— Все, Пал Андреич, откинулся, — рассмеялся тот.

— Проблем не было?

— Да так, чуток. Сказал все, как договаривались — они все равно выпускать не хотели. Мурыжили, звонили кому-то. Потом сам Олег Викторович приехал, поговорил с ними — тогда уж отпустили.

Нестеров обернулся: из таможенной зоны выходила Галина. Все остальные были уже в зале.

— А не знаешь, почему Олег Викторович не приехал? Что там у него?

Виктор Васильевич пожал плечами:

— Я не в курсе. Его Игорь должен был привезти.

— Игорь? — Павел ощутил неприятный холодок в груди.

Набрал номер телефона Олега. Телефон не отвечал.

Старкова явно раздражал монотонный, противный писк, который продолжался уже секунд двадцать. Пищал мобильник Осокина, лежащий на столике.

Наконец Олег неторопливо, как бы нехотя, взял его в руку, отключил.

— Я не знаю всего вашего плана, Константин Юрьевич, — усмехнулся он. — Но, как мне кажется, он по сути своей — ошибочен. Деньги англичане дают не компании, а лично Нестерову. И если он будет убит — немедленно разорвут договор. Уверяю вас — это не блеф! Все будет именно так! Поэтому убивать Нестероване просто нельзя, а ни в коем случае нельзя!

Осокин выдержал паузу. Но Старков не ответил — он не понял пока, какую игру затеял его оппонент.

— Действовать нужно по-другому. Я объясню как, а пока надо срочно отменить покушение!

Старков покачал головой:

— Какой вы, право, смешной, Олег Викторович. Что ж вы нас за идиотов-то держите? Вся ж ваша хитрость аршинными буквами у вас на лбу написана.

… Из-за поворота появился бордовый БМВ. Хотя Поршень ждал именно его, появление БМВ все равно оказалось для него неожиданным. Он нервно вздрогнул:

— Едут. — Он потащил из-под сиденья автомат. Ярый вышел из машины. Но пистолет достать не успел.

Раздался звонок на его «экстренный мобильник». Звонить по этому телефону могли только в самом крайнем случае. Раскрыв телефон, услышал из трубки всего одно слово:

— Отбой.

Олег сделал глоток вина, поморщился:

— Баловство одно. Может, водочки?

Старков подозвал официанта, заказал водки.

— Вы думаете, что вы захотели со мной встретиться и поэтому меня сюда привезли? — продолжил Осокин. — Нет, это я захотел с вами встретиться и поэтому вы меня сюда привезли. Я Игорька вашего давным-давно вычислил. И не увольнял до сих пор только потому, что через него мне нужно было выйти на вас, Константин Юрьевич. У вас ко мне наверняка есть какое-то предложение. У меня к вам тоже. Я уверен — не менее заманчивое! Дело в том, что Нестеров не из тех людей, на которых можно надавить. Нет, надавить, конечно, можно, но толку от этого — ноль! Устранить его физически тоже нельзя — я уже объяснил почему. Какой из этого следует вывод? Надо найти способ воздействия на него. Вы согласны со мной?

Старков до сих пор не понял: может ли он доверять человеку, сидящему напротив? На самом ли деле он хочет действовать сообща или все же ведет какую-ту свою игру? В любом случае его надо было выслушать до конца. Отвечать не стал, не желая быть втянутым в разговор раньше времени.

— Продолжайте, продолжайте. Я внимательно слушаю.

— Дело в том, что я уже нашел способ воздействия на Нестерова. И если бы мы с вами встретились чуть раньше, я думаю, вам удалось бы избежать некоторых абсолютно ненужных действий. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Намек на покушение был слишком явным, чтобы его не заметить. Да и в голосе Осокина прозвучали снисходительно-осуждающие нотки. Однако Старков предпочел не акцентировать на этом внимание:

— И в чем же состоит ваш способ?

— Не так давно у Нестерова появился новый референт. Обычная женщина из небольшого городка. Я выбрал ее из сотен претенденток. И это оказалась именно та женщина, которую Нестеров любит многие годы. Хотя встречались они всего раз в жизни. Это единственная женщина, которую он любил в своей жизни. Он называет ее ни больше ни меньше как «богиней». И вот эта богиня появляется в компании в качестве его референта. Такая вот потрясающая случайность. — Осокин сделал акцент на слове «случайность». При этом едва заметно улыбнулся.

«Никакой игры он не ведет. По крайней мере с нами, — вдруг понял Старков. — Просто хочет использовать нас, чтобы взять реванш. Всю жизнь оставался в тени „друга“, завидует его самостоятельности, удачливости. Смертельно ненавидит его и будет управлять им, как кукловод марионеткой. С удовольствием. Наслаждаясь полученной властью. В наших интересах! И в своих, конечно, но главное, что — в наших! А когда пойдут английские инвестиции, проект наберет ход и обратного хода для инвесторов не будет, согласится с тем, чтобы убрать Нестерова. Может, еще и сам первый это предложит. Ну что ж, пусть использует нас. А мы его. Как это у них в бизнесе называется? Взаимовыгодное сотрудничество?»

— Случайность просто удивительная! — согласился Старков. — И главное, случилась для нас очень вовремя. Так вы думаете, с помощью этой женщины мы сможем воздействовать на Нестерова?

— Уверен в этом.

— Как ее, кстати, зовут?

— Анна.

— И эта Анна уже знает о том, что ей предстоит делать?

— Пока нет. Но скоро узнает.

Старков на секунду задумался:

— Не буду спрашивать, с чего вы взяли, что она согласится нам помогать. Этот вопрос вы наверняка продумали.

Он налил водки из графинчика, принесенного официантом. Сначала себе, потом Осокину. Взял свою рюмку:

— Ну что ж, в общих чертах все ясно. Прежде чем обсуждать подробности, предлагаю первый тост: за сотрудничество! — Кивнул на осокинскую рюмку, кривовато улыбнулся. — Что сидишь, как на похоронах? Бери, Олег, не стесняйся!

Глава 18

Темно-зеленый «седан» мягко шуршал шинами по гравию подмосковной дороги. За окнами мелькали умытые недавним дождем деревья, невысокие дачные домики с верандами и мансардами, раскидистые яблони и аккуратные ряды грядок. Откуда ни возьмись на дорогу выскочила лохматая собака и помчалась, хлопая ушами, рядом с машиной.

— Ну куда ты лезешь, а? — досадливо поморщился Виктор Васильевич. — Жить тебе, дворняга, надоело?

Покачал головой, усмехнулся, полуобернулся к Анне:

— Да, Анна Николаевна, тут не Лондон, правда? С десяток километров от города — и все: куры, утки, коровы, псины бешеные.

Анна рассеянно кивнула в ответ и снова откинулась на спинку сиденья, полуприкрыв глаза. Ей думалось о чем угодно, только не о Лондоне. О том, что нужно будет купить фрукты и соки, о том, что пирожки лучше испечь с повидлом, о том, что Наташенька больше всего любит грушевое, о том, что прямо сейчас, не заезжая домой, нужно будет отправиться с ней в «Детский мир» и набрать там всякой всячины — всего, что дочка пожелает: кукол, мягких зайцев, паззлов, книжек. Лондон! Нет, Лондон она вспоминала тоже.

Как длинные тени ползали по потолку в гостиничном номере Павла, как сияла за окном площадь — вся в золотистых огнях, как Павел подошел сзади и положил руки на ее вздрогнувшие плечи. Думала она тогда о Наташке? Помнила о Наташке? О том, что та, бедняжка, скучает и тоскует без мамы? Что в самом распрекрасном профилактории ей грустно и одиноко? В том-то и дело, что не думала! Забыла обо всем на свете, кроме того, что здесь, рядом, он, любимый, единственный… Павел тогда коротко и нежно сжал ее плечи, привлек Анну к себе, горячей шекой прижал мочку ее уха. Уголком губ поймал легкую золотую серьгу. Она знала, что увидит, если обернется. Его взгляд. Тревожный, ищущий взгляд. И этот вопрос в глазах, на который невозможно не ответить. А вот что ответить, Анна не знала. Поэтому продолжала почти с отчаянием смотреть в окно, на прогуливающихся по площади людей, на фонари с чугунными завитками, на слегка покачивающиеся от ветра строгие городские деревья.

— Аня, — тихонько пробормотал Павел, — Аня…

И снова она поняла, почувствовала, что он зовет ее теперешнюю, а не ту, давнюю женщину, выбежавшую на крыльцо в накинутой на плечи шали.

— … Аня! Анечка…

«Что это за знакомый?» — удивленно и непонимающе спросил он в машине, когда она рассказала про огонь и сгорающую бумагу. И даже тогда не догадался, не вспомнил. Не вспомнил…

«Неужели я так сильно изменилась? — с горечью подумала тогда Анна. — А может быть, он и не рассматривал меня особенно? Это я, наивная дурочка, нафантазировала себе любовь на века, придумала, что та мимолетная встреча для него что-то значила».

А сейчас она стояла, теребя нервными пальцами край шелковой шторы, и думала о том, что будет, когда Павел узнает? Ну повернется она, ну поднимет к нему лицо для поцелуя.

Переплетутся руки, сольются дыхания. Потом будет постель. Смятое, лихорадочно откинутое покрывало. Тусклый свет ночника. Поиск разбросанного по комнате белья, шум воды в ванной. «А ты знаешь, мне кажется, я тебя уже раньше встречал?» — неуверенно скажет он. Ей останется только кивнуть и напомнить про холодную лунную ночь, про заливистый лай собаки, про пирожки с капустой. Поверит ли Павел в то, что их теперешняя встреча — случайность? Или вполне резонно подумает, что Анна каким-то образом все это подстроила. Поначалу говорила: «Забудь меня, уезжай. Никогда больше сюда не возвращайся!», а когда узнала, что любовничек-то богатенький да перспек-тивненький, прискакала как миленькая!

Павел легонько провел чуть вздрагивающей ладонью по ее волосам. Анна обернулась так резко, так стремительно, что светлая прядь хлестанула ее по лицу.

— Только не надо ничего, ладно? Я глупо сделала, что пришла в твой номер. Прости меня, пожалуйста. Только в самом деле не надо. Я ничего не хочу тебе продемонстрировать, я не играю. Правда.

Он все понял. Отступил на шаг назад. Неуверенно пожал плечами:

— Как хочешь. Все будет так, как ты хочешь.

Она едва слышно вздохнула, опустила голову и быстро прошла мимо Нестерова к выходу из номера. Закрыла за собой дверь, сбежала вниз по лестнице. Но даже у себя в комнате не могла думать ни о чем, кроме его глаз, вдруг сделавшихся такими темными. Не думала она тогда ни о чем другом: ни о Наташке, ни о «Детском мире», ни о мягких плюшевых зайцах.

Пронзительная, невыносимая тоска по дочери нахлынула неожиданно. Уже в Шереметьеве-2. Накатила вместе со стыдом и мучительным желанием увидеть ее немедленно, сейчас. Прижать к себе, закружить, уткнуться лицом в светлые волосенки, все еще по-детски пахнущие молочком, расцеловать макушечку. И захлебывающимся шепотом пообещать самой себе, что никто и никогда, никакой, самый лучший в мире мужчина не заставит ее позабыть о дочке, не отодвинет Наташку на второй план.

Павел к ее желанию прямо из аэропорта поехать за дочерью в профилакторий отнесся с пониманием, попросил Виктора Васильевича отвезти туда Анну немедленно. Тот с готовностью кивнул, распахнул перед новым референтом шефа дверцу «седана» и себе под нос добродушно пробормотал:

— Вот что значит — мамка! Не успела чемоданы распаковать, уже к ребенку. А что? Правильно!

Тем временем дачные домики вдоль дороги стали попадаться все реже. Лохматая длинноухая дворняга давным-давно отстала. Анна почувствовала, что начинает понемногу дремать: в самолете она почти не спала, все глядела на розовые рассветные облака за иллюминатором.

— Скоро прибудем, — сообщил Виктор Васильевич. — Подарки, наверное, девчушке из Англии везете?

— Конечно. — Она вспомнила о золотоволосой кукле в пышном платье и конструкторе на дне сумки.

Подумала, что их показать нужно будет сразу, пока радостная Наташка собирает свои нехитрые детские пожитки.

— Вот сейчас за поворот, потом еще метров двести.

Анна помнила дорогу. Отлично помнила. Поэтому сразу же отыскала взглядом двухэтажный белый корпус, показавшийся в просвете между деревьями. Огромные светлые окна, белоснежные перила, летящие арки. Пестрые шторки на окнах. С первого этажа сквозь стекло пуговичными глазами смотрит гигантский розовый кролик, сжимающий в лапах алое тряпичное сердечко.

— Мы недолго, Виктор Васильевич. Минут десять-пятнадцать. — Улыбнувшись, она выбралась из салона и направилась к калитке.

Водитель кивнул, достал из «бардачка» пачку сигарет и зажигалку. Тоже вышел из машины. Закурил. Ноздри Анны еще улавливали дымок «Мальборо», но ей уже казалось, что она чувствует теплый, милый запах Наташиных волос.

Однако в группе, по которой бродила одинокая нянечка с ведром и тряпкой в руке, ее ожидало более чем странное известие.

— Наташенька? — Нянечка удивленно вскинула брови. — Может быть, я, конечно, и ошибаюсь, но мне казалось, что ее забрали? Или я что-то перепутала? Да вы поднимитесь на второй этаж. Они сейчас на музыкальном занятии. Но почему же мне так показалось, а? Вроде бы приезжала женщина. Нет, наверное, путаю!

— Наверное, — согласилась Анна, сжимая рукой лямку сумки, в которой лежала золотоволосая английская кукла и хитроумный конструктор. — Не мог ее никто забрать. У нас тут, в Москве, и нет никого. Мы одни с дочерью.

Но тревога — серая и болезненная — уже начала царапать ее сердце острыми стальными когтями. На второй этаж она взлетела в мгновение ока. Распахнула дверь в зал для музыкальных занятий. Удивленно обернулась воспитательница Ольга Тимофеевна, на секунду подняла руки с клавиатуры музыкальный руководитель — полноватая женщина с красивым четким профилем. И только послушные детки продолжали нестройно тянуть песенку про крылатые качели. Наташи среди них не было.

— Тетя за ней приехала, — виновато и испуганно объясняла потом Ольга Тимофеевна. — Плащик на подкладке привезла. Тогда как раз дни холодные стояли. Сказала, что возьмет девочку денька на три. Да, и, что вы в Лондоне, напомнила! Объяснила, что мать в курсе.

— А как эта «тетя» выглядела?

— Вы что, подозреваете, что Наташеньку похитили? — Воспитательница в ужасе прижала пальцы к губам.

— Ничего я не подозреваю. Как она выглядела?

— Да я и не разглядела толком. Говорю же: дождь шел. Она в плаще была, в капюшоне. Лицо такое… обыкновенное. И все про вас знала. И про Лондон, и про то, когда вы прилетаете. Сказала, что подруга ваша. А что, не подруга?

— Подруга-подруга, — отрешенно пробормотала Анна. Вполне резонная и самая логичная мысль о том, что это была Лариска, почему-то не приносила желанного успокоения. Почему тогда Лариса не приехала в аэропорт? Почему ей, Анне, в конце концов никто не сообщил о том, что девочку уже забрали из профилактория?

Вихрем она подлетела к машине, рванула на себя дверцу «седана». Виктор Васильевич едва успел отшвырнуть в сторону окурок.

— Что у вас случилось, Анна Николаевна? С дочкой что-то? Девочка-то где?

— С девочкой все в порядке, — проговорила Анна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, и одновременно пытаясь убедить саму себя в том, что — да, действительно все в порядке. — Сейчас поедемте, пожалуйста, в район «Петровско-Разумовской», — она назвала Ларискин адрес. — Только быстрее, если можно. Это важно.

Движение на Линейном проезде оказалось односторонним. Водитель предлагал сделать крюк и подъехать с другой стороны, но Анна не могла больше ждать. Пробормотав суматошное «спасибо», она выскочила из машины и побежала дворами, запинаясь, увязая каблуками в песке детских площадок, чувствуя, как больно лупит по бедру тяжелая сумка. Сейчас, как и в день своего приезд в Москву, она молила Небеса только об одном: «Пусть Лариска будет дома! Пусть Лариска будет дома!» Добавлять: «И пусть Наташка будет вместе с ней!» — Анна почему-то боялась.

Звонок в дверь. Еще один. Шаркающие шаги в квартире и совсем как тогда, в тот день, недоуменное: «Кто там?»

— Лариса! — закричала Анна прямо через дверь. — Наташа у тебя? Ты забрала Наташу из профилактория?

И уже по недоуменному молчанию за дверью, по секундной паузе, по тому, как странно звякнули ключи в Ларискиной руке, поняла, каким будет ответ. Прислонилась лбом к холодному грязному косяку, уронила сумку с подарками на пол. Услышала, как открывается дверь, как на лестничную площадку вырывается бормотание включенного телевизора. И как Лариска, тревожно трясущая ее за плечо, начинает вопить прямо в ухо:

— Ань, что с тобой? Почему она должна быть у меня? Что случилось-то, Аня?!

Осокин даже не успел нажать на кнопку звонка. Дверь открылась. На пороге стояла Галина в красном обтягивающем платье, которое особенно нравилось Олегу.

Кинулась на шею:

— Господи, как я соскучилась! Проходи! Проходи на кухню. Я пирог приготовила домашний. С судаком, твой любимый. Надоело, поди, в ресторанах питаться?

— Пирог? — изумился Осокин. — Когда успела? Ты же только что приехала.

Галина игриво улыбнулась:

— А вот успела! Оценил, какая тебе женщина досталась?

— Оценил, Галочка! Еще как оценил.

Галина удалилась на кухню. Осокин переобулся в тапочки и пошел следом. Не так давно он плотно пообедал со Старковым в «Сирене». Но отказываться от пирога, который так спешила приготовить Галина, было неудобно.

— Ну как там, в Лондоне? — спросил он, усаживаясь на плетеный стул, стоящий рядом с большим деревянным столом «в русском стиле».

— Да ты же наверняка больше меня знаешь. Все подписали, согласовали. Отлично съездили! — Галина переложила с противня на тарелку огромный кусок пирога. Поставила тарелку на стол. Принялась заваривать чай.

— Да это-то я знаю. А в личной жизни нашего президента изменений не произошло? — осторожно поинтересовался Олег и после секундной паузы добавил: — Как там у них с Вирджинией?

— Да какая Вирджиния! — Галина по-бабьи всплеснула руками, что мало соответствовало ее тщательно отработанному имиджу светской дамы. — Я сейчас такое тебе расскажу! Сиди — не вставай, а то точно упадешь!

Олег сделал вид, что крайне заинтригован. Хотя уже понял, о чем пойдет речь.

— Ну-ка, ну-ка… И что же там такое случилось?!

Галина выдержала театральную паузу и с торжествующим видом изрекла:

— У Павла Андреевича с Анной роман!

— Что, серьезно?!

— Абсолютно! Мы там все чуть с ума не посходили, боялись, Вирджиния узнает и договор подписывать откажется. Слава богу, пронесло.

Осокин и не сомневался, что все будет именно так. И все же, когда услышал, что это случилось, почувствовал облегчение. Тщательно разработанная комбинация завершилась полным триумфом. Теперь можно действовать.

Он съел весь кусок пирога. Искренне похвалил — никто не умел готовить пироги лучше Галины. Но не остался, сколько та ни уговаривала.

Его расчет оказался точен. Не успел он сесть в машину, как раздался звонок от Анны. Мельком взглянул на часы — она позвонила всего лишь несколькими минутами раньше, чем планировал Осокин.

— Олег Викторович! Наташа… Кто-то забрал ее из профилактория, — рыдала в трубку она.

— Может быть, ваша подруга?

— Нет! Я была у нее! Ее похитили!

— Как? И ее тоже?

— Наташу похитили! Это не Лариска.

— Так! Стоп! Давайте по порядку. Вы приехали в профилакторий. И…?

Олег выслушал сбивчивый рассказ Анны. Принялся успокаивать.

— В милицию сообщать ни в коем случае нельзя, — инструктировал он. — Если ее и в самом деле похитили — это может быть опасно для девочки.

— Да, я знаю. Но что мне делать?!

— Я сделаю все, что смогу. Постараюсь выяснить по своим каналам.

— А мне?! Мне-то что делать? — перебила Анна.

— Они наверняка попытаются с вами связаться, чтобы сообщить свои условия. Вам лучше всего находиться там, где им будет легче всего найти вас.

— Где?

— У себя дома.

— Дома? Да-да, конечно, дома!

Закончив разговор с Анной, Осокин набрал номер телефона. Коротко сообщил:

— Она едет.

Анна вошла в квартиру. Не разуваясь, прошла в комнату. Опустилась в кресло. И вдруг почувствовала, что в квартире кто-то есть. Почти сразу из второй комнаты появился мужчина средних лет. Несмотря на изнуряющую жару, на нем был темный шерстяной костюм. Красный галстук походил на струйку крови из разрезанного воротником горла. Мужчина приветливо улыбался.

Анна вскочила.

— Не бойтесь, Анна Николаевна, вам ничего не грозит, — успокоил он, вскинув руку ладонью вперед. — Ни вам, ни вашей дочери.

— Где она? Что с ней?

— С ней все в порядке. Она в профилактории.

Анна не выдержала, сорвалась на крик:

— Не врите! Я была там! Ее там нет. Где она?!

— В другом профилактории, — уточнил мужчина, смахивая с лацкана пиджака пылинку. — В закрытом. Для особо болезненных детей.

— Где этот профилакторий?

Гость рассмеялся:

— Ну и вопросики у вас, Анна Николаевна. Вы разве не знаете, что за информацию нужно платить? Да вы присаживайтесь, нам еще долго разговаривать.

Он сел во второе кресло, с другой стороны журнального столика.

— Выкуп… Я знаю: вам нужен выкуп, — пробормотала Анна. — Я вас правильно поняла?

— Фу, как пошло! — Мужчина поморщился. — Как в дешевом боевичке. Какой выкуп, о чем вы говорите?

— Прекратите кривляться! Говорите — что вам нужно!

— Для начала я расскажу вам одну забавную историю. Хотите послушать?

— Если эта история относится к делу, — процедила Анна, сдерживаясь из последних сил.

— Относится. Еще как относится. — Гость достал из кармана пачку «Парламента».

Закурил. Пачку положил на журнальный столик.

— Давным-давно в небольшом городке жила-была маленькая девочка. Как и все девочки, она ждала своего принца. Время шло, девочка стала девушкой, а принц все не приходил. Обидно, да? И вот она вышла замуж, у нее родилась дочка. И тут появился принц. У вас пепельницы не найдется? — Не дождавшись ответа, он стряхнул пепел с сигареты в небольшую фарфоровую вазочку, стоящую на столике. — Так вот! Появился, значит, принц — и полюбил девушку. И девушка его полюбила. И любили они друг друга долго, очень долго. Целую ночь! А утром сказала девушка: «Забудь обо всем, что было! И меня забудь!»

Анна вздрогнула и впилась глазами в сытое и безразличное лицо незваного гостя.

— Такая вот, казалось бы, очень печальная история, — продолжал он. — Ан нет! Не забыл принц. И девушка не забыла. И встретились они через много лет, и полюбили друг друга еще сильней, чем прежде. И вроде бы ничто уже не могло помешать их счастью. Но мы как-то увлеклись главными героями и совсем забыли про дочку, про маленькую девочку.

Он замолчал.

Анна как завороженная смотрела на блестящую заколку в форме полумесяца. На красном, средней ширины галстуке эта заколка смотрелась вызывающе пошло и безвкусно.

— Что вам нужно? — выдохнула она. — Говорите же наконец!

Мужчина ответил спокойно и абсолютно серьезно:

— Нам, Анна Николаевна, нужно от вас не так уж много. Сейчас вы наверняка имеете определенную власть над Нестеровым.

— Вы ошибаетесь.

— Имеете-имеете. Как же, такая встреча после стольких лет разлуки! Так вот, нам нужно, чтобы вы попытались использовать эту власть в интересах определенных лиц. И в своих, разумеется! Вы ведь не хотите, чтоб с вашей дочкой произошла какая-нибудь неприятность? В том профилактории, где она сейчас находится, смертность, конечно, невелика. Но мало ли что…

Анна изо всех сил сжала зубы, стараясь удержать в груди рвущийся наружу крик. Ей это удалось.

— Что ж вы побледнели так, Анна Николаевна? Ничего ведь не случилось с вашей девочкой. Может, и не случится еще. Здесь все от вас зависит.

— Что я должна делать? Говорите, — безжизненно отозвалась Анна.

— Вот это уже другой разговор! Деловой, конкретный. Для начала вы должны добиться передачи подряда на строительство некоторых мотелей другой фирме. Вам скажут, какой именно. Если все пройдет успешно, сможете навестить девочку. Убедиться, что она в приличном месте, и уход за ней — самый изысканный. Да, чуть не забыл! Не нужно Нестерову о нашей встрече рассказывать, хорошо? А то, не дай бог, что с дочкой случится — вы ведь себе потом век этого не простите.

Глава 19

После ухода гостя Анна сразу же снова набрала номер Осокина. Изо всех сил стараясь не разрыдаться, проговорила в трубку:

— Олег Викторович, нам надо встретиться. Прямо сейчас! Куда мне подъехать?

— Я сам приеду.

Она понимала, что разговаривать с Осокиным слишком рискованно. Но не знала, что ей делать. Ей необходимо было с кем-то поговорить, посоветоваться. К тому же Осокин уже знал, что Наташку похитили.

А где-то в глубине сознания, еще не обретя уловимых, четких очертаний, жила другая мысль: «Осокин сможет потом объяснить Павлу, как все было. Потом, не сейчас! Сейчас нельзя! И Павел поймет, простит, не отвернется.»

Олег приехал очень быстро. Уже минут через десять. Усадил плачущую Анну в кресло, принес воды и попросил рассказать все. До мельчайших подробностей.

Анна рассказала. О визите незнакомца, о том, что Наташку действительно похитили, об условиях, которые перед ней поставили.

— А почему они думают, что вы имеете какое-то влияние на Нестерова? — удивился Осокин.

Анна замялась:

— Мы с Павлом Андреевичем… В общем, в Лондоне мы общались не только в официальной обстановке, и они… Возможно, они подумали, что я сумею этим воспользоваться.

— Но это же глупо! Мало ли с кем Нестеров общается в неофициальной обстановке! Вы явно чего-то недоговариваете.

Анна опустила глаза. Она молчала, нервно теребя пальцами манжет блузки.

Олег подался вперед. Накрыл ладонью руку Анны. Мягко улыбнулся:

— Не бойтесь, Анна. Расскажите мне, что вас тяготит. Чтобы понять, как действовать дальше, чтобы помочь вам, я должен знать все. Абсолютно все.

И тогда Анна рассказала ему о той давней ночи. Осокин был первым человеком, которому она об этом рассказывала. Когда-то она дала себе клятву, что никогда никому об этом не расскажет. И вот не сдержала обещания, данного самой себе. Обстоятельства заставили.

После рассказа Анны Олег некоторое время молчал. Смотрел прямо перед собой, в какую-то невидимую точку на стене, барабанил пальцами правой руки по подлокотнику кресла. Затем произнес:

— Откуда они могут знать о том, что вы уже были знакомы с Нестеровым?

— Ума не приложу!

— Вспомните всех, кому вы об этом рассказывали. Друзья, знакомые. Может быть, Лариса?

— В том-то и дело, что никто не знал. Я никому об этом не рассказывала. Абсолютно никому!

— Ну ладно. Сейчас уже не так важно, откуда знают. Главное — знают. И пытаются это использовать. Ведь ваш лондонский роман с Павлом — это уже не банальное увлечение начальника референтом. А, как это ни банально звучит, глубокое чувство, проверенное временем.

— Да нет же! Это они так думают! А на самом деле он меня даже не узнал.

— Как — не узнал? — опешил Осокин.

Анна смутилась. Вымученно улыбнувшись, развела руками.

— Вот так… Сколько лет прошло. Почему он должен помнить? К тому же я ведь тогда совсем другая была, иначе выглядела. Меня бы сейчас и соседи бывшие вряд ли узнали сразу. А тут… Да и, в конце концов, что для него тот вечер? Всего лишь один вечер из многих.

«Ну это ты врешь, подруга, — мысленно усмехнулся Осокин. — Я прекрасно знаю, что значил для него тот вечер. И та ночь. Не мог он тебя не узнать. Не мог!!»

Он ослабил галстук. А если Нестеров на самом деле попросту не узнал Анну? Тогда вся его тщательно построенная комбинация рушилась, как карточный домик. Осокин еще раз взглянул на сидящую перед ним заплаканную женщину.

«Врет? Или все же говорит правду? Это необходимо выяснить. Выяснить немедленно!»

— Черт! — Он вскочил с кресла, резко оттолкнувшись обеими руками от подлокотников. — Я так торопился к вам, что, кажется, забыл закрыть машину. Дверцу не до конца захлопнул. Я буквально на пару минут. Туда и обратно.

Выйдя из подъезда, Осокин на всякий случай подошел к машине. Потрогал дверцу. Вдруг Анна смотрит в окно? Вернувшись к подъезду, достал из кармана мобильный телефон, набрал номер Нестерова:

— Павел? Привет! Еще раз извини, что не смог встретить. Потом объясню. Ну что, ты дома будешь? Я к тебе заеду?

— О чем речь? Заезжай, конечно!

— Только сразу условимся — о делах ни слова. Все сотни раз обговорено. Лучше расскажешь, как у тебя на личном фронте. Убедился, что я прав был насчет Вирджинии?

Павел пробурчал что-то невнятное, видимо, усмехнулся:

— Прав-прав… Но этот вопрос мы с ней обсудили и, как говорится, сняли с повестки дня.

— Значит, на личном фронте без перемен? — не унимался Осокин.

— Ну как сказать? Кое-какие перемены вроде бы намечаются. Приезжай, расскажу.

Олег выдержал паузу, необходимую для осмысления полученной информации. Произнес, театрально растягивая слова:

— Па-вел! Что я слышу? Неужели нашел наконец свою богиню?

— Ну насчет богини пока не знаю. Но что интересно, тоже зовут Анна. Ладно, все, не по телефону. Приедешь — поговорим.

— И я, кажется, даже знаю, о какой Анне идет речь.

— Все-все! До вечера.

Поднимаясь по лестнице, Осокин сосредоточенно обдумывал свои дальнейшие действия. Нестеров действительно не узнал Анну. Невероятно, но факт! Может, помочь ему узнать? Подтолкнуть незаметно? Попытаться сделать так, чтобы он понял: его новый референт и есть та давняя женщина из маленького городка, его «богиня».

Нет, слишком рискованно! Ведь именно он, Олег, принял ее на работу. Нестеров может что-нибудь заподозрить. Все должно выглядеть абсолютно случайным. Ему и по телефону-то сейчас не стоило вспоминать о той истории. И все же Нестеров должен понять, кто его референт. Необходимо сделать так, чтоб он понял. Значит… Правильно! Вывод напрашивался сам собой.

Казалось, Анна даже не заметила появления Осокина. В ее пальцах мелко подрагивала дымящаяся сигарета.

Олег перевел взгляд на свою пачку «Мальборо», оставленную на журнальном столике.

— Вы разве курите?

— Нет, — ответила, даже не взглянув на Осокина. — Пробовала как-то. Еще в институте. Не понравилось. Но все говорят — успокаивает.

— И как — успокаивает?

— Отвлекает.

Анна уронила сигарету в горлышко фарфоровой вазочки. Перевела взгляд на Осокина. Тот сел в кресло. Громко выдохнул:

— Да, ситуация. Я, конечно, все сделаю. Все, что в моих силах. Попытаюсь выяснить, что это за люди. Попробую найти тот профилакторий для болезненных детей. Хотя вряд ли, конечно, она в профилактории. Скорее, на какой-нибудь даче.

Глаза Анны снова наполнились слезами.

— Только плакать не надо! — резко, почти грубо оборвал Осокин. — Легче всего рыдать в подушку да головой о стену биться!

Некоторое время он молчал, неспешно барабаня пальцами по журнальному столику. Вдруг саданул кулаком по своему колену:

— Черт! Похоже, что они попросту не оставили вам выбора. Девочка в опасности — это ясно. В милицию обращаться нельзя. И пока я буду пытаться их вычислить, вам придется выполнять все поставленные ими условия.

— Но как?! Как я могу выполнять их условия? Кто я для Павла… Для Павла Андреевича? Мы ведь с ним в Лондоне всего один вечер вместе провели. Даже не ночь — вечер! Они думают, что я имею на него какое-то влияние. Так это они так думают!

Осокин поднял руку, заставив Анну замолчать:

— Подождите-ка! — На лбу у него пролегли вертикальные морщинки. — Подождите-подождите! Собака… Вы говорили, он тем вечером, в этом вашем Шацке, убегал от собаки? Или загавкала она там на него? Ну что-то в этом духе?

Анна кивнула.

— Ну, конечно! Как же я сразу не вспомнил! Просто он не сказал, с каком это было городке, и я как-то не связал эту историю с вами.

— Какую историю?

Осокин откинулся в кресле. На губах выступила задумчивая улыбка:

— Зря вы думаете, что та ночь была для Павла мимолетным приключением. Он рассказывал мне о ней как о самой прекрасной в его жизни. Конкретно ничего не говорил, но по некоторым деталям из вашего рассказа я понял, что речь шла именно о той ночи. И вас он не забыл! Просто не узнал, встретив, не поверил, что такое возможно. Но не забыл — нет.

Как завороженная Анна смотрела на тоненькую полоску дыма, струящегося из вазочки. Она отчего-то сразу поверила Олегу. Поняла, что тот говорит правду.

Поверила, потому что готова была поверить. Хотела поверить. И в глубине души знала: все так и есть, как говорит сидящий сейчас перед ней человек.

— Поэтому из нашей ситуации все-таки есть выход, — продолжал Осокин. — Единственный выход! Их условия вы сможете выполнять, если Павел вспомнит, что вы и есть та самая Анна. Вы должны помочь ему вспомнить. Иначе… — Осокин закрыл глаза, резко, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль, мотнул головой. — Мне даже подумать страшно о том, что эти изверги… эти нелюди могут сделать с девочкой!

Услышав едва уловимый шум в динамике, Анна вздрогнула. Ее пальцы медленно сползли с клавиатуры, вцепились в край столешницы.

— Анна Николаевна, зайдите пожалуйста, — донеслось из динамика.

Она встала. Опустилась обратно, выключила компьютер. Снова встала, задвинула стул. Поправила стопку листов, вложенных в принтер.

«Надо идти. Повернуться и войти в кабинет. Все равно ведь придется идти. Главное не сорваться. Наташка моя… Главное — вести себя так, как решила. Так надо!» Анна еще раз поправила компьютерный стул, повернулась и подошла к двери.

Вошла в кабинет. Остановилась на пороге. Павел улыбнулся, встал из-за стола. Подошел к ней, попытался заглянуть в глаза. Однако Анна отвела взгляд.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила она подчеркнуто сухо.

— Ты можешь объяснить, почему ты так себя ведешь? Странно все это как-то. Я думал, просто при людях не хочешь показывать.

— Что показывать? — фальшиво удивилась она.

Павел обнял ее за плечи. Анна не вырвалась, не отстранилась, но и не прильнула к нему. Просто осталась стоять, как стояла.

— Перестань, — улыбнулся Павел. — Не надо вот этого: «Вы начальник, я подчиненная». Все, что было, ошибка, мимолетный порыв. Не надо, ладно?

— Ладно.

— В театр пойдем сегодня?

— К сожалению, я сегодня занята.

Павел отошел на пару шагов. Остановился. Скрестив руки на груди, с ироничной усмешкой взглянул на Анну. Та упорно не желала смотреть ему в глаза.

— Павел Андреевич, мне работать нужно.

— Да-да, конечно. Идите работайте.

Выйдя из кабинета, Анна в изнеможении опустилась на стул. Выдержала. Кажется, выдержала.

Накануне она весь вечер размышляла над разговором с Осокиным. Олег Викторович, конечно, молодец. Он нашел единственно возможный выход из ситуации. Но Анна не могла, просто физически не могла поступать так, как они задумали. Если она добьется того, что Павел ее узнает, тот автоматически попадет в зависимость от мафии. Этого она не могла допустить. Наоборот, он ни в коем случае не должен догадаться, что Анна — та самая женщина, с которой он провел давнюю сумасшедшую ночь. А как же Наташка?

Пока дочери ничего не грозило — Анна ведь приняла все их условия. И пока никаких конкретных приказов не поступало. Потом, когда потребуют, когда сообщат название фирмы, которой нужно передать подряды, она и будет думать. Она придумает что-нибудь. Спасет Наташку. Но не ценой предательства.

… В приемной беззвучно работал кондиционер, но дышать отчего-то становилось все труднее. Руки дрожали. Анна поднялась со стула, предупредив секретаршу, вышла в коридор. Дошла до кабинета, в котором сидела Лариска. Вчера вечером Анна позвонила ей и сказала, что они зря волновались: Наташка, оказывается, попросила воспитателя отвезти ее домой — хотела побыстрее увидеть маму. Сейчас она дома и передает тете Ларисе привет. А в профилактории просто что-то напутали. Опасно, если Лариска будет все знать. Обязательно кому-нибудь разболтает.

Анна заглянула внутрь. Лариска, увидев подругу, быстро отложила бумаги в сторону и выскочила в коридор:

— Привет! Что-то ты бледная какая-то. Как спирохета! Что, заработалась?

— Ларис, дай сигаретку.

— О! С чего это ты курить начала? С тяжелой жизни? Если уж у тебя жизнь тяжелая — я не знаю тогда, у кого легкая. Подожди, сейчас сигареты возьму, пойдем вместе покурим.

В холле, опустившись в глубокое кожаное кресло, Лариска загадочно улыбнулась:

— Ну давай рассказывай!

— О чем?

— Да ладно тебе! Уже все знают. Я как услышала, обалдела. Чуть в обморок не рухнула. Надо же, думаю, Анька моя — с самим Нестеровым. Хотела в обед к тебе забежать поболтать. Но раз уж все равно сидим…

Анна раздавила в пепельнице едва прикуренную сигарету. Ответила резко, так что стало неприятно самой:

— Вранье это! Обычный бабский треп. Ничего между нами не было и быть не может! И я очень тебя прошу — об этом больше ни слова.

Лариска молчала секунд пять, не меньше. Наконец произнесла:

— Это что за монолог был? Из какой пьесы? Ты что, в драмкружок записалась?

— Пойми, Лариса, мне неприятны все эти разговоры обо мне и Нестерове. Тем более что они ни на чем не основаны. Подумаешь, погуляли вечером по городу. Ну и что? Я просто показала Павлу Андреевичу Лондон. — Анна старалась говорить спокойно и немного устало. Но голос ее все равно подрагивал.

— А то же самое, но без театрального надрыва ты не могла сказать?

— Это не надрыв. Просто мне очень неприятно. Все эти сплетни за моей спиной.

— Да иди ты знаешь куда! — Лариска презрительно хмыкнула. — Расфуфырилась — смотреть тошно.

Она поднялась с кресла и направилась к лестнице. Анна поняла, что та серьезно обиделась. Имеет право. Что ж, так, наверное, даже лучше. Пока все это не закончится, с Лариской надо общаться как можно меньше. Нельзя еще и ее втягивать в эту историю.

Вечером заехал Осокин. Рассказал, что проверяет профилактории для болезненных детей, куда могли отвезти девочку. Осторожно, чтоб не вызывать подозрений. И пока безрезультатно. И бандитов, которые похитили ее, тоже пока вычислить не удалось.

— А у вас как дела? Вы поговорили с Нестеровым?

— Нет…

Анна вдруг с удивлением почувствовала, что ей неудобно перед Осокиным. Вчера все решили, а она вроде как испугалась, пошла на попятный, придумывает всяческие оправдания своему бездействию.

— Он весь в делах. Я пыталась намекнуть, но все как-то не было повода.

— Так вы что, так ничего и не сделали, чтобы он вас узнал? — удивился Осокин. — А как же дочка? Или вы забыли, что ваша дочь в руках этих бандитов?

— Но не могу же я ни с того ни с сего, посреди рабочего дня подойти к нему, сказать, кто я. Или даже просто начать намекать, — почему-то стала оправдываться Анна, — Нужен хоть какой-нибудь повод для этого.

— Повод? — Осокин подошел к окну.

Некоторое время молча смотрел на медленно плывущие, едва различимые облака, уже почти растворившиеся в темнеющем небе.

— Ладно, будет вам повод.

Глава 20

Нестеров не любил ограничивать круг своих задач подписанием общих договоров и соглашений. Конкретные, детальные переговоры о строительстве мотеля в каждом городе он тоже вел сам. Ездил, встречался с людьми, вникал в детали. И не потому, что не доверял подчиненным. Просто ему это нравилось, было гораздо интересней, чем вести кабинетные переговоры или копаться в бумагах.

На следующий день намечена поездка в Ярославль, где планировалось строительство одного из мотелей. В таких поездках Нестерова обычно сопровождали референт, Володя Чикин и кто-нибудь из отдела маркетинга. На этот раз взяли Лариску.

Накануне вечером Анна все же не выдержала, позвонила ей и скомканно извинилась. Та звонку подруги явно обрадовалась. Подулась, поворчала для виду, но простила. С утра вела себя так, будто ничего не произошло. Лариска не была злопамятной. А Анна корила себя за слабость. Не надо было звонить. Сейчас безопаснее было держаться от подруги подальше. В первую очередь для самой Лариски.

Вскоре после того, как пересекли Кольцевую, Анна увидела за окном стоянку дальнобойщиков. На ней несколько рефрижераторов.

«Та же дорога! — поняла она. — Та же, которой я в Москву добиралась. А на стоянке, возможно, Володька сейчас с Сергеем Ивановичем.» В хитром переплетении московских и подмосковных дорог Анна не разбиралась, поэтому ничто не показалось ей странным.

Удивился Чикин:

— Павел Андреевич, а мы куда едем?

— В Ярославле проблемы возникли. Осокин говорит, у них там какие-то бумаги не готовы. А раз уж поездку наметили, решили, что сегодня заглянем в Шацк. Там тоже интересный проект намечается. Да и времени поездка займет примерно столько же.

— Ого! — изумилась Лариска. — Слышь, Ань? Вот это сюрприз, да?

Нестеров, сидящий на переднем сиденье, обернулся:

— А в чем сюрприз?

Анна не дала Лариске ответить. Опередила:

— У Ларисы Сергеевны тетя в Шацке живет.

— А-а-а, — протянул Нестеров. Задумчиво добавил после паузы:

— Я тоже в этом городке однажды бывал.

Лариска в упор смотрела на Анну. Та умоляла взглядом не выдавать ее.

Смутные, обрывочные мысли будоражили, не давали сосредоточиться: «Вот он, повод, о котором говорил Осокин. Лучше не придумаешь. Он вспомнит, поймет. Не может не вспомнить. Зачем же я соврала насчет Ларискиной тети? Сразу, лихорадочно, глупо. Испугалась? Чего испугалась? Того, что Павел узнает меня? Так ведь именно для этого Осокин и устроил эту поездку. Именно об этом мы с ним и договаривались. Мне нужен был повод? Пожалуйста… Нет! Нет, нет и нет! Он ни в коем случае не должен меня узнать. Если то, что говорил Осокин, правда, если для Павла та давняя ночь значит так же много, как для меня, он вынужден будет потом выполнять все условия бандитов. Из-за меня! Нет, только не это! А Наташку я спасу, обязательно спасу! Сама. Не принося никого в жертву.»

За всю дорогу до своего городка Анна не произнесла больше ни слова. Павел тоже молчал.

Они бродили по пустырю, расположенному на окраине города, рядом с трассой. Павел обсуждал что-то с суетливым худым мужчиной лет пятидесяти. Тот спорил. Оживленно размахивая руками, доказывал свою правоту. Короткие, емкие вопросы Павла то и дело заставляли его на несколько секунд замолкать. После чего тот с удвоенной энергией выплескивал на собеседника потоки своего красноречия.

Время от времени Нестеров обращался к Анне. Вопросы были дежурными, не обязательными. Павел спрашивал скорее из вежливости. Чтобы Анна не чувствовала себя здесь совсем уж лишней.

«Зачем он взял меня с собой? — размышляла она. — Я ведь здесь совершенно не нужна. Чикин с Лариской остались в офисе этой партнерской фирмы. Для меня тоже была там работа. Так нет же, сказал, что поедем сюда. Зачем?»

Суетливый мужчина мерил пустырь шагами, удаляясь дальше и дальше. Дойдя до трассы, закричал, размахивая руками:

— Отлично! Все войдет! Стоянку сделаем чуток поуже — и все!

Нестеров поднял над головой руку с оттопыренным кверху большим пальцем.

Анна с удивлением смотрела на спешащего к ним со стороны трассы улыбающегося мужчину. Повернулась к Павлу:

— Он что, только сейчас понял, что закусочная войдет? Вот так вот, промерив пустырь шагами?!

— Да нет, конечно, — улыбнулся Нестеров. — Наверняка он все размеры знает. И в уме все уже двадцать раз просчитал.

— А зачем тогда весь этот цирк?

— В психологии бизнеса это называется сиюминутный положительный эффект. Такой эффект производит на партнера сильное эмоциональное впечатление. И, главное, запоминается.

Тревожно, страшно было Анне наедине с Павлом. Особенно когда он так, как сейчас, пристально и глубоко смотрел ей в глаза.

— Мы сейчас в офис к ним, да? — пробормотала она, пряча взгляд. — Я еще не все документы сверила. Просмотреть надо.

— Сначала побродим немного вдвоем. Я хочу рассказать тебе одну историю, которая произошла со мной в этом городе несколько лет назад.

— Какую историю? Зачем? — еле слышно произнесла Анна, с трудом шевеля онемевшими вмиг губами.

Павел, казалось, даже не услышал вопроса.

— Раньше мне казалось, что ничего подобного в моей жизни уже никогда не произойдет. Но в последнее время, после знакомства с тобой, я понял, что, к счастью, ошибался.

Анна опустила голову, чтобы Павел не увидел ее глаз.

— А куда мы поедем? — спросила она.

— Здесь недалеко. Тоже у трассы, километра два. — Павел посмотрел в ту сторону, где находился дом Анны. — Домишко тот я вряд ли теперь узнаю, они там все друг на друга похожи. Просто погуляем. Хочется рассказать тебе эту историю именно там. Там, где все произошло. Заказчик наконец подошел. Широко улыбнулся, кивнул в сторону стоящих на обочине машин:

— Ну что? Теперь в офис? Так сказать, последний штрих, и вперед — в светлое капиталистическое будущее!

— Вы езжайте, мы чуть позже подъедем. У нас с Анной Николаевной тут еше одно дело намечено.

Нестеров попрощался. Мужчина поспешил к своей машине. Павел с Анной брели позади.

«Меня узнают! Обязательно узнает кто-нибудь из соседей, знакомых, — тревожно сжималось ее сердце. — Кто-нибудь обязательно поздоровается. И что тогда? Вежливо, но недоуменно кивнуть и с улыбкой объяснить Павлу, что те, видимо, обознались? А если назовут по имени?»

Немного успокаивала мысль о том, что случайных прохожих можно не опасаться. Мельком взглянув на встречную женщину в дорогом французском летнем костюме, в изящных туфлях, со стильной прической, вряд ли кто-нибудь узнает в ней прежнюю Анну. Вечно замотанную, серую, незаметную, усталую. Но вот бабульки на пятачке! Они же всех, кто мимо проходит, как в подзорную трубу разглядывают, обсуждают. Узнают. Эти обязательно узнают. Еще и спорить начнут:

— Да это никак Анна наша приехала?

— Да брось ты!

— Точно тебе говорю! Смотри, какая стала.

— Здравствуй, Анна! Что, в гости приехала или на совсем вернулась? Как там Наташенька?

«Надо что-то делать! Этого нельзя допустить!» Она внезапно остановилась, словно наткнулась на невидимую стену:

— Ой! Павел Андреевич, у меня такое чувство, что я дверь дома не захлопнула. Просто прикрыла — и убежала. Торопилась очень.

— Да ерунда, — улыбнулся Павел. — У меня тоже так бывает. То вдруг кажется, что ключ в замке забыл, то — машину на сигнализацию не поставил. На самом деле все нормально.

— И все же можно я позвоню, успокоюсь?

Нестеров, все так же ласково улыбаясь, протянул ей мобильный телефон. Анна начала набирать номер.

— Из машины позвонить можно, — напомнил Павел. — Сядешь на заднее сиденье, нормально поговоришь. Зачем тебе стоять, как перед таксофоном?

— Нет-нет, я здесь. Вы идите, я сейчас догоню.

Пожав плечами, он направился к «мерседесу».

— Алла! Зоя Михайловна? Это Анна, референт Павла Андреевича. — Анна старалась говорить как можно тише, почти шепотом. — У меня к вам огромная просьба. Вы не могли бы посмотреть телефон фирмы, с которой мы в Шацке сотрудничаем. У вас наверняка должен быть в каких-нибудь документах. А то мне срочно позвонить нужно, а Павел Андреевич отошел.

Узнав номер телефона, Анна позвонила. Попросила к телефону Лариску.

— Ларис, мне нужна твоя помощь!

— Мы тут уже закончили, — довольно и весело отозвалась та. — Сидим, чай пьем. А что случилось?

— Потом объясню. Мой дом помнишь?

— Конечно.

— Там недалеко, у восьмого дома, небольшая площадка с двумя скамейками. На ней бабульки местные собираются. Всегда кто-нибудь сидит. Поезжай туда, поговори с ними. Попроси, если они меня сегодня увидят, пусть виду не показывают, что со мной знакомы. Скажи — я в Москве в фирму устроилась. Туда только москвичей брали, а я соврала, что москвичка. Тот мужчина, который со мной, — мой начальник. И если узнает, что я местная, сразу уволит. А в Москве работу трудно найти, Наташка голодать будет — в общем, пожалостней что-нибудь придумай. Хорошо?

Лариска ответила не сразу:

— Да что случилось-то? Ты толком объяснить можешь?

— Потом! Пожалуйста, Лариса! — взмолилась Анна.

— Правда расскажешь?

— Конечно!

— Ну смотри. Ловлю на слове. Так… А тут же вроде не так близко. Я успею?

— Успеешь!

Сев в машину, Анна отдала телефон Павлу.

— Ну как дверь? — поинтересовался тот. — Все нормально?

— Что? А, да-да, все нормально. Вы оказались правы — дверь закрыта. Извините, что долго разговаривала. Соседка старенькая. Пока спустилась, пока назад поднялась, — забормотала она и зачем-то добавила: — Я понимаю, что дорого. Но телефон ведь на фирму зарегистрирован — я скажу в бухгалтерии, чтоб из моей зарплаты вычли.

— Ну перестань, а! — с улыбкой попросил Павел. — Из какой зарплаты?

Шофер отвернулся к окну, пряча усмешку.

— Вон Васильевич даже над тобой смеется, — кивнул в его сторону Павел. — А если б не знал меня, подумал бы, что я крохобор, из-за копейки удавиться готов.

— А кстати, я так и подумал, — скорбно проговорил Васильевич, сделав серьезное лицо.

Павел развел руками:

— Во! Тем более! Поехали. Прямо по трассе.

— Подождите! — вскинулась Анна. Почувствовала, что кровь бросилась в лицо, прижала к шекам дрожащие пальцы.

— Я утром торопилась, не позавтракала. А сейчас от голода даже голова кружится. Может, перекусим где-нибудь?

— Конечно. Дело хорошее. Васильевич, давай к какому-нибудь ресторанчику.

Машина остановилась на обочине. Нестеров посмотрел в окно:

— Еще вперед немного, метров тридцать. «Мерседес» тронулся с места.

— Стоп! Вот здесь. — Павел повернулся к Анне. — Вот здесь сломалась в тот вечер моя машина. С этого начинается та самая история, которую я хотел рассказать.

Они вышли из машины. Павел помог Анне спуститься с крутой земляной насыпи. Остановился, окинул взглядом небольшие деревянные домики, нестройным рядком тянущиеся вдоль дороги.

— Я даже не знаю сейчас, в каком из домов провел ту ночь. Эти избушки так похожи. Конечно, если поближе подойти.

— Нет! Не надо поближе! — вырвалось у Анны. — Зачем? Мы же погулять хотели. Давайте просто пройдемся, поговорим.

Павел взглянул на нее удивленно:

— А здесь-то ты почему со мной на «вы» разговариваешь? Мы ведь не на работе. Стесняешься? Боишься? Что с тобой происходит?

Она виновато и успокаивающе улыбнулась. Нестеров в ответ коротко и нежно коснулся ее пальцев.

Они шли по узенькой тропинке. Анна двигалась следом за Павлом, опустив голову, чтобы встречным прохожим труднее было ее узнать.

Тропинка кончилась. Павел замедлил шаг. Дождался, пока Анна поравняется с ним.

— Так вот, — снова начал он. — Ночь, машина сломалась. Деваться некуда. Пришлось проситься на ночлег. Я провел ночь в одном из этих домишек. Это была невероятная, сумасшедшая ночь. Еще недавно я был абсолютно уверен, что ничего счастливей в моей жизни уже не будет.

Замолчал, как бы оценивая сказанное со стороны. Усмехнулся:

— Я понимаю, что звучит слишком высокопарно, но это действительно так! С тех пор я понял, что все эти разговоры о «невидимых нитях», о притяжении сердец — не пустые слова. Но давай по порядку.

Нестеров поднял голову. Отсутствующим взглядом посмотрел куда-то поверх домов:

— В каком-то из этих домиков живет красивая молодая женщина. Она замужем. И, наверное, у нее все хорошо.

Сердце Анны колотилось в бешеном ритме.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— А ты дослушай.

Павел рассказывал об их давней встрече. О собаке. О зеленом абажуре. О пирожках. О том, что она и так знала до мельчайших подробностей.

Они шли мимо пятачка. Тайком от Павла Анна бросила взгляд в сторону скамеек. Там сидело шестеро старушек. Все шестеро молча смотрели на Павла с Анной. Одна из бывших соседок заговорщически подмигнула. Приложила палец к губам.

Анна быстро отвернулась. Взглянула на Павла. Тот вроде ничего не заметил.

— А она сказала: «Уезжай. Забудь обо мне…»

Павел остановился, повернулся к Анне. Обнял ее за плечи:

— Я мог бы сейчас найти ее. Мог бы нарушить данное слово. Она бы простила. Уверен, что простила бы! Знаешь, почему я этого не делаю? Потому что сейчас рядом со мной женщина, которая мне еще дороже.

И Анна скорее почувствовала, поняла по губам, чем услышала:

— Я люблю тебя, Анна.

Глава 21

«Мерседес» остановился у подъезда Анны. Несмотря на возражения подруги, Лариска вылезла из машины вместе с ней.

Как только машина скрылась в арке, Лариска схватила Анну за руку. Остановила, не дав войти в подъезд:

— Ну-ну, давай колись. Я уже полдня как на иголках. Что у тебя случилось-то? Должна же я знать, из-за чего бедных бабулек обманывала?

Анна знала, что подруга обязательно об этом спросит, и по дороге придумала ответ. Но сказать такое было трудно. Очень трудно. Это означало бы окончательный разрыв с Лариской. И все-таки она выдавила из себя:

— Понимаешь, Ларис, Павел Андреевич думает, что я — коренная москвичка. И мне не хотелось его разубеждать. Так что то, что ты там плела старушкам, — чистая правда. Все. Больше мне нечего тебе сказать.

Лариска выглядела совершенно ошеломленной. Казалось, она даже поверить не может в то, что услышала от подруги.

— Значит, «все»? — произнесла она наконец. — «Больше нечего сказать»? Отлично!

Анна пожала плечами, изобразила на лице виноватую улыбку.

— Ты что? Ну-ка пошли поговорим.

Она вошла в подъезд. Но Анна осталась стоять у двери. Сказала подчеркнуто холодно:

— Подожди, Лариса. Я не хочу сейчас ни о чем разговаривать. Я устала, и мне нужно побыть одной.

— Ага… То есть ты хочешь сказать: а не пошла бы ты, подруга, куда подальше?

— Лариса, перестань. Мне необходимо побыть одной. Безумно устала, понимаешь?

Подруга презрительно фыркнула:

— Тебе самой не противно? Что ты последнее время несешь? — Она вышла из подъезда, остановилась перед Анной, подойдя к ней почти вплотную: — Ты на себя со стороны посмотри! Все с намеками, со значением! На сраной кобыле не подъедешь. Что с тобой?

— Ларис! Не надо, пожалуйста! — тихо попросила Анна. — Все не так! Поверь мне.

— А как?!

— Потом! Не сейчас! Сейчас я устала! Понимаешь? Устала — и все!

Как ни старалась сдержаться, в конце она все-таки сорвалась на крик. Заскочила в подъезд, помчалась вверх по ступенькам. Ждала, что Лариска крикнет ей вслед: «Да пошла ты знаешь куда?» Но та не крикнула.

На площадке между первым и вторым этажом Анна остановилась.

«Ну и ладно! Так даже лучше! Не надо мне пока с Лариской общаться. Не надо ее ни во что втягивать. Ни ее, ни Павла. Я сама! Сама со всем этим разберусь!»

Она вспомнила Павла. Его руки на своих плечах. Проникновенное: «Я люблю тебя, Анна.»

Как трудно было после этих слов не разреветься от счастья, не прижаться к нему, забыв обо всем на свете, кроме того, что он здесь, он рядом, и он тоже любит ее.

Но она смогла, справилась, сумела. Отстранилась, улыбнулась растерянно и немного смущенно (по крайней мере, ей казалось, что эта улыбка выглядит именно так). Пробормотала:

— Не надо, Павел. Ты тоже мне очень нравишься, но — не сейчас. Я еще ни в чем не уверена, мне надо разобраться в себе. Пожалуйста, не торопи меня, ладно? — Повернулась и пошла назад по дороге. Всего метров пятьдесят не дойдя до своего дома, свернула на тропинку к машине.

Павел молча шел следом. Сели в машину. Отправились в офис. Там каждый занимался своими делами. Потом, вместе с Лариской и Володей Чикиным, поехали назад, в Москву. За всю дорогу Павел не произнес ни слова.

Анна поднялась по ступенькам до своей двери. Вошла в квартиру.

В комнате, развалившись в кресле, сидел тот самый мужчина с заколкой в форме полумесяца на алом галстуке и смотрел телевизор.

— Что-то вы задержались, Анна Николаевна, — улыбнулся он. — Откуда такое служебное рвение?

— Послушайте! Что вы делаете в моей квартире? — процедила Анна.

Она вдруг ощутила такую ярость, что едва не кинулась на мужчину с кулаками.

Однако выражение его лица абсолютно не изменилось. Он смотрел на нее все с той же приветливой улыбкой:

— Вам привет от дочки. Спрашивает, когда в гости к ней приедете. Я ей объяснил, что тут все только от вас зависит. Одно дельце закончите — и сразу к ней. Правильно?

Анна ощутила невероятную слабость в ногах. Казалось, она вот-вот упадет. Прислонилась к стене. Еле слышно произнесла:

— Говорите.

— Вот это — совсем другой разговор. Фирма называется «Коррона». С двумя «р».

— Это неграмотно. — машинально отметила Анна.

— Много ты понимаешь, — весело парировал тот. — Завтра ровно в час Нестерову позвонит человек, директор фирмы, с предложением о сотрудничестве. К этому времени Павел Андреевич должен быть готов вести переговоры. Мало того, завтра вечером должен быть подписан предварительный договор о намерениях.

— Завтра?! Но это невозможно!

— Почему невозможно? — удивился мужчина. — Здесь все зависит от того, насколько сильно вы любите свою дочку.

Ухмыльнувшись, добавил:

— У вас еще вся ночь впереди. Кстати, послезавтра — суббота. Так вот, если все пройдет успешно, послезавтра утром вы увидитесь с девочкой.

Проводив мужчину, Анна подошла к телефону. Она уже знала, что ей нужно делать.

В первую очередь — позвонить Осокину. Оградить его от всего этого. Он здесь ни при чем! Так же, как Лариска, как Павел.

«Зачем? Зачем я втянула его в эту историю? — сокрушалась Анна, набирая номер Олега. — Это мои проблемы, и я одна должна их решать».

— Слушаю вас, — раздалось в трубке.

— Олег Викторович, это Анна.

— Здравствуйте. Ну как у вас дела? Как съездили? Узнал он вас наконец?

— Нет. Но это уже неважно. Они вернули Наташу.

— То есть как вернули? — опешил Осокин.

— Привезли сегодня домой. Что-то у них там изменилось. Я им больше не нужна.

— Ага… Ну что ж, рад за вас.

— Наташка назад, в профилакторий, не хочет. Я с соседкой договорилась — буду пока дочку у нее оставлять. Спасибо вам за все, Олег Викторович.

— Ну что вы? Я ведь так и не успел вам ничем помочь.

— Что значит не успели? — тихо проговорила Анна. — Вы помогли, очень помогли. Только у меня к вам еще одна просьба. Пожалуйста, не говорите Павлу о том, что я вам рассказала. Ну о той ночи.

— Ну, это само собой. Что ж я, не понимаю?

Закончив разговор с Анной, Осокин некоторое время молча стоял, опершись о холодильник, о чем-то задумавшись. Вдруг усмехнулся, покачал головой:

— Да-а… Что ж ты теперь, подруга, делать-то собираешься? Даже интересно.

— Ты скоро там? — донесся из комнаты голос Павла. — Еще две минуты, и я пиццу по телефону заказываю.

— Да все уже разогрелось. Сейчас принесу.

— Мог бы и заранее разогреть, — проворчал Павел. — Я же звонил, что приеду. А с кем ты сейчас разговаривал?

— Да так, девица одна. Прицепилась — никак не отвяжется, — отозвался Олег, доставая из духовки отбивные, приготовленные накануне Галиной.

«А почему он ждал меня в квартире? Почему был уверен, что я приеду именно сюда? И приеду одна, без Павла? — размышляла Анна, спускаясь по ступенькам. — Что, если бы мы поехали, например, в ресторан? Или в театр? А потом Павел проводил меня, поднялся в квартиру? Значит, они знали, что Павел будет вечером где-нибудь в другом месте. Странно… Очень странно! Ведь еще днем он наверняка и сам этого не знал.»

Анна поймала попутку. Доехала до офиса компании.

Дверь ей открыл охранник, спортивного вида парень лет двадцати.

— Я референт Нестерова.

— Его нет, — сообщил парень.

— Я знаю. Дело в том, что мне нужно поработать.

— Ладно, проходите, — кивнул парень.

— Это выяснилось только сейчас, — бормотала Анна, проходя мимо него в здание, — и я, естественно, не успела оформить разрешение на ночную работу.

Услышав ее слова, парень тут же преградил Анне дорогу:

— Так ведь точно! Нельзя ведь без разрешения, — обрадовался он.

Она улыбнулась как можно жалостнее:

— Пожалуйста. Мне очень-очень нужно.

— Ладно, проходите. Никто их все равно не регистрирует, эти разрешения.

Всю ночь Анна провела у компьютера. И утром, едва Нестеров появился на работе, подала ему стопку бумаг:

— Посмотрите, пожалуйста. Я тут немного поработала. Но, думаю, эти бумаги должны вас заинтересовать.

— Что это?

— Мне кажется, нам может быть интересно сотрудничество с фирмой «Коррона». Я попыталась просчитать возможные перспективы этого сотрудничества.

– «Коррона»? — Павел задумался. — Они, кажется, поставками сырья занимались?

— Не только, — ответила Анна уклончиво.

Она и сама не знала, чем занимается эта фирма.

Все бумаги, подготовленные Анной, были откровенной липой. Но этого нельзя было понять, если не знать, что они могут быть липой.

Минут через двадцать Павел вышел из кабинета. Он выглядел крайне оживленным.

— Как ты вообще вышла на эту фирму?

От волнения Анна не могла говорить, слова застревали в горле. С трудом произнесла:

— Они обратились пару дней назад. С предложением о сотрудничестве.

— Интересно. Очень интересно! Свяжись с ними, договорись о встрече.

— Они будут звонить сегодня в час. Если вас все устраивает — я соединю.

— Конечно, устраивает! По-моему, отличное предложение!

«Ну, вот и все! — подумала Анна. — После того, что я сейчас сделала, мы уже никогда не сможем быть вместе».

Почувствовала: еще секунда, и она заплачет. Лишь мысль о том, что завтра (уже завтра!) она увидит Наташку, помогла сдержать слезы.

Вечером Старков с Осокиным сидели в «Сирене» за тем же столиком. Решили отметить успешное начало сотрудничества и поговорить о его перспективах.

— Я тебе, Олег, вот что скажу, — вещал уже слегка пьяный Старков. — По большому счету, ты — мудак. Я на тебя выйти не мог. Просто потому что не знал, что надо на тебя выходить. А ты? Почему ты раньше со мной не связался?

— Сам не знаю. Надо было, конечно. Ладно, Константин Юрьевич, дело прошлое. Главное, что мы теперь вместе работаем.

Старков похлопал Олега по плечу:

— Да-а, девица твоя — молодец. Ловко она Нестерова обработала. Прям суперагент какой-то.

Осокин улыбался, но на душе у него было неспокойно. Он не понимал, как Анне удалось склонить Нестерова к подписанию предварительного договора с фирмой «Коррона». А когда Олег чего-то не понимал — он начинал волноваться.

Глава 22

Раздался осторожный стук в дверь. Лариска приглушила телевизор. Встала с кресла, подошла.

— Кто там?

— Ларис, открой, пожалуйста, это Алексей.

— Какой Алексей?

Послышалось сопение, покашливание. Собеседник заговорил торопливо, словно боясь, что его недослушают:

— Игрунов. Ларис, пожалуйста! Поговорить нужно. Я понимаю, ты злишься на меня. Немножко нехорошо тогда все получилось. Но у меня просто нет другого выхода. Ты одна можешь мне помочь.

Лариска холодно перебила:

— Радость моя! Вали отсюда, пока я дверь не открыла. Иначе с лестницы слетишь.

— Ну, Ларис! — взмолился Алексей. — Я же знаю — ты добрая. Я попал в жуткую историю. Меня ищут. Меня хотят убить!

— Да кому ты нужен, недоделок?

— Правда хотят! Я уже два дня ничего не жрал.

— О, господи! — вздохнула Лариска. Открыла замок, распахнула настежь дверь. Даже не взглянув на Алексея, развернулась и пошла в комнату.

На ходу бросила:

— Сухари на кухне. Иди погрызи.

Игрунов закрыл за собой дверь. Прошел в комнату, остановился. Осмотрелся вокруг. Заискивающим тоном произнес:

— Хорошо у тебя. Спокойно, уютно.

— А раньше ты этого не замечал? — отозвалась Лариска из кресла.

— Просто забывать уже стал. А сейчас пришел — вспомнил. Аж слезы на глаза наворачиваются. Дурак я все-таки. Какой дурак!

Лариска взяла с пола валявшийся рядом с креслом пульт. Включила телевизор на полную громкость.

Игрунов прошел на кухню. Вскипятил чай. Достал из холодильника колбасу, наделал бутербродов. Порезал стоящий на столе рулет.

Минут через пять в кухню вошла Лариска. Села напротив Алексея, мрачно жующего бутерброд:

— Ты чего приперся? Денег надо? Игрунов не ответил.

— Сразу говорю: не дам. Можешь не унижаться.

— Ладно, не буду, — покорно согласился тот. — Только зря ты так. Я ведь не из-за денег пришел. Не только из-за денег.

Выдержал паузу, тяжко вздохнул:

— Плохо мне без тебя, Ларис. Очень плохо.

— Заткнись, а? Опять все в казино просадил?

Не дождавшись ответа, она поднялась с табуретки, взяла из мойки чашку, налила и себе чай. Снова села.

— Я слышал, ты хорошую работу нашла? Вроде в какой-то солидной фирме? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Это не твое дело.

— Да я знаю, что немое. Просто рад за тебя. А подруга твоя? Которая с дочкой была? Анна, кажется? Она как?

Лариска ухмыльнулась, глядя куда-то поверх Алексея:

— Она-то как раз нормально.

— Вот видишь, как все хорошо получилось. Я ведь тогда, с деньгами этими, на самом деле просто поучить ее хотел. Показать, что Москва — это не ее Крыжопинск, это совсем другой мир, другие отношения.

— Да перестань ты сюсюкать! Слушать противно. Поучить он ее хотел. Она еще нас с тобой научит.

Обида на Анну переполняла Лариску, жаждала выхода. Просто необходимо было с кем-нибудь поделиться, рассказать о предательстве подруги. О том, как та использует ее, Лариску, в какой-то своей игре и чуть ли не ноги об нее вытирает.

И она рассказала обо всем Алексею. Тот оказался благодарным слушателем. Кивал, сокрушался, поддакивал. Он был всецело на стороне Лариски и вдохновенно осуждал Анну.

Уже в самом начале Ларискиного рассказа Игрунов понял, что обиду на подругу можно выгодно использовать. И всячески эту обиду разжигал.

— Вот как! — возмущался он. — Значит, когда ей надо, чтоб ее хахаль не узнал, что она родом из Крыжопинска: «Ларисонька, помоги!» А когда ты спрашиваешь, по-дружески, что между ними, она нос воротит?

— Главное ведь — все и так все знают! Так нет же, что-то строит из себя!

— И в гости к себе не приглашает?

— Конечно. Это только я, как дура, с ней цацкалась, когда она с голой жопой в Москву приперлась.

— А как ты по всей Москве носилась, меня искала? Все для того, чтоб любимой подружке деньги ее вернуть. А любимая подружка вон как с тобой!

— Я ведь даже с Артуром из-за нее переспала. Нужен он мне был тыщу лет.

— А кстати, как он? — насторожился Алексей. — Ты с ним еще встречаешься?

— Да прям! И, главное, она ведь никогда такой не была. А сейчас ей на всех плевать!

— Ну раньше у нее и цели такой не было. А сейчас есть — охомутать президента крупной компании. А цель, как говорится, оправдывает средства.

Игрунов уже был совсем не похож на того униженного, затюканного мужика, который еще час назад заискивающе улыбался, стоя на пороге Ларискиной квартиры. Он по-хозяйски прошелся по кухне, взял со стола чашки из-под чая, поставил в раковину. Вдруг резко повернулся к Лариске, словно осененный внезапной мыслью:

— Слушай! А ведь ты не должна это так прощать!

— Да в том-то и дело, что она мне вроде бы ничего такого ужасного не сделала. На что обижаться-то?

— Как на что? А унижение? А предательство?

— А предательство-то тут при чем?

— При том! Она ведь предала вашу дружбу. Или ты считаешь, что тебя можно унижать безнаказанно?

Лариска в очередной раз затянулась сигаретой. Запрокинула голову. Один за другим выпустила изо рта несколько колечек дыма. Алексей отметил это для себя, как хороший признак: Лариска всегда пускала кольца, когда над чем-то напряженно размышляла. Игрунов торжественно произнес:

— В твоих руках козырь. Грех им не воспользоваться.

— Какой козырь? — удивилась Лариска.

— То, что она из Шацка.

— Ой господи! Тоже мне, козырь.

— Это смотря как преподать. Можно ведь преподнести его под тем соусом, что интриганка. Заведомо лжет этому бизнесмену, чтобы заманить его в свои сети.

— А что? Она дождется, что возьму и расскажу Нестерову.

— Подожди-подожди! Не надо ему пока ничего рассказывать. Можно ведь сначала пригрозить ей, что расскажешь. Еще и бабок с нее срубить за молчание.

— Ты что, с дуба рухнул? — возмутилась Лариска. — Шантажировать ее предлагаешь?

— Да тут и не в деньгах дело! А в том унижении, которое она будет при этом испытывать. Почему ей можно тебя унижать?

Лариска выпустила еще несколько колец дыма. Наконец произнесла:

— А знаешь, мне кажется, она даже скрывает от него, что у нее есть дочь.

— Да? — оживился Игрунов.

— Когда в Шацк ехали, я про Наташку спросила. Она как-то смутилась, разговор замяла. Я еще удивилась тогда: что такое? А теперь понимаю — точно скрывает!

Алексей развел руками:

— Ну тем более! Давай-ка ей позвоним. Нет! По телефону не надо. Завтра суббота? Отлично! Лучше я к ней завтра утречком зайду, лично побеседую.

Вечером Анне никто не позвонил, не подтвердил, что в субботу ей разрешат свидание с дочерью.

«Свидание… Господи, как в тюрьме: „свидание“. Бедная моя Наташка».

Всю ночь Анна не могла уснуть. Боялась, что ее обманули. Она все сделала. Все, что они требовали. Но совсем не была уверена, что ее все-таки отвезут к дочери.

Однако ровно в девять приехал тот самый мужчина, который был у нее накануне. Попросил следовать за ним.

От волнения во рту стало сухо. Шершавый язык. Шершавое нёбо. Хриплые, шершавые слова:

— К Наташе?

— Конечно! — удивился он. — А вы думали, мы можем вас обмануть? Ни в коем случае. Вы свои обязательства выполнили — мы выполняем свои. Я надеюсь, этот принцип станет основополагающим в наших дальнейших взаимоотношениях.

На заднем сиденье «опеля», рядом с Анной, расположился здоровенный, бандитского вида, парень.

«А этого громилу он зачем с собой привез? — мысленно удивилась она. — Боится, что вдвоем с шофером со мной не справятся?»

Выехав за Кольцевую, «опель» остановился. Громила достал из кармана черную повязку.

Мужчина, сидящий на переднем сиденье, обернулся. С улыбкой пояснил:

— Необходимые меры предосторожности. Надеюсь, вы не будете на нас за это обижаться?

Повязка больно давила на глаза. Но это было такой ерундой, такой мелочью по сравнению с тем, что совсем скоро она увидит Наташку! Сколько они ехали: час, полтора, два?

Когда «опель» наконец остановился и громила снял повязку, Анна, украдкой посмотрев на часы, судивлением обнаружила, что прошло всего двадцать шесть минут. Перед тем как завязали глаза, она успела засечь время.

«Значит, недалеко. Значит, Наташка где-то совсем рядом. Надо запомнить, все как следует запомнить!»

Выйдя из машины, Анна огляделась вокруг. Никакого профилактория поблизости, естественно, не было. Кругом — дачные коттеджи.

Анну повели к одному из них — двухэтажному, с огромным участком, обнесенным высоким кирпичным забором. С ворот смотрел блестящий глаз миниатюрной видеокамеры. Громила пару раз нажал на звонок. Ворота разъехались.

— Извините, должен предупредить, — заметил вежливый спутник, зачем-то поддерживая Анну под локоть. — На все про все вам один час пятнадцать минут. Я думаю, этого будет более чем достаточно для того, чтобы убедиться, что с девочкой все в порядке.

— Но это же моя дочь, — проговорила она, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. — И, в конце концов, я выполнила ваши требования. Разве не так? Почему час пятнадцать? Ей здесь плохо, она одна и…

— Ей совсем не плохо. — начал мужчина.

И тут двери коттеджа распахнулись и на крыльцо вышла Наташка. Именно вышла, а не выбежала. Медленно, осторожно. Как маленький, запуганный зверек. Следом за ней в дверном проеме возникла фигура высокой статной женщины неопределенного возраста. Ей можно было дать и сорок, и пятьдесят. Коротко подстриженные, с проседью волосы. Внимательные спокойные глаза. Крупные руки с набрякшими суставами.

— Мама? — полувопросительно пискнула Наташка.

— Наташка! — крикнула Анна, бросаясь к дочери и прижимая ее к себе.

Ногами в кожаных сандаликах девочка по-обезьяньи обвила ее тело. Прижалась мягкой нежной щечкой к щеке. Жарко зашептала в ухо:

— Мама! Мамочка! Я так и знала, что ты за мной приедешь. Тетя Валя сказала мне: если я буду себя хорошо вести, ты меня заберешь. Не сейчас, потом, потому что сейчас у меня каникулы, как у взрослых детей.

— Да, да, да! — повторяла она, целуя холодный носик и вздрагивающие веки со светлыми ресничками. — Тебе здесь хорошо? Тебя не обижают? Здесь хуже, чем в профилактории?

— Не-а, не хуже. — Наташа заерзала и сползла на землю, не выпуская Аниной руки. — Тетя Валя добрая. И еще здесь нет других детей.

— Скучно без друзей?

— Нет, мам. Я уже привыкла играть одна. Мне только хочется вместе с тобой жить.

В это время послышалось деликатное покашливание. Женщина спустилась с крыльца и остановилась в нескольких шагах от Анны:

— Извините…

— Да? — Анна резко подняла голову.

— По поводу здоровья вашей девочки можете не беспокоиться. Она хорошо питается, много гуляет, принимает курс траволечения. Я заметила у нее небольшую аллергию на цитрусовые.

— Да, ей нельзя много апельсинов!

— Хорошо. Будем давать пореже.

Где-то за спиной громила чиркнул зажигалкой, выругался себе под нос. По воздуху поплыл запах табачного дыма.

— Пореже? — рассеянно переспросила Анна. — Да-да, конечно… Не чаще раза в неделю.

«Не чаще раза в неделю апельсины. Раз в месяц конные прогулки. Раз в год — выезд на море. О господи!» Теперь ей казалось, что дочку отобрали у нее навсегда и, с какими бы требованиями она ни согласилась, ей все равно останется только приезжать сюда как в тюрьму, с конвойными и доброй, заботливой надзирательницей.

Игрунов выглянул из-за дерева. «Опель», на котором приехала Анна, по-прежнему стоял далеко впереди, рядом с коттеджем, куда она вошла.

«А чего я жду? — вдруг подумал он. — Наверняка она здесь свою девчонку прячет, чтоб этот бизнесмен о ней не пронюхал. Так она тут и целый день торчать может. Главное, адресок дачки теперь известен!»

На душе было легко и весело. Предчувствие больших денег пьянило. В том, что деньги будут приличные, Алексей не сомневался. Машина Анны, ее охрана произвели на Игрунова серьезное впечатление. Да и коттеджик. С такой дамы можно было срубить по крупному.

Как здорово все-таки, что Алексей заставил себя подняться в такую рань. Не сделал бы он этого — и не было б у него в руках сейчас даже не козыря — джокера! Он теперь знает, где Анна прячет дочь.

К ее подъезду он подходил как раз в тот момент, когда Анна садилась в «опель». Его осенило. Проследить за ней, посмотреть, куда поедет: вдруг потом пригодится?

Подскочил к невзрачному мужичонке лет пятидесяти, возившемуся у подъезда со стареньким «жигуленком».

— Мужик! Денег хочешь? Давай за тем «опелем».

— Ага, спотыкаюсь, — проворчал тот. — Мне на дачу ехать.

— Двести баксов!

— Садись.

Водителем мужичонка оказался грамотным. Всю дорогу вел свой «жигуленок» на почтительном расстоянии от «опеля», но ни на минуту не упускал его из виду. Когда «опель» остановился у коттеджа, Алексей распорядился:

— Возвращайся к развилке. Туда, где мы на грунтовку свернули. Подожди меня минут сорок. Двадцать баксов сверху.

Водитель кивнул.

«Долго же ты будешь свои двести двадцать баксов ждать», — усмехнулся Алексей, когда «жигуленок» скрылся за поворотом.

Игрунов встал за деревом — так, чтоб его не было заметно со стороны коттеджа. Прошло уже минут двадцать. «Опель» стоял на месте, Анна не появлялась. И он понял, что в принципе ему нечего здесь делать.

Алексей вышел из-за дерева и нос к носу столкнулся с двумя парнями, незаметно подошедшими со стороны коттеджа.

— Ну че, мужик? Че мы тут делаем? — лениво прожевал один из них.

— Отлить остановился? — подсказал второй. Игрунов испуганно кивнул.

— И полчаса стоишь отливаешь?

Парни загоготали. Вдруг первый, неожиданно перестав смеяться, рубанул Алексея в челюсть. Тот отлетел к дереву, ударился затылком о ствол.

Второй зарядил носком ботинка в бок. Когда Игрунов повалился на землю, парни стали его пинать.

Били Алексея недолго: очень скоро он потерял сознание. Очнувшись, понял, что лежит в движущейся машине. На заднем сиденье. Все тело гудело от боли.

«Куда меня везут? Что они со мной теперь сделают? Дурак! Зачем я в это влез? Какой дурак! Опять вляпался.» — он едва не завыл от ужаса.

Еще долго не решался открыть глаза. Когда же осмелился наконец размежить слипшиеся веки, образовав между ними узенькую щелочку, то увидел, что находится в том самом «жигуленке», который привез его к коттеджу.

— Ну, слава богу, очухался! — воскликнул водитель. — Тебя куда везти то?

Алексей поднялся, сел на сиденье. Едва не застонал от боли — ступить на левую ногу было невозможно. «Ногу сломали, сволочи.» — промелькнуло в голове.

— Меня, кстати, Виктор зовут. А тебя?

— Алексей.

— Я стою там. Тебя все нет и нет, — продолжал мужчина. — Я уж, грешным делом, подумал, что ты меня кинул. А потом, нет, думаю, быть того не может. Такой приличный парень. Дай, думаю, поеду посмотрю. Может, случилось что? Все ж таки двести двадцать долларов на дороге не валяются.

При воспоминании о том, сколько он обещал заплатить этому мужичонке, Игрунов поморщился: «Похоже, придется платить. Теперь ведь не отвяжется. Да и одному с такой ногой до Лариски все равно не добраться».

— Давай к «Петровско-Разумовской». Линейный проезд знаешь? — пробурчал он.

Виктор закивал:

— Знаю-знаю. Как же не знать?

«Жигуленок» подъехал к Ларискиному подъезду. Водитель помог Игрунову подняться по лестнице. Завел в квартиру.

Лариска заохала, запричитала. Виктор топтался у порога.

— Это… Расплатиться бы надо, — произнес он.

— Сколько?

— Двести двадцать долларов.

— Сколько?!!

— Как договаривались. С мужем вашим, — пробормотал Виктор. — Я что? Я лишнего не возьму.

Лариска заскочила в комнату. Впилась взглядом в лежащего на кровати Алексея. Процедила:

— Ты что, идиот?

— Ларис, пожалуйста, заплати. Из моей доли. Он меня полдня возил. А как дельце сделаем — я тебе верну. Все верну. С процентами!

— Господи! — простонала Лариска. — Какого черта я снова с тобой, придурком, связалась?!

С водителем Лариска расплатилась рублями по курсу, заниженному едва ли не втрое, сообщив, что это — специальный курс для расчета по перманентным операциям.

Что такое «перманентные операции», Виктор не понял, поэтому спорить не стал. Хоть что-то заплатили.

Лариска поорала на Игрунова, но любопытство оказалось сильнее других чувств:

— Теперь давай рассказывай.

— Дочку она прячет на даче, под Жуковским. Я проследил.

— Она тебя видела?

— Нет. Только охранники ее. Они меня и отделали, мать их! У нее ж там охрана, забор двухметровый.

— Охранники поняли, что ты за ней следил?

— Не думаю. Поняли б — вообще убили. Так, на всякий случай отметелили, чтоб рядом с дачей не шатался.

Лариска задумчиво покачала головой:

— Ну надо же. Крутизна! Куда бы деться. Конечно, сейчас можно нос воротить. Забыла уже, благодаря кому она вообще в Москве осталась. Забыла, кто ей помог.

— Вот-вот! Сам бог велел срубить с нее по полной программе.

Глава 23

Павел пришел на работу позже обычного. В руках у него был букет бордовых роз на длинных стеблях.

— Доброе утро, Аня. — Он подошел, протянул букет. Анна взяла, не решаясь взглянуть в глаза Нестерову. Положила на стол.

— Спасибо…

Он нагнулся к ее уху, прошептал:

— Я тебя не тороплю. Разбирайся в себе столько, сколько нужно. Я буду ждать, — и прошел в кабинет.

«Не знает, — поняла Анна. — Он не обнаружил подлога. Ни о чем не догадывается».

Но радости или облегчения не ощутила. Наоборот, в горле по-прежнему стоял колючий, холодный комок. Снова хотелось плакать.

В субботу, после встречи с Наташкой, у Анны немного отлегло от сердца. Все-таки она увидела, что девочка жива, болезнь не обострилась. О ней заботятся.

Анна не знала, сколько все это еще продлится, но была уверена — мафия не оставит ее в покое. Не знала, когда все это закончится, и закончится ли вообще. Не знала, что ей теперь делать.

Знала лишь, что ни о чем нельзя рассказывать Павлу. Он наверняка подумает, что она с самого начала сознательно во всем этом участвовала и продолжает вести какую-то свою игру.

«Неужели она играла с самого начала?» Нестеров откинулся на спинку кресла. Сжал ладонями виски. После встречи с Ляпуновым жутко болела голова. Вот уже полчаса боль не проходила. Только усиливалась. «Нет! Не может такого быть. Не может!» Однако другого объяснения происходящему как ни пытался — найти не мог.

Павел узнал Анну. Узнал еще в Шацке. Но она почему-то упорно делает вид, что они раньше не встречались. Неужели забыла? Одна ночь, столько лет назад. Она наверняка могла его не помнить. Но он ведь рассказал, напомнил ей! А она сделала вид, будто речь шла о ком-то другом.

Надеялась, что я ее не узнаю? Тогда зачем устроилась в мою компанию? Что ей вообще нужно?

Павел никак не мог найти логичного объяснения цепи этих странных событий. Вернее, объяснение напрашивалось само собой, но оно было таким страшным, что в него ни за что не хотелось верить. Но другого не было. Неужели Анна (женщина, которая была ему дороже всех на свете!) всего лишь использует его?

Помнит, как он отнесся к ней тогда. И, пользуясь тем, что он ее не узнал, пытается снова его очаровать, влюбить в себя нынешнюю. Чтобы потом манипулировать им в своих интересах. Вернее, в интересах тех, кто за ней стоит.

Тогда почему не ответила на его признание? Взяла время на раздумье? Игра, опять игра! Обязательно ответит! Кинется на шею: «Ах, Павел! Я тебя тоже так люблю!»

Истинных целей тех, кто стоит за Анной, Нестеров пока не понял. Но кое-что прояснила сегодняшняя встреча с Игорем Ляпуновым.

Игорь был давним приятелем Павла, владельцем частного детективного агентства. И Нестеров попросил его собрать информацию на фирму «Коррона».

Как он и ожидал, вся документация, подготовленная Анной, оказалась липой.

Ничего фатального пока не произошло. Договор с «Корроной» аннулировать будет несложно. Но пока этого делать не стоит. Нужно посмотреть, что они предпримут дальше.

Нестеров достал телефон.

«А может, Анна здесь ни при чем? — промелькнула спасительная мысль. — Может, ее заставляют так поступать? А в его компанию она попала просто случайно?»

Случайно? Как хотелось, чтобы все было именно так. Но Павел слишком долго вращался в бизнесе, чтобы верить в подобные случайности.

Он набрал номер Ляпунова:

— Игорь? Привет, это снова Нестеров. Можешь кое за кем человечка пустить? Мне нужно проследить контакты.

Вечером к Анне снова пришел тот самый вежливый мужчина. Дал следующее задание. Анна должна была сделать так, чтобы поставкой стройматериалов для строительства мотелей в Ярославле, Пскове и Перми занималась компания «Свенсон».

Анна пыталась протестовать:

— Это невозможно! Так часто — невозможно. Нет-нет, я не отказываюсь. Просто не так часто. Он ведь может что-нибудь заподозрить.

— Хорошо, — согласился мужчина. — Можно перенести на неделю. Но тогда в эту субботу вы не увидите свою дочь.

— Не надо переносить. Я все сделаю.

— Ну вот и отлично! — Он достал из дипломата бланк договора. — Все уже подготовлено. Дело за малым. Осталось сделать так, чтобы этот документ подписал Нестеров. Уверен, вы с этим справитесь.

Уже выходя из квартиры, добавил:

— Завтра после обеда наш человек заедет к вам, чтобы забрать договор. Разумеется, с подписью Павла Андреевича.

«Они хотят прибрать компанию Павла к рукам. Шаг за шагом. Но как можно быстрее — еще до начала строительства, — размышляла Анна. — Этого нельзя допустить! Но Наташка! Если бы только Наташка не была в их руках.»

У Анны уже появились кое-какие мысли о том, как хотя бы попытаться выпутаться. Смутные, еще не сложившиеся в конкретный план действий. Но ситуация уже не казалась безысходной. Уже маячил впереди искомый выход. Далеко впереди. А пока надо было выполнять новое задание.

Но как?! Снова готовить липу? Нет! В первый раз это прошло. Во второй будет выглядеть уже подозрительно. С чего это вдруг она так активно занялась изучением строительного рынка, поиском партнеров? Павел наверняка этим заинтересуется, сам наведет справки о потенциальном партнере. И тогда… страшно было даже подумать, что тогда будет.

Выход был один. Пойти на прямой подлог — подделать подпись Нестерова. Благо речь шла о поставщиках. Десятки фирм поставляют компании стройматериалы, все их Павел наверняка не знает. Никто и не заметит, как в толстой кипе договоров о поставках окажется один с поддельной подписью.

Из папки с бумагами, которые захватила с работы, чтобы поработать дома, Анна достала бланк с подписью Нестерова, положила на стол.

Несколько часов училась эту подпись подделывать. К утру добилась практически идеального сходства.

… Перелома у Алексея не было, просто сильный ушиб. Но ходить он все равно не мог.

— Нельзя тянуть время! — убеждал Игрунов. — Ты что, не можешь сама с ней поговорить?

— Я сказала: не буду я этим заниматься! Решили — ты, значит, ты.

— А вдруг я еще неделю ходить не смогу? Мало ли что за это время случиться может? Вдруг ему кто-нибудь уже без нас обо всем расскажет? И что тогда? Плакали наши денежки?

— Значит, плакали, — огрызнулась Лариска. — Но сама я шантажом заниматься не буду.

Игрунов поморщился:

— Ну что за слова! «Шантажом»… Мы просто хотим напомнить человеку о том, что надо делиться с теми, кто тебе когда-то помог.

— Я сказала: нет!

— Слушай, — вдруг оживился Алексей. — А почему бы тебе сюда ее не позвать? Здесь бы я с ней и поговорил.

— Да ты что? Я с ней в последнее время даже не здороваюсь.

— Так поздоровайся! Что тебе, трудно, что ли? Лариска задумалась:

— А ведь на самом деле… Мы же с ней даже не ссорились.

В обеденный перерыв следующего дня Лариска как ни в чем не бывало зашла в кабинет Анны.

— Привет! Как дела? — улыбнулась она с порога.

Анна вздрогнула. Оторвала взгляд от листочка, на котором что-то писала. Растерянно взглянула на Лариску. Пока та шла к столу, скомкала листочек и выбросила в урну, Отложила ручку, которую держала в руке.

«Чего это ты так испугалась, подруга?» — мысленно удивилась Лариска. Села на стул напротив Анны:

— Чего молчишь?

— Здравствуй.

— Я подумала: что-то мы с тобой в последнее время почти не общаемся. Нехорошо как-то, все-таки подруги — столько лет вместе.

— Нехорошо. — отозвалась Анна.

«А ведь она боится! Чего-то жутко боится. Чего же, интересно?»

Окинула взглядом бумаги, лежащие на столе. Перехватив этот взгляд, Анна быстро перевернула какой-то листок на углу стола. Пробормотала:

— Это для служебного пользования.

Лариска округлила глаза:

— Да мне-то что? Это твои дела — я в них и не лезу. «Что-то ты темнишь, подруга! И, главное, чего-то жутко боишься. Это уже становится интересным!»

— Я вот что думаю: заезжай-ка ты, Анют, ко мне вечерком. Посидим, поболтаем. А то у нас в последнее время какая-то напряженка в отношениях возникла. Надо же ее как-то преодолевать.

— Ларис, я вечером никак не могу. А сейчас извини, мне работать надо.

«Ага! Выпроваживаешь, значит. Ну-ну. Интересно, что это за листочек ты так шустренько в урну выкинула?» Лариска поднялась со стула. Улыбнулась:

— Ну что ж, мое дело — предложить.

— Правда, Ларис, давай потом как-нибудь. Сейчас никак не могу.

— Да ладно, не напрягайся!

Выйдя от Анны, она отправилась к Галине.

В последнее время Лариска усиленно пыталась с ней подружиться. Галина была очень влиятельной в компании женщиной. Дружба с ней могла пригодиться. На контакт Галина шла охотно, однако на особую дружбу рассчитывать не приходилось.

Лариска сразу начала с главного:

— Галина, ты можешь под каким-нибудь предлогом на пару минут удалить Анну из кабинета?

— А что такое? — удивилась та.

— Пока не знаю. Но как-то странно она себя ведет. Надо кое-что проверить. Я тебе потом объясню. Сейчас ее надо срочно из кабинета выманить.

— Хорошо, попробую.

Остановившись за углом в дальнем конце коридора, Лариска стала наблюдать за дверью. Вскоре Анна вышла из кабинета и удалилась по коридору. Лариска тотчас покинула свой наблюдательный пункт.

Заскочив в кабинет, первым делом кинулась к мусорной корзине. Достала выброшенный Анной листочек и обомлела. На листочке было несколько подписей. Если бы Лариска не знала, что их сделала Анна, она была бы уверена, что это подписи Нестерова.

Лариска бросила взгляд на край стола. Бумаг, которые перевернула Анна, там уже не было.

«Из кабинета она вышла без документов. Значит, бумаги где-то здесь», — размышляла Лариска.

В одном из ящичков стола она нашла договор на поставку стройматериалов фирмой «Свенсон». С подписью директора «Свенсона», но без подписи Нестерова. Перевела взгляд на мятый листочек, который достала из мусорной корзины.

«Так вот оно что! Значит, документики подделываешь? И сколько тебе за это платят? Вот, значит, откуда у тебя деньги на коттедж, на охрану».

Забирать документы было нельзя. Даже пропажу листочка из мусорной корзины Анна могла обнаружить. Лариска метнулась к ксероксу.

Делая копии, размышляла над тем, что ей теперь предпринять. Имея на руках такую информацию, можно было, как говорит Игрунов, «рубить по полной программе». Это уже не сокрытие бывшего местожительства и дочки от начальника, на которого глаз положила. Это — служебное преступление. Станет платить, никуда не денется.

Но, отдавая Лариске деньги, эта «мадам» все равно будет ощущать свое превосходство. Как же: сильная, богатая женщина платит жалкой шантажистке! Откупается, кидает подачку.

Лариска хотела другого. Хотела отомстить зарвавшейся подруге. Бывшей подруге! Отомстить по-настоящему. Унизить, растоптать.

«Надо посоветоваться с Галиной, как это лучше сделать, — решила Лариска. — Кстати, отличный повод для того, чтобы с ней наконец сблизиться».

Глава 24

Этим же вечером Галина передала полученную от Ларисы информацию Осокину.

— Надо срочно все рассказать Нестерову. Она же там за его спиной черт знает что творит, — горячилась Галина. — Она всю компания развалит!

Осокин же повел себя странно. Заявил, что Нестерову ни о чем говорить не надо — Олег сам с этим разберется. Довольно жестко предупредил:

— Ты все поняла? Нестерову — ни слова. Это может только навредить.

«Кому навредить? Что за бред он несет?!» — поразилась Галина.

— И подружку свою новую предупреди. Хоть слово кому-нибудь скажет, в пять минут на улице окажется! Эти ксерокопии у тебя?

— У меня.

— Давай сюда. Буду разбираться.

Осокин был крайне взволнован. Отказался от ужина. Закрывшись в кабинете, долго разговаривал с кем-то по телефону. А потом и вовсе куда-то засобирался.

И тогда Галина все поняла.

Анна — любовница Олега! На самом деле любовница. Все обстоит так, как она и представляла с самого начала. Интрижка с Нестеровым так, для отвода глаз.

От отчаяния хотелось орать, бить стекла, бросаться на Осокина с кулаками. Ведь она, дура, сама предложила информацию о предательстве Анны донести до Нестерова через Олега. Для большего эффекта.

Как радовалась Галина, когда Лариска ей все рассказала. Мечтала о том, как отомстит наконец за то, что пришлось унижаться перед Анной. И вот все обернулось катастрофой.

«А меня ведь Осокин заставил передней унижаться, — вдруг вспомнила Галина. — И в компанию он ее пристроил. Ну, конечно, любовница! Но в таком случае он сейчас едет к ней.»

Галина выскочила из квартиры минуты через полторы после Осокина.

Проследила за ним до небольшого ресторанчика в самом центре города.

Через пару минут в ресторан вошла Анна. Как всегда какая-то рассеянная, отстраненная, с непроницаемой маской на лице. Пепельно-русые волосы треплются по ветру, в своем жемчужно-сером шелковом платье похожа на снежную королеву.

«Или на серую мышь. На холодную, фригидную серую мышь!» Галина, прячущаяся в арке дома напротив, яростно закусила костяшки пальцев.

Ну что, спрашивается, Олег мог в ней найти?! Чем уж она так хороша? Внешне — абсолютно ничего особенного. Такие бабы к сорока годам уж точно превращаются в скучных, истеричных домохозяек. Характер? С тоски умереть легче! И, главное, всем своим видом демонстрирует, какая она приветливая, ровная в общении, но такая далекая от всего земного! Сволочь! Гадина! Мерзкая, отвратительная гадина!

Промелькнула спасительная мысль: «А может, еще и нет ничего? Может, Осокин просто боится?»

Ведь как-никак он порекомендовал Анну на должность референта Нестерова. А она вон какие фортели начала выкидывать! Если все выяснится, то это будет уже не темная история с увольнением Веры — бывшего референта. Разразится просто грандиозный скандалище.

Эх, Олег, Олег! Почему же, если все действительно так, он не доверился ей, Галине? Боялся? Не верил? Опасался, что предаст? Или все-таки…

Гораздо более простым и логичным выглядело все-таки предположение о том, что Анна и Осокин — любовники.

Стеклянные двери ресторана еще пару раз открылись и закрылись. Вышла немолодая дама в светлом брючном костюме. Села в черный «сааб», уехала. Вошла молодая пара. Он, невысокий и крепко сбитый, нежно и в то же время собственнически обнимал свою спутницу за талию.

Галина вдруг поняла, что ей ужасно хочется плакать. Сесть прямо на землю и по-бабьи разреветься.

«Не сметь! — скомандовала она сама себе. — Не сметь раскисать! В любом случае сначала нужно все проверить, а потом уже решать, что делать».

Она постояла под желтыми сводами арки еще несколько минут, потом резко тряхнула волосами и быстро перешла на другую сторону улицы.

— Да, вас уже ожидают! — с улыбкой подтвердила официантка, указывая на отдельную кабинку. — Проходите, пожалуйста. Мы будем рады сделать все для того, чтобы вам понравилось в нашем ресторане.

Больше всего на свете Анне сейчас хотелось убежать, спрятаться, забиться в какой-нибудь темный угол и долго-долго сидеть там, подтянув колени к подбородку и опустив голову.

Голос Осокина по телефону был странно холоден: «Анна Николаевна? Нам необходимо встретиться. Да, прямо сейчас… Нет, ничего не случилось… Пока не случилось… Все объясню при встрече… Будьте обязательно: это, прежде всего, в ваших интересах».

Пока не случилось… Интересно, что он имеет в виду? Господи, какое глупое, неуместное слово «интересно»! Росчерки фальшивой подписи Нестерова на смятом листочке. Бордовые розы в вазе. Его тревожный, вопросительный взгляд. И какая-то боль в этом взгляде. Плохо сдерживаемая боль.

А на другом полюсе — Наташкина светлая макушка, пахнущая молочком. Ее детские розовые пяточки. Совсем недетское: «Я привыкла играть одна. Только мне хочется жить с тобой». Монументальная, но неживая, словно вырубленная из камня фигура «тети Вали». Насмешливый, тяжелый взгляд громилы. За что все это? За что Павлу и Наташеньке все это?!

Анна постепенно начинала ощущать себя каким-то отвратительным магическим камнем, притягивающим к себе зло, несправедливость и несчастья. Сначала муж, потом похищение дочери, теперь Павел. Что будет с ним? Все рушится, все превращается в прах. И воспоминания о калитке поцелуев постепенно сгорают, как старые, никому не нужные фотографии.

Она толкнула дверь кабинки и оказалась в небольшом уютном кабинете с кожаным диваном, небольшим, изысканно сервированным столом и двумя стульями с резными спинками.

Олег поднялся из-за стола, отодвинул свободный стул:

— Присаживайтесь, Анна. Выпейте чего-нибудь. Я думаю, разговор у нас с вами будет более чем серьезный.

Она отметила, что на столе стоит дорогой французский коньяк, несколько хрустальных тарелок с закусками, два прибора. Села, держась очень прямо. Посмотрела прямо в глаза Осокину:

— Я готова к любому разговору. Только давайте сразу, без прелюдии. Скажите мне, что случилось: я хочу знать правду.

Эта брюнетка с лихорадочно блестящими глазами и нервно кривящимся уголком губ с каждой секундой нравилась официантке Томе все меньше и меньше. Мало того что шипит, как разъяренная змея, так еще и чего-то там требует! Надо же, нахалка!

— У нас — приличное, солидное заведение! — в который раз терпеливо объясняла она, устало морща лоб. — И никому мы ничего не должны. Тем более докладываться, о чем беседуют между собой наши клиенты, или подглядывать за ними в щелочку.

— Но вы не понимаете! — Брюнетка выделяла каждое слово так, словно разговаривала с клинической идиоткой.

От этого Томе становилось еще обиднее.

— Да все я понимаю. И слышу вас прекрасно — я же не глухая. Так вот и вы меня послушайте: если вы немедленно не уберетесь отсюда, я буду вынуждена позвать охрану. Мне, честно говоря, плевать на интересы вашей фирмы. Люди заплатили за отдельный кабинет. Значит, им нужно побеседовать наедине. Все!

Брюнетка вздохнула, на секунду закрыла руками лицо. Черная лаковая сумочка повисла на локте. Отняла ладони — на лбу проступили некрасивые красные пятна.

— Ладно, — проговорила каким-то совсем другим, надтреснутым голосом, — извините меня. Забудьте все, что я вам здесь только что говорила. Интересы безопасности фирмы здесь абсолютно ни при чем. Просто… Просто там, в кабинете, мой муж. Он там с любовницей. Теперь вы понимаете?

… А чего тут не понимать? Тома прекрасно поняла все с самого начала. Надо же! «Интересы фирмы», «мафия», «безопасность»! По мужику-то сразу видать, что он тот еще жук! Коньячок заказал, икру, лососинку. И дамочка подвалила: «Ах, меня ждут? Ах, большое спасибо!» Видок как у английской королевы — сама чистота и неприступность. А оказывается, законного мужика у этой несчастной бабы увести хочет.

Нет, брюнетка Томе с самого начала понравилась больше. Если бы еще она не выпендривалась и не строила из себя черт-те что, давно бы уже сидела в соседней кабинке и слушала, что там напевает ее благоверный этой крале.

— Ну-у-у… Понимаю, — выдавила из себя Тома словно бы неохотно. — Дело человеческое. Все, конечно, понятно. Но и вы тоже поймите: я же говорю — заведение у нас приличное, солидное. Не дай бог кто узнает!

Брюнетка все поняла верно: расстегнула сумочку, достала стодолларовую бумажку:

— Достаточно?

— Ой, что вы! Я совсем не это имела в виду. Но если вы так настаиваете… — Бумажка исчезла в декольте блузки. — Пройдемте со мной в соседнюю кабинку, только тихо! Там кое-что слышно. Особенно если раздвинуть драпировку на стене. Да, и еще вот что! Закажите себе что-нибудь. Ну хотя бы чашечку кофе и пирожное. Чтобы вопросов не возникло, если что: почему клиент помещение занимает, а ничего не ест?

Несчастная обманутая жена снова открыла кошелек, протянула еще одну бумажку:

— Водки, пожалуйста, и что-нибудь элементарное на закуску. Салат, бутерброд? На ваше усмотрение.

«И чаевые хорошие!» — удовлетворенно отметила про себя Тома, мысленно прикинув, сколько будет стоить заказ и сколько еще останется.

Он смотрел в ее серые глаза и видел только усталую тоску. Бескрайнюю, нескончаемую тоску. И еще бесконечное упрямство.

Надо же, какие мы правильные! Ах, мы не хотим втягивать во все это любимого! Ах, мы лучше по уши вывозимся в дерьме сами. Все сделаем сами, пусть Павел останется чистеньким!

Он смотрел в ее серые глаза и чувствовал, что ненавидит ее. Ненавидит почти так же сильно, как Нестерова. Ладно, один раз с документами «Корроны» сошло. Пусть. Побоялась. Поосторожничала. Решила не признаваться в том, кто она на самом деле такая. Не было повода. Не узнал. Пусть. Один раз можно поверить. Но этот сегодняшний номер с подписью! Ах, мы стесняемся напомнить о той ночи! Ах надо же, мы изыскиваем другие пути!

Кому ты пытаешься врать, девочка?! Кто бы мог подумать, что там такая романтическая любовь! Ромео и Джульетта, блин! Этот заладил «богиня, богиня», а другая готова под поезд лечь, лишь бы любимого спасти.

Нет, голуба, так не пойдет! Каляевцев это, конечно, устроит. А что? Дело сделано! А вот его, Олега, нет! Не этого он хотел.

Осокину не так была нужна даже эта власть над компанией, как сладостное чувство мести. Как желание увидеть униженного, растоптанного, смешанного с грязью Нестерова! «Богиня»! Какая еще «богиня»? Обыкновенная баба из мяса и костей. И все у нее как у обыкновенной бабы. Только гонору побольше, чем у некоторых. А если?..

Мысль, промелькнувшая у Олега в голове, показалась ему весьма интересной. Однако он заставил себя вернуться к реальности.

— Итак, — Осокин пригубил коньяк из рюмки и решительно отставил ее в сторону, — мы подошли к самому главному: до меня, Анна Николаевна, дошла весьма интересная информация. Вы, оказывается, пытались подделать подпись Павла Андреевича на документах, связанных с долговременными поставками стройматериалов?

— Да, — она по-прежнему прямо смотрела в его глаза, — я сделала это. Но вы ведь отлично знаете, что меня вынуждают. У них моя дочь, пока с ней все хорошо, но, если я попробую не подчиниться, ее убьют.

— Речь не об этом. Я знаю вашу ситуацию и понимаю ваши материнские чувства. Но мне казалось, мы с вами выбрали определенную тактику и решили, что вам следует строго ее придерживаться?

— Я не могу, — Анна помотала головой. — Просто не могу. Во-первых, он так и не вспомнил меня, а во-вторых…

— Меня не интересуют ваши рассуждения! — неожиданно гаркнул Осокин, шарахнув кулаком по столу. Золотистый коньяк плеснулся через край рюмки на скатерть. — Вы подделали подпись!

— Да… Но какая разница, каким образом?

— Вы не понимаете?! Не догадываетесь, какая разница?! А то, что меня подставляете, вам в вашу хорошенькую головку не приходило? В случае, если вы вынуждаете Нестерова принимать определенные решения, он за все отвечает прежде всего сам. А так выходит, что мы с вами организовали какую-то «антинестеровскую» коалицию. Бунт на корабле, контрреволюционный заговор! Потому что рано или поздно выяснится, что я вас покрывал. Ради вас, ради вашей дочери!

Анна прижала пальцы к вискам и уставилась в стол. Она ничего не съела и не выпила ни капли. Губы ее едва заметно подрагивали.

— Я требую, чтобы вы меня слушали внимательно! — все так же раздраженно продолжал Олег. — То, что вы делаете, нужно только вам. Вам и вашей Наташеньке. Я, по идее, должен был доложить о вашей игре тут же. Но я этого не сделал. Из чисто человеческих соображений. Я вас пожалел. А вы как меня отблагодарили? Когда Нестеров узнает, в чем дело, он, возможно, вас поймет. Поймет и простит. Но он будет знать, что все сделал сам. Сам ставил подписи, сам принимал решения. Вы оставите ему возможность уважать себя. В противном случае он не простит ни мне, ни вам.

— Что же делать? — прошептала она еле слышно. — Скажите, что мне делать? Я только хочу спасти мою дочь. Забрать ее оттуда и уехать. Пожалуйста, помогите мне!

Осокин, держа рюмку в руке, неспешно встал, перешел на диван. Откинулся на спинку, запрокинув голову. Со стены на него смотрело матовое бра, распространяющее вокруг себя синеватое сияние.

— Подойдите сюда, Анна, — проговорил он спокойно и почти рассеянно. — Сядьте рядом.

Олег не смотрел в ее сторону: он прекрасно знал, что она встанет и подойдет.

Скрипнул стул, тихо прошелестело платье. Ощутимее стал тонкий аромат ее духов.

«А ведь окрутела от московской жизни „богиня“! — подумал он насмешливо. — Такая мадам стала — хоть в журнал на обложку. Платье, духи! Куда с добром! А была-то, была — смотреть не на что! И что только этот идиот в ней тогда смог найти… Н-да… Сейчас, конечно, другое дело. Аппетитная дамочка. Но дело даже не в этом!»

— Я помогу вам, Анна, — уронил Осокин, когда она осторожно присела рядом, сложив руки на коленях. — Помогу. Но при одном условии.

— При каком?

— Вы будете спать со мной. Столько, сколько я скажу. Там, где я скажу. И тогда, когда мне этого захочется.

Анна не ахнула, не закричала возмущенно и яростно.

Но он со скрытым торжеством ощутил, как сбилось ее дыхание. Все-таки тон был выбран более чем удачно. Так, и только так! Ткнуть ее лицом в грязь. Ее, но главное — Нестерова! Сорвать последние тряпки с его «богини», распластать ее по кровати, как лягушку! Или заставить ее задирать ноги на заднем сиденье машины? Грубо и сильно раздвинуть ее колени, поставить ее на четвереньки. Приказать ей танцевать голой на столе или придумать еще что-нибудь пооригинальнее?

Анна продолжала сидеть рядом, не двигаясь.

— Вы меня хорошо слышали? — спросил он намеренно холодно. — Или повторить еще раз?

— За что вы так со мной? — спросила она. — Что я вам сделала?

— Повторяю вопрос: вы меня поняли? Не слышу? Да? Нет? И не надо корчить из себя пятнадцатилетнюю девочку? Ну!

— Нет, — четко произнесла Анна. — Я не буду с вами спать никогда.

— Что ж! — Осокин рывком выпрямился, сел, поставил рюмку с вязко колыхающимся на дне коньяком на стол. — Дело ваше. Думаю, вы понимаете, что делаете, и вам не нужно напоминать, что ваша дочь у этих людей. Если пропадете вы, ей просто некому будет помочь.

Он быстро взглянул на себя в зеркало, висящее на стене, поправил прическу, взялся за ручку двери:

— Можете допивать и доедать все, что стоит на столе. За все уплачено. Всего доброго, Анна Николаевна.

Она снова не ответила. Но Олег не чувствовал ни досады, ни злости. Рано или поздно она приползет к нему на брюхе и будет умолять переспать с ней. И тогда можно будет припомнить и это надменное «нет», и взгляд, полный великосветского презрения. Можно будет заставить ее слизывать пыль с уличных туфель. И это будет еще приятнее.

— Ну как? — Тома заглянула в кабинку, придерживая одной рукой дверь. — Я гляжу, муж-то ваш вышел, а эта зараза осталась. Слышно вам было? Нет?

Брюнетка глядела прямо перед собой и вертела в руках пустую рюмку. Водки в графинчике осталось на самом донышке. Но тем не менее выглядела она абсолютно трезвой.

— Да, спасибо. Все было прекрасно слышно. — Брюнетка взбила свои роскошные волосы растопыренными пальцами, достала из сумочки пудреницу и тюбик губной помады.

— Так что? Принести вам еще что-нибудь? Кофе? Или выпить?

— Нет. Спасибо. Ничего больше не нужно.

— А знаете, что я вам скажу! — Тома огляделась по сторонам и торопливо скользнула в кабинку. — За своего мужа надо бороться. Сейчас мужиков мало: каждая отбить норовит. А одна приятельница у меня — так та любовнице своего мужа банку зеленки на голову вылила. Она потом месяц из дома выйти не могла.

— А… любовница моего мужа? Она все еще в кабинете?

— Зачем вам? — Тома мгновенно встревожилась.

Перспектива развертывания боевых действий на территории ресторана ей совсем не улыбалась. Месть местью, но не здесь же!

— Не волнуйтесь. Я просто хочу с ней поговорить. Без битья посуды, если вас это волнует.

— Н-ну, — официантка неуверенно развела руками. Брюнетка в третий раз за этот день полезла в кошелек и протянула Томе еще одну бумажку:

— Это — чтобы вы окончательно успокоились.

… Дверь отворилась почти беззвучно, но Анна все равно вздрогнула. Быстро подняла голову, наморщила лоб.

На пороге стояла Галина.

Анна даже не удивилась. Просто машинально отметила: «Галина тоже здесь…» Та опустилась на стул:

— Я знаю. Я все слышала.

Некоторое время молча смотрела на Анну. Добавила спокойно и уверено:

— И знаю, как тебе помочь.

Глава 25

Анна позвонила уже через час. Осокин и не сомневался, что позвонит. У нее просто не было другого выхода. Коротко сообщила:

— Олег Викторович, я согласна.

— Я очень этому рад, — усмехнулся Осокин.

— Куда мне приехать?

— Можно прямо ко мне.

— Нет-нет, я не могу так. Давайте хотя бы сначала посидим где-нибудь, поговорим.

— Ну, разумеется! — Осокин даже немного обиделся. — Разумеется, посидим. Я за вами заеду.

Галина взяла у Анны телефон.

— Кобель драный, — проворчала она, расстегивая сумочку. Но спрятать телефон не успела, раздался звонок. — Да, слушаю.

Звонил Осокин. Он сообщил, что вечером собирается готовить материалы к завтрашнему совещанию.

— Я привык работать один, когда никто не отвлекает. Ты ведь знаешь. — Многозначительно замолчал.

— Конечно, знаю. Работай, дорогой, я переночую у себя дома. Целую тебя.

Выходя в коридор, Галина еще раз напомнила:

— Главное, чтобы он шампанское выпил. Хотя бы один бокал. От водочки он потом не откажется. А водка с шампанским для него — смесь убийственная. Здесь можешь не сомневаться — опьянение в стельку я тебе гарантирую. Дальше действуй, как договорились.

— Подожди! А если он не захочет шампанского?

— Надо сделать так, чтобы выпил.

— Как, например?

— Есть верный способ: предложи выпить на брудершафт. Здесь уж ни один мужчина не откажется.

При этих словах Анна болезненно сморщилась.

— Ну здесь уж я тебе ничем помочь не могу, — усмехнулась Галина. — Придется поцеловаться.

Целоваться с Осокиным Анне пришлось, не только когда пили на брудершафт. В машине, по дороге домой, он принялся тискать Анну. Пьяно сопя, прижимал ее к себе, целовал в плотно сжатые губы.

Анна безуспешно пыталась его остановить:

— Потом, Олег! Чуть-чуть подожди, пожалуйста. Осокин становился все настойчивей. А когда машина остановилась у его подъезда, отстранился, заглянул Анне в глаза и торжественно заявил:

— Сегодня ты наконец узнаешь, что такое настоящий секс с настоящим мужчиной.

Галина оказалась права: шампанское с водкой произвели нужный эффект — Осокин напился как свинья. Едва войдя в квартиру, повернулся к Анне, больно сжал ее бедра. Рывком притянул к себе.

— Дай хоть в ванную сходить, — улыбнулась Анна. Осокин наморщил лоб, словно вспоминая о чем-то важном:

— Да-да, в ванную! Иди. Потом я.

Анна ополоснулась под душем, накинула на плечи халат. Вещи свои оставила в ванной. Выйдя в коридор, позвала:

— Олег, где ты?

Анне вдруг стало страшно. А что, если Галина ошиблась? Что, если Олег кинется на нее сейчас, как только Анна войдет в комнату?

Еще во время разговора с Галиной эта часть плана казалась ей самой опасной.

— Выйдя из ванной, пройдешь в спальню, — инструктировала Галина, — начнешь восхищаться шикарной постелью: он это любит. А может, и дрыхнуть уже будет. Как повезет.

Постель была расправлена. Осокин полусидел на кровати, опустив голову и касаясь подбородком груди. На нем были одни трусы. Рядом, на полу, возвышалась кучка из брюк, рубашки, пиджака и носков, которую яркой полоской перечеркивал лежащий сверху галстук.

— О, какая шикарная постель, — произнесла Анна, заходя в спальню.

В ее голосе так явственно звучала фальшь, что на миг показалось: Осокин это почувствует. Не может не почувствовать.

Но всего лишь на миг. Потому что в следующее мгновение Анна услышала отрывистый храп. Не веря своему счастью, Анна торопливо переоделась. Халат, в котором вышла из ванной, положила на стул, возле кровати.

У входной двери улыбнулась, вспомнив Галину.

«Как точно все предсказала — вот это женщина: все повадки своего мужика знает».

Пьяный Осокин проспал всю ночь. Утром он проснулся поздно, голова раскалывалась, да еще не давала покоя мысль: получилось ли чего с Анной. «Хотел отомстить, унизить, в грязь втоптать, а сам нажрался как свинья. Теперь мучайся: было — не было».

Осокин поднялся с кровати. На столике заметил оставленную Анной записку. «Благодарю за великолепную ночь. Спешу. Целую. Анна».

«Значит, все-таки я мужик что надо, если уж эта гордячка записки такие пишет. Ну что ж, все идет по-моему плану», — размышлял Осокин, наливая себе водки.

Приехав к обеду на работу, Олег первым делом зашел в кабинет Анны. Широким театральным жестом взял ее руку, поцеловал. Опускаясь на стул, подмигнул:

— Неплохо, да? Может, продолжим сегодня вечером.

— Только не сегодня. Я еще от этой ночи никак в себя не приду. С таким мужчиной, как ты, каждую ночь трудновато.

Осокин удовлетворенно хмыкнул:

— Ну давай отходи. Тогда завтра?

— Завтра суббота. Мне к Наташке надо ехать. Ты, кстати, не выяснил, где эта дача находится?

— Увы! — развел руками Олег. — Пока не получается. Но я обещаю, что сделаю все, чтобы тебе помочь. Тем более теперь ты мне не чужая.

Лариска заглянула в кабинет Галины. Увидев, что та одна, зашла внутрь. Плотно прикрыла за собой дверь.

— Я не поняла, почему Анька до сих пор здесь? Ты что, ничего не рассказала?

Галина кивнула на стул:

— Садись. Поговорить надо.

Когда она закончила рассказ, Лариска еще какое-то время молча сидела на стуле, потрясенная услышанным. Так ничего и не сказав, вскочила и выбежала в коридор.

Ворвавшись в кабинет Анны, Лариска кинулась к ней на шею и разрыдалась:

— Прости меня, Ань! Тварь я! Тварь последняя…

Глава 26

Лариска попыталась разлить остатки водки из бутылки поровну. Но себе все равно налила больше.

— Вот дурацкая привычка, — проворчала она. Галина взяла свою стопку:

— Ну, за мужиков!

— Чего? — изумилась Лариска.

— За то, что все они — сволочи! И чтобы они все сквозь землю попроваливались!

— Ну так тоже нельзя! Пусть сколько-то для развода останется. Как мы без них девок-то рожать будем?

Она выпила, поставила стопку. Взяв со стола пустую бутылку, опустила ее на пол, где уже стояла другая, точно такая же. С укором взглянула на Анну:

— Кто говорил — двух бутылок хватит? Плохо ты, Анна, знаешь резервы своего организма.

— Я хорошо знаю! — замотала головой Анна. — Все! Мои резервы исчерпаны.

— У твоего организма есть еще скрытые резервы. И их необходимо выявить! Галь, достань еще одну.

Галина, сидевшая возле холодильника, не вставая с табуретки, открыла его. Достала еще одну бутылку «Гжелки».

Раздался телефонный звонок.

Анна вскочила и подбежала к телефону. Звонил Осокин. Он интересовался, как проходит восстановление после вчерашней ночи. Советовал отдыхать как следует: завтра, когда Анна вернется от дочери, он снова заедет.

— Что-то у тебя голос какой-то странный. Ты что, спала уже? — поинтересовался под конец разговора.

— Да-да, спала. Отдыхала, как и договорились.

Едва Анна опустила трубку на рычаг, Галина не выдержала, выругалась. Лариска одобрительно кивала.

Когда Анна вернулась на кухню, водка снова была разлита по стопкам.

— Вы что, с ума сошли? — устало возмутилась она.

— Да, Ларис, надо б притормозить, — поддержала ее Галина.

Лариска взглянула сначала на одну, потом на другую. Поинтересовалась:

— Вы что, алкоголички?

— Почему? — не поняла Галина.

— Это алкоголик должен себя сдерживать, потому что он — алкоголик. А нормальный человек может пить столько, сколько может. Потому что он — не алкоголик!

— Тогда я — алкоголик, — улыбнулась Анна.

— И я.

— Ну ладно, я тогда тоже алкоголик, — разочарованно проговорила Лариска, демонстративно отставляя стопку. Поместила на освободившееся пространство небольшой тетрадный листочек, до этого лежавший в тарелке с хлебом. Расправила. Принялась изучать.

Галина взглянула на листочек — на нем шариковой ручкой была начертана схема местности. Обратилась к Анне:

— Завтра с утра кто первый проснется — сразу друг с другом созваниваемся.

— Подождите-подождите! — возмутилась Анна. — Вы у меня ночевать не останетесь?

Галина мотнула головой:

— Исключено! Представь, если проспим?

— Что, кстати, после сегодняшнего вечера вполне вероятно, — вставила Лариска.

— И что тогда? Одно дело — дома проспим: эти приедут — тебя разбудят. Ты мой номерок наберешь, что-нибудь ляпнешь, я позвоню Лариске. А если здесь, у тебя? Весь план — коту под хвост!

— Я тогда точно не успею! Мне ведь еще домой за куклой надо будет заехать, — оторвалась от листочка Лариска.

Галина кивнула:

— Так что еще полчасика — и по домам.

Лариска сложила листок вчетверо, протянула Галине:

— Возьми себе. Я и так все запомнила.

— А мне-то зачем?

— На всякий случай. Вдруг они тебя засекут? Ты их спокойно обгонишь: мол, с чего это вы взяли, что я за вами еду? Мне совсем в другую сторону. А потом по этой схеме доберешься.

— А этот твой завтра за нами не увяжется?

— Пусть попробует! Ноги ему уже пообломали. Так я их вообще повыдергиваю. Да и с чего ему за нами увязываться?

— Может, заподозрил что? Схему-то ты с его слов рисовала.

— Я ж не прямо в лоб: мол, диктуй — рисую. Так, намеками. Да и куда ему, хромоногому, увязываться? До туалета еле ковыляет.

Анна слушала этот разговор, то поднимая вилкой с тарелки кусочек колбасы, то опуская его обратно.

Если все получится так, как они задумали, завтра она не просто увидит свою Наташку. Завтра Наташка снова будет с ней! И тогда уж Анна никому ее не отдаст. Спрячет! Нет, уедет отсюда, увезет дочь как можно дальше из этого ужасного города. И там спрячет! Уедет в какую-нибудь самую глухую деревню, чтобы уж точно никто не нашел, не отнял у нее дочь.

А Павлу напишет письмо, попытается все объяснить. После того, что она сделала, глупо даже думать о том, что они могут быть вместе. Но хотя бы объяснить! Рассказать о том, что она не по своей воле участвовала во всем этом: ее втянули, заставили.

И завтра же нужно будет позвонить и предупредить об опасности, которая ему грозит. Сразу после того, как все закончится. Если, конечно, все пройдет успешно.

Лариска тронула Анну за плечо:

— Эй! Вернись, мы тут! Колись, о чем задумалась. Если о мужиках вообще или конкретно о какой-нибудь из этих особей — от имени нашего тройственного союза выражаю тебе общественное порицание! Ты что, забыла, что все они — сволочи? Что мы объявили им войну — забыла?

— Нехорошо, Анна, — с тяжким вздохом произнесла Галина. — Не успели объединиться — уже раскол в наших рядах?

— Да вы что? Как вы могли обо мне такое подумать? Я — о мужчинах?

Лариска погрозила ей пальцем:

— Смотри у меня.

— Шутки шутками, а с ними ведь и в самом деле нельзя по-человечески. — Галина плотно сжала губы, сомкнула пальцы в кулак. — Они же нас за людей не считают. Почему мы должны с ними по-другому?

Лариска взяла со стола стопку:

— За это и выпьем! За то, чтоб их за людей не считать. Сами виноваты, забыли третий закон Ньютона: «Как ты ко мне, так и я к тебе». Ну, вздрогнем?

— Ладно, по последней, — согласилась Галина. Тоже подняла стопку.

— Что мы все за мужчин да за мужчин? Давайте выпьем за то, чтобы завтра у нас все получилось, — предложила Анна.

— Согласна.

…«А вот это уже — перебор. Слишком крутой перебор! — изумился Павел.

— Она уже подпись мою начала подделывать!»

Он смотрел на лежащий перед ним на столе договор. На «свою» подпись под ним. И не мог до конца поверить, что все это правда. Но вот он — договор. Можно пощупать, сделать ксерокопию. А вот она — подпись. Очень похожая на подпись Павла. Почти такая же. Да что там «почти»? Точно такая же. Если бы Павел не был уверен в том, что никакого договора с фирмой «Свенсон» не подписывал, он бы и сам мог подумать, что это его подпись.

После того как Нестеров заподозрил Анну, он лично изучал всю документацию фирмы, все изменения, вносимые в компьютерную базу данных.

Специально для этого приезжал в офис по вечерам. Оказалось, не зря.

«Что мне с ней делать? — размышлял Павел. — Ничего! Пока ничего. По-прежнему делать вид, что ни о чем не догадываюсь. Пока не выйду на тех, на кого она работает».

Павел достал телефон, набрал номер Ляпунова:

— Игорь? Привет. Это Нестеров. Что там с нашей клиенткой? Выяснил что-нибудь?

— Пока ничего подозрительного. Я же обещал: будет что-нибудь интересненькое — я сам позвоню.

— И все-таки?

— Сегодня вечером дома сидела, с подругами пьянствовала.

— С чего ты взял, что пьянствовала?

— Они перед этим в магазин заходили. Три бутылки «Гжелки» на троих взяли.

Павел присвистнул:

— Ничего себе!

— Да, серьезные дамочки! Разъехались часов в десять, она дома осталась.

— А вчера?

— Вчера вечером в ресторане с любовником сидела. Потом к нему поехала.

— С каким любовником? — опешил Павел.

— Не знаю, я ему в паспорт не заглядывал. По виду — фирмач какой-то.

Вмиг осипшим голосом Павел пробормотал:

— Она что, у него ночевала?

— Нет, ночевала дома. Заехала, быстренько свои дела сделала — и домой.

— Надиктуй-ка мне адрес этого фирмача.

Ляпунов назвал адрес Осокина.

Отключив телефон, Нестеров откинулся на спинку кресла. Попытался собраться с мыслями.

Олег… При чем здесь Олег? Неужели она и его пытается втянуть в это дело? Все-таки почувствовала недоверие с моей стороны и решила добиться своего через Осокина? Очаровать, вскружить голову, чтобы потом заставить его действовать в своих интересах. Благо Олег легко увлекается женщинами и тратить много времени на то, чтобы его обаять, ей наверняка не пришлось.

Все было логично. До безобразия логично. До омерзения.

Только сейчас Павел до конца осознал то, во что, несмотря на множество фактов, до сих пор не мог, не хотел верить! Его Анна — женщина, которую он любил, — развратная, лицемерная, способная на все ради своих целей.

Осокина необходимо было предупредить, рассказать ему обо всем.

Нестеров позвонил Олегу.

— Да, алло! Кто это? — донесся из трубки голос Осокина.

— Это я. Ты можешь ко мне приехать? Домой или на работу — как тебе удобней.

— Что-то срочное?

— В принципе срочное.

Осокин замялся:

— А до завтра оно подождать не может? У меня тут встреча важная… личного характера. Если завтра поздно будет, я, конечно, приеду. — Вдруг оживился. — Слушай, а приезжай ты ко мне! Их как раз — две, за обеих уплачено. Разок-то можно изменить своим принципам. Один раз не считается.

— Ладно, завтра с утра поговорим. До завтра потерпит. «Все неймется, — подумал Павел. — Галина. Анна. А он еще и девочек себе вызывает».

Глава 27

Анна сидела на заднем сиденье с завязанными глазами. Пока все шло по плану. Она проснулась — еще не было шести. Голова, как ни странно, совсем не болела.

Умылась, накрасилась, оделась. Все это старалась делать как можно медленнее. Но все равно, когда закончила, было только семь часов.

Раз за разом прокручивала в голове детали предстоящей операции.

«Если все пройдет успешно… Нет! Нет! Не надо об этом, не надо. Надо сначала все сделать. Все, как спланировали».

Но в сознании снова и снова всплывало: «Сегодня… Господи! Уже сегодня Наташка снова может быть со мной.»

В половине восьмого разбудила Галину с Лариской. От них в сегодняшней операции зависело даже больше, чем от самой Анны.

Заехали за ней ровно в девять, минута в минуту.

— Ого! А нас, похоже, пасут? — услышала Анна. Руки похолодели. Захотелось сорвать с глаз повязку, оглянуться — убедиться, что это не Галина, что водителю просто показалось.

— Кто?

— Вон тот синий «седан». Минут десять уже как приклеенный.

— Да ну, брось! Там же баба какая-то за рулем.

— Точно тебе говорю — на хвост присела.

— А ну сбавь скорость — проверим.

Машина резко сбавила скорость. Пару минут ехали молча. Анна напряженно вслушивалась, по глухому сопению водителя, по шарканью шин за окном пытаясь понять, что там происходит.

— Ну что? — усмехнулся мужчина на переднем сиденье, передразнил: — «Точно тебе говорю…»

— Странно, — пробурчал водитель.

У Анны отлегло от сердца: «Слава богу — мимо проехала. Теперь главное, чтобы в Ларискиной схеме разобралась. Чтобы ничего не напутала. А вдруг… А вдруг она ее не взяла с собой? Дома забыла?»

Ей стало еще страшней, чем пару минут назад.

Лариска еще раз заглянула в шкаф.

«Странно. Куда же я ее засунула? В шкаф ведь клала — точно помню. Или нет?»

Она посмотрела в ванной, в прихожей. Заглянула под кровать. Куклы нигде не было.

Игрунов лежал на кровати и наблюдал за происходящим.

— Что ты ищешь? — поинтересовался он.

— Да так. Я вчера сумку клетчатую приносила. Не помнишь, куда я ее поставила?

— А зачем она тебе?

Лариска остановилась. Повернулась к Алексею:

— Что значит — зачем? Видел или не видел?

— Нет, ты скажи сначала: зачем она тебе нужна? Я что, идиот? Я, по-твоему, ничего не понимаю? — Игрунов откинул одеяло, сел на кровати. — Кинуть меня решила, да? Одна решила денежки срубить, без меня?! Придумали вместе, а до дела дошло — меня с хвоста?

— Ты что плетешь, дебил? — прошептала Лариска. — Где кукла?

— А что, не так? Не так, скажешь? Сегодня что? Суббота! Решила прямо там с ней встретиться? Мол, в гости к дочке твоей приехала, куколку привезла. А теперь, подруга, заплати-ка мне за этот визит по полной программе! Что, не так?

Лариска подскочила к нему. Вцепившись обеими руками в волосы, заорала:

— Кукла где, урод?! Я тебя спрашиваю!

Швырнула его с кровати. Игрунов упал на больную ногу. Схватившись за ногу, завопил.

Лариска со всего маху пнула его по больной голени. Не обращая внимания на крики Алексея, процедила:

— Я тебя растопчу, гнида. В последний раз спрашиваю: где кукла?

— В м-мешках, под р-раковиной. — Игрунов вдруг начал заикаться.

Лариска смотрела на него, боясь поверить в то, что только что услышала:

— Что значит — в мешках, под раковиной?

— Я-а злился очень вчера. Ты т-тоже пойми меня — вместе договаривались. С-со злости порезал ее.

Истошный вопль вырвался из Ларискиной груди.

Выскочив на улицу, она помчалась к продуктовому рынку, где обычно стояли в ожидании пассажиров машины частников. На ходу пыталась сосредоточиться, привести мысли в порядок: «Где мы ее покупали вчера? В Сокольниках? Господи, как далеко! Но лучше туда. Лучше сразу туда, чем по всей Москве метаться. А там еще есть? Должны быть, нам же не с витрины отдали. А если еще не работает? Если он с одиннадцати? Все равно продадут! Пусть попробуют не продать — я им такое устрою! А потом успеть! Главное — успеть! Господи, только бы все получилось.»

На этот раз Наташка кинулась ей на шею со слезами:

— Мама! Забери меня отсюда! Пожалуйста, забери!

— Тебе плохо здесь, да? Все-таки плохо? — шептала Анна, целуя мокрые от слез щечки дочери.

— Хорошо. Но с тобой мне еще лучше.

— Не стоит волноваться. Обычный стресс, возникающий у детей, живущих вне дома, при свиданиях с близкими родственниками, — монотонно произнесла появившаяся на крыльце тетя Валя.

Анна с Наташей на руках подошла к крыльцу:

— Извините, можно мы одни… Вдвоем в саду немного погуляем.

— Меня предупреждали, что это нежелательно, — отозвалась та.

— Вот… Тут кое-что для вас. В знак благодарности. Вы могли бы пока посмотреть, все ли подходит.

Анна протянула большой пластиковый пакет, который держала в руке.

После секундной заминки тетя Валя взяла пакет. Произнесла:

— Хорошо. Минут десять, я думаю, можно. Надеюсь, вы понимаете, что все время должны находиться в поле зрения охранников?

— Да-да, конечно.

Тетя Валя зашла внутрь коттеджа. А Анна с Наташкой сошли с тропинки и по высокой траве направились в глубь сада, где на небольшой полянке, окруженной редкими деревьями, стояла деревянная скамейка с высокой спинкой.

— Солнышко! А теперь слушай меня внимательно, — произнесла Анна. — Я тебя заберу отсюда. Прямо сейчас заберу. Только ты должна делать в точности то, что я тебе скажу. Хорошо?

Наташка коротко, совсем по-взрослому, кивнула.

Небольшая будка со стеклянными стенами стояла рядом с раздвижными воротами. В ней сидело двое охранников. Один — тот, что повыше и покрепче, — смотрел выпуск новостей по телевизору. Другой наблюдал сквозь стекло, как Анна с дочкой играют в догонялки недалеко от скамейки.

Окон в будке не было. Распахнутые настежь двери не спасали от жары. Духота стояла жуткая.

Охранник, наблюдавший за Анной, промокнул рукавом комбинезона пот со лба. Тряхнул головой:

— Фу, жарища… Хоть бы вентилятор поставили — сидишь, маринуешься. Сань, я пойду быстренько душ приму.

— Давай. Потом я сбегаю, — отозвался его приятель. Выходя из будки, охранник бросил через плечо:

— Ты за этими хоть поглядывай.

— А чего за ними поглядывать? Куда они денутся?

— Ну мало ли.

— Ладно, иди. Погляжу.

Оторвавшись от экрана, охранник посмотрел в глубину сада.

Наташка с визгом убегала от мамы. Анна почти догнала дочку, но та упала в высокую траву. Присев на корточки, Анна принялась объяснять что-то Наташе, которая не спешила подниматься из травы. Затем взяла дочку на руки и понесла к скамейке.

Охранник снова уткнулся в телевизор.

Через некоторое время до его слуха донесся строгий голос Анны. Охранник взглянул в ее сторону.

Скамейка стояла между деревьями, спиной к будке. Девочка сидела на скамейке. Из-за высокой спинки едва виднелась Наташкина макушка.

Анна, стоя перед скамейкой, что-то сердито выговаривала дочери. Горячилась все больше и больше. Вдруг замолчала, кинулась к ней. Начала обнимать, утешать, гладить по головке.

Выпрямившись, чмокнула в затылок и пошла к выходу с дачного участка. Несколько раз оглянулась на дочь. Наташка осталась сидеть на скамейке.

«Обиделась девчонка», — отметил про себя охранник и снова перевел взгляд на экран.

— Главное — не приподнимайся, чтоб они тебя из травы не увидели, — шептала Лариска.

Вообще-то Наташку вряд ли могли увидеть: трава была высокой. Главное, чтоб не увидели ее саму.

Лариска пробиралась к забору, стараясь как можно плотнее прижиматься телом к земле. Наташка ползла следом.

На скамейке осталась сидеть кукла в человеческий рост.

Лариска все-таки успела. Незаметно пробравшись к даче, она нашла ту часть забора, о которой говорила Анна. Здесь на дачном участке, у самого забора, стояло сразу несколько деревьев. Только в этом месте можно было незаметно пробраться на участок.

Лариска перекинула через забор куклу. Перелезла сама. Как условились, подползла по траве поближе к скамейке. Анна с Наташкой уже играли неподалеку.

— Тетя Лариса, а как я через забор перелазить буду? — зашептала Наташка. — Я же маленькая.

— Я тебя подсажу. Ты на забор сядешь и ручками будешь крепко-крепко держаться. А я перелезу и тебя сверху сниму. Хорошо?

— Очень хорошо!

… Проходя мимо будки, Анна вежливо улыбнулась охраннику.

Тот нажал на какую-то кнопку — раздвижные ворота открылись. Анна подошла к джипу, открыла заднюю дверцу.

Мужчина с переднего сиденья с удивлением взглянул на нее:

— Что, уже?

— Хватит. Чем дольше времени проводим вместе, тем тяжелее потом расставаться нам обеим. — Анна старалась, чтобы голос ее звучал спокойно, но печально.

Мужчина пожал плечами.

Анна села на заднее сиденье. Громилы там не было.

Она вгляделась в просвет между деревьями. Далеко впереди, у самой развилки, дорога резко сворачивала влево. Но деревья становились реже. И Анна разглядела между ними синеву. Как раз там, где должна была ждать Лариску и Наташу Галина.

Водитель бросил взгляд на заднее сиденье. Проворчал:

— Где там этот проглот ходит? Уже б давно поехали.

И в этот момент со стороны коттеджа раздался крик тети Вали.

Мужчина встревожился, взглянул в сторону коттеджа:

— Что там у них?

Он распахнул дверцу и поспешил к воротам.

— Все не слава богу, — проворчал водитель. Снова завопила тетя Валя. На этот раз Анна различила:

— Украли! Украли!!

И тогда Анна наклонилась вперед, рванула на себя ключ из замка зажигания и выскочила из машины.

Водитель и сообразить не успел, что происходит, а Анна уже мчалась по дороге к развилке.

— Эй! Стой! — водитель вылез из джипа. — Стой, дура! Поймают ведь — хуже будет!

Рванулся было следом за Анной. Но вдруг остановился и заспешил ко входу на дачный участок.

Заветный поворот был все ближе и ближе. Она на ходу оглянулась: несколько человек уже суетилось возле джипа. А по дороге, следом за Анной, мчался громила.

Из леса, у поворота к развилке, выбежали Лариска и Наташа. Увидев Анну, остановились.

Расстояние между громилой и Анной стремительно сокращалось.

— Галка! Сюда! Сюда!! — заорала Лариска, размахивая руками.

Галина дала задний ход. Поравнявшись с Лариской и Наташей, «седан» притормозил. Те заскочили внутрь, и машина продолжила движение.

Лариска распахнула заднюю дверцу. Как только Анна занырнула в салон, машина, на миг затормозив, рванула вперед.

Совсем немного не хватило громиле, чтобы настичь Анну.

«Седан» вывернул на трассу.

— Ушли! Ушли, девчонки! Так им, сволочам! Так им! — Лариска откинулась на спинку сиденья. Из глаз ее текли слезы.

— Во-первых, не ругайся — тут ребенок. А во-вторых, не реви. Радоваться надо, а не реветь, — отозвалась Галина.

Лариска повернулась к Анне. Та сидела рядом, на заднем сиденье, прижав к себе уткнувшуюся ей в плечо Наташку.

— Как ты насчет ключа-то додумалась? — восхитилась Лариска. — Я бы ни за что не сообразила! А я смотрю — джип стоит себе спокойненько. Чего, думаю, стоит?

— Ч-черт! — Галина ударила обеими ладонями о руль. — Сзади…

Анна обернулась. На огромной скорости, лавируя в потоке машин, за ними мчался джип.

Все молчали. Ясно было, что рано или поздно преследователи их настигнут.

— Может, свернуть куда, к милиции подъехать? — как-то обреченно предложила Лариска.

Галина еще яростней саданула ладонями о руль:

— Эх! Если б хоть чуть-чуть еще оторвались!

Еще некоторое время ехали молча. Джип был уже совсем близко.

— Если что… Так, на всякий случай, — произнесла Галина. — Осокин с ними заодно. Он предлагал мне… тогда… думая, что я — Анна, вдвоем захватить власть в фирме. Говорил, что давно ненавидит Нестерова…

Галина говорила медленно, с трудом подбирая слова. Видно было, как нелегко ей дался этот короткий рассказ. Вчера, во время разговора на кухне Анны, она так и не решилась сказать, что ее еще недавно любимый мужчина связан с мафией.

Им просигналили. Обернувшись, Анна увидела преследователей. Джип ехал следом, почти вплотную к ним. Мужчина на переднем сиденье улыбался и грозил пальцем.

Воспользовавшись небольшим разрывом в потоке машин, движущихся им навстречу, Галина резко крутанула руль и вылетела на встречную полосу. «Седан» развернуло, и он помчался в противоположном направлении. Джип развернуться не успел: через пару секунд по встречной полосе снова несся поток машин.

— Ты что? Ты что, с ума сошла? — дрожащим голосом произнесла Лариска.

Галина не ответила. Судорожно вцепившись в руль, она все увеличивала скорость. Лариска тронула ее за плечо:

— Давай свернем, а? Свернем куда-нибудь!

— Куда?! Некуда здесь свернуть. К городу подъедем — тогда.

Поток едущих впереди машин становился плотнее. Пришлось снижать скорость. И вскоре сзади снова замаячил джип.

Очень скоро он поравнялся с «седаном» и прижал его к обочине. Галина нажала на тормоз.

Павел решил не звонить Олегу. Сразу приехал к нему домой.

Сонный, в халате, накинутом на голое тело, Осокин открыл дверь и впустил Павла.

Он тер виски и тихо постанывал:

— У-у-у… И что тебе не спится? В субботу, в такую рань… Бр-р-р, — тряхнул головой, взглянул на настенные часы. — Ого! Не такая уж и рань. Что у тебя стряслось? Подожди! Не здесь. Давай на кухню пройдем, кофе сварим. Без кофе с утра — не разговор.

Павел не стал дожидаться, пока сварится кофе. Произнес, едва опустившись на табурет:

— Олег, Анна, мой референт, похоже, работает на мафию.

Осокин замер с кофемолкой в руках. Обернулся к Нестерову:

— На мафию? С чего ты это взял?

— Я давно заметил, что она воду мутит с документами. Похоже, она поняла, что я ее подозреваю, и переключилась на тебя. Не бойся, я ни в чем тебя не обвиняю, — успокоил Павел. — Я прекрасно знаю, как эта женщина может очаровать. Дело в том, что это и есть та самая Анна. Та, о которой я тебе как-то рассказывал.

Олег поставил на стол кофемолку. Прислонился спиной к стене:

— Твоя богиня?

— Да уж, богиня… — вздохнул Нестеров. — Нам нужно действовать, Олег! Необходимо выяснить, кто за всем этим стоит!

Раздалась приглушенная трель телефонного звонка.

— Подожди, я быстро. — Осокин вышел из кухни. Зайдя в спальню, взял с прикроватной тумбочки мобильный телефон:

— Да?

— Олег Викторович, — донеслось из трубки, — тут у нас ЧП. Она сбежать пыталась с дочкой. Мы их на шоссе перехватили.

Осокин медленно опустился на кровать.

— Вы не волнуйтесь, сейчас все нормально. Просто…

— Ты, недоносок! — перебил Олег. — Как это могло произойти?

— Ей помогали. Подруга ее, и еще одна, на синем «седане».

Осокин отказывался верить в то, что только что услышал. Растерянно переспросил:

— На синем «седане»?

— Ну да. Сейчас они здесь, на даче. Что дальше-то с ними делать?

— Сейчас же звони Старкову! Пусть пришлет своих ребят.

— Зачем ребят? — опешил собеседник.

— Затем, что вы, козлы, ни черта сделать не можете! Пусть будут там. Я перезвоню, скажу, что дальше делать! А пока Анну с девчонкой и эту, на «седане», заприте где-нибудь. И не дай бог хоть одна за порог выйдет!

— А третью девку что, отпустить?

— Разумеется, нет. Но подруга меня интересует меньше всего.

— Олег Викторович… Тут еще! Эта, которая на «седане». Она все твердит, что ей надо срочно с вами о чем-то поговорить.

— А откуда она знает, что я с тобой знаком?

— Не знаю.

— Хорошо! Дай ей трубочку.

Через некоторое время из трубки послышался голос Галины:

— Я ненавижу тебя, слышишь? Ты…

— Подожди! Галина, как ты там оказалась?

— Я презираю тебя! Ни за какие деньги я не соглашусь больше не то что спать с тобой… Разговаривать… Даже видеть тебя омерзительно!

— Значит, между нами все кончено? — холодно поинтересовался Осокин.

— Все! Абсолютно все!

— Вот и отлично.

Он отключил телефон, положил его на прежнее место и вышел из спальни.

Заходя на кухню, спросил:

— Павел, ты куда после меня хотел ехать?

— В офис.

— Знаешь что! Ты езжай, а я оклемаюсь чуток после вчерашнего и тоже подъеду. А то разговор серьезный.

Первым в коттедж вошел Быня. Следом — Ярый и Поршень. Громила поднялся с кресла.

— Где они? — бросил Быня.

— В подвале.

— Веди подругу.

Громила удалился и через пару минут привел в комнату Лариску.

Даже не взглянув на нее, Быня произнес:

— С этой кралей можем делать все, что захотим. Кто-нибудь хочет?

— Я бы не отказался, — отозвался Поршень.

— И я тоже! — Лариска вдруг рванулась вперед и прижалась к нему всем телом.

Поршень оттолкнул ее:

— Ты че? Крыша съехала?

— Я хочу быть только твоей!

Поршень расплылся, как от комплимента:

— Слыхали? У девочки-то губа не дура!

Он толкнул ее на кровать, сноровисто задрал юбку. Лариска обхватила подушку руками, прижалась к ней лицом.

Остальные «братки», перемигиваясь, вышли.

Поршень вышел из спальни минут через двадцать. Вторым пошел Быня.

Он торопиться не стал. Присел рядом на кровать с распластанной, униженной Лариской, слегка хлопнул ее по ягодице:

— Поршень говорит — тебе понравилось. Значит, будем продолжать! У нас таких орлов, как он, знаешь сколько… — выдержал паузу. — Или есть другой вариант. Поможешь нам маленько — и все.

Лариса оторвала лицо от подушки:

— Что? Что мне делать?

— Скажешь Нестерову, что он отец девочки. Мол, Анна тебе в этом признавалась. Только без фокусов. Договорились?

Глава 28

Павел положил мобильник на стол. Откинулся на спинку вертящегося кресла и прикрыл глаза.

— Ну что там? — негромко спросил Осокин, сидящий напротив.

— Ничего. Мы пока ничего не можем сделать. У нас связаны руки. У меня связаны руки.

— Почему? — Олег прищурился.

— Они утверждают, что дочь Анны — моя дочь. Черт! Ведь, может быть, в самом деле? Но почему тогда? Ничего не понимаю.

— Погоди-погоди… Что значит — твоя дочь? А Анна? Она что, ни разу тебе на это даже ни намекнула?

— Вот и мне все это кажется очень странным. — Павел поморщился и потер слегка подрагивающими пальцами лоб. — Слишком удачный способ на меня воздействовать. Не верю. Не могу поверить! Просто не могу.

— Значит, что? Мы теперь против них бессильны? Берите нас и топите, как слепых котят? — Осокин провел пальцем по столу, рисуя причудливую спираль, поднял глаза на Нестерова: — Вот так, значит, да?

— А ты что предлагаешь?

— Ничего! — Тот с досадой саданул себя кулаком по колену. — Что я могу предложить? Здесь ты должен решать. Только ты! Да и потом… Вдруг это на самом деле правда? Да, я понимаю, один шанс из ста. Да, это подозрительно выгодно для этих ребят — просто подарок судьбы какой-то. Но если правда, а?

Павел встал, хрустнул пальцами, прошелся из угла в угол:

— Нет… Если бы Анна действительно была матерью моего ребенка, она бы не смогла так холодно и расчетливо вести игру. Никакая женщина на ее месте не смогла бы. Разве не так? Так! Значит, делаем вывод.

— Сам себя убедить пытаешься? — Олег невесело усмехнулся. — Поверить боишься? Рискованное занятие, знаешь ли. А ну как все это правдой окажется? Век себе потом не простишь. Давай лучше подумаем. Когда у тебя с Анной любовь случилась?

— Почти шесть лет назад. Зимой. В декабре.

— Так… Ее девочке около пяти лет. Чуть меньше, наверное. Подожди-ка! Нет, Паш, скорее всего, она не твоя дочь. Она маленькая, худенькая. Где-то ей, наверное, четыре с половиной. А если так, если четыре года шесть месяцев, то ты должен был с этой мадам иметь секс как минимум в апреле.

Нестеров побледнел, желваки на его щеках заходили.

— За «мадам» обиделся? — Олег понимающе кивнул. — Крепко, как я погляжу, она тебя зацепила. Ничего, пройдет. Главное не это. Главное то, что эти суки по телефону тебе брешут. Нельзя им верить! Нельзя!

— Декабрь. Декабрь получается, — глухо проговорил Нестеров, прислонившись к оконному стеклу лбом. — Как раз декабрь. И вообще, без толку сейчас об этом говорить. «Братки» сказали, что подружку ее сюда погонят. Ларису. Она, дескать, все знала с самого начала и все мне популярно, на пальцах, объяснит.

— Так что же ты молчал?! — Олег удивленно приподнял бровь. — Это же все меняет. Абсолютно все! Во-первых, мы сейчас вытрясем из этой подруги всю правду. Во-вторых, проследим, куда она отсюда потащится или куда ее повезут. И все! Считай, дело сделано. Даже если девочка на самом деле твоя дочь, мы ее выручим.

— Нет. Не выручим. И даже пробовать не будем.

— Почему? Не понимаю твоего пессимизма.

— Потому что они ясно дали понять: если заметят хвост, или если мы попытаемся задержать Ларису, девочку убьют через пять минут.

— Значит, все-таки веришь? Значит, все-таки боишься? — скорее сам для себя пробормотал Осокин.

— Я ничего не знаю, — отозвался Павел и задернул жалюзи.

Примерно через полчаса в кабинет Нестерова, опустив голову, вошла Лариса. Олег быстро выскочил в приемную, огляделся по сторонам.

— Здесь никого, — зайдя обратно, сообщил он Павлу. — Кто ждет ее внизу, узнаем у охраны.

Прошел в глубь кабинета, скрестил руки на груди и начал, уже обращаясь к Ларисе:

— Ну так мы вас слушаем. Что вы имеете сообщить нам о вашей подруге? Наверняка что-нибудь в высшей степени интересное? Вы, как нам поведали ваши друзья, все знали с самого начала? И вместе вели продуманную игру?

Она ничего не ответила. Нервно повела плечами. Как-то коротко и болезненно всхлипнула. Однако слез в ее глазах не было. Глаза оставались сухими и красными. Будто она уже не могла плакать. Просто не могла.

— Да. — Когда Лариса наконец заговорила, голос ее был тихим, как рябь на воде. — Все правильно. Я знала все с самого начала. И Анна… Да. И Анна все знала с самого начала. Наташа правда дочь Павла Андреевича. У Анны с мужем… В общем, у них не могло быть детей. Я все сказала. Что вы еще хотите знать? Я все сказала.

Павел подошел поближе, внимательно всмотрелся в ее лицо:

— Что с вами? Вы себя плохо чувствуете? Вас били? Вас заставили это сказать?

— Я все сказала, — повторила она тупо, как автомат. — Я сказала всю правду. Меня не били. Меня не заставляли. Чего вы еще хотите? Я вам не вру.

— Лариса, вы можете говорить совершенно свободно. — Нестеров неуверенно взял ее за руку, но тут же выпустил вялую, безвольную кисть. — Кабинет не прослушивается. О том, что вы здесь скажете, будем знать только мы трое: вы, я и Олег Викторович. Пожалуйста, расскажите правду. Я прошу вас!

Лариса сморщилась так, будто собиралась разрыдаться. Но не заплакала. Дрогнули припухшие красные веки. Глаза открылись. Теперь она смотрела в стену, куда-то поверх плеча Павла:

— Я вам не вру. Я сказала всю правду. Меня никто не заставлял. Это правда.

— Идите. — Павел устало махнул рукой. — Идите, раз вы не хотите помочь сами себе.

Лариса, сутулая и поникшая, медленно направилась к двери.

— Стойте, — вдруг требовательно произнес он. — Вы можете идти, но передайте тем, кто вас сюда доставил: я не поверил ни единому вашему слову. Ни единому! И какое-либо решение приму только после разговора с самой Анной. Мне нужна Анна, вы поняли?! Только она. Никакие свидетельства подруг в расчет приниматься не будут.

Через пять минут от ворот офиса отъехала темная «вольво» с тонированными стеклами.

— Ты правда рассчитываешь, что они позволят тебе встретиться с Анной? — спросил Осокин, стоящий у окна рядом с Нестеровым.

— Им ничего другого не остается, — неожиданно спокойно ответил Павел. — Они начали игру, и теперь уже игра диктует им свои правила.

… — Дайте хотя бы чаю! Теплого свежего чаю! — отчаянно закричала Галина, забарабанив руками в дверь. — Вы что, сволочи, не понимаете, что ребенку плохо? Девочка-то тут при чем? Анна, ну подай голос! Объясни этим гадам, в конце концов!

Анна только вздрогнула и плотнее прижала к себе Наташу. Худенькое тело дочери мелко вздрагивало, из груди вырывались жуткие, надрывные хрипы. Ее маленькое личико стало совсем бледным, глаза запали.

— Потерпи, потерпи, маленькая моя! — Анна расстегнула пуговичку на красной в клеточку рубашонке Наташи. — Все пройдет. Все очень скоро пройдет. Только нужно немножечко потерпеть. И мама больше никогда-никогда, ни за что от тебя не уедет. Не отдаст тебя ни в какой профилакторий, ни к каким воспитателям. Мы все время будем вместе. И в «дом» будем вместе играть, и в «Приключения Буратино».

Ей вспомнилась Наташкина настольная игра со смешными фишками в виде фигурок Мальвины, Буратино, Пьеро и Артемона. Как малышке нравилось раньше, когда они с мамой усаживались рядом и начинали по очереди катать по полу кубик с синими точками на гранях. Как смешно Наташка визжала и прижимала ладони к щекам, попадая на клеточку с «ловушкой» Карабаса-Барабаса или Кота Базилио. Визжала, пищала, но все равно знала, что мама тоже постарается «пропасть», чтобы не прийти раньше ее к финишу. «Пропадет» и усядется в «ловушку» вместе с ней.

А вот теперь Наташа по милости мамы попала в самую настоящую ловушку. Из которой не выберешься просто так, выбросив кубик со счастливым количеством очков. «За что ей все это?» — в который раз подумала Анна, ласково проводя рукой по светлым, взмокшим от холодного пота волосенкам.

В глубине души она знала ответ на этот вопрос. Это была расплата. Чудовищная расплата за ту сумасшедшую ночь. За то, что, забыв обо всем, позволила себе быть счастливой.

Наташа снова начала судорожно ловить посиневшим ротиком воздух. Анна усадила ее поудобнее, чтобы девочке легче дышалось.

— Мерзавцы… Какие все-таки мерзавцы, — устало констатировала Галина, сев на пол и вытянув вперед ноги. — На полную катушку используют девочку, чтобы тобой управлять. Тобой и Нестеровым. И ведь самое ужасное, что сама по себе Наташа для них никакого интереса не представляет! Абсолютно никакого. Ну ребенок и ребенок. И вот этому «просто ребенку» они позволяют просто так умирать!

Анна побледнела. Галина торопливо поправилась:

— Я не то хотела сказать. Просто они позволяют ей задыхаться, а ведь чего проще — пригласить врача, дать элементарные лекарства, теплое питье, в конце концов. Чего им надо?! Ларис, ты не знаешь?

Та, не открывая глаз, что-то невнятно пробормотала. Вообще, со времени своего возвращения из офиса Павла Лариса еще не сказала ни слова. Забившись в угол, судорожно обгрызала заусеницы возле прежде безупречных, наманикюренных ногтей. Потом вроде бы задремала.

Дверь в подвал отворилась внезапно. В глаза больно ударил дневной свет. По каменным ступенькам легко спустился тот самый «вежливый» незнакомец, который прежде организовывал свидания Анны с дочерью. В правой руке он держал мобильный телефон и помахивал им, как игрушкой.

— Как наши дела? — спросил он, присаживаясь на корточки перед девочкой. — Я смотрю, не очень?

Анна инстинктивно прижала дочь к себе, постаралась отвернуть от «вежливого» ее серое личико.

— А что вы, мамочка, так боитесь? Ничего плохого мы вашей малышке не сделаем. Напротив, у меня к вам очень заманчивое предложение.

— Лекарства дайте! — выкрикнула Галина. — И теплого питья. И плед какой-нибудь! Ей же холодно здесь.

— И лекарства будут. И теплая постель. И соки. И все, что угодно, — он с готовностью кивнул. Нажал указательным пальцем на Наташин носик. — Чего тебе хочется, а, принцесса?

— Куклу, — вдруг доверчиво проговорила та слабым, надтреснутым голоском.

Перевела дыхание. Уже с трудом продолжила:

— Ту куклу, которую тетя Лариса принесла. Большую куклу!

— Куклу, которую тетя Лариса принесла, — с усмешкой повторил «вежливый». — Какая отличная была идея! И какой накал страстей. Просто финальная часть голливудского боевика: подмена, погоня, герои спасаются, негодяи дружно садятся в лужу. Жаль, что не получилось. Ну да, впрочем, ладно! У меня к вам, Анна Николаевна, вот какое предложение: давайте-ка вы встретитесь с Павлом Андреевичем в неофициальной, так сказать, обстановке.

Анна насторожилась.

— И не надо так сурово хмурить брови! Вам предлагается всего лишь сказать господину Нестерову правду. Ну, может быть, с небольшими поправками. Вам не нужно будет лгать, изворачиваться и идти на сделку с совестью. Всего лишь посидите с ним в ресторане, расскажете, что вас и девочку похитили, что малышку хотят убить. Подчеркнете, что Наташа, вне всякого сомнения, его родная дочь. Покаетесь, что сначала вели игру, пытаясь разбудить в его душе новые, более сильные чувства. Но тут же признаетесь, что любите его до сих пор, что жить без него не можете, что весь смысл жизни для вас — в нем и в вашей общей дочери.

— Я не поеду ни на какую встречу. Вы не заставите меня это сделать — хоть волоком тащите, — тихо проговорила Анна и сжала губы.

— Не хотите — не надо! — «Вежливый» пожал плечами и поднялся, упершись свободной рукой в колено. — «Волоком» вас никто тащить не собирается. Только советую подумать на досуге о словах вашей подруги по несчастью. Как она там сказала? «Позволяют девочке просто так умирать»? Я, конечно, не врач: ничего определенного сказать по этому поводу не могу, но… Выглядит Наташа неважно, вы и сами видите. Дыхание совсем плохое. А вы ведь здесь даже элементарно проветрить не можете. Где уж там думать о пледе, о лекарствах, о теплом питье! День здесь просидите, второй, третий. А дальше что? Принесут куклу. Но будет ли уже кому с ней играть? А, Анна Николаевна?

Она почувствовала, как на ее запястье с виска дочери скатилась капля холодного пота. Детская щечка вздрогнула, словно в нервном тике. Наташа прикрыла глазки. Веки… Какие у нее теперь были веки! Голубоватые, полупрозрачные. И под глазами серые, страшные круги. Ротик обметан серым налетом. Грудка вздымается часто и тяжело.

— Вы дадите ей лекарства прямо сейчас? — Анна подняла голову.

— Естественно! И лекарства, и чай.

— Тогда я согласна, — холодно сказала она. — Я скажу Павлу все, что вы требуете. Только лекарства — прямо сейчас, при мне!

«Вежливый» улыбнулся, набрал на мобильнике номер, поднес трубку к уху:

— Павел Андреевич? Мы согласны на ваши условия. Анна Николаевна через два часа прибудет в ресторан «Дубрава». Знаете такой? Вот и отлично. Естественно, никаких сопровождающих в зале. За столиком — вы и она. Разговор конфиденциальный.

Спрятал телефон во внутренний карман пиджака. Снова посмотрел на девочку. Теперь уже сверху вниз:

— Лекарства сейчас принесут. Я думаю, сделают инъекцию. И плед. Надо будет действительно подкинуть вам какой-нибудь плед. О Наташе позаботятся. А вам, Анна Николаевна, пора приводить себя в порядок. Все-таки ресторан. И вот еще что: столик будет снабжен прослушивающим устройством, так что вам крайне не рекомендуется делать необдуманные шаги. Не надо врать и пытаться нас переиграть. Вы не в той весовой категории. Одна ваша ошибка, и плохо будет всем: вам, Наташе и Нестерову. Очень плохо.

Они подъехали к «Дубраве» без десяти три.

— Ты уверен? — негромко спросил Осокин, нажимая на ручку дверцы и выходя из машины. — Ты уверен в том, что поступаешь правильно?

— Уверен, — проговорил Павел. — Все продумано. Не о чем больше говорить.

Кивнул водителю и охраннику, сидящему на заднем сиденье:

— Вы, ребята, пока посидите здесь. На всякий случай. Я, конечно, не думаю, что ваша помощь понадобится, но мало ли что?

— Конечно, — отозвался водитель, выглядевший, впрочем, довольно сумрачно. — Все будет нормально. Только вы подумайте: может, нам все-таки в вестибюле обосноваться?

— Нет. Ждите здесь.

Он распахнул дверцу и вышел из машины. На секунду прикрыл глаза, вдохнул полной грудью, посмотрел на небо. Солнечные лучи пробивались сквозь густое переплетение зеленых ветвей. Дубовая аллея, ведущая к дверям ресторана, была длинной и темной, как коридор в средневековом замке.

— Ну что, пора? — Осокин, спрятав обе руки в карманы, качнулся с носков на пятки. — Идем?

— Идем, — коротко бросил Нестеров и, толкнув стеклянные двери, вошел в ресторан.

Анну он увидел сразу, едва миновал холл и вошел в большой зал с хрустальными люстрами под потолком. Она сидела за крайним столиком, прямая, как гимназистка, и отрешенно собирала край скатерти в мелкие складки. Заметив Павла, не вздрогнула, не покраснела. Только выпустила из рук скатерть, и та наконец расправилась.

— Интересно, что она себе думает? — пробормотал за спиной Осокин. — И почему все-таки ничего не сказала тебе раньше?

Павел не ответил. Только мотнул головой, давая понять Олегу, чтобы он остался в вестибюле. Быстро прошел через зал, отстранив рукой попавшегося на пути официанта. Отодвинул стул напротив, сел. Заглянул Анне в глаза. Она молчала, и только губы едва заметно подрагивали.

Он чувствовал, как гулко и часто колотится его сердце, и досадовал на то, что ничего не может прочесть в ее глазах.

Кто она? Расчетливая авантюристка, вместе с бандитами придумавшая историю про неизвестную дочь? Или на самом деле мать его ребенка, по собственной глупости втянутая в историю, пахнущую большими деньгами и кровью? Да, она, без сомнения, повторит сейчас слова своей подруги, но будет ли это правдой?

— Выпьешь чего-нибудь? — негромко спросил Павел, кивнув на графинчик водки и бутылку вина, стоящие на столе. Анна вздрогнула и словно очнулась:

— Я… Мне… Я должна тебе сказать…

— Скажи, раз должна, — спокойно кивнул он. — Скажи. Я слушаю.

— Ты можешь мне не поверить.

— Нет-нет, я поверю. Я вообще наивный человек и очень многому верю. Говори.

— Не надо так.

— Да говори уже. — Нестеров откинулся на спинку стула.

— Наташа, — забормотала она, низко опустив голову. — Моя дочь Наташа… В общем, она…

«Все, — мысленно отметил он. — Все… Сейчас закончится. Для меня закончится. Нет больше прежней Анны. Да, может, никогда и не было? Кто знает, когда началась эта игра?»

— Наташа — не твоя дочь! — неожиданно выкрикнула она, прижав ладони к вискам. Бледное ее лицо покрылось красными пятнами. — Не твоя! Ты слышишь? Ты не имеешь к ней ни малейшего отношения. Это ребенок моего мужа. А тебя я никогда не любила! Меня попросили сыграть в любовь — я сыграла. Мне пообещали деньги. Большие деньги! Столько, что хватило бы и на квартиру в Москве, и на машину, и на безбедную жизнь. Ну что ты смотришь, а?! Что ты так на меня смотришь? Да, мне надоело жить в несчастном Шацке. Я хотела красивые вещи, золото, деньги. Что в этом плохого? Кто может меня за это осудить? Ты не нужен мне, слышишь? И никогда не был нужен!

У нее перехватило дыхание. Но Анна быстро взяла себя в руки, заговорила сдержанно:

— Я и не вспомнила бы никогда о той ночи, если бы мне не пришли и не напомнили. Надо же! «Наташа — твоя дочь!» И ты поверил?! Скажи, ты в самом деле в это поверил?

Надолго ее не хватило, и она снова сорвалась на крик, нервно кривя губы и привлекая внимание посетителей ресторана. Павел уже перехватил ее руку и прижал к столу.

— Аня! — В голосе его не осталось ни тени прежней холодности. — Аня! Что происходит? Я не верю тебе. Сейчас! Сейчас не верю! Аня! Аня моя!

Он на самом деле уже ничего не понимал, потому что ожидал от нее чего угодно, но только не этого. Не того, что она позволит ему вот так запросто «спрыгнуть с крючка»: а что? чем его теперь можно подцепить? К девочке он якобы не имеет ни малейшего отношения. Некогда любимая женщина бросила прямо в лицо: «Я не любила тебя никогда. Я согласилась на все ради денег».

— Подожди, — он погладил узенькую, вздрагивающую кисть, пытаясь успокоить Анну.

Она тут же выдернула руку и горячо, сбивчиво зашептала:

— Уходи! Я прошу тебя: немедленно уходи! Я, конечно, тварь последняя, но поверь мне хотя бы на этот раз!

И тут в зал влетел Осокин. Лицо его было перекошено, галстук сбился на бок.

— Паша, эта сука нас подставила! — заорал он, с яростью глядя на Анну. — На улице бандюки. Наших ребят уже повязали! Она заманила нас в ловушку! Бежим! Скорее!

— Нет! — Она замотала головой. — Павел, не слушай его! Пожалуйста, не слушай! Он с ними! С ними заодно! Где-то здесь подслушивающее устройство: он просто слышал весь наш разговор!

— Молчать, сука! — Олег резко схватил ее за плечо, развернул к себе.

Но, взглянув на Нестерова, опустил руку. Чуть понизил голос.

— Ладно, Паша, сейчас в самом деле не время. С ней разберемся потом. Сейчас — давай на кухню! Бегом. Выйдем черным ходом.

— Только не на кухню! Ну, пожалуйста! Поверь мне, пожалуйста! — Анна уже почти плакала. — Меня провели сюда через кухню. Там их люди. Они вооружены. Пожалуйста, поверь мне!

Нестеров, переводящий взгляд с Осокина на Анну, просто не успел ничего сообразить. Олег, подтолкнув его в спину, сам резко рванул в сторону кухни. Анна же упала обратно на стул и закрыла лицо ладонями. Ничего не понимающий Павел замер на секунду, потом ринулся вслед за Осокиным. Она отняла руки от лица в последней надежде его остановить. И успела увидеть только двух парней в спортивных костюмах, заломивших Павлу руки и потащивших его в подсобку ресторана.

Словно во сне Анна встала. Медленно дошла до дверей зала и вышла сначала в вестибюль, а потом на улицу. Никто ее не остановил.

Минут через десять из ресторана выскочил Поршень. Осмотрелся вокруг.

— Слышь! — крикнул он кому-то, оставшемуся в холле. — Нету ее здесь. Упилила куда-то, зараза. Ну и хрен с ней. Пусть побродит. Куда она денется? Некуда ей деться. Пусть пока посидит под кустами, если ей это в кайф.

Глава 29

Анна шла пешком, потому что в карманах у нее не было ни копейки.

Серое шелковое платье трепалось на ветру. Нитка жемчуга разорвалась еще тогда, когда она, запнувшись о корень, упала лицом на землю. Перламутровые бусинки остались во влажной траве. Она не стала их собирать.

Небо угрожающе темнело. Надвигался сильный дождь. Прохожие кутались в плащи и кофты, торопились спуститься в метро или впрыгнуть в автобусы. И только она шла, глядя прямо перед собой и ничего не видя. Сердце сжималось тоскливо и больно: «Наташа… Павел… Павел… Наташа».

Хотела спасти обоих, а получилось так, что предала и того, и другого. Хотела развязать руки Павлу, но добилась только того, что тот попал к бандитам. Все правильно. Все логично и страшно. Если на Нестерова нельзя воздействовать «дипломатическими» методами, его следует ликвидировать.

Навстречу прошла женщина с девочкой в прозрачном дождевике. На дождевике были нарисованы яркие Микки-Маусы. Смешной зонтик с такими же Микки-Маусами девчушка сжимала в руке. Пухлые щечки, розовые губки, ножки в белых носочках и легких ботиночках.

Анна на минуту остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Какая-то старушка заботливо потрогала ее за плечо:

— Вам плохо?

— Что? Нет, все нормально. — Она рассеянно отвела от лица невидимую прядь и снова пошла вперед, пошатываясь на высоких тонких каблуках.

Что же будет с Наташей? Одна надежда на то, что девочка им больше не нужна. Нет смысла ее убивать и «вешать» на себя труп ребенка. Только бы ей помогли! Только бы дали лекарства, а не бросили в подвале, как никому не нужного котенка.

Потихоньку начал накрапывать дождь. Первые холодные капли пробили в уличной пыли темные воронки. Листья деревьев влажно заблестели.

Не чувствуя холода, почти не ощущая струй дождя, катящихся по лбу и плечам, Анна присела на лавочку. Зачем-то посмотрела на свои руки, повернув их сначала ладонями, потом тыльной стороной вверх. Запрокинула лицо к небу. Она еще не до конца осознавала, что же все-таки произошло, и тем более не знала, что делать.

Идти в милицию? Без документов, в таком виде? Опасно и глупо. Опасно в первую очередь для тех, кто остался в подвале. Но у кого тогда искать помощи? Кому, кроме нее самой, нужна ее дочь? Кому нужен Павел? Верного водителя Леху «повязали», как сказал Осокин. Обратиться к кому-нибудь в компании? Это тогда, когда там безраздельно властвует вице-президент? Да, к офису нельзя подходить ближе, чем на километр! Значит, выходит, что они все обречены? И Наташа, и Павел, и Галина, и Лариска? Галя и Лариска вообще влезли в эту историю по ее, Аниной, милости.

Стоп! Лариска! Анна вздрогнула, зябко повела плечами и встала со скамейки. Ну, конечно, Лариска! Как же она сразу об этом не подумала!

Через десять минут она уже стояла в метро перед бабушкой контролершей и, краснея от унижения, просила:

— Пожалуйста, позвольте мне пройти бесплатно. Так получилось, что у меня нет при себе денег. Но мне нужно ехать! Обязательно! У меня в распоряжении каких-нибудь сорок минут.

Ее пропустили. Она сбежала вниз по мраморным ступенькам. Обернувшись, посмотрела на электронные часы над платформой. Времени оставалось действительно совсем немного. Рынок прекращал свою работу примерно в половине седьмого.

Полная, коротко стриженная Галина, как и прежде торгующая около самого входа босоножками, встретила ее радостным:

— О! Рубашечница наша пожаловала! Давненько тебя видно не было. А чего ты мокрая такая? Зонтик дома забыла?

— Да… То есть нет… В общем, сейчас не в этом дело.

— А платье-то какое! Платье! И не жалко такую роскошь мочить? Видать, дела хорошо пошли, а? Больше уже не таскаешься с коробками по камерам хранения? Ну-ка колись: чем занимаешься?

Анна, чувствуя что вот-вот упадет от усталости и странной слабости, навалившейся на нее как-то вдруг, прислонилась к железному прилавку:

— Потом, Галя. Все потом. Ты скажи мне лучше, где Артура можно найти?

— О! — Та удивленно приподняла правую бровь. — А тебе-то он зачем понадобился? Я и Лариске всю жизнь говорила: не связывайся, себе дороже выйдет! А ты-то вообще, как говорится, не из нашего болота. Брось даже думать. Давай я лучше тебе туфли сейчас покажу. Натуральные, штатовские. Колодочка — чудо! Каблучок тонюсенький. Серый атлас. Да-да, натурально тряпочные, только на балу танцевать.

— Галя, мне в самом деле очень нужен Артур. Скажи, пожалуйста, как его найти. Что-то я сегодня здесь вообще ни одного лотереечника не вижу. Разошлись уже, что ли, все?

— Заладила: Артур, Артур! А где я тебе его возьму? Их сейчас прищучили здорово: чуть ли не уголовные статьи вешают. Так они куда-то перебазировались. Или, может, вообще чем другим занялись.

— То есть Артур здесь теперь не бывает? — не веря собственным ушам, спросила Анна. — Совсем не бывает?

— Ага, — скорбно кивнула Галина и тут же, забыв про Анну, любезно улыбнулась покупательнице, присматривающейся к паре белых босоножек с тоненькими переплетающимися ремешками.

Значит, Артура найти не удастся? Человека со связями, со знакомствами в московской рыночной мафии. Человека, который некогда имел к Лариске свой интерес и мог если не спасти ее, то, по крайней мере, посоветовать, что делать.

С трудом переставляя стертые, гудящие ноги, Анна дошла до метро. Села на перевернутый ящик рядом с бабушкой, торгующей цветами. Та взглянула на нее с явным неудовольствием:

— Чего здесь расселась? Пьяная, что ли?

Она молча поднялась и побрела мимо рядов коммерческих киосков. Тоскливо ныло сердце, кружилась голова. И, главное, снова не было никакого плана действий. Можно, конечно, объехать один за другим все рынки Москвы, но вероятность разыскать бывшего босса Игрунова все равно слишком мала. Возможно, он в самом деле сменил род деятельности. Может быть, уехал. Кто это может знать наверняка? Возможно, только ребята из его команды, которые тоже должны были где-то обосноваться…

А Игрунов? Почему бы не поехать к Игрунову? Да, он противный, гадкий, не вызывающий никаких симпатий человечишко, но он — бывший Ларискин любовник. И к тому же едва ли не единственный человек в Москве, к которому Анна еще может обратиться.

В семь часов она уже подходила к Линейному проезду, опять же проехав в общественном транспорте зайцем. Все здесь было по-старому: два детских садика — один за другим, высокие тополя, нагромождения «ракушек» и площадки со ржавыми, скрипучими качелями. Обычный тихий московский двор. Идиллия! Однако теперь все казалось Анне подозрительным, внушающим тревогу. Светловолосый парень со свертком под мышкой, спускавшийся в подвальчик коммерческого магазина и посмотревший на нее как-то странно. Темно-синий джип с водителем, спящим на переднем сиденье, прямо возле Ларискиного дома.

Но тем не менее она собралась с духом и быстро нырнула в подъезд, тут же зацепившись подолом о детскую коляску. Нервно рванула платье, выдрала большой клок.

Вихрем взлетела на второй этаж. Надавила на кнопку звонка.

Игрунов, к счастью, был дома. Послышались тяжелые шаркающие шаги.

— Кто? — поинтересовался он осторожно.

— Алексей, откройте! — попросила она. — Это Анна — подруга Ларисы. Мне нужна ваша помощь. То есть не мне — Ларисе.

Игрунов за дверью помолчал, похоже не собираясь открывать. Потом очень быстро и очень невнятно пробормотал:

— Больше всего вы поможете и ей, и себе, если прямо сейчас уйдете — сию секунду!

— Что это значит? Откройте мне, пожалуйста! Не съем же я вас, в самом деле!

— Не могу.

— Что значит — не можете? Лариса в опасности. Можете вы это понять?!

— Да что ж ты так кричишь-то? — досадливо взмолился тот, переходя на «ты».

Тут же в замке заворочался ключ, и Алексей буквально втащил Анну в квартиру.

Выглядел Игрунов отвратительно. Трехдневная неопрятная щетина, обрюзгшее лицо, грязная серая майка. К тому же он был слегка пьян.

— И чего ты сюда приперлась? — На лице его читалась обида на несправедливую судьбу и едва ли не страдание. — Чего? Ну что мне теперь с тобой делать?

— Со мной как раз все в порядке. Я сейчас уйду.

— Ага! Уйдешь ты, как же! Губищу-то раскатала! — Он метнулся к кухонному окну. Тут же прижался спиной к стене и смачно сплюнул прямо на пол, себе под ноги. — Повезло тебе, вот что я скажу, просто повезло. Один за пивом погнал, а другой в машине уснул или просто не заметил тебя.

— Кто? — Анна испуганно скомкала платье у горла.

— Кто-кто? Конь в пальто! Не понимаешь, да? Вот на фиг мне все это? На фиг, спрашивается?! Да ты к окну-то не лезь, дура!

— Можете толком объяснить, что происходит?

— Мне, блин, толком не объясняли. — Игрунов склонился в шутовском поклоне: майка отстала от его тела, обнажив волосатую потную грудь. — Мне просто пообещали, что если ты будешь меня искать, а я об этом не доложусь, то мне башку тут же продырявят. «Искать»! Понимаешь, просто «искать». А ты приперлась. Здрась-те! Ну чем ты думала, а? Ты что, не знаешь, что на тебя охоту устроят? Не понимаешь, что меня подставила? Сначала Лариска из-за тебя вляпалась. Теперь вот я. Да я вот в форточку высунусь и закричу ребятишкам из джипа, чтобы заходили и брали тебя «тепленькую»!

Игрунов еще что-то кричал, зачем-то дергая майку за несвежие лямки и противно кривя рот, но Анна уже ничего не слышала.

— Я понимаю, — глухо проговорила она, прорываясь сквозь его яростный полушепот-полукрик. — Давай зови. Мне теперь все равно. Только… А впрочем, все.

— Ох, какие мы благородные! — Алексей не унимался. — Такие благородные и аристократичные, что просто жуть! Нам все равно: вешайте нас, казните нас. Все кругом сволочи, но мы, видите ли, вас прощаем! Так, да?

Анне уже действительно было все равно. Она только равнодушно и устало кивала, соглашаясь с каждой его фразой.

— Шуруй из квартиры! Шуруй быстро! Только не вниз, а на крышу — там люк открыт. И в пятом подъезде, говорят, сроду не закрывается. Мотай, тебе говорят. Чего встала? Или ты ждешь, пока снова в квартиру «братки» завалятся? Здесь поднимешься, в пятом подъезде спустишься. Авось не заметят. Они же не засекли, как ты вошла.

— Спасибо, — только и смогла прошептать Анна холодными, непослушными губами. — Спасибо большое.

— Да ладно, «спасибо». Много с твоего «спасибо» толку? Туфли брось где-нибудь на чердаке, а здесь вон, под тумбочкой, Ларискины кроссовки возьми. С крыши еще свалишься.

Игрунов взял со стола пачку «Честерфилда». Закурил, больше не глядя на Анну, будто ее и не существовало.

На чердак она взобралась по ржавой, шатающейся и гудящей лестнице, плохо закрепленной наверху. Закидала обломками кирпичей ненужные туфли. Взглянула на сумрачное небо в просвете люка. Упершись ногами в пыльную, с осыпающейся штукатуркой стену, выбралась наверх.

Перебираясь по крыше от антенны к антенне. Анна так и не решилась взглянуть вниз. Но каждым нервом, каждой клеточкой чувствовала, что там, возле подъезда, стоит темно-синий джип. А в джипе ребята, которым она для дипломатических игр больше не нужна.

Теперь у Анны оставался только один адрес. Адрес той милой, смешливой девушки Ксении, у которой они прятались когда-то, спасаясь от преследований Осокина, искавшего Анну для должности референта.

Как смеялись они потом над своими страхами! Как блаженно улыбалась Лариска, подставляя свое лицо нежным и умелым рукам массажистки. Еще бы!

Салон красоты! Верховые прогулки! Зарплата. Работа. Настоящая работа. А не перетаскивание коробок с дешевыми китайскими рубашками с места на место. Ах, если бы знали они тогда, как были правы, боясь столкновения с бандитами! Как были правы! И как бы было славно, если бы их тогда так и не нашли.

Знакомая девятиэтажка. Кирпичные лоджии. У кого-то сушится белье. У кого-то плющ обвил весь балкон. Вот окна Ксении. Форточка открыта. Значит, она, скорее всего, дома. Удача. Неужели наконец удача? Просто перевести дыхание. Полчаса посидеть и отдохнуть.

Анна прибавила шагу, аккуратно обогнула тоненькую девочку-подростка, прогуливающую двух тупомордых бультерьеров. И остановилась.

Возле Ксениного подъезда тоже стояла иномарка. Темный «опель» с тонированными стеклами. Дверца со стороны водительского сиденья была открыта. Сам водитель курил, наполовину высунувшись из машины. Под его ногами валялось шесть или семь скрюченных окурков.

Ее ждали. Ее ждали везде! Ее обложили, как волка.

Анна развернулась и медленно пошла в обратную сторону, молясь только о том, чтобы владелец «опеля» не обернулся и не обратил внимания на странную женщину в порванном вечернем платье и растоптанных старых кроссовках. Теперь ей действительно было некуда идти.

Глава 30

— Мне кажется, уже ночь, — тихо проговорила Галина, поднимаясь и растирая затекшие колени.

В подвале по-прежнему было темно и сыро. Правда, звукоизоляция подкачала: с первого этажа доносились звуки магнитофона, на котором один из охранников уже в шестой или седьмой раз прокручивал новый сборник российской эстрады. Изредка кашляла Наташка. Сильный приступ астмы благополучно миновал, но выглядела девочка все равно неважно.

Теперь она сидела рядом с Ларисой и прижималась худеньким тельцем к ее теплому боку. Лариса больше не обгрызала ногти, но и в разговор не вступала. Впрочем, никому здесь не хотелось разговаривать.

— Да. Наверное, ночь, — глухо отозвался Нестеров. — Что ж они, мерзавцы, ребенка-то из подвала не выпустят?

— Бесполезно, Павел Андреевич. — Галина зло усмехнулась. — Им же по барабану: ребенок — не ребенок! Уж и я сколько просила, и Анна…

Она осеклась. Павел поморщился и прикрыл глаза. Все случившееся казалось ему дурным сном. Через столько лет встретить любимую женщину, чтобы сначала не узнать ее, потом заподозрить черт знает в чем, а потом и вовсе потерять. Где она сейчас? Что с ней? И девочка… Наташа…

Он осторожно повернул голову и посмотрел в ее сторону. Маленькая, светленькая, похожая на мышку. Пряменький носик. Серые глаза. Глаза вроде бы похожи на его собственные. А то, что блондинка? Но ведь и Анна светловолосая! Или только кажется, что похожа? Но нет: вроде бы и губы его, и овал лица.

— Наташ, а когда у тебя день рождения? — спросил Павел негромко.

Девчушка вздрогнула, взглянула на дядю с подозрением. В последнее время ее очень пугали чужие дяди. Но все же ответила спокойно и с достоинством:

— День рождения у меня в сентябре. Через две недели после того, как все ребята идут в школу.

— Значит, уже большая. Сама скоро в школу пойдешь. — Он улыбнулся ей и снова прислонился затылком к холодной стене.

Где же все-таки Анна? Что с ней? Жива ли она? Что теперь нужно от нее этим ублюдкам?

Наверху послышались шаги. Дверь, заскрипев, открылась. В дверном проеме возник мужской силуэт.

Лариса близоруко прищурилась, часто-часто заморгала своими красными воспаленными глазами. Галина презрительно скривила губу. По-настоящему удивился только Павел. Он смотрел и не мог поверить своим глазам: свободный, аккуратно одетый, благоухающий дорогой туалетной водой Осокин вальяжно спускался в подвал.

— Это как понимать? — Нестеров вскочил на ноги. — Проблемы решены, так? Ты разобрался? Нас выпускают?

— Вас выпускают, — Олег утвердительно кивнул. — Но при одном условии. Точнее, при нескольких условиях. Но вообще-то ты пока сядь. Разговор у нас с тобой не на пять секунд.

— Сволочь, — процедила Лариса сквозь плотно сжатые зубы.

Это было первое слово, которое она сказала после сегодняшнего возвращения из офиса. Осокин, впрочем, не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Так вот, дорогой мой друг Паша! Есть у меня, и не только у меня, а еще и у людей, с которыми я работаю, к тебе очень интересное предложение. Как тебе перспектива поработать под моим началом? Поучиться кой-чему? Почувствовать, что значит всегда, везде и во всем быть вторым? Поверь мне, это не смертельно, хотя и неприятно. А что? Будешь так же трудиться на благо компании, только под моим непосредственным контролем. Найдем достойное применение твоим талантам. К тому же будем по-прежнему использовать твою воистину голливудскую внешность в качестве приманки для госпожи Борн, а?

— Я что-то не понял. — Нестеров медленно поднялся и подошел вплотную к Олегу.

Тот не отступил и выдержал его взгляд:

— Не понял?! Вот видишь! Значит, точно пора тебе оставлять руководящий пост: очевиднейших вещей не понимаешь. Ладно, объясняю на пальцах. У тебя есть выбор. Ты можешь согласиться на мое более чем любезное предложение и подписать прямо сейчас некоторые бумаги — в залог, так сказать, нашего дальнейшего сотрудничества. А можешь и дальше строить из себя героя. Или осла. Как тебе больше нравится? Но тогда и тебе, и твоей драгоценной Анюте, и вот этой чудной маленькой девочке сделают «секир башка». Опять не понял?

— Я убью тебя. — Павел побледнел, и желваки на его щеках тяжело заворочались под кожей. — Я тебя убью, мразь! Я от тебя мокрого места не оставлю… Выходит, это все ты?!

— Наконец-то. Ну что, ж, давай ударь меня, начни пинать ногами. Только в ту же секунду сюда спустятся здоровенькие мальчики и выберут кого попинать в ответ. Так что ты, по сути, не меня будешь бить — кого-нибудь из женщин.

Нестеров отступил назад. Теперь половину его лица закрывала тень.

— Прячешься? — Осокин усмехнулся. — Или взял минуту на размышление?

Олег огляделся по сторонам, бросил взгляд на Ларису, сидящую у стены. На девочку. Поднялся на пару ступенек и, полуобернувшись, бросил:

— Кстати, твою «богиню» уже поймали. И скоро притащат сюда за волосы.

Она проснулась и с трудом разлепила тяжелые, горячие веки. В носу защипало. Анна чихнула и резко села, машинально проведя рукой по волосам. В светлых спутанных прядях застряло несколько соломинок. Помотала головой, боясь поверить в то, что все это — не сон. Пахло сеном, лошадьми и отчего-то спиртом. Из-за фанерной перегородки, отделяющей каморку от конюшни, донеслись негромкие голоса. Разговаривали две женщины и вчерашний дедушка, позволивший ей остаться переночевать.

— А что? Что такого? Украдет она тут что? Тут и красть нечего, — рассуждал дедушка. — А бедной девке податься некуда. Ну не пьяница же! Не бомжиха.

— Да откуда ты знаешь! — попеняла ему одна из теток. Звякнули стаканы, забулькала жидкость. — Бомжиха — не бомжиха. Я вон зашла на нее посмотреть, так чуть в обморок не упала: ноги все разодраны, платье порвано, кроссовки какие-то дурацкие рядом с лежаком стоят.

— Она сказала, что за лошадками бесплатно поухаживает: и почистит, и в стойле уберется. Только чтобы ее пока не гнали, — бубнил дедушка.

— На меня бы нарвалась, так я бы ее к лошадям близко не подпустила. Вдруг она заразная какая? Или что коням сделает? Погоди, хозяин узнает, шею-то тебе намылит. Ишь, приют здесь устроил!

— Ну вы уж не выдавайте меня, девоньки. Поди, поспит да уйдет. Не на всю же она жизнь тут в конюхи нанялась!

Тут заговорила вторая женщина. Более молодая и, видимо, более трезвая:

— А паспорт-то у нее спросил? Документы какие-нибудь? Может, она вообще в розыске? Мало сейчас разве по Москве воровок да мошенниц шатается?

— Она, наоборот, сказала, что ее бандиты ищут: дочку, дескать, забрали и ее поймать хотят. А ей придумать надо, как дочку спасти.

Обе дамы разом захохотали.

— Ой, не могу! — заливалась первая. — «Дикая Роза» и «Девушка по имени Судьба», вместе взятые! Наверное, вся мафия московская за ней гоняется? Киллеры с пистолетами!

— Ну а вдруг правда? — не унимался дедок. — Она вон говорит, что раньше у нас на Стелле каталась. Фирма их раз в неделю чуть ли не всем личным составом на конную прогулку выезжала. Кличку-то она откуда знает?

— А ты меньше языком при ней болтай! — грубовато отрезала вторая. — Охота тебе всякую шелупонь подбирать?! Ладно, Марина, пойду я. Дела у меня. А бомжиху вашу пока на белый свет не выпускайте: какая-то новорусская «мадемуазель» сейчас подъехать должна на Ласточке покататься. Увидит вашу кралю — обтошнится и уедет. Еще и жалобу накатает.

Заскрипели доски. Хлопнула дверь. Анна тихонько опустила ноги на землю. Нашарила кроссовки. Где-то совсем рядом всхрапнула лошадь. От близкого запаха водки тошнило. Ей делалось жутко и стыдно от одной только мысли, что придется сейчас выйти из своего убежища и показаться на глаза этой тетке, так бойко звякающей стаканами. Но ей просто необходимо было умыться и привести себя в порядок. Глотнуть свежего воздуха, прежде чем решить, что делать дальше.

На звук ее шагов обернулись оба: и дед, и толстая тетка, которую молодая подруга называла Мариной. Они сидели за сколоченным из досок столиком, где стояла бутылка водки, три стакана и бумажная тарелка с нарезанной крупными ломтями колбасой.

Дедок отчего-то виновато улыбнулся:

— Здрасьте! Как спалося?

— Спасибо, хорошо. Вы не скажете, где здесь можно умыться?

— Ты откуда же такая красавица взялась? — встряла в разговор Марина. — Вроде говоришь складно и рожа не пропитая. Чего оборванная такая?

Анне вовсе не хотелось вступать в беседу.

— Скажите, где тут можно умыться? — упрямо повторила она.

— А ну тебя! Нигде нельзя умыться! Здесь пока сиди и не вздумай в административный корпус соваться. Потом выйдешь, к пруду сбегаешь.

Анна равнодушно кивнула и пошла обратно в каморку. На секунду остановилась возле стойла Стеллы. Протянула руку и погладила теплую, шершавую морду.

— Слышь, Бынь! — Поршень ввалился в комнату и встал у порога, широко расставив ноги и спрятав руки в карманы спортивной куртки. — Баба из конюшни позвонила! В натуре! Говорит, приковыляла к ним вчера наша крыса — оборванная вся какая-то, драная. Рассказывает, что раньше на Стелле каталась и что дочку бандиты украли. Че делать-то будем?

— В носу ковыряться!!! Ехать за ней надо. И чем быстрее, тем лучше.

— Ну ни хрена где попалась-то?! — не унимался радостный Поршень. — А я еще не верил, думал, на фига она на конюшню попрется? Прикинь: поперлась! Амазонка, блин!

— Бабе, которая позвонила, надо будет сотню баксов отстегнуть. — Быня резко поднялся и размял плечи, хрустнув суставами.

— Сотню?! Да облезет! Почетную грамоту напишем и ручку пожмем. — Поршень захохотал.

— Я сказал сотню — значит, сотню. И хватит трепаться — поехали!

Водочную бутылку со стола уже убрали. Убрали стаканы и бумажную тарелку с остатками колбасы. Дедушка неспешно переходил из стойла в стойло со скребком и ведром. Анну к работе не подключал. Видимо, после разговора со своими напарницами боялся.

Она сначала сидела в каморке, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. Потом вышла и встала возле загона Стеллы, ласково поглаживая теплую, шершавую морду.

Что-то сильно стукнуло в дверь. Вошла та самая сердитая тетка с каким-то ящиком, который она несла перед собой.

— Эй! — крикнула она весело дедку. — Прячь свою гостью. Не иначе как за ней бандиты приехали! Аж на двух джипах!

— Кого еще там принесло? — Он выглянул из стойла.

— Да клиенты, наверное. Круги по парку наматывать будут. Вроде не из постоянных. Кого дашь-то? Огонька, наверное. Крошку и Орлика? Короче, инструмент прими. — Она грохнула ящик на пол.

Совсем близко послышался шум мотора. Четверо боевиков направлялись к забору, ограждающему двор конюшни.

Вдруг дверь конюшни распахнулась. Оттуда вылетела Анна верхом на Стелле. Лошадь перемахнула через забор и помчалась в сторону леса.

Боевики оцепенели от неожиданности. Стояли, провожая лошадь взглядами.

— За ней! Быстро! — заорал наконец Поршень. Боевики кинулись к машинам.

В дверях конюшни стояли дедок и та самая толстая Марина. Они наблюдали за тем, как Анна приближается к лесу.

Преследователи почти догнали ее. Одна из машин двигалась параллельно Стелле, пытаясь обогнать и перегородить дорогу. Та, казалось, устала. Бежала все медленней.

— Ну-у! — выдохнула тетка. — Стеллочка, поднажми.

Дедок усмехнулся:

— Стелла у нас умница! Смотри, что она сейчас сделает.

Лошадь двигалась уже почти шагом. Одна из машин остановилась впереди. Другая — чуть сзади. Вдруг Стелла резко рванула вперед. В невероятном прыжке перелетела через машину. Добралась до леса и, ловко маневрируя между стволами деревьев, скрылась в чаще.

— Это что же получается? Выходит, девка правду говорила? — проговорила Марина.

Дедок покачал головой:

— Выходит, что так.

— Так, может, и про дочку правда?

Дедок стоял, о чем-то задумавшись.

— Я одного не пойму, — произнес он. — Как они узнали то, что она тут, у нас?

Почти одновременно они посмотрели в глубь конюшни. Возле одного из загонов, спиной к ним, стояла вторая женщина.

Глава 31

Анна верхом на Стелле вынырнула из леса недалеко от Кольцевой автодороги.

Остановила лошадь. Спрыгнула на землю, привязала Стеллу к дереву. Улыбнулась:

— Спасибо. Стой здесь, я скоро вернусь — отведу тебя домой.

Она подошла к дороге. Спрятавшись за деревом, начала наблюдать. Анна даже не пыталась тормозить проезжающие мимо машины, пока вдалеке не показался рефрижератор. Она подбежала к дороге, выскочила на проезжую часть, преграждая ему путь.

Машина с визгом затормозила. Из кабины высунулся рыжий парень лет двадцати пяти. Заорал, бешено вращая глазами:

— Ты что, дура, да? Дура? А ну пошла отсюда!

— Не кричите, пожалуйста! — Анна подбежала к кабине. — Умоляю вас — помогите мне! Вы стоянку рефрижераторов знаете? Рядом с Люберцами?

— И что? — опешил парень.

— Пожалуйста, отвезите меня туда. Там мои друзья. Мне к ним надо.

— Да ты что? Это ж в другую сторону.

Из глаз Анны хлынули слезы.

— Какая разница, в какую сторону! — закричала она. — У меня дочь бандиты украли. Мне ее спасти нужно!

— Дорожная мафия? — оживился парень.

— Откуда я знаю какая!!!

Парень взглянул на часы:

— Ладно, не ори. Давай в кабину.

Анна еще издали узнала машину, на которой добиралась до Москвы. Только сейчас она вдруг осознала, что ее вполне могло здесь не оказаться. Страшно было даже представить, что бы она тогда делала.

Выскочив из рефрижератора, Анна помчалась к Володиной машине.

— Сергей Иванович! Володя! — на ходу закричала она. Из-за кабины появился Сергей Иванович. Анна кинулась к нему на шею, заходясь в рыданиях.

Подошел Володя. Увидев ее — грязную, лохматую, в разорванном платье, — потрясенно произнес:

— Анна… Ты? Что у тебя стряслось?

— Наташку украли, — прошептала она сквозь слезы. Минут через десять колонна из двенадцати рефрижераторов выруливала на Кольцевую автодорогу.

Прямо на глазах сгущались сумерки. Машины начинали терять свои очертания в наваливающемся сером мареве, от попутных оставались только красные маячки габаритных сигналов, встречный поток превратился в поток желто-белых светлячков.

В колонне тоже включили габариты и ближний свет фар.

В кабине головной машины, вместе с Володей и Сергеем Ивановичем, сидела Анна.

— Посмотрим, как они сейчас запоют, — мстительно ухмыльнулся Володя. — Мы всю их контору поганую с землей сровняем.

— У нас с мафией свои счеты, — объяснял Сергей Иванович. — Они нам столько кровушки портят. Там своя мафия, дорожная.

Чего угодно ожидали на вилле, только не подобной атаки.

Дюжина огромных железных зверей, напоминающих доисторических ящеров, завывая моторами и клаксонами, ослепляя охранников пылающими в сумерках желтыми фарами-глазами, приближалась к коттеджу.

Головная машина с ходу ударила в массивные железные ворота, отлетевшие в сторону, как пара листов фанеры, опрокинула по пути стеклянную будку, из которой едва успел выскочить охранник. С металлическим скрежетом, звоном битых стекол будка тут же была смята в лепешку огромными колесами тяжеловеса. Еще недавно казавшийся просторным двор вдруг стал похож на узкую, тесную для такого зверя берлогу.

Охранник выпучил глаза, даже не вспомнив о пистолете, оттягивающем поясную кобуру. Увидев, что рефрижератор, описавший дугу, снова приближается к нему, он прыжком распластался на земле, покатился, как учили, к ближайшему укрытию — бетонному входу под фундамент.

Несколько машин ринулись в проем за первой, остальные, по всем правилам танковой атаки, обтекали двор с обеих сторон.

Одновременно под ударами снаружи со взрывоподобными звуками рухнули высокие каменные стены забора. В пыли и остатках кладки на капотах еще несколько металлических мастодонтов ворвались за ограду.

Один из них, не снижая скорости, двигался прямо к крыльцу. Двое боевиков выбежали было из двери. Но, увидев надвигающуюся прямо на них огромную кабину, заскочили обратно. Оружием они даже и не попытались воспользоваться.

Кабина уперлась в дверь, перегородив выход.

А к окнам уже бежали водители. Круша монтировками стекла, они вваливались в дом, обрушивая на головы обескураженных боевиков сумасшедшей силы удары.

Первым опомнился Быня. Он выхватил из-за пазухи пистолет. Но выстрелить не успел. Подскочивший к нему Сергей Иванович саданул монтировкой по руке. После следующего удара — в лицо — Быня рухнул на пол.

В кресле, стоящем в углу комнаты, сжав пальцами подлокотники, сидел Осокин. Бледный, с дрожащими губами. Анна подбежала к нему.

— Ключ! — процедила она.

Осокин кивнул в сторону стоящего неподалеку журнального столика.

Анна схватила со столика ключ и помчалась по коридору в сторону подвала.

Вдруг из соседней комнаты появился Ярый с автоматом в руках. Дал очередь в потолок.

— Стоять, суки! — заорал он. — На пол, быстро! Всех порешу!

Он не успел договорить, как рухнул на пол, смятый толпой водителей, рассыпавшихся по дому. Его даже не ударили, просто подмяли, как подминает тяжелый грузовик картонную коробку, случайно оказавшуюся на дороге.

На Осокина, вжавшегося в кресло, просто никто не обращал внимания.

Он лихорадочно всматривался в глубь коридора, ведущего к лестнице в подвал. Едва в конце коридора появилась Анна, вскочил и кинулся ей навстречу.

Выхватив пистолет, направил ствол на голову Наташи. Обратился к Анне:

— Скажи им, чтоб остановились! Чтоб на местах оставались! Быстро!

— Стойте! Не подходите сюда! — закричала Анна. Несколько водителей остановились в дверях. Осокин почувствовал, что инициатива переходит в его руки.

— Молодец. А теперь подай мне девочку.

Анна замотала головой. Плотнее прижала к себе Наташку.

— Я сказал: мне! А то через три секунды будешь держать ее уже мертвую! — Он поднял пистолет. Анна подошла к Осокину. Тот, приставив дуло пистолета к Наташиному виску, взял у нее ребенка.

Та закричала, цепляясь ручонками за платье Анны:

— Мама! Не надо, мамочка!

— Не бойся, солнышко. Я приеду… Скоро приеду… — произнесла та срывающимся от волнения голосом.

Осокин открыл дверь спальни.

— Не дай бог хоть кто-то дернется! Хоть кто-нибудь, — бормотал он, пятясь к окну и увлекая за собой девочку. — Если кто за мной пойдет — я ей сразу башку продырявлю.

Подойдя к окну, рукоятью пистолета разбил стекло. Не выпуская из рук Наташку, выбрался на улицу.

— Павел, — позвала Анна, не в силах двинуться с места.

Нестеров вбежал в коридор. Подлетел к Анне:

— Что случилось? Почему нам нельзя было сюда идти? Где Наташка?

К ним подбежали водители из гостиной, Галина, Лариска.

Анна, не отрывая взгляда от разбитого Осокиным стекла, взяла Павла за руку. Еле слышно произнесла:

— Там твоя дочь.

Павел рванулся к окну и выскочил на улицу.

— Алло! Константин Юрьевич! — воскликнул Осокин. Ну, слава богу! Еле дозвонился. Это Осокин Олег. Мне… У меня возникли неприятности. Мне нужно где-нибудь пересидеть некоторое время.

Из трубки донеслось удивленное:

— Осокин? Какой Осокин?

— Извините. Мне нужен Старков Константин Юрьевич.

— Я — Старков. Но фамилию Осокин впервые слышу.

— Как же… Мы же с вами…

— Извините, молодой человек, — перебили Олега, — вы что-то напутали.

В трубке раздались гудки.

Осокин в сердцах швырнул телефон на пол машины. И вдруг увидел, что сзади едут несколько рефрижераторов.

Наташка сидела, съежившись, на переднем сиденье, и полными ужаса глазами смотрела на страшного дядю, который плакал, бил кулаками по рулю и кричал какие-то непонятные слова.

Бандитский джип ехал впереди рефрижераторов. За рулем сидел Павел. Рядом — Анна. Сзади — Володя и Сергей Иванович.

— Вон он! Вон он, сволочь, — произнес Павел. Расстояние между ними и Осокиным сокращалось. И вдруг Володя приподнялся. Подался вперед, перегибаясь через переднее сиденье и пристально глядя на «мерседес», который они преследовали. Прошептал:

— Это она. Та машина, которая нас с Юркой с моста скинула.

— Да брось ты, — не поверил Сергей Иванович. — Этого ж быть не может!

— Она. Точно она!

Осокинский «мерседес» загнали, как зверя, окружив огромными рефрижераторами.

Тот выбрался из машины с девочкой на руках, не отрывая пистолета от ее виска.

Возле него, полукругом, собрались водители. Чуть впереди стояли Павел и Анна.

Зубы Осокина громко стучали друг о друга. Руки ходили буквально ходуном.

— Не подходи! Убью — не подходи! — вопил он.

— Выстрелишь — разорву, — медленно произнес Павел.

Осокин опустился на колени. Поставил девочку на землю, отшвырнул пистолет и завыл, обхватив голову руками.

Наташка бросилась к Анне. Но на ее пути вдруг появился мужчина. Тот самый, который сидел вместе с ней в подвале. Он подхватил девочку и прижал к небритому лицу.

Кривая улыбка исказила лицо Осокина:

— Забирай свое сокровище!

Павел остановил водителей, готовых броситься на Осокина:

— Не трогайте его. Пусть идет.

В его голосе звучала брезгливость. Опомнившаяся Наташка начала громко плакать.

— Все хорошо, все хорошо, моя девочка, — снова и снова успокаивала ее Анна, покрывая поцелуями мокрое от слез личико. — Все хорошо. Все хорошо.

Павел обнимал двух самых дорогих для него во всем мире женщин и в этот момент чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.

Воспользовавшись этим, Осокин попятился к опушке рощи вдоль дороги. Он бежал вперед не разбирая дороги. Преследователи молча наблюдали за ним.

Глава 32

Олег бежал, прорываясь сквозь густые заросли. Пистолет он выбросил еще на опушке. Все его лицо было покрыто царапинами, похожими на сеть. Одежда, новый светлый костюм, стоивший кучу денег, был безжалостно порван колючими ветками и залеплен паутиной. Он бежал, не понимая, куда бежит и где будет финал этого марафона.

Постепенно он перешел на шаг. Олег Осокин шел вперед, не останавливаясь. Он не знал, сколько часов уже пробирается сквозь этот бесконечный лес. Сколько часов. А может быть, дней. А может быть, лет. Ему казалось, что уже прошла сотня лет, с тех пор как он спустился с дороги и оказался здесь, один на один с молчаливыми, равнодушными деревьями. Его руки и лицо были изодраны в кровь. Он хотел есть. Во рту пересохло. Сердце колотилось в бешеном ритме. Ноги стали ватными и отказывались идти. Но Олег знал, что нельзя останавливаться. Нужно двигаться вперед во что бы то ни стало. Сейчас он хотел только одного — выбраться отсюда поскорее. Когда-нибудь это все должно закончиться. Он выйдет. Только не нужно останавливаться, и тогда это случится скоро. Олег шел, держа руки впереди себя и отодвигая упрямые ветки. Он задыхался. Перед глазами плясали разноцветные круги, словно издеваясь над ним. Олег остановился. Оперся рукой на толстый ствол поваленного дерева, оглянулся по сторонам. Деревья, кусты. Толстые изогнутые ветки, как руки чудовища. Вокруг непонятные, странные голоса, похожие то ли на плач ребенка, то ли на дикий смех. «Галлюцинации», — думал Олег, не желая поддаваться смешным детским страхам. Внезапно у него перехватило дыхание. Олег оцепенел, прижался спиной к холодному стволу. Два горящих желтых глаза смотрели на него из-под черных кустов. Они то гасли, то зажигались вновь, как свет маяка на берегу океана. Неизвестное животное моргало и изучало одинокого путешественника. А одинокий путешественник дрожал от страха. «Волк, — сообразил Олег. — Мне конец. Лучше бы я оказался в руках этих подонков, чем быть задранным и сожранным волком. В лесу». Олег так ярко представил себе эту картинку, что сердце сжалось в маленький комок. Глаза желтели в темноте. И тогда Олег закричал. Закричал протяжно, отчаянно. Когда он замолчал и посмотрел на то место, где прятался серый убийца, глаза исчезли.

Олег засмеялся. Смеялся долго, а потом зарыдал. Он опустился на землю, ощущая всем телом ее холодное, свежее дыхание. Поднял голову вверх, пытаясь отыскать небо сквозь верхушки деревьев. Черное и молчаливое. Олег прижал руки к груди и через несколько минут уснул, привалившись спиной к стволу дерева.

Солнце разбудило его, проникнув шустрыми лучами сквозь кроны деревьев.

Олег открыл глаза, не совсем понимая, где он. Огляделся по сторонам и застонал. Это был не сон. Все тело болело. Исцарапанные руки за ночь покрылись волдырями от укусов лесных насекомых. Подняться на ноги получилось не сразу. Он встал сначала на корточки, а потом, опираясь на дерево, выпрямился. Все тело словно пронизывали тысячи иголок, голова болела.

— Ты еще об этом пожалеешь, — сказал в пустоту. — Вы все еще вспомните меня.

Олег сделал шаг и вдруг замер, отчетливо услышав рев мотора. Где-то совсем недалеко проехала машина. Потом еще одна. Как он раньше этого не слышал?! Олег собрал все оставшиеся силы и пошел, ориентируясь на звуки. Шагов через двадцать вышел к оврагу, за которым шло шоссе. Олег засмеялся. Вчера ему не хватило только двадцати шагов, чтобы выйти из этого злополучного леса. Только двадцать шагов.

Олег с трудом перебрался через овраг, отгоняя руками мошкару, и остановился у дороги со слабой надеждой, что кто-то притормозит.

Машины проезжали мимо. Никто не хотел связываться с грязным, оборванным мужиком, вышедшим из лесу. Олегу стоило больших усилий взять себя в руки. Он выпрямился, небрежно протянул вперед правую руку.

Прошло минут двадцать, а может быть, и все тридцать, прежде чем перед Олегом притормозил автомобиль. Он едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Это был старенький «Запорожец» ядовито-зеленого цвета. Водитель вылез из машины и остановился у открытой дверцы. Маленький сухонький старичок, похожий на свою машину. В зеленой спортивной куртке и потертых джинсах. На голове бейсболка, сдвинутая набок. Очки в тяжелой пластмассовой оправе.

— Что с тобой, парень? — участливо спросил старик. Олег заранее заготовил правдоподобную, как ему казалось, историю.

— Да тормознули, — медленно произнес он. — Забрали машину. Избили. Бросили в лесу.

— Ох ты, господи, — выдохнул старик, боязливо оглядываясь. — Вот беда-то, вот беда! Совсем распоясались, ничего не боятся! Да и кто их теперь ищет-то? Вот волю и почувствовали.

— Да. Я так понимаю, что они орудуют в основном по ночам.

— Вот дела-то, — причитал старик. — Бедный, что ж они с тобой сделали? Тебе куда ехать-то?

— Мне в Москву надо.

— В Москву. Ну садись, парень, — кивнул старик. — Я тебя довезу. Во дела-то.

Олег опустился на переднее сиденье потрепанного автомобильчика, вся панель которого была заставлена изображениями святых, вырезанных из бумаги и наклеенных на картон.

— Досталось тебе, — снова запричитал старик, разглядев Олега ближе. — Бедный парень. Господи. Какие же гады, а? Так человека изувечить.

Олег молчал, терпеливо дожидаясь, когда старик сдвинет свою колымагу с места.

— А тебе куда в Москве-то? — спросил тот.

Олег понятия не имел, куда он может сейчас сунуться, где его не будут искать. Наверняка вся милиция уже с ног сбилась, разыскивая афериста и похитителя детей Олега Осокина. Он перебрал в памяти всех своих знакомых. Всех родственников. Никто ему не казался в достаточной мере надежным.

— А тебе, случаем, память не отбили? — забеспокоился старик. — Как зовут тебя, помнишь?

— Павел. Павел меня зовут. Я живу на «Алексеевской». Прямо у метро.

— Ну слава богу, вспомнил! А я уж испугался. Отвезу тебя прямо до дома, не беспокойся. Мир не без добрых людей.

— Спасибо, — пробормотал Олег и откинулся на спинку сиденья, насколько позволяли габариты машины.

Автомобиль запыхтел и, дернувшись пару раз как упрямый ослик, двинулся с места.

Олег проспал всю дорогу до Москвы. И вздрогнул, когда старик легонько толкнул его в плечо:

— Эй, парень, просыпайся. Почти приехали.

Олег открыл глаза. За окном мелькали дома родного города.

— Где на «Алексеевской»-то?

— Прямо у метро. Проспект Мира, восемьдесят девять.

Старик развернул автомобильчик и притормозил у желтой девятиэтажки. Олег открыл дверцу.

— Тебя, может, проводить? — заботливо предложил старик.

— Нет, спасибо, — покачал головой Олег. — Спасибо вам.

— Ты сразу в милицию, — посоветовал старик. — Может, их еще найдут.

— Обязательно, — сказал Олег. — Спасибо.

— О господи! — услышал Олег вздох старика, закрывая дверцу.

Автомобильчик уехал, оставив Олега у дороги. Несмотря на раннее утро, людей было много, и они с интересом разглядывали окровавленного, оборванного мужчину.

Олег поспешил покинуть людное место, чтобы не попасться на глаза вездесущей милиции.

Он удивился, что помнит дорогу. Вошел в первый подъезд, поднялся на второй этаж и остановился у квартиры с номером шесть. Из двери на него смотрел глазок.

Олег не сразу решился позвонить. Алину он не видел уже несколько лет. С тех пор, как познакомился с Галиной. Сколько же лет прошло? Может, она успела выйти замуж? Даже если нет, она вряд ли одна. Как встретит его сейчас, после многолетнего молчания? И в таком виде. Вдруг не узнает?

Выбора у него особого не было. Олег решил рискнуть и нажал на кнопку звонка.

Почти сразу за дверью послышались легкие шаги, замершие у двери. Алина, если она, конечно, не переехала, разглядывала его в маленькое отверстие глазка.

Олег поднял голову и, превозмогая себя, улыбнулся. Улыбка получилась плохо, он сам это почувствовал, но дверь тут же распахнулась. Перед ним возникла красивая молодая женщина с белокурыми волосами.

«Не она», — пронеслось в голове у Олега.

— Олег! — охнула женщина. — Бог же мой, это ты?!

Олег снова изобразил подобие улыбки. Голос не изменился. Он просто не узнал в этой очаровательной женщине ту нескладную девчонку, которую оставил несколько лет назад. Тогда у нее были черные волосы, которые она прятала в смешной хвостик. Сколько ей сейчас лет. Двадцать семь? Двадцать восемь? Или меньше?

— Боже мой, Олег, что с тобой случилось? Как ты здесь оказался?

Она разглядывала Осокина с застывшим ужасом в глазах, вцепившись руками в воротник полосатого халатика.

— Алина, ты меня пустишь? — пробормотал Олег. — Я тебе все объясню.

Алина помялась с секунду, потом распахнула дверь:

— Да, конечно, проходи.

Дверь за Олегом закрылась, и он едва не упал, почувствовав запах и уют дома.

— Ты одна? — спросил он.

— Да. Олег, что с тобой…

Олег не дал ей договорить:

— Принеси воды.

Алина рванула на кухню и через секунду вернулась с полным стаканом воды:

— Вот. Пей.

Олег залпом осушил стакан.

— Олег, что случилось? — повторила Алина вопрос, приняв пустой стакан назад.

— Ты меня сначала, старушка, помой, накорми, спать уложи, а потом и вопросы задавай, — пошутил Олег слабым голосом.

— Да, конечно. Прости. Ты иди в ванную. Я тебе принесу халат. Потом покормлю. У меня, правда, почти ничего нет. Не купила вчера. Бутерброд с колбасой будешь?

— Все буду.

Алина проводила Олега до ванной и, пока он смывал с себя грязь и кровь, сменила халат на футболку и джинсы, убрала постель и собрала в стопку газеты и журналы.

Олег был первым мужчиной Алины, и она не могла его забыть. Когда он неожиданно исчез, она даже хотела покончить с собой. Каждый день ждала его звонка, а потом перестала, но надеялась, что когда-нибудь он все-таки появится. И вот когда это наконец-то случилось, она не знала, что делать. Она сходила с ума. Пришел Олег. Избитый. В порванной одежде. Но это ее Олег.

Потом она смотрела, как он, теперь чистый и красивый, такой же, как раньше, в халате ее отца и тапочках, которые были ему малы, сидел за столом и уплетал бутерброды, запивая свежесваренным кофе. Да, это ее Олег.

Он говорил, что всегда о ней помнил и не переставал любить и думать. Что не приходил он, потому что ввязался в скверную историю и не хотел впутывать в нее свою любимую девушку. А теперь бывшие партнеры его кинули и, что самое страшное, собираются убить.

Олег не ошибся. Алина стала старше, но осталась такой же наивной и доверчивой, как и раньше. Она слушала Олега, ловя каждое его слово. Казалось, она даже не дышала. Когда Олег закончил свой рассказ и посмотрел с мольбой в глаза красивой девушки, она, предупредив его вопрос, сказала:

— Ты можешь остаться у меня. Сколько захочешь. Как ты думаешь, они тебя не найдут здесь?

— Думаю, что нет. Алина, ты простила меня?

— О господи, конечно!

— Спасибо.

Потом Алина сидела в кресле своей спальни, держа на коленях любимую игрушку, зеленого кота с красным бантом на шее, и смотрела, как Олег, ее любимый Олег, спит в ее кровати, закрывшись одеялом до самого подбородка. Она не сводила глаз с его лица. Такого красивого. Такого любимого. Теперь он никогда не уйдет от нее. Теперь Алина знает: он ее любит.

Глава 33

Анна и Павел вошли в квартиру Анны уже далеко за полночь. Оба валились с ног от усталости. Перед тем как заехать домой, они побывали в больнице, где оставили Наташку под наблюдением врачей. Это была длинная сцена, полная слез и обещаний. Наташка не покупалась ни на какие уговоры. Она хотела остаться с мамой. Анна почти уже сдалась, но Павел объяснил, что сейчас девочке лучше быть под постоянным присмотром врачей. Она сильно ослабла. У нее температура. Только в больнице ей могут оказать необходимую помощь. Кроме того, главным врачом в этом отделении работает его старинный приятель, и он позаботится об их дочери.

Наташку положили в одну из лучших палат, похожую на уютную спальню. Только одна кровать была в этой палате, высокая, с бортиками, крытая клетчатым одеялом. Пушистый медведь гордо восседал на подушке, весело сверкая бусинками коричневых глаз. Наташка успокоилась, увидев большую игрушку, и тут же обхватила ее своими ручонками.

— Мой? — спросила она.

Павел кивнул. А потом долго шепотом уговаривал Анну поехать домой. Она хотела остаться в больнице на всю ночь, сидеть у кровати дочери, глядя в ее спокойное личико. Ни усталость, ни пережитый страх и отчаяние не могли сейчас оторвать ее от малышки. Ничего, кроме Павла. Кроме его спокойного голоса. Его теплых, сильных рук, обнимающих плечи. И она поверила, что будет лучше так, как говорит он. Иначе она тоже заболеет и тогда уже долго не сможет быть рядом с Наташкой.

Анна не сразу решилась войти в квартиру. Она еще не забыла «вежливого» мужчину, каждый раз появляющегося в ее квартире как призрак, неизвестно как и неизвестно откуда. Мужчины настолько деликатного, что даже о похищении ее дочери он говорил так, будто обсуждал просмотренный спектакль.

Анна отказывалась переступать порог, пока Павел первым не вошел в квартиру. Оглядел все комнаты. Даже заглянул под кровать. Потом пригласил ее.

Она вошла, робко переставляя ноги по паркету, и остановилась в прихожей, не заходя в комнату.

— Павел, — тихо позвала она.

— Что, дорогая?

— А я могу оставаться в этой квартире?

— Конечно. Арендную плату вносила наша фирма. И дальше будет это делать. Если, конечно…

— Если что?

— Если ты не захочешь переехать ко мне. Ты и Наташка.

— Сейчас я хочу принять душ. — Анна улыбнулась и направилась в сторону ванной.

Павел проводил ее взглядом, прошел в комнату. Сел на диван и взял в руки подушку, затянутую в черный шелк. Прижался к ней лицом. Подушка пахла духами Анны. В ванной журчала вода. Павел думал о том, что так же ровно и спокойно теперь будет течь их жизнь. Полная любви и взаимопонимания.

Когда Анна вышла, закутанная в махровый халат, Павел уже спал, привалившись боком к спинке дивана и крепко обняв подушку. Анна улыбнулась, глядя на него. Не так давно он был лишь ее мечтой. Полумечтой, полуфантазией, полувоспоминанием. И теперь он здесь. Совсем рядом. Можно даже рукой дотронуться.

Анна села рядом с Павлом и склонила голову на его плечо. Павел проснулся. Обнял Анну, крепко, словно боясь, что она исчезнет, испарится.

— Аня, любимая Аня, — шептал он, прижимаясь губами к ее мокрым волосам. — Моя любимая. Мы теперь всегда будем вместе.

— Да, да, да. Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. Полубред. Полуявь.

Они уснули, поглотив объятиями друг друга, слушая стук своих сердец.

Глава 34

Прошел почти месяц с тех пор, как Анна и Наташка перебрались в просторную квартиру Павла.

Наташке нашли няню — замечательную женщину лет сорока, полную и добродушную, которая полюбила Наташку, как собственную дочь. И Наташка тоже привязалась к ней, называла ее бабушкой, которой у нее никогда не было.

Когда Наташку выписывали из больницы, врач сказал, что здоровье девочки улучшилось. Лекарства, витамины, процедуры сделали свое дело, и девочка просто светилась здоровьем. Глазки блестели. На обычно бледных щечках играл румянец.

Павел заваливал девочку игрушками и сладостями. Покупал ей самые дорогие платья, в которых она была похожа на маленькую принцессу. Наташка растерянно хлопала глазами и смотрела на Анну, словно спрашивая, можно ли ей радоваться.

Павла омрачало только то, что его белокурая дочь называла его «дядей Пашей». Анна не хотела говорить дочери, что Павел — ее настоящий отец. Она считала, что это нужно делать постепенно. Девочка и так слишком много пережила.

По этой же причине Анна избегала конкретных разговоров об их будущем браке. Анна все еще не могла привыкнуть к тому, что все ее мечты становятся реальностью. И не знала, как эту новую реальность воспримет дочь. Их дочь. Павел готов был ждать.

Анне к тому же было совсем небезразлично, что будут говорить о ней на фирме.

На работу они приезжали порознь и в присутствии посторонних договорились называть друг друга по имени-отчеству, делая вид, что ничего не изменилось. Как ни странно, но им удавалось ввести в заблуждение большую часть коллег. Может быть, потому, что сотрудников куда больше занимал детектив с участием бывшего вице-президента компании.

В общих чертах все знали, что произошло, но предпочитали не упоминать фамилию Осокина ни при каких обстоятельствах. О том, что было, не расспрашивали ни Анну, ни Галину, ни Ларису. На историю с Осокиным наложили негласное табу. И только каждый ждал, когда же появится весть о том, что его уже поймали. Что теперь благополучию компании и ее президента ничто не угрожает.

Но проблемы были. Олег в свое время сосредоточил в руках множество невидимых нитей управления аппаратом, как бы стараясь освободить Павла от повседневной рутины. Он замкнул на себе и работу охраны, и подбор кадров, и хозяйственную документацию. А также многие другие «мелочи», без которых не может существовать ни одна крупная фирма. Павел схватился за голову, когда в конце месяца на его стол легла груда платежных документов, десятки резюме кандидатур на малозавидную должность пожарного, толстенная папка с договорами на разработку фирменных пепельниц, доставку офисной мебели для комнаты охраны, а также поставку плиток для санузлов в офисе. А ведь ее, плитку, нужно было еще выбрать среди ста с лишним образцов!

Анна пыталась ему помочь, чем могла.

О том, каким образом Павел собрался «решить проблему», Анна узнала несколько дней спустя, когда они с Лариской вместо обеда решили попить кофе и поболтать.

Лариска выглядела свежей и счастливой. Сделала новую прическу, купила кучу тряпок и меняла их каждый день.

Сегодня она пришла в модном ярко-красном платье с внушительным разрезом на юбке, чем привлекала к себе взгляды всех мужчин на фирме.

— Этот урод звонит мне каждый день, — тараторила Лариса, двигая на пальце колечко с рубином. — Я, наверное, сменю номер телефона, как ты думаешь?

— Рано или поздно Алексей все-таки поймет, что все бесполезно, и исчезнет из твоей жизни.

— Жду не дождусь. Я знаешь что решила?

— Что?

— Больше никаких мужиков. Все! Я теперь их к себе на километр не подпущу.

— Поэтому и надела такое платье?

— Именно поэтому. Пусть облизываются, как лиса перед виноградом. Ненавижу этих сволочей.

— Ну не все же они сволочи.

— Все. Правда, за редкими исключениями. Павел, например. Но это очень редкий экземпляр. Мне точно такой не попадется.

— Почему, Ларис? Ты же красивая, молодая женщина. У тебя все впереди.

— Нет, все. Я завязала. Мне не везет. А ты знаешь, мне сейчас хорошо. Честно. Не надо ни под кого подстраиваться, ревновать, выслушивать все эти мужские сопли. Стану старой и дряхлой совсем скоро, заведу себе какого-нибудь мопса и буду с ним гулять в шесть часов утра. По-моему, неплохо.

Анна засмеялась. В кабинет вошла Галина с бумагами в руках. Вот она действительно выглядела неважно. Потухшие глаза, заостренные скулы.

— Привет, девчонки, — сказала она и положила на стол перед Анной несколько папок. — Я собрала все, что проходило через меня. Немного обобщила, словом, все, как ты просила. Ты легко разберешься.

Она повернулась, собираясь уйти.

— Погоди, — остановила ее Анна, — я думала, мы поговорим.

Галина опустила голову и промолчала.

— Я, кажется, лишняя, — сказала Лариса, поднимаясь со стула, — служебные дела меня мало интересуют. Тем более и обед кончился. Пока, девочки!

Анна подождала, пока Лариса скрылась за дверью.

— Галь, — нерешительно произнесла Анна, — у тебя все нормально?

— Да, все хорошо.

— Галя, что случилось?

Та подняла на подругу испытующий взгляд:

— А ты не знаешь?

Анна пожала плечами.

— Ты не знаешь, что Павел собирается предложить на совете директоров кандидатуру на вице-президента?

— Нет. С чего ты взяла?

Галина отвела глаза, устало потерла лоб.

— Интуиция, основанная на опыте. — Она села, взяла не допитый Лариской кофе, глотнула. — Твой Нестеров позвонил мне и спросил, как я отношусь к Матвею Головину.

— А это еще кто? — искренне удивилась Анна. Галина хмыкнула:

— Сын одного крупного держателя акций. Он на собраниях акционеров представляет отца. Ну знаешь, как это делается. Маленькая дочерняя компания с уставным фондом в миллион владеет акциями, которые на фондовой бирже оцениваются в миллионы долларов. Полное ничтожество, хотя и окончил кучу западных элитных заведений. Это была идея Осокина ввести Головина в руководство. Тогда Нестеров отказался.

— А сейчас, выходит, передумал?

— Ему просто нужен человек.

— Ну и при чем тут ты?

— Как ты не понимаешь, Аня! Твой Павел решил посадить его на место Осокина. А я работать с этим Митрофанушкой ни за что не буду! Да и он меня не потерпит. Притащит какую-нибудь модель. Ну и все такое.

— Погоди… — Анна быстро заходила по кабинету. — Ты сказала Павлу… Андреевичу?

Галя покачала головой.

— Что? Во-первых, это бесполезно. Если Павел Андреевич… — улыбнувшись уголками рта, она особо выделила отчество, — что решил — танком не сдвинешь. А во-вторых, мне здесь все равно не работать. Тот ли «вице», другой ли, все равно свою команду приведет.

— Ты сделала то, о чем я просила?

— Да. — Галина подвинула к ней папку. — Только это все равно бесполезно.

— Посмотрим!

Глава 35

Олег уже освоился в квартире Алины и чувствовал себя, как дома. Эта девушка была просто находкой. Как хорошо, что он вспомнил о ней. Да, раньше ему не нравилась ее наивность и безропотность, он любил женщин с характером, таких, как Галина, но теперь это было только ему на руку. Алина бесконечно любила Олега, он читал это в ее глазах, в ее жестах, в ее покорности. Она верила всему, что он говорил. Сочувствовала. Переживала. Она ни на секунду не сомневалась, что и Олег любит ее. Она могла не отрываясь наблюдать, как он ест, как смотрит телевизор, как спит. Готовила ему еду, стирала, смотрела вместе с ним ненавистный ей футбол, прижавшись к плечу Олега. И считала, что это ее счастье.

Олег совсем не выходил из квартиры. И бедная Алина начала вздрагивать от каждого телефонного звонка, от каждого стука в дверь, ожидая, что они обязательно придут и убьют ее Олега.

Олег после вынужденного бездействия теперь знал, что нужно делать. Пусть осуществление его идеи немного затянулось, но это временные трудности. Теперь все пойдет так, как должно.

Прежде всего, он сел за компьютер Алины и составил шесть писем. Ровно столько, сколько было основных держателей акций фирмы «Гравис». Одна государственная компания, общественный фонд и четыре частных лица. В общей сложности они владели 85 процентами всех акций, а значит, вместе могли провести любое решение, касающееся менеджмента или финансовой политики. На долю руководства, то есть Нестерова и еще двух-трех человек, приходилось еще 10 процентов, но эти проценты уже роли не играли. В свое время Осокин перевел свои акции на подставные фирмы и теперь порадовался собственной предусмотрительности.

Во всех письмах было одно содержание. Некто предупреждал акционеров о том, что Павел Нестеров, президент акционерной компании «Гравис», занимается прокруткой средств через подставные фирмы.

Осокин хорошо знал дела фирмы, ее слабые места. Знал, что от большинства обвинений будет отмыться очень трудно. А так, чтобы не осталось сомнений, — и невозможно. Вкладывал деньги в заведомо проигрышные предприятия и, кроме того, использовал эти средства для своих личных целей. Пляжи Малибу, рестораны, казино, женщины.

Олег писал с удовольствием, не ограничивая фантазию, не боясь, что этот пошлый набор вызовет недоверие. Наоборот! По опыту он знал, что, чем больше наворотить нелепиц рядом с правдой или полуправдой, тем большие сомнения зароятся в умах акционеров.

Все эти письма он в один день отправил адресатам. Оставалось сделать еще несколько звонков.

Через три дня Анна вошла в офис Павла взволнованной.

— Мне позвонил один из акционеров, — Анна посмотрела на листок бумаги с написанной фамилией, — Попов Роман Сергеевич. Все акционеры просят собрать экстренное совещание.

— А в чем дело? — удивился Павел.

— Хотят видеть полный отчет о деятельности фирмы за последнее время.

— Ничего не понимаю. Зачем? Что-нибудь еще он сказал?

— Нет.

— Странно все это. Очень странно. Мы собирались не так давно. — Нестеров ходил по кабинету. — Насколько я знаю, Олег готовил очередной отчет к концу квартала.

— В его сейфе среди бумаг отчета нет. Правда, мы только начали разбирать.

— Понятно, понятно… Давно уже надо было.

Анна с тревогой наблюдала за тем, как Павел роется в своем блокноте.

— Что ты ищешь?

— Телефон одного человека. Он мог бы заняться этим.

— Матвея Головина?

— Откуда ты знаешь? — Павел с удивлением оглянулся на нее.

— Я же твой референт. Я обязана знать всех. Паша, не торопись. Даже если твой Головин семи пядей во лбу, он не сумеет разобраться за неделю в том, что наворотил здесь Осокин.

— Аня, пойми! Мне не важно, какой он! Увижу, что дурак, — уберу, возьму нового. А разбираться и варианты искать — сейчас нет времени.

Он наконец нашел телефон, потянулся за трубкой.

— Павел, подожди! Послушай меня! Я только прошу тебя немного подождать. Я навела справки о Головине…

— А я повторяю, что его личность сейчас роли не играет! У тебя есть другая кандидатура? Нет? А отчет нужно делать немедленно.

— Ты еще напомни, кто здесь начальник! — У Анны от его упрямства даже выступили слезы. — Посмотри хоть бумаги!

— Какие еще бумаги? — раздраженно спросил Нестеров, по-прежнему держа трубку в руке.

Вместо ответа Анна положила на край стола папку, которую держала в руках:

— Я от твоего имени попросила сделать отчеты по отделам за последний квартал. По всей деятельности — финансовой, юридической, кадровой, технической.

Павел недоверчиво притянул небольшую папку:

— Это все?

— А потом мы с Галиной сделали полный анализ отчетов. Так сказать, внутренний аудит. Не забывай, Галя была правой рукой Осокина. Кое-что она вспомнила, кое-что мы восстановили по отчетам. Из этих материалов можно очень быстро составить общий отчет для акционеров.

Павел глубоко вздохнул, успокаиваясь. Запоздало спохватившись, положил трубку на рычаг. Полистал папку:

— Толково. Хм, надо же… Здорово. Спасибо, малыш. Ты умница. Как ты догадалась, что это потребуется?

Под его внимательным взглядом Анна пожала плечами:

— Просто хотелось разобраться. — Приободренная его похвалой, она решилась: — И вот еще что. В сейфе Осокина мы нашли вот этот список.

Она положила перед Нестеровым еще один листок, испещренный кружками, квадратиками, стрелками, числами. Внутри кружков и квадратиков стояли жирные цифры.

— Что это?

— Мы с Галиной тоже задумались: что? А потом предположили, что цифры обозначают номера из какого-то списка.

— Ценная мысль.

— Подожди шутить!

Она положила рядом рукописный список. Под последовательными номерами в списке стояли названия фирм и организаций. Часть из них была знакома Павлу и Анне — это были партнеры «Грависа», часть наименований они видели впервые.

— Это тоже лежало в сейфе.

Павел бросил на список внимательный взгляд.

— Кажется, это почерк Олега. Хотя он уже давно печатает все на компьютере.

— Тем подозрительней. Понимаешь, мы подумали… — она осеклась, заметив, что он ее уже не слушает.

Впившись глазами в неровные строки, Павел бормотал себе под нос:

— Это проводки денег, обналичка… А это, наверное, счета, на которые переводились деньги. По названиям фирм можно будет определить банки. Милая, вы даже не представляете себе, что нашли! Акционеры правы: мы действительно их крупно надували!

Увидев ее вытянувшееся лицо, он рассмеялся:

— В смысле Осокин надувал! И их, и меня, и наше родное государство. Это пути, по которым он пускал деньги фирмы, чтобы скрыть прибыль. А может быть, и присвоить. Нужно еще раз проверить реестр акционеров. Хотя он вполне мог действовать через подставных лиц.

— Что же теперь делать?

Лицо Нестерова стало серьезным.

— Ломать всю его схему. Причем немедленно! Выявляйте с Галиной все фирмы из списка. И пришлите мне выписку из реестра акционеров. Мне нужно все внимательно изучить. Я на вас надеюсь. Мы еще поборемся! — Он улыбнулся так, будто речь шла о партии в теннис.

Анна вышла из кабинета, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, а Павел вернулся на свое место. Какое-то время он сидел неподвижно, сложив руки на столе и глядя перед собой.

Конечно, она молодец. Конечно, с назначением Головина он явно поторопился. Но интуитивно понимал, что это не главное. Начало происходить что-то другое, более опасное. И это что-что ему очень не нравилось. Очень.

Глава 36

Совещание состоялось в пятницу, в одиннадцать часов утра.

Все шесть акционеров разместились за длинным столом в комнате для переговоров. Перед каждым стоял стакан, бутылка с минеральной водой и вычурная пепельница темного стекла работы известного стеклодува — дань моде.

Во главе стола, как всегда, сидел Павел. В новом сером костюме, белоснежной рубашке и серо-голубом галстуке, выбранном Анной. Сама она находилась рядом с Павлом, по правую руку от него.

Тишину нарушал только едва слышимый шелест бумаги. Акционеры изучали документы, предоставленные Анной каждому из них. Сосредоточенные лица вглядывались в цифры, отнимали, умножали, сравнивали.

Павел и Анна терпеливо ждали их вердикта.

Наконец Роман Сергеевич нарушил тишину.

— Мы можем рассчитывать на достоверность информации, которую получили?

Павел усмехнулся:

— Это интересный и неожиданный вопрос, Роман Сергеевич. У вас появились сомнения в моей компетентности или моей порядочности?

— Мы не ставим вопрос именно так, — возразил Роман Сергеевич. — Но я должен довести до вашего сведения, что мы получили информацию о том, что вы используете средства не в интересах фирмы.

— Да? И кто же вам предоставил такую интригующую информацию?

— Люди, не равнодушные к тому, что происходит здесь.

— Очень интересно. Скажите мне, пожалуйста, вы удовлетворены тем, что увидели сейчас? Рост прибыли? Размещение инвестиций?

— Да, но…

— Но вы предпочитаете верить анонимам. Роман Сергеевич, мы не первый год знакомы. Вы были первым человеком, к которому я обратился, когда решил открыть фирму, и теперь вы, ссылаясь на неподтвержденную информацию, обвиняете меня в… В чем вы меня обвиняете?

— Поймите правильно, Павел Андреевич, — возразил Роман Сергеевич, — в этом предприятии наши деньги, и мы не можем рисковать. Мы не можем не реагировать на предупреждения.

— Надеюсь, я вас успокоил. Если у вас еще остались какие-то претензии к моей деятельности, можете их предъявлять.

Попов сделал паузу, прежде чем ответить. В наступившей тишине тикали большие настенные часы, звука которых раньше никто не замечал. Всем было понятно, что полностью сомнения не развеяны. Роман Сергеевич пожевал губами, выдохнул наконец:

— На данный момент нет. Господа, все согласны?

Акционеры согласно загудели.

Однако когда гул стих, поднялся самый молодой акционер Матвей Головин. Познания в бизнесе этого светловолосого, двадцатисемилетнего парня ограничивались изучением суммы на собственном банковском счету. Он работал генеральным директором в одной из компаний отца, крупного бизнесмена. В этой фирме Матвей раз в неделю подписывал бумаги, посвящая остальное время компьютерным играм. На акции «Грависа» его посадил отец в надежде, что великовозрастный сынок заинтересуется вложениями и приобретениями. Однако он ошибся. Если сынок чем и интересовался, то отнюдь не акциями. Впрочем, он регулярно посещал все совещания, на которых сидел с важным видом и был молчаливым наблюдателем. На него никто не обращал внимания, догадываясь, что он из себя представляет.

— Можно мне сказать?

Все обернулись к нему. Недоумевающие, удивленные, даже несколько растерянные.

— Можно? — повторил Матвей.

Павел переглянулся с Анной, пожал плечами.

— Да, пожалуйста, — разрешил Роман Сергеевич. Он хорошо знал отца Матвея, несколько раз играл с ним в теннис и слышал немало рассказов о небывалых способностях ребенка, однако у него не было возможности убедиться в этом.

Матвей поправил пиджак. На лице самоуверенность и решительность, чего не было никогда.

— Я хочу сказать следующее. Даже если мы примем все, что увидели и услышали сегодня, как очевидный факт, я считаю, что мы не должны терять бдительности. Да, предоставленная нам информация внешне выглядит убедительно. Но я считаю, что дыма без огня не бывает. Хочу сказать, что ранее полученные нами сведения частично подтвердились.

Он с ухмылкой кивнул в сторону Анны. К его счастью, Павел не понял намека, ответил недоуменным взглядом.

Акционеры переглянулись и опустили головы, скрывая улыбки.

— Я предлагаю, чтобы в дальнейшем Павел Андреевич давал нам регулярно информацию о деятельности фирмы. Если что-то вызовет сомнения, вполне возможно, придется поставить вопрос о переизбрании президента.

Анна перевела взгляд на Павла. Тот стал белым, как полотно.

Неожиданная речь всегда отмалчивающегося Матвея, выданная автоматом, словно заученная наизусть, ввела акционеров в состояние немого шока. Один из них даже открыл рот, пока слушал, а потом, когда Матвей замолчал, налил в стакан воды и моментально осушил его.

Павел пожал плечами:

— Я не совсем понял, что предлагает господин Головин.

— А что тут непонятного? — почти перебил его Матвей. — Я предлагаю подобные собрания сделать регулярными, скажем, проводить их раз в месяц. То же самое касается и отчетов руководства «Грависа». Их следует представлять хотя бы раз в неделю.

Павел выглядел спокойным, но Анна чувствовала, что в нем бушует настоящий ураган, что ему требуется немало сил, чтобы сдерживать себя.

— Н-да, — задумчиво протянул Роман Сергеевич. — Я считаю, что в словах Матвея Ильича есть определенный смысл. Павел Андреевич, вы согласны с этим?

— Я основал эту фирму, — медленно произнес Павел.

— А мы вложили деньги, — сказал кто-то из акционеров.

— Если бы не наши деньги, то и фирмы бы не было, — продолжил другой.

Павел кивнул. Анна увидела, как под столом он сжал руки в кулаки.

— Хорошо, — сказал Павел. — Вы будете получать информацию о деятельности фирмы каждый месяц.

— Каждую неделю, — поправил Матвей.

— Это парализует нашу работу, — сквозь зубы ответил Павел. — Мы будем работать только на бумагу. Неужели…

— Хорошо! — легко согласился Матвей. — Раз в две недели.

Теперь дело выглядело так, будто Нестеров выпросил себе уступку. Продолжать разговор не имело смысла.

На этом собрание и закончилось. Акционеры собрали свои портфели и покинули офис, оставив Павла и Анну наедине.

Павел сидел не двигаясь, разглядывая на противоположной стене что-то видимое только ему одному. Анна положила ладонь на его руку, и Павел вздрогнул. Посмотрел на нее.

— Паша, что происходит? Я ничего не понимаю.

— Кто-то под меня копает, Аня. Кто-то хочет занять мое место.

— Кто? Ты знаешь?

— Кто угодно. Может быть, Попов. Может быть, этот папенькин сынок, Головин. Я не знаю.

Анна не стала напоминать Павлу о той ошибке, что он чуть было не совершил, и он был благодарен ей за это.

— Что будем делать?

— Работать, Аня. Работать так же, как раньше, как будто ничего не произошло. Но надо быть осторожными. Никакая информация не должна проникать за стены нашей фирмы. Нужно тщательно проверять все компании, с которыми мы намереваемся сотрудничать, прежде чем приступать к каким-то действиям.

Павел положил голову на ладонь Анны. Она другой рукой провела по его волосам.

— Смена президента. Аня, ты слышала? Я все вложил в эту компанию. Все свои силы, все свои деньги. Мы же начинали практически с нуля. Чтобы получить то, что мы имеем сейчас, я несколько лет почти не выходил из офиса. Я сидел здесь днем и ночью. Здесь была вся моя жизнь, и теперь мне не верят. Хотел бы я знать, кто затеял всю эту игру. Кто хочет выстрелить мне в спину. Я знаю, это все из-за инвестиций. Они почувствовали большие деньги и хотят наложить на них лапу. Ну это мы еще посмотрим. Мы посмотрим, кто кого.

— Павел. — Анна взяла его лицо в обе руки и повернула к себе. — Я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя, а не президента компании. Что бы ни случилось, я буду с тобой и поддержу в любой ситуации. Ты слышишь меня?

— Слышу, малыш. И ситуация уже происходит. — Он невесело улыбнулся. — А пока тебе придется взять на себя эти проклятые отчеты.

Глава 37

Прошла неделя после собрания акционеров. Жизнь в компании снова потекла своим чередом. Так же заключались сделки, велись переговоры. Анна и Павел предпочитали не напоминать друг другу о том, что было на том собрании и чем это может обернуться для них.

Анна работала над отчетом. Она уже распечатала все основные документы и открыла файл, на который стекала вся информация о продвижении акций компании на рынке, чтобы удостоверится в том, что положение, как и обычно, стабильное. Однако ее ждало разочарование. Разочарование, удивление и испуг. Она нажала на кнопку.

— Да, Аня.

— Павел, ты не мог бы подойти ко мне. Я тебе хочу кое-что показать.

— Конечно. Сейчас.

Через несколько секунд Павел стоял около Анны, наклонившись к экрану монитора.

— Что это значит, Паша?

— Это значит, что игра начала набирать обороты. Акции упали на пятнадцать процентов. Так, так. Этого не должно было случиться. Наоборот. После начала поступления инвестиций акции должны повыситься в цене. Что и было, как ты помнишь. А то, что происходит сейчас, сделано искусственно. Я в этом уверен. — Павел нажал несколько клавиш. — Вот. Как я и думал. Кто-то выбросил большую партию наших акций по этим заниженным ценам. Знать бы кто? Аня, свяжись с биржей, узнай, что за фирма продает акции. Хотя сомневаюсь, что это нам много даст.

Пока Анна звонила на биржу, акционеры «Грависа» связывались друг с другом. Они тоже были в курсе того, что происходит. И выводы их были не в пользу Павла.

Все заинтересованные лица сошлись на том, что акции сбрасывает не кто иной, как сам Нестеров. То ли собирается удариться в бега, то ли скупить побольше пакет по заниженной цене. Тогда сместить его с кресла президента уже не позволит устав.

Павел и Анна провели бессонную ночь.

Наташка тоже чувствовала атмосферу напряженности, повисшую дома, несмотря на то что взрослые по-прежнему улыбались.

А утром в офис компании «Гравис» вошла Вирджиния Борн. В светлом брючном костюме, со сдержанной улыбкой на губах. Как будто так и должно быть и ничего нет неожиданного в ее приходе. За спиной маячил ее помощник и худая переводчица в зеленом плаще.

Первой Вирджинию увидела Анна. Она несколько секунд смотрела на англичанку, не в силах вымолвить ни слова, будто пыталась сообразить, что происходит.

— Добрый день, — сказала Вирджиния по-русски, доказывая Анне реальность своего появления.

— Здравствуйте. — Анна встала, вышла из-за стола, протянула Вирджинии ладонь, вмиг ставшую влажной от волнения.

Вирджиния легко пожала ее.

— Простите, — заговорила Анна с неожиданно сильным акцентом, — я… мы не получили сообщения о вашем приезде. Иначе бы мы непременно вас встретили.

— А я, как это?.. Забыла, как вы говорите… Как снег на голову. Павел Андреевич есть здесь?

— Да. Я его сейчас предупрежу. — Анна поспешно двинулась к двери офиса Павла.

— Нет, не надо. Подождите. Он один?

— Да.

— Я тогда пойду так, без предупреждения.

Анна как могла улыбнулась и отошла в сторону, уступая Вирджинии путь.

— Ждите меня здесь, — сказала Вирджиния помощнику и переводчице.

Эти слова, видимо, должны были означать просьбу, но прозвучали как приказ. Вирджиния кивнула Анне и вошла в кабинет.

Анна предложила людям Вирджинии, которые чувствовали себя скованно и неуютно, присесть на диван в офисе, а сама вернулась за рабочий стол. Она уставилась в монитор компьютера, показывающего ей какие-то цифры, но ничего не видела. Работать Анна уже не могла. Все ее мысли были о Вирджинии.

А Павел сидел за столом и изучал биржевые данные. Акции «Грависа» последние дни на продажу не выставлялись. Люди, которых Павел просил разузнать о продавце акций, выяснили только название фирмы, но никакой информации о владельцах или руководстве получить не сумели.

Он услышал, как входная дверь захлопнулась с легким щелчком, и поднял голову, ожидая увидеть Анну. Если кто и мог войти в кабинет без стука, то только она. И то маловероятно.

— Вирджиния?!!

— Неужели узнал? Здравствуй, Павел.

— Господи, Вирджиния, вы здесь? Как вы здесь оказались?

— Ты не рад меня видеть?

— Нет, я очень рад. Но почему вы не предупредили? Я бы вас встретил.

— Лично?

— Без сомнения.

— Стоило это сделать. Но я люблю сюрпризы. Не похоже на англичанку?

Павел выдвинул один из стульев, стоящих вдоль стола. Вирджиния села.

— Что вы будете пить? Наверное, устали? Когда вы прилетели? Где остановились? Господи, Вирджиния, вам все-таки надо было позвонить. — Павел был сбит с толку и сыпал вопросами, не дожидаясь ответа.

— Павел, пожалуйста, присядь. И не говори так быстро. Прости, что напоминаю, но твой английский далек от совершенства. Когда ты так тараторишь, я ничего не могу разобрать.

— Простите. — Павел опустился за стол.

— Ты изменился, — медленно произнесла Вирджиния, разглядывая Павла.

— Да?

— Помолодел. Глаза светятся. И прическа другая.

Павел непроизвольно провел ладонью по волосам.

— Я остановилась в гостинице «Москва», — резко сменила тему Вирджиния. — Мой помощник все сделал. Заказал номер и так далее. Из моего окна видно Красную площадь. Очень красиво. А прилетела я сегодня. Оставила чемоданы в номере и сразу сюда.

— Но почему вы не предупредили?

— Павел, я уже сказала, — улыбнулась Вирджиния.

— Да, конечно.

— Спроси лучше, почему я прилетела в Москву?

Павел неопределенно пожал плечами.

— Посмотреть на ход работ? — предположил он.

— Это тоже. Но в основном чтобы повидать Москву. Повидать тебя.

Павел не знал, что сказать. Он думал, что все белые пятна в личных отношениях между ним и госпожой Борн давно устранены, но оказалась, что он ошибался.

— Москва красивый город, — продолжила Вирджиния. — Я видела немного по дороге из аэропорта. Ты покажешь мне Москву?

— Конечно, — сказал Павел, но в его голосе не было энтузиазма.

Вирджиния это заметила.

— Ты не рад мне?

— Нет. Очень рад.

Вирджиния опустила глаза.

— Это неискренне. Ну хорошо, — она снова посмотрела на Павла, — давайте посмотрим документы.

Павел тут же попросил Анну подготовить отчет за последние пару недель на английском языке, потом связался с секретарем, чтобы она принесла пару чашек кофе. Один со сливками для себя и один черный — для гостьи.

Через несколько минут Вирджиния пила маленькими глотками ароматный напиток и изучала документы.

— Все прекрасно, — сказала она, отложив последний лист. — Я не сомневалась, что именно так и будет. Ты замечательно поработал, Павел.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Павел не стал посвящать Вирджинию в неприятные игры с акциями и акционерами, предпочитая разобраться во всем самостоятельно.

— Как у вас говорят? — сказала Вирджиния. — Делу время, а потехе час, так?

— Правильно.

— Значит, теперь показывай мне свой город. Я хочу, чтобы только ты был моим гидом. У тебя есть время?

— Для вас сколько угодно, — ответил Павел, поднимаясь с места. — Едем прямо сейчас?

— Да, — кивнула Вирджиния. — У меня только один день, и я должна все успеть.

— Вы улетаете завтра?

— Пока у меня билет на завтрашний день. Если что-то не заставит меня остаться. Или кто-то.

Вирджиния пристально посмотрела на Павла.

— Может быть, сначала пообедаем? — невозмутимо предложил тот, словно не заметив последнего замечания.

Вирджиния улыбнулась:

— Конечно. Только не английский и не американский ресторан, хорошо? Я видела несколько, пока ехала в гостиницу.

— Только русский, — согласился Павел. — С пельменями, блинами и черной икрой.

Анна не могла скрыть беспокойства, когда улыбающиеся Павел и Вирджиния вышли из офиса.

— Анна Николаевна, — обратился к ней Павел, — меня, вероятно, не будет в офисе до конца дня. Вирджиния ни разу не была в Москве. Я проведу небольшую экскурсию. Если появятся какие-то неотложные вопросы, свяжитесь со мной по мобильному. Хорошо?

— Хорошо. — Анна старалась говорить спокойно, но «хорошо» вышло каким-то неуверенным и хрипловатым. — Хорошо, Павел Андреевич, — повторила она.

Павел несколько секунд смотрел на Анну, а потом неожиданно щелкнул пальцами и сказал:

— Пока я не ушел. Давайте-ка я подпишу тот документ, о котором вы говорили утром.

Анна не могла вспомнить, о каком документе говорит Павел, и начала растерянно перебирать бумаги на столе. Павел следил за ее движениями, а потом выхватил какой-то листок из стопки, что-то чиркнул на нем вынутым из кармана «Паркером», наклонившись так низко, что ни Анна, ни Вирджиния не могли видеть, что он пишет. Павел положил ручку в карман и протянул листок Анне.

— Пожалуйста.

— Мы можем идти? — спросила Вирджиния, не отрывая изучающего взгляда от Анны.

— Да, конечно, — сказал Павел и распахнул перед Вирджинией дверь кабинета.

— До свидания, — сухо попрощалась Вирджиния с Анной.

— Всего доброго, — ответила та.

Англичанка вышла из офиса, унося с собой запах дорогих французских духов. За ней последовали помощник и переводчица. Павел вышел последним, весело подмигнув Анне.

Анна опустилась на стул. В голове неотвязно крутились мысли: «Павел с Вирджинией. Она приехала к нему. Специально к нему. Павел ушел с ней».

Анна рассеянно взглянула на листок. Мелким почерком Павла было написано: Я тебя л ю б л ю.!!!!!!!

Анна улыбнулась, несколько раз прочла надпись и прижала листок к груди.

В офис вихрем влетела Лариска в очередном умопомрачительном наряде, с размаху плюхнулась на стул возле Анны:

— Ань, что это делается-то, а? Эта английская мымра хочет у тебя мужика увести, да?

— Лариса, что ты несешь? — Анна сложила листок пополам и спрятала в карман.

— Она же к нему специально приехала. Мне все рассказали. И как она за ним увивалась в Англии, и как они там прогулочки устраивали.

— Ну и что? Я тоже об этом знаю. Павел все мне рассказал. Между ними ничего не было. А ты, Лариса, пожалуйста, не собирай эти сплетни. Вирджиния — инвестор нашей компании. Она приехала в Москву, чтобы ознакомиться с делами.

— Ага, так я и поверила. На один день приехала специально, чтобы ознакомиться с делами. Как будто по факсу не могла всю информацию получить. Я таких знаю. По ней же сразу видно — хищница. Вцепится зубами — и фиг вырвешь. Но ничего, это мы еще посмотрим.

Анна рассердилась. Лариска озвучивала то, о чем Анна боялась даже подумать.

— Я верю Павлу, понятно? Он меня не обманет.

— Ладно, ладно, не кипятись. Как знаешь. А вот я непременно бы напросилась с ними пойти. Чтобы присматривать за этим старым бифштексом.

— Это ты про кого?

— Про англичанку, ясно дело. Она же плоская, как котлета.

Анна не выдержала, засмеялась:

— Какая же ты, Лариска.

— Объективная. А вообще-то ты права, подруга, тут тебе бояться нечего. Как бы она своими костями иностранными ни трясла, он тебя на нее никогда не променяет. Куда ей против тебя? Только слезы от зависти утирать будет. Даже пластическая операция не поможет. Кстати, как у вас со свадьбой?

— Нам некуда торопиться.

— А я бы на твоем месте не тянула резину. Как тебе мое новое платье?

Анна не сразу переключилась на новую тему.

— Что? — спросила она.

Лариска встала и прошлась по офису, подражая манекенщицам.

— Нравится?

Глава 38

Вирджиния отправила своего помощника осматривать достопримечательности русской столицы вместе с худосочной переводчицей, которая все время шмыгала носом. И сейчас они с Павлом сидели за столиком недавно открывшегося ресторана «Мельница», где от всех стен и углов веяло русским духом. Деревянные столы на резных ножках. Щебет живых канареек в клетках и настоящее мельничное колесо, перемешивающее лопастями прозрачную воду, создавали ощущение отдыха на природе. Запах озона, распыляемый кондиционерами, добавлял реальности этим ощущениям.

Вирджиния хотела, чтобы все блюда были исконно русскими. Поэтому из напитков она выбрала квас вместо традиционной кока-колы. И водку вместо виски.

Пока они ждали, когда их заказ будет приготовлен, Вирджиния молча рассматривала Павла. И ему от этого взгляда было неловко. Он теребил в руках льняную салфетку, перекладывал ложки и вилки.

Вирджиния, казалось, этого не замечала.

— Да, ты действительно изменился, — произнесла она. — И изменился в лучшую сторону. Это влияние той женщины? Анны?

Павел кивнул:

— Да. Это все она.

— Понятно. И ты совсем не думал обо мне?

— Думал, — ответил Павел.

И он не врал. Он действительно думал о Вирджинии, когда просматривал на банковских счетах денежные поступления из Англии.

— А я думала о тебе все время. Когда ты уехал, я хотела забыть тебя. Дела фирмы. Другие мужчины. Ничего не получилось.

— Вирджиния, прошу вас.

— Пожалуйста, называй меня «на ты». Нас никто не слышит. И мне… Мне так удобнее.

— Хорошо.

— Павел, я знаю, это трудное решение, но… — она не договорила.

Подошли два официанта, одетых в белые косоворотки и красные штаны. Поставили заказанные блюда.

— Поговорим потом? — спросила она. В ее голосе послышались заискивающие нотки.

— Конечно.

Ароматная лососина, политая розовыми пенками, могла свести с ума истинного любителя рыбных деликатесов одним своим видом. Пряный соус нежно щекотал ноздри. Официанты пожелали приятного аппетита и, раскланявшись, ушли.

Вирджиния взяла вилку и нож:

— Бон аппетит, Павел.

— Бон аппетит, Вирджиния.

Олег лежал на кровати в спальне Алины и курил, пуская дым в потолок.

В комнату вошла Алина. Она остановилась на пороге, разглядывая Олега, который не замечал ее.

— Олежка, я же тебя просила не курить в спальне.

— А что, черт побери, в этом такого? — неожиданно взорвался Олег, подскакивая с кровати. — Что такого, что я здесь курю?!

— Просто нам же потом здесь спать, — залепетала Алина.

— Ну и что? Посмотри-ка, неженка какая выискалась, сигаретный дым ей не нравится! Конечно, это же твоя квартира. Не выгоняешь — и на этом спасибо. Да? Спасибо тебе огромное за твою доброту.

Губы Алины задрожали. На глазах появились слезы.

— Что ты такое… Что с тобой?

Олег затушил сигарету в фарфоровом блюдце.

— Извини, — сказал он.

— Ты же… Олег, я же ничего такого не говорила. Даже не думала. Я не хотела, чтобы…

— Извини, Алина. — Олег опустился на кровать, взял девушку за руку и посадил к себе на колени. — Извини, я сам не знаю, что несу. Но ты меня должна понять. Я же здесь, как зверь в клетке, никуда выйти не могу, кроме балкона. Так и с ума сойти недолго.

— Я понимаю, Олег, — сказала Алина, вытерла слезы и положила голову ему на плечо. — Я понимаю.

— Я должен что-то придумать, чтобы все это изменить. Пока у меня ничего не получается, и я бешусь. Но ничего, ты не волнуйся. Скоро все будет хорошо.

Алина посмотрела на Олега, и во взгляде был какой-то неожиданный страх.

— И ты от меня уйдешь?

— Алина, ты для меня сейчас все. Если бы не ты, не знаю, что бы со мной было. Ты у меня осталась одна.

— Но потом, когда все закончится и тебе не надо будет прятаться. Тогда что?

— Тогда у нас все будет замечательно.

— Правда?

— Конечно, малыш.

Алина прижалась к Олегу, счастливо улыбаясь.

— Ну ладно. Пойди пока займись своими делами, ладно? Мне нужно немного побыть одному. Подумать.

— Конечно.

Алина счастливо поцеловала Олега в щеку и выбежала из спальни, прикрыв дверь. Через секунду, смущенно улыбаясь, заглянула вновь.

— Можешь курить здесь, — сказала она и исчезла.

Олег подождал, когда ее шаги стихнут, и улыбка сползла с лица. Он схватил одну из десятка мягких игрушек и с размаху бросил ее на пол. Потом еще одну. И еще. Ситуация, на его взгляд, развивалась слишком медленно. Нетерпение и обида точили его изнутри. Он отшвырнул еще одну игрушку. Надо ускорить события, иначе он просто не дождется возмездия.

Анна никак не могла сосредоточиться на очередном отчете для акционеров. Тупое перечисление одних и тех же позиций сводило с ума. Она отодвинула в сторону бумаги и встала из-за стола. Она злилась и ругала себя за то, что эмоции берут верх над разумными доводами и мешают работать, но ничего не могла с собой поделать. Ее мысли были далеки от насущных проблем фирмы. Она пыталась изо всех сил сосредоточиться на пунктах договора, касающихся обязательств стороны А, но в ее сознании возникала яркая картинка Павла и Вирджинии, нежно обнимающих друг друга. Она трясла головой, пытаясь отмахнуться от этого наваждения, но картинка всплывала вновь и вновь.

Анна встала, прошлась, твердя про себя, что все это глупо. Она не должна себя так вести, нужно сосредоточиться на работе.

Самовнушение не помогло.

— Еще эта Лариска, — проворчала Анна.

Она сделала еще несколько кругов вокруг компьютера и вошла в кабинет Павла. Нажала на кнопку выключателя, осветив строгую обстановку. Стрелки на круглых часах подбирались к пяти.

Она медленно прошла вдоль длинного стола, провела рукой по спинке стула, где несколько часов назад сидел Павел, зашла за деревянную панель, где стоял шкаф со сменой рубашек и костюмов. Распахнула дверцы и достала одну из белых рубашек. Прижалась к ней щекой, едва улавливая слабый запах одеколона Павла. Потом подумала, как, наверное, глупо она сейчас выглядит, и вернула рубашку на место.

Зазвонил телефон. Анна торопливо захлопнула дверцы шкафа и вышла из-за панели. Телефон, параллельный с ее офисом, настойчиво дребезжал. Анна сняла трубку.

— Алло… Алло… Алло, вас не слышно. Вас не слышно, перезвоните.

Анна положила трубку и опустилась в кресло Павла. Уже в четвертый раз за сегодняшний день кто-то набирает номер и молчит. Анну это беспокоило, и в эти минуты ревность отступала. Но только на несколько секунд. Анна взяла в руки трубку с намерением набрать номер Павла — в который раз за день! — и, в который раз не сделав этого, вернула трубку на место.

— Нужно работать. Нужно работать. Нужно работать. — Упорно повторяя эти слова, Анна вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

Олег снял телефонную трубку и набрал номер. На другом конце провода отреагировали очень быстро.

— Добрый день. Могу я поговорить с Андреем Михайловичем? — попросил он.

— Кто его спрашивает? — спросил в свою очередь милый женский голос.

— Скажите, что это… скажите, что это Осокин.

— Минуточку.

Трубка легко щелкнула. Олег ждал меньше, чем ему обещали. Уже через пару секунд в трубку ворвался возбужденный мужской голос.

— Осокин? Олег Осокин?

— Да. Это я. Не кричи только, ради бога.

— Ты же… Мать твою, Осокин, ты где?

— У друзей. Ты мне нужен.

— Я в этом и не сомневаюсь. — В трубке хихикнули. — Уже наслышан о твоих романтических подвигах. Даже не знаю, честно говоря, чем могу тебе помочь.

— Мне твоя помощь не нужна. А вот Нестерову, возможно, понадобится.

— Ты о чем?

— А о том, что он меня подставил.

Голос усмехнулся:

— Да ну? Интересно, интересно. И как же это произошло?

— Как, не важно. Лучше спроси зачем, и я тебе скажу.

— Хорошо. Зачем?

— Нестеров прокручивал разные темные делишки. Незаконные сделки, договора. Я уж не говорю о налогах. Все это он проделывал втайне от меня, а когда я узнал об этом, он предложил войти в долю. Я отказался и вот. Теперь не могу выйти из дома. С одной стороны его дружки, с другой — милиция.

— Так, так, так… Очень интересно. Но, дружище, этого мало, чтобы спасти твою задницу. Конкретика нужна. Счета, реквизиты. Сам понимаешь, не маленький.

— Тебе нужна?

— И тебе, дорогой мой, и тебе! Чтобы я по-настоящему твоего бывшего дружка прижал и тебя отмазал. А мне…

— Чтобы для себя что-нибудь поиметь, — закончил за него Олег.

Его собеседник хохотнул, но промолчал.

— Ладно, — сказал Осокин. — Бумага и ручка есть под рукой? Записывай.

Впервые в жизни он доносил на себя. Ведь именно он, Олег Осокин, разрабатывал схемы ухода от налогов с помощью подставных фирм, занимался обналичиванием денег, вел черную кассу. Нестеров считал это не главным, не хотел мараться, моралист чертов! Конечно удобно, когда грязную работу делает кто-то за тебя. Но подписывал все он — как и положено по должности. Подписывал, особо не вчитываясь и не запоминая. Вряд ли он сумел разобраться во всем один за это время! Значит, и отвечать ему.

Вирджиния подставила лицо ветру, и тот с удовольствием играл ее волосами. Вирджиния и Павел стояли на борту теплохода «Москва», с которого любовались красотами столицы, проплывая по Москве-реке. Вирджиния восхищалась сочетанием современных зданий, сплошь крытых синими и зелеными зеркалами, с гордыми куполами старинных храмов. Павел же считал, что в этой мешанине нет никакой гармонии и они только уродуют ландшафт. И Вирджиния тут же с ним соглашалась. Она соглашалась со всем, что говорил Павел. Но только он говорил не о том, о чем бы хотелось ей.

— Да, — произнесла она, — у тебя красивый город. Красивая страна. Знаешь, я бы, наверное, даже могла остаться здесь. Да, жить.

Павел с недоверием покосился на англичанку.

— Правда, — подтвердила она. — Конечно, уровень жизни здесь не такой высокий, как в Англии, но я могу к этому привыкнуть. Я могу привыкнуть ко всему. Выучу русский.

— Зачем? — спросил Павел, хотя уже знал ответ на вопрос и боялся, что Вирджиния его подтвердит.

— Я знаю, — сказала она, — ты не хочешь жить в Англии, поэтому я могу переехать сюда. Конечно, буду часто ездить в Лондон по делам, но большую часть времени, конечно, буду здесь.

— Вирджиния, о чем ты говоришь? — перебил ее Павел.

— Нам будет хорошо вместе. Мы занимаемся одним делом. У нас схожие вкусы, материальное положение. И Павел, ты же знаешь, я люблю тебя.

— Вирджиния…

— Я знаю, эта женщина, твой референт. Она тебе не подходит.

— Вирджиния, позволь мне самому решать, кто мне подходит, а кто нет.

— Но почему? Почему? — страстно воскликнула Вирджиния, ломая стереотипы о сдержанности англичанок. — Я старая? Я уродина?

— Вирджиния, ты же знаешь, что это не так. Просто я люблю эту женщину. Я всегда любил только ее.

— Что в ней такого необыкновенного? Что в ней такого, чего нет у меня?

— Вирджиния, ты замечательная женщина. Ты обязательно будешь счастлива. С другим человеком.

Вирджиния затрясла головой, потом закрыла лицо руками. Когда она отвела руки, на лице была улыбка. Грустная улыбка.

— Расскажи мне о ней, — неожиданно попросила Вирджиния.

— Это длинная история.

— Ничего. Я хочу ее слышать. Только давай сядем.

Они прошли на середину палубы, где располагался маленький бар с пластиковыми белыми столами и стульями, торгующий прохладительными, алкогольными напитками и закусками. Павел заказал водку с лимоном для Вирджинии и стакан простой воды для себя.

Павел рассказал всю историю с того момента, как он попал в снежную бурю недалеко от Шацка, и закончил тем, что он и Анна теперь живут вместе. Правда, из рассказа выпали несколько эпизодов с предательствами, похищениями и погонями. Рассказ закончился, и они некоторое время сидели молча, глядя на меняющийся пейзаж за бортом.

— Я не слышала ничего прекраснее, — задумчиво произнесла Вирджиния. — Ты самый необыкновенный человек из всех, кого я знала. Необыкновенный романтик. Я в тебе не ошиблась. Анна знает, какая она счастливая?

— Мы оба счастливы.

Вирджиния покачала головой.

— На кого похожа девочка?

— Немного на Анну. Немного на меня. Она чудный ребенок. Большая умница.

— Я в этом не сомневаюсь. Если бы у меня было больше времени, я бы с ней познакомилась.

Дальше водная прогулка продолжалась в полном молчании. Павел и Вирджиния, каждый погруженный в свои мысли, отрешенно смотрели на город, медленно опускающийся в вечерние сумерки.

На теплоходе играла музыка. Люди за соседними столиками оживленно беседовали. Мальчик и девочка лет пяти играли в догонялки. Симпатичная девушка в белом летящем платье позировала перед объективом фотоаппарата своего друга. Сделав пару снимков, он повесил фотоаппарат на шею и, подойдя к девушке, поцеловал ее.

Павел и Вирджиния засмотрелись на эту молодую красивую пару, у которой все было впереди.

Пароход причалил к берегу, и Павел с Вирджинией перебрались в машину Павла, чтобы еще некоторое время поездить по городу. Вирджиния захотела посмотреть усадьбу Кусково. Вечер был чудный, наполненный ароматами свежескошенной травы и легким ветерком. Они долго бродили по аллеям большого парка. Потом они поужинали в одном из летних кафе. Вирджиния все время молчала и только улыбалась каким-то своим мыслям.

Когда Павел привез Вирджинию в гостиницу «Москва», было уже половина двенадцатого. Последние минуты между сегодня и завтра.

Они остановились в просторном холле.

— Не зайдешь в мой номер? — спросила Вирджиния, но в голосе не было надежды, просто вежливость.

— Извини, — ответил Павел. Вирджиния кивнула:

— Я понимаю. Ты приедешь завтра в аэропорт?

— Конечно. В котором часу твой рейс?

— Не помню точно. Кажется, в час.

— Я заеду за тобой в десять.

— Хорошо.

— До завтра, Вирджиния.

— До завтра, Павел.

Они по-дружески пожали друг другу руки, и Павел, не оборачиваясь, направился к выходу.

Вирджиния подождала, пока за ним захлопнутся массивные двери, и, постояв еще несколько минут, неторопливо направилась в бар.

… Анна снова посмотрела на часы. Стрелка передвинулась только на пять минут, сдвинувшись с цифры двенадцать.

Она прислушивалась ко всем шумам и шорохам в подъезде. К визгу тормозов на улице.

Наташка уже спала в обнимку с новой игрушкой, смешным розовым крокодилом, а Анна измеряла квартиру шагами, поминутно выглядывая в окно. Она не включала свет, и будильник на тумбочке возле кровати, освещавший цифры яркими лампочками, нарисовал забавный узор на противоположной стене.

Анна еще несколько раз порывалась позвонить Павлу, но каждый раз опускала трубку, так и не набрав номер. Она боялась, что Павел может подумать, будто бы она ему не доверяет. А Анна уже сомневалась, что это не так. Что бы ни говорила Лариска, а Вирджиния была привлекательной женщиной, умеющей себя подать. И у нее были ум, стиль, деньги и настойчивость. Она всегда добивалась своего. Это читалось в ее взгляде, походке, жестах. И сейчас ее целью был Павел, в этом Анна не сомневалась ни секунды. И она будет идти к своей цели с упорством.

Анна остановилась посередине комнаты, ей показалось, что подъехала машина. А через несколько минут заскрежетал ключ в замке. Она мгновенно скинула халат и забралась под одеяло, притворяясь спящей.

Дверь открылась. Тихие шаги замерли в прихожей, а потом подошли к спальне. Замерли возле кровати. Анна почувствовала запах духов Вирджинии.

— Аня, — шепотом позвал Павел. Она не отозвалась.

— Аня, я знаю, что ты не спишь. — Павел сел на край кровати и провел рукой по светлым локонам Анны. Она повернулась к нему, прижимая одеяло к подбородку.

— Вирджиния завтра уезжает.

— Да?

— Аня, у нас с ней ничего не было и быть не могло.

— Правда?

— Господи, конечно. Милая, я люблю тебя. Я ни о ком даже думать не могу.

На глазах Анны блеснула слеза, она торопливо смахнула ее рукой.

— Дурочка моя, — сказал Павел ласково, наклонился к Анне, чмокнул ее в нос. — Я люблю тебя. Спи.

Глава 39

Вирджиния Борн не спала всю ночь. И теперь, утром, выглядела осунувшейся и усталой. Тщательный макияж смог скрыть темные круги под глазами, но сами глаза остались красными, воспаленными. Складки возле губ казались глубже. В фигуре не было грации и уверенности.

Она вместе с помощником спустилась в холл гостиницы, где ее уже ожидал Павел. Он был элегантен и свеж. Улыбаясь, подошел к Вирджинии, пожал ей руку, поприветствовал Тимоти. Вирджиния тоже была спокойна и приветлива.

По дороге в аэропорт они говорили исключительно на деловые темы. После обсуждения наиболее выгодного вложения инвестиций они переключились на дискуссию по поводу проблем в российской экономике. Помощник Вирджинии тоже вступил в разговор, активно внося свои предложения об улучшении положения в бывшей Стране Советов. Некоторые его идеи были настолько оригинальны, что насмешили Павла и даже Вирджинию.

Во многом благодаря Тимоти в Шереметьево-2 все приехали в прекрасном расположении духа, но, едва они присоединились к длинному хвосту очереди, тянувшейся на регистрацию рейса в Лондон, лица погрустнели.

— Вот и все, Павел, — сказала Вирджиния по-русски. — Может быть, больше не увидимся.

— Почему?

— В этом нет необходимости. — Вирджиния снова перешла на английский. — Все дела идут нормально. Если возникнут какие-то проблемы, можно все решить через Тимоти.

— Как скажете.

— Тогда всего доброго, Павел Андреевич. Я желаю вам счастья с Анной.

— Проходите, пожалуйста, — послышался голос девушки, обращенный к Вирджинии.

— До свидания, — сказала Вирджиния и, поцеловав Павла в щеку, прошла к контрольному пункту.

— До свидания, Вирджиния.

Вирджиния больше ни разу не взглянула на Павла.

Павел дождался, пока она скроется за высокой стойкой паспортного контроля, и направился к машине. Неожиданно дорогу ему перегородили двое солидного вида мужчин в черных костюмах и черных галстуках.

Павел вскинул на них глаза и пожалел, что не взял с собой охрану. Последнее время он совершенно потерял бдительность, почему-то решив, что ему уже ничего не грозит.

— Нестеров Павел Андреевич?

— Да, — после паузы ответил Павел. Голубоглазый полез во внутренний карман пиджака, и у Павла мелькнула весьма пессимистическая мысль, что его хотят переправить в другой мир. Но он тут же подумал, что никто не будет его убивать прямо здесь, на глазах изумленной публики и кучи милиционеров.

Мужчина вынул из кармана картонную книжечку, которую предъявил Павлу в развороте. Соколов Антон Юрьевич, следователь налоговой полиции.

На лице Павла отразилось нечто среднее между удивлением и разочарованием.

— Пройдемте с нами, — довольно вежливо предложил Соколов.

— Может быть, объясните мне причину? — сказал Павел.

— Пройдемте с нами. Вам все объяснят.

Мужчины встали с двух сторон от Павла и, едва ли не прижавшись к нему, направились к черной «Волге», припаркованной у здания аэропорта.

— Я могу сказать своему шоферу, чтобы отправлялся без меня? — спросил Павел.

— Нет, — ответил второй мужчина тоном, исключающим возражения.

Но Виктор Васильевич, с которым Павел приехал в аэропорт, увидел его и вылез из автомобиля, обеспокоено взирая на Павла и его эскорт. Павел заметил Виктора Васильевича и махнул ему рукой, чтобы тот ехал. Виктор Васильевич не сел в машину, пока «Волга» не скрылась за поворотом.

В офисе Анны раздался телефонный звонок. Она сняла трубку.

— Алло.

— Добрый день, — поприветствовал ее незнакомый мужской голос. — Могу ли я поговорить с Павлом Андреевичем?

— Простите, а кто его спрашивает?

— Приятель. Николай. Николай Петрович.

— Николай Петрович, к сожалению, Павла Андреевича сейчас нет на месте. Могу я ему что-нибудь передать?

— А его не было еще?

— Нет. Что-то…

— До свидания.

Трубка подала короткие сигналы, и Анна положила ее на рычаг. Задумалась. С одной стороны, в звонке не было ничего странного. Приятель позвонил, чтобы узнать, как дела. Но с другой стороны, Анне показалось, что этот человек позвонил только для того, чтобы узнать, на месте ли Павел.

Анна посмотрела на часы. Десять минут первого. Вирджиния уже, наверное, села в самолет, и Павел скоро приедет. Она вернулась к работе.

«Волга» плавно подъехала к металлическим воротам здания на Маросейке и притормозила. Перед Павлом открыли двери автомобиля, и он, под неустанным контролем двух молчаливых сотрудников силового ведомства, вошел внутрь, даже не подозревая причины, по которой ему оказана такая честь.

Втроем они вошли в небольшой кабинет с металлической табличкой, объясняющей, что за этой дверью они встретят Дмитракова Андрея Михайловича. Теперь уже старшего следователя НП.

«Очень рад», — подумал Павел.

В кабинете был длинный узкий стол с аккуратными стопками бумаг, парой телефонов, пустой подставкой для ручек и пластиковой бутылкой с водой. В углу стоял серый сейф с двумя дверцами, большой и маленькой, на котором покоились три телефонных справочника. Пять стульев стояли вдоль стен, напротив друг друга и один напротив стола. За самим столом сидел мужчина в синем костюме без галстука и выстукивал карандашом что-то вроде: «Спартак — чем-пи-он!» У него была роскошная шевелюра медных волос и тонкие черные усики. Он оглядел Павла взглядом одновременно озорным и хмурым.

— Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Нестеров.

— Добрый день, — ответил Павел. В отличие от усатого, Павел не радовался этой неожиданной встрече. — Я хотел бы знать, за что меня арестовали.

— Ну арестовали — это слишком громко сказано, — весело сказал мужчина. — Вы задержаны, только и всего. Задержаны до выяснения объективности полученных нами сведений. Но для начала разрешите представиться. Дмитраков Андрей Михайлович, старший следователь.

— Я прочитал на табличке, — сказал Павел.

— Это приятно.

— Не могу сказать, что мне тоже.

Дмитраков захихикал.

— У вас отличное чувство юмора, — сказал он. — Однако не советую вам шутить.

— Я все-таки хотел бы знать, почему я здесь? — повторил свой вопрос Павел.

— С удовольствием расскажу. — Дмитраков отложил карандаш и вышел из-за стола.

Павел с удивлением отметил, что он совсем невысокого роста. Дмитраков встал напротив Павла, уперев руки в столешницу.

— До нас дошли довольно-таки любопытные сведения.

— Какие?

— Вы нетерпеливы, Павел Андреевич. Рассказываю. Сведения о том, что вы скрываете кое-что от нашего любимого государства.

— Что, например?

— Например, налоги.

Павел усмехнулся:

— Вам не обязательно было задерживать меня. Можно было нагрянуть с неожиданной проверкой, после которой, уверяю вас, вы бы убедились, что фирма «Гравис» одна из самых законопослушных.

— Забавно, что вы учите меня, как работать. К сожалению, мы уже выработали определенные методы, и это позволяет нам надеяться, что мы не делаем ошибок. — Дмитраков широко улыбнулся. — Но кое в чем вы правы, мы нагрянем с совершенно неожиданной проверкой. Убедимся в правдивости ваших слов и попробуем выяснить законность ряда ваших сделок. В том числе с иностранными государствами.

— Вы намерены убеждаться в этом без меня?

— Именно поэтому вы здесь, — кивнул Дмитраков. — Ваше присутствие во время нашей работы нежелательно. Помешает, так сказать, объективности.

— Но это незаконно!

— Вы считаете, что мы не знаем законов? Павел Андреевич, вы уклонялись от налогов, вы были связаны с криминальными структурами, извините, но у нас есть все основания к вашему задержанию.

— Постойте, какие связи с криминальными структурами? О чем вы говорите?

— Сейчас я не могу сказать вам ничего конкретного. Проведем проверку и только потом будем говорить более детально.

— Но вы не имеете права держать меня здесь.

— Имеем, будьте уверены.

— Я должен позвонить своему адвокату.

— Адвокату?

— У меня есть такое право, насколько я знаю. У меня есть право на один телефонный звонок и есть также право не говорить в отсутствие адвоката. Так?

Дмитраков задумался на минуту, разглядывая Павла сквозь прищуренные глаза, потом кивнул:

— Я рад, что граждане нашей страны так хорошо осведомлены о своих правах, — он усмехнулся. — Один телефонный звонок.

Следователь пододвинул Павлу белый кнопочный телефон с определителем номера и наблюдал, как тот набрал номер.

— Один телефонный звонок, — сказал Дмитраков, — и разговор не более двух минут.

— Две минуты?

— Вы правильно поняли.

Павлу ничего не оставалось, как согласиться.

Анна взяла телефонную трубку с чувством внутреннего беспокойства. Вот уже полчаса у нее было ощущение, что должно случиться что-то довольно-таки неприятное.

— Компания «Гравис», добрый день, — сказала она неожиданно дрогнувшим голосом.

— Аня, привет.

Голос Павла. Спокойный и ласковый. Только почему-то чувство тревоги не отступило.

— Паша, что с тобой?

— У меня все прекрасно. Ты не волнуйся.

Однако это не успокоило. Анна сжала телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев.

— Паша, что случилось?

— Аня, меня ненадолго задержали. Но ничего серьезного. Так, небольшое недоразумение, и скоро все образуется.

— Паша…

— Аня, я сейчас не могу говорить долго. Свяжись, пожалуйста, с Леней Бровкиным, нашим юристом. Нужно, чтобы он приехал в НП, на Маросейку. И как можно быстрее.

— Паша, что случилось?

— Анюта, ни о чем не беспокойся, — беззаботно сказал Павел. — Сделай это и все. Хорошо? Я люблю тебя, милая.

— И я тебя…

Анна не успела сказать «люблю», не успела задать еще вопросы, не успела получить ответы. В трубке раздались гудки. Анна медленно опустила трубку на рычаг, но она выскользнула из руки и повисла на проводе, ударившись о пол. Анна подняла ее и положила на аппарат. В голове гудело.

Что же это? Неужели все начинается снова?

Дверь в офис резко отворилась и на пороге появился Виктор Васильевич. Он тяжело дышал, как от быстрого бега, и не сразу смог говорить.

Анна молча ждала, пока он придет в себя.

— Анна Николаевна, — проговорил наконец Виктор Васильевич, — у меня плохие новости. Сейчас в аэропорту Павел Андреевич сел в «Волгу» с какими-то двумя амбалами. Он махнул мне рукой, что все в порядке, как будто это его старые знакомые, но мне все эти дела жутко не понравились. Как бы не мафия опять.

— Не беспокойтесь. Это не мафия, — сказала Анна.

— Вы знаете об этом, да?

— Да, знаю. Не беспокойтесь, ничего серьезного. Спасибо, что предупредили.

Виктор Васильевич пожал плечами:

— Ну ладно. Тогда я пойду. — Он закрыл дверь.

Анна заставила себя собраться. Она сжала руки в кулаки, так что ногти впились в ладони. Глубоко вздохнула. Это вывело ее из состояния транса. Она взяла записную книжку и разыскала номер Бровкина.

Меньше чем через час Анна и Леонид Бровкин сидели в комнате для посетителей в ожидании Павла. Она теребила уголок белой блузки, беспокойно поглядывая то на входную дверь, то на молодого адвоката, перелистывающего страницы свежих «Известий».

Леонид Бровкин, светловолосый парень в круглых очках с тонкой металлической оправой, стал носить гордое звание адвокат не так давно. Прошло полтора года с тех пор, как он закончил юридический институт с красным дипломом. Павел познакомился с ним на одной из конных прогулок в чудесном березовом лесу, и ему сразу пришелся по душе этот забавный и одновременно очень серьезный молодой человек. По всем внешним признакам Леонид был студентом-отличником, занудой и педантом. Поведением и жестикуляцией, однако, он напоминал школьника-хулигана, а в беседе был находчив, умен и вежлив. Эти не сочетаемые на первый взгляд качества привлекали к нему самых разных людей. Павлу тоже понравилась непринужденная беседа, завязавшаяся с этим парнем. А когда он узнал о том, что тот получил юридическое образование, то сразу попросил у него совет для решения одного щекотливого вопроса. И Леонид так обстоятельно разложил все по полочкам, что Павел тут же предложил ему сразу две должности: юриста фирмы и своего личного адвоката. Впрочем, он не думал, что этот парнишка понадобится ему когда-либо в его второй ипостаси. Однако понадобился. И даже быстрее, чем Павел мог предположить.

Анна подскочила с места, когда в комнату вошел Павел, держа руки за спиной. На нем не было галстука и пиджака. Рубашка помята. В ботинках без шнурков. За Павлом следовал длинный крепкий парень в синем костюме.

— Паша!

Анна хотела броситься к Павлу на шею, но жесткий взгляд охранника остановил ее порыв, и Анна остановилась.

— Анюта, что ты здесь делаешь?

— С тобой все в порядке? — спросила Анна, проигнорировав вопрос Павла.

— Да. Все хорошо. Не волнуйся.

— У вас двадцать минут, — сказал охранник. Немного помедлив, он вышел из комнаты.

— Здравствуйте, Павел Андреевич, — поприветствовал Бровкин, тоже встав с места.

— Здравствуй, Леонид. Давайте сядем.

Все трое опустились за стол. Анна взяла Павла за руку.

— Паша, что случилось? Почему ты здесь? Тебя арестовали? — Голос ее дрожал, как порванные струны виолончели.

— Какое вам предъявили обвинение? — деловито спросил Леонид, сразу переходя к делу.

— Все очень расплывчато. Обвиняют в финансовых махинациях, связях с криминальными структурами.

Анна охнула.

— Насколько я знаю, они намереваются проводить обыск в фирме, — продолжил Павел. — Если они не сделали этого еще, то сделают в ближайшее время.

— Значит, они еще не получили ордер на обыск, — сказал Леонид. — Но это дело нескольких часов.

— Мне надо быть на фирме, — сказала Анна. — Я должна при этом присутствовать.

— Аня, я прошу тебя, пожалуйста, ни во что не вмешивайся. — Павел сжал Анне руку. — Это скоро закончится.

— Тебя выпустят?

— Конечно, выпустят. Куда они денутся? А Леня постарается, чтобы это произошло как можно быстрее.

— Я немедленно подам апелляцию, — подтвердил Леонид. — Кроме того, без предъявления конкретного обвинения они не могут держать вас здесь более сорока восьми часов.

— Паша, что мне делать? Чем я могу тебе помочь? — вопрошала Анна, стискивая руку Павла все сильнее.

— Анюта, не лезь в это дело. Если тебя будут о чем-либо спрашивать, говори, что ничего не знаешь. Ты просто секретарь. Ты отвечала на звонки и подавала кофе. Все. Договорились?

— Паша, тебя тут кормят? — вместо ответа спросила Анна.

Павел улыбнулся. Нежно погладил кисть женщины.

— Что бы я делал без тебя.

Дверь открылась, и высокий охранник вошел в комнату.

— Все, — сказал он. — Время вышло. Вставайте, Нестеров.

Павел подчинился. Анна торопливо обняла его.

— Анечка, ты не беспокойся. Все будет хорошо. Скоро увидимся, — сказал Павел и вышел, уводя за собой охранника. Анна обессилено опустилась на стул.

Глава 40

Тонкая струйка дыма от сигареты, которую Олег держал, зажав большим и указательным пальцами, медленно поднималась к потолку. Он сидел в кресле, положив ноги на журнальный столик, и разговаривал по телефону. Губы расплывались в улыбке.

— Да, я понял, — сказал он невидимому собеседнику. — Нет, здесь даже и вопросов быть не может, все пройдет как по маслу, я тебя уверяю. Да, да, да… Именно… Спасибо тебе. Пока.

Олег бросил трубку и затянулся сигаретой, выпуская дым колечками, что говорило о его прекрасном настроении.

В комнату вошла Алина в коротких джинсовых шортах и белой майке. В руках она держала миску, в которой взбивала крем для пирога. Она села в кресло напротив Олега, продолжая свою работу.

— С кем ты говорил? — спросила она.

— С приятелем. Что у тебя там? — он указал на миску.

— Крем. Буду печь торт.

— Здорово. Дай-ка мне попробовать.

Алина подошла к Олегу, села на подлокотник кресла. Он обмакнул в крем палец, облизнул.

— Вкусно.

Убрав миску из рук девушки, он притянул ее к себе и поцеловал.

Анна сидела на диване в своем офисе, а рядом были Лариса и Галина. Лариса гладила Анну по волосам, словно та была маленькая девочка, и заботливо смотрела в глаза.

— Может быть, тебе воды принести? — предложила она.

— Нет, спасибо.

— Какая сволочь на него настучала? — Галина ударила сжатыми кулаками по коленкам. — Кто?

— Только подумали, что все закончилось, и на тебе! Опять двадцать пять. — Лариса встала с дивана и присела на стол Анны, облокотившись о компьютер.

— Может быть, кто из акционеров? — предположила Галина.

Анна пожала плечами:

— Я не знаю. Может быть. На собрании Головин предложил сменить президента.

— Может, его папочка этим и заправляет? Обиделись, что сынка не сделали вице-президентом?

— Не думаю. Его отец крупный бизнесмен. Политик. Для него наша фирма как песчинка в море. Не станет он такие интриги строить. А если бы хотел этого, то не стал бы ждать столько лет. Нет, это не он.

— Значит, сам сынок.

— Боюсь, что есть еще кто-то, помимо акционеров. Тот, кто сообщил им, что будто бы Павел крутит какие-то махинации за их спиной.

— А может, это Осокин? — задумчиво предположила Галина.

— Осокин? — воскликнула Лариса.

— Почему бы и нет? Его же до сих пор не поймали. Значит, он прячется у кого-то из своих друзей.

— У кого бы узнать? — спросила Анна.

— Думаешь, он посвящал меня в свои дела и знакомил с дружками? Как бы не так. Он только спал со мной. — Галина горько усмехнулась. — Какой же я была дурой! Если бы узнала все раньше, ничего бы этого не было. Ладно, не обращайте внимания, девочки. Извините.

— Все в порядке, — сказала Анна. — Мы же подруги. Галя, ты не должна себя ни в чем обвинять. Ты не виновата. Ты любила Олега, а когда любишь, не замечаешь, что происходит вокруг.

— Спасибо, Аня. Но не надо об этом, ладно? Я попробую сегодня же позвонить его друзьям, которых я знала. Хотя, если он у них скрывается, вряд ли они что-то скажут.

— Это уж точно, — подтвердила Лариса.

— Господи, что же делать? — Анна сцепила руки, прижала их к груди.

— Не раскисать, — сказала Галина. — И не такое пережили. Продолжать работать надо, как будто ничего не случилось.

— Не знаю, смогу ли, — вздохнула Анна. — У меня все из рук валится. Как представлю, что Павел в тюрьме. У нас так все было хорошо. И вот на тебе…

Анна закрыла лицо ладонями, плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Лариска тут же подсела к ней, обняла.

— Только не это, — строго сказала Галина. — Ты не имеешь права сидеть сейчас, рыдать и жалеть себя. Понятно? Слезами Павлу не поможешь. Возьми себя в руки.

Анна вытерла слезы:

— Ты права. Права. Нельзя расслабляться.

— Все будет хорошо. Его скоро отпустят, — уговаривала Лариска.

— Господи, если бы вы знали, как я боюсь! Боюсь всего этого.

— Не дрейфь, Анька, — бодро сказала Лариса. — Мы с тобой. И если эти козлы Нестерова не отпустят, мы тогда тюрягу штурмом возьмем. Мы им покажем, где раки зимуют.

— Ой, девчонки, что бы я без вас делала? — сказала Анна, с благодарностью глядя на подруг.

Беда не заставила себя ждать. Не прошло и трех часов, как к Анне в кабинет ворвалась Лариска с взъерошенными волосами и выпученными от ужаса глазами. Анна даже не вздрогнула. Она, сжав руки в кулаки, молча смотрела на подругу и ждала, когда та сможет говорить.

— Аня… Аня, — бормотала та.

— Лариса, успокойся. Что случилось?

— Не знаю. Там, по-моему, целая армия.

— Что?

Через секунду Анна поняла, что произошло. В офис вошли несколько человек в камуфляжных костюмах, черных масках и с автоматами, перекинутыми через плечо. Лариса вжалась в стену.

Из-за спин вооруженных омоновцев вышел старший следователь НП Андрей Дмитраков. Он улыбался, словно принес какую-то счастливую весть.

Эта наглая улыбка привела Анну в чувство. Она поднялась, уговаривая себя не показывать, что паникует.

— Что здесь происходит? — спросила она, уперев руки в стол и глядя прямо в глаза следователю.

На удивление, голос ее не предал, не дрогнул. Вопрос прозвучал естественно и уверенно.

Дмитраков подошел к Анне и протянул удостоверение.

— Старший следователь НП Дмитраков, прошу убедиться.

Анна бегло взглянула в красную корочку и снова перевела взгляд на следователя.

— Я могу узнать причину вашего визита? — спросила она.

Четкий первый вопрос придал Анне уверенности в себе.

— Простите, с кем имею честь разговаривать? — спросил Дмитраков, не переставая улыбаться.

— Личный референт президента компании Анна Кузнецова.

— Очень рад. Я бы хотел видеть вице-президента.

— Его нет. В нашей компании нет вице-президента.

— Это интересно. В таком случае, вот.

Дмитраков протянул Анне сложенный вчетверо лист бумаги. Анна развернула его, прочла написанное.

— Обыск?

— Да, — радостно кивнул Дмитраков. — Именно. Немного нарушим ваш порядок, если не возражаете.

— А если возражаем?

Дмитраков засмеялся:

— В этой фирме работают очень забавные люди. Да… Значит, так, сейчас мои ребята пройдут по кабинетам, возьмут некоторые бумаги, посмотрят, что лежит у вас за шифрованными замками в сейфах, кое-что поспрашивают. Вы не волнуйтесь, все будет очень интеллигентно. — Дмитраков повернулся к омоновцам. — Приступайте, ребята.

Омоновцы вышли из кабинета. Дмитраков увидел Лариску, продолжающую стоять у стены.

— Вы тоже секретарь? — спросил он. Лариска отчаянно затрясла головой.

— Тогда идите на свое рабочее место. Лариска пулей вылетела из кабинета.

— Так. А мы потолкуем с вами.

Дмитраков выдвинул один из стульев, стоящих вдоль стола, и сел на него, сложив ногу на ногу.

— Вы садитесь, садитесь. В ногах правды нет, — обратился он к Анне и засмеялся своей шутке.

Анна медленно села. Дмитраков не мог даже предположить, сколько сил требуется этой женщине, чтобы сохранять внешнее спокойствие и невозмутимость.

— Я вас слушаю, — сказала она, сложив руки на столе, как школьница на уроке.

— Как давно вы работаете в этой компании? — спросил Дмитраков.

— Несколько месяцев, — сказала Анна.

— И вы знаете обо всем, что происходит и происходило здесь?

— Безусловно. Я личный референт Павла Нестерова и должна быть в курсе всех дел.

— С Павлом Нестеровым вас связывали только служебные отношения?

— Простите?

— Ладно, опустим этот вопрос. Скажите мне такую вещь. У вашей фирмы довольно-таки крупный денежный оборот. Я хочу знать основные источники пополнения вашего бюджета.

— Пожалуйста. Эксплуатация и продажа построенных сооружений. Акции. Инвестиции. Последнее время на наш счет стали поступать инвестиции из Англии.

— Понятно, понятно. Есть счета за границей?

— У фирмы?

— У фирмы.

— Есть банковский счет в Англии. Он абсолютно легален.

— Это мы проверим. Еще?

— Все. Только счета в российских банках.

— Хорошо. Мне нужны все документы.

— Да, конечно.

Анна встала из-за стола и подошла к несгораемому шкафу, стоящему в углу офиса, где хранилась вся информация о сделках, договорах, банковских счетах.

— Кстати, ваш компьютер мы тоже с собой прихватим, — сказал Дмитраков.

— Зачем? — удивилась Анна.

Дмитраков только улыбнулся, демонстрируя Анне пожелтевшие от табака зубы.

Обыск длился больше четырех часов. Анна видела испуганные, вопрошающие лица сотрудников, проходящих через ее кабинет. Были изъяты все бумаги из отдела продаж, бухгалтерии, даже из отдела по связям с общественностью. Дмитраков пообещал вернуть документы приблизительно через неделю, как только все будет тщательно проверено и просчитано.

После ухода Дмитракова и омоновцев в офисах компании не осталось и следа от былого порядка. Анна, совершенно разбитая и растерянная, как и все сотрудники, принялась собирать разбросанные бумаги, ручки, пустые картонные папки. Она не сразу услышала телефонный звонок. Когда все-таки сняла трубку, то услышала голос Лариски:

— Ань, к тебе тут делегация собирается. Будь готова.

— Какая еще делегация?

— Аллочка подсуетилась. Не терпится узнать, что происходит.

— Понятно. Спасибо.

Алла и еще несколько сотрудников вошли в офис Анны минут через пять. Они остановились на пороге и подождали, пока Анна, укладывающая ненужные бумаги в корзину для мусора, заметит их.

— Добрый день, — поприветствовала Анна вошедших.

— Здравствуйте, Анна Николаевна, — защебетала Алла. — Мы все ужасно обеспокоены сегодняшним обыском. У нас забрали все документы. Анна Николаевна, мы хотим знать, что это было. Вы наверняка в курсе. Вы же чаще, чем все другие, в последнее время общались с руководством.

Анна сделала вид, что не заметила подтрунивания. Она подумала о том, что скрывать арест Павла было бы бессмысленно. Рано или поздно об этом все равно станет известно, и поэтому будет лучше, если первой сообщит она.

— Павла Андреевича задержали сегодня из-за небольшого недоразумения, — сказала Анна. — Но в ближайшее время он снова приступит к своим обязанностям.

Сотрудники стали переглядываться, перешептываться.

— За что его задержали? — спросила Алла.

— Я же сказала — недоразумение. Вам не стоит беспокоиться, пожалуйста, продолжайте спокойно работать.

— Это все, что вы можете нам сообщить?

— Я сказала вам все, что знала сама.

— Понятно. — Алла закусила губу. — Что ж, и на этом спасибо. Идемте спокойно продолжать работать.

Алла первой вышла за дверь, а за ней и остальные. Через полчаса, когда Анна уже навела в офисе порядок, ей на стол легли два заявления: от Аллы и ее помощника. Заявления с просьбой об увольнении. А вслед за этим раздался телефонный звонок.

— Алло, — устало сказала Анна.

— Добрый день. Меня зовут Ольга Смирнова. Журналист газеты «Московский комсомолец». Нам стало известно, что президент вашей фирмы арестован сегодня утром, а в ваших офисах проводился обыск. Мы хотели бы знать, с чем это связано. Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Нет, извините, — резко сказала Анна, судорожно соображая, что она должна говорить.

— Почему?

— Простите, но пока мы не готовы к общению с прессой.

— Но…

— Всего доброго. Извините. — Анна положила трубку.

Последующие полчаса «Всего доброго. Извините» ей пришлось повторить раз пятнадцать. Телефон непрерывно звонил, и бесконечная череда репортеров, журналистов, корреспондентов задавала Анне один и тот же вопрос, но в разных интерпретациях. И Леонид Бровкин подтвердил, что пока не стоит делать никаких заявлений для прессы. Павла отпустят в ближайшее время в любом случае, и тогда он сам будет общаться с журналистами. Возможно, что это дело нужно будет придать огласке, чтобы показать беспредел властей.

Анна пришла домой, когда часы уже показывали девять.

Нянечка и Наташка пили чай с конфетами на кухне, и Наташка бросилась Анне на шею, как только та вошла в квартиру.

— Мамочка!

— Здравствуй, солнышко. Как у тебя дела?

— Хорошо. А ты почему так долго?

— Было много работы.

Анна прошла на кухню. По встревоженному взгляду нянечки она поняла, что та уже все знает. Видимо, газеты или телевидение все-таки выплеснули часть информации.

— Мама, а где дядя Паша? Он пообещал, что сегодня научит меня играть в морской бой.

— Дяде Паше пришлось срочно уехать в командировку.

— Понятно, — разочарованно протянула девочка. — А когда он вернется?

— Скоро. Очень скоро.

— Анечка, можно вас на одну минутку? — спросила няня.

— Да, конечно. Посиди здесь, солнышко.

— Я хорошо себя вела, — торопливо сказала Наташка.

— Я знаю.

Анна поцеловала дочку в щеку и вышла за няней в соседнюю комнату.

— Аня, что ж это делается-то?! — воскликнула няня. — Это правда, что Павла арестовали?

— Правда, — тихо сказала Анна.

— Бог ты мой! А я как услышала, прямо ушам своим не поверила. Быстро телевизор выключила, чтобы Наташка не видела. Анюта, а что случилось-то? Почему?

— Произошла ошибка. Скоро все выяснится.

— Я так и подумала, что ошибка. Ну не может Павел Андреевич преступником оказаться. Он такой хороший человек. Дай бог, чтобы все хорошо закончилось. Я за него молиться буду.

— Спасибо. Спасибо вам большое.

Анна не могла спать. Она положила с собой в кровать Наташку, чему та была несказанно рада, гладила ее шелковые волосы и беззвучно плакала. Ей казалось, что больше она не сможет бороться. Что не выдержит всего, что свалилось на нее.

Осокин, уже достаточно захмелевший, в очередной раз наполнил рюмки. Водки в бутылке «Смирновки» осталось на палец. Он сиял улыбкой, глаза, полуприкрытые веками, лукаво смотрели на собеседника. Олег поднял рюмку:

— Ну что, за нового президента!

— За нового президента, — согласился Матвей Головин и дотронулся своей рюмкой до рюмки Олега.

Они выпили водку и закусили солеными огурчиками, заботливо нарезанными и выложенными в форме цветка на тарелке. Об этом побеспокоилась Алина.

Матвей в модном, дорогом костюме сидел, вольготно закинув ногу на ногу, и ел бутерброд, держа его двумя пальцами за самый край. Весь его облик говорил о самовлюбленности и раскрепощенности. Парень без намека на какие-либо комплексы. Он рассказал Осокину, как была встречена его речь на собрании акционеров, и Осокин хохотал до коликов над этой историей, как над самой смешной в мире. Еще бы. Ведь все, что говорил Матвей, от начала и до конца было придумано Олегом, а Матвей только озвучил выученные наизусть слова. Он слушался Олега беспрекословно. Для Матвея холодный и расчетливый Олег Осокин стал кумиром с первого знакомства.

Матвей был важной составляющей плана Осокина. Он принял чужую идею, как новое и забавное приключение, ужасно радовался и не скрывал этого от Олега. Радовался и делал все, что говорил этот умный и хитрый тип.

Сейчас он сидел напротив своего кумира, распивая водку и получая последние инструкции.

А Олег смотрел на его счастливое лицо и думал, как бы этот идиот все не провалил. Однако выбора не было.

— Слушай, — говорил Матвей Олегу, — мои друганы языки себе откусят, когда узнают, что я стал президентом «Грависа». Круто!

— Круто, круто, — поддакивал Олег.

— А папашка последний «мерс» купит. Да я и сам теперь смогу себе его купить, правда же?

— Легко.

— Вот это класс!

— Только не делай этого в первый же день, ладно? А то все подумают, что ты стал президентом, чтобы нажиться. Сначала ты должен сделать вид, что тебе ничего не нужно, кроме благополучия фирмы, — Олег говорил с Матвеем, как с ребенком, а потом уже можно будет подумать и о себе.

— Хорошо, куда спешить. Что я, без понятия? На старом поезжу. Ты же скажешь, когда будет можно?

— Скажу.

Олег знал, что будет руководить компанией сам, но не был уверен, что Матвей не начнет транжирить деньги фирмы. Нужно будет как-то ограничить его доступ к счетам.

Матвей, находясь в радостном возбуждении от выпивки и предстоящей большой игры, елозил на кожаной папке, которую подложил под себя — «на счастье». В папке лежали четыре исписанных Олегом листка бумаги с ответами на вопросы и вопросами на ответы, которые Олег подготовил Матвею для предстоящего совещания. Были также резюме Матвея плюс рекомендательные письма, с которыми должны ознакомиться акционеры до начала собрания. Письма и резюме кричали о том, что Матвей — наилучшая кандидатура на неожиданно освободившуюся вакансию.

— Нет, отец точно купит мне «мерс». Я его знаю, — продолжил Матвей. — Он как узнает, сразу разрыв сердца получит. Слушай, Олег, а если вдруг Попова выберут?

— С Поповым я уже пообщался, с ним проблем не будет. Он с нами.

— Да? Вот здорово! Значит, точно меня выберут! — засмеялся Матвей.

— Если не выберут, я тебя убью.

Матвей перестал смеяться. Уставился на Олега.

— Я пошутил, — сказал тот. — Разливай. Матвей кивнул, вылил остатки водки в стаканы.

— Я понял, что ты пошутил, — после паузы сказал он. Вошла Алина.

— Уже все выпили? Ничего себе! — воскликнула она.

— А чего тут пить-то, — удивился Матвей. — Слушай, Алинка, ты такая классная, у тебя случайно подружки нет, похожей на тебя? Я бы познакомился.

Алина покачала головой. Друг Олега ей не очень нравился.

— Классная девчонка. — Матвей подмигнул Олегу и ущипнул Алину.

Она взвизгнула и треснула Матвея по уху.

— Эй, — захохотал Матвей, — ты ударила будущего президента!

— Ну и болван, — проворчала Алина и вышла из кухни.

«Как бы этот придурок все не провалил», — подумал Олег.

Глава 41

Ровно в девять Анна была на работе. Няня пришла в семь часов, охая и ахая, жалея Павла, Наташку и ее маму, ругая милицию, НП и правительство.

В девять Анна была на работе, а в десять ей позвонил секретарь Попова и поставил в известность, что в одиннадцать состоится собрание акционеров, где главным и единственным вопросом будет переизбрание президента.

Анна положила трубку.

— Это конец, — прошептала она.

Анна не заметила вошедшую в офис Галину.

— Аня, что с тобой? Ты бледная как смерть.

Анна вздрогнула, посмотрела на Галину невидящим взглядом.

— Они переизбирают Павла, — едва шевеля губами, произнесла она.

— Не поняла.

— Акционеры переизбирают президента. Павла убирают из его компании. Галя, это все! Все, понимаешь? Павел в тюрьме, и он никогда оттуда не выйдет. Его фирму прибирают к рукам. Все! Понимаешь, все! Я знала, что так и будет. Что все слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Это наказание! Наказание, что я была так счастлива! Что я так быстро забыла Юру. Бог меня наказал!

Анна разрыдалась. Галина некоторое время молча смотрела на бьющуюся в истерике подругу.

— Немедленно возьми себя в руки! — закричала та. — Что ты себе позволяешь? Посмотрел бы сейчас на тебя Нестеров, вот был бы рад! Вместо того чтобы что-то делать, ты позволяешь себя жалеть. Разве не понимаешь, что им только это и надо? Да, мы не можем этого остановить, но я уверена, что еще не все потеряно. Мы будем бороться. Понятно? Где Бровкин? Надо найти его немедленно. Он должен присутствовать на этом собрании. Найди его.

Анна послушно сняла трубку и набрала номер мобильного телефона Леонида.

Леонид пришел раньше акционеров на пятнадцать минут. Он выслушал сбивчивый рассказ Анны и сказал, что в принципе никто не имеет права переизбирать президента в его отсутствие, кроме так называемых форсмажорных обстоятельств. А то, что Павел находится сейчас в тюрьме, именно таким обстоятельством и можно назвать. Значит, собрание вполне законно и полностью отвечает уставу.

— Леня, а как Павел? Когда его освободят?

— Я веду необходимые переговоры. Обвинение ему по-прежнему не предъявляют, и если данная ситуация сохранится, то его освободят уже завтра. Шумиха, которую подняли газеты, этому только поспособствует.

— Господи, быстрее бы!

— К сожалению, мы не сможем оттянуть собрание до того, как его отпустят.

— Ну а потом? Потом можно будет что-то сделать, чтобы он снова стал президентом?

— Посмотрим, к чему будут апеллировать акционеры сегодня, а дальше я сделаю все, что от меня зависит.

— Спасибо, Леня.

— Пока не за что.

Ровно в одиннадцать все шесть основных владельцев акций компании «Гравис» сидели за столом в кабинете Павла. Они расположились в том же порядке, что и в прошлый раз. Все были несколько напряжены, кроме Матвея. Он невозмутимо пил из стакана прохладную «кока-колу». Анну и Леонида также пригласили поприсутствовать, и они сидели в конце длинного стола. Обязанности по ведению совещания взял на себя Попов.

— Итак, господа, — начал он, — вопрос, который сегодня мы будем рассматривать, как вы знаете, переизбрание президента. Павел Нестеров достойно управлял компанией в течение ряда лет, но в последнее время, к сожалению, его деятельность стала, мягко скажем, сомнительной и поставила под угрозу не только финансовое положение фирмы, но и ее репутацию. На прошлом собрании мы дали ему шанс реабилитироваться, но вчерашний арест показал, что это было ошибкой. По всей видимости, он предоставил нам ложную информацию, которая ввела нас в заблуждение. Теперь нет никаких сомнений, что Нестеров вел двойную игру.

— Это неправда! — воскликнула Анна, подскакивая с места. — Это неправда.

Леонид попытался урезонить ее взглядом, но Анна не обратила на него внимания. Попов поморщился:

— Уважаемая Анна Николаевна, мы позволили вам присутствовать на этом собрании. Будьте добры вести себя подобающим образом.

— Но я хочу сказать…

— Это собрание акционеров, — напомнил Матвей.

— Я хочу сказать, что Павел Андреевич ничего не скрывал.

— Да? А что вы скажете о дополнительном договоре на финансирование точек быстрого питания, который вы заключили в Англии? — вмешался Матвей. — Когда Нестеров отправлялся на переговоры с Борн, он не поставил акционеров в известность о том, что будет получать добавочные инвестиции. Я узнал об этом недавно и был неприятно удивлен, — повернулся он к Попову.

Акционеры загудели. Эта информация была для них неожиданной.

— Но заключение этого договора и не было предусмотрено изначально, — сказала Анна. — Это предложение внесла Борн уже во время заседания. И инвестиции по нему еще не начали поступать.

— Вы можете показать нам этот договор? — спросил Попов.

— Конечно. То есть нет. Сейчас нет. Вчера во время обыска все документы были изъяты. Даже компьютер.

— Понятно. — Матвей усмехнулся.

— Вы получите этот договор, как только закончится проверка.

— На тот момент это не будет иметь значения, — сказал Попов. — Ни я, ни кто-либо из достойных людей, сидящих здесь, не желают, чтобы фирмой, в которую они вложили деньги, управлял человек, которому нельзя доверять. А как мы сейчас убедились, Нестерову доверять нельзя.

— Но Павел Андреевич…

Анну перебил Матвей:

— У вас, кажется, не только служебные отношения с Павлом Андреевичем, — ухмыляясь, сказал он, — не так ли? Вы имеете все основания его защищать.

Кто-то из акционеров хмыкнул. Анна покраснела.

— Если у вас все, мы продолжим совещание, — сказал, улыбаясь, Попов.

Анна села. Леонид наклонился к ней.

— Анна Николаевна, сейчас лучше ничего не предпринимать, — прошептал он. Анна кивнула.

— Итак, господа, продолжим? — спросил Попов.

— Безусловно, — сказал кто-то из акционеров. — И лучше без шекспировских трагедий.

— Согласен. Перейдем прямо к делу. Я выдвигаю Матвея Головина.

Матвей кивнул присутствующим. Попов продолжил:

— С его резюме вы могли ознакомиться ранее и убедиться, что он прекрасная кандидатура на это место. Два образования. Экономическое, полученное в одном из престижных колледжей Англии, второе — в России. Факультет управления. В данный момент Матвей Ильич работает, как вы знаете, в строительной компании «Наш дом», то есть имеет опыт, необходимый для работы в этом бизнесе. Конечно, Матвей Ильич молод, и это может вызывать опасения, но я считаю, что его молодость не может стать препятствием для успешной работы. У меня нет сомнений, что он вполне оцравдает наше доверие. Помимо всего изложенного, вы имели возможность просмотреть, на мой взгляд, очень перспективные предло-жения по улучшению деятельности нашей компании и увеличению прибыли, также составленные Матвеем Головиным. Кто будет высказываться?

— Попробую я, — подал голос Евгений Дубов, государственный чиновник, руководитель одного из подразделений в Министерстве строительства. — У меня лично кандидатура Головина сомнений не вызывает, хотя раньше, признаюсь, я не мог подумать о том, чтобы Матвей Ильич имел какие-либо амбиции. Но, как говорят, в тихом омуте черти водятся. Я буду голосовать «за». Как говорится, молодым везде у нас дорога.

— Есть у кого-то вопросы, возражения? — спросил Попов.

Акционеры ответили, что нет. После слов Дубова возражений быть и не могло. Анна хотела снова встать, но Леонид удержал ее за руку.

— Все ли правильно с юридической стороны? — обратился к нему Попов.

— Все верно, — подтвердил Леонид.

— Тогда голосуем.

Пять акционеров подняли руки, и теперь Матвей мог сообщить свои друзьям о том, что стал президентом.

Леонид не смог выбить разрешения для Анны навестить Павла, но пообещал, что завтра его отпустят. И единственным желанием Анны, когда она ложилась в постель, было желание, чтобы быстрее наступило завтра.

В квартире Алины громко играла музыка. На столе стояло несколько бутылок шампанского, конфеты, фрукты.

Матвей, обнимая за талию хохочущую белокурую девицу, заплетающимся языком уже в который раз хвастливо докладывал о своем триумфе.

— И я ей как залепил про то, что они с Нестеровым — ха-ха! Она вся пятнами покрылась. Им всем понравилось. Детка, — он посмотрел на блондинку, — я президент! А ты моя Моника.

— Моника брюнетка, — захихикала девушка.

— Да какая разница? Ты рада, что я президент?

— Конечно. — Девушка звучно поцеловала Матвея.

— Вот так! — сказал он. — Я им теперь покажу. Они у меня… Что захочу, то и сделаю!

Олег смотрел на Матвея, едва сдерживая себя от ярости. Он думал только о том, как бы глупость этого придурка не испортила так удачно осуществляемое дело. Возможно, что лучше было бы заключить сделку с кем-нибудь другим, но тогда существовала опасность, что он не сможет все держать под контролем. А это именно то, что ему было нужно. Быть невидимым, но реальным владельцем «Грависа». Но ничего. Пусть он рискует, зато пройдет немного времени, и все деньги компании будут в его руках. Тогда он уедет за границу и начнет все заново. Откроет свою фирму и будет ее единственным владельцем. Олег улыбнулся в предвкушении будущих побед.

— О чем ты думаешь? — спросила Алина.

— О тебе, — не задумываясь, ответил Олег. — Думаю, когда они наконец-то уйдут и мы сможем остаться одни.

Алина опустила глаза.

— Слушай, Олег! — воскликнул Матвей. — А давай в какой-нибудь клуб рванем? Оторвемся по полной программе.

— Никакого клуба, — строго сказал Олег. — А то новоиспеченный президент в первый же день залетит в вытрезвитель, и ему объявят импичмент.

— Ой, ой, ой, какие мы строгие, — начал кривляться Матвей. — Ну и ладно. Мы тогда пойдем с девочкой ко мне. Повеселимся, да, Моника?

Матвей и его подруга встали с кресла, и Матвей, сделав шаг, тут же рухнул на пол, увлекая за собой девушку. Они барахтались на полу и хохотали.

— Так, — вздохнул Олег. — Ты никуда сегодня не пойдешь. Остаешься здесь.

Алина с неодобрением посмотрела на Олега, но не стала возражать.

— А ты, дорогуша, отправляйся домой, — обратился он к блондинке.

— Пусть она тоже останется, — закапризничал Матвей.

— Она пойдет домой.

— Я хочу, чтобы она осталась!

— А я сказал, она пойдет домой! — рявкнул Олег.

— Понял, — смиренно сказал Матвей. — Детка, ты слышала? Дядька сказал: домой.

— Уже поздно, — начала ныть детка. — Я боюсь.

— Держи деньги на такси.

Матвей протянул девушке ворох смятых купюр, которых хватило бы на десять поездок из одного конца Москвы до другого. Девушка тут же успокоилась, взяла деньги и, чмокнув лежащего на полу Матвея в щеку, вышла из квартиры.

Олег остался удовлетворен. Если он совладал с пьяным вариантом Матвея, то уж с трезвым он как-нибудь справится. Нет сомнений, компания в его руках.

Леонид, как ни старался, не смог выбить разрешение для Анны на встречу с Павлом. И когда Наташка в очередной раз спросила Анну, когда придет дядя Паша, то та едва не расплакалась.

— Ты скучаешь по дяде Паше, солнышко? — спросила Анна.

— Да, — кивнула Наташка.

— Дядя Паша хороший, правда?

— Хороший. Я его люблю.

«Я его тоже люблю», — хотела произнести Анна, но почему-то испугалась.

— И он тебя любит, — сказала она, прижимая малышку к себе. — Очень любит. Как свою дочку.

— Я не его дочка.

Анна посмотрела на девочку и решилась. Она посадила Наташку к себе на колени, посмотрела в глаза:

— Наташенька, мне нужно тебе кое-что сказать. Я знаю, тебе это будет трудно понять, но постарайся.

— Хорошо. — Личико Наташи стало очень серьезным.

— Солнышко, дядя Паша твой папа.

— Как это? — нахмурилась Наташка.

— Он твой папа.

Наташа затрясла головой:

— Нет. Мой папа Юра.

— Дядя Паша твой настоящий папа.

— Нет! — вдруг закричала Наташка, спрыгивая с колен мамы. — Нет! Ты врешь. Мой папа Юра. Мой папа умер!

Наташка сорвалась с места и убежала в свою комнату. Анна кинулась вслед за ней. Девочка лежала в своей кроватке, уткнувшись личиком в подушку, и плакала. Анна опустилась перед ней на колени:

— Наташенька, милая моя. Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Твоя мама виновата. Прости меня.

— У… уйди, — сквозь слезы пробормотала Наташка.

— Уйди.

— Наташенька.

— Уйди сейчас же!

По щекам Анны покатились слезы. Она хотела погладить девочку, но та оттолкнула ее руку, продолжая рыдать.

Зазвонил телефон.

Анна не хотела брать трубку, но потом, решив, что это могут быть новости от Павла, бросилась к телефону.

— Алло!

— Ань, привет. — Голос Лариски. Анна разочарованно вздохнула:

— Привет, Лариса. Прости, я сейчас не могу говорить.

— Почему?

— Я… Я сказала Наташке, что Павел ее отец.

— Ох! И что?

— Она ненавидит меня. — Анна заревела.

— Подожди, подожди. Стой, не рыдай. Ты ей что, прямо в лоб врезала?

— Да.

— Ну понятно. Конечно, у нее шок. Она успокоится со временем и все поймет. Ты же говорила, что она любит Павла.

— Да, но…

— Ей нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью.

— Ты думаешь?

— Да. Не отчаивайся и не ругай себя, как ты любишь. Ты правильно поступила. Рано или поздно ты должна была все рассказать.

— Спасибо, Лариса.

— Не за что меня благодарить. Скажи мне лучше, что ты собираешься делать завтра?

— Ничего.

— Ты не пойдешь на работу?

— Нет.

— Отлично. Я так и знала.

— Лариса, там другой президент.

— И что? Что теперь? Ты должна пойти. Ты должна сделать это ради Павла.

— Но…

— И никаких но. Завтра чтобы была на работе.

Анна даже улыбнулась.

— Хорошо, Лариса. Как скажешь.

— Так-то лучше.

— До завтра.

Анна положила трубку и прошла в спальню Наташки. Та уже не плакала. Спала, свернувшись калачиком. Анна укрыла ее одеялом, мысленно моля о прощении, и ушла в свою комнату, чтобы провести еще одну бессонную ночь, прижимаясь к подушке, на которой спал Павел.

Глава 42

Анна пришла на работу раньше положенного времени. Чувствовала она себя совершенно разбитой и не могла думать ни о чем и ни о ком, кроме Павла и Наташки. Девочка, проснувшись ни свет ни заря, отказалась разговаривать с мамой и делала вид, что вообще не замечает ее. Она играла, а потом бросилась на шею няне, как только та вошла в квартиру, едва не сбив ее с ног. На немой вопрос няни, что произошло, Анна не стала отвечать. Она надела один из лучших своих костюмов, сделала прическу и макияж. Но ни одежда, ни косметика не могли скрыть ее душевные переживания и муки. Ее споры — сама с собой. Ее отчаяние. Она сидела за столом, на котором не было ни бумаг, ни компьютера, напряженно вглядываясь в одну точку на противоположной стене. Она даже не заметила, как в офис вошел Матвей и, остановившись в пороге, с удивлением разглядывал ее.

— Добрый день, — наконец сказал он и прошествовал в центр комнаты.

Анна вздрогнула. Увидев Матвея, встала, поправила костюм.

— Здравствуйте.

— Анна… простите, не помню отчества.

— Николаевна.

— Анна Николаевна, я рад, что вы здесь. Будьте добры, пригласите, пожалуйста, Галину Андреевну, а потом я жду вас обеих в своем кабинете.

«В своем кабинете», — отозвалось эхом в голове у Анны.

— Вы меня поняли, Анна Николаевна?

— Да, конечно.

Матвей удовлетворенно кивнул и направился в кабинет.

Он был на седьмом небе от счастья. Его детская мечта быть актером сбылась. Ему досталась отличная роль, и он с ней справляется.

Для первого рабочего дня он выбрал новый костюм от «Кельвина Кляйна», который купил в Париже. Удлиненный пиджак дымчатого цвета и широкие брюки. Галстук в тонкую полоску подчеркивал ослепительную белизну рубашки. В черной кожаной папке план работы на день, педантично составленный Олегом. Первый пункт: Анна и Галина. Второй — разговор с секретарем и собрание, на котором он познакомит коллектив с новым президентом. С собой.

Я — президент!!!

Оглядевшись по сторонам, он увидел светящуюся точку, указывающую на выключатель. Он нажал на кнопку и увидел свой кабинет. Сердце так и запрыгало от радости. Матвей бросил папку на стол для переговоров, и она заскользила по нему, как шайба по льду.

— Да. Так себе интерьерчик, — хмыкнул Матвей. — Ну ничего. Я тут такое сделаю. О-хо-хо!

Матвей подпрыгнул в каком-то невероятном па и, пританцовывая, подошел к столу Павла. Выдвинул все ящики, порылся внутри. Заглянул за панель. Рубашки и костюмы в шкафу ему не понравились, но не испортили настроения. Он снова подошел к столу, сел за него, подняв ноги на его чистую поверхность.

В кабинет постучали. Матвей опустил ноги и, откинувшись на спинку стула, сказал царственным голосом:

— Войдите.

Анна и Галина прошли в кабинет и остановились у двери.

— Заходите, пожалуйста, — сказал Матвей.

— Мы уже зашли, — сухо сказала Галина. Матвей улыбнулся:

— Вы уже знаете, что я новый президент компании «Гравис»?

— Наслышаны.

— Очень рад. У меня, как у президента, множество разных обязанностей. Есть среди них и неприятные. Например, такие, как увольнение. Да, да, да. Вынужден вам сообщить, что с сегодняшнего дня фирма «Гравис» не нуждается в ваших услугах.

— То есть вы хотите сказать, что мы уволены? — спросила Галина.

— Абсолютно верно.

— На каких основаниях?

Лицо Матвея вдруг напряглось. Он силился вспомнить ответ. Олег говорил об этом, но Матвей забыл.

— Я задала вам вопрос, — напомнила Галина.

— Да, конечно. — Матвей торопливо открыл кожаную папку, вынул лист бумаги, пробежал по нему глазами. Лицо засияло. Этот хитрый тип все предусмотрел. — К сожалению, вы не вписываетесь в новую кадровую политику фирмы. Ваша деятельность не отвечает выдвигаемым требованиям.

— Какие же это требования, хотелось бы знать?

Анна взяла Галину за руку, но та словно и не почувствовала.

— Простите, — развел руками Матвей, — но я не намерен обсуждать данный вопрос с вами. Вы уже не работаете здесь.

— И вы думаете, что это просто так сойдет вам с рук? — прищурив глаза, спросила Галина. — Я подам на вас в суд. Понятно?

Матвей не знал, что ответить на эту реплику.

— До свидания, — все что мог сказать он.

— Мы еще увидимся, будьте уверены.

Галина вышла за дверь.

— Подождите минутку, — Матвей остановил Анну. Она повернулась к нему.

— Там в шкафу, — Матвей брезгливо указал в сторону панели. — Заберите это. Вам еще пригодится.

Анна и Галина шли по длинному коридору компании к выходу с перекинутыми через руку костюмами Павла. На них смотрели сотрудники, не решаясь заговорить. Они опускали глаза и торопились по каким-то неотложным делам.

— Сволочи! Предатели! — шипела Галина.

— Галь, не надо. Они просто испуганы, — уговаривала ее Анна.

— Испуганы! Трусы чертовы. Боятся, что их пнут под задницу.

— Конечно, боятся. Они привыкли работать здесь и не хотят уходить. А некоторым просто некуда податься.

— Да что ты их защищаешь? — горячилась Галина. К ним подлетела Лариска:

— Девочки, я все знаю! Этот говнюк вас вытурил, да?

— Да, — подтвердила Галина. — А ты осталась и лучше с нами не разговаривай. Мы теперь прокаженные.

— Галь, ты чего? — удивилась Лариса.

— Ничего!

— Девчонки, вы что, злитесь, что меня не уволили?

— Никто на тебя не злится, — сказала Анна. — Ты же не виновата, что нам приходится уходить. Так и должно быть. Кто станет терпеть людей бывшего.

— А я тоже людь бывшего, — воскликнула Лариска. — И я тоже уйду.

— Ну вот еще. — Анна остановилась. — Ты никуда не уйдешь.

— Я не буду здесь работать.

— Лариса, спасибо за солидарность, но лучше останься, пока тебе позволяют. Нам нужно, чтобы здесь был свой человек.

— Точно, — подтвердила Галина. — Аня права. Лучше тебе остаться. Так что не стой с нами, уходи, пока тебя никто не видит.

— Но, девочки… — попыталась возразить Лариса.

— Иди, — сказала Галина.

— Ладно. — Лариса обреченно кивнула и отошла от подруг.

К ней тут же подбежала секретарша.

— Ларис, срочное собрание с новым в кабинете Несте… в его кабинете.

— Сейчас иду, — сказала Лариса.

— Пошли. — Галина потянула за рукав застывшую на месте Анну, и та, как сомнамбула, поплелась за ней следом.

Перед тем как охранник закрыл входную дверь, Галина еще раз оглядела просторный холл с фонтанчиком и мраморные стены, в которых она провела столько лет. Ей стало ужасно грустно.

Анна вошла в квартиру, едва держась на ногах. Бросила костюмы на тумбочку в прихожей и прошла в комнату. Дома никого не было. Няня с Наташкой скорее всего, гуляли на улице.

Зазвонил телефон и Анна сорвала трубку:

— Алло.

— Добрый день, Анна Николаевна, — услышала она голос Леонида, который сразу придал ей сил и уверенности.

— Павла отпускают? — выкрикнула она.

— Да. Я хотел сообщить вам об этом раньше, но не мог связаться.

— Я еду за ним.

— Анна Николаевна, вам лучше остаться дома. Мы уже скоро приедем. И кроме того, здесь столько журналистов, с которыми вам лучше не встречаться.

— Хорошо. Когда вы приедете?

— Думаю, через час.

— Спасибо, Ленечка. Огромное вам спасибо.

— До встречи, Анна Николаевна.

Анна положила трубку. Она уже забыла об увольнении, о потере «Грависа». Скоро Павел будет дома. Павел будет с ней, а значит, все будет хорошо.

Всю усталость и растерянность как рукой сняло. Анна тут же принялась за уборку квартиры, чтобы успеть все сделать до прихода Павла. В квартиру вошли няня и Наташка.

Анна бросилась к ней:

— Доченька, дядя Паша приезжает из командировки!

— Боже, радость-то какая, — всплеснула руками няня. — Наташенька!

Но Наташа холодно отстранилась от поцелуев мамы и побежала в свою комнату, не сказав ни слова.

— Что это с ней? — спросила няня. — Знаешь, Анечка, мне кажется, она заболела. Целый день сегодня не разговаривает, с детьми не играет.

— Она просто тоскует, — сказала Анна, — тоскует… по отцу. Давайте готовить обед. Скоро приедет Павел. Я хочу, чтобы его ждала горячая еда.

— Конечно, Анюточка, конечно. Он, наверное, проголодался там как волк.

Все сотрудники фирмы «Гравис» с трудом разместились в кабинете Павла. Бухгалтеры, экономисты, менеджеры расположились за столом. Рядовые сотрудники расселись по всему кабинету на принесенных из своих отделов стульях. Некоторые мужчины стояли, прислонившись спиной к стене.

Матвей сидел во главе стола. Самоуверенный и самовлюбленный. Создавалось ощущение, что перед ним нет людей, волнующихся, сомневающихся, а есть только зеркало, в которое он не отрываясь смотрит, любуясь собой.

— Меня зовут Матвей Ильич Головин. Как вы знаете, с сегодняшнего дня я президент акционерной компании «Гравис». Это решение было принято вчера голосованием на общем собрании акционеров. Я очень рад, что мне доверили руководить этой великолепной фирмой, одной из лучших в Москве и, думаю, не ошибусь, если скажу — в России. Принимая на себя руководство, я понимаю и большую ответственность, которая возлагается на меня. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы оправдать возложенные на меня надежды. Сделаю все возможное, чтобы фирма в дальнейшем только процветала. Все вы показали себя как преданные, квалифицированные работники, и я надеюсь, что вы и я продолжим сотрудничество на благо нашей компании.

Здесь Матвей замолчал, видимо ожидая аплодисментов в ответ на свою пафосную речь, но аплодисментов не последовало. Он обвел всех сотрудников взглядом и задержался на Ларисе, резко выделяющейся среди серо-черных коллег своим алым декольтированным платьем.

— У кого-нибудь есть вопросы? — спросил Матвей. Вопросов не было.

— В таком случае наше собрание закончено, благодарю всех за внимание. Можете приступать к работе.

Сотрудники, не перебрасываясь, как обычно, словами, встали, потянулись к выходу.

— Э… подождите секундочку, — сказал Матвей.

Все остановились и в ожидании воззрились на нового президента. Он кивнул Ларисе:

— Вы останьтесь, а остальные могут идти.

Лариса медленно вернулась на стул. А Матвей дождался, пока все сотрудники выйдут и закроют дверь.

Матвей выдержал всю свою речь, составленную Олегом, не отступая ни на пункт, не пропустив ни слова, ни строчки. Попросил Ларису остаться он уже по своей воле.

— Вы меня увольняете? — с вызовом спросила Лариса, когда она и Матвей остались тет-а-тет.

— Увольняю? — удивился Матвей. — Нет.

— Нет? Почему тогда меня оставили?

— Как вас зовут?

— Лариса Сергеевна.

— Лариса Сергеевна, я вас оставил, чтобы сделать комплимент. Вы здо… Вы очень хорошо выглядите.

Брови Ларисы удивленно взлетели.

— Спасибо, — произнесла она.

— Я бы хотел, чтобы все так выглядели. Кем вы здесь работаете?

— Я менеджер.

— Менеджер. Хорошо. Скоро я узнаю все о своих сотрудниках. Менеджер. Вам нравится ваша работа?

— Да.

— Зарплата?

— Да.

— Если хотите, я вам прибавлю денег. Я могу.

— Спасибо. Меня все устраивает.

— Понятно, — сказал Матвей. — До которого часа вы работаете?

— Обычно до шести. А что?

— Ну… я хочу пригласить вас куда-нибудь. В ресторан, например. Можем посидеть. Поговорить о работе.

— Ага, — только и могла выговорить Лариса.

— Пойдемте прямо сегодня.

— О… вы знаете… у меня сегодня назначена встреча с клиентом.

— Понятно. Тогда завтра.

— Может быть. Я должна подумать.

— Хорошо. Значит, завтра я вас вызову к себе. У меня секретарь в приемной. Она вас вызовет, или вы сами приходите. Я вас приму. — Матвей улыбнулся.

— Хорошо. — Лариска кивнула. — Я могу идти?

— Да, конечно. До завтра.

— До свидания.

Лариса поспешно скрылась за дверью.

— Супер! — выкрикнул Матвей. — Просто супер! У меня классная работа.

Анна в нетерпении ходила из одной комнаты в другую. Готовый обед уже стоял на столе, а Павла все не было. Наташка с няней сидели в детской, рассматривая новые книжки.

Наконец в дверь позвонили. Анна моментально оказалась в коридоре, повернула ключ в замке, распахнула дверь. Павел, уставший и похудевший, стоял на пороге. За его спиной маячил Леонид.

— Паша!

Анна бросилась Павлу на шею.

— Анюта, я грязный, не надо.

— Мне все равно, — бормотала она, покрывая поцелуями поросшие щетиной щеки.

Из детской вышла нянечка.

— Павел Андреевич! Слава богу!

— Здравствуйте, — сказал Павел.

— Ой, что же это я вас на пороге держу, — охнула Анна. — Проходите. Леня, проходи.

Павел и Леонид вошли в квартиру. Анна закрыла дверь.

— На кухне уже обед остывает. Идите скорее есть. Паша, ты голодный, наверное? Как ты выглядишь плохо! Ты не заболел?

— Нет, Аня. Все хорошо. Не беспокойся.

— Идемте на кухню. Я буду вас кормить.

— Хорошо. Только я вначале душ приму, ладно?

— Ладно.

— А где Наташка?

Анна опустила глаза:

— Она в детской.

— Мы для нее с Леней подарок купили, — тихо сказал Павел, — как будто бы я из командировки его привез.

Леонид протянул Павлу сверток.

— Пойду поздороваюсь с ней, — сказал Павел.

Он направился в детскую. Анна поспешила за ним. Наташа сидела на кровати, раскрашивая картинку с Микки-Маусом в яркой книжке.

— Наташенька, привет, — сказал Павел.

Наташа подняла голову, посмотрела на Павла равнодушно и, не сказав ни слова, вернулась к своему занятию.

Павел в недоумении посмотрел на Анну. Она промолчала.

— Наташ, я тебе книжки привез из командировки.

— У меня уже есть книжки, — сказала Наташа, продолжая рисовать.

«Что случилось?» — вопрошал Павел у Анны взглядом.

— Я тебе потом объясню, — шепнула она ему на ухо. Павел оставил книги в детской и ушел вслед за Анной.

Павел уже принял душ и теперь, свежий и выбритый, сидел за столом. Напротив него был Леонид. Анна разливала по тарелкам горячий суп.

— Это грибной. Как ты любишь.

— Спасибо, Анюта.

Анна опустилась на стул рядом с Павлом и с любовью наблюдала, как он ест.

— Могу вас еще порадовать, Анна Николаевна, — сказал Леонид.

Анна повернулась к нему.

— Сегодня я беседовал со следователем, который арестовал Павла Андреевича и который делал обыск у вас на фирме. Он сообщил, что с бумагами все в порядке.

— Хорошая новость. Но я была уверена, что так и будет.

— Все правильно. Теперь все козыри у нас в руках. Мы можем опротестовать снятие Павла Андреевича с должности.

— Не так быстро, — сказал Павел.

— Почему? — удивилась Анна.

— Потому что президентом выбрали Головина. Аня, я ведь еще тогда наводил о нем справки. Он сам ни на что не способен. За него все делал его папочка. Отличный мужик, кстати говоря, а сын оболтус и бестолочь, каких мало. Он бы не только не получил эту должность, он бы даже не додумался, что ее можно получить. Сам. Кто-то стоит за его спиной. Он просто подставное лицо. Я в этом уверен. Кто-то ведь организовал анонимки акционерам, скачки котировок на бирже, напустил на нас налоговиков. Этот кто-то так просто не сдастся. Понимаете?

— У вас есть предположения, кто бы это мог быть? — спросил Леонид.

— Есть, — кивнул Павел. — Но пока я помолчу. Аня, очень вкусный суп. Спасибо тебе.

— Да, Анна Николаевна, очень вкусно.

Дмитраков выглядел серым и унылым. Он не улыбался. Сосредоточенно курил сигарету за сигаретой, разглядывая документы. Дочитав до конца листа, он смял бумагу и в ярости бросил ее на пол. Схватил телефонную трубку, набрал номер:

— Алло… Это Дмитраков. Объявить розыск Осокина. Да!.. Достаньте мне его хоть из-под земли, поняли?!

Он бросил трубку на телефон так, что тот едва не треснул.

— Сукин сын, — прошипел Дмитраков, — попку дурака из меня решил сделать. Но я тебе покажу, как со мной шутки шутить. Я тебе покажу.

Вечер Матвей провел замечательно. Он решил не ехать сразу к Олегу, как они договорились, а погулять со своими друзьями. Компанией, человек пятнадцать, они завалились в широко распахнутые двери ночного клуба «Метелица», и Матвей потратил кучу денег, угощая друзей выпивкой. Напрасно Олег пытался дозвониться ему на мобильный, проклиная час, когда решил связаться с этим недоумком. В этот вечер они не встретились.

Леонид поблагодарил Анну за ужин, попрощался.

Анна и Павел остались наедине, и она уже собралась рассказать, что случилось с Наташкой, но в дверь позвонили.

— Няня откроет, — сказала Анна.

Она не хотела покидать объятий Павла. Однако через несколько секунд услышала голос Лариски:

— А где Аня?

— Анна Николаевна, — позвала няня, — к вам пришли.

Анна и Павел улыбнулись друг другу.

— Придется пойти, — сказал Павел.

— Я постараюсь быстрее с ней распрощаться и приду к тебе.

— Неудобно, — сказал Павел. — Пойду поздороваюсь с ней.

Анна и Павел вышли из спальни. Перед ними были Лариска и Галина с тортом и шампанским.

— Простите, мы помешали, — сказала Галина.

— Нет, что вы, — возразил Павел.

— С возвращением! — прокричала Лариска и чмокнула Павла в щеку.

Они прошли на кухню. Анна принесла фужеры на высоких ножках, в которые Павел разлил искрящееся шампанское. Они выпили за то, что хорошо кончается. За Павла и за Анну.

— Что будем делать, ребята? — спросила Галина.

— Он какой-то странный, этот Матвей, — сказала Лариса слегка заплетающимся языком. Шампанское на нее подействовало мгновенно.

— В смысле? — уточнила Галина.

— В смысле странный, и все. Как будто у него не все дома.

— Так оно и есть, — подтвердил Павел.

— Да? Вот мне не повезло. Он, кажется, на меня глаз положил. Представляете? На свидание пригласил.

— Серьезно? — спросила Галина.

— Да. Оставил после собрания. Видели бы вы его, когда он говорил! Как Путин на инаугурации. От важности чуть не лопнул. Вот. А потом говорит, пошли в ресторан, поговорим о работе. Знаю я эти разговоры о работе.

— Это то, что нужно, Лариска. Мы можем это использовать, — тут же сообразила Галина.

— Что использовать? — не поняла Лариса.

— То, что ты ему понравилась.

— Нет, — сказал Павел. — Мы никого использовать не будем.

— Павел Андреевич, — возразила Галина. — Лариса — классный разведчик. Она войдет в доверие к этому Головину и попробует у него выведать, что к чему.

— Нет, — сказал Павел. — Лариса, вам не надо этого делать. Просто работайте, и все. Мы во всем разберемся без принесения человеческих жертв.

— Павел, — сказала Лариса, — я не буду там работать просто, чтобы работать. У меня все эти аферы, вся эта грязь уже в печенках сидит. Галина говорит правильно, и если уж я ему понравилась, я эту возможность просто так не провороню. Я вытрясу из этого зажравшегося молокососа все кишки.

— Лариса, я не хочу, чтобы вы потом об этом жалели, — покачал головой Павел.

— Знаете, я уже столько глупостей в своей жизни понаделала, что одной больше, одной меньше — погода не изменится. Хочу хоть раз пользу людям принести, а не одни несчастья.

— Лариска, не наговаривай на себя, — сказала Анна. — Если бы не ты, не знаю, что бы со мной было.

— Ага, я просто мать Тереза. Короче, так: если этот сопляк завтра не забудет, что обещал, пойду с ним на свидание. И пусть только не расколется.

Уже ночью, когда Лариска и Галина ушли, когда нянечка уложила Наташку спать, Анна рассказала Павлу, что Наташка знает, кто ее отец.

— Нужно было подождать. Как ей в это поверить?

— Паша, а если она никогда меня не простит, а тебя не примет?

— Аня, я не хочу об этом говорить и даже думать. Единственное, что еще дает мне силы бороться, — это ты и моя дочь. Я знаю, что все будет хорошо. Я в этом уверен.

Анна прижалась к плечу Павла. Такому родному, такому любимому…

Глава 43

Наряд Лариса подбирала с особой тщательностью. Длинная юбка цвета бордо из полупрозрачной ткани. Блузка в тон юбки облегала бюст. В ушах серьги с маленьким рубином, похожим на капельку крови.

Лариса не обращала внимания на восторженные комплименты своих коллег-мужчин, направляясь прямиком в кабинет нового президента. Наманикюренными пальчиками она держала пару листков бумаги, которые требовалось подписать. Она вошла в приемную. За столом сидела новая секретарша. Худая крашеная блондинка с ярко-красными губами. Она изумленно оглядела с головы до ног роскошную красавицу.

— Матвей Ильич у себя?

— Да, — ответила секретарша.

— Скажите, что пришла Лариса Сергеевна подписать бумаги. Это срочно.

— Оставьте, я занесу.

— Он просил, чтобы я принесла их лично.

— Хорошо. — Секретарша нажала на кнопку селекторной связи. — Матвей Ильич?

— Да, — ответил тот вальяжным голосом.

— К вам Лариса Сергеевна подписать бумаги.

— Пусть заходит, — приказал Матвей.

— Проходите, — сказала секретарша.

— Я поняла, — фыркнула Лариса и направилась в кабинет.

Матвей, развалившись в кресле, курил сигару. Лариса вошла в кабинет и остановилась посередине кабинета, чтобы Матвей как следует разглядел ее. Реакция Головина убедила Ларису, что все сделано правильно. Он открыл рот и едва не выронил из руки сигару.

— Здесь пара документов, подпишете? — спросила Лариса, едва ли не мурлыкая.

— Потрясно выглядишь, — пробормотал Матвей и тут же, спохватившись, добавил: — Очень красиво.

— У меня документы.

— Давайте их сюда.

Лариса протянула бумаги Матвею, и он размашисто чиркнул в них, даже не удосужившись прочесть.

— Вы посмотрели в свою записную книжку? — спросил он у Ларисы, возвращая документы. — Есть время поговорить о делах в каком-нибудь ресторане?

Лариса как заправская актриса выдержала паузу, потом кивнула:

— Да.

— Отлично. Давайте в шесть?

— У меня рабочий день заканчивается в шесть.

— Какая разница, когда он заканчивается. Я президент, я могу отпустить тебя, когда хочешь.

— Замечательно, — мурлыкнула Лариса. — Тогда в шесть.

Она вышла из кабинета, покачивая бедрами.

— Вот это баба! Мама дорогая! — охнул Матвей. — Вот это да!

— Ну и идиот, — проворчала Лариса, направляясь к себе в кабинет.

Анне не хотелось просыпаться. Ей снился потрясающий сон, в котором она, Павел и Наташка поднимались вверх по высокому, покрытому ярко-зеленой травой холму навстречу яркому солнцу. Солнце было живым. Оно ласкало их лица, согревало своим теплом. Мир был прекрасен, как в доброй волшебной сказке. Наташка смеялась и называла Павла папой. Все были счастливы.

Анна открыла глаза. Павла рядом не было. Сердце ухнуло и опустилось в пустоту.

— Паша!

— Я здесь, Анюта, — послышался голос из кухни. Дышать сразу стало легче.

Павел заглянул в спальню. В одной руке он держал нож, в другой батон хлеба.

— Я готовлю завтрак. Вставай, соня.

Анна улыбнулась:

— Я видела тебя во сне.

— Хороший сон?

— Очень.

— Тогда поднимайся.

— Ладно.

Павел вернулся к своему занятию. Анна потянулась и вылезла из-под одеяла. Надела шелковый халат светло-зеленого цвета и вошла в кухню.

Павел постарался от души. Пожарил яичницу с помидорами. Сделал тосты с сыром и ветчиной. Свежевыжатый апельсиновый сок желтел в стаканах, на плите варился кофе. Все было изящно сервировано.

Павел стоял возле стола, сияя, как рождественская елка.

— Ой, Паша, как красиво! Как все вкусно выглядит!

— Нравится?

— Конечно. Ты молодчина.

— Садись.

Анна присела за стол.

— А где Наташка?

Павел моментально помрачнел.

— Она ушла гулять с няней. Не захотела со мной говорить. Даже не смотрела на меня.

— Паша, все образуется, поверь мне. Она умная девочка. Она все поймет.

— Я на это надеюсь. Давай завтракать?

— Давай.

— Приятного аппетита.

Ровно в половине седьмого Лариса с Матвеем сидели за одним из столиков респектабельного «Черчилл паба», за окном которого нескончаемым потоком неслись машины, оставляя следы колес на Ленинградском шоссе. В баре царил полумрак, за соседним столиком разговаривали на английском.

Лариса заказала самые дорогие блюда из предлагаемых меню. Почему бы не совместить приятное с полезным? — решила она. Сытный и вкусный ужин не повлияет на цель ее свидания с новым президентом.

Пока Лариса дожидалась заказа, Головин осыпал ее восторженными комплиментами:

— Ты супер, вообще! Всех этих малолеток за пояс заткнешь.

— Спасибо, спасибо.

Заказ принесли. Лариса не сразу решилась отведать экзотическое блюдо, которое поставили перед ней. Потом оно ей показалось очень вкусным. Теперь, на сытый желудок, она рискнула закинуть первую удочку.

— Знаете, Матвей, я вами восторгаюсь.

— Здорово! Я тоже тобой восторгаюсь. Только давай на «ты», не на работе же.

— Хорошо.

— А что это ты мной восторгаешься?

— Ты такой молодой и стал президентом очень большой компании.

— А, это! Да, круто. У моего папашки чуть крыша от радости не съехала. Обещал «мерс» подарить.

— Хорошая новость! — Лариса попыталась подстроиться под манеру разговора парня. — Шестисотый?

— А то!

— Это просто здорово!

— Скоро покатаемся. Слушай, давай я тебя со своими друзьями познакомлю?

— Не так быстро, ладно?

— Как скажешь. Не буду тебя торопить. У них от зависти глаза лопнут, точно тебе говорю.

— Ничего себе. Слушай, а как ты обошел всех этих стариков, а? Почему выбрали тебя, а не кого-то из них?

— Я гений.

— В этом я не сомневаюсь. А тебе никто не помогал?

Матвей пристально посмотрел на Ларису:

— А что?

— Ничего. Просто я удивляюсь. Понимаешь, это же редкий случай, когда компанию доверяют такому молодому человеку. Но ты просто молодчина. Знаешь, какое впечатление произвела твоя речь на собрании? Все только об этом и говорили.

— Честно?

— А то. Все только и говорили, что Нестеров тебе и в подметки не годится.

— Вот это да!

— А что ты думаешь делать дальше? Будешь проводить какие-нибудь изменения?

— Не знаю. Мы пока еще это не обсуждали.

— С кем не обсуждали?

— Да ни с кем. Слушай, не хочу я думать об этой работе сейчас. Со мной такая красотка сидит, не хочу я думать о делах. Давай после ресторана ко мне поедем?

Лариса не ответила.

— Серьезно. У меня квартира на Большой Ордынке. Я недавно только переехал. Надоело с родичами жить. Там кровать, как аэродром.

— Как интересно, — задумчиво произнесла Лариса.

— Давай, поехали.

Лариса посмотрела на Матвея, и на мгновение ее глаза выдали необыкновенную усталость, но она тут же улыбнулась:

— А что? Ты парень что надо. Поехали!

— Класс. — Матвей обнял Ларису, поцеловал в щеку. — Мы с тобой отлично время проведем.

— Не сомневаюсь. Только купи какое-нибудь вино, ладно? Я хочу выпить.

— Конечно, малышка. Возле моего дома есть винный магазинчик. Выберешь, что захочешь.

— Отлично.

Матвей заплатил по счету, оставив щедрые чаевые, и они покинули ресторан.

Лариса выбрала две бутылки крепкого вина.

Они сидели в комнате на большом диване, покрытом чем-то меховым. Солистка какой-то группы надрывно пела о несчастной судьбе экс-герлфренд.

Двухкомнатная квартира была отремонтирована и обставлена по последнему слову дизайнерской моды, поэтому в обеих комнатах была масса разноцветных светильников, которые придавали современному жилищу некое подобие сказочных хором.

Лариса еще не допила и первого фужера вина, когда Матвей уже разобрался с третьим.

— Неплохое вино, да? — спросил он.

— Да. Замечательное.

— Ты что-то плохо пьешь, а говорила, что хочешь напиться.

— Для меня этого достаточно.

— Как хочешь. Может быть, переберемся в спальню? Я тебе покажу свою кровать. Это самая широкая кровать в мире.

Лариса допила вино и встала.

— Что ж, стоит посмотреть.

К удивлению Ларисы, Матвей был трогательно нежен, внимателен и ласков. Она не испытала ожидаемого отвращения, совсем наоборот, ей было хорошо, как никогда. И восторги Матвея «Как все было классно! Суперско!» уже не раздражали ее, а умиляли.

Выпитое вино, казалось, не действовало на парня, его не клонило в сон, он не становился грубым. Сжимая Ларису в объятиях, он то и дело повторял:

— Было суперско! Знаешь, ты самая классная из всех женщин, что у меня были. Честно. Такая классная! Слушай, а оставайся у меня ночевать?

— Нет, не могу. Мне надо домой. Мама будет волноваться.

— Жалко. Завтра еще встретимся?

— Посмотрим.

— Слушай, а хочешь, я тебя своим заместителем сделаю?

— А тебе разрешат?

— А кто спрашивать будет? Я президент, значит, делаю, что хочу.

— А твой… тот, кто тебе помогает, не будет против?

— А откуда ты знаешь, что мне кто-то помогает? — Матвей приподнялся на локте и посмотрел на Ларису.

Глаза выдавали его состояние. Он не был пьян, но и трезвым его тоже назвать было трудно.

— Я догадываюсь.

Матвей помрачнел.

— Как ты думаешь, еще кто-нибудь догадывается?

— Не знаю. Скорее всего, нет.

— Блин, я же вроде все делал правильно.

— Ты и сейчас делаешь все правильно.

— Знаешь, мне кажется, что у меня ничего не получится. Не такой уж я и умный.

— Нет, ты умный.

— Я же знаю, что нет! Если честно, я на эту фигню только из-за моего отца пошел. Он мне постоянно твердил, что я глупый, эгоистичный слизняк, что я ничего не умею. Вот мне и захотелось его удивить. Удивил. Теперь не знаю, что делать.

— У тебя все получится, — искренне сказала Лариса.

— Ты думаешь?

— Конечно. Хочешь, я тебе помогу?

— Спасибо. — Матвей снова обнял Ларису. — Как хорошо, что я тебя нашел. Ты мне нравишься.

— Я старше тебя.

— Подумаешь! Не на сто же лет. Ты выглядишь, между прочим, лучше, чем все эти девчонки.

— Правда?

— О чем ты говоришь? Конечно. Ты даже не представляешь, какая ты! Ты же…

Матвей искал слово, которым мог бы описать всю необыкновенность Лариски, но не нашел и просто поцеловал ее.

Ларисе вдруг расхотелось выполнять возложенную на нее миссию. Хитрить, разоблачать. Ей показалось, что в Матвее она сможет найти ту самую заботу и понимание, которые так долго искала, но потом она вспомнила об Анне, о данном обещании.

— А кто все-таки тебе помог, Матвей?

— Зачем это?

— Просто. Не хочешь, не говори.

Лариса еще некоторое время оставалась в широченной кровати Матвея и в его объятиях. Они молчали, думая каждый о своем. Потом Матвей уснул. Лариса встала, тихо оделась и вышла из квартиры так, что Матвей не проснулся.

Лариса приехала к Анне уже около одиннадцати часов. Не хотелось откладывать до утра то, что ей удалось узнать. Они вдвоем на кухне пили чай с конфетами. Павлу Лариса уже сказала, что он не ошибался насчет Матвея, и теперь с Анной они говорили о своем.

— Знаешь, Ань, он неплохой мальчишка. Деньги его избаловали, конечно, но не испортили. Он дурак, что и говорить, но человек неплохой. А что толку от этих умных? Вот мой Леха был умный, да? А какая сволочь.

— Но он же помог мне, когда бандиты установили слежку за домом.

— Помог? Уж не знаю, какая муха его укусила. Мерзавец он и в постели полное недоразумение. Матвей совсем другое дело.

— Ты что, спала с ним? — охнула Анна.

— Ну, Аня… И что?

— Тебе не надо было так далеко заходить. Мы бы что-нибудь придумали другое. Лариса, прости ради бога, что мы тебя в это втянули.

— Слишком много ты о себе воображаешь. Я себя сама втянула и уже не жалею, между прочим. Он хоть и сопляк, но с ним я себя почувствовала женщиной. Может, я и полная дура, но мне было хорошо.

— С Матвеем? Точно полная дура. Извини.

— Ничего. Я от тебя и не такое терпела.

— Но, Лариса. Он же…

— Он просто дурак и не понимает, что делает.

— Ты в него влюбилась, — ошарашено пробормотала Анна.

— С ума сошла? Он сопляк и идиот, и если мне с ним было хорошо в постели, это не значит, что у меня от него крыша поехала. И вообще, хватит об этом. Расскажи лучше, что вы собираетесь делать дальше.

— Павел сегодня весь день разговаривал с Борн. Она уже в курсе.

— Это наша англичанка?

— Да. И они что-то уже придумали.

Олег в очередной раз набрал номер Матвея, и наконец в трубке раздался его сонный голос:

— Алло.

— Где, черт побери, тебя носит! — заорал Олег. — Я не могу до тебя дозвониться.

— Ой, только не так громко. У меня башка раскалывается.

— Я спрашиваю, где ты был и почему еще не у меня?

— Отстань, а?

Олег чуть не захлебнулся от ярости. Что этот сопляк себе позволяет!

— Где ты был, я спрашиваю?!

— Я был занят, все? У президентов много всяких дел.

— Да какой ты, к черту, президент? Мне десять минут понадобится, чтобы тебя вышвырнули, как щенка!

— Ой, ну хватит, а? Ну не позвонил. Извини. Что теперь? Завтра зайду после работы.

— Чтобы был здесь ровно в девять утра. Ты меня понял?

— Понял, понял. Все, могу спать?

Олег швырнул трубку.

— Я его убью, — прошипел он, сжав кулаки. — Я его убью.

— Что случилось, Олег? — спросила Алина, выходя из своей комнаты.

— Ничего не случилось! — крикнул он. — Иди спи!

Алина зажала рот ладошкой, заплакала и убежала в свою комнату.

— Черт! Этого мне еще не хватало, — выругался Олег и пошел вслед за девушкой.

Глава 44

Матвей сидел, как провинившийся школьник. Олег ходил перед парнем из одного угла кухни в другой, заложив руки в карманы потертых джинсов.

— Если ты не хочешь, чтобы у нас были какие-то проблемы, ты должен делать все, что я говорю.

— Но я и…

— Я еще не закончил. Я тебя посадил на это место, я тебя с него и сброшу, если понадобится. Я хочу, чтобы ты звонил мне через каждые полчаса и докладывал, что происходит. Я хочу, чтобы ты был у меня каждый вечер, получал новые задания и отчитывался о том, что сделал раньше. Ты меня понимаешь?

— Да.

— Только так мы сможем с тобой работать. Только так. Ты понимаешь?

— Да понял я, понял, — устало кивнул Матвей.

— Хорошо. Слушай теперь меня внимательно. С сегодняшнего дня начинается серьезная работа. Я дам тебе образцы договоров, твоя секретарша должна их обработать, как положено, а вечером принесешь их мне. Понял?

— Да.

— Молодец. Как у тебя вообще дела? — уже миролюбиво спросил Олег, присаживаясь за стол и закуривая.

— Все классно. Мне нравится. Все меня слушаются. Даже боятся. Я там с такой женщиной познакомился. Полный отпад. Вчера она была у меня.

— Ну ты даешь! Ты бы сбавил темп, друг.

— А что такого?

— Да ничего, ничего. Развлекайся, только не увлекайся. За такие дела могут ведь и в тюрьму посадить.

— Это почему еще?

— Сексуальное домогательство на рабочем месте, мой дорогой. Не слышал о таком?

— И что, мне могут это припаять?

— А почему нет? Сейчас это целый бизнес, между прочим. Сначала ты с ней спишь, все классно, как ты выражаешься, а потом тебя за это классно на скамью подсудимых. Во-первых, прославишься на всю Россию, во вторых, распрощаешься с кучей бабок.

— Слушай, я об этом как-то не подумал.

— Вот и подумай на досуге.

Едва Лариса положила трубку после разговора с одним из клиентов, телефон зазвонил вновь. Это была секретарша, которая сообщила, что Матвей Ильич хочет видеть Ларису Сергеевну у себя в кабинете, и как можно быстрее.

По взглядам, обращенным на нее, пока она шла по коридору к кабинету президента, Лариса поняла, что коллективная сорока уже разнесла потрясающую новость. Секретарша, весьма увлеченно занимающаяся составлением каких-то бумаг на компьютере, оглядела Ларису не очень доброжелательно.

— Проходите, Матвей Ильич вас ждет, — сквозь зубы произнесла она и снова уставилась в монитор.

Матвей действительно ждал Ларису и, едва она вошла в кабинет, бросился к ней навстречу:

— Здравствуйте, Лариса Сергеевна!

— Что это так официально? — удивилась она.

— Ну просто… Просто… Я соскучился. — Матвей поцеловал Ларису в щеку.

— Ты какой-то странный.

— Я хотел извиниться за вчерашнее. Я вел себя, как свинья. Напился, затащил тебя в постель.

— Ты жалеешь об этом?

— Нет! Я боюсь, что ты жалеешь.

— Все было замечательно. — Лариса улыбнулась.

— Подожди. — Матвей полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую черную коробочку. — Держи. Это тебе.

— Что это?

— Открой.

Лариса осторожно откинула крышку на коробочке и ахнула. На черном бархате сверкала пара сережек с бриллиантами.

— Это мне?

Матвей закивал.

— Мамочка, какая красота!

— Нравится?

— Ты еще спрашиваешь! Конечно!

— Это тебе. Ты меня простила?

Вместо ответа Лариса обвила шею Матвея руками и поцеловала. Когда Лариса вышла из кабинета, секретарши на месте не было.

Лариса не очень уютно чувствовала себя в роли шпионки. Особенно сейчас. В кармане синего костюма лежала коробочка с бриллиантовыми сережками, на губах горел след от поцелуя. Она ничего не могла с собой поделать, Матвей ей нравился. Это было странно и глупо, но так же глупо было бы отрицать очевидный факт.

Лариса подошла к компьютеру. На экране плавали разноцветные рыбки. Лариса нажала на одну из кнопок, и перед ней возник документ. Лариса не раздумывала долго. Конечно, она сделает все, чтобы помочь друзьям. Лариса нажала на клавишу «печать» и через несколько секунд уже держала документ в руке. Теперь ей нужно было найти дополнительный договор с англичанами, который стал камнем преткновения на собрании акционеров. В компьютере его не оказалось, и она начала торопливо вытягивать ящики в столе и перебирать находящиеся там документы, не забывая при этом поглядывать на дверь. Наконец она нашла то, что нужно, и едва сдержала победный клич. Она привела папки в прежнее состояние, закрыла дверцу. И тут же дверь отворилась и вошла секретарша. Лариса поспешно спрятала бумаги за спину.

— Что вы делаете у моего стола? — строго спросила секретарша.

— Я звонила, — ответила Лариса и, подмигнув секретарше, вышла за дверь.

Лариса не дождалась от Матвея приглашения на второе свидание и поэтому сразу после работы поспешила к Анне.

Анна впустила ее в квартиру. Хмурая Наташка, не поприветствовав тетю Ларису, направилась из комнаты в детскую.

— Все по-прежнему? — спросила Лариса, провожая девочку взглядом.

— Да, — грустно вздохнула Анна.

— Ничего, отойдет.

— Только на это и надеюсь.

Они сидели в комнате на диване и пили чай с лимоном. Павел сидел в кресле и просматривал принесенные Ларисой документы.

— Да, так я и думал, — сказал он. — Договор на строительство передается фирме «Брокус». Туда соответственно переводятся и инвестиции. Фирма «Брокус» номер третий в схеме Осокина.

— Значит, все-таки Осокин? — спросила Анна.

— Осокин, — подтвердил Павел. — Где же этот мерзавец прячется?

— Попробую раскрутить Матвея. Может быть, он и скажет мне.

— Лариса, это не шутки. Вы уже знаете, что Осокин не тот человек, с которым можно играть. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

— Ничего со мной не случится. Он и не поймет, что все мне рассказал.

— Ларис, Павел правильно говорит. Не рискуй. Может быть, он и не такой уж дурачок, как кажется.

— А что вы собираетесь делать?

— А мы уже кое-что сделали, — улыбнулся Павел.

— Что?

— Пока подержим это в секрете. Очень скоро нам снова понадобится ваша помощь, Лариса.

— Я готова.

Олег сидел перед компьютером. Рядом с ним находился Матвей, лениво разглядывая мелькающие на экране таблицы.

— Знаешь, что мы сейчас с тобой сделаем? — спросил Олег.

— Что? — без любопытства спросил Матвей.

— Будем перекачивать денежки. Открою тебе маленький секрет. У меня… у нас с тобой есть своя небольшая фирмочка, и этой фирмочке нужны деньги, чтобы развернуться на полную катушку. И вот сейчас мы возьмем кое-что у «Грависа», — Олег нажал на несколько кнопок, — и передадим «Брокусу».

— Что, так просто?

— Не просто. Нужно знать кое-какие коды.

Внезапно лицо Олега побледнело. Он начал бешено жать на клавиши.

— Что случилось? — спросил Матвей.

— Если бы я знал! — Пальцы бегали по кнопкам. — Уже должен был прийти следующий транш. Черт побери, неужели Нестеров?

— Да что случилось-то?

— Что случилось? Борн перестала платить. И счет заблокирован — это мог сделать только тот, кто знает коды.

— Что теперь делать? — осторожно спросил Матвей.

— Пока ничего. Сиди и не дергайся. Делай вид, что ничего не случилось.

— А дальше что?

— А дальше не твоя забота.

Однако акционеры узнали об исчезновении денег гораздо раньше, чем предполагал Олег. Об этом позаботился Павел, выступив как доверенное лицо госпожи Борн. Он довел до сведения акционеров, что англичане отозвали свои инвестиции в связи с новой политикой фирмы. Они не доверяют новому президенту и не хотят рисковать своими деньгами.

На следующее утро секретарь доложила Матвею, что акционеры требуют срочного собрания.

— Олег, что мне делать? — кричал Матвей в трубку. — Они собираются сегодня в три часа!

— Спокойно, главное, спокойно.

— Как я могу быть спокойным? Они у меня спросят, где деньги? Что я им скажу?

— Скажи, что к тебе поступило предложение от одной из германских компаний. Что предложение более выгодное и предусматривает большую свободу действий. Не забудь напомнить о том, что у Нестерова с Борн был роман и она давала деньги лично ему. Это значит, что он мог распоряжаться ими по своему усмотрению, что он и делал.

— А они мне поверят? Меня не посадят в тюрьму?

— Делай, что я тебе говорю! — рявкнул Олег.

— Ладно. Слушай, я боюсь, что у меня ничего не получится.

— Тогда я тебя убью. Делай так, как я сказал, и все! Понял?

— Понял.

— Все. До связи.

Лариса узнала о собрании и сообщила об этом Анне.

— Лариса, ты могла бы кое-что сделать? — спросила Анна.

— Конечно. Что?

— Мне нужно попасть на это совещание.

— Ой, Ань, Матвей дал строгое распоряжение охранникам, чтобы они ни в коем случае не пускали на фирму тебя, Галину и Нестерова.

— Я знаю. Но мне обязательно нужно быть там. Может быть, придумаешь что-нибудь?

— Я попробую. Когда ты придешь?

— Собрание в три?

— Да.

— Я приду в пять минут четвертого. Пусть они начнут.

— Хорошо. В три часа я буду стоять на вахте. Что-нибудь придумаем.

— Спасибо, Лариска. Пока.

Еще никогда Матвей не нервничал так, как сегодня. Еще никогда он так не жалел, что ввязался в аферу. Сейчас ему не было весело, не хотелось хвалиться перед друзьями. Личный кабинет и заискивающие нотки в голосе подчиненных уже не привлекали. Он хотел бросить все это и уехать домой. Отец был прав: его сын ни на что не годен. Сидел бы себе и сидел у него на фирме, играл в компьютерные игры, звонил девочкам. И никаких проблем. Никаких страхов. Никакого Осокина.

Стрелки часов неустанно отсчитывали минуты, приближаясь к трем. И когда прибыли акционеры, Матвей был в полуобморочном состоянии.

— Пусть входят.

Матвей набрал воздух в легкие. Надел на лицо располагающую улыбку, которая получилась такой жалкой, что лучше бы он не улыбался вообще. Пять человек, мрачные и недовольные, вошли в кабинет и разместились за столом в установленном ранее порядке.

— Здравствуйте, — сказал Матвей. Его поприветствовали без энтузиазма.

— Рад вас видеть.

Попов одарил Матвея такой улыбкой, от которой, ему казалось, он вообще не сможет больше говорить.

— Сразу приступим к делу, — сказал Попов. — Нам стало известно, что английская сторона отозвала инвестиции. Что вы, как новый президент, намереваетесь предпринять?

— Господа, ситуация сложилась действительно не совсем удачная, — с трудом скрывая дрожь в голосе, сказал Матвей. — Но я уже принял кое-какие меры. Одна из крупнейших строительных фирм Германии намерена вложить в нашу компанию очень большие средства.

Павел остановил машину недалеко от здания фирмы. Фирмы, которая была, по сути, его детищем и к которой теперь он не имел практически никакого отношения. Вряд ли сейчас его встретят там с распростертыми объятиями. Павел посмотрел на окна своего кабинета, который занимал кто-то чужой. Анна погладила его по плечу:

— Паша, скоро все будет, как прежде.

Павел улыбнулся. Поцеловал Анну в висок:

— Не знаю, как бы я справился без тебя.

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, Аня.

Сначала Анна и Павел хотели пробраться на собрание акционеров вместе, но потом Анна убедила Павла, что будет лучше, если она пойдет одна. Возможно, что внезапно явившийся референт вызовет меньший скандал, чем бывший президент, недавно побывавший за решеткой. В папке у Анны были документы, которые должны снять с Павла все обвинения в глазах акционеров. Анна посмотрела на часы:

— Три часа. Лариска, наверное, уже ждет меня. Я пошла.

— Аня, ты уверена? Может быть, мне все-таки пойти с тобой?

— Самое страшное, что может здесь со мной случиться, так это то, что меня не захотят слушать. Но я просто так не отступлю.

— Ты самый настоящий боец. Удачи тебе.

— Спасибо.

Анна вышла из машины, сжимая в руке тонкую прозрачную папку.

В пять минут четвертого Лариса подбежала к столу охранника. Сегодня это был молодой человек, гориллообразное телосложение которого невероятным образом сочеталось с круглыми очками в тоненькой металлической оправе.

— В нашем кабинете! — крикнула Лариса, притормозив возле стола. — В нашем кабинете…

— Что в вашем кабинете? — Охранник привстал с места, автоматически опуская руку на пояс, где у него был прикреплен пистолет.

На лице Ларисы был написан нешуточный испуг:

— Кто-то залез в окно!

— Кто? Как? Почему сигнализация не сработала?

— Откуда я знаю! Господи, это, наверное, вор!

— Какой кабинет?

— Прямо по коридору, вторая дверь.

Охранник выхватил пистолет и рванулся в указанном направлении. Как только он скрылся, Лариса подскочила к двери и впустила Анну.

— Проходи, только быстро. Он сейчас вернется.

— Спасибо, Лариска.

— Иди, тебе говорю.

Анну не нужно было долго уговаривать, она побежала в кабинет президента.

А Лариса решила дождаться охранника. Он появился через пару минут.

— Ну что там? — спросила его Лариса, хватаясь за сердце.

— Там никого нет и не было! — свирепо проговорил охранник.

— Правда? Не может быть! — охнула Лариса. — Там действительно никого не было?

— Никого! Вы заставили меня бросить свой пост и бегать, как мальчишку какого-то.

— Господи, мне так стыдно. Мне, наверное, просто показалось. Простите меня. Я так испугалась. Возле окна на самом деле кто-то был, и я подумала… Простите, пожалуйста.

Раскаяние в глазах Ларисы было таким искренним, что охранник сжалился:

— Ладно, бывает. Только в следующий раз больше так не делайте.

— Конечно. Я буду просто кричать.

Анна вошла в приемную. Секретарша неторопливо водила пилочкой по крытым красным лаком ногтям. Увидев Анну, она подскочила и выронила пилочку из рук.

— Что вы здесь делаете?

— Собрание уже идет? — вместо ответа спросила Анна, направляясь к офису президента.

Секретарша перегородила ей дорогу.

— Собрание идет, но вам туда нельзя.

— Отойдите.

— Я вас не пущу.

Анна усмехнулась:

— Не будем же мы с вами драться.

— Я вызову охрану!

— Пожалуйста. Но сейчас отойдите.

Что-то во взгляде Анны заставило секретаршу отойти в сторону, и Анна ворвалась в кабинет.

Акционеры в это время громко обсуждали сложившуюся ситуацию, и внезапное появление Анны прервало их спор. Они с недоумением уставились на нее. Матвей привстал с места:

— Что вы здесь делаете? Немедленно выйдите.

— Нет. Я должна вам кое-что сказать.

— Я вызываю охрану. — Матвей схватился за телефонную трубку.

— Подождите. — Анна главным образом обращалась к Попову. — У меня есть доказательства, которых не было в прошлый раз.

— Охрана, — кричал Матвей, — срочно ко мне в кабинет! — Он бросил трубку. — Сейчас вас отсюда выведут!

— Пожалуйста, выслушайте меня. Вы сняли Нестерова с должности, потому что его посадили. Но ему не были предъявлены обвинения, и сейчас он уже свободен. На прошлом собрании вы просили, чтобы я вам предъявила дополнительный договор, который мы заключили в Англии. Сейчас я могу это сделать.

Но Анна не успела. В кабинет влетели охранники, держа пистолеты в вытянутых руках, подражая, по всей видимости, крутым персонажам боевика.

— Выведите ее, — Матвей указал на Анну. Охранники подскочили к ней. Один схватил за руку.

— Стойте, — сказал Попов. Охранник отпустил руку Анны.

— Покажите, что у вас есть, — сказал Попов ей. Анна вынула из папки документ и протянула акционерам. Они тут же принялись за его изучение.

— Кроме того, я бы хотела ознакомить вас с очень интересной реформой, которую осуществил новый президент. У меня в руках договор, который передает право на строительство отелей некой компании «Брокус», а соответственно и инвестиции должны пойти туда. В связи с этим английская сторона и остановила поступление денег.

— Где вы это взяли? — пробормотал Матвей.

— Это не имеет значения.

Анна отдала и этот документ акционерам.

— Что это значит, Матвей Ильич? — спросил Дубов, просмотрев бумагу.

Тот сидел белый как мел.

— Да, очень бы хотелось услышать объяснение, — сказал кто-то из акционеров.

— Роман Сергеевич, — обратился Дубов к Попову, — вы в курсе дел, которые начал проворачивать ваш протеже?

Попов отрицательно покачал головой.

— Интересная получается штука, — продолжил Дубов, — вы рекомендуете нам этого юношу, мы его утверждаем, и сразу же начинают происходить странные вещи. Что бы это значило?

— Нестерова нужно вернуть в компанию, — вмешалась Анна. — Он основал фирму и делал все, чтобы она стала одной из самых сильных в России. Он…

— Остановите, пожалуйста, вашу хвалебную песнь, — перебил Анну Дубов. — Мы не будем сейчас обсуждать деятельность Нестерова. На данный момент, я думаю, всем хочется узнать, что за нашими спинами пытался прокручивать Головин.

Акционеры смотрели на Матвея, который съежился в кресле, ставшем для него вмиг слишком большим.

— Нам нужно перенести собрание, — сказал Попов.

— Я не вижу в этом смысла, — пожал плечами Дубов.

— Нам нужно перенести собрание, — повторил Попов, — и пригласить на него Нестерова.

Анна улыбнулась.

— Ладно, я согласен. — Дубов поднялся с места. — Собрание переносится на завтра. Я сам сообщу об этом Нестерову.

— Простите, — спросил один из охранников, — а нам что делать?

— Что скажет действующий президент, — ухмыльнулся Дубов.

— Идите… работайте, — вымолвил Матвей.

Павлу казалось, что с того момента, когда Анна вошла в здание фирмы, прошла целая вечность. Он нервно сжимал руль, включал и выключал радио, думая, что музыка может его отвлечь, бесконечно выглядывал в окно. Наконец Анна появилась. Он увидел ее в зеркальце заднего вида. И сразу от сердца отлегло. Анна шла с гордо поднятой головой и улыбалась. Павел выскочил из машины ей навстречу.

— Паша, мы победили! — крикнула она, бросаясь Павлу на шею. — Они перенесли собрание на завтра и приглашают тебя.

— Анюта, ты молодчина. Я знал, что у тебя все получится.

— Они хотят, чтобы ты снова стал президентом. Мы победили.

— Еще нет. Во-первых, я еще не президент, во-вторых, мы не знаем, где Осокин и что он еще предпримет. Он не из тех, кто сдается. Едем домой?

— Едем.

В кармане Павла заверещал мобильный.

— Кто бы это мог быть? — Он достал телефон. — Алло… Да… Да… Хорошо… Хорошо. Буду.

Павел отключил телефон и вернул его в карман.

— Кто это был? — спросила Анна.

— Дубов, — улыбнулся Павел. — Один из акционеров. Товарищ из Минстроя, которого все слушаются, как дрессировщика в цирке. Хочет встретиться со мной.

Матвей остался один. Он боялся звонить Олегу. «Черт побери! Как я мог в такое вляпаться!» Матвей ругал себя, думал, что сказать Олегу. Он боялся ему звонить, но и не звонить тоже не мог. «Что же делать?»

Зажглась кнопка селекторной связи.

— Что? — спросил Матвей.

— К вам Лариса Сергеевна, — сказала секретарша.

— Этого еще не хватало, — про себя пробормотал Матвей, а вслух сказал: — Пусть заходит.

Лариса вошла в кабинет. Выглядела она, как всегда, прекрасно, но Матвею было не до этого, он даже не заметил.

— Здравствуй, — вяло сказал он. Лариса подошла к нему, присела на стол.

— Я слышала, у тебя неприятности.

— Неприятности? Как ты думаешь, Лариса, смерть можно назвать неприятностью?

— Смерть? Кто-то умер?

— Еще никто. Но скоро умрет, и это буду я.

— О господи! Расскажи мне, что случилось?

— Не могу.

— Почему? Я же твой друг.

— Да?

— Матвей, если ты справишься один, то, конечно, ничего мне не говори. Но если тебе нужна помощь, то я готова.

— Чем ты мне можешь помочь?

— Пока ты мне не расскажешь, ничем.

— Лариса, я не могу. Он меня убьет.

— Кто? Осокин?

Глаза Матвея расширились от ужаса:

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю, Матвей. Понимаешь, мы с Олегом старые, близкие друзья.

— Насколько близкие?

— Когда-то мы были любовниками, потом разошлись, но продолжали дружить. Мы и сейчас с ним поддерживаем отношения.

— Вот это да! Я не знал.

Лариса задумалась.

— Знаешь, что, — сказала она, — я тебе действительно могу помочь.

— Как?

— Я поговорю с Олегом. Думаю, что смогу убедить его, что ты не виноват.

— Но я правда не виноват.

— Конечно, я тебе верю. Поэтому и хочу помочь.

— И думаешь, у тебя получится?

— Обязательно. Я знаю, как нужно разговаривать с Олегом, мы ведь дружим уже много лет.

— Слушай, как мне с тобой повезло!

— Что верно, то верно.

— Поехали прямо сейчас?

— К Олегу?

— Да.

— Хорошо. Поехали.

— Я зайду к себе, заберу сумочку, а потом сразу отправимся.

— Хорошо.

… В своей комнате Лариса набрала номер телефона Анны.

— Алло!

— Это ты, Лариса?

— Да.

— Лариска, все получилось!

— Подожди, Аня. Послушай меня. Матвей сейчас отвезет меня к Осокину.

— К Осокину? Ты знаешь, где он?

— Нет, но…

В офис вошел Матвей.

— Хорошо, мама. Я тебе позвоню, если буду задерживаться, — досказала Лариса.

— Что? Там кто-то пришел? — спросила Анна.

— Да. Я должна идти. Целую тебя.

Лариса положила трубку.

— Я звонила маме, — сообщила Лариса Матвею.

— Я понял. Идем?

— Да, конечно.

— Погоди, а сумочка?

— Ах да…

Лариска непринужденным движением сняла со спинки стула свою сумку и улыбнулась Матвею:

— Я готова!

Анна заставила себя не впадать в панику. Ей нужно было срочно поговорить с Павлом, но он был на встрече с Дубовым. Анна набрала номер мобильного Павла. Он ответил довольно быстро:

— Я слушаю, Аня.

— Как ты узнал, что это я?

— У меня определитель номера.

— Я забыла. Паша, Лариска сошла с ума. Я не знаю, как она это сделала, но Головин везет ее к Осокину.

— Что?

— Паша, что делать? Представляешь, что будет, когда он ее увидит?

— У тебя чересчур отчаянная подруга. Она наверняка не знает, куда ее везут.

— Вот именно. Может быть, она бы мне что-то и сказала, но не успела, кто-то ей помешал.

— Может быть, она перезвонит.

— Я на это надеюсь.

— Аня, я скоро буду дома. Если Лариса позвонит, сразу сообщи мне, хорошо?

— Договорились.

Анна положила трубку.

— Господи, когда все это закончится? Я больше не могу, не могу.

Лариса захлопнула дверцу машины Матвея и пристегнула себя ремнем. Матвей сидел рядом, разглядывая в окошко здание компании «Гравис», словно уже знал, что больше туда не вернется.

— Ну что, поехали? — сказал он.

— Конечно, — кивнула Лариса.

Матвей хотел повернуть ключ зажигания, но резко передумал.

— Черт, я же забыл его предупредить, что мы едем.

Матвей потянулся в карман за мобильным.

— Не надо, — остановила его Лариса.

— Почему?

— Мы уже давно не виделись, пусть это будет сюрприз.

— А Олег обрадуется такому сюрпризу?

— Ты еще сомневаешься? Я знаю Осокина, он обожает сюрпризы. Тем более если это буду я. Поехали, поехали.

— Ну как скажешь.

Машина двинулась с места. Лариса поникла. Она понимала, что совершает ужасную ошибку, которая, возможно, может стоить ей жизни. Но назад пути не было. Она не знала, что будет делать, но знала, что не должна отступать.

— Эй, ты чего такая? — спросил Матвей, поглядывая на Ларису.

— А?

— Я спрашиваю, что ты такая мрачная?

— Я не мрачная, просто задумалась.

— Понятно. Музыку включить?

— Лучше не надо. У меня что-то голова болит.

— Может, в аптеку заехать за таблетками?

— Нет, не надо. Сама пройдет.

— Как скажешь. Лариска, если все обойдется, если у тебя все получится, я не знаю, что тебе сделаю. Я тебе не только сережки, я тебе все, что хочешь, куплю. У тебя машина есть?

— Нет.

— Вот! Я тебе машину куплю! Какую хочешь?

— Матвей, давай в другой раз об этом поговорим.

— Ладно. Я тебе говорил, что ты мне нравишься?

— Кажется, да.

— Скажу еще раз. Ты мне нравишься.

Анна ходила вокруг столика, на котором стоял телефон, кусая тщательно наманикюренные ногти. Лариска не звонила, и Анна паниковала все больше и больше. Наконец телефон дал о себе знать. Анна сорвала трубку:

— Лариса!

— Нет, Ань. Это Галя.

— Галя, привет. Прости, но я не могу с тобой сейчас говорить. Я жду звонка от Лариски. Эта сумасшедшая одна поехала к Осокину.

— Ничего себе! Как она узнала?

— Галочка, потом, ладно?

— Аня, я тебе звоню как раз по этому поводу.

— Лариса связалась с тобой?

— Нет. Мне позвонила моя старая подруга, с которой мы не виделись много лет. Когда-то крутила роман с Осокиным, пока с ним не познакомилась я. После этого ни он, ни я с ней не встречались. Так вот, она мне перезвонила и сказала, что Олег у нее. Она спрашивала, что ей делать, потому что стала его бояться.

— Галя, где она живет?

— На Проспекте Мира. Пиши адрес.

— Минуту.

Анна схватила ручку, но бумаги под рукой не оказалось, и она написала адрес на ладони.

— Записала. Галь, я сейчас звоню Павлу, и мы поедем с ним туда немедленно.

— Я тоже. Буду ждать вас возле подъезда.

— Хорошо. Пока.

Анна нажала на клавишу сброса разговора и набрала номер мобильного Павла.

— Паша, Галя дала мне адрес, где прячется Осокин.

— Где она его взяла?

— Потом расскажу. Ты где?

— Почти возле дома. Скажи мне адрес, я еду туда.

— Паша, может быть, милицию вызвать?

— Нет, Анюта. Что-то в последнее время я ей не доверяю.

— Тогда я сейчас выхожу, и мы едем вместе.

— Аня, не надо, это уже мое дело.

— Нет, Паша, это наше дело. Я выхожу.

Анна положила трубку, забежала в комнату, где няня и Наташка смотрели мультики.

— Солнышко, маме ненадолго надо уйти. Слушайся няню, ладно?

Наташка не удостоила маму ни ответом, ни взглядом. Анна закусила губу, чтобы не расплакаться, и вышла из комнаты.

«Шкода» притормозила у второго подъезда желтой девятиэтажки.

— Приехали, — сказал Матвей.

— Ага, — пробормотала Лариса.

Ее словно парализовало. Не было сил двинуться с места. Матвей вышел из машины и подождал, пока Лариса, придерживаясь за ручку на двери, сделает то же самое.

— Ты не заболела? — обеспокоено спросил Матвей, рассматривая бледное лицо Лариски.

— Все нормально, — улыбнулась она.

Ноги подкашивались. Лариска так и не решила, что делать. Единственная разумная мысль была бежать. Теперь она знает, где Олег, и не обязательно входить в квартиру. Они остановились у нужной двери.

— Пришли, — сказал Матвей. И вдруг его осенило: — Ларис, он же с девушкой живет!

«Вот и повод, чтобы дать деру», — подумала Лариса, но почему-то произнесла:

— Ну и что? Наши с ним любовные отношения дело прошлое. Мы просто друзья.

— Ладно.

Матвей нажал на звонок. Дверь открыла Алина. Глаза ее были красные от слез.

— Привет, Матвей, — сказала она, не заметив поначалу Ларису.

— Привет. Алина, ты что, плакала? — спросил Матвей.

— Олег стал просто как сумасшедший. Кричит. Бьет посуду. Я его боюсь.

Матвей посмотрел на Ларису, и Алина тоже увидела ее.

— Здравствуйте. Вы вместе?

— Да, — ответила Лариса.

— Может быть, ты не пойдешь? — спросил Матвей Ларису. — Я как-нибудь сам разберусь.

Лариса решила, что именно так она и поступит. Надо бежать отсюда, пока не поздно. Но не успела.

— Алина, кто там пришел? — раздался голос Олега, и через секунду он сам уже стоял возле двери в неизменных потертых джинсах и футболке с надписью «Калифорния». — Кто тут… — и остолбенел, увидев Ларису. Та выдавила из себя идиотскую улыбку.

— Это сюрприз, — подсказал Матвей.

Олег несколько секунд не мог произнести ни слова.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала Лариса.

— Стоять! — прорычал Олег и, схватив Ларису за руку, втянул ее в квартиру.

— Эй, полегче! — воскликнула Лариса. — Руку вывернешь!

— Я тебе сейчас голову отверну. И тебе тоже! — Вторая угроза относилась к Матвею. — Зайди в квартиру, урод!

Матвей немедля вошел и закрыл за собой дверь.

— Алина, иди в спальню! — приказал Олег.

— Но, Олег… — возразила девушка.

— Иди в спальню, я тебе сказал!

Алина заревела и подчинилась приказу.

Матвей, поняв, что сейчас произойдет совсем не то, чего он ожидал, засуетился, занервничал.

— Ты кого мне привел? — прошипел Олег, хватая Матвея за грудки.

— Это же твоя подруга, Олег!

— Только она здесь или еще кто-то есть?

— Я одна! — крикнула Лариса.

Олег отшвырнул от себя парня, и тот ударился о дверь.

— Тебе мало показалось в прошлый раз, сука? — Олег отгородил Ларису от Матвея. — Надо было вас всех сразу пришить, и проблем бы не было.

— Ну и что ж ты не пришил? — с вызовом спросила Лариса. — Кишка тонка?

— Тонка, тонка. — Олег смотрел на Ларису, размышляя о чем-то.

— Эй, Олег, — подал голос Матвей. — Объясни мне, что происходит.

— Ты хочешь знать, что происходит? — Олег повернулся к Матвею. — Ты идиот! Вот что происходит. Ты притащил сюда шлюху Нестерова. Она и к тебе клинья подбила.

Матвей промолчал.

— Отстань от него! — крикнула Лариса.

— Чего ты раскудахталась? Я ее вытянул с помойки, дал приличную работу — и вот благодарность.

— Ты с ума сошел, какая благодарность?

— Ну и что нам с ней делать, гений? — спросил Олег.

— Я не знаю, — промямлил Матвей.

— Что? Не слышу?

— Я не знаю.

— Можете меня отпустить, — предложила Лариса. Олег посмотрел на нее, как на дурочку.

— Куда отпустить? Нет, дорогуша. Если ты отсюда и уйдешь, то только в горизонтальном положении.

— Что? — одновременно охнули Лариса и Матвей. Вместо ответа Олег взял Ларису за руку и потянул в комнату. Она не сопротивлялась. Матвей поплелся следом.

— Закрой дверь, — крикнул ему Олег.

— Что ты собираешься делать? — спросил Матвей, закрывая дверь.

— Это не я, это ты будешь делать.

— Что?

— Сейчас узнаешь.

Олег открыл дверцу шкафа в стенке, порылся за кучей бумаг, наваленных там в полном беспорядке, и достал пистолет. Лариса едва не закричала.

— Это еще зачем? — пробормотал Матвей.

— Затем. Держи. — Олег протянул пистолет Матвею.

— Зачем?!

— Возьми, я тебе сказал!

— Не… не надо. Я не хочу. Я не буду. — Матвей затряс головой.

— Возьми немедленно, пока я тебя самого не пристрелил, — зашипел Олег.

Матвей взял пистолет. Рука задрожала. Лариса проглотила комок в горле, облизнула пересохшие губы.

— Стреляй, — тихо сказал Олег.

— Что? Куда?

— Ты совсем придурок? Она не должна отсюда выйти. Если она выйдет, нам конец, и тебе и мне. Ты что, не понимаешь?

Матвей посмотрел на Ларису. В ее взгляде не было мольбы о пощаде, не было страха. Казалось, что она смирилась и просто ждет своей судьбы.

— Я не могу, Олег, — прошептал Матвей.

— Стреляй, я сказал.

— Нет!

— Она тебя подставила, идиот! Она использовала тебя, чтобы выйти на меня. Ты ей не нужен. Это просто расчетливая сучка.

— Прости меня, Матвей, — тихо проговорила Лариса. — Я не могла поступить иначе. Но сейчас… Ты мне уже не безразличен. Если бы не…

— Не слушай ты ее! — крикнул Олег. — Она тебе опять башку задурит. Стреляй!

Галина стояла у подъезда и нервно курила. У ее ног уже валялось несколько окурков. Заметив автомобиль Павла, она бросила недокуренную сигарету на землю и вышла на дорогу, чтобы ее увидели. Автомобиль притормозил. Павел и Анна вышли из машины.

— Галя, ты видела их? — спросила Анна.

— Я не поднималась.

— Идемте быстрее. — Анна бросилась к подъезду.

— Аня, подожди, — остановил ее Павел.

— Что?

— Аня, вам не надо туда идти.

— Я не пущу тебя одного.

— Аня, прошу тебя.

— Нет, Паша.

— Анюта, дорогая, — Павел взял Анну за руку, посмотрел в глаза, — я должен решить это сам. Ты и так сделала слишком много. Теперь моя очередь. Пойми, мы должны встретиться с Олегом один на один. Мы должны завершить нашу с ним игру.

— Но, Паша…

— Павел прав, Аня, — вмешалась Галина. — Это его дело.

Анна опустила руки.

— Обещаю, — сказал Павел, — со мной будет все хорошо. — Он поцеловал Анну и быстро вошел в подъезд.

Матвей вытянул пистолет по направлению к Ларисе. Она закрыла глаза, сжала руки в кулаки.

— Олег, я не могу, — едва не плача сказал Матвей.

— Ты хочешь в тюрьму? Стреляй.

Матвей набрал в легкие воздуха и… выстрелил в Олега.

Лариса открыла глаза, еще не веря в то, что с ней все в порядке. Перевела взгляд на Матвея, а потом на Олега. Тот стоял, как персонаж комикса, с открытым ртом и недоумевающими глазами. По его белой майке, начиная от плеча, расползалось кровавое пятно, задевая надпись «Калифорния».

За спинами Ларисы и Матвея раздался крик.

Это была Алина. Она услышала выстрел и прибежала в комнату.

А потом появился Павел. Он увидел Олега, медленно оседающего на пол.

— Вызовите «скорую», — распорядился он.

Алина не двинулась с места, она зажимала рот руками. Глазами, полными ужаса, она смотрела на Олега.

— Вызовите кто-нибудь «скорую», быстро! — повторил Павел.

Первой отреагировала Лариса. Она бросилась к телефону.

Павел подошел к Олегу, который сидел на полу и удивленно рассматривал кровь на своей ладони.

— Ты в меня выстрелил? — спросил он, посмотрев на Матвея. — Сукин сын, что ты сделал?

И Матвей только в эту секунду осознал, что выстрелил в человека. Он отбросил пистолет в сторону и попятился к двери.

— Меня убили, — усмехнувшись, сказал Олег Павлу.

— Олежка! — Алина бросилась к Осокину.

— Не подходи ко мне!

Девушка остановилась, Олег снова повернулся к Павлу:

— Ты счастлив, что меня убили?

— Тебя не убили, ты только ранен.

— Тогда добей меня. Давай, добей!

— Не ори. Тебе надо беречь силы, а то и вправду окочуришься.

— А ты только этого и ждешь, да? Чтобы я подох, а ты сухим из воды вышел!

— Что ты несешь? — Павел презрительно поморщился.

Матвей вдруг присел на корточки и заплакал. Вернувшаяся Лариса подошла к нему, села рядом, обняла за плечи, погладила по голове.

— Что я наделал? Что я наделал? — запричитал тот.

— Все будет хорошо, — уговаривала его Лариса. — Все будет хорошо.

— Лариса, что я наделал?

— Заткнись, урод! — заорал Олег на Матвея и тут же, морщась, схватился за плечо. — И ты заткнись, — теперь уже Алине.

— Осокин, — спросил Павел, — во что ты превратился? Ты же был моим лучшим другом. Я доверял тебе, как себе самому. Я бы руку за тебя отдал.

— Пошел ты знаешь куда? Ты все врешь, чтобы чистеньким остаться, как всегда. Святой Павел! Всю жизнь тебе фартило. И с работой, и с деньгами, и с бабами. А что делал я? Что? Только плелся у тебя в хвосте и подбирал огрызки с твоего стола!

— Ты же ни разу не сказал, что тебя что-то не устраивает! Ты же всем был доволен!

— А что бы изменилось, если бы я сказал? Ничего! Из-за тебя я чувствовал себя неудачником. Из-за тебя мне не везло.

— А теперь тебе повезло?

— Это еще не конец, понял? — крикнул Олег и застонал.

Плакала Алина, всхлипывал Матвей, что-то нашептывала Лариса.

— Нет, Олег, — сказал Павел. — На этот раз ты проиграл. И мне тебя безумно жалко.

— Пожалей лучше себя.

В квартире послышался звук милицейской сирены. Вскоре подъехала «скорая помощь».

Но сначала в комнату влетели Анна и Галина. Анна вскрикнула, увидев окровавленного Олега, бросилась к Павлу.

— Паша! Что здесь… Ты… С тобой…

— Со мной все в порядке.

— А он? — Анна указала в сторону Олега.

— С ним тоже все будет хорошо.

Галина встретилась взглядом с Олегом. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга. Олег опустил глаза.

Алина, все еще пребывающая в состоянии шока, заметив Галю, сразу кинулась к ней на шею с причитаниями и слезами.

— Все хорошо, все хорошо, — обняла ее Галина.

В следующую секунду в комнату ворвались вооруженные до зубов омоновцы с криком «Всем оставаться на местах!». Никто и не собирался двигаться. Картина, которую застали доблестные представители закона и порядка, впоследствии была воплощена до мельчайших деталей в газетах, выпусках новостей и сводках криминальных хроник. Один из омоновцев увидел пистолет на полу и поспешно поднял его.

— Всем оставаться на местах, — повторил он.

Омоновцы выстроились в ряд, ничего не предпринимая, но готовые действовать в любой момент. Из-за их спин вышел Дмитраков. Он быстро оценил обстановку.

— Кажется, мы немного опоздали, — сказал он, глядя на Осокина. — А вы плохо выглядите.

Осокин ничего не ответил.

Прибывшие врачи «скорой помощи» увезли его в больницу, где ему сделали операцию и положили в отдельную охраняемую палату. А Матвея отправили в камеру предварительного заключения.

— Лариса, обещай, что не бросишь меня, — кричал Матвей, когда на него надели наручники и повели к милицейской машине.

Все закончилось.

У Анны и Павла взяли показания и отпустили домой. Когда они пришли, Наташка уже спала. Няня тоже вздремнула у ее кроватки на стульчике.

Анна разбудила женщину, и та, убедившись, что все в порядке, ушла домой. Благо жила в соседнем подъезде.

Теперь, когда Анна лежала рядом с Павлом, она чувствовала, что душа ее наполняется теплом и покоем. Ее мысли были заполнены только сладкими грезами о счастье, которое долго не решалось подойти, а теперь полностью заняло пространство вокруг Анны, Павла и Наташки. Только сейчас Анна верила, знала, что больше ничего не случится, что она за все заплатила сполна. Сейчас, завтра, через год, через десять лет ничто не помешает ей быть по-настоящему счастливой.

На следующий день состоялось очередное собрание акционеров. Теперь новый президент находился в тюрьме, а прежний претендовал на свое место. Конечно, все сомнения в порядочности Павла были отметены. Ему принесли извинения, добрые и доверительные отношения между акционерами были восстановлены. Общим голосованием Павел вновь обрел свой статус в компании «Гравис». Анна сидела рядом с Павлом, как и раньше, и захлопала, когда решение было принято. Павел остановил ее сдержанным жестом:

— Господа, как вы знаете, сейчас в нашей фирме вакантно место вице-президента.

— В самом деле, — согласился Попов. — И у меня есть достойная кандидатура на эту должность.

— Спасибо, вы уже предложили нам одну достойную кандидатуру, — усмехнулся Дубов.

Попов хотел было возразить, но одного движения Дубова было достаточно, чтобы он передумал.

— На сей раз, — продолжил Дубов, — я бы хотел узнать, какие есть идеи у Павла Андреевича. Что-то мне подсказывает, что он уже выбрал подходящего человека.

— Совершенно верно, — кивнул Павел. — И я надеюсь, вы поддержите мой выбор. На мой взгляд, с обязанностями вице-президента успешно справится мой референт, Анна Николаевна Кузнецова.

Анна покраснела. Этого она никак не ожидала от Павла. Он не предупредил ее, не спросил, хочет она этого или нет. Анна, конечно, любила сюрпризы, но не такие. Однако она промолчала, надеясь, что акционеры, как умные и опытные люди, поймут всю нелепость предложения Павла и позволят Анне остаться на месте, которое ее вполне устраивало.

Акционеры, конечно, были несколько удивлены. Попов даже позволил себе легкий смешок. Только Дубов был совершенно спокоен и невозмутим, видимо, Павел заранее позаботился о том, чтобы заручиться его поддержкой.

— Ну что ж, — сказал он, — лично я не сталкивался за время своей работы ни с одним референтом, который бы поднялся так высоко, но наверняка такие случаи в мировой практике существуют. Кроме того, в последние несколько дней Анна Николаевна великолепно себя проявила, на мой взгляд. Она энергичная и волевая женщина. Принципиальная. И самое главное, прекрасно разбирается в деле. И в конце концов пора бы нам немного разбавить нашу мужскую компанию. Я буду голосовать «за».

Кто будет спорить с Дубовым?

— Паша, ты сошел с ума! — воскликнула Анна, когда они остались одни. Собрание закончилось, и Анна была утверждена на должность вице-президента. Акционеры ушли в приподнятом настроении. Все вернулось на круги своя. Договора, инвестиции, президент.

— Ты сошел с ума!

Павел молча смотрел на Анну и улыбался.

— Я ни за что не справлюсь! Я опозорю и тебя и себя! Я референт. Я только недавно начала работать. Я не могу быть твоим заместителем.

— Можешь, — спокойно сказал Павел. — Ты все сможешь. Я же знаю, ты со всем справишься. Я в тебя верю.

— Паша, я боюсь.

— Со временем ты успокоишься и смиришься с неизбежным.

— Это трудная работа, Паша. Не шути.

— Конечно, трудная. Я и не говорю, что это легко. Но ты уже занималась тем, что входит в обязанности вице-президента, и, кстати, весьма успешно. Анюта, лучше тебя никого не будет.

— Ты так говоришь, как будто знаешь меня лучше, чем я сама.

— Иногда это так, ничего не поделаешь.

Павел подошел к Анне, присел перед ней на корточки, взял за руку.

— Ты себя недооцениваешь. Ты даже не представляешь, какая ты умная и талантливая. Настоящий боец. У тебя все получится.

И Павел оказался прав. Меньше чем через месяц Анна разобралась во всех делах. И когда он собрался в командировку в Новороссийск, Анна не волновалась. Она знала, что, пока Павла не будет, она сможет руководить фирмой без всяких трудностей. Кроме того, рядом были Галина и Лариска, которые всячески ее поддерживали.

Павел уехал на неделю, и в его отсутствие Анна целыми днями пропадала на работе, а потом корила себя за то, что мало времени проводит с дочерью. Она приходила поздно вечером и сразу шла в детскую. Анна дала себе слово наладить отношения с Наташкой до приезда Павла. Это у нее плохо получалось, девочка начала разговаривать с ней, но довольно холодно и отстраненно. Все общение сводилось со стороны Наташки к коротким ответам на вопросы:

— Солнышко, ты будешь ужинать?

— Да.

— Кашку?

— Нет.

— А что ты хочешь?

Молчание.

— Яичницу?

— Да.

В один из вечеров к Анне пришла Лариса рассказать, что Матвею вынесли приговор. Два года условно. Лариса сказала, что будет его ждать. Все время, пока шло судебное разбирательство, она навещала Матвея каждый день. Они решили, что, после того как Матвея освободят, они будут жить вместе. Это поразило всех, особенно Анну. Она знала Лариску лучше других и видела, насколько они разные с Матвеем. Видела, что он ей совершенно не подходит. Лариска так не считала. Она была счастлива и жила будущим. Анна была за нее рада и молила только об одном: чтобы подруга не разочаровалась.

— Ну а как вы? — спросила Лариска. — Как Наташка?

— Лариса, я не знаю, что делать. Просто не знаю. Боюсь, она никогда не простит меня. Надо было подождать, пока она не станет старше, может быть, тогда она бы смогла меня понять.

— Чем дальше ты бы тянула, тем хуже, поверь мне. Ты все правильно сделала.

— Лариса, я теряю дочь.

— Тебе с ней надо поговорить.

— Но я с ней разговаривала.

— Как со взрослой.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна с ней серьезно поговорить, понимаешь? Как будто твоя Наташка не ребенок пяти лет, а взрослая женщина. Расскажи ей все, как было. Конечно, без интимных подробностей. Наташка умная девочка, она все поймет.

Анна задумалась.

Потом, когда ушла Лариса и няня, Анна вошла в детскую, где Наташка, как всегда, находилась в компании книжек. Присела рядом с ней:

— Что ты читаешь?

Наташа молча показала обложку.

— Русские народные сказки. Я тоже очень люблю эту книжку. Хочешь, я тебе почитаю?

— Нет.

Наташа снова принялась рассматривать картинки.

— Наташенька, мне нужно поговорить с тобой.

Девочка перелистнула страницу.

— Я знаю, как тебе тяжело. Но ты должна понять, мне тоже. Ты потеряла папу, а я… мужа.

Наташка посмотрела на маму, потом опять вернулась к книжке.

— Я очень любила своего мужа, — продолжила Анна. — И сейчас люблю. Если бы ты знала, как мне не хватает Юры.

Анна вытерла невольно выступившую слезу.

— Мне тоже, — тихо произнесла Наташка и вдруг заплакала.

Слезы упали на Ивана Царевича и Серого Волка. Анна обняла девочку, прижала к себе.

— Иногда жизнь несправедлива, солнышко, — сказала она. — Она забирает у нас тех, кто нам нужен, и не спрашивает, хотим мы этого или нет. Но мы с тобой не остались одни. С нами всегда были люди, которые нас любили. Заботились. Сначала папины друзья, потом… дядя Паша. Он очень, очень любит тебя.

— Почему ты сказала, что он мой папа? — сквозь слезы спросила девочка.

— Потому что это так. Твоя мама встретила его однажды давно и полюбила. На всю жизнь. Наташенька, ты прости меня. Мне нужно, чтобы ты меня поняла и простила. Ты самое дорогое для меня существо на земле.

— Ты меня любишь?

— Господи, милая моя, больше жизни!

— До неба?

— До неба.

Павел прошел паспортный контроль и получил свой багаж. В большом зеленом чемодане пряталась красивая кукла с белыми волосами для Наташки, а во внутреннем кармане пиджака лежала коробочка с золотой брошью для Анны.

В зале Шереметьева-1 суетились люди, тянущие тяжелые чемоданы и сумки к выходу.

Павел остановился в центре зала и огляделся по сторонам. Перед отъездом он договорился с Виктором Васильевичем, что тот встретит его по возвращении. Однако Виктора Васильевича он не заметил. Решив, что водитель ждет его на улице, подхватил чемодан и направился к выходу. И тут он услышал любимый голос, который узнал бы среди тысячи голосов, кричащих одновременно.

— Паша!

Павел обернулся. К нему навстречу бежали Анна и Наташка. Чемодан упал на пол. Павел обнял Анну, а потом поднял на руки девочку. Та не улыбалась, но пытливый взгляд, обращенный на Павла, дал ему понять, что что-то изменилось. Он посмотрел на Анну. Ее глаза сияли счастьем.

— Здравствуй, котенок, — сказал Павел, целуя Наташку в щеку.

— Здравствуй… папа, — ответила она.

Content

Полина Грекова
Референт

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44