Дарья Донцова

Клеопатра с парашютом

Глава 1

– Коня на переправе на осла не меняют…

Я оторвалась от журнала и посмотрела на медсестру, которая меняла капельницу больной.

– Что ты сказала, Анечка?

– Не стоит от добра добра искать, – протянула та, возясь с прозрачным мешком, наполненным физраствором. – Где родился, там и пригодился, устроился на хорошее место – работай, не рыпайся. И в личной жизни так же. Вон, Натка из второй терапии выскочила замуж в семнадцать лет, и… Эй, ты слышишь меня?

– Угу, – протянула я, косясь одним глазом на страницу глянцевого журнала.

Снимок запечатлел женское лицо с нереально длинными и кукольно загнутыми ресницами, с идеально очерченным ртом и нежно-персиковым румянцем на фарфорово-белой коже. Прибавьте к портрету еще роскошные белокурые локоны, в художественном беспорядке разбросанные по плечам, и станет понятно, по какой причине среднестатистическая читательница журнала синеет от зависти, разглядывая фото модели. Но это чувство сразу испарится, едва любительница гламурного чтива переместит взгляд на правую часть разворота – там напечатан снимок девушки, весьма отдаленно похожей на первую. У нее обычная, ничем не примечательная внешность, с которой легко затеряться в толпе. У красотки и этой серой мышки одинаковы лишь шикарные волосы. И через обе страницы тянется «шапка»: «Прекрасными не рождаются, ими становятся при помощи косметики фирмы «Бак».

Моделью для рекламы, той самой девушкой, чьи фотографии помещены и справа и слева, являюсь я, Степанида Козлова. Это моя работа – демонстрировать макияж, а также ассистировать Франсуа Арни, главному стилисту фирмы «Бак», гению спонжика, гуру румян и пудры.

Мой босс способен при помощи теней, тонального крема, губной помады и прочих косметических средств превратить зебру в пингвина. Нет, неправильно! Для Арни это слишком легкая задача. Африканская лошадка и обитатель Антарктиды имеют некоторое сходство – у них черно-белый окрас. А Франсуа возьмет табуретку, помашет кистями, и она расцветет майской розой.

Самое удивительное, что на сей раз глянец не соврал. Слева я, заштукатуренная по полной программе, справа же, так сказать, а-ля натурель. Вот только волосы в обоих случаях тщательно уложены, на мою бедную голову вылили кучу средств. Сначала мою шевелюру покрасили, затем нанесли на нее особую силиконовую массу и высушили, потом все смыли, намазали прозрачную эмульсию для того, чтобы волосы не топорщились секущимися кончиками, а через некоторое время опять ополоснули. И дальше по списку: мусс, дающий объем, пенка, помогающая завить тугие локоны, спрей, обеспечивающий блеск, гель для фиксации и лак, который намертво зацементировал волосы. После того как Арни скажет: «Финиш. Моя дорогая, ты принцесса!» – прически лучше не касаться, она напоминает панцирь. И убрать всю эту красоту довольно трудно: льешь после работы на голову шампунь, а он стекает, как масло по льду, не задерживаясь и не пенясь.

Стилисты используют для съемок и показов профессиональные средства, которые имеют намного более сильный эффект, чем те, что продаются в магазинах. Кроме того, у Франсуа есть маленькие собственные личные секреты, коими мэтр ни с кем не делится. Чтобы добиться сногсшибательного эффекта и превратить редкие лохмы в буйную гриву, он с загадочным выражением лица вытаскивает из своего кофра баллончики без опознавательных знаков и щедро опрыскивает волосы модели. Что в них? Не задавайте глупых вопросов, ответов все равно не получите. Правда, мне известна одна забавная история про это средство. Но придется начать издалека.

Французские апартаменты месье Арни расположены в самом сердце шестого округа Парижа – на улице Сен-Бенуа, которая одним концом выходит на шумный бульвар Сен-Жермен как раз в том месте, где с тысяча восемьсот семьдесят седьмого года работает Кафе де Флор. В этом заведении пьет эспрессо и сплетничает вся мировая фэшн-тусовка. Так вот, год назад в квартиру моего босса вторглись мыши. Бульвар Сен-Жермен возник давно, дома на нем очень старые, вернее раритетные, снести их и построить на этом месте модерновые многоквартирные монстры никто не позволит. Более того, владельцы домов не имеют права на переделки, радикальные тем паче, разрешен только косметический ремонт. У Франсуа, например, нет люстр, потому что ему запретили штробить потолок, по которому идут деревянные балки восемнадцатого века.

Почему бы по-тихому не нарушить закон? Так не получится по-тихому-то! Соседи услышат звук дрели, мигом настучат в районную управу, и тогда жди беды, то есть такого штрафа, что мало не покажется. Кроме того, Арни, как все парижане, трепетно относится к истории города и никогда не станет осовременивать свою обитель.

Забыть не могу, как в первый свой приезд в столицу Франции я увидела на улице Сены демонстрацию разгневанных жителей квартала и подумала было, что они протестуют против повышения коммунальных платежей. Ан нет! Оказалось, что владелец одного из местных кафе кардинально изменил его дизайн – повесил вместо зеленых тентов красные, переоборудовал стойку и вместо старых деревянных, помнящих еще импрессионистов столиков поставил их пластиковую имитацию. Разразился страшный скандал, и несчастный хозяин живенько восстановил прежний облик кафе и чуть ли не на коленях умолял разъяренную общественность о прощении. Но, согласитесь, мышей никак нельзя отнести к историческим ценностям, поэтому домработница Франсуа начала бороться с наглыми незваными гостями всеми доступными средствами. Но грызуны никак не реагировали на отраву и успешно избегали капканов.

– Чертовы мыши хитрее самого Фуке[1]! – возмущалась горничная, инспектируя мышеловки. – Настоящие гурманы! Сыр сперли и живы остались!

А потом экономка случайно разбила одну из бутылочек, куда Франсуа налил свое средство для укладки волос, и в тот же день хвостатые оккупанты, прихватив детишек, дали стрекача. Соседи моего шефа продолжают жаловаться на нашествие грызунов, а к Арни более ни одна серая тварь не сунулась. И у любого человека в связи с этим возникнет естественный вопрос: ну и из чего, интересно, Франсуа состряпал свой, как он выражается, «прима-гель»?

Я ту знаменательную историю вспоминаю всякий раз, когда мне делают прическу…

– Степа, ты меня слышишь? – громко спросила Аня.

Я отвела взгляд от журнала.

– Конечно. Давай определимся, кто он, твой конь на переправе?

– Сергей Петрович из травмы, – смущенно призналась медсестра. – Мы с ним живем третий год, но замуж он меня не зовет.

– А осел? – улыбнулась я.

– Володя, сын больной из третьей терапии, – пояснила Анечка, – тот мне на пятый день знакомства руку и сердце предложил и кольцо подарил. Маша, сестра-хозяйка, советует уйти от Сережи, расписаться с Володей, родить ребенка и не маяться дурью. Говорит, врач – бесперспективная история: раз за столько лет в загс не отвел, то уж и не поведет. А Владимир надежный вариант. И Ленка наша твердит: коня на осла…

Раздался тихий стон. Я кинулась к кровати.

– Зиночка! Ты очнулась?

Аня, вместо того чтобы тоже поспешить к больной, почему-то начала креститься.

– Как самочувствие? – спросила я. И тут же разозлилась на себя: маловероятно, что Зина сможет ответить, бедняжка похожа на мумию, вся обернута бинтами и закована в гипс. Хорошо, хоть дышит сама.

– Степа… – неожиданно произнесла Зина.

Я пришла в восторг:

– Ты меня узнала!

– Браслет… – чуть слышно сказала Зина, – тот… на руке… где он?

Я повернулась к медсестре.

– Она бредит?

Аня подошла к кровати.

– Зиночка, лежи спокойно.

– Степе… дай, – прохрипела больная, – мой… я… рука…

– Браслетик? – уточнила Аня.

– Да… – выдохнула Зина.

Анечка быстро вышла из палаты в коридор. Я наклонилась над больной, ощутила резкий запах лекарств и спросила:

– Удобно без подушки?

Зина прикрыла глаза.

– Тебе плохо? – испугалась я. – Сейчас доктора позову.

– Нет! – донеслось из бинтов. – Где… мой…

– Я тут, – громко сказала медсестра, возвращаясь и подходя к кровати.

– Дай ей, – четко произнесла Зинаида, вновь открыв глаза.

Анечка протянула мне серебряный браслет с брелоками, я машинально взяла его.

– Спрячь. Никому ни слова. Никому. Никогда! – зашептала Зина. – Секрет. Тайна. Карелия… Карелию… Ирине Марковне нельзя знать. Я тебе верю. Поклянись.

Аня толкнула меня в бок.

– Живо делай, что она просит!

– Может, Зина сначала объяснит, что с этим браслетом делать? – растерянно спросила я.

– Времени нет! – буркнула Аня. – Не нервируй ее. У тебя всего пара минут. Ну!

– Клянись, – еле слышно прошептала Зина, – спрячу… Ире нет… нет Ире… никогда Ире. Карелия. Карелия. На руку надень… сейчас… Карелия.

Медсестра ущипнула меня, и я послушно сказала:

– Даю самое честное слово, что спрячу браслет до твоего выздоровления и никому о нем не сообщу.

– Ире… Ире… нет… Ире никогда… никогда… Нельзя ей знать! Ключи… ключи… возьми…

– Даже твоей родной тете Ирине Марковне не скажу, – дополнила я свое обещание.

– Поклянись личным счастьем, – чуть окрепшим голосом потребовала Зинаида. – Скажи: обману – Бог накажет…

Меня охватили сомнения. Я уважительно отношусь к священникам. Если приходится по какой-то причине заглянуть в церковь, я всегда повязываю платок на голову. И не пойду туда в брюках, то есть постараюсь соблюсти принятые правила. Но истинной веры в Бога у меня нет, я атеистка.

Аня лягнула меня по ноге.

– Не тормози!

Но мне почему-то не хотелось произносить слова клятвы именно так, как требовала Зинаида. Никакого боженьки на небесах нет, но вдруг, если я сейчас скажу…

– Ты сволочь, да? – свистящим шепотом спросила Аня, глядя на меня страшными глазами. – Говори живо!

Я откашлялась.

– Клянусь своим счастьем, что никому, включая Ирину Клюеву, не проговорюсь о полученном браслете. Верну его только тебе, когда ты поправишься. Пусть меня Бог накажет, если я вру. Зиночка, ты, пожалуйста, не волнуйся!

– На руку его надень и всегда носи, – неожиданно четко и громко потребовала Зина. Затем ее речь снова стала прерывистой: – Только Карелия. Карелия… Помни о клятве… Никогда тебе счастья не будет, если Ире скажешь! Одна Карелия, моя Карелия…

Я сняла со своей руки собственный браслет в виде цепочки с разными висюльками, нацепила Зинин, очень похожий на мой, но явно более дорогой, и сказала:

– Вот, смотри. Твой точь-в-точь, как мой, никто не догадается, что у меня твоя вещь. Когда поправишься, получишь свою собственность назад.

– Не Ире, – зашептала Зина, – Ире никогда… она… мы… у тебя… солдаты… солдаты… король на войне… ключи… увожу ключи…

Раздался резкий писк какого-то прибора, и Аня быстро нажала на красную кнопку в изголовье кровати. Через пару секунд в палату вошли врач и две женщины в белых халатах, меня выставили в коридор. Я села на жесткую скамейку и стала наблюдать, как в палату реанимации к Зине вбегают разные люди. Потом туда привезли пару странных аппаратов, притащили черные, смахивающие на сундуки, чемоданы. В конце концов суета стихла, медперсонал выдвинулся в коридор. Мужчина-врач стянул с рук голубые перчатки, бросил их прямо на пол, недовольно обронив:

– Отметьте время – тринадцать сорок.

Затем он исчез за дверью соседнего помещения.

Женщины-врачи молча направились в противоположный конец коридора, Анечка подобрала скомканные перчатки и взглянула на меня.

– Чего сидишь?

– Как там Зина? – спросила я. – Ей лучше?

– Панина умерла, – буркнула медсестра.

Я вцепилась пальцами в холодную лавку.

– Врешь! Зина очнулась и вполне внятно говорила, она явно пошла на поправку. Ты меня нарочно пугаешь?

– Пошли в сестринскую, чаю налью, – предложила Аня. – Зинаида умерла. Когда я нахожусь на работе, лгу исключительно по приказу профессора. Да и не врут родственникам, хотя от больного подчас скрывают правду.

Я медленно поднялась и поплелась за медсестрой, повторяя на разные лады одно и то же:

– Как же так? Она разумно беседовала, не бредила. Так из жизни не уходят. Не может быть!

Аня взяла меня под руку.

– Степа, обреченный человек часто перед кончиной приходит в себя. Родственники радуются, а я понимаю – это все. Не знаю, почему так происходит. Вероятно, организм мобилизует последние силы в борьбе за жизнь. Ты чего больше хочешь: чая или кофе?

– Ирине Марковне кто-нибудь позвонит? – тихо спросила я. – Не могу сообщить ей печальное известие.

– Конечно, – ответила медсестра, – с Клюевой свяжутся. Она сюда каждый день приходила, все спрашивала: «Зиночка не очнулась? Ничего не сказала?» Сегодня не явилась, а Панина умерла.

– Мне лучше поехать на работу, – стараясь не расплакаться, сказала я, – дел очень много.

Глава 2

В поезде метро было полно народа. Я втиснулась между двумя потными, одетыми в ужасающие сарафаны тетками, увидела напротив еще одну в похожей хламиде и закрыла глаза.

Вот скажите, почему бабы, которым, скромно говоря, далеко за тридцать пять, этакие расплывшиеся квашни, не отказывающие себе ни в еде, ни в выпивке и из всех видов спорта предпочитающие телевизорбол, считают себя сексуальными нимфами и безо всякого стеснения облачаются в одежду, которую позволит себе не всякая модель с объемами комара? Неужели они на самом деле считают, что, выставив напоказ необъятный бюст, станут объектом вожделения всех мужчин на свете? И по какой причине некоторые женщины никогда не делают педикюр, но смело натягивают босоножки? И, похоже, красавицы, сопящие сейчас рядом со мной, не слышали ни об эпиляции, ни о дезодорантах. Очень хочется растолкать их локтями и сказать:

– Тетки, вам не мешало бы помыться, перед тем как лезть в общественный транспорт! И непременно купите себе средство от пота. Не нойте, что у вас нету денег на дорогую косметику и парфюмерию, – дешевенькие стики и спреи легко можно купить в любом супермаркете. А квасцы в аптеке и вовсе продают за копейки.

Я стояла и старалась не дышать. Вот от покойной Зины всегда пахло жасмином… Меня никак нельзя назвать близкой подругой Паниной. Мы просто вежливо здоровались и улыбались друг другу. А потом, это было год назад, Зиночка познакомилась с моей бабушкой, Изабеллой Константиновной. Белка в очередной раз приехала к нам в офис – ей очень нравится приходить ко мне на работу, вот она и выдумала для этого благовидный предлог, уж не помню сейчас какой. Чтобы не посрамить внучку, которая работает моделью по макияжу в фирме «Бак», она разоделась по последней моде. Я до сих пор гадаю, где Белка раздобыла жилет под леопарда, черные джеггинсы с золотыми молниями на голенях и кислотно-зеленую блузку. А еще, строго следуя указаниям глянцевых журналов, она обвесилась бусами-браслетами, влезла в босоножки на высоком тонком каблуке, завила волосы мелким бесом и наложила скромный макияж. Я прямо дара речи лишилась, когда узрела бабулю во всей этой красе, да еще и с сумкой в виде собачки в руках. Насчет последнего аксессуара надо сказать отдельно. Если за все людские грехи на землю обрушится новый Всемирный потоп и народ бросится к лодкам и кораблям, то Белка, конечно, тоже ринется в какую-нибудь шлюпку, не вспомнив ни о документах, ни о деньгах, ни о хлебе, а вот ридикюль в виде барбоса прихватит непременно. Сумок и сумочек в форме четвероногого друга человека у бабули не счесть. В этот день для визита ко мне она выбрала самый роскошный – усыпанный стразами.

Пока я пыталась прийти в себя от Белкиной «неземной красоты», в комнату, где мы находились, заглянула Зинаида, управляющая первого этажа бутика «Бак», и в секунду нашла с Изабеллой общий язык.

Чего-чего, а чванства в Паниной не было, она одинаково приветливо разговаривала с байерами, моделями, стилистами, продавщицами и уборщицами, никогда не пресмыкалась перед вип-клиентами и не корчила презрительной гримасы при виде скромно одетой женщины, заглянувшей в шикарный многоэтажный магазин «Бак», чтобы приобрести тюбик губной помады, да и тот по скидке. Незадолго до несчастья, случившегося с Зиной, я после совещания у хозяина возвращалась в свой офис через торговый зал и увидела, как Панина объясняет старушке, одетой очень бедно, разницу между шампунем и кондиционером. Пенсионерка в конце концов решилась на покупку, и Зиночка засунула ей в пакет гору бесплатных пробников. А вот ее тетка Ирина Марковна Клюева, та совсем другая.

Ирина руководит всем бутиком, она директор. Племянница находилась у нее в подчинении. Клюева вспыльчива, обидчива и склонна подозревать окружающих в стремлении навредить ей. Если Клюевой взбредет в голову пробежаться по отделам, то у продавцов начинается истерика, все стараются забиться в дальний угол, чтобы не попасть начальнице на глаза, потому что никто не знает, как в данный момент она отреагирует на встречу с подчиненным. Ирина может выгнать человека в секунду, и никакой КЗОТ[2] ей не указ. Слишком длинные ногти с рисунком, не очень аккуратная прическа, слегка помятая форма, отсутствие улыбки на лице, обувь без каблуков, понуро опущенные плечи, вызывающе яркий макияж, бижутерия, темные, а не телесного цвета чулки… – вот далеко не полный перечень прегрешений, из-за которых работница магазина может очутиться на улице. Но даже идеальные внешне продавцы изгоняются с позором, если допустят грубоватый тон или забудут что-то из ассортимента своей секции. И уж, конечно, если на продавца пожалуется покупатель, причем не вип-клиент (таковых обслуживают в особом отделе Кока и Ника, два медовых, обсыпанных цукатами «пряника»), а простой человек, Клюева мигом вышвырнет провинившегося вон. Так что сами понимаете, как ее «обожают» подчиненные. Впрочем, те, на кого власть Ирины Марковны не распространяется, тоже не очень ее любят.

Я и Лена Водовозова находимся под эгидой Франсуа, и только он имеет право ругать или хвалить нас, поэтому в принципе мы поддерживаем с Ириной Марковной нормальные отношения. Пару раз она подсаживалась к нам в кафе, и мы довольно мило болтали ни о чем.

Однажды, наблюдая, как Ирина шпыняет очередную продавщицу, Ленка тихо сказала мне:

– Ну до чего люди разные! Даже в одной семье похожих нет. Зинка племянница Иры, а такое впечатление, что у нее в роду одни белые зайчики, а у Клюевой тигры-каннибалы. Впрочем, чему я удивляюсь! Моя сестра весит сто килограммов и защитила диссертацию по химии, а я даже название ее произнести не могу.

Я посмотрела на крохотную Ленку, которая покупает себе платья в детском отделе, и рассмеялась.

– Тебе вот смешно, – вздохнула Водовозова, – а меня родственники считают тем самым уродом, без которого ни в одной семье не обходится. У нас все кандидаты да доктора наук, а я – какой-то там визажист. Ой, не дай бог к старости на Ирку похожей стать! Ну почему она такая дерганая? Ты не в курсе, Клюева замужем?

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, ничего о ней не знаю.

– Я тоже, – огорченно протянула Водовозова. – Зина с Иркой, как масло с водой, разные совсем. В одном сходятся – обе помалкивают о своей личной жизни.

Я попыталась усмирить пыл Лены:

– Какая тебе разница, что у них дома происходит?

– Просто любопытно. А тебе нет? – удивилась Водовозова. – Если у Ирины есть муж, то почему она с ним никогда никуда не ходит? Всегда появляется одна на корпоративных тусовках. День рождения «Бака», Новый год… Даже на презентацию эксклюзивного аромата Ирина пришла без спутника. Наверное, его в природе не существует.

– А может, все наоборот: супруг у нее есть, они живут счастливо, посещают театры, кино, выставки, отдыхают за границей, – возразила я. – А Ирине просто не хочется нам спутника жизни показывать.

– Боится, что отобьем ее сокровище? – хмыкнула Лена. – Полагаешь, он молодой мачо? Ирка купила его, как очередные брюлики? Не повезло нам с Маврикиевной, из нее ни капли информации не выдавишь. Я подъезжала к бабке на кривой козе, и так, и этак пыталась про тетку с племяшкой что-нибудь узнать. Не колется Маврикиевна!

Я сделала вид, что поглощена изучением электронной почты. Валерия Валерьевна Маврикиева, которую все сотрудники зовут Маврикиевной, заведует у нас отделом персонала. Сколько лет ей, не знает никто. Мне кажется, что она – любимая дочурка графа Сен-Жермена, который поделился с ней эликсиром вечной молодости и бессмертия. Валерия еще при советской власти заведовала кадрами в каком-то НИИ, поэтому и у нас по привычке свято блюдет секретность, никаких сведений ни о ком Маврикиевна не выдаст даже под пытками. И мне, между прочим, совсем не интересно, есть ли у Зины и Ирины мужья. А вот Лена сгорает от любопытства.

– Согласись, это удивительно – обо всех много чего известно, а Панина с Клюевой рты на молнию застегнули, – гудела Водовозова.

– И правильно сделали, – не выдержала я. – Небось Ирина понимает, что многие ее недолюбливают, потому и держит дистанцию.

– Думаю, ее скоро все просто возненавидят! – в запале заявила Ленка. – Она в последнее время уж совсем по ерунде бесится.

Водовозова ошиблась. Через некоторое время после нашей беседы все сотрудники фирмы «Бак» стали жалеть Ирину Марковну, потому что ее племянница стала жертвой катастрофы. Подробностей о происшествии известно было мало. Вроде в тот роковой день Зина приехала на бензоколонку, вышла из машины, хлопнула дверцей, сделала пару шагов, и тут ее автомобиль взорвался.

По счастливой случайности рядом не оказалось других машин. Сотрудники заправки не потеряли голову, и у них были все необходимые средства – пламя сбили быстро. Зинаиде повезло: когда ее иномарка взлетела в воздух, она успела отойти. Но ударная волна подняла бедняжку и впечатала в большое окно кафе. Спешно вызванная «Скорая помощь» увезла Зину в больницу. У нее обнаружили несколько переломов, порезы, но ожогов не было, поэтому все сотрудники «Бака» подумали, что Панина непременно выздоровеет – кости срастутся, раны затянутся. Однако уже через день стало понятно: Зине совсем плохо. Врачи говорили о крайне тяжелом состоянии, а медсестра Анечка шепнула мне:

– Уж не знаю, что лучше – умереть сразу или пролежать остаток дней овощем.

– Зина не сможет разговаривать? – испугалась я. – У нее поврежден мозг? Она не встанет на ноги?

Аня тяжело вздохнула.

– Про речь не знаю, и о последствиях сотрясения мозга никто ничего пока не скажет. А вот насчет встать на ноги… Похоже, Паниной из-за травмы позвоночника даже в коляску будет трудно сесть. Хотя случаются чудеса…

Еще через сутки до нас дошла другая новость. Оказывается, Зинаида находилась в автомобиле не одна. В салоне, на заднем сиденье, обнаружили останки мужчины, личность которого пока установить не удалось, так сильно он обгорел.

Зина за день до трагедии сказалась больной, сообщила, что у нее грипп, и не явилась на работу. И после катастрофы в бутик приходили полицейские, которые расспрашивали сотрудников, в том числе нас с Леной и Ирину Марковну, задавая один и тот же вопрос.

– Можете ли назвать мужчину, с которым Панина поддерживала интимные отношения?

Понятное дело, мы с Водовозовой ответили отрицательно. Но, самое интересное, что Ирина тоже не помогла дознавателям. Закончив разговор с полицией, я и Ленка пошли в кафе, открытое на четвертом этаже, чтобы заесть стресс пирожными. А спустя четверть часа к нам подсела Клюева и неожиданно разоткровенничалась:

– Зинуля ничего мне о своих личных делах не рассказывала. Был у нее кто-то, но даже как его зовут, я понятия не имею. Зина любовника до безумия ревновала и меня с ним не знакомила, говорила: «Счастье пришло не сразу, не хочу его потерять. Ты, Ира, одинокая красавица, вдруг отобьешь парня?» Вроде в шутку это произносила, но на самом деле, видимо, всерьез. Я поняла, что он моложе Зины и, кажется, не москвич, но больше ничего о нем не знаю. Мы вообще общались с племянницей в последнее время только по службе. Едва в ее жизни любовь появилась, она меня, родственницу, задвинула. Совсем голову потеряла! Я же старше Зины, а любовник моложе ее… Знаете, девочки, я не любительница зеленых яблок, меня привлекают мужчины зрелые, состоявшиеся, успешные и обеспеченные. Бегать в кино на последний сеанс, а потом жевать бургер в «Быстроцыпе», потому что у кавалера нет денег на приличный ресторан? Тащиться до дома на метро после свидания? Нет уж, увольте. Я привыкла к хорошей машине, вкусной кухне и прочим благам цивилизации с детства. Мне повезло с родителями, они были очень обеспеченными людьми. Зачем мне Зинин мальчик? И еще… Ведь соврала нам Зина! Сказала на работе, что заболела, грипп подцепила, а сама с любовником время проводила. Если бы не взрыв, никто бы не узнал об обмане. Захотела Зинка с парнем погулять – и наплевала на службу. Она для меня целый спектакль разыграла – лежала на диване, прикидываясь чуть не смертельно больной. А я, дура, ей поверила, навестить приехала, фрукты привезла.

Вывалив на нас никогда ранее не разглашавшуюся информацию, Ирина Марковна вдруг поняла, что на волне стресса слишком разоткровенничалась, и круто изменила направление беседы:

– А кстати… Степанида, ты каждый день заходишь к Зине. Вот уж не предполагала, что вы нежно дружите.

Я почему-то смутилась.

– Нет, мы не состоим в приятельских отношениях. Зинаида больше общалась с моей бабушкой, Изабеллой Константиновной. Когда Белка узнала о несчастье, она попросила меня непременно хоть ненадолго приезжать в больницу и читать Зине газеты, журналы, рассказывать рабочие новости.

– Зачем? – поразилась Ирина Марковна. – Зина без сознания, не способна общаться.

Я развела руками.

– Тут вот какое дело… Когда-то у бабули жили постояльцы, Геннадий и Марина Фомины, у них была дочь Влада, лет четырнадцати. В один ужасный день ее сбила машина и она впала в кому. Врачи говорили, что девочка хоть и дышит, но на самом деле мозг умер, и настойчиво советовали отключить ее от аппаратов. Только родители не соглашались, а по очереди сидели у постели Влады, беседовали с ней, даже справили ее день рождения, пригласив в палату гостей. И случилось чудо – Влада выздоровела. Когда девочка вновь стала говорить, она рассказала, что слышала все, что происходило в палате, но никак не могла дать понять, что находится в здравом уме, и очень боялась, что ей перекроют кислород, а не умерла от страха только потому, что родители постоянно находились рядом. Эта давняя история произвела на Белку очень сильное впечатление, поэтому она сейчас тоже ездит в клинику к Зине. Но целый день у кровати Паниной бабушка провести не может, бывает у нее вечером. Она очень просила меня навещать Зинаиду. Работы у нас с Леной не слишком много – Франсуа в отпуске. И спасибо Водовозовой, она отпускает меня в первой половине дня в больницу.

– А вы разве не ходите к племяннице? – задала, на мой взгляд, бестактный вопрос Лена.

Ирина скомкала бумажную салфетку.

– У меня не получается, работы – завал. Я говорила с лечащим врачом, и он мне сказал: «Зинаида не воспринимает окружающий мир, посещения бессмысленны». Удивительное дело, к таким больным могут пройти только родственники. Как же к Зине пропускают посторонних?

– Не знаю, как бабуле удалось уломать врачей, – ответила я. – Хотя вообще-то она может уговорить любого. Надеюсь, Зина скоро очнется и поправится.

– Вы не знаете, почему взорвалась ее машина? – снова бестактно поинтересовалась Водовозова.

Но Ирина Марковна не рассердилась.

– Зина ездила на автомобиле, который внешне выглядел достойно, но в действительности был далеко не новый. Специалисты пока не готовы дать конкретный ответ на твой вопрос, Лена, но склонны считать произошедшее несчастным случаем. Очевидно, перетерся бензопровод, топливо капало на коллектор выпуска отработанных газов, который в просторечии называется «штан», и – бумс! Полагаю, так и было. Незадолго до несчастья Зиночка подписывала у меня разные бумаги и все время глотала какие-то пилюли. Я поинтересовалась, не заболела ли она, а племянница ответила: «За рулем укачало. И почему-то в салоне воняет бензином». Я ей велела ехать на сервис, но Зина не послушала совета. А еще я слышала, как Лиля Багрова, старшая продавщица, уже после несчастья причитала по поводу плохого технического состояния Зининой машины. Оказывается, Зина ей жаловалась на то, что ее тарантас странно едет в гору, словно пунктиром: поднимается, на секунду замрет и снова движется. Эти признаки свидетельствуют о поврежденном бензопроводе.

Я пришла в негодование.

– Странно, что ее любовник не обращал внимания на неполадки, разрешал Паниной пользоваться неисправной машиной! Неужели он не понимал, чем может обернуться такая беспечность? Наверняка ведь он знал и о запахе бензина, и о странных сбоях при движении!

Ирина иронически усмехнулась.

– Ты вспыльчива, прямо как бенгальский огонь… Далеко не все мужики технически грамотны, некоторые не способны лампочку поменять. Похоже, Зинуля нашла себе именного такого. Вспомни, за рулем сидела она, и сама же в магазинчик пошла, парень остался на заднем сиденье. Ну, мне пора…

– Очень ее жаль, – прошептала Ленка, глядя вслед директрисе. – Клюева так переживает, аж похудела!

Я молча допила кофе. Лично мне было больше жаль Зину, которая лежала в реанимации без сознания, но меня не оставляла надежда, что она поправится.

Однако сегодня Панина умерла.

Глава 3

Боясь, что случайно налечу в торговом зале на Ирину, которой не дозвонились из больницы и не сообщили о смерти племянницы, я бочком пересекла его, вошла в наш с Водовозовой кабинет и попыталась сосредоточиться на работе. Но в голову лезли мрачные мысли. Человек весьма хрупкое создание, странно, что люди до сих пор не вымерли. Если на улице резко повышается или понижается температура, мы начинаем болеть, поскольку очень зависимы и от природы, и от…

– Спасибо, Степа, – раздался за спиной хриплый голос.

Я, отрешившаяся от работы и практически забывшая, где нахожусь, почему-то испугалась, вскочила, больно ударилась о стол, увидела Ирину Марковну и плюхнулась назад в кресло.

– Напугала тебя? – забеспокоилась она.

– Нет, нет, я просто не ожидала увидеть вас в офисе, – ответила я. Быстро встала и предложила: – Садитесь, пожалуйста. Чай? Кофе? Может, включить кондиционер? Здесь, кажется, душно.

Ирина Марковна опустилась на диванчик.

– Не суетись. Я пришла поблагодарить тебя за все хорошее, что ты в последние дни сделала для Зины. Мне сказали, что она умерла у тебя на глазах.

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец смущения.

– В один из самых тяжелых моментов жизни ты помогла мне – сидела около моей любимой племянницы, – продолжала Клюева. – Поверь, я никогда не забуду этого. Можешь считать меня своим другом.

Я окончательно смутилась, отчего выпалила совсем уж дурацкую фразу:

– Так поступил бы каждый.

– Вовсе нет, – возразила Ирина. – Людей, готовых пожертвовать своим временем ради другого человека, на свете мало.

Я опустила глаза.

Клюева подалась вперед. Она явно хотела продолжить беседу, но тут у меня на столе резко затрезвонил мобильный.

– Ответь, – велела Ирина Марковна, – работа превыше всего, личные дела подождут.

Я взяла трубку.

– Степанида, беспокоит Николай Сергеевич, – пролаяли из телефона.

– Простите, кто? – не поняла я.

– Благов, хозяин снимаемой тобой квартиры, – прохрипел в ответ мужик.

Я удивилась.

– Добрый день. Какие-то проблемы?

Любой человек, снимающий жилплощадь, попадает в зависимость от законного владельца квартиры. И, как правило, тот изгаляется как может. Одни запрещают нанимателям заводить домашних животных, другие категорически настроены против детей, третьи не разрешают вешать картины на стены. Попадаются и весьма любопытные тетушки, которые как кирпич сваливаются жиличке на голову без звонка в пятницу в десять вечера. Вы спокойно кайфуете с бойфрендом на диване у телевизора, а тут – здрассти, нас не ждали, а мы приперлися! – перед вами возникает милая хозяюшка со словами:

– Шла случайно мимо, решила взять из запертой комнаты кое-какие свои вещички. А вы выпиваете? С молодым человеком развлекаетесь?

Хуже такой мадам может быть только алкоголик, постоянно выпрашивающий у вас тысячу в счет будущей оплаты. Но мне повезло, Николай Сергеевич подписал договор и более не появляется, деньги я ему перевожу через банк на карточку. Интересно, что ему сейчас понадобилось?

– Ты это… в общем, короче, уезжай завтра, – вдруг заявил хозяин.

Я опешила, а потом спросила:

– Что случилось?

– Какое тебе дело? – гаркнул мужик. – Быстро собралась и умотала!

Меня охватило справедливое негодование.

– Минуточку. У нас подписан договор…

– Фиг тебе! – перебил Николай Сергеевич. – Чтоб к полудню тебя не было! Если не успеешь, приеду и вышвырну твое шмотье на улицу.

– Вы не имеете права… – пропищала я.

– Хата моя по закону, – напомнил мерзавец. – Хочешь – подавай в суд! Скажи спасибо, что много времени на сборы дал. Конец разговору.

Потрясенная, я положила трубку на стол.

Можно награждать Николая Сергеевича любыми эпитетами, но ничего не изменится. Хозяин чудесно знает: договор всего лишь бумажка, и, если я не ошибаюсь, на одной из страниц в нем мелким шрифтом напечатано: «В случае форс-мажора сдатчик жилплощади имеет право потребовать от съемщика немедленного выезда». Николай Сергеевич заявит, что у него случились непредвиденные обстоятельства, а денег я ему вперед не платила, и… Короче, топай, Степанида, на улицу. Правда, мне не грозит перспектива ночевать в сквере, накрывшись газеткой. Я поеду к бабуле, вернусь в свою спальню в нашей гостинице с веселым названием «Кошмар в сосновом лесу»[3]. Вот только, чтобы не опоздать на работу, мне придется вставать в пять утра, потому что отель расположен в Подмосковье.

– Неприятности? – спросила Ирина Марковна.

Я не люблю жаловаться посторонним на свои житейские трудности, поэтому ответила:

– Нет. Ерунда, рабочий момент. Как обычно, модельное агентство капризничает.

Клюева положила ногу на ногу.

– Простить себе не могу, что Зина умерла в мое отсутствие.

– Похоже, врачи не ожидали летального исхода, – пробормотала я.

Ирина кивнула и потерла ладонями виски.

– Вчера я звонила лечащему врачу, и тот мне ответил: «Панина в стабильно тяжелом состоянии, не думаю, что ситуация резко изменится. Подъезжайте, если хотите, но больная с вами пообщаться не сможет». Я ему поверила, подумала, Зиночке не стало хуже. И вот!

– Вы ни в чем не виноваты, – попыталась я утешить Клюеву. – Ни у кого язык не повернется упрекнуть вас, все видели, как вы переживали. Да и работу вам никак нельзя было бросить, вы отвечаете за весь бутик, а это огромная ответственность.

Клюева опустила веки.

– В детстве и в юности я хотела всем нравиться, старалась делать людям добро. Зависела от чужого мнения, пыталась доказать окружающим, что я замечательная. Просто из кожи вон лезла, пытаясь заслужить похвалу: «Молодец, прелестная девочка». Но потом поняла: всегда найдется человек, который будет завидовать, беспричинно тебя ненавидеть, улыбаться в глаза и плевать в спину. Не стоит ждать вселенской любви, надо определить узкий круг близких тебе людей и заботиться исключительно о них. У меня такой избранной была одна Зина, больше никого.

– У вас нет семьи? – спросила я.

Клюева обхватила ладонями колено.

– Когда-то был муж, но мы развелись не по моей инициативе. Геннадия давно нет в России, он улетел на Гоа и самосовершенствуется там, на берегу океана. Честно говоря, я даже не знаю его адреса, мы не переписываемся и не созваниваемся.

– Извините, – смутилась я.

– За что? – удивилась директриса. – Ты спросила, я ответила. Вопросы о Гене меня не задевают. Было время, когда я рыдала от обиды, мечтала ему отомстить за то, что променял меня на Индию. А потом пришло безразличие, и теперь бывший супруг не вызывает никаких эмоций. Хотя я ему благодарна. Именно из-за отъезда Геннадия в Индию я стала активно строить карьеру. Бросила прежнюю работу, где была неприметной сотрудницей, устроилась в «Бак» и буквально взлетела вверх по служебной лестнице. Очень хотелось доказать Гене, что я не пропаду без него, стану успешной, обеспеченной. Бывало, умотаюсь к вечеру, как савраска, упаду в кровать и представляю такую картину: супруг приезжает назад из Гоа, там у него все сложилось плохо. Наши эмигранты редко хорошо устраиваются, в основном врут знакомым, повествуя о своих успехах за кордоном: «Я собираю полные залы на Бродвее, получаю миллионы за концерт». Ой, смешно! Если так все здорово было в Америке, чего ж ты в Россию вернулся и поешь на корпоративах? На поверку «залы на Бродвее» оказываются крохотными ресторанчиками на Брайтоне, а заоблачные деньги – сотней долларов за выход на сцену к жующей стейки публике. Я была уверена, что у Гены на Гоа ничего не получится, он ведь там существует на копейки от сдачи своей крохотной квартирки в Бибирево. Вот и представляла: прилетает он назад в Москву и видит меня. В бриллиантах! В шикарных шмотках! Помолодевшую, похудевшую! Приходит в бутик попросить у брошенной жены деньжонок на обед, мы идем через торговый зал, а все продавщицы приседают и кланяются, бьют поклоны: «Добрый день, Ирина Марковна!»

Очень меня эта картинка грела, много сил я положила, чтобы она стала реальностью.

Директриса стиснула пальцы в замок.

– Знаешь, я вообще-то мастер оказываться в неурочном месте в неурочный час. Никогда не была удачливым человеком, счастье из моих рук, как мяч, смазанный маслом, выскальзывало. Но тут я уперлась и победила! И вот результат: теперь мне все равно, что подумает Гена, вернувшись в Москву, я даже не приглашу его в «Бак». В мире оставался один не безразличный мне человек – племянница. И сегодня она умерла. Без меня. Я не услышала ее последних слов. Меня это мучает. Что Зина говорила?

Я уж хотела было рассказать про браслет, но вовремя вспомнила данную умирающей Паниной клятву и соврала:

– Ничего.

– Совсем? – расстроилась Ира. – Неужели не произнесла ни слова?

– Лежала без сознания, – снова солгала я, чувствуя себя хуже некуда.

– Моя мама в старости страдала слабоумием, – грустно сказала Ирина Марковна, – вела себя, как младенец. Но за час до кончины неожиданно стала прежней – умной, прекрасной. Врач говорил, так порой бывает: вспышка сознания незадолго до смерти. Я надеялась, что с Зиночкой произошло нечто подобное. Значит, она не спросила обо мне?

– Нет, – выдавила я из себя.

– Можешь рассказать о ее последних минутах? – взмолилась Ирина, промокая глаза краем рукава блузки.

– Я читала Зине вслух биографию кинозвезды, напечатанную в журнале, – покорно завела я, – пришла Аня. Медсестра сменила капельницу, запищал какой-то прибор, примчались врачи, меня выпихнули из палаты. Все. Зина умерла. Я в это время сидела в коридоре.

Ирина Марковна встала.

– Прости, что тебе пришлось пережить столь ужасный момент. Знай я, что конец Зины близок, дежурила б у ее кровати.

Клюева сделала шаг, неуклюже обняла меня и на секунду прижала к груди. Я ощутила сильный аромат новых духов «Бака». Запах очень приятный, но совсем не стойкий, так мощно он благоухает лишь первые минут десять после нанесения. Наверное, директриса, идя ко мне в офис, попрыскалась в торговом зале из тестера.

Глава 4

До пяти вечера я, наплевав на дела, обзванивала всех своих знакомых и задавала им один вопрос:

– Нет ли у вас приятелей, желающих сдать квартиру девушке без вредных привычек?

Увы, ответы звучали стандартно:

– Не, Степа, нету. А ты поройся по объявлениям в Интернете, авось подыщется подходящий вариант.

Но я хорошо знаю: в Сети толкаются представители агентств. Даже если не нарвешься на жулика, познакомишься с честным агентом, то придется заплатить ему нехилые денежки.

Что мне мешает позвонить владельцу «Бака» Роману Глебовичу и поделиться с ним своей проблемой? Ведь Звягин стопроцентно предложит:

– Немедленно переезжай ко мне.

У босса огромный дом, комнат там немерено, а жильцов – по пальцам пересчитать.

Во-первых, Антон, компьютерщик фирмы и пасынок хозяина, почему-то считается моим женихом. Все вокруг уверены, что скоро модель Степанида Козлова отправится с ним под венец и на законных основаниях войдет в семью Звягиных. Лично мне слухи о свадьбе только мешают – слишком много появилось из-за них завистников. На самом деле между мной и Антошей ничего серьезного нет. Порой мы ходим в кино или ужинаем в каком-нибудь ресторанчике, но это все. Да, я нравлюсь парню, и он не оставляет надежды рано или поздно надеть мне на палец обручальное кольцо. Я вполне сносно отношусь к Тоше, считаю его своим другом, но и только. Потому что, к сожалению, люблю самого Романа Звягина. Отчего «к сожалению»? Да оттого, что шеф считает меня своей доброй приятельницей, иногда мы с ним ходим в кафе или театр. То есть все, как с Антоном, только наоборот. Роман не воспринимает меня как объект для романа, простите за глупый каламбур.

Не так давно Звягин потерял жену и пока не готов к новым отношениям. Впрочем, когда босс сможет опять с интересом смотреть на представительниц слабого пола, меня точно не окажется в числе тех, кто будет иметь шанс у него на успех. Я для Звягина – товарищ, который умеет хранить тайны, в перспективе – невестка, но никак не любовница. И что делать с создавшейся ситуацией, я не знаю.

Уйти из фирмы «Бак», разрубив узел одним махом, я не способна. Мне очень нравится работа, связанная с частыми поездками в Париж, Милан, Лондон, Нью-Йорк, за нее платят хорошие деньги. К тому же у меня есть возможность носить самые модные шмотки. И приобретать все, что мне захочется. Например, этой зимой я отправила Белку, всю жизнь мечтавшую побывать в Африке, в Кению. Причем купила ей билет первого класса на самолет самой лучшей авиакомпании в мире, истратив нереальную сумму. Но все мои затраты перекрыл восторг бабули. Она до сих пор вспоминает тот перелет: лобстера, которого ей подавали в небольшом купе, обустроенном в лайнере, пуховое одеяло и мягкие подушки, звездное небо наверху. И, конечно, она не может забыть сафари, животных, которых видела. Разве мне удастся найти столь же интересную и отлично оплачиваемую работу с заманчивыми перспективами? По образованию я учительница младших классов. И что, прикажете мне идти преподавать в школу? Нет уж, лучше я останусь в «Баке», несмотря на крайне запутанные отношения со Звягиным. Вот только жить в одних апартаментах с ним я не стану. Один раз я приняла приглашение от Романа Глебовича, очутилась в его необъятном доме на правах гостьи, и… Ой, не стоит вспоминать, чем это завершилось[4]. Одним словом, я категорически не желаю зависеть от кого-либо, а от хозяина «Бака» в особенности, я вполне в состоянии снять квартиру и не чувствовать себя обязанной кому-либо за «стол и дом».

Но пока мне не везет, все знакомые сказали: «Нет». Решив не сдаваться, я собралась поговорить с девочками из торгового зала, хотела выйти из офиса, но тут ожил мобильный.

– Как у нас дела? – застрекотала Водовозова. – Я уже почти доехала, буду через минуту. Пришел Кошечкин?

Я ойкнула и ринулась к прилавкам. День сегодня выдался тяжелый, сплошные неприятности, вот я и забыла про акцию «Прическа в подарок».

«Бак» выпускает журнал, до боли похожий на другие гламурные издания. Обложка со снимком знаменитостей, на второй странице интервью, в котором та же звезда повествует о тяготах и лишениях, перенесенных ею на пути к славе и богатству, сетует на папарацци, рассказывает о своей благотворительной деятельности и врет на вопросы о том, что она читает и какой косметикой пользуется. Почему врет? Ну, наверное, чтобы казаться умной и интеллигентной. Это я про первый вопрос.

Помнится, нас с Ленкой очень повеселило телеинтервью с одной актрисой, снимающейся без разбора в любых сериалах, злые языки даже судачат, что по молодости она засветилась и в порнофильмах. Так вот, звезда, закатив глаза, вещала о своей любви к Пушкину, Льву Толстому и Достоевскому. Кстати, почему знаменитости всегда говорят исключительно об этих писателях? Были же еще Тургенев, Чехов, Бунин, Гоголь, Салтыков-Щедрин, а в двадцатом веке Катаев, Федин, Пришвин… Может, наши селебретис о них не знают? Так вот, спев про любовь к творчеству Александра Сергеевича, артистка открыла сумочку, а из той выпало аж два детективных романа Милады Смоляковой.

Что же касается второго вопроса… Понимаете, получив от фирмы «Бак» за интервью солидную сумму, знаменитость, по условиям договора, просто обязана нахваливать продукцию нашей компании, независимо от того, какой косметикой она пользуется на самом деле.

На других страницах незатейливого журнальчика размещены светские новости, сплетни, статья о новых косметических средствах, о моде. Еще к изданию прилагаются скидочные купоны и проводятся всяческие акции. Нынешним летом это «Прическа в подарок». Читательницам надо ответить на вопросы конкурса, направить ответы по указанному адресу, и одной непременно повезет – ее пригласят в главный бутик «Бака», где кто-нибудь из лучших парикмахеров Москвы сделает счастливице стрижку или укладку.

Как вы понимаете, дам, стремящихся попасть в руки титулованного стилиста, предостаточно. Наш отдел, отвечающий за проведение мероприятия, буквально завален письмами читательниц. Так что с ними проблем нет. Намного сложнее с мастерами. Те звездят так, что мне порой хочется стукнуть какого-нибудь парикмахера феном с брашингом[5] по башке и сказать:

– Ты всего лишь мальчик-расческа! Успокойся, не раздувай щеки!

По моим наблюдениям, чем человек значимее и успешнее, тем он проще в общении.

В прошлый свой приезд в Милан я зашла в какой-то салон – хотела сделать прическу – и обомлела. В зале работал сам великий Альдо Коппола! И мне удалось попасть к нему. Укладка не теряла объем три дня. Я спала, надевала для съемок парик, мылась в душе, а волосы лежали так, словно Коппола их заколдовал. Но меня поразило даже не качество его работы. В конце концов от человека, чье имя знают почти во всех странах мира, не ожидаешь косяков. Нет, я была удивлена тем, как итальянец общался со своими помощниками, как спокойно раздавал им указания. Он не орал, не топал ногами, не швырял на пол ножницы, не требовал обмахивать его веером, а просто работал, явно получая от этого огромное удовольствие…

Вспоминая о Копполе, я добежала до ярко освещенного стенда, увидела тощую фигуру с меня ростом, облаченную в розовые джеггинсы, голубую майку с неприличными надписями на английском языке, в ботинки из кожи питона, и невольно вздохнула. Нет, Кошечкин явно не Альдо Коппола. Тот ходит в простых джинсах и не бросающемся в глаза пуловере. Хотя, может, характер у приглашенного стилиста и не дурной? В фэшн-мире не стоит оценивать людей по внешности.

– Простите, вы Кирилл Кошечкин? – чуть запыхавшись, спросила я.

И мигом прикусила язык. Ну все, сейчас он разозлится и закричит: «Звезду приглашающая сторона обязана знать в лицо!» Но мне до сих пор и правда не доводилось встречаться с парикмахером, носящим столь небрутальную фамилию.

– Боже, какая духота! – простонал паренек. – Включите кондиционер.

– Он работает, – улыбнулась я.

– Кислорода! – капризно заявил Кошечкин. – В таких условиях невозможно даже шевелиться.

– Может, хотите кофе? – я попыталась сменить тему разговора, одновременно косясь на здоровенного, почти двухметрового мужика, натянувшего на себя кожаные штаны, жилет из того же материала и майку-алкоголичку.

В правой, щедро разукрашенной татуировками руке дядька держал шлем и небольшую сумочку в виде черепа, а левой рылся в корзиночке, где горой лежал уцененный товар. Согласитесь, странно видеть байкера, который интересуется косметикой? Вероятно, ночной волк решил сделать подарок своей девушке, вот и копается в кусках мыла и бутылочках с шампунем.

– Кофе? – взвизгнул Кошечкин. – Хочешь, чтобы я вспотел и умер? Тут есть вип-туалет? Мне нужен сортир для приличных людей! Или мне придется пользоваться грязным писсуаром в общем клозете, а?

Я поманила пальцем продавщицу, с интересом слушавшую нашу беседу.

– Пожалуйста, проводите гостя в мужской туалет.

Кошечкин скорчил гримасу, но поплелся за сотрудницей бутика, голося на ходу:

– Не бежать! Я на каблуках! Упаду, сломаю ногу! Тише, тише, женщина не должна носиться паровозом! Иди плавно, красиво! Господи, что у тебя на голове! Гнилое сено? И чем ты воняешь?

– Это новый парфюм «Бака», аромат восточных специй, – заученно ответила девушка.

– Вот дерьмо! – не стесняясь, выругался Кирилл.

Тем временем байкер засунул руку поглубже в корзинку и – обвалил ее. Товар рассыпался по полу.

– Ё-моё! – взревел дядька.

Я поспешила на помощь недотепе.

– Не беспокойтесь, я соберу.

– Сам справлюсь. Вечно у меня все падает… – прогудел мотоциклист.

Присев на корточки, я увидела его огромные ботинки. Ой, похоже, у него сто пятьдесят восьмой размер. И неужели ему не жарко? Весь запакован в кожу, да еще ботинки высотой почти до колена и на толстой платформе.

А байкер, намереваясь сам собрать товар, сделал шаг, наступил на кусок мыла и стал заваливаться прямо на столик, где Кошечкин успел разложить свой многочисленный инструмент. Я молнией взвилась вверх, успела ухватить недотепу за край жилета и каким-то чудом удержала его в вертикальном положении.

– Спасибки, зая, – ласково взрыкнул львиным басом байкер. – Во! Спотыкнулся! Набезобразничал тут, расшвырял дребедень и сам собрался поверх ухнуться.

– Не беспокойтесь, – воробьем в ответ зачирикала я, – нет проблем. Хотите купить подарок любимой девушке? Советую обратить внимание на экспозицию третьего этажа, там представлена эксклюзивная коллекция ароматических свечей в виде черепов. Вам должно понравиться.

– Нет у меня никакой девушки, – весело заявил мотоциклист. – Я одинок и счастлив!

– Тогда прогуляйтесь до мужского отдела, – предложила я, – попробуйте аромат под названием «Скорость», он создан специально для динамичных людей.

– Не-а, – снова не согласился ночной волк. – Я ж не баба, не душусь!

Но мне очень хотелось как можно скорее увести эпатажного клиента подальше от стенда, где с минуты на минуту должна начаться акция «Прическа в подарок». Поэтому, навесив на лицо самую сладкую улыбку, я достала из кармана купон и протянула байкеру со словами:

– На четвертом этаже работает кафе. Предъявите метрдотелю эту бумажку, и вас бесплатно угостят кофе и разными вкусностями.

– Очень мило, зая, но я не пью стимулирующие напитки, – покачал огромной головой байкер. – Лучше изучу косметику, люблю ее пробовать. Ты ведь не продавец? Бейджа нет.

– Степанида Козлова, модель по макияжу и помощница господина Франсуа Арни, главного стилиста-визажиста фирмы «Бак», – представилась я.

– Круто! – одобрил мотоциклист. – Слушай, можно мне шмотки на стул положить? Губную помаду я всегда на руке тестирую, а шлем с сумкой мешают.

С трудом скрыв удивление, я забрала у мужика ношу.

– Нет проблем, сейчас пристрою ваши вещи. Лучше им полежать вот тут, на столике, стул сейчас займут.

– Хорошая ты, зая! Милая и красавица! – оценил меня байкер.

– Очень люблю, когда меня хвалят, – улыбнулась я и услышала тихое потявкиванье.

– Мы пришли! – раздался сзади голос Водовозовой.

Я обернулась. Ленка усаживала в кресло полную блондинку в дорогом костюме.

– Степа, познакомься, – застрекотала коллега, – это Софья Петровна, победительница очередной акции, простая читательница нашего журнала и обычная покупательница.

– Очень, очень рада! – расшаркалась я.

Простая читательница и обычная покупательница? Как же! Одежда у мадам от дорогого бренда, обувь ей под стать, сумка ценой в мою трехлетнюю зарплату, собачка-йорк в холеных, унизанных перстнями и браслетами руках, серьги-люстры до плеч. Ну да, у нас все простые покупательницы такие… Ясное дело, кто-то из сотрудников пиар-отдела решил пристроить на бесплатную стрижку к топ-стилисту свою родственницу или подругу. Чем богаче человек, тем больше он радуется халяве.

– Устраивайтесь, расслабляйтесь, сейчас Кирилл вами займется, – промурлыкала Лена. – Ваша собаченька не хочет попить?

Софья Петровна потрясла йорка.

– Ты как, маленький? Нет, он всем доволен.

– Где Кошечкин? – еле слышно поинтересовалась Лена, подойдя ко мне. – Я его ни разу не видела, но говорят, парень – гений. А кто там роется в помаде? Похож на серийного убийцу.

– Нет, байкер милый, – тоже очень тихо ответила я. – Кирилл пошел…

– Вы телевидение? – заорали издалека. – Камера откуда? Какая передача, «Все о животных»? С ума сошли? Я вам что, черепашка? Или бобик вонючий? Где операторы с Первой кнопки? Кто вас позвал? Бутик «Бак»? Немыслимое, просто патологическое кретинство! Надо же было до такого додуматься – пригласить на мастер-класс великого Кошечкина и программу про зверей… Издевательство! На что намек? Кто тут свинья? Стилист или ваш победитель? Все дураки!

Неожиданно байкер оглушительно чихнул, дреды на его голове взлетели в разные стороны. Софья Петровна взвизгнула, Лена попятилась, а мотоциклист загудел:

– Простите, заи! Мыло здорово духовитое, нос пробило. Апчхи!

Йорк-терьер навострил уши и залаял что есть мочи.

– Всем заткнуться! – велел Кирилл, входя на стенд. – Так, камера слева… Нет, справа. Должна прибыть бригада с Первого канала, им надо оставить лучшее место. Я договорился о сюжете в программе «Время». Молчать! Не спорить! Воды мне! Кофе и пирожных! Без крема, миндальных! Кого стрижем?

– Гав, ав-ав… – выводил йорк.

Кошечкин подпрыгнул.

– Что? Собаку? Да… вы… вы…

Лена взяла Кирилла за плечо.

– Знакомьтесь, это Софья Петровна. Она – ваша голова, очаровательный песик сопровождает нашу победительницу.

– Ну, ладно, – смилостивился Кирилл, – можно начинать. Эй, телевидение! Работать молча, не сопеть, в лицо не светить, с вопросами не приставать.

– Дышать можно? – совершенно серьезно поинтересовался оператор.

– Только тихо, – не понял подначки Кирилл. – Где великий Кошечкин?

Повисла тишина. Я не выдержала первой:

– Простите, а кого мы ждем?

– Боже! – закатил глаза Кирилл. Потом выдул изо рта огромный пузырь жвачки, громко лопнул его и продолжил: – В какой бутик ни придешь, там все тупые-тупые! Где вас таких берут? В каком Задрипанске? Не поняли? У вас сегодня работает великий Кошечкин! Не вижу Кирилла!

– Вы – не он? – уточнила я.

– Боже, конечно, нет! – разозлилось чудо в розовых штанах. – Я пресс-секретарь, пиар-агент и адвокат гениального Кошечкина. Я Павел Ива́нов. Ударение на «а». Не Ивано́в, ни в коем случае не так! Где наш лучший в мире Кирилл-ножницы?

– Тут я, – пробасили от витрины с губной помадой, и на стенд вышел байкер.

Глава 5

Ленка судорожно икнула, Софья Петровна втянула голову в плечи. А я со злорадством посмотрела на изрядно испуганную «простую покупательницу» и на всякий случай спросила мотоциклиста:

– Вы и есть Кирилл Кошечкин?

– Для тебя Кирюша, зая, – пробасил стилист. – Начнем, пожалуй! Павлуха, не суетись под ногами. Мадам, ваши пожелания?

Софья Петровна сделала круговые движения руками.

– Ну… как-то так…

– Отлично, – одобрил Кирилл. – Зая, встань справа!

Я покорно переместилась.

Кошечкин взял ножницы, пощелкал ими, наклонился над клиенткой… и тут ожил йорк. С пронзительным рычанием он вырвался из рук хозяйки, бросился на парикмахера, вцепился ему в дреды и начал трепать одну старательно начесанную и оформленную в виде колбаски прядь.

Павел быстро сел на корточки и закричал:

– Помогите, пожар!

– Уймись, зая, – поморщился Кирилл и стал выдирать у песика из пасти свои волосы. – У, какая ты злобина! Нехорошо так сердиться, печень лопнет.

Йорк неожиданно заткнулся.

– Хороший зая! – похвалил его Кошечкин. – Ну, начнем снова. Зая, встань слева!

Я послушно передвинулась, куда он просит.

– Не ты зая, – улыбнулся гигант.

– Вы имеете в виду Павла? – стараясь сохранять серьезный вид, поинтересовалась я.

– Правильно, зая, – кивнул мастер. – Павлуха, хорош сидеть! Что главное в стрижке?

– Волосы клиента? – предположила пришедшая в себя Водовозова.

– Нет, зая, – возразил Кирилл, – нам нужен счастливый блеск в глазах. Глянет человек в зеркало и… ах! Вот тогда моя душа поет и пляшет, тогда я понимаю, что не напрасно живу, приношу радость. Короче, беру пенек и делаю из него сверкающую огнями новогоднюю елку!

– Ой, гирлянды не надо! – не поняла гения стрижки Софья Петровна. – И елка не к месту, на дворе лето.

У Лены запищал мобильный. Водовозова глянула на экран, поджала губы и шепнула мне на ухо:

– Справишься тут одна? На кастинге скандал, две модели дерутся. Катя Егорова растерялась, не знает, как их растащить.

– Беги, облей вешалок холодной водой, – еле слышно ответила я, наблюдая, как вокруг стенда собираются посетители бутика. – Не в первый раз, не переживай.

Водовозова убежала, а я стала смотреть на Кошечкина, который, надо признать, очень виртуозно орудовал ножницами. Минут через пять мне стало понятно: Кирилл старательно обучает Павла. Именно ему, а не публике стилист рассказывал про волосы Софьи Петровны, форму ее головы и объяснял, как можно скрыть недостатки внешности дамы.

– Черепушка в данном конкретном случае плоская, как у змеи, – бубнил стилист, – так что нам, зая, нужен объемчик на затылке. Ясно?

– Ага, – без особого интереса кивнул Павел.

– Лоб узкий, маленький, хорошо его челкой прикрыть. Да пустить ее чуть кривовато, – гудел Кошечкин. – Понятно, зая?

– М-м-м… – отозвался пиар-агент.

Кошечкин покосился на него.

– Зая, не отвлекайся! Запоминай азы!

Павел снова выдул пузырь из жвачки, лопнул его и с самым несчастным видом спросил:

– Зачем?

Кирилл взъерошил волосы Софьи Петровны.

– Не упирайся, зая. Я из тебя человека сделаю. Подай-ка пенку для волюма…

Помощник лопнул очередной резиновый бабл и протянул стилисту ярко-красный баллончик.

– Зая, – с легкой укоризной произнес Кошечкин, – ты перепутал. Спрей не нужен.

– Какая разница? – энергично двигая челюстями, огрызнулся Павел.

– Принципиальная, – терпеливо произнес стилист. – Ну-ка, пшикни тем, что мне подсовываешь.

Павел послушно нажал на распылитель, из баллончика с тихим шипением вырвалась, на мой взгляд, бесцветная струя воздуха. Йорк, безостановочно тихонько тявкавший на столике у зеркала, чихнул, икнул, свалился на бок и замер.

Я хихикнула. Вот здорово! Спрей Кошечкина – ближайший родственник волшебного геля для укладки, которым пользуется Франсуа? Впрочем, похоже, у Кирилла более мощное средство. Оно лишило голоса собачку, а от аэрозоля Арни из квартиры в Париже всего-то удрали мыши.

– Пенка имеет вид мусса, – застрекотал Кирилл, взяв темно-синий куб с пульверизатором. – Наклонись, покажу, как ее правильно наносить.

Павел закатил глаза, но побоялся ослушаться. Иванов вплотную подошел к креслу, наклонился к макушке Софьи Петровны, выдул огромный пузырь, хотел лопнуть его, но потерпел неудачу – жвачка прилипла к волосам клиентки.

– Ой, вот гадость! – воскликнул парень и отшатнулся.

– Зая! – подпрыгнул здоровяк-стилист. – Ну ты даешь!

Поскольку «простая покупательница» сидела лицом к публике, произошедший конфуз был виден только нам троим.

– Нельзя так делать, – тоном бабушки, укоряющей любимого внука-шалуна, произнес Кошечкин. – Ну ничего, бывали у нас и худшие форс-мажоры. Сейчас соображу, как лучше поступить. Стой спокойно, зая. Ничего не трогай.

Вместо того, чтобы подчиниться Кириллу, Павел схватил фен, в секунду включил его и направил на макушку Софьи Петровны струю горячего воздуха. А затем заворчал:

– Вечно ты мною недоволен. Сейчас его сдую.

Кошечкин быстро вырвал у нерадивого ученика гудящий фен. Поздно! От тепла жвачка растеклась еще больше и окончательно «приварилась» к волосам ничего не подозревающей любительницы бесплатных стрижек. Но это еще не все. Поток раскаленного воздуха изменил направление, попал на онемевшего йорка и в секунду смахнул его на пол.

– Павлуша, жвачку убирают с помощью холода, – пояснил Кирилл, – если липучка попала на свитер, его нельзя стирать в воде даже комнатной температуры. Необходимо положить в морозильник. Когда жвачка замерзнет, ее можно легко сковырнуть.

– Тетка не пуловер, – резонно заметил Павел и повернулся ко мне. – Тут есть холодильник для туш?

– Н-нет, – оторопела я. – А зачем он нам?

– В супермаркетах в таких туши хранят, – ответил Иванов.

– Здесь бутик фирмы «Бак», – напомнила я, – мы торгуем косметикой и парфюмерией.

– Неужели вы не открыли гастроном? – презрительно спросил пиар-агент. – Во всех приличных точках они давно есть! Жаль. А то можно было бы бабень отнести на ледник.

– Сейчас, сейчас… изменю концепцию стрижки… – мерно гудел Кирилл.

Меня поразила незлобивость Кошечкина. Любой другой мужик, увидев, что натворил наглый парень, схватил бы горячие щипцы и прищемил ими нос пресс-секретаря. Но мастер даже грубого слова не сказал. Может, он буддист? Вогнал себя в состояние нирваны и не хочет портить карму ругательствами?

С пола донеслось тихое тявканье. Я нагнулась, подняла растрепанного йорка, посадила его на столик и погладила. Песик резко повернул голову, я ойкнула.

– Что случилось, зая? – тут же спросил Кирилл.

– Он меня укусил, – пробормотала я. – Вот, смотрите, маленькая, но глубокая ранка!

Павел взмахнул руками, пошатнулся и осел на пол.

– Ему дурно? – испугалась я.

– Он крови боится, – пояснил Кирюша. – Вытри руку салфеткой, тогда зая встанет.

Иванов закатил глаза и простонал:

– Мне плохо…

– Очень красиво жаловаться на свое самочувствие при взгляде на мой травмированный палец, – не выдержала я. – Можете вернуться к нам из обморока, кровь не выступила.

Павел медленно встал, йорк зарычал.

– У, какой ты злой, зая, – улыбнулся Кирюша и потянулся за другими ножницами.

Пес изловчился, подпрыгнул и снова вцепился в дреды Кошечкина, дергая их в разные стороны. Зрители рассмеялись.

– Вас не затруднит дать ему попить? – попросила Софья Петровна, – Малыш всегда нервничает, когда испытывает жажду. Бутылочку я поставила справа у зеркала, а рядом мисочка.

– Спасибо, не надо воды, – отрезал Павел.

– Зая, дама беспокоится о своем зае, – пояснил Кирюша, азартно орудуя филировочными лезвиями.

Я потрясла головой. Итак, у нас в наличии два заи, причем один противнее другого. Но я нахожусь на работе, поэтому не имею ни малейшего права демонстрировать свои истинные чувства в отношении пресс-секретаря и бобика. Как одна из организаторов акции «Прическа в подарок», я обязана цвести улыбкой и источать, так сказать, миазмы позитива.

Схватив пластиковую бутылочку со столика, я открутила пробку, обнаружила миску около контейнера с заколками, налила в нее воды и сказала псу:

– Прошу, мистер, выпить подано.

Йорк недобро глянул на меня и принялся нюхать содержимое плошки. Я машинально протянула руку, но тут же отдернула ее и решила не обращать внимания на собачку. Конкурс выиграл не пес, а его хозяйка, значит, главное действующее лицо не капризная шавка, а Софья Петровна. Кстати, несмотря на то, что «простая покупательница» явно попала в кресло Кошечкина по блату, вела она себя очень прилично: не капризничала, не вредничала, ничего не требовала, то есть оказалась воспитанной, интеллигентной дамой.

– Готово! – объявил Кирюша.

Я вынырнула из своих мыслей, посмотрела на голову клиентки и захлопала в ладоши. Кошечкин действительно гений. Он аккуратно выстриг жвачку, причем ему пришлось убрать волосы на макушке дамы почти под ноль, но, несмотря на экстремальные обстоятельства, он ухитрился сделать очаровательную стрижку.

– Супер! – крикнули из толпы.

– Женщина моложе на десять лет стала! – воскликнула продавщица из соседнего отдела. – Здорово!

– Можно мне посмотреть? – занервничала Софья Петровна.

Кошечкин повернул ее лицом к занавешенному зеркалу.

– Готовы? Раз… два…

Дама протянула руку, схватила бутылку с минералкой, из которой я наливала воду йорку, сделала из горлышка пару глотков и зажмурилась.

– Три! – объявил Кирилл и сдернул ткань.

– Красота! – воскликнула подбежавшая в эту секунду Водовозова. – Супериссимо! Браво!

Я расслабилась. Слава богу, акция прошла удачно. Сегодня нам повезло и с клиенткой, и со стилистом, никто из них не закатил скандала. Противный Павел не в счет.

– Дорогие наши покупатели! – ликующим тоном завела Лена. – Любой из вас может очутиться в кресле, вернее – в руках лучших мастеров мира. И абсолютно бесплатно! Вам надо лишь купить продукцию фирмы «Бак» на сумму, превышающую три тысячи рублей, получить в подарок наш лучший в мире журнал, ответить на вопросы конкурса и стать его победителем. Те, кто сегодня принимал участие в акции, получат журнал бесплатно. Понимаете? Они раздаются в голубой зоне торгового зала. Прошу вас, дамы и господа! Там же вам вручат пробники нашего летнего аромата. Все в подарок!

Публика в едином порыве бросилась в указанном направлении. Люди очень любят получать в магазине нечто просто так, пусть это будет даже обычный пакет с логотипом фирмы, поэтому сейчас все кинулись со всех ног в голубую зону, опасаясь, что на всех презентов не хватит. Около невысокого подиума, где сидела Софья Петровна, в мгновение ока стало пусто.

– Ну, вы довольны? – прожурчала Ленка, тронув клиентку за плечи.

Дама повернулась, на ее лице сияла счастливая улыбка. Но через долю секунды улыбка испарилась, Софья Петровна придушенно прошептала:

– Что с ним?

Я проследила за взглядом женщины и ойкнула. Йорк стоял на краю стола, вся его шерсть торчала дыбом. Изо пасти вылетали клубы фиолетового дыма, из ушей валил разноцветный пар.

– Ой, – залепетала хозяйка, – что это?

Песик захлопнул рот и поднял хвост. Теперь из его задницы поползли темно-синие клубы.

Кирюша схватил йорка и встряхнул его.

– Зая, говори, что сожрал?

Тот икнул – в воздухе повисла туча, похожая очертаниями на лягушку.

Мы с Ленкой приросли ногами к полу. И у меня, и у Водовозовой пропал дар речи.

– Наберите ноль один, – еле-еле выговорила Софья Петровна. – Спасите моего малыша!

– Ой, нет, не надо пожарных! – ожила Ленка. – Ирина Марковна взбесится, они тут все попортят!

– Но мой мальчик умирает! – причитала дама.

Йорк чихнул, икнул, пукнул и с рычанием вцепился в дреды Кирилла.

– Не, он вполне живой, – успокоил клиентку Кошечкин, пытаясь отодрать пса от волос. – Вау! Какой-то он у вас… не дружественный. Кусается. Прямо до крови. У, ты злой, зая!

Павел снова сполз на пол. Но он выбрал неподходящий момент. На Иванова, демонстративно теряющего сознание при виде крохотной капельки крови, никто не обратил внимания, потому что Лена вдруг завизжала.

– Смотрите!

Я взглянула туда, куда указывал пальчик Водовозовой, и вновь онемела. Софья Петровна сидела в кресле, широко открыв рот, и теперь из него валили темно-фиолетовые клубы пара.

Глава 6

– Главное, не нервничать! – замахал руками Кирилл. – Молчите, если не хотите напугать покупателей. Тсс! Орать не надо, все о’кей!

Кошечкин мог бы и не предупреждать о молчании – мы с Водовозовой онемели, а Софья Петровна превратилась в заледеневшую статую.

– У них одинаковые симптомы, значит, болезнь общая, – сделал вывод стилист. – Началось это внезапно… Эй, что вы оба слопали? Говорите, заи! Чем раньше признаетесь, тем лучше!

Йорк кашлянул, его хозяйка издала квакающий звук.

Я победила немоту.

– Они пили воду, бутылку принесла из дома Софья Петровна.

– Эту? – хмыкнул Кошечкин, показывая на пластиковую емкость.

– Да, – подтвердила я.

Кирилл наклонился, пес кинулся ему на голову и вновь принялся грызть дреды.

– Всем расслабиться! – приказал стилист, отдирая вредину от своих волос и усаживая йорка на высокий стул позади себя. – Осторожно, зая, не сломай зубы… В общем, так. Это не минералка. Вон их питье стоит, слева от зеркала. А справа я колорспрей поставил, его мой друг варит. Ничего, там все полезное, вреда не нанесет. Вы перепутали, потому что тара одинаковая, я краскодым в пустую бутылку из-под воды налил. Ща у них все пройдет.

– Краскодым? – переспросила Ленка.

Кошечкин встал спиной к столику и быстро ввел нас в курс дела. У него есть приятель, который изобретает всякие интересные штучки. Кирюша иногда для рекламы устраивает шоу – нанимает людей, стрижет их под музыку, потом приглашает желающих из зала и за пару минут делает их прекрасными. Кошечкина любят приглашать на корпоративы, где он обычно составляет компанию барменам, которые, смешивая коктейли, лихо жонглируют бокалами, бутылками и выпускают огонь изо рта. Чтобы представление получилось более зрелищным, Кирилл опрыскивает полуголых моделей особым, сваренным его другом зельем. При соприкосновении с потной кожей и вообще с любой влажной поверхностью оно начинает дымиться радугой.

– А в желудке мокро, – вещал стилист, – они выпили и затуманились. Эффект скоро закончится, он недолгий.

Мы с Водовозовой схватились за руки. Павел, поняв, что на него не обращают внимания, встал и с обиженным видом маячил в стороне. Софья Петровна чихнула. Кошечкин не обманул – дама более не напоминала дымовую шашку, которые служащие внутренних войск применяют для разгона толпы.

Я выдохнула и зашептала Ленке на ухо:

– Быстро собери тетке подарок, да положи в пакет товару побольше. Потом сообразим, как это по кассе провести. Она вообще от кого?

– Жена Владимира Львовича, нашего коммерческого директора, – одними губами произнесла Водовозова.

– Святая Женевьева! – процитировала я любимое восклицание Арни. – Напихай ей кремов от морщин, маски разные. Не стой, действуй! Надо задобрить Софью, иначе можем таких пирожных от главного получить…

Ленка кинулась в отдел косметики для лица.

– А-а-а! – вдруг взвизгнула Софья Петровна. – Что такое? Где мой малыш!

Я моментально вспотела, повернулась к Кирюше и подпрыгнула. На плече стилиста сидела… белая крыса. Вот тут меня охватил первобытный ужас. Если выпитая жидкость за короткое время превратила вредного йорка в грызуна, то что будет через пару минут с его хозяйкой? В кого перевоплотится она? В жабу? Хотя, нет, она милая, наверное, примет образ очаровательного кролика. Но как отреагирует вечно мрачный, желчный Владимир Львович, когда я принесу ему прелестного длинноухого пушистика и скажу, что это – Софья Петровна!

– Не пугайтесь, дамы, – улыбнулся Кошечкин. – А ты, Ромео, какого черта вылез? Понимаете, я не хочу моего заю одного дома оставлять, всегда с собой его ношу. Ромео тихий, обычно в волосах прячется. Сегодня его зая Софьи Петровны разбудил. Сейчас наведем порядок!

Быстрым движением Кирилл запихнул крыску в копну своих дредов. Затем пошарил рукой за спиной, стащил с табуретки отчаянно рычащего йорка и протянул его хозяйке со словами:

– У, ты какой злой!

Супруга финансового директора вцепилась в собачку. По счастью, именно в этот момент на стенд влетела Ленка, за которой неслась продавщица, толкавшая здоровенную тележку, до отказа набитую коробками, банками и тубами.

– Подарки! – заголосила Водовозова. – Плиз! Они ваши!

Из глаз Софьи Петровны испарился испуг, она всплеснула руками и спросила:

– Пакетики дадите?

– Наши фирменные вип-сумки для вас! – заверила Ленка.

Я расслабилась. Все, слава богу. Йорк не превратился в мышь и перестал пукать цветным туманом. Софья Петровна тоже больше не напоминает дымовушку, которыми поп-звезды пользуются во время концертов. И стилист оказался нормальным человеком. Сначала меня немного смутило то, что Кирилл выглядит настоящим мужиком, не щеголяет в крохотной маечке на эпилированной груди, не звенит кольцами в носу, одет, как байкер, не растопыривает пальцы и не звездит. Но сейчас я успокоилась. Носить при себе крысу в дредах – вот это по-нашему, по-фэшнски. Кошечкин вовсе не белая ворона, в бьюти-мире он свой в доску.

Лена увела счастливую Софью Петровну, Кирилл складывал инструменты. Павлу надоело быть в тени, и он тихо заныл:

– Пора перекусить…

– Степашка! – грянул над ухом до боли знакомый голос.

Я обернулась – у витрины с тональными кремами стояла Белка. Я постаралась не разрыдаться. Ну и денек! Смерть Зины, чехарда с акцией «Прическа в подарок» и до кучи визит бабули.

– Я ездила по делам, – защебетала Изабелла Константиновна, нарядившаяся в пронзительно розовый комбинезон, зеленые балетки и, естественно, имеющая при себе сумку-собачку. На сей раз голубого цвета. – Как у тебя? Все в порядке?

– Вероятно, я завтра перееду в «Кошмар», – вздохнула я, – хозяин велел освободить квартиру.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Белка.

– Ага, – уныло кивнула я, – лучше может быть только бесплатный гамбургер. Мне придется вставать ни свет ни заря, чтобы успеть на работу.

– Найдется новая квартира, а пока вместе поживем, я по тебе соскучилась, – оптимистично заявила бабуля. – Что это там народ толпится?

– Раздают бесплатный журнал и пробники, – ответила я.

– О, я тоже хочу! – обрадовалась Белка.

– Не лезь туда, – попыталась я остановить ее. – Сейчас принесу тебе все из офиса.

– Вот еще! Сама возьму что хочу, – отбрила Белка и умчалась.

У бабули, несмотря на возраст, присутствуют все комплексы тринадцатилетнего подростка. Тинейджер готов свернуть шею, но никогда не примет от родителей помощь, потому что считает себя взрослым и умным. Обычно годам к двадцати от тараканов в голове ничего не остается. Я избавилась от желания самой справляться со всем подряд и теперь, прежде чем браться за мытье пола, сначала оглянусь по сторонам – вдруг рядом со мной находится умный человек, который захочет показать мне, глупой, как правильно драить паркет. Я с удовольствием уступлю ему швабру и порадуюсь, что не сама этим занимаюсь. А Белка до сих пор считает любую помощь вторжением в ее личную жизнь. Ну и кто из нас внучка, а кто бабушка?

– Держи, – неожиданно сказал Кирилл, протягивая мне бумажку. – Улица Плоткина, дом семь, этаж четвертый. У меня там свободная квартира. Небольшая правда, но ты поместишься. Живи на здоровье. Мебель есть, кухня с ванной тоже.

Я не поверила своему счастью.

– Ты предлагаешь мне жилье? Сколько оно стоит?

– Извини, – смутился Кирюша, – я случайно услышал твою беседу с бабушкой. Она у тебя супер! Мне нравится ее стиль. Вот только волосы… Но прическу легко исправить. Квартира пустая, о цене не беспокойся, я ее никогда не сдавал, нет нужды.

– Спасибо! – обрадовалась я. – Завтра же переберусь. Часиков… э… в девять вечера. Мне кто-нибудь дверь откроет?

– Я, – пообещал чудо-парикмахер.

– Добыла журнальчик! – сияя от радости, подлетела к нам бабуля. – А еще мне достался шампунь «Молодость волос».

– Не пользуйтесь им! – тут же воскликнул Кошечкин. – Дорогой и некачественный.

Я с укоризной посмотрела на него:

– Обруганное тобой средство – лидер продаж.

Павел влез в нашу беседу.

– Народ любое дерьмо купит, если о нем в прессе написали.

– Думаете, плохой товар? – расстроилась Белка, вертя в руке бутылочку. – А почему?

– Пойдемте на выход, сейчас объясню, – пообещал стилист-байкер, хватая свои вещи.

Я поплелась за компанией к вертящимся дверям бутика. Кошечкин волочил набитые инструментами и всякими парикмахерскими средствами сумки. Большой кожаный саквояж с фенами, щипцами, плойками и утюжками он водрузил на чемодан на колесиках с косметикой и напоминал транзитного пассажира, спешащего на стыковочный рейс. Рядом шагала Белка, безостановочно задававшая ему вопросы. В какой-то момент она выхватила у Кирилла квадратный гримкофр и понесла в руке. За подружившейся парочкой тащился Павел, цокая высокими каблуками узких штиблет. Меня удивило, что пресс-секретарь не изъявил желания помочь боссу с багажом, а шел налегке.

Когда мы вышли на улицу, Кошечкин вдруг спросил:

– Изабелла Константиновна, вы сейчас куда?

– На электричку, – ответила она.

– Опять машина сломалась? – огорчилась я. – Давно пора купить новую.

– К Рождеству непременно! – воскликнула Белка.

Я только махнула рукой. Это заявление я слышу давно, бабуля забывает уточнить год, когда она намерена отправить на свалку свой драндулет.

– Разрешите вас подвезти? – галантно предложил Кирилл. – Вон мой конь стоит у тротуара.

Я увидела огромный, натертый до зеркального блеска мотоцикл и возразила:

– Спасибо, не надо, я поймаю такси.

– Нет! – запротестовала бабуля. И восхищенно воззрилась на двухколесного монстра. – Ну и красавец! Всегда мечтала на таком прокатиться. С ветерком.

– Вам нравятся байки? – пришел в восторг Кирюша.

Я разозлилась. Ну, конечно же, у Белки сейчас горят глаза, а подросток в ее душе пляшет брейк. Обычно после тридцати люди становятся осторожными, не хотят рисковать, как в юности, понимают, что некоторые приключения могут окончиться плохо. Но моя бабуля не из этой стаи. И теперь мне оставалось лишь наблюдать, как она надевает заботливо поданный гигантом парикмахером шлем.

Кошечкин привязал сумки и чемодан к багажнику и сел за руль. Белка пристроилась сзади, обхватив руками талию стилиста. Мотоцикл взвыл, резко стартовал с места, накренился набок и влился в поток машин. Автомобили ползли со скоростью ленивцев, но наша развеселая парочка резво понеслась по проспекту, байкер уверенно лавировал между плетущимися в пробке иномарками. На короткое мгновение я увидела высоко поднятую над головой руку Белки с зажатой в ней сумкой-собачкой. Очевидно, в этот момент переполненная эмоциями бабуля кричала:

– Йо-хо-хо!

Но звук ее голоса до меня не долетал.

– Машина, – завопил Павел, прыгая на краю тротуара, – ау!

Около пресс-секретаря со скрипом притормозили ржавые «Жигули», из них высунулся веселый парень.

– Дэвушка! Садысь! Красавыцам скидка!

– С ума сошел? – завизжал Павлуша, отбрасывая назад тщательно завитые, искусно мелированные кудри. – Мужчину от женщины отличить не можешь? И чтобы я воспользовался джихад-такси? Да я не во всякий «Майбах» сяду!

Я решила не смотреть, как пресс-секретарь ловит такси, и вернулась в магазин. И только пересекая торговый зал, сообразила, что не сообщила бабуле о смерти Зины.

Дверь в офис оказалась незапертой, под потолком горел свет. Я снова разозлилась, но на сей раз объектом моего недовольства стала Ленка. Ну сколько можно повторять ей, что мы работаем в бутике, через который ежедневно проходят толпы покупателей! Люди любопытны и, увидев дверь, обычно ее открывают. Одни ищут туалет, и их не смущает отсутствие на ней букв «WC», другие полагают, что в скрытом для общего доступа помещении спрятаны самые лучшие товары. Последние сохранили замашки времен социализма и до сих пор уверены: все первоклассное торгаши непременно заныкивают для себя. Ну и что будет, когда посторонние сунут нос в наш офис? Мы оставляем здесь верхнюю одежду, шарфы, уличную обувь, забываем подчас на столах мобильники. Неужели непонятно, что, уходя, нужно запереть дверь?

Я перевела дух и плюхнулась на стул. Спокойно, Степа! Ленка здорово перенервничала из-за акции «Прическа в подарок», и еще ей пришлось заниматься моделями, превратившими помещение для кастинга в боксерский ринг. Водовозова закрутилась и не подумала о мерах предосторожности. Вроде все на месте. Вешалка пуста, но сейчас лето, никаких шуб на ней не было.

На смену злости пришли давящая усталость и тоска. После тяжелого дня хорошо вернуться домой, полежать в ванне с пеной, потом заползти под одеяло, включить любимый фильм и наслаждаться им, лопая шоколадку. А мне придется готовиться к переезду – складывать вещи. Правда, их немного, все влезет в три сумки, но все равно о блаженном ничегонеделании придется забыть. Ладно, хватит жалеть себя, ничего хорошего из этого не получится. Рядом нет человека, который погладит меня по голове и нежно скажет:

– Степонька! Отдыхай, я решу все твои проблемы.

Увы, все трудности я разруливаю сама. С другой стороны, никто же не будет бескорыстно оказывать помощь, рано или поздно придется расплачиваться за то, что лежала в ванне, а не паковала узлы, и неизвестно, какова будет эта плата. Нет, уж лучше взять себя в руки и маршировать домой. Вернее, в то место, которое еще утром я считала домом. Зато как хорошо: я сама решила проблему – и никому ничем не обязана!

Сейчас возьму сумку – и на выход…

Глава 7

Ну и куда подевалась дорогая кожаная торбочка, которую мне, немало смутив ее ценой, преподнес на Восьмое марта Роман Звягин?

Шеф знает толк в аксессуарах. И понимает, что сумка для женщины, как часы для мужчины, – статусная вещь. Если на твоем плече изделие всемирно известного бренда, то и походка делается другой, меняется осанка, гордо поднимается голова. Очень приятно, спустившись в метро, разглядывать толпу и понимать: лапки вон той блондинки сжимают фейк, у симпатичной брюнетки вовсе не «родной» ридикюль, а подделка из Азии, а у тебя – самая настоящая прекрасная вещь.

Я еще раз окинула взглядом офис. Так где же моя сумка? Всегда ставлю ее на стол, но сейчас там только компьютер и гора бумаг. Может, я изменила традиции и повесила шедевр из стеганой лакированной кожи с цепочкой из светлого металла на спинку стула? Нет, там ее тоже нет.

Мне стало не по себе. Я заглядывала под мебель, невесть зачем потрясла чайник, перебрала папки, разбросанные Водовозовой, и почувствовала, как к горлу подкатывает тугой горячий ком. Можно больше не шарить в комнатенке – в ней нет ни темных закоулков, ни массы шкафов, ни других потайных мест, где бы затерялся дорогой аксессуар. Водовозова не заперла дверь и убежала, я была на стенде, а в пустой офис влез вор. Значит, прощай, подарок Романа! Что еще «хорошего» случится сегодня со мной? Рабочий день закончился, но впереди вечер. Я упаду и сломаю ногу?

Глаза медленно наливались слезами, я выхватила из картонной коробочки бумажную салфетку. Не рыдать! Вроде у Чехова в одном из произведений есть замечательная фраза: «Если жена изменила тебе, радуйся, что она изменила тебе, а не Отечеству». Мне надо прыгать от счастья, ведь вор мог унести служебные документы или…

Я зашмыгала носом. Кому нужны бумаги Арни? Уж точно не охотнику за чужим добром. А в сумке лежали ключи, косметичка, ежедневник, кошелек, серебряный браслетик, который я сняла, чтобы надеть украшение Паниной, расческа, зеркальце и две конфеты. Их я хотела съесть вечером. Заварить чай, устроиться на диване и полакомиться.

Пропавшие конфеты оказались последней каплей, по щекам покатились горячие слезы. Усилием воли я попыталась остановить их, но только сильнее разревелась. И надо же было именно в этот драматический момент зазвонить служебному телефону.

– Козлова, – прохрипела я.

– А, рыдаешь… – прозвучал грубый мужской голос.

– Кто это? – шмыгая носом, спросила я.

– Костя, начальник охраны, – прогудело в ответ. – Ты ничего не теряла? Синего цвета.

– Сумочка! – завопила я. – Нашлась!

– Топай к нам в подвал, – велел главный секьюрити.

Я понеслась к лестнице, которая ведет в складские помещения, и спустя минуту увидела в руках Константина свою сумку.

– Держи, – весело сказал он. – Не забудь купить Вите, который торговый зал обходил, бутылочку компота.

– Где вы ее обнаружили? – воскликнула я.

– А где «спасибо»? – улыбнулся Константин.

– Ох, прости, – смутилась я, – думала, что никогда не увижу свою вещь.

– Ерунда, другую купишь. Лучше проверь содержимое, – приказал охранник.

Я залезла в торбочку и тут же заметила:

– Кошелька нет.

– Ясное дело, ради него сумку и сперли, – кивнул Константин. – Много денег в нем было?

– Три тысячи и кредитка, – вздохнула я.

– Карточку заблокируй прямо сейчас, – распорядился Константин. – Надеюсь, пин на ней не написала?

– Думаешь, раз я модель, то дура? – засмеялась я. – Цифры вбиты в телефон. Косметичка на месте, ключи не тронули. Ой! Конфеты!

– Отлично! – без тени улыбки сказал Костя. – Главное, конфеты целы. Ничего, кроме бабок, не пропало?

– Браслет! – вспомнила я.

– Дорогой? – полюбопытствовал Костя.

– Купила его в Париже, в крохотной лавке на улице Сены, отдала двадцать евро, – отчиталась я. – Серебряный, очень симпатичный, с брелоками, похож на тот, что сейчас на мне.

Охранник посмотрел на мое запястье.

– Вы, девушки, как обезьянки!

– Жаль браслетик… – заканючила я. – Дома есть другая кредитка, к тому же ее легко заменить, а украшение – нет…

– Вот балда! – щелкнул языком Константин. – Сама говорила, что у тебя похожий на руке.

– Он не совсем такой, – уперлась я, – чуть толще, массивнее.

– Лучше порадуйся, что паспорт цел. Вот его восстанавливать – замучаешься. Когда ты научишься офис закрывать? – спросил охранник.

– Где была сумочка? – повторила я вопрос.

– Ее засунули под витрину с ароматическими свечами.

– Вот странно! – поразилась я. – Отдел же находится на третьем этаже!

– Ничего удивительного, – пожал плечами Костя. – Вор спер твою котомку, понял, что добычи маловато, избавился от украденного, чтобы не привлекать к себе внимания, и отправился продолжать охоту.

– Зачем он поехал наверх? – недоумевала я. – Самый дорогой товар находится на первом и втором уровнях, вот где много покупателей с туго набитыми кошельками. Что уголовнику делать выше? Там наборы для девочек, дешевый одеколон, подростковые линии, свечи в виде черепов, разная дребедень, да еще недорогое кафе. А дорогой ресторан, куда ходят люди с деньгами, находится ближе к моему кабинету. И, кстати, эскалатор с лифтами для посетителей находится в противоположном конце, около офиса только служебный подъемник, на котором со склада доставляют товар. Логичнее было швырнуть сумку неподалеку от нашей с Водовозовой резиденции, а не переться с ней по залам. Мужчина с женским аксессуаром в руке очень рисковал быть замеченным охраной.

– А с чего ты взяла, что это был мужчина? Воровством частенько промышляют бабы, – возразил Костя.

Я покачала перед его носом обретенной сумкой.

– Ни одна женщина-преступница не выбросила бы такую вещь, а непременно унесла бы, потому что выручила бы за нее немалую сумму. Ты знаешь, сколько стоит моя сумочка?

Константин замешкался с ответом.

– Ну… Выглядит недешево… Тыщонок пять?

– Более ста, – торжествующе сказала я.

– Чего? – не понял охранник. – Долларов? Евро?

– Тысяч рублей.

– Да ну? – усомнился Константин. – Вот эта фитюлька? Козлова, ты меня разыгрываешь! Не бывает сумок за такую цену.

Костя пришел в бутик из какой-то военной структуры, работает у нас недавно и еще не успел вникнуть во все тонкости бьюти– и фэшн-мира. До него ответственный пост главы охраны много лет занимал Лев Наумович, вот тот с первого взгляда оценивал и одежду, и украшения, и аксессуары как клиентов, так и сотрудников, вмиг отличал подделку от брендовой вещи и легко мог консультировать дам возле стендов с декоративной косметикой.

– Сто тысяч рублей? – почти с ужасом повторил Константин. – Да на них можно купить комплект зимней резины, хороший мобильник, айпад, и еще останется. Ну не глупость ли тратить такие деньжищи на пустяк? По дороге к метро полно магазинов, где продают торбы за полторы тыщи деревянных. Чем твоя от них отличается?

– А какая разница между российской и импортной зимней резиной? – вместо ответа поинтересовалась я. – Ты захочешь свой автомобиль в нашу переобуть? Или предпочтешь другой вариант?

– Ну ты загнула, Козлова, – надулся собеседник, – сравнила красоту с яичницей. На российской резине даже бомж не поедет! Да отечественная и не подойдет для моей иномарки.

– А если б подошла, то как? – не успокаивалась я.

– Жуткая дрянь! – в сердцах воскликнул Костя. – Жуткого качества, ненадежная, непрестижная. Только позориться с ней! Что я, совсем нищий? Не могу себе позволить красивые колеса?

– С сумками та же история, – сказала я. – У парней обувь для тачки, у девушек саквояжики, клатчи, ридикюли…

– Ага! Еще обувь, шмотки, шубы, квартира, дача и отдых на Мальдивах, – вспыхнул Костя.

Я поняла, что разговор задел охранника за живое, и, рассыпавшись в благодарностях, вернулась в свой офис. И с порога услышала трезвон местного телефона, кинулась к нему и сказала в трубку, решив, что опять звонит начальник охраны:

– Неужели нашелся кошелек?

Но на сей раз меня побеспокоил не секъюрити.

– Степанида, – ледяным тоном произнесла Ирина Марковна, – поднимитесь немедленно в дирекцию.

Я заперла рабочую комнату, зажала ключ в кулаке и, очень удивленная, порысила к Клюевой. Кстати, я действительно была изумлена. Уже говорила, что бьюти-модели не подчиняются Ирине, над нами властен лишь великий и ужасный Франсуа Арни. Но у него сейчас отпуск, вот почему мы с Водовозовой, образно говоря – правая и левая руки гуру, а также его любимые мордочки для раскрашивания, торчим в бутике «Бак» и занимаемся акциями вроде «Прическа в подарок». Нас Франсуа отдыхать не отпустил, мы – бессмертные пони. По какой причине я сравниваю себя и Ленку с малорослыми лошадками? Сейчас объясню. Весной мне в Интернете попался забавный стишок: «Я люблю свою работу. Я приду сюда в субботу и, конечно, в воскресенье. Здесь я встречу день рожденья, Новый год, Восьмое марта, ночевать тут стану завтра. От работы дохнут кони, ну а я – бессмертный пони». Автор этих строк мне неизвестен, зато я теперь знаю, к какой породе принадлежу: Козлова – тот самый бессмертный пони. И это намного лучше, чем вообще никому не нужная болонка, пусть даже и в золотом ошейнике со стразами.

Секретарши Алисы в приемной не оказалось, я деликатно постучала в дубовую дверь, открыла ее и спросила:

– Можно?

– Естественно! – царственно провозгласила Клюева.

Судя по тону, директриса едва сдерживала гнев.

В комнате, кроме Ирины Марковны, находилась еще женщина неопределенного возраста.

– Садитесь, Козлова, – предложила Ирина. – Вы знакомы?

Я внимательно взглянула на тетку. Для вип-клиентки слишком скромно одета, на лице ни грамма косметики…

– Так как? – повысила голос директор.

– Простите, первый раз вижу эту даму, – ответила я.

– Она? – бесцеремонно ткнув в меня пальцем, осведомилась начальница бутика.

– Да, – коротко ответила тетка, – я сразу ее узнала.

– Советую подумать и вновь дать ответ на мой вопрос, – словно разбуженная некстати змея, прошипела Клюева, поворачиваясь ко мне. – Козлова, вы встречались с Галиной Петровной Муликовой?

Меня разозлило поведение Ирины. С какой стати она корчит из себя мою начальницу? Почему позволяет себе беседовать со мной хамским тоном? Отчего демонстративно «выкает»? Несколько часов назад, находясь в офисе Арни, она ласково называла меня «Степочкой» и обращалась на «ты».

Я встала и с невозмутимым видом заявила:

– Госпожа Муликова никогда не имела дел с епархией господина Арни. Если это все, то я должна заняться…

И тут Галина Петровна вскочила, одним прыжком преодолела разделявшее нас расстояние и – отвесила мне оплеуху, еще и завизжав:

– Дрянь!

От неожиданности я пошатнулась и плюхнулась назад в кресло. Ирина кинулась к Муликовой, пытаясь ее урезонить:

– Немедленно прекратите! Иначе я вызову охрану!

Но тетка не унималась:

– Сволочь! – закричала она, швырнув на стол несколько фотографий. – Вот что ты сделала с моей девочкой, паскуда!

Я посмотрела на снимки.

– Жуть! – вырвалось у меня. – Это ваша дочь? Она больна?

Галина Петровна опустилась на крохотный диванчик и разрыдалась. Я прижала ладонь к горевшей щеке. Девушка на фото выглядела ужасно. Лицо, шею, зону декольте и руки у нее покрывали кровавые раны, ни бровей, ни ресниц не было, губы смахивали на раздувшийся рыбий пузырь. Вероятно, у дочери Муликовой псориаз, или она подцепила жуткую инфекцию. Но при чем тут я?

– Галина Петровна, возьмите себя в руки, – велела Ирина Марковна, – давайте поговорим спокойно.

– Мне нужны три миллиона долларов, и вы мне их заплатите! – выкрикнула Муликова. – Российские врачи отказались от Кати. Они не знают, как ей помочь. В Германии готовы положить мою дочку в больницу, но лечение очень дорогое, тысяча евро в день. Плюс перелет и гостиница для меня. Выкладывайте деньги!

Глава 8

Галина Петровна опять залилась слезами. Я посмотрела на поджавшую губы Клюеву и посоветовала:

– Надо вызвать «Скорую», госпожа Муликова не совсем здорова.

Посетительница вскочила и вновь ринулась на меня.

– Сама ты психопатка!

Но я уже была начеку, поэтому успела перехватить ее руку и жестко сказала:

– Мне жаль вашу Катю. Но помочь, увы, я ничем не могу. Немедленно объясните, почему вы требуете у меня деньги!

– Это ты продала ей отраву, – прошептала Муликова. – Отпусти, мне больно.

Я вернулась в кресло. Моему удивлению не было границ.

– При чем здесь я? Я ничем не торгую!

– А косметикой «Бак»? – набычилась Галина Петровна. – Ты к нам в «Тяжмашлегпромприборстройналадка» давно шляешься!

– Куда? – поразилась я.

– «Тяжмашлегпромприборстройналадка», – без запинки повторила сумасшедшая.

– Понятия не имею, где такое находится, – пожала я плечами.

– Сейчас я освежу твою память! – заявила Муликова и зафонтанировала словами.

Чем дольше она говорила, тем больше я изумлялась.

Оказывается, в фирму, название которой обычный человек не сможет произнести правильно даже после сытного обеда, регулярно приходит девушка Степанида Козлова. Она приносит каталог продукции фирмы «Бак» и предлагает сделать заказ по оптовым ценам.

Но я должна пояснить, что «Бак» выпускает дорогую косметику и совсем не дешевую парфюмерию. Средняя цена помады – около полутора тысяч рублей. Если вы решите пополнить косметичку тональным кремом, пудрой, румянами, тенями, тушью, карандашами для губ и век, подводкой и чем-то другим, то готовьтесь основательно раскошелиться. Недешево обойдутся и пенка для умывания, лосьоны, кремы, шампуни, кондиционеры, бальзамы для тела. И совсем опустошат ваш кошелек баночки со средствами anti-age ухода.

Эпоха радикальных пластических операций, оставляющих после себя шрамы на голове и верхней части шеи, в большинстве случаев превращающих женщин в одинаковых кукол со щеками-яблочками и кошачьими глазами, медленно отступает под натиском более мощных средств, которые разрабатывают ведущие фирмы мира. Появились сыворотки, умные кремы, обеспечивающие лифтинг-эффект, гели, уменьшающие синяки и грыжи под глазами, капли, убирающие мимические морщины, маски с ботоксом – всего и не перечислить. Если же следы времени на лице слишком глубоки, их помогут скрыть особые наполнители, правильно подобранная косметика и аппаратные технологии. Пигментные пятна бледнеют от лазера, криогенные установки возвращают коже нежный румянец, а еще есть термаж, фраксель и армия других приборов. Сегодня не стоит ложиться под скальпель хирурга, вполне можно долгое время сохранять моложавый вид без травматичных и часто неудачных операций. Одна беда – вся эта прицельно бьющая в цель тяжелая артиллерия доступна лишь очень обеспеченным людям.

Ладно, оставим в стороне борьбу за вечную молодость и спросим: зачем приобретать в «Баке» пудру за две тысячи рублей, когда в небольшом магазинчике через дорогу ее можно купить за полторы сотни, а если порыться в Интернете, то и за семьдесят целковых? Ну, во-первых, изделия фирмы «Бак» намного лучше по качеству. Тушь не осыплется вам на щеки и не застынет на ресницах черными комочками, румяна лягут ровно, и их в продаже числится более пятидесяти оттенков, а не пять-шесть, как у прочих производителей. А во-вторых… Вспомните наш разговор с Костей про зимнюю резину российского производства. На ней, конечно, можно кататься, хоть она и плохая, да ничего, машина поедет. Но престиж! С косметикой точно так же. Девушка, достающая из сумочки поцарапанную коробочку с надписью «Cosmetik «Kisa»[6], испытывает не самые лучшие эмоции при взгляде на подружку, которая поправляет макияж при помощи палетки от «Бак». На простой женской зависти и тщеславии в фэшн– и бьюти-мире делают миллиарды.

Но вернемся к некой Степаниде Козловой, прибегавшей в «Тяжмаш… промстрой», или как его там. Милая девушка, представившись сотрудницей фирмы «Бак», собирала заказы, а потом приносила продукцию. Никакой предоплаты она не просила, если кто-то отказывался от товара, не ругалась, была приветлива, улыбчива, а главное – никого не надувала с ценой. Клиентки получали косметику значительно дешевле, чем та стоила в магазинах.

Галина Петровна не пользуется макияжем, а в качестве крема ее вполне устраивает купленный в аптеке. Но у Муликовой есть дочь-десятиклассница. Вот мать и решила сделать ей подарок на день рождения. Катя визжала от восторга, когда Галина десятого апреля вручила ей набор от фирмы «Бак». Девочка пообещала Галине Петровне, что не будет мазаться в школу, и честно сдержала данное слово, но в клуб вечером она накрасилась по полной программе. Проплясала там до часу ночи, вернулась домой и объявила:

– Мама, в свой день рождения я была самая красивая! Машку Кругликову аж скрючило, когда она содержимое моей косметички увидела!

Галина Петровна обняла дочку. Даже с учетом скидки купленный ею набор от «Бак» стоил недешево, но чего не сделаешь ради любимого ребенка, который растет без отца.

Наутро у Катюши появилась сыпь, но она не обратила внимания на мелкие красные прыщики. Однако к обеду небольшая неприятность разрослась, а к моменту возвращения Муликовой с работы Катюша лежала на диване почти без сознания.

Перепуганная Галина Петровна вызвала «Скорую». Дальше начался кошмар. Катерину положили в больницу, но с каждым днем ей делалось хуже – площадь поражения кожи увеличивалась, появились нарывы, которые вскрывались, зарастали, а на их месте образовывались новые. В конце концов выяснилась причина: у Кати обнаружилась аллергия на яичную скорлупу. Доктора делали все возможное, но поврежденная кожа не восстанавливалась, а там, где она очистилась, остались уродливые рубцы. Шлифовать их не брались ни в одной клинике, только немцы согласились принять Катерину. Они обещали хороший результат, но вопрос лечения уперся в деньги.

Едва врачи завели речь об аллергии, как Галина Петровна сообразила: косметика фирмы «Бак» – вот что сгубило красоту Кати. И сейчас Муликова, вытащив из сумки пудреницу с хорошо известным мне логотипом, кричала:

– Вот она, ваша дрянь! Читаю состав… Там много всяких веществ, названия которых мне неизвестны, и ни словечка нет про яйца. Но у меня есть подруга, химик. Она изучила не слова на коробке, а содержимое, и выяснила: там яичная скорлупа, превращенная в порошок, мел, дешевые красители, какие-то клейкие компоненты. У меня есть бумага с результатом исследования, на ней все написано! Вы обманываете покупателей! Мне, конечно, объяснили, что перемолотую скорлупу клали в косметику двести лет назад, но это копеечное сырье, а вы врете народу, дерете с него бешеные деньги! Давайте миллион долларов на лечение Кати и еще два за наше молчание! Сволочи! Гады непорядочные! Если я открою правду газетам, вашей фирме придет конец! Гоните бабки!

Я не перебивала Муликову. Было очень жаль ее дочку, но скажите, разве можно требовать от производителя огромную сумму за неразглашение информации о товаре, использование которого может навредить другим людям? Галина Петровна хочет отхватить куш и обещает хранить тайну, ей надо вылечить Катю и обеспечить ей материальный достаток в будущем. И Муликовой наплевать, что у других девушек тоже может возникнуть аллергическая реакция на компонент, которого вообще-то в нашей пудре быть не должно.

Женщина швырнула коробочку на стол и вытерла пальцы о юбку. Я увидела на черной ткани золотые блестки и решительно заявила:

– Это вранье!

– Степанида, не усугубляйте ситуацию, – испугалась Ирина Марковна.

Но Галина Петровна вдруг очень спокойно сказала:

– В моих словах нет ни капли лжи, у меня при себе медицинские документы, в них результаты анализов, заключения разных врачей. Могу организовать вам экскурсию в больницу – полюбуетесь на Катю. Поехали прямо сейчас!

– Мы вам, конечно же, верим, – залебезила Клюева, – просто Степанида неправильно выразилась. Она…

– Скажите спасибо, что я пришла к вам, а не обратилась в суд! – перебила директрису Муликова. – Адвокат мне объяснил, что процесс продлится долго, но получить от фирмы «Бак» компенсацию – раз плюнуть. Только мне деньги нужны срочно, нет времени ждать, пока завершится эта волокита. Так что давайте всего три миллиона зеленых, и я подпишу бумагу, в которой откажусь от всех претензий и пообещаю никому никогда не рассказывать о качестве вашей косметики.

Ирина Марковна вздернула подбородок.

– Я не наделена полномочиями решить столь сложную задачу. И полагаю, что три миллиона наличкой даже глава фирмы Роман Глебович Звягин не достанет из своего сейфа. Вероятно, у вас есть шанс выиграть тяжбу и получить некую компенсацию. Но отнюдь не желаемую вами сумму, тем паче в долларах. И процесс действительно затянется не на один год. Лучше нам сейчас договориться о встрече… ну, допустим… э… во вторник. Соберемся тесной компанией – ваш адвокат, наши юристы – и со всех сторон обмозгуем проблему.

– Я должна как можно быстрее отправить Катю на лечение! – снова закричала Галина Петровна. – Нет у нас с дочерью времени на тупую болтовню! Не хотите раскошеливаться? Прямо сейчас поеду в «Желтуху»! Журналисты обрадуются такому материалу, мало вашей фирме не покажется. А вас хозяин уволит за то, что меня разозлили и скандал на страницы газет попал! Так как? Или деньги, или мое интервью прессе!

Клюева заметно растерялась.

– Поймите, я не имею права в одиночку решать такие вопросы. Захоти вы вернуть купленный товар, я могла бы пойти вам навстречу, хоть это и не положено. Мне надо связаться с высшим руководством.

– Тогда давай, действуй! – приказала Муликова.

Клюева встала.

– Минуточку, Ирина Марковна, – вкрадчиво произнесла я, – тут есть один нюанс. Коробочка, которую госпожа Муликова швырнула на стол, произведена не на заводах фирмы «Бак».

Директриса опустилась в кресло.

– Нахалка! – взвыла Галина Петровна. – Да на ней же написано название, вот здесь! Читай!

Я взяла в руки пудреницу.

– Давайте тщательно изучим упаковку. Итак. Наша пудра никогда не раскладывается в контейнеры с осыпающейся позолотой, подобной той, что покрывает некачественные елочные игрушки. Точно не знаю, но подозреваю, что грузовик такого «золотишка» стоит копейки, это на самом деле какая-то блестящая дрянь желтого цвета и, вероятно, производится из боя все тех же новогодних украшений. Подлинные же пудреницы «Бак» имеют кайму из краски, которая никогда не отваливается и не пачкает ни руки, ни одежду. Теперь сравним пластмассу. Смотрите!

Я достала из сумочки свою пудру и положила ее на стол рядом с той, которую принесла Муликова.

– Похоже?

– Как две капли воды! – протрубила Галина Петровна.

– И все же есть различия, заметные профессионалам, – продолжала я. – Наша коробка плотная, достаточно толстая, если случайно уроните ее на пол, она, как правило, останется целой. Ваша же тонкая. Видите, на коробочке фирмы «Бак», если повертеть коробочку в разные стороны, мелькают розоватые вкрапления?

– Здесь такие тоже есть! – не сдалась Галина Петровна и покрутила своей покупкой.

Я вздохнула.

– Не стану спорить. Но обратите внимание: «искорки» оранжевые и к тому же не вплавлены в пластмассу, а просто нанесены сверху краской. «Бак» очень придирчиво относится к внешнему виду своего товара, он постоянно меняется. Пудра, лежащая перед нами, принадлежит к прошлогодней зимней коллекции, она была лимитирована, продавалась в канун Нового года. Коробочка темно-зеленая, что символизирует наряженную ель. А розовый – наш фирменный цвет, он присутствует во всех товарах. Повторяю: розовый, не оранжевый. Теперь откроем вашу покупку. Ну, я так и подумала!

– Что там? – спросила Клюева.

– Зеркальце без рамочки, – ответила я. И подняла крышку своей пудреницы. – А в оригинале оно заключено в обрамление из желтого металла. Спонжик у Муликовой сделан из дешевого поролона, а у меня из особого материала, состав которого – секрет фирмы. Могу дать Галине Петровне наш журнал, в нем есть статья, рассказывающая, как в лаборатории фирмы «Бак» ломали голову над пуховкой. Кстати, вы в курсе, что это вообще не пудра, а пуф?

– Что? – уже без крика, а вполне нормальным тоном поинтересовалась посетительница.

Я взяла толстый и одновременно упругий и мягкий спонжик, а потом повторила:

– Пуф. Если вы берете средство сухой губкой, это просто спрессованный порошок, который является последним акцентом, закрепляет ваш макияж. Но, как только мы намочим пуховку, пудра превращается в подобие легкого тонального крема и наносится на кожу первой для ее выравнивания. Такое средство двойного действия именуется пуф. Демонстрирую.

Я быстро попудрила тыльную часть ладони своим спонжем, потом, не спрашивая разрешения у Ирины, взяла с ее стола бутылку минералки, увлажнила круглую губочку, размазала ею бежевато-розовую субстанцию и спросила:

– Видите разницу?

– Ага, – кивнула Муликова.

– Теперь протестируем вашу пудру, – взбодрилась я, взяв фальшивку и повторив свои действия.

– Она не становится кремом, – растерялась Муликова.

– То-то и оно! И обратите внимание: нужно использовать правильный спонжик. Тот, что у вас, не сделает с товаром волшебного превращения. Так что, Ирина Марковна, мы не можем отвечать за подделку. Кто-то фальсифицирует товары фирмы «Бак». Необходимо срочно поставить в известность высшее руководство.

Клюева вскочила и схватила принесенную Муликовой коробочку.

– Оставьте нам эту дрянь!

– Верните немедленно! – потребовала Галина.

– Если вы попытаетесь расплатиться в кассе фальшивой банкнотой, ее изымут! – заявила Клюева, быстро засовывая пудреницу в карман. – Аналогично поступают с любым фейком. От всей души сочувствую вашей дочери, но «Бак» не несет ответственности за мошенников. Можете, конечно, обращаться в суд, но мы выдвинем встречный иск о защите чести и достоинства. В результате после длительной тяжбы не мы вам, а вы нам должны будете заплатить кругленькую сумму. И еще от вас потребуют возместить судебные издержки. Хорошенько подумайте, прежде чем объявлять концерну «Бак» полномасштабную войну! И категорически не советую обращаться в прессу – выставите себя на посмешище. Привыкли пользоваться дешевкой, приобрели откровенную туфту, не разобрались, что вместо элитного бренда вам всучили низкопробное барахло, и подняли шум. Ступайте домой, не позорьтесь.

Галина Петровна медленно поднялась. Губы ее были поджаты, глаза метали молнии.

– Позор обрушится на ваши головы. Ладно, мы с дочерью бедные, простые, ничего не понимающие в товарах для богатых бездельников женщины. Но вот вопрос! Почему ваша штатная сотрудница Степанида Козлова распространяет подделки, а? Я ее узнала! И другие работницы фирмы «Тяжмашлегпромприборстройналадки» фифу часто видели. Так как? Вы готовы к войне? Сволочи! Правой рукой производите элитный товар, а левой выпускаете дерьмо и пускаете по городам коробейников с каталогами и опасной для здоровья гадостью. Суки!

Галина Петровна пнула столик и вихрем вылетела за дверь. Мы с Ириной остались тет-а-тет.

Глава 9

– Тебе мало платят? – возмутилась Клюева. – А ну рассказывай, какого черта ты торгуешь всякой гадостью!

– Вы же не всерьез задаете мне этот вопрос? – ответила я. – Надеюсь, не подозреваете меня в связи с мошенниками?

– Она тебя узнала! – не сдалась Ирина.

Я постаралась говорить спокойно.

– Галина обронила фразу: «Десятого апреля на день рождения Кати я купила ей набор фирмы «Бак». А я почти всю весну провела за границей. Если быть точной, мы с Водовозовой улетели двадцать восьмого марта в Милан, а вернулись в Россию шестого июня из Парижа. В Москву я за весь срок не наведывалась ни разу, курсировала по маршруту Италия – Англия – Нью-Йорк – Париж. Это легко проверить, в бухгалтерии есть наши билеты, счета из гостиниц, а в паспорте отметки пограничников, съемки с показов, где я демонстрировала новый макияж мсье Арни.

– «Степанида Козлова» – редкое сочетание имени и фамилии, – сбавив накал агрессии, заметила Ирина Марковна.

– Да, – кивнула я. – На Новый год одна из моих подруг подарила мне сертификат. Там было указано, что в Москве нет других женщин, которые имеют такие же, как у меня, имя и фамилию. То есть я, Степанида Козлова, в этом смысле уникум. А было бы интересно пообщаться со своей полной тезкой – говорят, у таких людей часто одинаковые судьбы.

– Вот видишь! – вспыхнула Клюева.

– Я вижу лишь одно, в этот «Тяжмаш» с прочей стройналадкой, приходит обманщица. Она пользуется моим именем и распространяет никуда не годный товар, выдавая его за косметику нашей фирмы – парировала я.

– Очень глупо, – поморщилась Ирина.

– А по-моему, наоборот, – не согласилась я. – Если какая-нибудь клиентка усомнится и начнет звонить на фирму с вопросом, работает ли там Степанида Козлова, то ей ответят «да».

– И что дальше? – всплеснула руками Клюева. – Она доберется до тебя и узнает: ты никогда не заглядывала в их «Тяжпромбум»… Надо же было так обозвать предприятие!

– Нет, – снова возразила я. – Люди очень доверчивы, и тот, кто что-то заподозрил, сразу успокоится, услышав от нашего секретаря, который общается с покупателями: «Да, госпожа Степанида Козлова состоит у нас в штате». Вы не забыли, что телефонные номера моделей, ни служебные, ни тем паче личные, не даются никому из посторонних? Представителю прессы, который пожелает пообщаться со Степанидой Козловой или с другими моделями, предложат прибыть в офис. Там его встретит пиар-менеджер и побеседует с ним. Наши лица часто мелькают в журналах и рекламных проспектах. На свете много идиотов, желающих обидеть нас просто потому, что им не нравится глянец. Встречаются мужчины, готовые на все ради встречи с той, чье изображение размещено на билбордах, и ревнивые бабы, способные выцарапать глаза из-за того, что муж сказал, глядя на снимок, допустим, Водовозовой: «Вот красотка! А ты, дорогая, превратилась в свинью». Так что никогда наши телефоны не дадут постороннему человеку. И простая тетка, решившая выяснить, есть ли в штате фирмы «Бак» Степанида Козлова, не станет искать меня, чтобы лично убедиться, я или не я торгую в их «Тяжмаш» и фиг знает какой еще наладке. Почти на сто процентов уверена: бабы, увидев каталог продукции с приятными ценами, разом забывают обо всем. Тем более что коробейница никогда не просит предоплату, расчет происходит в момент покупки.

– А откуда паразитка-продавщица узнала о тебе? – занервничала Ирина.

– Экая тайна! – фыркнула я. – В каждой фотосессии всегда указывают имя модели и фотографа. Или нахалка сама работает у нас.

– Но почему она воспользовалась именно твоим именем? – недоумевала Клюева.

– Найду пакостницу и задам ей этот вопрос, – буркнула я. – А сейчас нужно срочно предупредить Романа.

– Не твоя забота, сама оповещу Звягина! – огрызнулась Ирина Марковна. – Ты только никому не рассказывай о визите Муликовой, не мели языком, нам не нужен шум. У фирмы безупречная репутация.

– Многие фирмы имеют прекрасные бизнес-истории и тем не менее страдают от производителей пиратских копий, – не сдавалась я. – Мне самой неподалеку от Porte de Clignancourt, где расположен парижский блошиный рынок, частенько предлагали «настоящую сумку от мадемуазель Коко Шанель всего за двадцать евро». Представляете размах производства поддельной косметики фирмы «Бак», если лже-Степанида имеет каталог и всегда выполняет заказы? Боюсь, Галина Петровна – это только первая ласточка. У ее дочки оказалась аллергия на яичную скорлупу, Катя тяжело заболела, что и подтолкнуло Муликову посетить наш офис, а другие покупательницы пользуются эрзац-товаром нашей фирмы и ничего не подозревают. Необходимо сделать заявление от лица руководства фирмы, предупредить потребителей, что мы не работаем по каталогам, пригласить людей в бутик, рассказать, что пудра нашей фирмы имеет фиксированную цену и не бывает ни дешевле, ни дороже.

Ирина оперлась ладонями о столешницу.

– Козлова, я запрещаю тебе развивать активность и разглашать кому-либо только что услышанную в моем кабинете информацию! Ни ты, ни даже я не имеем права на принятие стратегических решений. Есть совет директоров, им и положено думать.

– Роман Глебович и Франсуа улетели отдыхать, остальные члены совета тоже в отпуске, – вздохнула я.

– Да, июль на дворе, – кивнула Клюева, – начальство всегда сматывается в это время к теплому морю. Первое заседание совета состоится через две недели.

– Это слишком долгий срок, – сказала я. – Мне почему-то тревожно, я чувствую приближение немалых неприятностей.

– Хватит! – гаркнула Ирина. – Все, ступай домой.

– Ладно, – миролюбиво согласилась я. – Вроде у вас всегда при себе есть таблетки от головной боли. Не поделитесь одной?

– У самой виски заломило, – пожаловалась Ирина, вставая.

Я отлично знаю, что Клюева держит аптечку в большом шкафу у окна, поэтому выждала момент, когда она, повернувшись ко мне спиной, начала рыться в ящике, схватила с ее стола бумажку с координатами Муликовой и с самым невинным видом замерла в кресле.

Ирина с треском захлопнула дверцу и вернулась к креслу.

– Бери из блистера, сколько хочешь, и запей стаканом воды. Именно таким количеством, иначе желудок заболит.

Я взяла маленькую розовую таблетку.

– Никогда не видела таких пилюль.

Клюева направилась к подоконнику, где стояли бутылки с минералкой.

– В свое время я перепробовала горы лекарств – помогали плохо. Зимой поехала в Лондон… Помнишь, мы договаривались с сетью торговых центров Англии о продажах фирмы «Бак»? Я тогда очень нервничала, голова трещала жутко, приходилось постоянно, чуть ли не через час, глотать таблетки. В обед ко мне подошла представительница партнеров, которая заметила мое недомогание, и посоветовала это средство. Сказала, здорово помогает, если причина боли стресс, а не высокое давление. Теперь я горя не знаю. Ты же не за рулем?

– У меня нет машины, – ответила я, незаметно пряча пилюлю в сумку.

Ирина поставила на столик стакан воды.

– Тогда пей спокойно. Замечательный препарат, но вызывает сонливость. Я один раз по ошибке двойную дозу слопала и через десять минут закемарила.

Я сделала вид, что глотаю лекарство.

– Не обижайся на меня, – улыбнулась Клюева. – Я была нарочито строга с тобой в присутствии посетительницы, но лишь для того, чтобы та немного успокоилась.

– Понятно. – Я встала. – Поеду домой.

– Степочка, – совсем уж сладким голосом завела Ирина, – ты небось сегодня устала.

– Есть немного, – призналась я, – день выдался тяжелый.

– Так не приходи завтра на работу, – предложила Клюева. – Отлично знаю, что ты мне не подчиняешься, я не имею права давать тебе поручения и освобождать от службы, но чисто по-дружески готова тебя прикрыть. Давай скажу, что я попросила тебя поучаствовать в съемке буклета, который мы оформляем к именинам Звягина? Мы на самом деле хотим вас с Водовозовой занять в проекте, но работать начнем в начале сентября.

– Спасибо, – пробормотала я. – Франсуа в отпуске, никто мне и слова не скажет, если один день я не появлюсь в офисе.

– Вот и хорошо! – подхватила Ира. – Отдохни, поспи до полудня.

– Наверное, так и поступлю, – кивнула я.

– Возвращайся в офис в пятницу, – напутствовала меня Ирина Марковна. – Всех дел все равно не переделаешь, и вообще, работа не волк, в лес не убежит.

Я распрощалась с Клюевой, вышла из бутика и некоторое время колебалась, к какой станции метро направиться. Потом выбрала «Кузнецкий Мост» и двинулась вверх по узкой пешеходной улице. Галина Петровна Муликова живет в центре, я доберусь до ее дома быстро и попробую поговорить с ней в спокойной обстановке.

Дойдя до входа в подземку, я спохватилась: кошелек пуст, карточки нет! И в тот же момент вспомнила про проездной – я всегда кладу его в маленький внутренний кармашек на молнии. Может, на мое счастье, воришка побрезговал прихватить билет? Я настолько расстроилась, лишившись сумки, и так обрадовалась, получив ее назад, что не удосужилась проверить содержимое карманчика. Ой, а ведь еще в нем был золотой кулон с разорванной цепочкой! Вот его мерзавец точно упер…

Единый обнаружился там, куда я его положила, а рядом – вот уж радость! – лежал и медальон.

В вагон я втиснулась, думая о происшедшем. Все большие магазины страдают от нечистых на руку людей. Если вы считаете, что грабитель выглядит бомжеватым, основательно помятым мужичком, источающим перегар, то сильно ошибаетесь. Такого человека в торговую точку, во всяком случае в наш бутик, не пропустит охрана. Нет, щипач, как правило, прекрасно одет, держится с достоинством, не боится секъюрити, сохраняет спокойствие, когда к нему обращаются служащие, и знает законы. Один раз я слышала, как задержанный нашими охранниками вор на приказ открыть свою сумку и показать ее содержимое, не изменившись в лице, ответил:

– Вы не имеете права обыскивать посетителей. Досмотр позволен исключительно полицейским, да и то не всегда. Приглашайте представителей закона, как раз успеет подъехать мой адвокат.

Наглость возымела действие – наши подумали, что ворюга успел незаметно выбросить добычу и при нем уже ничего нет, побоялись скандала с юристом и отпустили уголовника. Но так ведут себя только профессионалы. А женщины и подростки, тырящие коробочки с косметикой, при виде охраны начинают плакать, каяться, и их, как правило, прочитав нотацию, просто выставляют вон, отобрав украденное. Бутик «Бак» не заинтересован в скандалах, и если есть возможность мирно разрешить ситуацию, то она именно так и разрулится.

Но с моей сумочкой получилось странно. Если в офис заглянул профи, то он должен был за секунду выпотрошить сумку и уйти, швырнув ее неподалеку. Те, кто зарабатывает мелкими кражами, великолепно осведомлены о видеокамерах, которыми напичкан многоэтажный магазин. Мужчина с дамской сумкой в руках должен вызвать у наблюдения по меньшей мере удивление, и за ним непременно проследят. Если через некоторое время к нему подойдет женщина и заберет ридикюль, то все понятно. Но если он один пересечет огромный торговый зал первого этажа, поедет на эскалаторе на второй, затем на третий, – значит, это крыса, и охране надо хватать ее. Кроме того, постоянно промышляющий воровством человек не пропустил бы внутренний кармашек, непременно заглянул бы в него, так что золотая вещица перекочевала бы в его руки вслед за кошельком. А в моем случае произошло не так.

Я прислонилась к двери вагона и закрыла глаза. Дорогая подвеска – подарок бабули на Новый год. Белка хорошо разбирается в драгоценностях, мой покойный дед часто покупал ей побрякушки. После моего совершеннолетия бабушка потихоньку начала передавать свой «Алмазный фонд» мне, и теперь у меня есть несколько дорогих колец. Правда хранятся они в сейфе нашей гостиницы. Я ведь живу на съемной квартире, а в этом случае не стоит держать при себе ценности. Но золотой кулон я носила на шее до вчерашнего утра, когда случайно разорвала цепочку. Решив ничего не говорить о незадаче Белке, я положила украшение в сумочку и намеревалась забежать в ювелирную мастерскую. Очень хорошо, что ворюга не приметил кармашек, где лежал кулон. Однако профессионал такого промаха не допустил бы, значит, сегодня мне напакостил нечистый на руку человек, которого обуяла жадность.

Я переменила позу и снова прислонилась спиной к двери. Ладно, пусть так. Но! Снова появляются вопросы. Неужели вор настолько нагл, что шел со своей добычей через весь магазин? Почему его не заметили, не остановили? Хотя, может, я ошибаюсь в предположениях, и в наш с Водовозовой офис влезла женщина. Вот она могла спокойно пройти по бутику с любой сумочкой. Тогда почему негодяйка засунула, образно говоря, сто тысяч рублей под прилавок с ароматическими свечами, цапнув только кошелек. Нет-нет, вор – именно мужчина и не профи, так как не обшарил сумку как следует и не смог правильно оценить ее стоимость. Но как он отважился разгуливать с ней по бутику? Вопросы пошли по кругу…

Двери вагона разъехались в стороны, я вышла на платформу. Надо забыть о дурацкой краже. Лучше заняться поисками девушки, которая, присвоив мое имя, торгует поддельной косметикой. Очень хочется посмотреть этой «Степаниде Козловой» в глаза и задать несколько вопросов. Потерять доброе имя, очутиться в центре скандала, слышать, как за спиной шепчутся сотрудники (как в том спектакле: «То ли она украла ложки, то ли у нее их украли, но с ней вышла какая-то нехорошая история»), намного неприятнее, чем стать жертвой магазинного вора.

Глава 10

Квартира Муликовой оказалась коммунальной. Я нажала на один из двух звонков, услышала дребезжание и хриплый голос:

– Вам кого?

– Галину Петровну, – крикнула я в ответ.

Створка чуть приоткрылась, стало видно худенькую, почти бестелесную старушку.

– А кто ее спрашивает? – продолжила она допрос.

– Приятельница, Степанида Козлова, – представилась я.

– Вроде как ваше имя мне знакомо, – оживилась бабуля, – слышала его по телевизору.

– Навряд ли, – улыбнулась я, – полагаю, вы не смотрите фэшн-канал.

– Что? – заморгал божий одуванчик. – Бешеный канал? Неужели есть такой?

– Пожалуйста, позовите Муликову, – попросила я.

– Невестки дома нет. Небось опять аферу задумала, – неодобрительно заметила старушка. – На пару с дочуркой разбойничает.

– Галина – жена вашего сына? – уточнила я.

Хозяйка перекрестилась.

– Вдова. Довела Сереженьку до могилы, а теперь меня со свету сживает. А Катерина еще хуже! Вчера уперла мой кофе, унесла полную банку.

– Катя дома? – встрепенулась я.

– Сейчас нет. А так где ж ей быть, – прищурилась собеседница, – размалюет лицо, волосы разлохматит, юбку непотребную нацепит и несется мужиков ловить.

– Марфа Андреевна, перестаньте вздор нести! – гаркнул с верхнего этажа знакомый голос Муликовой.

– Зараза нас подслушивает, – испуганно шепнула бабка и захлопнула дверь.

– Кто там? – громко спросила Галина Петровна, спускаясь по лестнице.

– Степанида Козлова, – ответила я.

Муликова споткнулась и едва не уронила стопку книг Смоляковой, которую держала в руках.

– Вот, к соседке ходила, она мне прочитанные детективы отдает, – растерянно произнесла она, сумев-таки устоять на ногах.

Наконец испуг, вызванный моим появлением, прошел. Галина Петровна опомнилась и сердито поинтересовалась:

– Какого черта тебе тут надо?

– Поговорить пришла, – не реагируя на агрессию, ответила я.

– Убирайся! – отрезала Муликова.

– У меня вопрос, – упрямо продолжала я. – Абсолютно уверена, что никогда не заглядывала в ваш «Тяжмаш и так далее строй». И не подрабатываю офеней. Вы никак не могли меня видеть.

– Ври в другом месте, – буркнула тетка, – наши все про тебя расскажут.

– Маловероятно, – сказала я. – Ведь нельзя опознать человека, с которым не встречался.

– Уходи, пока участкового не кликнула! – огрызнулась Муликова. – И не смей сюда таскаться!

– Ладно, – согласилась я, – завтра поеду к вам на службу.

Галина Петровна напряглась.

– Зачем?

Я скрестила руки на груди.

– Разве непонятно? Поговорю с людьми, порасспрашиваю про лже-Козлову, посоветую не иметь дело с лже-Степанидой.

– Не смей! – взвилась Муликова. – Тебя туда не приглашали, не лезь не в свое дело!

– Ошибаетесь, я лезу как раз в свое дело, – возразила я. – Вы же меня оклеветали! Неужели рассчитывали, что я буду молчать? Не захочу докопаться до правды?

Дверь квартиры, расположенной на другой стороне площадки, открылась, на лестницу вышла толстая тетка в халате и заорала:

– Галина, опять у тебя скандал? Надоели нам разборки Катерины! Тебе лечить дочку от наркоты надо, а не глаза на ее проблему закрывать. Чего рот разинула? Про твою девку всей улице правда известна! Вот мне повезло с соседкой – постоянно крик, ругань и драки…

Муликова бросила на плиточный пол томики в бумажном переплете, быстро открыла дверь своей квартиры, втолкнула меня внутрь и влетела следом. Уже захлопывая створку, крикнула в щелку:

– Сама ты дрянь подзаборная!

В ответ с лестничной площадки полетела нецензурная брань.

– Катерина употребляет наркотики! – воскликнула я. – Может, это они, а не подделка продукции «Бак», вызвали кожное заболевание?

– Чушь! – тонким голосом заорала Галина Петровна. – Девочка один раз совершила глупость, покурила травку и попалась на глаза Юльке. А та, подлая сплетница и лгунья, давно мечтает нашу семью со свету сжить.

– Галочка, ты снова напилась? Опять без продуктов останемся? – заискивающим речитативом пропела бабушка, выглядывая в прихожую. Повернула сморщенное личико в мою сторону и пояснила: – Невестка последние средства в водке утопила! Нет у нас денег на молоко, придется голодать…

– Марфа Андреевна, убирайтесь с глаз! – взвыла вдова. – Она из ума выжила.

Последняя фраза адресовалась мне, но свекровь отлично ее расслышала и пошла в бой.

– Я, по-твоему, сумасшедшая? Ладно. А ты кто? Вопишь от пьянства, потеряла всякий стыд. Мужа в могилу свела, у дочери любовника отбила, спелась с ним… Все я видела! Своими глазами наблюдала – вы в ванной блудом занимались! От меня не скроешься!

Муликова схватилась руками за голову и рухнула на табуретку.

– Правильно, – обрадовалась Марфа Андреевна, – плачь теперь, когда Сереженька из-за твоих фиглей-миглей повесился. Неужели душа не болит, когда в туалет входишь и видишь трубу, на которую муж петлю навязал?

Я на всякий случай отошла от двери, которую украшала табличка с писающим мальчиком.

Галина Петровна выпрямилась и, не глядя на старуху, стала объяснять:

– Сергей умер от инфаркта после скандала, который нам устроила его дорогая мамаша. Узнала, что сын купил путевку в Египет, и ну причитать: «А я? Сами на теплое море подадитесь, а мне в грязной Москве оставаться?» Сначала просто ныла, затем начала на здоровье жаловаться, инсультом пугать.

– Неправда! – выкрикнула секровь.

Муликова уперла руки в боки и боднула головой воздух.

– Через сутки после того, как мы с Сережей впервые за пятнадцать лет улетели отдыхать, в отель принесли телеграмму: «Марфа Андреевна в тяжелом состоянии паралича доставлена в больницу. Главврач». Ни фамилии, ни названия клиники не было. Я сразу сообразила, чьих рук это дело, но Сережа до седых волос сохранил наивность. Пыталась ему объяснить, что это написала сама «умирающая», так ведь он не поверил, сказал: «Галочка, мама непростой человек и может нафантазировать всякие глупости, но на такую подлость не способна». Домашний телефон не отвечал – Катя тогда уехала с классом в Питер, – и мы поспешили назад в Москву, отпуск пошел коту под хвост. В самолете Сереже стало плохо до такой степени, что пилот вызвал к трапу «Скорую», и мужа без сознания доставили в медцентр, где он и умер, не приходя в сознание. А что Марфа Андреевна? Вошла я в квартиру – свекровушка сидит дома, пьет чай с плюшками, смотрит сериал!

Старуха развернулась и ушла, а Галина Петровна закричала ей вслед:

– Не нравится правда? А я все равно до конца расскажу! Почему мамаша трубку телефона не снимала, когда ей сын из Египта названивал? Ой, ой, уши ей, видите ли, заложило, не слышала звонков… Кто телеграмму посылал? А ей откуда знать, небось друзья Катерины подшутить решили… Марфа Андреевна, это вы убили своего сына! Вы и больше никто! Я в вашем шкафу под бельем в коробке, куда вы деньги прячете, нашла квитанцию. Наша мамочка никому не верит, всех в обмане подозревает, чеки хранит, даже купив коробок спичек. Вдруг в упаковке не сто штук, а девяносто девять окажется? Так она их пересчитает, а потом в магазин с претензией кинется. Вот и квиток от телеграммы заховала. Убийца!

– Ты и твоя дочь наркоманка моего Сереженьку в гроб уложили! – завизжала из глубины квартиры бабка. – Смотрел отец на Катьку и за сердце хватался. Не девка, а оторва страшная! Сколько деньжищ на ее лечение грохнули! Кто средства из семьи высасывал? Ольга, родная сестра моей невестки, чтоб ей сдохнуть! Приедет с капельницами, нафарширует токсикоманку лекарствами и счет подает – без ошалелых тыщ головы не повернет. Вот и не выдержал мой мальчик, когда в поганый лайнер сел с сукой, которая…

Галина Петровна выхватила из зонтичницы массивную трость с металлическим набалдашником и ринулась по коридору. Я без промедления бросилась за Муликовой, схватила ее за плечи, отобрала зонт и попыталась ее образумить:

– Спокойно! Если вы ударите Марфу Андреевну, то она вызовет полицию, и вас посадят.

Она вывернулась из моих рук.

– Нет, она не сможет даже рта раскрыть, потому что я убью подлую дрянь!

Я вцепилась в нее, как акула в добычу.

– И отправитесь в тюрьму навсегда. Что тогда будет с Катей? Подумайте о дочери!

Муликова обмякла и разрыдалась.

– Господи, за что мне все это?

Я осмотрелась, увидела дверной проем, за которым виднелся серо-розовый кухонный шкафчик, и повела туда уже не сопротивляющуюся Галину Петровну, приговаривая:

– Сейчас выпьете сладкого чаю и успокоитесь.

Кухня удивила меня своим интерьером – небольшое пространство было поделено на две зоны. Так поступают в коммунальных квартирах, чтобы избежать склок между хозяйками. Когда я, нашарив на стене выключатель, щелкнула им, под потолком вспыхнула плоская «тарелка».

– Выключи и дерни за шнурок, – прошептала Муликова, – иначе Марфа прибежит и хай поднимет, это ее светильник.

Я тут же выполнила просьбу Галины. На сей раз кухню озарила трехрожковая люстра. Две плиты, столько же раковин, столов, чайников и холодильников. Один из них был опоясан цепью, очень смахивающей на ту, что я в детстве видела на картинке, иллюстрирующей строки Пушкина про Лукоморье. Только вместо кота на концах цепи висел замок.

– Оригинальное украшение, – пробормотала я. – Наверное, трудно открывать дверцу. Сначала приходится возиться с амбарным сторожем, затем распутывать цепочку. Хотя, с другой стороны, это прекрасное средство от обжорства. Лишний раз к еде не полезешь.

– Марфа уверена, что я у нее продукты ворую, – прошептала Галина Петровна и заплакала. На сей раз тихо, но отчаянно и горько.

У меня сжалось сердце, я подошла к ней и обняла.

– Не расстраивайтесь, жизнь длинная, непременно будут и изменения к лучшему. Ночь не бывает бесконечной, тьма сгущается перед рассветом, но солнце непременно взойдет.

Муликова замерла. Со стороны мы, наверное, выглядели странно. В кухне, напоминающей кадр из фильма «Моя свекровь – дьявол», на табуретке скрючилась женщина, которая ради получения денег оболгала меня. А я, явившаяся с желанием, невзирая ни на какие обстоятельства, выяснить правду, вытрясти ее из Муликовой любой ценой, обнимаю Галину Петровну и едва не плачу от жалости к ней.

Глава 11

– Извини меня, – глухо произнесла Галина.

– Ничего плохого вы не сделали, – заверила ее я. – Марфа Андреевна специально подначивает вас, а вы ведетесь, как первоклашка. Перестаньте реагировать на слова свекрови. Принимается она обзывать внучку наркоманкой, не бросайтесь отстаивать истину, а спокойно отвечайте: «Мама, вы правы. Катя очень плохая девочка». А по поводу смерти мужа и прочего говорите: «Верно, я убила Сергея и ворую у вас харчи». Понимаю, что трудно, но это единственный способ заткнуть бабке рот. Спорить можно, когда есть предмет для обсуждения, а если обе стороны утверждают одно и то же, смысл спора исчезает.

Галина резко отодвинулась в сторону.

– Ты хорошая девочка. До сих пор никто меня искренне не жалел. Прости, пожалуйста.

– Ерунда, – пробормотала я.

Мне уже было понятно, что выяснения отношений с Муликовой не получится. Вы способны посочувствовать человеку, а потом налететь на него с требованием прекратить врать? Я нет.

– Извини, Степанида, – повторила Муликова, – я никогда не покупала у тебя пудру.

Я сказала:

– Так я и не продавала косметику. Откуда вам известно мое имя?

Галина Петровна попыталась выпрямиться, но снова ссутулилась, когда стала рассказывать о своей жизни.

– Разменять квартиру невозможно, она принадлежит Марфе. Я родом из Подольска, своей жилплощади в Москве никогда не имела, прописалась к мужу, чем меня вот уж скоро двадцать лет его мать попрекает. В принципе, квартиру в центре легко продать – несмотря на отсутствие здесь нормальных продуктовых магазинов, свободных мест в детских садах и школах и зеленых насаждений, хватает идиотов, желающих жить в доме неподалеку от Тверской. Деньги заплатят хорошие, хватит на две однушки в тихих микрорайонах ближе к МКАДу. Но Марфа никогда не согласится на сделку – у нее тогда жизнь потеряет смысл: для свекрови главное – пинать невестку. То, что Катя начала принимать наркотики, вина бабки. Девочка не выдержала наших скандалов, вот и решила спрятаться от них.

Я опустила голову. Сейчас не лучший момент озвучивать Галине простую истину: руку к шприцу человек тянет сам, сесть на иглу – его собственное решение. В мире много сирот, изнасилованных девушек, жертв педофилов и маньяков, просто умирающих от голода и болезней подростков, но большинство из них мужественно пытаются справиться с бедой, не бегут к дилерам. Со мной в институте училась Юля Андреева. На первом курсе она начала покупать в клубах «волшебные марки», потом перешла на таблетки, героин, а через несколько лет умерла. Ее мать заявилась в институт и разгромила кабинет ректора, устроив дикий скандал. А когда ее увозили в полицию, кричала: «Вы упустили мою дочь! Виноваты все, никто не проявил к Юлечке должного внимания!» Наверное, родителям безвременно умерших детей трудно осознать, что их ребенок сам выбрал судьбу наркомана. Вот они и ищут, на кого бы переложить ответственность, твердят, как сейчас Муликова: «Катя очень хорошая, ее толкнула на пагубный путь бабка».

– Моя сестра Оля работает в реанимации, – бесцветным голосом продолжала Галина Петровна. – Сколько раз она Катерину спасала, приезжала по моему вызову в любое время суток… Мы боялись положить девочку в клинику, не хотели, чтобы ее поставили на учет как наркоманку. Катерина опомнится, вылечится, а потом у нее начнутся трудности: права на машину не дадут, на хорошую работу не устроиться, в приличную страну визу не получить. Начнут биографию проверять, узнают про ошибки молодости и опустят все шлагбаумы. Лучше лечиться по-тихому, тем более что у Оли все необходимые лекарства под рукой.

Я старалась не пропустить ни слова из сбивчивого рассказа, пересыпанного фразами: «Катя замечательная, она решила бросить наркотики, но Марфа мешала девочке». Мало-помалу стала ясна суть истории.

…Зимой в клинику, где Ольга Петровна заведует отделением реанимации, привезли Лену Сизову, которая упала со второго этажа. Нет, она не собиралась покончить с собой, наоборот, она переживала один из самых радостных моментов жизни – молодая женщина собиралась замуж. Она пошла в торговый центр присмотреть туфли и остановилась покурить на лестнице возле большого окна. К ней немедленно подошел охранник и сделал замечание. Лена послушно затушила сигарету, сделала шаг, чтобы обойти бдительного секъюрити, споткнулась и, чтобы не упасть, схватилась за раму. Огромный, размером со стену стеклопакет неожиданно выпал во двор, за ним рухнула и Сизова. Родственники бедняжки наняли адвоката, и тот отсудил у мегамолла очень крупную сумму денег.

– Может, они и врут насчет размера полученной компенсации, – сказала Ольга сестре, – но даже если денег в три раза меньше, неплохой куш получается. Сизова жива, переломы срастутся. Короче, повезло невесте.

– Вот бы со мной это произошло! – воскликнула Галина. – Как раз хватало бы на первый взнос в жилищное товарищество.

– Не говори глупости. Еще, не дай бог, сбудутся! – предостерегла сестра.

Но у Муликовой в голове уже укоренилась и дала ростки мысль: везет всем, кроме нее.

Словно в искушение, на глаза Галине стали попадаться статьи в желтой прессе. Про пенсионерку, которую в сетевом кафе ошпарили горячим чаем; о мужике с аллергией на арахис, который чуть не скончался, отведав в ресторане торт, сдобренный размолотыми в пудру орешками, о которых в меню не было ни слова; о крысе, выскочившей из складских помещений супермаркета и цапнувшей за ногу покупателя… Все пострадавшие получили немалую компенсацию – рестораны и магазины страсть как не хотели скандалов и предпочли заплатить обиженным клиентам. «А сколько таких историй схоронено в тиши кабинетов, какие бабки отдавали увечным тайно…» – думала Галина. Да только с ней ничего подобного не приключалось, грызуны обходили Муликову стороной, в офисах все стеклопакеты крепко держались в проемах, и кипящим бульоном ее не обливали.

В начале лета Катерина в очередной раз вколола себе слишком большую дозу «средства для полета». Ольге удалось вывести племянницу из штопора, но на сей раз случилось непредвиденное: наркоманку усыпало болячками, которые не поддавались лечению…

Муликова устало посмотрела на меня.

– Понимаешь?

– Вы поместили дочь в клинику к сестре, и та, зная, что никаких записей о «хобби» племянницы не существует, объявила напасть аллергией на некачественную косметику, – сообразила я. – Вот уж глупость! Ни одна фирма не сдастся без боя. Начнутся экспертизы, исследования… Вы очень рисковали.

Галина Петровна вздохнула.

– Оля не хотела затевать историю, но я ее уломала. А на прошлой неделе сестра посмотрела по телику программу о людях, которые пытаются надуть страховые компании, приехала ко мне и категорически заявила: «Думай обо мне что хочешь, но я выхожу из игры. Нас непременно разоблачат. Катерина уже идет на поправку, и, пока суд да дело, она выздоровеет. Я не хочу сидеть в тюрьме из-за твоего желания отхватить крупный куш. Зря я пошла у тебя на поводу».

– И вы решили ковать железо, пока горячо, – подсказала я. – То есть отправились в «Бак» в надежде прямо сегодня вернуться домой с чемоданом купюр.

Муликова кивнула и снова заплакала. Находись на месте Галины моя ровесница, я бы наградила ее нелицеприятными эпитетами, самым безобидным из них было бы банальное «дура». Но Галина Петровна годилась мне в матери, поэтому я проглотила рвущиеся с языка оскорбления. Спросила только:

– Почему именно «Бак»? И откуда вы знаете мое имя?

Муликова наконец выпрямилась и теперь сидела так, словно проглотила весло.

– К нам в офис действительно приходит представительница вашей фирмы.

– Отлично, – пробормотала я, – в чащу темного леса пробился луч света.

– Я раньше не покупала косметику, – продолжала Галина, – видела дилершу всего один раз. Обычная девушка – стройная, волосы до плеч, без особых примет. А вот ее имя с фамилией запали в память. А потом…

Дальше было так.

Однажды Майя, секретарь директора конторы с непроизносимым названием, где работает Муликова, заболела и позвонила ей с просьбой:

– Галя, закажи пропуск Степаниде Козловой.

У них там строгая система, без бейджа «Посетитель» внутрь не попасть. Просить пропуск для гостя имеют право только Майя, Галина Петровна, ну и начальник. Конечно, Максима Степановича помощнице беспокоить не хотелось. Муликова, естественно, спросила секретаршу:

– Кто она такая?

Майя объяснила:

– Торгует элитной косметикой по вменяемым ценам, регулярно с товаром к нам заглядывает. Надумаешь что-то купить – иди в библиотеку, Степа там устраивается.

Галина Петровна выписала пропуск. А потом ей стало любопытно, и она заглянула в библиотеку. А там наткнулась на Варвару Ремизову, которая упрекала Козлову:

– В прошлый раз я взяла у тебя тени, так все веки покраснели и опухли. А на коробочке написано «Гипоаллергенные». Ну и как это могло случиться?

Коробейница погасила назревающий конфликт.

– Похоже, вам они не подходят, среагировали на какой-то их компонент. Бывает. Даже сто раз протестированный товар может у кого-то вызвать шелушение кожи или небольшой отек. Вот вам пробники. Вечером перед сном нанесите из каждой упаковки чуть-чуть содержимого на внутреннюю часть предплечья, а утром изучите состояние кожи. Если обнаружите покраснение, значит, данный товар вам покупать нельзя. Давайте ваши тени, верну деньги. И вот небольшой подарочек от фирмы «Бак» – сумочка с гелем для ванны, мочалочкой и шампунем.

Варвара ушла весьма довольная.

Галина Петровна изучила каталог и купила пудру. Зачем? Ей захотелось сделать Катерине подарок – дочь практически перестала следить за собой, могла не умываться, не причесываться. Мать понадеялась, что дорогая косметика вернет девушке желание прихорашиваться. Но Катя не пришла в восторг от подарка, бросила коробочку в спальне. И тут в голове Муликовой оформился план, простой, как чугунный утюг. «Бак» – богатый концерн. Что для них три миллиона? Копейки! Небось побоятся, что покупательница раздует пожар в прессе, и сразу отсчитают валюту…

– Вы не подумали, что меня, не имеющую к коробейнице ни малейшего отношения, могут уволить! – запоздало возмутилась я.

Муликова сложила руки на коленях.

– Я позвонила на фирму, узнала, что там работает Степанида Козлова. Имя редкое и в сочетании с фамилией такое… э… веселое. Я была уверена, что именно ты торгуешь косметикой. Ничего плохого тебе не желала, претензии предъявляла концерну. Не девушка же выпускает пудру. В чем проблема?

– В том, что «Бак» не работает по каталогам! – вскипела я. – И к тому же я, по вашим словам, оказалась подручной мошенников. Вы солгали Ирине Марковне, сказав, что опознали меня.

– Извини, – прошептала Галина, – действительно некрасиво получилось. Оля права, не стоило затевать аферу. Но мне так нужны деньги! Позарез! Так хотелось купить свою квартиру… и чтобы нам с дочкой до конца жизни средств хватило… Пожалуйста, давай забудем эту историю. Все. Конец. Хорошо?

Наивность и глупость Муликовой меня поражали. Мы в детском саду, что ли? Подрались в песочнице, стукнули друг друга по голове ведерками, побились лопатками и помирились? Галина ничего не слышала о судах за клевету и распространение сведений, порочащих доброе имя честных граждан? Не подумала, что на настоящую Степу обрушатся неприятности?

– Что мне для тебя сделать? – ныла аферистка. – Даю честное слово: более не побеспокою Клюеву. История закончена.

– Вы завтра собираетесь на службу? – остановила я ее бубнеж.

– Конечно, у нас очень строго следят за посещаемостью, – сказала собеседница.

– И секретарь Майя будет на месте? – спросила я.

– Куда ж ей деться? – хмыкнула Муликова. – Парится за столом с десяти утра, обед сорок пять минут.

– Выпишите мне пропуск, – потребовала я.

– Пожалуйста, не надо скандалить в конторе! – взмолилась Галина Петровна. – У нас коллектив в основном женский, пойдут сплетни. Я пообещала тебе – конец истории.

– Для вас, но не для меня, – хмуро объяснила я. – В руках Ирины Марковны коробочка с эрзац-пудрой. Еще повезло, что высшее начальство в полном составе разлетелось по пляжам, а то бы разбирательство уже устроили. Но оно все равно будет. Меня в компании хорошо знают, и, надеюсь, не заподозрят в нечестных действиях. Но до выяснения обстоятельств оставят в Москве, прикроют вылеты за рубеж, прикажут уйти в неоплачиваемый отпуск. Вы здорово испортили мне жизнь!

– Я не хотела, это случайно вышло, – всхлипнула Муликова.

– Так вот, мне надо до возвращения Романа Глебовича найти наглую девчонку, присвоившую мое имя. Заказывайте гостевой бейдж. Или я сама найду, как попасть в вашу «Тяжмаш… бредстройку!»

Галина Петровна прижала к груди руки.

– Завтра в десять ноль пять в окошке на первом этаже будет на тебя заявка. Только никому не говори о моей глупости! Ей-богу, не хотела тебе навредить. Мне просто очень нужны эти миллионы!

Глава 12

Сколько гадостей в мире делается из-за денег? Какое количество войн вспыхнуло из-за алчности правителей? Можно ли сосчитать политиков, которые, прикрываясь красивыми словами о благе народа, рвутся к власти, чтобы получить возможность присосаться к финансам государства? И чего тогда хотеть от обычных граждан, таких, как глупая Галина Петровна Муликова? Она воспользовалась чужим опытом, вознамерилась решить свои проблемы самым простым, как показалось ее тупой голове, способом. Знаете, если читать газеты и смотреть телевизор, то создается впечатление, что все население России нечисто на руку. Пресса постоянно кричит о депутатах и чиновниках, берущих взятки, о полицейских рвачах, о докторах-мздоимцах, о жадных педагогах. Хотя нет, учителя у нас, по версии корреспондентов, сплошь педофилы. Правда, они и денежки с родителей тоже тянут. Может, «золотым перьям» надо хоть изредка рассказывать о приличных, честно работающих людях, коих в России большинство? Вероятно, уже пора перестать безостановочно лить грязь из своих компьютеров, и тогда кретинки вроде Галины не станут затевать идиотские аферы. А то Муликова решила: всем можно обманным путем заграбастывать миллионы, чем я-то хуже!

В самом скверном настроении я добралась до своей квартиры, отперла дверь и – охнув, остановилась на пороге. В прихожей на полу были горой свалены мои немногочисленные вещи, а рядом стояли две жуткие клетчатые сумки (отвратительная с виду тара, но весьма удобная, когда нужно перетаскивать вещи из одного дома в другой). Пока я пыталась сообразить, кто решил «помочь» мне складывать шмотки, из кухни вышел хозяин Николай Сергеевич и недовольно забасил:

– Где шляешься? Времени мало осталось, давай, сгребай тряпье и проваливай.

– Так мы договорились, что я съеду утром, – засопротивлялась я.

Из кухни вышла девушка примерно моих лет и похожего телосложения. Стройная фигура незнакомки была затянута в короткое шелковое платье, напоминающее комбинацию, и обута, несмотря на теплую погоду, в красные лакированные ботфорты с уродливо большой платформой и непомерно высокими, тонкими каблуками. Лицо девицы было вульгарно размалевано. А вот волосы явно осветлены в дорогом салоне. Рассыпанные по плечам, они восхитительно блестели при электрическом свете. Да, за прическу ночной бабочке смело можно было поставить «пятерку», у меня такая же. Но мне, конечно, никогда не придет в голову так вырядиться и раскраситься.

– И че? Я могу уже пожрать? – спросила очаровашка.

– Отвали! – гаркнул Николай Петрович. – Исчезни!

Мне сразу стало понятно, что произошло. Жадный хозяин подружился с каким-то сутенером и решил сделать из своей квартиры дом свиданий. Рассчитывает получать от жриц любви намного больше денег, чем можно поиметь с нормальных жильцов. Флаг ему в руки, еще пожалеет, что связался с бандитами. Но он обязан соблюдать наш договор, и никто не давал ему права бесцеремонно выбрасывать из шкафов чужие вещи.

– Безобразие! – возмутилась я. – Позвоню в агентство, расскажу, как вы обманываете съемщиков!

– Мужики! – крикнул Николай.

Из кухни молча выдвинулись два тумбоподобных амбала с головами, смахивающими на бильярдные шары. Они одновременно сложили руки на груди, выпятили подбородки и смотрели на неудачливую квартирантку взглядами ротвейлеров, готовых к команде «фас».

– Вопросы есть? – издевательски спросил Николай Сергеевич.

Я молча села на корточки и принялась как попало утрамбовывать в сумищи свою несчастную, помятую чужими руками одежду. От обиды закружилась голова, а к глазам подступили слезы. Гордость приказывала мне выпрямиться и заявить:

– Я вас не боюсь и считаю мерзавцами.

Трусость тихо шептала:

– Степа, против лома нет приема. Шевели быстрей лапами и уноси ноги, пока цела. Если у девушки за спиной нет ни влиятельного отца, ни богатого мужа, ни брата-боксера, лучше ей не качать права.

А вы бы кого послушали?

Через десять минут, пытаясь унять дрожь в ногах, я стояла на улице с почти неподъемными торбами. И мне стало понятно, что испытывает бездомная собака, когда озирается в толпе прохожих. Но пес может переночевать на стройке, заползти в гараж или устроиться в подвале. Девушке в таком случае сложнее.

Пришлось набрать номер Кошечкина.

– Кирилл, мне очень неловко, но хозяин велел освободить квартиру сегодня, – виновато забубнила я в трубку. – Можно мне…

– Нет проблем, – перебил стилист, – приезжай. Уже ставлю чайник. Эй, а ты на чем поедешь? Стой смирно, говори адрес, прикачу за тобой.

Воспоминание о байке Кирюши заставило меня поежиться. Очень мило со стороны гиганта-парикмахера предложить мне помощь, но я не готова мчаться по улицам города на его двухколесном монстре, поставив на голову сумищи.

– Спасибо, меня подбросит сосед.

– Ладно, – прозвучало в ответ, – жду.

Дом Кошечкина находился в центре. Плохо говорящий на русском таксист заломил непомерную цену, но после интенсивного торга сбавил ее вдвое и всю дорогу пытался говорить мне комплименты. А притормозив у нужного подъезда, шофер расплылся в улыбке:

– Денег нэ надо. Можно без них. Договоримся, а?

Я бросила на переднее сиденье купюру и приоткрыла дверцу.

– Ай-ай! Такой глупый дэвушка! – зачастил водитель. – Нет мужчина, да? Я – твой мужчина. Договоримся, а?

Вдруг дверца резко распахнулась, и я, не ожидавшая столь легкой победы над ржавой створкой, выпала из такси прямо к ногам Кошечкина.

– У этой девушки с мужчиной порядок, – гаркнул Кирюша, слышавший слова водителя. – У, ты, зая, наглый какой! За это можно и по ушам схлопотать!

Таксист примолк, втянул голову в плечи и больше не произнес ни слова. Зато стилист оказался весьма говорлив.

– Ну, ты и глупая, зая! – ворчал он на меня, вытаскивая сумки из багажника. – А я, дурак, поверил про соседа-то… Влезла в шайтан-машину, додумалась! Нельзя к ним даже приближаться! Ты хоть видела, на чем катила? Железо с помойки!

– Больше никто не останавливался, – вздохнула я, семеня за Кириллом.

– Супераргумент! – обрадовался он. – Вот нет у тебя шампуня, а есть хозяйственное мыло. Что ж, им волосы будешь мыть?

– Навряд ли, – улыбнулась я.

– То же и с такси! – заявил Кирюша. – В жизни никогда нельзя кидаться на дерьмо. Жди хорошего!

– Не хотелось стоять до полуночи на дороге, – оправдывалась я, поднимаясь по лестнице.

Кошечкин толкнул плечом дверь.

– Давай смелей!

Но я замерла. Перед моими глазами открылся длинный, как тоннель под Ла-Маншем, коридор, оклеенный разными обоями.

– Не тормози! – приказал Кирюша и втолкнул меня внутрь.

– Это коммуналка? – робко спросила я, двигаясь мимо бесконечных дверей.

– Нет, – сообщил байкер-парикмахер, – отдельные квартиры. Раньше тут было общежитие военного завода, но в девяностые предприятие стало умирать, и директор, отличный мужик, напоследок сделал сотрудникам подарок – переоборудовал общагу в отдельное жилье, где и прописал весь народ. У меня здесь две квартиры. Запоминай дорогу. Три раза налево, четыре направо, один раз вниз по лестнице, два вверх и опять бери левее. Не перепутай, коридор ветвится, там другие люди живут. Во, наша дверь. Мы от всех отгородились, у нас коллектив сплоченный.

– Мне кажется, мы дошли уже до мавзолея, – хмыкнула я. – Выгляну в окно – и увижу Красную площадь.

Кошечкин отворил железную дверь, и передо мной вновь оказался коридор. Но довольно узкий и короткий, и заканчивался он аркой, за которой горел свет.

– Тебе сюда, – заявил Кирюша и открыл хлипкую невзрачную дверь белого цвета, какие бывают в небогатых офисах.

Я сделала глубокий вдох. Однако квартирка-то интересная. Представьте себе купе поезда, в котором одна верхняя полка, а вместо нижней – столик и две табуретки. Окно маленькое, круглое, находится под потолком, у стены под ним расположен комод, кокетливо прикрытый самовязаной кружевной салфеткой, подозреваю, что ее сплели лет за пятьдесят до появления на свет Белки. На противоположной от койки стене прибиты крючки и висит занавеска. Это своеобразный шкаф – повесишь одежду на загогулины, задернешь шторку, и порядок.

– Ванная! – торжественно заявил Кирюша, открывая крохотную дверь, вроде тех, что делают в загородных домах владельцы собак, чтобы они сами могли выйти на прогулку. – Немного неудобно с непривычки, но потом приспособишься. Наклоняйся и вползай.

Я согнулась почти пополам и втиснулась в кубатуру, напоминающую поставленный на попа гроб. С низкого потолка торчала головка душа, из стены выглядывал кран, над ним висела полочка, в углу скромно жался унитаз, рассчитанный на не очень крупного гномика.

– Раковины нет, – крикнул Кирилл из «комнаты», – без нее пользуйся краником. Лей воду прямо на пол, не стесняйся, она утекает в слив. Ну как?

– Круто! – ответила я и, встав почти на четвереньки, выбралась наружу. – А где кухня?

Кошечкин поманил меня рукой.

– Снаружи. На четыре наши квартиры одна. Но далеко бежать не придется.

Я вышла в коридор вслед за Кирюшей, просеменила метров пять, миновала арку и очутилась в квадратном, примерно двадцатипятиметровом зале, посреди которого расположился стол, накрытый красно-белой клеенкой. Кухня мало напоминала коммунальную. Холодильник здесь был один, плита тоже одна, на мойке стояла бутылочка с жидким мылом и лежала желто-зеленая губка. Окна не наблюдалось. Стену напротив двери украшал громадный плоский экран. Еще тут стояли диван, на котором мирно сопел парень в трусах, и четыре кресла. В одном из них уютно устроилась старушка со спицами.

– Баба Липа, знакомься! – гаркнул Кирюша.

Юноша в исподнем вздрогнул и сел, сонно моргая.

– Тише ты! – шикнула на стилиста пенсионерка. – Ну вот, со счета сбилась. Теперь начинай, бабка, заново! А все потому, что некоторые у нас нервные, как тараканы. Чего орать? Не видишь, отдыхаю, жду, когда наш пацан негритоса заломает. Не мешай!

Я сосредоточилась на телевизоре и поняла, что там показывают бои без правил.

– Бей его! – крикнула бабка.

– Что, в загс пора? – очумело спросил парень.

– Не, Жень, ты у телика заснул, – успокоил его Кошечкин.

– Фу… – выдохнул Евгений, – я прямо испугался.

– Опоздать опасаешься? – прищурился Кирюша.

– Ваще боязно, – поежился жених и снова плюхнулся на подушку. – Не по себе мне что-то. Хотя оно и понятно, не каждый ведь день заявление подаю.

– Круши америкоса! – вновь зашумела баба Липа. – В нос ему ногой! Не трясись, Женя, еще не вечер. Заявление не штамп, передумать можно. Да и печать ерунда, тьфу на нее.

Кирюша откашлялся.

– У нас совместное ведение хозяйства. Сдаем бабе Липе раз в неделю деньги, она покупает продукты и готовит на всех. В холодильнике можно что хочешь брать, на твое-мое харчи не делятся. Если чего вкусное сверх программы принесешь, то спасибо. Просто клади на стол, все порадуются. Не желаешь делиться – лопай в своей квартире, никто не осудит. Но что на кухню попало, то общее.

– Окромя моих лекарств, – вступила в беседу бабулька. – Их не трогай, вон, на столе коробочки. И не капризничай! Что сварено, то и дадено, ешь молча. А то у нас некоторые рожу от овсянки воротят, хотят на завтрак… эти чертовы… как же их называют, вечно из головы вылетает…

– Все ты отлично помнишь, – зазвенел капризный дискант, и в кухне появился Павел в спортивном костюме, щедро разукрашенном пайетками.

Я постаралась не расхохотаться во весь голос.

Каждый модельер с мировым именем рано или поздно создает коллекцию, показ которой вызывает здоровый смех и у журналистов, и у зрителей, и у байеров. Даже девочки-вешалки, коим предписывается вышагивать по подиуму с каменным выражением лица, подчас непрофессионально хихикают, представляя собравшимся патовые модели. Прошлой весной я видела в Милане сногсшибающие шмотки, сшитые из велюра отчаянно кислотных цветов, мини-платья, украшенные аппликациями в виде пухлых младенцев и не менее тучных щенков. Даже в российской глубинке, где на рынках можно встретить ковры с сюжетами про Леду и лебедя, Иван-царевича на сером волке и Венеру в бане, не найдешь подобного китча.

От этой красоты первый ряд зрителей, состоящий сплошь из знаменитостей и редакторов крупнейших модных журналов, замер в оторопи. У сливок фэшн-мира случился полный паралич. Самое интересное, что жуткие хламиды представлял честной публике очень уважаемый, вовсе не молодой модельер, одевающий мировую элиту в элегантные платья. В Милане от мэтра не ждали ничего сверхоригинального, все его коллекции были предсказуемы, он давно выработал свой стиль, и вдруг плюш с амурчиками!

В кулуарах после показа народ шептался, что у пожилого маэстро скончалась любимая кошка, обожавшая спать на подушках из искусственного бархата, вот хозяина и переклинило. Не знаю, так ли это, но даже у злоязычной прессы не хватило духа высмеять несуразные наряды, репортеры просто обошли показ молчанием. Зато рынок отреагировал моментально. Дней через пять-шесть на прилавки дешевых магазинчиков поступили поделки, сшитые где-то в Азии, и огромное количество женщин натянуло на себя плюшевое безумие. Логика потребительниц проста: раз это придумал великий модельер, значит, оно прекрасно, несмотря на ужасный вид.

И вот сейчас на Павле я увидела мужской вариант той же «красоты» – бриджи и курточка с принтами в виде собачек, плюс россыпь блесток, которых в оригинале не было (маразм великого модельера все же имел границы, до пайеток, бисера и стразов из бутылочного стекла у него дело не дошло).

– У тебя прекрасная память, баба Липа, – сердито сказал пресс-секретарь Кошечкина и, шлепая босыми ногами, направился к дивану. – И я не прошу ничего особенного, всего лишь мюсли с йогуртом. Но никогда их не получаю, приходится самому покупать. Это не честно. Я сдаю деньги, как все, но не имею завтрака.

Баба Липа прищурилась.

– Овсянку не жрешь, а идешь в магазин за хрюслями?

Павел картинно воздел руки к потолку и простонал:

– О, боги… Это называется мюсли! Да, я вынужден бегать в супермаркет.

– Павлик, – пропела старушка, – заканчивай жевать брюсли, они импортные, там консервантов полно, в легкую барсуком станешь.

– Почему барсуком? – удивился Кирюша.

– Потому что крюсли нам америкосы сбагривают, – объяснила баба Липа. – Сами-то не едят, других травят. Сегодня наш боксер их негритоса в пыль разнес. А почему? Кушает он правильно, дрюсли не трогает. Да еще с этим, тьфу прямо, когуртом. А барсук у штатников главное животное. Вот тебе, Кирик, мой ответ.

– Я всегда думал, что символ США – это орел, – возразил Кошечкин.

– Нет, барсучара, – убежденно заявила старушка. – И Павлик уже в него начал превращаться. О, смотри, ноги посинели. Первый признак барсучности.

Я посмотрела на босые ступни Павла и не сдержала смеха. Ногти у парня были покрыты ярко-голубым лаком.

– Объясни брату, что импортные продукты – смерть, – гудела баба Липа.

Я удивилась. Павел что, кровный родственник Кирилла? Быть того не может! У них нет ничего общего!

– Как вы мне надоели… – закатил глаза пресс-секретарь стилиста. – Слава богу, я скоро женюсь и уеду из этой вороньей слободки.

Я снова изумилась. Паша хочет завести семью? А мне показалось, что он человек нетрадиционной сексуальной ориентации.

– Что? Пора в загс? – очнулся Евгений. – Боязно мне. Подача заявления – серьезный шаг. Прям колотит меня в ознобе. Мы, художники, чересчур эмоциональные люди.

Выпалив слова, на которые никто не обратил внимания, Женя вновь упал в подушки.

– Тю! Павлуха нашел невесту! – всплеснула руками бабка. – Ну наконец-то свезло! И что с ней не так? Лет ей, как мне? Или кривая-косая?

Павел скривился и молча удалился.

– Баба Липа! – с укоризной произнес Кирюша. – Экая ты злая, зая.

– Неправда твоя, – обиделась старушка, – я справедливая. Поэтому скажу: мать твоя, когда Ваня от нее сбежал, глупостей наваляла и Пашку родила. И получился у нее не сын, не дочь, не лягушка, а неведома зверушка, прямо как у Толстого вышло[7]. А что родилось, то и выросло. Настя умерла, докука тебе досталась. Сколько раз объясняла: не маленький Павел, хватит его опекать, сам пусть о себе заботится. А ты братика на шею посадил. Зачем тебе секретарь? Разве ты президент? Отправь Пашку на завод, рабочий коллектив из него человека сделает!

– Лучше я его на стилиста выучу, – возразил Кирюша. – Кое-что у Павлухи уже получаться стало, идеи в голове появились.

– Человек с идеями хуже Соловья-разбойника, – парировала баба Липа. – Вместо правильных мыслей, про то как семью прокормить, у него в башке лабуда о спасении человечества от инопланетян. Тревожится такой умник, что делать, если марсиане нагрянут, а жена с детьми ходят голодные и босые. Не хочет твой Пашка работать. Мечтает жениться на богатой и потом на диване лежать.

– Что? – подпрыгнул в очередной раз Женя. – В загс ехать пора?

– Нет пока, – терпеливо успокоил его Кирилл. – Мероприятие завтра, спи.

– Во! – закивала баба Липа. – Еще один любитель жениться. Нашла наша Лизка себе счастье… Похоже, сильно женишок ее любит, раз подачу заявления в кошмарах видит. Только не даст Евгению мать расписаться, она у него крутая бумен.

– Не бумен, а бизнесвумен, – поправил Кирюша, – женщина, которая руководит своим делом.

– У бабы три дела – обед сварить, ребенка родить и мужа любить, – сообщила старушка. – Других ей не надо.

– Ну, ты прямо как Гитлер![8] – вздохнул Кирилл. – Три «К», и точка.

– Хоть кем обзови, а своего мнения я не изменю! – провозгласила баба Липа и села в кресло. – Не мешай передачу смотреть, все интересное из-за тебя пропущу.

Глава 13

Галина Петровна выполнила свое обещание – пропуск мне в окошке на первом этаже выдали безропотно.

Я шла по широкому коридору, осторожно заглядывая в кабинеты. В просторных, давно просящих ремонта комнатах сидело много женщин, но никто из них, несмотря на то, что часы показывали половину одиннадцатого, не работал. Дамочки с упоением поглощали чай-кофе, лакомились булочками и вели неспешные беседы.

Ну и зачем держать такое количество сотрудниц? Лучше прогнать девяносто восемь бездельниц из ста, их зарплату поделить между двумя оставшимися и заставить их трудиться, не покладая рук. Те, кто жалуется на крошечный оклад, должны сказать себе: может, в компании с коллегами я ни фига и не делаю, но если в нашем отделе сократят десяток лентяек, я смогу хорошо зарабатывать. Правда, тогда придется забыть про бесконечную череду завтраков-обедов-полдников и постоянно вкалывать, а это далеко не каждому по вкусу.

Приемная директора оказалась последним помещением в коридоре. Ну-ка, угадайте, чем занималась ярко накрашенная блондинка лет двадцати, стерегущая дверь босса?

– Владимир Яковлевич на совещании, – недовольно пробурчала она, ставя чашку на блюдечко. – Вы кто? Я никому на сегодня бейджик не заказывала.

– Степанида Козлова, фирма «Бак», – представилась я. – А вы Майя?

Девушка вытаращила глаза.

– Что-то не похожи.

– На Майю? – уточнила я. – Она тоже на деловой встрече? Вы замещаете секретаря?

– Майя – я, а ты кто? – продолжала удивляться блондинка.

Пришлось представиться еще раз.

– Степанида Козлова, фирма «Бак», вот удостоверение.

– Прикольно, – захихикала Майя, – две Степы в одной организации, да еще обе Козловы. А у нас есть три Тани Петровы.

– Нет, Степанида Козлова одна в нашей фирме, – пришлось возразить мне. – И это я. А к вам приходит самозванка.

– Че, правда? – захлопала ресницами Майя.

Я с большим трудом растолковала секретарше суть дела, а затем попыталась добиться от нее ответов на свои вопросы.

– Как выглядит мошенница?

Майя ответила:

– Обычно.

– А если поточнее? – не отставала я.

– Голова, руки, ноги, – перечислила она.

Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и решила во что бы то ни стало достичь результата.

– Цвет волос назови.

– Она их красит, – ответила Майя, – то со светлыми приходят, то с темными. И длина разная. В феврале была короткая стрижка, а в марте она явилась с волосами до талии, наращивание сделала.

– Или парик надела, – пробормотала я. – Давай напряжемся и опишем глаза.

– Нормальные, как у всех, – ляпнула Майя.

– У всех они разные, – стараясь не выйти из себя, заметила я. – Круглые, миндалевидные, большие, маленькие, выпуклые, глубоко посаженные, сдвинутые к переносице или, наоборот, широко расставленные. Карие, голубые, серые, зеленые. Какие?

– Чего ты ко мне примоталась?! – возмутилась Майя. – Не помню. Мне ее лицо ни к чему, я косметику разглядывала, заказ оформляла.

– Каталог у тебя остался? – наседала я.

Секретарша порылась в ящиках и бросила на стол глянцевую тетрадь. Я ее медленно перелистала. Ничего особенного, если не обращать внимания на цены – в среднем они примерно на треть меньше, чем в нашем бутике.

– Вообще-то я разочаровалась в их товаре, – говорила Майя, пока я рассматривала буклет. – Раньше я считала «Бак» супер-пупер, прошлым летом купила их тушь и нарадоваться не могла. А теперь фирма уронила качество. Недавно приобретенная краска для ресниц фиговая, быстро осыпается. Вдобавок у меня на их пудру аллергия началась, исчесалась вся. Ну я и отказалась от покупок. Не только я недовольна – Алинка из библиотеки прыщами покрылась, у Валентины Сергеевны от шампуня волосы выпадать стали.

– Зачем же вы тогда продолжаете пользоваться услугами аферистки! – взвилась я.

Майя объяснила:

– Так не сразу осложнения начались. Сперва у меня просто щека зачесалась, потом пятнышко на коже появилось, прыщик вылез, а уж после пошло-поехало. Около года мы мазилки брали и довольные ходили. Я к врачу побежала и услышала: «Накопительная аллергия. Организм на малую дозу вещества не реагирует, но при частом употреблении раздражитель накапливается и возникает реакция». Мы от фирмы «Бак» отказались, сказали Степаниде: «На тебя не сердимся, но покупать больше ничего не будем». Она спорить не стала и больше тут не показывается.

– Как вы связывались с дилершей? – остановила я разболтавшуюся Майю. – Дай мне ее телефон.

Секретарша даже не пошевелилась.

– Она сама звонила раз в две-три недели, чаще всего в понедельник, спрашивала, есть ли заказ. Я ей по бумажке его зачитывала. Ну, допустим, помада серии «Ягода», номер триста двадцать – три штуки, или крем от морщин «Золотое сияние» – две банки. Степа очень аккуратная, ни разу ничего не напутала. В пятницу привозила товар – баночки-коробочки по мешочкам разложены, цена написана, сдача всегда в наличии. Мне за сбор заказов скидка в двадцать процентов и подарок. Правда, мило?

– Рыдать от умиления хочется! – фыркнула я. – Хорошие хоть презенты?

– Косметичка, щетка для волос, зеркальце, – деловито перечислила Майя. – Все от «Бак», приятно из сумочки доставать. Но с начала нынешнего лета Степа нам не звонит, отношения порваны из-за дерьмового качества косметики.

Наверное, следовало прекратить беседу. Мошенница оказалась очень хитрой, замела следы. Но я упорная!

– А как вы с Козловой познакомились?

Майя потянулась к стопке газет и взяла одну.

– По объявлению. Его в «Сплетнике» опубликовали, на последней странице. Сейчас покажу, там есть колонка… ну, где оно? Ага, красота и здоровье. Ищу, ищу…

Палец с чудовищно длинным акриловым ногтем, покрытым черным лаком с золотым узором, пополз от строчки к строчке.

– Йес! – обрадовалась Майя. – «Продажа косметики всемирно известной фирмы. Непосредственно от производителя. Большой выбор, низкие цены. Приглашаем к сотрудничеству тех, кто хочет хорошо зарабатывать. Обучение бесплатное. Процент. Взнос не требуется».

– Диктуй телефон, – велела я, доставая мобильный.

Желание поймать обманщицу было столь велико, что я набрала полученный номер, еще шагая по коридору фирмы с непроизносимым названием. Мелодичное «алло» прозвучало после второго гудка.

– Позовите Степаниду Козлову, – сказала я.

– Вы ошиблись, – сообщили из трубки и тут же отсоединились.

Я опять потыкала в кнопки.

Если тупо повторять одни и те же действия, то получишь один и тот же результат, поэтому я сменила тактику.

– Здравствуйте, я хочу купить косметику фирмы «Бак».

– Пожалуйста, оставьте свой контактный телефон, представитель фирмы соединится с вами в кратчайший срок, – заученно произнесла администратор.

Я продиктовала номер и зашла в уличное кафе. Едва мне принесли капучино, как трубка ожила, я схватила ее, не посмотрев на экран.

– Слушаю.

– Привет, Степашка! – закричал Антон. – Как дела? У нас тут жара! Море просто кипит! Сижу в бассейне, пью «Мохито». Супер! Эй, ты меня слышишь?

– Угу, – пробурчала я. – Коктейль на пляже – великолепная штука, меня рвет на части зависть.

– Хочешь попрошу Романа, и он тебя сюда пригласит? – засуетился Антоша.

– Спасибо, нет, – отказалась я, – работы полно.

– Неудобно получилось, – смутился Тоша, – я лентяйничаю, а ты пашешь. Может, прилетишь? Роман будет рад.

Я сделала глоток из чашки. Пожелай хозяин «Бака» пригласить меня на море, он бы предложил мне место в самолете за неделю до отлета. Звягин хорошо относится к пасынку и, несмотря на события, недавно случившиеся в доме[9], продолжает опекать парня. Антон работает в фирме компьютерщиком, получает солидный оклад и, живя вместе с отчимом, здорово экономит – не надо думать об оплате коммунальных услуг и покупке продуктов, ему подают готовую еду, убирают комнату, и Роман всегда прихватывает сына покойной жены с собой на отдых. Если Антон сейчас бросится к Роману Глебовичу со словами: «Можно, к нам присоединится Степашка?» – босс непременно согласится. Но мне неприятна роль нахлебницы, поэтому я ссылаюсь на служебные дела.

– Фу, Моника! – взвизгнул Антон. – Прости, Степаша, меня водой окатили.

– Кто такая Моника? – полюбопытствовала я.

– Ревнуешь? – обрадовался Тоша.

Я сделала глоток из чашки. Приятель считает, что наши отношения из чисто дружеских все-таки перетекут в любовные. Спасибо, хоть не распускает рук и терпеливо выжидает, ну, когда же я перестану быть неприступной крепостью. Китайская мудрость гласит: если долго тихо сидеть на берегу реки, мимо непременно проплывет труп твоего врага. Антон поверил философу Поднебесной. Впрочем, мое мертвое тело Тоше ни к чему, он надеется добраться до живой Степы.

– Не переживай, – бубнил парень, – Моника мне совсем не нравится, она подруга Романа.

На секунду мне показалось, что полосатый тент террасы рухнул и вокруг потемнело. Затем снова в глазах вспыхнуло солнце.

– Приятельница Романа Глебовича? – пытаясь говорить равнодушно, уточнила я.

Антон сказал:

– Я думал, ему нравятся дамы постарше, а теперь вижу – ошибался. Моника прикольная, она работает в клубе «Синий ванилин».

– Стриптизерша? – догадалась я.

Конечно, ничего приятного в том, что твой любимый человек пригласил в поездку профессионалку секс-индустрии, нет. Но Роман не знает, как я к нему отношусь, он полагает, что у меня вялотекущий роман с его пасынком. И не может же он жить монахом. Хорошо еще, что он прибегнул к платным услугам, а не влюбился в какую-нибудь симпатяшку. По поводу проститутки не стоит нервничать, она сродни общему стакану: один из него выпил, его помыли, передали другому.

Я старательно пыталась убедить себя, что ни малейшего повода для расстройства нет, но, вопреки здравому смыслу, на душе делалось все гаже.

– Нет, Моника – управляющая заведением, – пояснил Тоша. – Суперски в покер играет. Они с Романом в отеле познакомились. Эй, ты здесь?

Я выдавила из себя:

– Мда.

– В гостинице устроили турнир, – не замечая моего состояния, вещал Антон. – Моника всех обыграла, Звягину нос натянула. Здорово, да? Понимешь?

Я закрыла глаза. Конечно, понимаю. И намного больше того, что сообщил Тоша. Роман не ездит отдыхать в третьесортные заведения с системой «все включено», он предпочитает укромные гостиницы на десять номеров. О цене проживания в них лучше не спрашивайте. И правильнее называть такие отели клубом, ведь постояльцы обращаются друг к другу на «ты» и по имени: Рома, Паша, Дима, Лена. Если ты приехал в заповедный уголок, значит, ты свой – богатый и знаменитый или просто богатый, хоть и неизвестен широкой публике. Главное-то деньги, а не слава. Простой человек может попасть в закрытое сообщество исключительно в роли прислуги. С горничными, официантами, массажистами и портье Роман общается вежливо, дает им щедрые чаевые, но в покер с лакеем играть не сядет. Значит, Моника тоже гостья. Ну, и откуда у всего лишь управляющей клубом большие деньги? Ответ прост: дамочка сожительствует с обеспеченными мужчинами. Она знает, где их можно встретить, и сейчас поймала на крючок Звягина.

– Вау! – завопил Тоша. – Теперь она в нас кубиками льда швыряется.

– Не хочу мешать тебе забавляться! – рявкнула я и отсоединилась. Залпом допила скверный капучино и чуть не заревела от обиды.

Жизнь несправедлива! Кто-то сейчас бросает в Звягина колотые льдинки, а потом небось отправится с ним ужинать в ресторан. Лобстер или гигантские креветки, экзотические фрукты, вино, свечи… Лучше не представлять, где и чем завершится день у Моники. Я же сижу в раскаленной Москве и пытаюсь найти мошенницу, из-за которой запросто могу лишиться работы, а в кошельке у меня не особенно густо.

В носу противно защипало. Я взяла из вазочки салфетку и попыталась промокнуть глаза, не смазав тушь. Телефон снова зазвонил. Наверняка Антон решил еще «обрадовать» меня рассказом о том, как они с Романом Глебовичем и коварной Моникой чудесно проводят время на берегу теплого моря.

Глава 14

– Извини, занята, обсуждаю рабочие вопросы, созвонимся позднее! – рявкнула я в трубку.

– Конечно, конечно, назовите удобное вам время, я обязательно перезвоню, – пропело нежное сопрано.

Я опомнилась.

– Вы дилер косметики «Бак»?

– Да, – прокурлыкала мошенница. – Скажите, когда лучше с вами связаться?

– Можем поговорить сейчас, – зачастила я. – Думала, мне парень звонит, жуткий прилипала.

Нахалка рассмеялась.

– Знаю таких. Вы какую организацию представляете?

– Я представляю саму себя. А что, вы работаете только с коллективами? Один покупатель вас не интересует? – разозлилась я.

– Почему? «Бак» рад любому клиенту, – запела обманщица. – Просто, если заказчиков много, действует пятипроцентная скидка. Соберите подружек и приобретайте лучшую в мире косметику по оптовым ценам.

– Скажите, Степанида, мы можем прямо сегодня пересечься? Бог с ней, со скидкой, у мамы день рождения скоро, хочется приобрести для нее набор в чемоданчике, – азартно соврала я, называя одну из самых дорогих косметических позиций.

– С удовольствием, – обрадовалась дилерша. – Только я не Степанида.

– А кто? – расстроилась я.

– Таня Кругликова.

– Но мне бы хотелось работать со Степанидой Козловой, – уперлась я. – Как с ней связаться?

– Зачем она вам? Так и быть, я оформлю в виде исключения скидку одиночному покупателю, – соблазняла меня Таня. – И получите в подарок сумку. Кожаную.

– Да ну? – не вытерпела я. – Из натурального материала?

– Не совсем, – вздохнула Кругликова. – Но это очень удачная имитация. Могу прибыть с каталогом через час. Есть много выгодных предложений.

Но я твердо держала оборону:

– Как можно связаться с Козловой?

Татьяна заговорила с утроенной скоростью, и я приуныла. Кругликова не знает никого из своих коллег. Она просто решила немного подзаработать, и предложение торговать косметикой показалось ей весьма удачным. Таня приехала в офис, где с ней провели краткий инструктаж, записали ее паспортные данные, продали товар и отправили в «свободное плавание» – на поиски покупателей.

– Вы купили у них пудру и прочее? – уточнила я. – Но в объявлении, которое я видела в газете, не указано, что требуется предоплата.

– Это рекламный ход, – объяснила Таня. – На самом деле схема проста: берешь в офисе тушь за оптовую цену, а клиентке продаешь чуть дороже. Все равно дешевле получается, в бутике та же косметика намного дороже. Сколько накинуть, зависит исключительно от тебя. Можно и за десять тысяч тени предлагать, да кто купит?

– Подскажите адрес офиса, я временно оказалась без работы, мне деньги нужны, – попросила я.

– Сейчас, – пообещала Таня, – надо в сообщение глянуть.

– Вы не помните названия улицы, куда ходите? – не поверила я Кругликовой.

– Да офис постоянно переезжает, – пожаловалась она, – ищут, где аренда подешевле. Постоянным дилерам, таким, как я, эсэмэской новый адрес скидывают. Я буквально за десять минут до нашего разговора сообщение получила. Вот, нашла. Финишная улица. Ну, похоже, они на край света перебрались! Дом шесть, корпус четыре, строение три, лестница в подвал, дверь железная, синяя.

Я посмотрела на часы, висевшие в углу террасы.

– До которого часа работает офис?

– Круглосуточно, – пояснила Таня.

– Что, и ночью? – не поверила я.

Кругликова чем-то зашуршала.

– Ничего странного нет – многие дилеры после основной работы за товаром приезжают, среди них есть жители из Подмосковья. Я как-то с одной бабкой познакомилась, так та вообще из Питера. Поезд прибывает в десять вчера, бабулька сразу едет в «Бак», накупает товара на полгода, рулит на вокзал, и в два ночи отбывает домой. Пенсия маленькая, крутиться надо. Конечно, если на заднице сидеть и пытаться подругам да соседкам губную помаду всучить, то заработаешь копейки. Надо бегать по городу, везде соваться, не обижаться, если вон выпрут.

– Спасибо за инструктаж, – от всей души поблагодарила я. – Извините, что зря отняла у вас время.

– Люди должны помогать друг другу, – доброжелательно откликнулась Таня. – Паспорт не забудьте. Без него в дилеры не оформят. Если вдруг встречу Степаниду Козлову, что ей передать?

– Можете узнать у нее телефон и звякнуть мне? – попросила я.

– Мы болтали долго, а я не спросила, как вас зовут! – опомнилась Таня.

– Степа, – представилась я и тут же прикусила язык. Ох, не надо было сообщать свое имя! Кругликова может назвать его мошеннице, а та перепугается и заляжет на дно.

– Степа? – удивленно переспросила Татьяна. – А как полностью?

– Не Степа, а Тепа. Это фамилия, – ловко выкрутилась я. – Елена Тепа.

Кругликова тихонечко хихикнула.

– Небось в школе дразнили?

– И в институте дураков хватало, – подхватила я. – В мире полно идиотов, готовых посмеяться над человеком без всякого повода.

Паспорта, российский и заграничный, вместе с остальными документами я храню на работе в сейфе. Почему? Уже один раз объясняла: девушке, снимающей жилье, надо быть осторожной. Николай Сергеевич неожиданно выставил меня за дверь, причем приехал без предупреждения, сгреб мои вещи, швырнул их в коридоре. Документам могло не поздоровиться. Делать нечего, придется заглянуть в офис.

У входа в бутик по вечерам дежурит охранник Леша, в обязанности которого вменяется открывать посетителям дверь и произносить: «Добро пожаловать, мы вам рады».

Такого приветствия удостаиваются только те, кто стремится попасть внутрь, они – потенциальные покупатели. Если человек покидает магазин, Алексей ничего не говорит. Зачем? Деньги уже потрачены, пакет с косметикой в руках, нет смысла приседать и кланяться. Мы с Лешей вроде дружим, я порой отдаю ему бракованный товар для жены. Помаду с треснувшим колпачком, надбитую пудреницу нужно уничтожать, но, как правило, они достаются близким знакомым сотрудников.

Когда я подошла к дверям бутика, Леша, давно научившийся не фокусировать взгляд на посетителях, на автомате завел: «Мы…»

– Не старайся, – засмеялась я, – свои идут.

Алексей запнулся, моргнул и вышел из состояния зомби.

Я помахала рукой.

– Ку-ку! Проснись и пой! Совсем от жары одурел?

– Козлова… – прошептал охранник, серея на глазах. – Ты откуда?

– Оттуда! – в рифму ответила я.

Леша отшатнулся к стене.

– Оттуда? – с ужасом повторил он. – Оттуда… И как там?

– Замечательно, – фыркнула я, – тепло, светло и зарплата большая. Ты угорел? Надышался выхлопными газами? Хочешь, я позвоню Константину и попрошу, чтобы тебя на время сменили?

Алексей круто развернулся и убежал в глубь бутика. Я, пожалев парня, прокрутилась в двери, очутилась в торговом зале и медленно пошла в офис. Через секунду стало ясно: что-то сегодня не так в датском королевстве.

Я не начальница над продавцами, они подчиняются управляющей этажа и директрисе магазина. Но все они стараются поддерживать со мной и Леной Водовозовой дружеские отношения. Мы, бьюти-модели, подданные всемогущего Арни, повсюду ездим вместе с Франсуа, с ним на «ты» и в перспективе сами можем стать известными стилистами. «Бак» постоянно расширяется, место профессионалу всегда найдется. Водовозова работает у Звягина дольше, чем я, поэтому она помощник француза-мэтра, а я ассистент, то есть моя должность на ступень ниже. Но прошлой осенью, когда Арни презентовал новый весенний макияж и ему потребовалась еще одна девушка для презентации, именно я вытащила из-за прилавка с шампунями похожую на испуганного зайчика Валю Родионову и представила ее гуру макияжа. И таким образом стала для нее богиней судьбы. На показе Валентина понравилась Амалио Бланка, владельцу одного из самых крупных испанских магазинов, и тот предложил Родионовой сняться в рекламе. Ну и понеслось: Валечкины фото бросились в глаза главному редактору местного «Вога», и сейчас девушка с триумфом шествует от фирмы к фирме, получая дорогие контракты.

Все наши продавщицы мечтают повторить успех коллеги, поэтому мое появление у прилавков вызывает у них экстаз. Но сегодня никто из сотрудниц со мной не поздоровался. Более того, когда я, немало удивленная объявленным мне общим бойкотом, сказала Олесе, маячившей у стенда с тушью: «Привет, как дела?» – та вдруг присела и закрыла голову руками.

Покупательницы ничего не замечали, сосредоточенно нюхали содержимое баночек, тестировали губную помаду, а вот на работниц фирмы «Бак» напал столбняк.

Решив выяснить у Ленки, что стряслось, я толкнула дверь офиса, увидела Водовозову, уткнувшуюся носом в компьютер, и громко воскликнула:

– Я объявлена персоной нон грата? Прошел слух, что я выбросила из косметички набор «Бака», купила себе помаду «Сладкие губки» производства Зафиганска, и теперь меня надо распять?

Подруга крутанулась на стуле, уставилась на меня, завизжала, сползла на пол и юркнула в щель между шкафом и стеллажом с папками.

Я потрясла головой и приблизилась к ней.

– Водовозова! Бонжур! Встряхнись! Ты что вчера пила? Я не Годзилла, не инопланетный мутант и даже не обычная мышь.

– Степочка, – зашептала Ленка, – прости, прости! Я не хотела… Не трогай меня, пожалуйста! Я ни в чем не виновата! Ты пришла отомстить, да?

– Козлова, ты жива? – завопил за спиной знакомый голос.

Я оторвалась от созерцания обезумевшей Водовозовой, обернулась и ответила:

– Здрассти, Ирина Марковна. Странный вопрос вы задаете. С какой стати мне умирать? Я еще молода, не больна, здоровее всех лошадей.

Клюева схватилась за телефон.

– Константин! Она пришла на работу. Кто, кто… конь в пальто! Я о Степаниде говорю! Немедленно сними некролог.

– Некролог? – ахнула я. – Чей?

Водовозова на карачках выползла из укрытия и схватила меня за руку.

– Ты жива?

Я оскалила зубы, вытаращила глаза и завыла:

– У-у-у! Зомби наступают! Сейчас, Лена, я высосу твой мозг!

Подружка завизжала и шарахнулась к стене.

– Прекратите обе! – заорала директриса. – Водовозова, не дури. Произошла ошибка, ты нас всех ввела в заблуждение.

– Но я сама видела, как ее убил маньяк, – еле слышно прошептала Лена.

– Ты видела, как меня лишает жизни преступник? Угарно! Почему не бросилась отбивать жертву? – полюбопытствовала я. – А где это произошло? На Луне? Ты летаешь туда по ночам на швабре? Знаешь, стань я свидетелем чьей-то попытки убить тебя, мигом бы долбанула гада по башке тем, что под руку попалось. Елена, ты меня глубоко разочаровала. Никогда не пойду с тобой в разведку. Меня насилуют, ножом режут, а чем занята Водовозова? Смотрит на это безобразие? Или ты снимала действо на камеру, чтобы скинуть запись в Интернет? Лена, если в твоем доме взорвался газ, убегай до того, как сообщишь об этом в своем твиттере.

– Вот, снял… – сказал Константин, входя в комнату с плакатом в руке. – Куда его теперь? Нинка старалась, особым пером писала, не на принтере распечатала. Жаль выбрасывать такую красоту.

Я вырвала у него лист ватмана, развернула его и через пару секунд выпалила:

– Блин!

Мне не нравятся люди, употребляющие нецензурную лексику, а вырвавшееся у меня словечко давно приравнено именно к ней. Но вы простите меня, когда узнаете содержание текста.

Глава 15

«Администрация бутика и совет директоров фирмы «Бак» с прискорбием сообщают о кончине бьюти-модели Степаниды Козловой, последовавшей сегодня ночью при трагических обстоятельствах. Вечная память нашей коллеге. Мы никогда ее не забудем. Информация о дате прощания с Козловой будет оглашена позже путем рассылки адреса по электронной почте». В центре листа находилось мое фото, взятое из последней съемки для каталога – я в розовом парике, с красным носом и китчевым макияжем изображаю клоуна. Это Франсуа вдохновился посещением цирка.

– Отличный снимочек для некролога, – прошипела я. – И текст зашибись. Долго сочиняли?

Ирина Марковна глянула змеей на Водовозову, Лена произнесла каноническую фразу:

– Не виноватая я.

– Нинка так старалась, – снова огорчился Константин, – больше часа буквы перышком выводила. А теперь выбросить придется? Вот жалость!

– Ирина Марковна, она живая? – закудахтала из коридора старшая продавщица Жанна.

– Да! – коротко рявкнула директриса. – А вот Водовозова сейчас склеит ласты.

– Девочки! – заверещала Жанна, обернувшись назад. – Кто говорил: «Зомби, зомби…»? Степашка не умирала!

Дверь нашей каморки распахнулась, внутрь, забыв о субординации, начали вваливаться продавцы. Они обнимали меня, целовали, щипали до тех пор, пока обозленная до крайности Ирина Марковна не завизжала:

– Пошли все вон! Немедленно на рабочие места! Бросили покупателей! Что интересного вы увидели? Козлова не алмаз «Шах»! Прекратить ликование. Произошла идиотская ошибка. Если через десять секунд вы не окажетесь у своих стендов, в конце месяца каждая, подчеркиваю – каждая, даже те, кого сегодня в бутике не было, будет оштрафована.

Продавщиц будто ветром выдуло за порог. За ними с недовольным видом, держа под мышкой свернутый некролог, ушел Костя.

– Круто получилось! – захихикала я. – Меня еще никогда не хоронили.

Клюева издала странный звук. Ее лицо вытянулось, губы стали серыми, глаза ввалились. Я даже испугалась.

– Ненавижу тебя! – заорала директриса, смахивая со стола бумаги. – Мерзкая проныра, хитрая дрянь! Везде лезешь, подслушиваешь, запоминаешь… Дура!

Я обомлела. Что случилось с Ириной Марковной? Похоже, у нее нервный срыв.

Клюева издавала нечленораздельный вой. Она затрясла головой, тщательно уложенные волосы превратились в беспорядочные лохмы. И я снова услышала брань:

– Куда подевала? Кто разрешил? Взяла без спроса чужое! Сучонка! Обе дряни! Я вас… Я вам… я всех…

Клюева задохнулась. Мы с Водовозовой превратились в каменные статуи. Не знаю, как Ленка, а я боялась даже дышать. А ну как спятившая директриса воткнет в меня канцелярские ножницы?

Ирина Марковна со свистом схватила ртом воздух и неожиданно четко, почти спокойно произнесла:

– Водовозова! Сейчас я вынуждена присутствовать на деловой встрече. Но через два часа жду вас, Елена, в своем кабинете с заявлением, где будут ответы на вопросы: почему и с какой целью вы взбудоражили коллектив лживым сообщением о кончине коллеги. Знаю, департамент Франсуа Арни не находится в моем подчинении, но вы нарушили работу вверенного мне бутика, сегодня произойдет резкое падение прибыли – продавцы в истерике, поэтому я требую ваших объяснений.

Директриса развернулась, взялась за ручку двери, обернулась и окончательно добила Ленку:

– Вам придется возместить сумму, потраченную на написание некролога. В нее войдет стоимость бумаги, красок, распечатка фотографии и оплата труда бухгалтера Нины, которая выводила пером буквы. А вам, Козлова, надо быть скромнее!

Посчитав разговор завершенным, Клюева с видом царицы, увидевшей смерть своего врага, выплыла из офиса.

– У ты злая какая, зая! – само собой вырвалось у меня любимое выражение Кирюши. – Что с Ириной случилось? Ты когда-нибудь видела ее в такой истерике?

Ленка шумно засопела. Я села за свой стол и молча уставилась на нее. Коллега начала быстро сыпать словами.

…У Водовозовой есть парень, отношения с которым напоминают контрастный душ, мгновенно меняются от обжигающе горячих до антарктически ледяных. Юра хорош собой, неплохо зарабатывает, и ему льстит иметь в подружках девушку, чье лицо растиражировано по модным журналам. Когда Водовозова находится в Москве, Юрий с удовольствием проводит с ней время, ему нравится ходить вместе с ней по тусовкам. Ленка всегда хорошо одета, у нее прекрасная фигура, интеллигентная речь, она знает, что Альбер Камю писал книги, а не производил коньяк, не путает Бабеля с Бебелем и знает, что Мане и Моне разные художники. У Водовозовой в кармане диплом МГУ, она владеет тремя иностранными языками, девять месяцев в году проводит за границей, знакома с элитой фэшн-мира, не выпрашивает у бойфренда ни обновки, ни ювелирку, не собирается за него замуж и не испытывает горячего желания прямо завтра родить парню семерых детей. В общем, пока Лена в Москве, они с Юрой неразлучны. Но стоит Водовозовой улететь… Мир полон добрых людей, поэтому Ленке, живущей, допустим, в Париже, звонит одна из многочисленных знакомых, ну, например, Рита, и щебечет:

– Здорово мы вчера погуляли у Бархатовых! Вы с Юркой так зажигали на танцполе! Народу было тьма, я не смогла к тебе пробиться.

– Я во Франции, – останавливает Маргариту Водовозова, – к Бархатовым давно не заруливала.

– Да ну? – совершенно искренне изумляется «добрая» подружка. – С кем же тогда Юрка обжимался в углу? Я была твердо уверена, что это ты с ним целуешься. Еще подумала: что-то Ленка потолстела, задница у нее, как у слона, и оделась тупо – ботфорты и мини-юбка из кожи. Но если ты не в России… Ой, прости, дорогая, забудь все, что я говорила! Ничего не было, Юру я не видела, ошибочка вышла.

И как реагировать на такой звонок? Лена пыталась делать вид, что ей безразличны походы Юры налево, она ни разу не пожаловалась мне на него, всегда делает хорошую мину при плохой игре. Но, думаю, ей очень обидно.

Повторяю, когда Елена в Москве, Юра – сама нежность, верность и забота. Но вчера произошел неприятный казус.

Водовозова предупредила жениха, что ей не удастся пойти с ним на тусовку, потому как на девять вечера у нее назначена встреча с фотографом.

– Не переживай, дорогая, – сказал парень, – работа важнее удовольствий. Я останусь в своем клубе, надо разобраться с поставщиками алкоголя.

Поясню: Юра – владелец весьма популярного ночного заведения, поэтому последняя фраза не вызвала у Водовозовой ни малейшего удивления.

В половине девятого фотограф по телефону отменил съемку, и Лена решила сделать Юре сюрприз – помчалась к нему в клуб. Может, не стоит продолжать? Понятно, что увидела моя подружка, войдя без стука в кабинет любовника? Если вы не догадались, уточню: Юра был без брюк, а рядом с ним находилась размалеванная девица в недвусмысленной позе.

Почему Ленка не звякнула кавалеру, не сказала: «Милый, я лечу к тебе»? Так я уже говорила: она хотела его приятно удивить.

Мораль: девушки, не повторяйте ошибку Водовозовой, лучше предупредить о внезапном изменении своих планов на вечер, чем потом рыдать.

Провожаемая воплем Юры: «Солнышко, это совсем не то, о чем ты подумала!» – Лена выскочила на улицу и полчаса лила слезы в каком-то грязном подъезде. А потом решила отомстить гаду. Поехала в клуб, принадлежащий его злейшему врагу, и зажгла там по полной программе – пила коктейли, танцевала, целовалась со всеми, а под утро исполнила стриптиз в «корзинке», прогнав оттуда танцовщицу гоу-гоу.

В шесть утра Водовозова сообразила, что пора ехать домой и приводить себя в порядок перед работой. Начала искать свой пиджачок и в конце концов поняла: он благополучно «ушел». А вместе с ним пропал крохотный клатч, в котором были деньги, телефон и ключи от квартиры. Поняв, что стала жертвой вора, Лена приуныла – очень не хотелось явиться утром на службу в наряде для вечеринки, с растрепанной головой и размазанным макияжем. Да и душ не мешало бы принять.

Она вышла на улицу. Утренняя прохлада прогнала остатки хмеля, и Ленку осенило: она находится в пяти минутах ходьбы от дома, где снимает квартиру Козлова! Резко повеселев, подруга побежала ко мне, зная: я предоставлю ей ванную, поделюсь завтраком и разрешу взять чистые шмотки в своем шкафу.

Когда она подошла к подъезду, ее не впустил внутрь молоденький полицейский.

– Нельзя, – сердито произнес он. – Куда вы направляетесь?

– К подружке, – честно ответила Водовозова, – в двадцать седьмую.

Опер вытаращил глаза и позвал другого полисмена, старшего по званию. Тот устроил загулявшей девушке допрос, она честно ответила на все вопросы, мол, лишилась в клубе сумочки, вот и пришла к своей коллеге, тоже бьюти-модели, Степаниде Козловой. Не успела она завершить рассказ, как двое санитаров вытащили из подъезда носилки, на которых громоздился черный полиэтиленовый мешок, пристегнутый ремнями.

– В доме кто-то умер? – ужаснулась Водовозова.

– Жиличка из двадцать седьмой, ваша знакомая, – равнодушно пояснил полицейский. – Спасибо, что помогли с идентификацией личности, а то никаких документов в квартире не оказалось. Эй, парни, стойте! А вы гляньте сюда…

Водовозова не успела понять, чего от нее хочет сотрудник МВД, как тот расстегнул на мешке молнию и спросил:

– Узнаете? Назовите имя девушки!

Ленка глянула на обезображенное, залитое кровью лицо, увидела светлые мелированные волосы, и в ужасе пролепетала:

– Это Степа Козлова.

– Тащите труп в морг, – распорядился полицейский и ушел.

Водовозова села прямо на тротуар. Никто из сновавших вокруг людей не обращал на нее внимания, пожалел лишь молодой сержант, тот самый, что стерег вход в подъезд. Он поднял девушку, прислонил ее к стене и дал мятную жвачку.

– Что случилось с Козловой? – зашептала совершенно разбитая Водовозова.

Несмотря на испуг, головную боль и растекшуюся косметику, Лена все равно оставалась очень привлекательной, и сержант решил произвести на красавицу приятное впечатление, поэтому вмиг поделился служебной информацией.

В центре Москвы вот уже несколько месяцев орудует серийный убийца, который нападает на молодых светловолосых женщин хрупкого телосложения. Маньяк убивает их с особой жестокостью, непременно уродуя лицо. Полиция пока не знает, как преступник выбирает очередную жертву, где знакомится с ней, почему погибшие впускают постороннего человека в квартиру. Степанида Козлова – шестой труп за короткий срок. И ей еще повезло! Так как душегуб имеет дело исключительно с одинокими красавицами, их обезображенные останки находили спустя длительное время после смерти. А Козлову обнаружили еще теплой, что, вероятно, поможет в поимке мерзавца. Получилось так: маньяк, уходя, захлопнул за собой дверь квартиры убитой, а замок не сработал, створка осталась полуоткрытой. В три тридцать ночи из соседней квартиры вышла женщина, работающая водителем трамвая. Она торопилась на службу, но заметила открытую дверь соседки и заглянула к ней. А потом вызвала полицию.

Понимаете, в каком физическом и моральном состоянии Ленка приехала на работу? Она вошла в торговый зал, зарыдала и сказала подбежавшим продавщицам:

– Козлову убили, я видела ее труп. Жуть страшная!

Дальше события развивались с калейдоскопической скоростью. В течение нескольких минут зловещая новость добралась до Ирины Марковны, та пришла в ужас и велела написать некролог…

Водовозова замолчала, я тоже не произносила ни слова. В общем-то, понятно, почему Ленка опознала «мой» труп. Она услышала номер квартиры, где обнаружили погибшую, и не сомневалась, что меня нет в живых. Лицо несчастной неизвестной девушки было разбито, Водовозова побоялась его рассматривать, ей хватило выкрашенных в светлый цвет волос, чтобы сделать вывод о трагической гибели коллеги. Но Ирина Марковна! Почему она-то не позвонила в полицию, не проверила информацию? Хотя, подозреваю, что сейчас в холодильнике лежит труп с биркой «Степанида Козлова», и Ирине Марковне так бы о нем и сказали.

– Почему ты не соединилась со мной по мобильному? – налетела я на Водовозову.

– Мертвые на звонки не отвечают, – всхлипнула Ленка. – И я же сказала: клатч украли, а телефон в нем был.

Я тяжело вздохнула.

– Перестань хныкать!

– Тебе хорошо, – снова всхлипнула Лена, – а мне объяснительную придется писать. Ирка от злости с катушек слетела.

– Она не имеет права требовать от тебя объяснений! – рассердилась я. – Мы ей, как кость в горле, – сидим в бутике и плюем на ее распоряжения. Клюева давно мечтает Арни выселить, поэтому собралась использовать случившееся в своих целях. Дескать, прибыль магазина из-за казуса ниже плинтуса рухнула. Не дергайся, не ходи к директрисе, ты пережила жестокий стресс, странно, что не заикаешься. Я бы, увидев твой труп, в обморок рухнула. Поезжай домой, а я попытаюсь разыскать Франсуа и расскажу ему обо всем. Если не соединюсь с Арни, то позвоню Роману Глебовичу. Не переживай, Водовозова, труп Козловой тебя прикроет.

Ленка удивилась:

– А ты не испугалась? Жутко увидеть свой некролог.

Я махнула рукой.

– Пустяки! Значит, проживу тыщу лет – это хорошая примета, когда живого человека мертвым объявляют. Ирина сама виновата. Она не поняла, в каком ты состоянии. Кстати, а почему Клюева не догадалась на всякий случай мне на сотовый звякнуть?

– Не знаю, – прошептала Лена.

– Да ясно, ума не хватило, – резюмировала я. – Ирка выказала себя полной дурой, а не разумной начальницей, в случившемся бардаке в основном ее вина.

– Мне и правда лучше домой пойти, – выдохнула Ленка. – Надо лечь. Ну и денек! Погоди… Но если убили не тебя, то кого?

– Вопрос на миллион, – протянула я и тут же вспомнила худенькую девушку в эпатажно коротком, вульгарном платье и красных лаковых сапогах-ботфортах на высоком каблуке и огромной платформе. – Хозяин квартиры безо всякого предупреждения выкинул меня вчера на улицу. Решил поселить на мое место работницу секс-индустрии или вознамерился сделать из хаты подобие гостиницы с почасовой оплатой. Погибла проститутка.

Я осеклась и замолчала.

– Что? – спросила Лена. – Вспомнила какие-то подробности?

Меня стал бить озноб.

– Только сейчас сообразила. Ведь выходит, что Николай Сергеевич, мой бывший хозяин, спас мне жизнь. Не выпри он меня вон – лежала бы я сейчас в морге.

Глава 16

Вытурив Водовозову из офиса пить кофе, я набрала ноль два и сказала дежурной на пульте:

– Здравствуйте, девушка. Сегодня ночью в Москве был обнаружен труп Степаниды Козловой. Но это ошибка. Меня зовут Степанида Козлова, и я жива. К кому надо обратиться, чтобы сообщить о путанице?

– Пожалуйста, не вешайте трубку, – подчеркнуто вежливо попросила дежурная, и наступила тишина.

Спустя минуту сотрудница полиции вновь подключилась и сказала:

– Переключаю на отделение…

Тут же раздался хриплый мужской голос:

– Лейтенант Бр-бр-бр-ов, слушаю. Говорите!

Я повторила свою историю.

– Нет у нас Козловой, – буркнул полисмен.

– Тело в морге, – уточнила я.

– Туда и звоните, – рявкнул Бр-бр-бр-ов, – мы покойниками не занимаемся.

– Не расслышала вашу фамилию, повторите ее, пожалуйста, – попросила я.

– Бр-гр-гр-ов, – опять рыкнуло из трубки.

– Будьте любезны, я Степанида Козлова, в морге лежит труп Степаниды Козловой, – попыталась я по второму кругу объяснить ситуацию.

– Фу… – выдохнул опер, как будто что-то понял. И тут же задал совершенно нелепый вопрос: – Вы живы и хотите забрать свое тело?

Я онемела, а туповатый Бр-бр-бр-ов сказал уже не в трубку, а куда-то в сторону:

– Леонид Ефимыч, поговорите с бабой. Ей-богу, сейчас не выдержу! Весь день полоумные трезвонят!

Полицейский, призванный коллегой на помощь, оказался более сообразительным и посоветовал:

– Вам следует связаться с Игорем Сергеевичем Якименко. Он будет сегодня в отделении около девяти вечера.

Я поблагодарила его и пошла к выходу из бутика. Надя, стоявшая у стенда с кремами для тела, поманила меня пальцем.

– Степа, я очень рада, что ты жива!

– Спасибо, Надюша, – кивнула я. – Мне тоже больше нравится находиться в этом, а не потустороннем мире.

– Козлова! – закричал Константин, приближаясь ко мне. – Я просмотрел запись на камерах, искал вора. Никого не заметил. Ни мужик, ни баба по магазину с твоей сумкой не ходили. Уж извини. Вор оказался умным, наверное, запихнул торбу под одежду.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Да, многие грабители-профи отличаются сообразительностью, но рано или поздно все равно попадаются.

Я вышла из бутика и отправилась искать Финишную улицу, где располагался офис мошенников, торгующих фальшивой продукцией фирмы «Бак». Она находилась на самом краю Москвы.

Выбравшись из мини-вэна, на котором ехала от метро, я увидела деревеньку с покосившимися халупами и решила, что ошиблась, заехала на маршрутке не туда, куда надо. Вероятно, не заметила, как микроавтобус пересек МКАД и очутился в области. Но потом разглядела на одной из развалюх табличку «Первая Финишная улица» и задумалась. У меня в адресе название улицы без номера! Что делать?

Постояв в недоумении, я отправилась на поиски аборигенов и очень скоро наткнулась на деда, облаченного, несмотря на жару, в ушанку, шерстяные брюки с фланелевой рубашкой и валенки. Старик возился около древнего мотоцикла, который походил на байк Кошечкина, как жук на элитного скакуна.

– Дедушка, скажите, где тут Финишная улица? – заорала я, резонно полагая, что местный авто-, вернее мотолюбитель туговат на ухо по причине своего отнюдь не юного возраста.

– Везде, внученька, – мирно прокряхтел старик. – И не кричи дурниной, я слышу очень даже хорошо.

– Извините, – смутилась я.

– Не беда, деточка, – пропел дедуля. – Молодые привыкли считать пенсионеров глухими, слепыми и безумными. Но те в основном в своем уме, и многие до ста лет доживают.

– Не хотела вас оскорбить, – пробормотала я.

– На сердитых огород пашут, – улыбнулся старик, – я не из обидчивых.

– Мне нужна просто Финишная улица, без номера, – уточнила я.

– Ага, – встрепенулся дед, – есть такая.

– Можете объяснить дорогу? – обрадовалась я.

– Все имеет свою цену… – закатил хитрые глаза старичок.

– Сколько? – конкретно поинтересовалась я. – Двести рублей хватит?

Дед сдвинул брови.

– Ну, дожил ты, Иван Степанович! За обдиралу тебя девочка приняла! Не нужны мне твои деньги, милая, своих хватает. Я на все руки-ноги мастер, корову держу, молоком, творогом, сметаной торгую. Убери кошелек, мне только помощь нужна, дочка на работе ломается, а Лариска самостоятельно на мотоцикл не вскарабкается, ее требуется подсадить. К доктору нам надо.

– Конечно, сделаю все, что попросите, – заверила его я. – Но, может, лучше такси нанять?

– Зачем? – удивился Иван Степанович. – Шофер даром не повезет. Деньги в семье есть, да на баловство их тратить неправильно.

– Сажать больную на двухколесный мотоцикл не самая удачная идея, – возразила я. – Если не хотите брать такси, то лучше вам с Ларисой, не знаю ее отчества, воспользоваться метро, до него можно на маршрутке добраться.

Дед снял ушанку и почесал совершенно лысую голову.

– Насчет Ларискиного отчества я никогда раньше не задумывался. Скорей всего, она Ивановна – я ей вроде отца прихожусь, пять лет пою, кормлю, воспитываю и люблю, как родную. Правда, и она мне добром платит, благодарная оказалась. К доктору нам на прививку требуется. Врачи теперь капризные. Раньше, при советской власти, тут не Москва была, а колхоз «Знамя Ильича», вот тогда из поликлиники приезжала Ольга Савельевна с чемоданчиком. Утром прибудет, всех обойдет, кого надо осмотрит, уколет и ручкой нам помашет. Бесплатно. Так государство о людях заботилось. А теперь? Плати, Иван Степанович, за Лариску кучу рублей. За так нынешние фельдшеры не придут, да и в больничке у них прием платный. Конечно, прививку не обязательно делать, но вдруг Ларка заболеет и помрет? Нехорошо получится. Короче, помоги ее в седло устроить и до места довезти. А я тебе за это дорогу на Финишную покажу. Сама никогда не сообразишь, где она, даже местные путаются. По рукам?

Я попыталась избежать поездки на ненадежном драндулете.

– Дедушка, давайте я такси найму, сама заплачу по счетчику.

Иван Степанович гордо вскинул голову.

– Сказано уже: подарков мне не надо. Лариску шашечки не повезут.

– Почему? – не поняла я.

А старик похлопал рукой по седлу мотоцикла.

– Ты чего, боишься? Гляди, какой конь! Мой батя, царствие ему небесное, пригнал его из Германии в одна тысяча девятьсот… эх-ма, забыл, каком году. Я еще в школу тогда ходил. Немецкое качество вечное, вообще ничего механизму не делается. Сам я старый стал, а скакун мой все молодой. Смотри, он называется «Гигант», специально для ихних фермеров придуман, ехать могут аж четверо человек, багажник надежный, сиденье широкое. Году этак… э… тоже уж не помню, когда… я на нем гардероб из магазина доставил. И много чего другого припер – стиральную машинку «Эврика», холодильник «Саратов». Вот раньше вещи делали! Вечные! И за мое водительское умение не бойся. Я скоро шестьдесят лет за рулем, ни разу в аварию не попал, езжу тихо, не трясу, даже молоко от моей рулежки не скиснет. Ну, вы, молодые, хлипкие стали, а я б в твоем возрасте от радости пищал, предложи мне кто покататься. Трусиха!

Никому не нравится слышать обвинения в малодушии, и я стала оправдываться.

– Просто подумала, что Ларису, учитывая ее пятилетний возраст, лучше транспортировать в комфортных условиях. Вдруг она не удержится на повороте?

Дедуля водрузил шапку на макушку.

– Хитрая ты! Не пытайся старика обмануть, скажи честно: Иван Степанович, страшно мне на твоего коня залезать. И неохота время на вас тратить. Сам со своей проблемой справляйся. Недосуг помогать пожилому человеку». Я тебя не стану осуждать. Мы не знакомы, минут десять назад всего встретились. По-хорошему, мне дочка должна пособить, но у нее служба. Праздник, если доча раз в месяц прикатит и меня уму-разуму поучит. Да и какое тебе, внучка, дело до моей Лариски? Ну, помрет она от того, что укол сегодня ей не сделали. Так на все божья воля, расстраиваться не стоит. Тебя как величать-то?

– Степанида, – представилась я.

– Правда? – заморгал дедок. – Маму мою, земля ей пухом, гроб матрасом, так звали. Хорошее имя, счастливое. Все у тебя путем будет, и жених хороший встретится. Забудь про нас с Лариской. Старый я стал, оттого сейчас слабину выказал. Попросил помощи, а надо только на себя рассчитывать. Пошли, покажу, как к Финишной выйти. Ты рано из автобуса вылезла, надо было еще пять остановок проехать.

Мне стало стыдно.

– Иван Степанович, я с радостью вам помогу. Времени свободного навалом, контора, куда я иду, круглосуточно работает. Ведите Ларису.

– Ну спасибо, внучка! – обрадовался дед и порысил к сараю. – Ларка, свезло тебе! Собирайся к доктору!

Из криво сколоченного, щелястого сооружения донесся странный звук – то ли плач, то ли вой. Я попятилась. Иван Степанович держит пятилетнего ребенка в конуре, смахивающей на гигантскую собачью будку?

А старичок споро распахнул дверцу, и наружу выскочил… пес ростом с крупную козу. Нет, это был пони. Хотя, пожалуй, неправильно. В общем, таинственное животное крепко стояло на четырех мускулистых ногах, имело бело-черный окрас, длинный тонкий хвост, массивную голову с красивыми карими, чуть навыкате глазами, рожки и… вымя.

– Корова! – закричала я.

Лариса дернулась в сторону.

– Чего всполошилась? – укоризненно произнес дедушка. – Буренки не видела?

– Я не специалист по крупному рогатому скоту, – промямлила я, – но все ранее виденные мною коровки были намного больше. Лариса смахивает на бернскую овчарку или на дога. И я полагала, что вы говорите о девочке!

Иван Степанович ласково похлопал животное по боку.

– Мальчика Ларкой не назовут, не ошиблась ты, женского она пола. Ну, давай, сажаем красавицу в седло.

Я отступила на пару шагов назад.

– Извините, но буренки не ездят на мотоциклах. Вам в голову взбрела весьма странная идея.

– В маршрутку нас с ней не пустят, про метро вообще молчу, Ларка на эскалатор не встанет, – загудел дед. – И в такси никто ее не посадит.

– Корове надо ходить пешком, – промямлила я.

– Оно верно, – не стал спорить Иван Степанович, – но топать нам больно далеко и нужно в подземный переход спускаться. Четыре года назад я Лариску к доктору своим шагом повел, так уперлась моя девочка, не захотела по ступенькам вниз идти. Уж я ее пинал и толкал – ни в какую. Почапали мы с ней через проспект поверху. И тут же гаишник откуда ни возьмись появился, свистит. А Ларка от страха визитную карточку на асфальт шлепнула. Ох и досталось мне от парня в форме! Содрал штраф немаленький, сказал: «Обсер проезжей части запрещен правилами дорожного движения».

– Страж порядка вас обманул, – еле сдерживая смех, перебила я старика. – Очень сомневаюсь, что в упомянутом документе содержатся слово «обсер».

– А еще он объяснил: будь Ларка лошадью, ей можно было бы ходить по улице, гужевой транспорт нынче не используется, но и не отменен, а вот корове нельзя. – Иван Степанович завздыхал. – Где справедливость? Чем коняшка лучше буренки? В общем, обчистил нас гаишник. А спорить с ним бесполезно, при фуражке человек, власть у него в руках. Мы с Лариской рядом с ним кто? Даже не транспорт! Короче, приуныл я, когда прививка-то опять понадобилась, три дня думал. И вдруг меня осенило – мотоцикл! Не скажу, что сразу получилось идею в жизнь воплотить, но теперь все отработано до деталей. Не впервой едем. Вот только помощь, чтобы усадить Ларку, требуется.

– Неужели вас ни разу не остановили? Корова на мотоцикле – необычное зрелище, – только и смогла сказать я. – Вряд ли сельскохозяйственных животных разрешено перевозить столь экзотическим образом.

– Камуфляж! – загадочно сказал Иван Степанович. – На дороге Ларка не буренка, Лариса Петровна – женщина средних лет. Чего зря языком мотать, сейчас сама увидишь. Перво-наперво ей надо передние ноги связать.

– Зачем? – растерялась я.

– Вот торопыга! – укоризненно закряхтел старик. – Не лезь вперед. Лариска, зитцен!

Корова согнула задние ноги, уперлась передними в землю и села. И еще больше стала походить на собаку.

Иван Степанович принес из сарая веревку и осторожно замотал ноги Ларисы (или правильнее сказать – лапы?). В процессе работы он говорил:

– Шурин мой в юности в цирке конюхом работал, умеет зверье дрессировать. И меня обучил. Лариска понятливая, с ходу науку схватила.

– Таких коров не бывает, – тупо повторила я, – они здоровенные и сидеть на попе не умеют.

– Может, и не бывает, – неконфликтно согласился дедуля, – но вот сидит же, милая. Деверь мой карликовых телушек разводит. Не спрашивай, чего они у него мелкие родятся, Михаил хочет новую породу вывести, вот и химичит со стадом. Ларка еще крупная! А у деверевой тетки живет Зинка, так ту вообще под мышку взять можно. Но молока море дает.

Иван Степанович выпрямился.

– Хорошо. Теперь ты мотоцикл держи, а я Ларку в Ларису Петровну переодену.

Глава 17

Ощущая себя героиней телешоу «Здравствуйте, вы попали в идиотское положение», я схватила байк за руль. Иван Степанович накинул на смирно сидящую Лариску плащ-палатку, укрыл ее голову капюшоном, сверху приладил шлем. Корова недовольно замычала.

– Не капризничай! – сурово сказал ей дед, – Зитцен, смирно, говорю! Ишь, нахлобучка ей не нравится! Но без нее ГАИ остановит. Сейчас еще платок будет и очки…

Я во все глаза наблюдала за действиями старика. Иван Степанович приладил на морду буренки круглую и массивную темно-коричневую оправу, потом обвязал выступающий нос шарфиком цвета хаки и с удовлетворением отметил:

– Ну вот, Лариса Петровна в наилучшем виде. А теперь, Степа, у нас задачка номер два – усадить Ларку в седло. Главное дело твое. Покрепче держи Сивку-бурку, не шевели, иначе упадем.

– С нами еще и лошадь поедет? – обомлела я.

Иван Степанович со вкусом чихнул и ткнул пальцем в мотоцикл.

– Да вот же Сивка-бурка, вещая каурка. Излагаю порядок действий. Я Лариску на седло взгромождаю, сам за руль сажусь, а ты за ней сзади умащиваешься и прижимаешь ее. Ясна задача? Выйдет у нас с тобой вроде бутерброда: дедушка – хлеб, Ларка – колбаса, Степанида – сладкая горбушечка.

– Погодите, Иван Степанович! Корова, сколько бы ума у нее ни было, никогда на байке не умостится. Но даже если Лариса и проделает невероятный трюк, то ей ни за что на скорости не удержаться, – я охладила пыл деда.

– Не в первый раз, сказал же, в путешествие отправляемся, – возразил Иван Степанович, – все учтено. Ты же ее с тыла подопрешь! Вдвоем у нас с Ларой точно не получится усидеть, а втроем полетим, как камень из пращи Давида.

– Дедушка, миленький! – взмолилась я. – Сделаю для вас что угодно – могу сбегать за продуктами, полы помыть… Но не справлюсь с коровой, у меня руки слабые, упадет Лариса!

– Не волнуйся, внученька, – забурчал старичок, – твоя задача – просто сидеть для подстраховки. Я ее сам удержу.

– Как? – воскликнула я. – Спиной? У вас там запасных конечностей нет!

– Сейчас поймешь, – сказал дедок, – держи Сивку, да ноги растопырь для удобства. Ну, раз-два… Эх, дубинушка, ухнем!

Я изо всех сил вцепилась в здоровенный руль. Иван Степанович сел на четвереньки и скомандовал:

– Лариса, штеен![10]

Корова без особых усилий приподнялась. Я поразилась – она стояла на задних конечностях, держа перед собой связанные передние, и не выказывала ни малейшего недовольства. Похоже, они с Иваном Степановичем действительно отрепетировали все до автоматизма.

Затем дедуля подлез под буренку, просунул свою голову между связанными ногами, скомандовал: «Ап!» – и резко выпрямился.

У меня от изумления дух перехватило. Корова, как гимнастка, поджала задние ноги и теперь висела на спине старика наподобие рюкзака, только держался «мешок» не на лямках, а на шее Ивана Степановича при помощи обмотанных веревкой передних конечностей. Понимаете? Очень спокойно, без натуги, пенсионер сделал два шага и сел на мотоцикл. Ларисина попа плавно опустилась на сиденье.

– Видела, внучка? – совершенно не запыхавшись, поинтересовался дед. – Пристраивайся сзади, обними Лариску, и айда. Не боись, я не лихачу. Шлем не забудь надеть. Вон он, на стене сарая висит.

Старик не обманул – огромный мотоцикл катил медленно. Похоже, Ивану Степановичу все же мешали копыта коровы, оказавшиеся чуть пониже его подбородка, да и сама Лариса, навалившаяся ему на спину, хоть и была не очень крупной, но все же тянула, наверное, килограммов на шестьдесят (хотя я не умею определять на глазок вес и могу ошибаться). Надо отдать должное буренке – она не дергалась, не пыталась сменить неудобную позу, а замерла, как замороженная. Я, обняв руками спину мини-коровы, не испытывала особых трудностей, мешал только малоприятный запах, исходивший от плащ-палатки.

Внезапно сбоку на дороге возникла фигура представителя ДПС, размахивающая жезлом. Иван Степанович притормозил.

– Эх-ма! Не повезло! Ну, внучка, теперь от тебя зависит, как сюжет разовьется. Полицейский молодой, ты красавица, авось служивый павлиний хвост распустит и от нас отстанет. Ты уж уговори парня-то! Документы в сумочке, она в багажнике.

Я слезла с сиденья, достала из железного короба потрепанную книжечку, напоминающую записную, и кинулась навстречу парню-гаишнику, тараторя, как футбольный комментатор:

– Здравствуйте, вот дедушкины права. Извините, он из-за руля не может встать. Везем бабушку в больницу. Плохо ей совсем, еле-еле усадили. Если Иван Степанович поднимется, бабуля упадет и умрет у вас на дороге. Нехорошо получится.

– На чем едете-то? – перебил меня гаишник.

– На мотоцикле, – удивилась я.

– Никогда такого не видел! – воскликнул полисмен и попытался приблизиться к Сивке-бурке.

– Он трофейный, – зачастила я, – мой предок его из Берлина пригнал, сразу после Победы, в сорок пятом году, в прошлом веке. Это наша семейная реликвия.

Сержант сделал шаг вперед, я встала перед ним.

– Что мы нарушили?

– Нельзя ездить втроем на двухколесном средстве передвижения, – объявил парень, – я права отобрать должен!

– Сказала же, у нас бабушка заболела! – захныкала я. – Неужели такой добрый, красивый мужчина, как вы, не пожалеет двух стариков и внучку? Плииз!

– Про жалость в правилах дорожного движения ничего не сказано, – оборвал меня вредный гаишник.

– Плохо старушке… – как можно печальнее произнесла я.

– Сейчас посмотрю, – не сдался гад и попытался обойти меня. Я тут же преградила ему путь, но зоркий глаз стража дорог уже заметил нечто странное.

– Скрючилась как-то бабка, – протянул он, – не сидит, а почти лежит на водителе. Пьяная?

Я, вспомнив, что нападение лучший способ обороны, пошла в атаку.

– Не оскорбляйте пожилую даму, бабуля не прикасается к алкоголю! Что вы к нам придираетесь? Шлемы на голову надеты у нас у всех, документы в порядке.

– Троим на байке нельзя, – попугаем твердил патрульный. – Есть два пути решения задачи. Первый: я забираю права. Второй: ну, сама понимаешь. Но тогда едете спокойно дальше.

– Дать вам денег? – уточнила я. – Сколько?

– Пять тысяч, – заявил взяточник.

– Ты гоблин! – взорвалась я. – Совесть совсем продал? Хотя я зря спрашиваю, и так видно.

Лариске, похоже, надоело находиться в противоестественной для порядочной коровы позе – она издала громкий ноюще-воющий звук.

– Что это? – встревожился гаишник.

– Бабушка сейчас в обморок упадет, – пригрозила я. И, кажется, зря.

Полисмен быстро обогнул меня, сделал шаг к мотоциклу и замер. Я опомнилась и снова заняла нужную позицию, очутившись лицом к лицу с сержантом.

– Руки у пассажирки ненормальные, – пробормотал парень, – не пойму, как она деда за шею держит.

Я обернулась, увидела копыта Ларисы, находящиеся чуть ниже подбородка старика, и поняла, что в идеальном плане Ивана Степановича есть прореха. На корову кроме шлема, плащ-палатки, очков и платка надо натягивать варежки.

– Пальцы в кулаки сжала? – вслух размышлял рвач. – Закутана, словно ее похитили… Эй, бабушка, документы при себе имеете?

Лариса снова взвыла, а на меня снизошло вдохновение. Чего больше всего боятся мужчины? Потерять работу и чем-нибудь плохим заболеть. Первая педаль в нашем случае не сработает, а вот вторая…

Я набрала полную грудь воздуха.

– Ты глупый? Бабушка заразилась чумой экваториальных лисиц. Ездила на отдых в Африку, там и подцепила. От инфекции тело увеличивается в размерах, лицо делается, как у буренки, пальцы превращаются в подобие копыт. Вирус передается при чихании, на кого попал – сразу заболеет.

Иван Степанович, до сих пор сидевший молча, приподнял голову и громко произнес:

– Апчхи!

Лариска взвыла сиреной.

– Лучше отойди, – сказала я парню, – не ровен час вирус на тебе осядет. У молодых мужчин недуг особенно тяжело протекает, в девяносто девяти случаях из ста больные навсегда становятся импотентами.

Гаишник развернулся и рысцой ринулся к служебной машине.

– Нам можно уезжать? – крикнула я.

– Валите отсюда поскорей, – заорал взяточник, не оглядываясь.

– Молодец, внучка, – похвалил меня Иван Степанович, – едем дальше.

Я умостилась за Ларисой, обхватила корову руками, прижалась к ее спине и зажмурилась. Мотоцикл зафыркал и уверенно покатил вперед. Меня охватило ликование. Умница, Степа! Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет, правильно сказал Александр Невский. Хотя, неизвестно, говорил ли русский князь на самом деле сию фразу. И в нашем с Иваном Степановичем случае она должна звучать иначе: кто к нам за взяткой придет, от чумы экваториальных лисиц и загнется.

– Миша! – закричал старик, въезжая во двор небольшого дома с вывеской «Ветеринарная клиника» на фасаде.

Из двери вышел огромный двухметровый мужчина в белом халате.

– Привет всем! – поздоровался он и легко, как игрушку с елки, снял Ларису с сиденья.

Иван Степанович потер шею и сошел на землю.

– Ну, спасибо, Степанида, помогла. Финишная улица рядом, до нее пешком меньше минуты. Иди прямо до ларька с газетами, около него налево повернешь.

– Наверное, мои дела займут не менее получаса, – сказала я, – если раньше завершите процедуры, вам придется подождать меня.

– Не беспокойся, – улыбнулся Иван Степанович, – назад с Мишей поедем, он в соседнем доме живет. Удачи тебе! Заглядывай в гости, мы с Лариской рады будем. Чайку попьем, в кинга сыграем.

Я помахала деду рукой и отправилась на поиски будки с журналами.

Глава 18

Офис фирмы «Бак» расположился в подвальном помещении и выглядел совсем не гламурно. Всего две комнаты, в одной из них за простым письменным столом сидела женщина лет шестидесяти, полностью погруженная в очередной роман Смоляковой. Услышав шаги, она тяжело вздохнула, отложила детектив и заученно произнесла:

– Здравствуйте, рада вас видеть. Чем могу помочь? Пожалуйста, присаживайтесь.

Я опустилась на серый, купленный в сетевом мебельном магазине стул и попыталась разведать обстановку.

– Я прихожу в «Бак» за продукцией не каждый день, уж извините, забыла ваше имя.

Тетка наклонила голову.

– Я всего вторую смену работаю, раньше мы с вами не встречались. Меня зовут Нина Бондарева.

– Степанида Козлова, – без опаски представилась я.

Очень хорошо, что администратор новенькая, потому что давняя сотрудница могла бы удивиться и спросить:

– Степанида? Козлова? Ну надо же! В нашей картотеке есть ваша полная тезка.

Но если тетушка служит без году неделю, она, скорей всего, не вникла еще во все тонкости дела, и я могу попытаться сыграть в свою игру. Поэтому быстро заявила:

– Я пришла сообщить о смене места жительства.

Нина заморгала.

– Зачем?

Я изобразила удивление.

– Мне, когда заполняла анкету, объяснили, что если перееду на другую квартиру, надо сообщить для исправления данных в базе.

Бондарева смутилась.

– Да? Уж извините, я недавно тут сижу, не в курсе всех тонкостей. Козлова, Козлова…

Повторяя на разные лады мою фамилию, администратор принялась медленно тыкать пальцем в клавиатуру ноутбука и спустя мгновение растерянно воскликнула:

– Ерунду он показывает. Вместо русских букв вылезают английские.

– Переключите язык, – посоветовала я.

Щеки Бондаревой порозовели.

– Сейчас, сейчас… Ага… Не получилось!

– Нажмите одновременно клавиши «альт» и «шифт», – подсказала я.

– Что? – жалобно спросила женщина.

Я обошла стол, наклонилась над ноутбуком и выполнила необходимую операцию.

– Теперь набирайте.

Бондарева занесла правую руку над клавиатурой и замерла, повернув голову влево. Я посмотрела в том же направлении и увидела лист бумаги, на котором круглым детским почерком было написано: «Как открыть базу сотрудников».

– Нажать на «enter»… – забормотала Бондарева. – Где здесь такой?

– Давайте помогу, – улыбнулась я.

Нина издала тяжкий вздох, я перегнулась через ее плечо, быстро напечатала «Козлова Степанида», щелкнула мышкой, увидела перечень дилеров, чьи фамилии начинались на «К», пробежалась по нему, нашла себя и обрадовалась. Еще секунда, и я получу адрес мошенницы. Вот он… Ничего себе! Там написано: Московская область, гостиница «Кошмар в сосновом лесу»!

– Глупо получилось, – бормотала обиженно Бондарева. – Мне работа нужна, но после сорока пяти хорошее место не найти. Я раньше в троллейбусном парке диспетчером сидела, да сократили меня. Вот и пристроилась сюда, решила – большой разницы нет. Раньше с водителями дело имела, теперь с распространителями, да суть одна: выпустить человека на линию. И здесь намного проще, чем с шоферюгами, ведь если дилер выпивши, он никого не задавит, и я ответственности за чужие жизни не несу. Но вот компьютер! Спросили, когда нанимали: «Владеете навыками пользователя?» Я и соврала: «Да». Мне младшая дочка сказала: «Мама, ничего хитрого в этом нет, я все тебе объясню». И действительно растолковала, даже шпаргалку составила. Я вроде все поняла, а вы сейчас пришли, и вся наука вон выветрилась. Похоже, тупее меня на свете никого нет.

– Просто вы не имеете опыта, – утешила я Нину, рассматривая на экране свои паспортные данные. – Ничего, десять раз с трудом откроете список, в одиннадцатый на автомате получится. Тут никакого ума не требуется. Вы умеете готовить?

– Конечно, – улыбнулась Бондарева, – пеку хорошо.

– Рецепты наизусть помните? – продолжала я.

– Большую часть даже спросонья продиктую, – засмеялась Нина.

– Компьютером пользоваться все равно, что пирог печь, – пояснила я. – Надо соблюдать последовательность действий, зазубрить «рецепт», и пойдет как по маслу.

– А как вносить изменения? – спросила администратор.

– Очень просто, – воскликнула я, – смотрите.

– Боюсь, не овладею машиной… – вздохнула Бондарева.

– Неужели за два дня сюда пришла только я? Как же вы заказы оформляете? – задала я очевидный вопрос.

Нина открыла ящик стола и вытащила листок.

– Ручкой записываю. В прошлую смену дочка сюда перед школой заглянула и помогла мне их правильно оформить. Завтра она опять забежит, мы в соседнем доме живем. Хотите взять косметику?

– А что есть? – заинтересовалась я.

– Все в наличии, – отрапортовала администратор, – утром с генерального склада продукцию доставили, свеженькую, прямо из Америки.

– Косметику «Бак» производят в США? – уточнила я.

Нина опять смутилась.

– Честно сказать, где находится завод, я понятия не имею.

– Здрассти! – донеслось от двери. – Опять вы переехали…

Я обернулась – в подвал вошла полная женщина в пронзительно красном платье.

– Товар нужен, – громко заявила она. – Лето на дворе, а хорошо продается. Что же вы, хоть бы пару лишних стульев поставили, посидеть людям надо, пока другие затариваются.

– Проходите, – предложила Нина и растерянно посмотрела на меня.

– Обслуживайте, пожалуйста, дилера, – пропела я, – пока я подумаю, что мне надо.

– Савельева Мария Глебовна, – представилась посетительница. И протянула Нине пластмассовый кружок. – Вот мой жетон, по нему положена скидка пять процентов. И список до кучи. Только не перепутайте коробки! Месяц назад я просила тональный крем в маленьких упаковках, а мне положили четыре больших.

– Я работаю тут всего второй день, – поджала губы Нина и ушла.

– Так я и не говорю, что вы накосячили, – крикнула ей в спину Мария Глебовна. – Ну народ! Ни на что обижается.

– Ваш жетон дает скидку на приобретение товара? – поинтересовалась я. – А как его получить?

– Заслужить надо! – гордо ответила Савельева. – Я второй год их косметику распространяю. У нас в Рязани работу найти трудно, слава богу, мне про «Бак» подсказали. Набираю и катаюсь по всей области. Прибыли когда густо, когда пусто, но все же капает копеечка. Народ теперь поумнел, не хочет у цыганок губную помаду брать, ею отравиться можно. Лучше подороже взять, но качественную продукцию.

– А в фирменный бутик «Бак» вы не заглядывали? – спросила я.

– Нет. Зачем? – удивилась женщина. – Там ведь намного дороже. При первой покупке меня сразу предупредили: магазины для индивидуальных покупателей плюс тридцать процентов к оптовой цене накидывают. Чего я там забыла?

Все понятно. Зайди Савельева в центральный магазин, она бы знала, что тональные кремы «Бак» имеют все одинаковую дозировку, ни маленьких, ни больших тюбиков нет.

– Проверяйте тщательно! – приказала Бондарева, возвращаясь в комнату с картонным ящиком. – После того, как выйдете на улицу, претензии не принимаются.

– Тушь, тени… – забормотала Мария Глебовна, выкладывая на стол коробочки.

Я внимательно наблюдала за Савельевой.

Все гениальное – просто. Некоторые весьма уважаемые фирмы работают исключительно по каталогам, ориентированным на человека с не самым тугим кошельком, но поставляют качественный товар. К сожалению, в Интернете много обманщиков, которые прячутся под чужим именем и торгуют дрянью. А теперь мошенники окончательно обнаглели. Где-то явно работает заводик, штампующий подделки под «Бак». Из чего там делают губную помаду, тени, тушь, кремы и прочие средства, даже черту неизвестно. Полагаю, сырье обходится производителю в копейки. Да и упаковка сляпана из самых дешевых, вполне вероятно, даже токсичных материалов. Почему женщины покупают подделку? Так они искренне считают, что им продают элитную косметику фирмы «Бак» по оптовой цене!

И что самое интересное: ни дилеры, ни администраторы этого офиса даже не подозревают, что торгуют подделкой, им раздают каталоги, жетоны на скидку, они видели объявления в газетах. И те, кто пользуется эрзац-косметикой, не заходят в дорогие магазины. Зачем им туда? И уж совершенно точно покупатель, никогда не державший в руках ничего из ассортимента подлинной фирмы «Бак», не осведомлен о некоторых тонкостях. Но я – бьюти-модель, поэтому знаю: у банок с кремом для лица крышка имеет посередине углубление, а в нем нарисована бабочка. Сейчас же я вижу очень похожую пластиковую упаковку, и изображение насекомого присутствует, а вот вдавленного участка нет, махаон намалеван просто на крышке. Еще «Бак» не производит палетки из шести теней, только из четырех. Серия губной помады «Яркое лето» была лимитирована, продавалась только в прошлом году, и в нынешнем сезоне не повторялась. Но вот же она, лежит на столе!

Мария и Нина, не обращая на меня внимания, азартно обсуждали тушь с эффектом накладных ресниц. Я взяла один из разложенных на столе каталогов и тихо ушла, не сказав женщинам «до свидания».

Я не люблю садиться в метро на сиденье. Только устроишься с комфортом, как в вагон втиснется толстая тетка, вцепится рукой в никелированную штангу под потолком и нависнет над тобой, пыхтя. Удивительно, почему эти особы не действуют на нервы мужчинам, а всем своим видом укоряют девушек? Может, они знают, что мужиков таким трюком не смутить? Представители сильного пола откроют айпады, вперятся взглядом в мобильные или по старинке раскроют книгу, газету и отключаются от всего. Мне не нравится быть объектом откровенных манипуляций, поэтому я предпочитаю стоять даже в полупустом поезде.

Чтобы не видеть пассажиров, я закрыла глаза, в голову сразу полезли неприятные мысли. Надежда узнать, кто скрывается под «псевдонимом» Степанида Козлова, с треском лопнула. Негодяйка указала в анкете данные моего, а не своего паспорта. Желая получить ответ на вопрос, я лишь расширила их число. Вот откуда, спрашивается, мой клон знает номер и серию моего же паспорта?

Увы, есть лишь один ответ, и он меня совершенно не радует. Я говорила, что храню бордовую книжечку на работе в сейфе. Ключей от него всего три: у Франсуа, Лены Водовозовой и у меня. Кроме моих документов, в том же сейфе хранятся всякие мелочи, ценные исключительно для их владельцев и не нужные другим людям. Деньги мы туда не кладем. Для них, как и для дорогих в прямом смысле этого слова штучек есть еще один сейф, расположенный в кабинете Франсуа, и мы с Водовозовой не знаем шифра электронного замка.

Каким образом мошенница могла залезть в запертый несгораемый шкаф и вытащить мой паспорт? Увы, я не очень осторожна, подчас забываю его на столе. Большинство командировок бьюти-модели проходят за границей, но по России мы тоже путешествуем. Например, ездили в Питер, Новосибирск, не так давно летали во Владивосток. «Бак» расширяет количество своих магазинов, и на открытии новых Роман Глебович не экономит – закатывает фешенебельные праздники с показом модных коллекций и демонстрацией макияжа. Я могла отдать паспорт в транспортный отдел и получить назад через день вместе с распечаткой электронного билета. Хотела убрать его в сейф, но тут меня кто-то позвал, и я убежала, бросив все на виду. А Лена частенько забывает запирать офис. В наше отсутствие кто-то вошел в кабинет, отксерил нужные станицы и преспокойно оформился дилером под моим именем. Администратор не требует предъявлять ей паспорт, распространители косметики сами заполняют анкету, чем и воспользовалась самозванка. Вывод: мой клон служит в нашем бутике.

Хотите возразить? Полагаете, что заглянуть во временно пустой офис мог случайный человек, например, покупатель, который отправился искать туалет и заплутал в коридорах? Этот вариант не исключен, но тогда бы аферистка схватила паспорт и живенько удрала. Ей же не известно, надолго ли обитатели кабинета покинули его. Но мой паспорт в целости, значит, некто переписал данные или воспользовался копировальным аппаратом, а на обе эти операции нужно время. Кстати! Ксерокс у нас находится в одном из шкафов, не на виду, и сразу его не найти. Нет, орудовал кто-то из своих.

А этих самых «своих» мимо нашего с Ленкой кабинета за день проходит достаточно. Чуть дальше нашего офиса находится грузовой лифт, на котором со склада доставляют продукцию, к нему постоянно кто-то бегает. Правда, сотрудницам категорически запрещено пользоваться им, для нас есть эскалаторы, но коробки поднимают регулярно, а забирают их люди. Не думаю, что негодяйка имеет зуб на меня лично, я ни с кем в «Баке» не конфликтую. Пройда схватила мой документ просто потому, что он лежал на виду. Брось Ленка свой паспорт, появилась бы дилер Водовозова.

Я вздохнула. И вот вам еще одно очко в пользу того, что любительница ловить рыбку в грязном пруду – штатная сотрудница корпорации Звягина. Обычная тетка спокойно записалась бы в распространители под собственным именем. А нашей работнице так поступить нельзя. Тайное всегда становится явным! Выползла же на свет информация про коробейницу Степаниду Козлову. Что сделает руководство «Бака», выяснив, что человечек, которому платят достойную зарплату, параллельно внаглую обманывает простых покупательниц и лишает прибыли родную фирму, торгуя фейком?

Раздалось громкое шипение, я открыла глаза, увидела, как через расходящиеся в стороны двери вагона входит девушка, машинально отметила, что у нее в руках подделка от Луи Вюитона, снова прикрыла веки и – вздрогнула. Сумка! Сначала украденная, а потом брошенная под прилавок с ароматическими свечами! Дорогой аксессуар тоже взял кто-то из своих. Константин сказал, что вор не попал в поле зрения охраны. Да, в бутике есть камеры, но на всех этажах попадаются «слепые» места, и работники прекрасно о них осведомлены. Много раз я видела продавщиц, которые, встав вне зоны видимости шпионской аппаратуры, прыскают на себя духами из тестеров или накладывают макияж при помощи тональной пудры и румян, предназначенных для посетительниц. Те имеют право обливаться хоть из всех пробников и обмазаться любой косметикой, а вот сотрудницам это строго-настрого запрещено.

Кстати, знаете, почему в большинстве магазинов кремы в банках, ну те, что можно попробовать на своей коже, имеют неприятный прогорклый запах? Раз в две недели (во всяком случае в бутике «Бак» так) выставленную для общего пользования продукцию предписано менять, независимо от того, насколько опорожнена упаковка. Продавщица, получив новую коробку, обязана списать старую. Но на деле частенько бесплатный крем девушка берет себе, оставляя на стенде прежний образец, вот он и тухнет потихоньку.

Поезд стал притормаживать, я пошла на выход.

Итак, у нас в коллективе завелась крыса. Вот только никаких доказательств у меня нет. За руку-то я вора не поймала! И, между прочим, доказать, что с аферистами я не сотрудничаю, трудно. Боясь разоблачений, эрзац-фирма постоянно переезжает и увольняет прежних администраторов. Наиболее активных распространителей прощелыги предупреждают эсэмэсками, сбрасывают им новый адрес конторы, а на тех, кто покупает товар от случая к случаю, им плевать. Объявления в газетах и Интернете приведут новых сотрудниц!

Я вышла на платформу и замерла. Почему только сейчас я вспомнила про сотовый? Отчего не выяснила у администратора Нины – может, лже-Степанида тоже одна из ударниц капиталистического труда, активно торгует подделками, и ее номер есть в базе данных? Глупее меня только барабан из военного оркестра! Придется возвращаться на Финишную улицу. Но сейчас почти девять вечера, а мне надо поговорить с полицейским Якименко. Не очень-то приятно знать, что где-то в холодильнике морга лежит труп девушки, на ноге которой болтается бирка с именем «Степанида Козлова»…

Глава 19

В отличие от дежурного, с которым я безуспешно пыталась договориться по телефону, Игорь Сергеевич Якименко оказался вполне адекватным человеком.

– Хозяин выставил вас на улицу без предупреждения, вы уехали к знакомому, а в однушке осталась другая девушка, – подвел он итог, выслушав мой нервный рассказ.

– Именно так, – кивнула я. – Думаю, она проститутка. А потом, уже под утро, моя приятельница и коллега, хорошо погуляв ночью в клубе, решила воспользоваться моей ванной, чтобы привести себя в порядок перед работой, и приехала по моему прежнему адресу. У подъезда она увидела носилки с трупом, услышала номер квартиры, где произошло убийство, и, когда ее попросили опознать покойную, сказала, что перед ней Степанида Козлова, хотя на самом деле от страха не рассмотрела лицо несчастной, которое к тому же было изуродовано.

– Такое случается, – согласился Игорь Сергеевич.

– По Москве и правда ходит маньяк? – запоздало испугалась я.

– В любом мегаполисе совершается много преступлений, – увильнул от прямого ответа следователь, – но это не значит, что нужно сидеть за бронированной дверью и трястись от страха. Простые меры безопасности отлично помогают.

– Завтра куплю газовый баллончик, – выпалила я.

Якименко улыбнулся и сразу стал лет на пять моложе.

– Хорошее средство. Но смотрите, не распылите его против ветра, а то сами нанюхаетесь и упадете к ногам преступника готовенькой. Под простыми мерами безопасности я подразумеваю другое. Не садитесь в такси, если в нем уже есть пассажир. Не выпивайте с незнакомыми людьми. Не принимайте никакого угощения от посторонних. Не ходите в сомнительные заведения. Если только что познакомились с мужчиной, не спешите к нему в гости и не приглашайте его к себе.

– Вы прямо как моя бабушка! – не выдержала я. – И тем не менее некоторые девушки случайно наступают парню в метро на ногу, знакомятся с ним, а через полгода выходят за него замуж и живут счастливо.

Игорь не стал спорить.

– Все возможно. Но бывает и иначе. Некоторые девушки, поймав случайную машину – дорогую иномарку, не тачку с гастарбайтером за рулем, – устраиваются на сиденье, кокетничают с интеллигентным шофером, а потом навсегда исчезают. Или их изуродованные тела находят в лесу.

– Со мной такого никогда не произойдет, – решительно заявила я. – Не принадлежу к категории глупышек и всегда отличу подонка от нормального человека.

Якименко открыл ящик стола и положил передо мной фото. Снимок запечатлел мужчину лет тридцати пяти с приятным умным лицом. Темные волосы зачесаны назад, на губах светская улыбка плюс очки в дорогой оправе.

– Геннадий Косырев, – представил незнакомца следователь. – Кто он, по-вашему, по специальности?

– Ученый? – предположила я. – Преподаватель?

– Отлично, – похвалил меня Якименко, – вы хороший физиономист. Косырев подающий надежды математик, доцент солидного института, автор нескольких книг, педагог с безупречной репутацией. Женат на коллеге, имеет двоих детей. Прекрасный муж, отец, заботливый сын. И на службе, и в семье его исключительно хвалят. Энциклопедически образован, добр, сострадателен, не современен, обожает классическую музыку, постоянный посетитель Большого зала Консерватории. Ни студентки, ни аспирантки не бросили в Косырева ни один камень: Геннадий никогда не распускал рук, не приставал к девушкам, он нежно любит супругу. Как вы думаете, почему его снимок очутился в моем кабинете?

– Видимо, ученый стал жертвой преступника, – вздохнула я. – Хорошим людям порой не везет.

Якименко постучал пальцем по отпечатку.

– Двадцать одна жертва. Жена Косырева не любит классическую музыку и спокойно отпускала супруга одного слушать Вагнера, Баха, Шопена. Косырев никогда не задерживался, приезжал домой к половине двенадцатого, ведь из центра в спальный район быстро не добраться, всегда приносил детям шоколадки. Когда мы его взяли, никто не мог поверить, что милейший Геннадий Юрьевич вместо того, чтобы наслаждаться звуками музыки, подбирал на дороге женщин, делал им незаметно укол, отвозил на специально снятую дачу, сажал в подвал и мучил несколько недель, пока жертва не умирала.

– Да что вы говорите? – ахнула я. – А такое приятное лицо!

Игорь Сергеевич убрал фото.

– К сожалению, да. Сейчас Косырев отбывает пожизненное. Внешность обманчива. Скажите, Степанида, а случай с квартирой – единственная странность, случившаяся с вами за последние дни?

Я призадумалась. Рассказать о мошеннице?

– Говорите, пожалуйста, – поторопил следователь.

– У меня на работе украли сумку, – сообщила я, – потом она нашлась под прилавком.

– Интересно, продолжайте, – попросил Игорь.

– Больше мне нечего сказать, – пожала я плечами.

– И что из нее пропало? – не успокаивался полицейский.

– Кошелек с кредитками и небольшой суммой денег плюс дешевый серебряный браслет, – перечислила я.

– Украшение у вас на запястье похоже? – спросил Якименко.

– Нет, то было совсем дешевое, – улыбнулась я, – стоило двадцать евро, но мне очень нравилось. Хотя внешне браслеты выглядят почти идентично: цепочка, с которой свисают брелоки.

Игорь Сергеевич сложил руки на груди.

– Степанида, мы только что говорили о простых мерах безопасности. Так вот, весьма неразумно носить ключи от увержу на виду.

– Увержу? – растерялась я. – Впервые слышу столь странное слово.

Игорь склонил голову.

– Я встречаюсь с разными людьми, не обязательно с преступниками, часто имею дело с пострадавшими, у которых убили родственников, и я всегда им говорю: «Давайте беседовать начистоту. Если вы хотите, чтобы я помог, расскажите правду, не утаивайте ничего». Но, к сожалению, большинство тут же заявляет: «Нам нечего скрывать». А копнешь поглубже, и вылезают скелеты из шкафов. Пока все кости на свет вытащишь и пересчитаешь, время уходит, убийца может остаться безнаказанным. Вы, Степанида, попали в неприятную историю. Но в данный момент не могу сказать ничего конкретного. Допускаю, что вам невероятно повезло: вас неожиданно выперли из съемной однушки, а ночью туда, в первую приглянувшуюся квартиру, влез преступник, который понятия не имел, кого убивает. В жизни бывает всякое, самое неправдоподобное, фантастичное, происходят удивительные совпадения. Но чаще все же в любом, вроде случайном, преступлении есть и мотив, и выгода. Вы владелица увержу, и это меня настораживает.

– Поверьте, я понятия не имею, о чем вы говорите! – воскликнула я.

Якименко кивнул.

– Хорошо. Слово «увержу» происходит от двух французских, означающих «открытый» и «игрушка»[11]. Далее. Кто, по-вашему, ставит дома сейф?

– Тот, кто хочет спрятать ценности, – ответила я, удивленная странным вопросом.

– Вы правильно мыслите, – снова похвалил меня следователь. – Рынок давно предлагает несколько разновидностей железных шкафов. Одни открываются ключом, другие при помощи шифра, третьи сочетают две эти опции. В наше время появились модификации, реагирующие на отпечаток пальца или сканирующие сетчатку глаза. Это дорогие модели, простой человек, желающий сохранить накопления на отпуск, их не приобретает, он купит простой сейф.

– Обычные люди завернут золотишко в целлофан и утопят сверток в варенье. Или запихнут в банку с крупой, – возразила я. – А деньги народ держит в шкафу на полке с бельем. На мой взгляд, это очень глупо. Почему бы не завести счет в банке?

– Верно, – усмехнулся Игорь, – да только россияне не доверяют банкам. Ну и куда направится вор, попав в хорошо обставленную квартиру с так называемым евроремонтом? Где традиционно помещают сейф? Под подоконником, на стене за картиной, в шкафу. Поверьте, вскрыть несгораемый ящик для опытного человека не составит особого труда. Но пару лет назад одна французская фирма сообразила, что хранилище ценностей лучше всего оборудовать на самом виду, тогда преступник не обратит на него внимания. Человек так устроен: если ваза просто стоит на комоде, она не является мегаценностью, а вот ежели хранят ее в самом дальнем углу, значит, она очень дорогая. Знаете, одна дамочка, уезжая в отпуск, купила килограмм дешевых карамелек, выкинула конфеты, а в фантики завернула свои сережки-колечки, затем высыпала их в хрустальную лодочку и оставила в гостиной на буфете. И что? В квартиру залезли воры и унесли кучу вещей, но бонбошки, валявшиеся буквально на глазах, не тронули. Ну да я отвлекся… Так вот, французы начали производить сейфы разных размеров, имитирующие игрушки, кухонную утварь, малоценные предметы интерьера, бытовую технику. Например, утюг. Стоит он себе на доске в кладовке или в шкафу. По виду – самый обычный предмет обихода. Заинтересует это устройство воров? В девяноста девяти случаях из ста – нет. А швейная машинка, которая стоит у хозяйки в спальне? Маленький старый телевизор на кухне? Радиоприемник времен перестройки? Корзинка для вязания, набитая клубками? Игрушечный паровозик, слегка помятый, без колес, на полке в детской? Вариантов множество. Только хозяин знает, что утюжок не простой и открывается особым набором ключей. Фирма не рекламирует оригинальные изделия, но недостатка в клиентах не испытывает. И на поток увержу не поставить, для каждого заказчика делается индивидуальный проект. Мне продолжать?

– Конечно! – воскликнула я.

– Хорошо, – согласился Якименко. – Каждый увержу открывается при помощи нескольких ключей, которые тоже замаскированы под непримечательные вещи. Ну, скажем, столовые приборы: две ложки, вилка, нож, всего четыре штуки. Их надо вставить в определенной последовательности в небольшие отверстия на бытовом приборе. Чайная ложечка, столовая, нож, вилочка и – опля! Утюг раскрывается, а внутри углубление, где спрятан пакет с раритетными монетами. Производители рекомендуют держать ключи на виду. Например, уже упомянутые мною столовые приборы лучше положить к их простым собратьям на кухне.

– Ими можно есть пищу? – удивилась я.

– В принципе, да, но не стоит, – уточнил Игорь. – У хозяек есть обычная и праздничная посуда, лучше поместить ключи к той, которой пользуются не часто.

– Но их же легко перепутать с нормальными вилками-ножами, потом придется взять все наборы и по очереди тыкать в увержу, – засмеялась я.

Игорь Сергеевич провел ладонью по столешнице.

– Фирма подумала о таком варианте, поэтому ставит на ключи свое клеймо: изображение лисы в треугольнике, который в свою очередь помещен в круг из колючей проволоки.

– Смешно! – тут же среагировала я. – Пусть даже изготовитель себя никак не рекламирует, но, наверное, воры-профи уже узнали о лисичке в паутине.

– Рано или поздно все секреты всплывают на поверхность, – согласился Игорь. – Но сам увержу не имеет ни малейших опознавательных знаков и найти его в доме, набитом вещами, очень трудно. Даже взяв оригинальный сейф в руки, вы не догадаетесь, что держите кубышку. Ключей, как правило, бывает от четырех до шести, используются они в определенной последовательности, чтобы подобрать ее методом тыка, понадобится огромное количество времени. Я согласен, что связка должна лежать открыто, но не очень уместно таскать ее с собой и демонстрировать каждому. Всегда может найтись человек, который взглянет на ваш браслет и подумает: «Так… У Козловой дома увержу, а такой сейф – дорогая игрушечка. Значит, Степанида лишь прикидывается простой девушкой, в действительности она богата. Навещу-ка я красавицу! Вероятно, у нее много чего ценного имеется, не все же мадемуазель спрятала в тайник». Так что оставьте украшение дома, в шкатулке с бижутерией, не следует дразнить гусей.

– Вы хотите сказать, что мой браслет… – изумилась я.

Якименко меня перебил.

– Среди брелоков есть круглый медальон с фирменным знаком увержу.

Я начала перебирать висюльки. Чертик с вилами, ключик, шариковая ручка, губная помада, кинжал, Микки-Маус и – круглый медальон, на котором в самом деле изображена крошечная лисица в треугольнике и круге из колючей поволоки.

Глава 20

Наверное, я не сумела сохранить невозмутимое выражение лица, потому что Якименко вдруг спросил:

– Вы не знали?

Я закашлялась, но Игорь Сергеевич оказался настойчив.

– Где вы взяли это украшение?

– Мне его подарила подруга, – слегка исказила я правду.

– Когда? – наседал Якименко.

– Года три-четыре назад, – отрапортовала я.

– Маловероятно, – возразил Игорь Сергеевич, – увержу стали производить не так давно.

– Разве можно запомнить такую ерунду? – делано рассердилась я. – В моих ушах непростые серьги – подарок бабушки, драгоценные камни и дорогая оправа. Но я не назову точно день, когда Изабелла Константиновна поднесла их мне. И какое отношение браслет имеет к убийству бедной девушки? Я пришла сообщить о глупой путанице, полиции надо установить личность погибшей. А вы устроили мне настоящий допрос, придрались к украшению. Хотите меня арестовать за этот браслет? Сейчас позвоню своему боссу, господину Звягину. Он отдыхает за границей, нехорошо, конечно, беспокоить Романа Глебовича, но выхода нет. Я обязана поставить владельца фирмы в известность…

– О чем? – перебил меня Якименко. – О том, что я попросил вас соблюдать осторожность? Про увержу пока не известно широкой публике, но я в курсе. Не таскайте ключи при себе. Это был дружеский совет, и ничего более.

– Раз так, то мне пора домой! – сказала я, поднимаясь со стула.

– Оставьте свой телефон и адрес, – попросил Якименко. – Вдруг у меня возникнут вопросы?

– Я временно поселилась у стилиста Кирилла Кошечкина, – пояснила я, – сколько пробуду там, сказать не могу, сейчас активно ищу более удобную жилплощадь. Надеюсь в ближайшее время ее найти, поэтому адрес скоро будет другой. А мобильный телефон я не намерена менять, вот визитка.

Игорь Сергеевич взял карточку и тоже встал.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

– Пожалуйста, – ответила я и направилась к двери.

– Степанида! – окликнул Якименко.

Я обернулась.

– Да?

Игорь Сергеевич оперся руками о стол.

– Снимите браслет. Если его и впрямь подарила вам приятельница, то вам надо связаться с ней и спросить, где она раздобыла это непростое украшение. Ключи от увержу не раздают в качестве презента. Вы можете оказаться втянуты в скверную историю.

Я толкнула рукой дверь.

– Я принадлежу к породе бессмертных пони. Очень мило с вашей стороны так беспокоиться о незнакомой девушке. Прощайте.

Якименко сделал глубокий вдох, явно собираясь еще что-то сказать, но я выпорхнула в коридор и выбежала на улицу.

Прежде чем ехать к Кошечкину, надо купить продукты, поэтому, выйдя из метро, я призадумалась. И где в центре есть хороший и недорогой супермаркет? В гастрономические бутики нет смысла соваться, там даже за лапшу быстрого приготовления требуют бешеные деньги. Куда податься?

В сумочке затрезвонил мобильный.

– Степанида, ты где находишься? – спросила Ирина Марковна. – Каковы твои планы на вечер?

Я решила не скрывать своих намерений.

– Я возле метро «Маяковская», пытаюсь сообразить, где тут продуктовый магазин, желательно с непугающими ценами. Что-то случилось?

– Сегодня выдался очень тяжелый день, – печально произнесла Клюева, – у меня сдали нервы. Вчера умерла Зиночка, а нынче утром Водовозова объявила о твоей смерти, вот я и распсиховалась. Пожалуйста, не держи на меня зла.

Из трубки донеслись всхлипывания.

– Что вы, Ирина Марковна! – начала я утешать Клюеву. – Со мной полный порядок, и вам незачем просить прощения, ничего дурного вы не совершили.

Директриса в открытую заплакала.

– Вместо того чтобы обрадоваться при виде тебя живой, я начала кричать и ругаться… И моя бедная Зиночка… Неизвестно, когда полиция отдаст ее тело для похорон.

– Гроб положено опускать в землю на третьи сутки после кончины человека, – пробормотала я.

– Только не в том случае, когда ведется следствие, – уже без слез в голосе пояснила Клюева.

– Разве Зина не жертва несчастного случая? – удивилась я. – Я поняла, что у нее откуда-то из мотора капал бензин. Я совершенный профан в технике, ничего не понимаю в автомобилях, даже в принципе их работы.

– Женщинам и не надо разбираться в этом, – подхватила Ирина. – Но в полиции соблюдают бюрократические формальности, назначено вскрытие.

Меня передернуло.

– Ужас! Неужели человека после смерти нельзя оставить в покое?

– Похоже, нет, – с надрывом сказала Клюева. – Перед глазами у меня сейчас постоянно стоит картина: Зиночка под руками патологоанатома. Отсюда и этот истерический припадок.

– Очень вам сочувствую, – пробормотала я.

Глупая фраза, она не принесет Ирине облегчения. Но что еще сказать?

– Водовозова мне поведала, что хозяин квартиры выкинул тебя на улицу, – сменила тему директриса. – Вот мерзавец! Вот негодяй!

– Не очень приятный человек, – согласилась я. – Но получается, он спас мне жизнь.

– Дорогая, у меня есть пустая однушка, можешь поселиться в ней, – внезапно сообщила Клюева.

Я ожидала от нее чего угодно, но только не такого щедрого предложения, поэтому растерялась. А Ирина Марковна незамедлительно уточнила:

– Живи бесплатно. Не хочу сдавать квартиру, потому что она принадлежала моей покойной маме. Там очень скромно, но чисто. Есть вся мебель, занавески… Дом в самом центре.

Если принять любезное предложение человека, тебе не близкого, то непременно придется потом как-то рассчитываться за услугу. Благодетель обязательно попросит что-то сделать, и не факт, что его желание тебе понравится. Предложи мне этот заманчивый вариант Водовозова, я бы, ни секунды не колебаясь, заорала:

– Супер! Несусь к тебе за ключами!

Но с Ленкой нас связывает давняя дружба и совместная работа, а с Клюевой доверительных отношений никогда не было.

Просто Ирине неудобно за свое поведение в офисе, она полна раскаяния и хочет преподнести мне подарок. Но пройдет неделя, нервы Клюевой перестанут вибрировать из-за пережитых неприятностей, она опомнится и подумает: «Ну и глупость я совершила! Теперь Козлову не выгонишь… Зачем я пустила не самого близкого человека в обитель покойной мамы? Да еще не беру с девчонки ни гроша!»

Я откашлялась и зачастила:

– Огромное спасибо, но я уже внесла задаток и вскоре перебираюсь на новое место. А пока поживу дома, в Подмосковье, отдохну от городского шума.

– В гостинице под названием «Кошмар в сосновом лесу»? – оказалась весьма осведомленной Клюева. – Читала в Интернете, что посетившие ее люди заходятся от восторга.

– У нас нравится и детям, и взрослым, – не упустила я случая похвастаться. – Бабушка умеет создать нужную обстановку.

– Если передумаешь, однушка к твоим услугам, – повторила директриса. – Кстати, прямо сейчас загляни в кондитерскую, которая расположена в здании Концертного зала имени Чайковского. Там потрясающий кофе. А какая выпечка!

– Не поверите, но я как раз стою у входа, – ответила я.

– О! Там так вкусно! Прямо как в трактирчике «Якобинка» у метро «Одеон» в Париже, – мечтательно произнесла Ирина Марковна.

Я невольно сглотнула слюну. В «Якобинке» десерты, за которые можно продать душу: яблочный и лимонный пирог, меренги со взбитыми сливками…

Клюева тем временем продолжала:

– Теперь о сто́ящем супермаркете в районе «Маяковской». Если повернешь налево, двинешься в сторону Патриарших прудов, увидишь большой серый дом сталинской постройки. В нем есть арка. Зарули во двор, увидишь вход в супермаркет, о котором известно исключительно аборигенам.

– Спасибо! – обрадовалась я и попрощалась с Клюевой. Затем вошла в кафе и устроилась за столиком, не успела я сделать заказ, как на экране сотового замигала надпись «Антон».

Глава 21

Разговаривать не хотелось, но ведь парень не отстанет, пока я не возьму трубку…

– П-привет, – чуть заикаясь, произнес Тоша, похоже, в его желудке плескалось штук двадцать выпитых коктейлей. – К-как дела?

Сообщать подробности своих злоключений мне не хотелось. К тому же пасынок Романа Глебовича был явно навеселе, а общаться с пьяным нет смысла.

– Чудесно! – воскликнула я. – Извини, долго беседовать не могу, у меня деловая встреча.

– С-степа! Ты меня приревновала к Монике? – заржал Тоша. – Слышу в твоем голосе об-биду и н-негатив! У н-нас с ней нет ничего общего, М-моника щас с Романом…

Вот спасибо! Замечательная новость! Достойное завершение дня, утром которого меня ухитрились записать в покойницы. Я просто в восторге от того, что какая-то хитрая дамочка прилипла к Звягину.

– Мы д-договаривались никогда не обсуждать п-письма, которые шлем друг другу, – не только заикаясь, но еще и проглатывая окончания слов, лепетал Антон, – но хочу с-сказать… ик… указать… сообщить… ик… Степа, я увидел тебя с д-другой стороны и полюбил еще сильнее. Да, я тебя обож-ж-жаю! Никакие М-моники шансов не имеют! Выходи за меня замуж, а? П-прямо сейчас! Сию с-секунду!

– Непременно, – язвительно пообещала я, – разбегусь, подпрыгну, замашу крыльями и лягу на курс. Жди меня к завтраку.

– П-правда? – восхитился Антон. – С-спасибо.

Я отключилась. Следовало напомнить пьянчуге, что мы с ним никогда не переписывались по электронке. Я не принадлежу к людям, обожающим строчить послания, почтовый ящик завела исключительно для служебных целей. Зачем долго тыкать пальцами в клавиатуру, когда можно быстро договориться по мобильному? И какой смысл воспринимать всерьез слова, сказанные под влиянием алкоголя? Надеюсь, Антон не будет с напряжением вглядываться в темное южное небо, ожидая хлопанья крыльев бьюти-модели Козловой, на которых она несется к нему за границу. Полагаю, все же Тоша не такой идиот. А мои письма ему элементарно приснились.

Я положила трубку около тарелки. Утешит ли сейчас меня второе пирожное? Умрет ли ревность под горой взбитых сливок? Спокойно, нет нужды рыдать в скатерть. Вокруг богатого, красивого, неженатого Романа Глебовича будут постоянно виться Моники всех цветов и размеров. Мне надо приучить себя к мысли, что долго босс одиноким не будет, заведет любовницу. На меня он с интересом не смотрит, я не в его вкусе и к тому же считаюсь любимой девушкой пасынка. Ну и как мне поступить? Отшить Антона? Начать кокетничать с Романом Глебовичем? Тихо рыдать по ночам в подушку? Загрузить себя работой выше ушей, чтобы не было времени на самокопание?

Сотовый запищал, со мной опять желала поговорить Ирина Марковна.

– Ты где? – поинтересовалась она.

– В том самом кафе, которое вы рекомендовали, – ответила я. – В данный момент размышляю, взять ли второе пирожное.

– Тебе можно и пять штук съесть, – засмеялась Клюева. – Говорила же, там очень вкусно. Закажи ромовую бабу, она потрясающая. Все, больше не буду тебе мешать отдыхать.

Я поманила официантку. Похоже, директриса испытывает глубокое раскаяние за устроенный скандал, поэтому и названивает.

Ромовая баба оказалась очень вкусной. Я подбирала крошки с тарелки, и в это время раздался новый звонок. Ну надо же, как я сегодня вечером популярна! Буквально всем нужна!

Слава богу, это был не Тоша, решивший еще разок поболтать со мной, – небось он уже заснул на лежаке у бассейна в окружении пустых бокалов. Меня искал Кошечкин.

– Зая, купи Ромео пожевышей, – попросил он.

Я вовремя вспомнила, что именем героя Шекспира зовут белую крыску, любимицу Кирюши, и ответила:

– Непременно, если узнаю, как они выглядят.

Стилист пустился в объяснения.

– Синяя коробка, на ней красными буквами написано «Лучший завтрак», на одной стороне нарисован кот, на другой попугай. Иногда в магазинах путают и ставят упаковки в отдел для животных.

– Куда ж еще поместить корм для грызунов? – удивилась я.

– Ромео обожает детское питание, пожевыши производят для человеческих детенышей, – пояснил Кошечкин.

Я посидела еще с полчаса за столиком, выпила три чашки капучино и вышла на улицу.

Ирина Марковна оказалась права, во дворе дома с аркой прятался большой гастроном. Я медленно инспектировала ряды стеллажей, уложила в корзинку баночку плавленого сыра, кусочек докторской колбасы, коробку печенья. Еду для Ромео нашла среди смесей для младенцев, только называлась она не «пожевыши», а «кукурузно-рисовые шарики».

В кассу тянулась очередь, я оперлась на тележку и от нечего делать стала рассматривать мелочи, лежащие в пластиковых подставках. Шоколадки, жвачки, мармеладки, вафли, мелкие игрушки, расчески, пакетики с дешевой бижутерией… Один из последних неожиданно привлек мое внимание, и я взяла в руки прозрачный мешочек. Ну надо же, в нем был браслет, очень похожий на тот, что отдала мне перед смертью Зина. Только панинский довольно тяжелый, а здешний совсем легкий, но дизайн почти такой же. К одному из брелоков, чертику с вилами, привязана белая ленточка, на ней черными буквами написано «Channel»[12]. Одновременно украшение смахивало на браслетик, который я купила на улице Сены, только тот не прикидывался изделием от Шанель. И, кстати, брелоки похожи, многие фирмы сейчас производят такие аксессуары. Сатанята, ключики, губная помада, кинжалы, Микки Маус – самые распространенные варианты подвесок, они есть как у Шанель, так и у никому не известных производителей.

Я разглядывала пакетик и с трудом сдерживала желание рассмеяться во весь голос. Неужели хоть один человек способен поверить, что на кассе супермаркета за сто рублей можно приобрести бижутерию модного дома под руководством великого Карла Лагерфельда? Потом я разозлилась. Почему в России вольготно живется пиратам? Не знаю, как к нечистым на руку «бизнесменам», зарабатывающим безо всяких на то прав на чужой интеллектуальной собственности, относятся деятели искусства и культуры, но меня, представителя фэшн-мира, буквально бесят подделки сумок, одежды и обуви. Это же воровство! Но – пожалуйста, вот вам «Channel», продается на глазах у всех.

Только сейчас я сообразила, почему браслет Паниной показался мне знакомым: я видела его в Париже на улице Камбон[13], даже померила, но купить не решилась из-за его цены. А потом нашла похожий в лавке на улице Сены и обрадовалась. Но на моем браслетике не было неправильно написанной фамилии мадемуазель Коко.

– Девушка, не тормози! – закричали сзади.

Я быстро толкнула тележку к освободившейся кассе, выложила продукты на резиновую ленту, стала молча смотреть, как женщина в форменном халате орудует считывателем штрих-кода. Начала зевать, достала кошелек, вдруг увидела в груде уже просканированных продуктов пакетик с дешевым украшением и удивилась:

– Как он сюда попал? Он совершенно мне не нужен!

Кассирша нахмурилась.

– Я уже пробила. Если не хотели покупать, зачем взяли?

– Просто посмотреть, – оправдывалась я. – Уберите его из чека.

– Галя! – заорала кассирша. – Дай ключ!

– Через пять минут! – крикнули в ответ. – У меня народ!

Очередь за моей спиной начала возмущаться.

– Нам долго стоять? – завела старушка в шляпке. – Ноги болят.

– А у меня ребенок дома один, – незамедлительно заявила растрепанная тетка.

– Нечего детей бросать, – буркнул парень, стоявший непосредственно за мной. – Вот, возьмите за ее браслет…

Я не успела понять, что происходит, как кассирша схватила протянутые ей молодым человеком сто рублей, провела по терминалу моей кредиткой и велела:

– Забирайте товар.

– Я вполне могу сама купить это барахло! – возмутилась я, запихивая продукты в пакет. – Только мне он не нравится, заберите его себе.

Парень прищурился.

– Нет, он вам на удачу. Знак Ганеша. Слышали про индийское божество в виде слона?

– Да, – уже спокойнее ответила я.

– Существует легенда, что Ганеш посылает человеку, которому грозит опасность, охранный талисман, – пустился в объяснения незнакомец. – Главное, не сглупить – увидеть его. Ну, например, споткнулся о камень и пошел дальше. Нет, ты остановись, подними булыжник и прихвати его с собой. Непременно пригодится! Ганеш очень заботливый, но он не может сам подойти и хоботом вложить тебе в руку амулет. Всегда жди знака судьбы. Этот браслет послан тебе слоником.

– Если буду собирать все предметы, которых касаюсь ногами, понадобится ангар для их хранения, – захихикала я. – Значит, браслет – моя охранная грамота, а вы – представитель индийского божества?

– Стопудово правильно поняла! – радостно подтвердил покупатель. – Я Миша. А тебя как зовут?

– Степанида, – ответила я. – Извини, спешу, дома ждут муж, свекровь и ребенок.

– Повезло им, – усмехнулся Миша. – А я надеялся в кино тебя пригласить. Не получилось. Хоть браслетик надень. Он точно счастливый. Посмотрю, как ты его на запястье нацепишь, и уйду. Я вообще-то победитель телешоу про экстрасенсов, гадаю на хрустальном шаре, по картам и принимаю указания от Ганеша. Мой род имеет индийские корни. Видишь, какой у меня длинный нос? Достался в наследство от прапрапрабабушки, прямой внучки слона-божества. Она жила в Тадж-Махале.

Парень откровенно дурачился. Встречаются такие балбесы, они всегда пребывают в прекрасном настроении, позитивно относятся как к приятелям, так и к незнакомым людям, легко заводят знакомства с девушками и совершенно не расстраиваются, когда те отказываются пойти с ними в кино, театр или кафе.

Неожиданно мое плохое настроение испарилось без следа. Я протянула Мише руку.

– Застегивай оберег Ганеша.

Балабол живо выполнил мою просьбу и заявил:

– Два похожих украшения нелепо смотрятся вместе, не находишь? Надо снять старый!

Не дожидаясь моего согласия, Миша расстегнул цепочку с брелоками, полученную от Паниной, и протянул мне.

– Убери в сумку.

– Надо было наоборот сделать, – покачала я головой.

Михаил насупился.

– О, нет, Ганеш обидится!

Я поняла, что спорить с ним бесполезно, положила браслет Зины во внутренний карман сумки, закрыла его на молнию, повесила торбочку на плечо через голову, подхватила пакеты и выбралась из супермаркета.

– Может, передумаешь? – крикнул вслед Миша. – Давай двинем в кино?

– У меня дети, – не оглядываясь, сказала я.

– Только что был один ребенок, – заржал болтун, – а теперь уже двое?

– Их семеро! – ответила я, прибавляя шаг.

Спустя пару минут, когда я уже вышла к дороге, сбоку послышалось тихое шуршание. Скосив глаза, я увидела, что вровень со мной по мостовой очень медленно движется тонированная иномарка, и подумала: Михаил уже сел за руль, он не намерен сдаваться без боя. Недовольная настырностью парня, я остановилась. Машина затормозила, дверца водителя медленно открылась.

– Отстань! – сердито сказала я.

Из салона выбрался парень. Но это оказался не Миша – вместо голубой рубашки и серых джинсов на шофере, несмотря на теплый вечер, была черная куртка-толстовка с капюшоном, почти полностью закрывающим лицо.

Я повернулась и хотела продолжить путь. Человек в куртке молнией метнулся ко мне и вывернул левую руку. От неожиданности я не успела издать даже писка. А прохожие не обратили на нас ни малейшего внимания – наверное, со стороны мы напоминали пару, которая нежно обнимается при встрече.

– Молчи или убью, сука… – дыша мне в лицо каким-то лекарством, шепнул бандит.

Он стал рвать торбочку, которую я повесила наискосок через голову. Будь у нее кожаный или матерчатый ремешок, борсеточнику удалось бы его разорвать. Но на моей оказалась металлическая цепочка, она впилась в тело, и от боли у меня прорезался голос.

– Помогите! – заорала я. – Скорей!

Грабитель что есть сил толкнул меня, и я, как пушинка, отлетела в сторону и шлепнулась на асфальт. Раздался шум взревевшего мотора, потом наступила тишина. А через секунду кто-то схватил меня, поставил на ноги и развернул лицом к себе. Вот теперь перед глазами появился Миша. Он шевелил губами, но я не слышала ни звука. Еще через секунду словно включили громкость:

– Жива?

– Да, – прошептала я.

– Глупо сражаться насмерть за сумку, – укорил меня парень. – Эх, я идиот, не сразу сообразил, что к чему. Стоял у супермаркета, глядел тебе вслед. Вижу – машина притормозила, вы с водителем обниматься начали.

– Он грабитель, – с трудом произнесла я.

– Да я уж понял, когда ты заорала, но поздно, – корил себя Миша. – Вот гад! Ты в следующий раз не сопротивляйся, отдавай все. Лучше остаться с пустыми руками, но в целости, чем с деньгами и с дыркой в животе. Такой от злости мог заточкой пырнуть.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – простонала я.

– У тебя кровь на руке! – всполошился Миша. – Надо к доктору!

Я осмотрела ладонь.

– Ничего страшного, просто ссадина. Негодяй сорвал твой подарок, цепочка повредила кожу. Наверное, он решил, что украшение дорогое.

– Сейчас куплю тебе новое! – пообещал Миша.

Меня затрясло в ознобе.

– Не надо. Лучше доведи до дома. Извини, но меня почему-то тошнит и голова кружится.

– Ты молодец, – похвалил Миша. – Другая бы давно истерику закатила, визжала и рыдала, а у тебя сильный характер.

Я медленно побрела к пакетам с продуктами, валявшимися на тротуаре.

– Слабый, как у всех, просто у меня были два очень тяжелых дня, и сил на истерику не осталось.

Михаил отнял у меня пластиковые сумки с логотипом супермаркета.

– Куда идти? Давай бомбилу остановлю…

– Тут пешком три минуты, – пробормотала я. – Ой!

– Что случилось? – встрепенулся Миша.

– Странно так, – пролепетала я, – словно стою на надувном матрасе. Земля не твердая, а прогибается, и очень холодно. Вроде дождь пошел?

В глазах засверкали фиолетовые искорки, огни рекламы, горевшие на фасадах домов, плавно потекли вниз.

– Бу-бу-бу, – долетело сбоку, – бу-бу-сюда… идем… бу-бу…

Неведомая сила поволокла меня вперед, я пыталась сделать глубокий вдох, но воздух не проникал в легкие. Внезапно мне стало очень жарко, запахло чем-то знакомым, и я неожиданно четко услышала фразу:

– Это просто стресс – на девушку только что напал грабитель. Принесите нам самый большой чайник и блюдо с пирожными.

Глава 22

Я моргнула и поняла, что сижу в маленьком зале, стилизованном под кухню, здесь всего четыре столика и никаких посетителей, кроме нас с Мишей, нет.

– Тебе лучше? – спросил парень. – Перестало трясти? Согрелась?

– Ага, – кивнула я, стараясь справиться с дурнотой. – Как ты догадался?

– Ты из сине-зеленой стала бордово-красной, – объяснил Миша.

Я открыла сумочку, вытащила пудреницу и воскликнула.

– Я похожа на жуть болотную!

– Нет, – серьезно возразил Михаил, – кикиморой ты была на улице, сейчас скорей смахиваешь на родную сестру астраханского помидора.

– Пойду умоюсь, – прошептала я. – Где тут туалет?

Парень окинул меня оценивающим взглядом.

– Ты не встанешь. Сиди, как есть. Выпьешь чаю, съешь сладкое – уровень глюкозы в крови повысится, мозг получит питание, тошнота и головокружение пройдут.

Я сделала попытку подняться, но ноги не хотели подчиняться.

– Предупредил же! – укорил меня новый знакомый. – Не волнуйся, минут через десять-пятнадцать ты станешь прежней. В физическом плане. В моральном прогнозов давать не стану, потому что не знаю тебя. Некоторые люди после такого происшествия трясутся всю жизнь, ставят на квартирные двери сто замков, нанимают охрану. Другие говорят: «Снаряд в одну воронку два раза не попадает» – и выбрасывают из памяти все, связанное с попыткой ограбления. Что-то мне подсказывает, ты ближе ко второму типу.

– Можно подумать, ты врач. Добрый доктор Айболит, – улыбнулась я.

Миша приложил палец к губам.

– Скажу по секрету: Айболит – ветеринар, он не имел права лечить людей. Хотя, по большому счету, люди мало чем отличаются от животных. И я на самом деле по образованию терапевт.

– Сколько тебе лет? – недоверчиво спросила я.

– Тридцать пять, – ответил Михаил.

– Уверен? – выпалила я.

– Не забыл ли я свой возраст? – снова без тени улыбки осведомился Миша. – Ну, пока память не подводит, мне всего-то четвертый десяток. Хотя в начале двадцатого века меня бы посчитали стариком, а в середине того же столетия мужчиной средних лет. Надеюсь, что к моменту, когда мне стукнет шестьдесят, ученые откроют эликсир молодости, и я буду ощущать себя наивным студентом.

– Ты выглядишь моим одногодкой, – восхитилась я.

– Мне досталась хорошая генетика, родителям никто и пятидесяти не дает. А вот и наш чай с плюшками! – обрадовался Миша.

Некоторое время мы наслаждались вкусным чаем и болтали о незначительных вещах. Я рассказала Михаилу о своей работе, о смерти Зины Паниной (хорошо хоть вовремя остановилась и не разболтала про ее браслет и про то, как некто украл из офиса мою сумочку), о девушке, убитой в моей бывшей квартире.

– Бурные у тебя дни получились, – с сочувствием заметил Миша, запихивая в рот почти целый эклер. – Случайно грабителя из машины не запомнила? Можешь описать его внешность?

– Капюшон лицо закрывал, – ответила я, – и все случилось очень быстро.

– Как? – тут же спросил Миша.

Я поежилась.

– Он выскочил из автомобиля и хотел отобрать у меня сумку.

– Прямо сразу вцепился в нее? – уточнил Михаил.

Я призадумалась.

– Нет. Первым делом мерзавец заломил мне руку.

– Которую? – не отставал мой спутник.

У меня внезапно заныло травмированное запястье.

– Левую.

– Дальше. Вспоминай свои ощущения.

– Самые неприятные, – поморщилась я. – Стало очень больно, а затем он начал дергать сумку. Да, пригрозил меня убить, если я закричу. Я бы назло ему заорала, но голос пропал.

– Отлично!

– Что хорошего ты нашел в моем рассказе? – обиделась я.

– Прекрасно, что тебя подвели связки, – улыбнулся Михаил, – иначе бы ты «назло ему заорала» и получила бы серьезную травму. Вообще говоря, борсеточники не убивают тех, кого грабят, их интересуют кошельки, а не чужая жизнь. Профессиональные преступники отлично понимают: срок за грабеж дадут не очень большой, отправят на общий режим, всегда есть возможность условно-досрочно выйти на свободу. А вот за убийство светит другой срок. Но если мерзавец почувствует опасность, поймет, что жертва оказывает сопротивление, тут он может озвереть. В основном московские борсеточники – люди южных кровей, то есть вспыльчивые, темпераментные, настроенные на быстрый успех и не терпящие возражений, в особенности от женщин. Такому лучше молча отдать ценности и сберечь здоровье. Ни одна сумка в мире не стоит жизни, даже такая дорогая, как у тебя. И зачем женщины ходят по улицам в шубах, при бриллиантах и с эксклюзивными ридикюлями? Понимаю, когда юная леди вырядилась в театр, кино, на свидание и идет в компании с кавалером. Профи не нападают на группу людей, чтобы не рисковать. Но топать в супермаркет, обвесившись золотом, глупо.

Я обиделась.

– Из дорогих украшений на мне только серьги, подаренные бабушкой. Остальные цацки – бусы и сорванный браслет – куплены за копейки.

– Бусы блестят здорово, – ухмыльнулся Миша, – борсеточник внимательно высматривал жертву, и что он увидел? По тротуару ковыляет очаровательное существо с маленькими пакетиками продуктов. Волосы уложены в парикмахерской, каблуки высотой с Биг-Бен, платьишко чуть больше носового платка, дорогущая сумка, глаза-блюдца, вес комара. Лакомая добыча! Он же не знал, что в теле стрекозы кроется характер вредного, не очень умного подростка. Грабитель полагал, что малютка без писка сама вручит ему ценности. Но ты не из тех, кто сдается без боя. Умру, но защищу свое добро!

– Ты нарисовал карикатуру! – возмутилась я. – В разы преувеличил мои каблуки, укоротил длину юбки. И вовсе я не собиралась сопротивляться, просто сумка висела через голову, а цепочку нельзя разорвать за секунду…

Я осеклась на полуслове.

– Что-то вспомнила? – мгновенно отреагировал Миша.

– От него пахло лекарством, очень знакомым, – сказала я. – Наверное, негодяй принял его в машине перед тем, как выйти из нее.

– Дело пошло! – обрадовался новый знакомый. – В твоей памяти начали оживать детали. Что за препарат?

– Откуда мне знать… – устало произнесла я, ощущая, как тело медленно расслабляется.

– Оно тебе показалось знакомым, – напомнил Михаил. – Почему? Сама его принимала?

– Пью только таблетки от головной боли, – зевнула я, – а они не имеют запаха. Нет, я унюхала средство, которое часто принимают другие люди.

– Его использует твоя бабушка? Валокордин? Валидол?

– Нет, – протянула я, – другое.

– Мазь от радикулита? – не успокаивался он. – Бальзам «Золотая звезда»?

Я изо всех сил пыталась сообразить, что тогда почувствовала.

– Запах исходил из его рта, мерзавец явно проглотил препарат.

– Валерьянка? Мята? Мелисса? – не унимался Михаил. – Анис?

Я кивнула.

– Очень похоже на последний. Терпеть не могу еду с этой травой. Когда была маленькой, Белка поила меня микстурой от кашля. Столько лет прошло, а я до сих пор помню стеклянную бутылочку с делениями, в которой плескалась мутно-коричневая жидкость. Едва бабуся вытаскивала пробочку, как из бутылки ползло отвратительное амбре. Меня тошнило при одном упоминании о лекарстве, но бабушка считала его волшебным и поила меня этой гадостью при первых признаках простуды. Совершенно точно, от грабителя несло микстурой от кашля.

– Здорово! – обрадовался Миша.

– Чего здорового? – не поняла я.

– Уже есть примета. Вероятно, нападавший – наркоман.

Я опешила, а Миша пояснил:

– В сиропы от бронхита частенько входят незначительные дозы веществ, которые в большом количестве могут вызвать одурманивающий эффект. Ранее в фармацевтической промышленности массово использовали кодеин, в СССР его продавали без рецепта. Потом выяснилось, что эти таблетки глотают…

Я зевнула.

– Ты хочешь спать, – осекся Миша. – Все, пошли. Как твое самочувствие? Можешь встать?

– Интересный эффект: чай попадал в желудок, а трястись перестали ноги, – попыталась я пошутить, когда мы снова очутились на улице.

– Выспишься и утром вскочишь бодренькой, – пообещал Михаил, останавливаясь на перекрестке. – Нам куда?

– Сюда, – ответила я, показывая на дом.

– Хорошее местечко, – протянул мой спутник. – Самый центр, здание конца девятнадцатого века. Ты из семьи олигархов?

– Снимаю комнату в коммуналке, – пояснила я. – Спасибо за помощь, пойду наверх.

Миша схватился за ручку входной двери.

– Сама доберусь до квартиры, – сказала я и проскользнула в парадное.

Сон покинул меня, пока я поднималась по лестнице, и, нажимая на звонок, я уже чувствовала себя совершенно бодрой.

– Тсс, – велел Кошечкин, открывая дверь, – не шуми. Слушай меня внимательно. Я твой старший брат, ты младшая сестра, наши родители за границей, папа посол в одной африканской стране, мама, соответственно, послиха.

– Чья я сестра? – удивилась я.

Кирилл постучал кулаком в свою мощную грудь.

– Моя!

Я медленно отступила к выходу на лестницу. Кошечкин напился? Да нет, вроде алкоголем от него не пахнет.

А мой благодетель закатил глаза.

– Слушай меня внимательно, говорю: Женя сегодня подал заявление в загс…

– Парень, который спал на диване? – спросила я.

Кошечкин кивнул.

– Он у нас не живет. То есть живет последние три месяца, но – не живет. Сообразила?

– Нет, – ответила я. – Извини, у меня был очень трудный день, хочу принять душ, напиться чаю и лечь в кровать. Давай ты завтра расскажешь, зачем предлагаешь мне стать твоей сестрой?

– Нет, слушай меня внимательно, – приказал парикмахер, не обращая ни малейшего внимания на мои слова. – Амалия Генриховна уже сидит в кухне, если ты ляпнешь чего не так, навсегда Лизкино счастье погубишь. Иди сюда!

Я не успела пискнуть, как оказалась втиснутой в комнату, до предела забитую вещами, и усаженной на кровать. Кошечкин устроился напротив на крохотной, совсем не подходящей для его массы табуретке и заговорил без пауз.

…В одной из квартирок с общей кухней живет модельер Елизавета Семенова. Они с Кирюшей дружат и во всем помогают друг другу. Лиза очень талантлива, ее мечта – создать коллекцию под собственным именем, но денег у нее нет, поэтому она работает у богатой Нины Ростовой. Последней всего семнадцать лет, но ей повезло с матерью. Та занимается серьезным бизнесом, ворочает миллиардами и не жалеет средств для исполнения прихотей любимого чада. Захотела Нина в четырнадцать лет петь на сцене – нет проблем, мать купила ей у самого известного композитора песню, нашла режиссера, который снял клип, оплатила показ музыкального номера на телевидении и раздала деньги журналистам, чтобы те, не жалея перьев, хвалили юную соловьиху, взявшую себе сценическое имя Нинон.

Многие из тех, кто пытается взобраться на музыкальный Олимп, были бы счастливы получить такой старт, но Нине быстро надоело работать в студии. Избалованное дитятко возомнило себя модельером.

Но если девочка может нарисовать в альбоме «платье принцессы» и смело надевает на вечеринку купальник, шерстяную шапку и резиновые калоши, это вовсе не означает, что из нее получится Диана Фюрстенберг, Соня Рикель или Стелла Маккартни. Почти все юные леди увлекаются шитьем нарядов для кукол и экспериментируют с собственной одеждой, однако не у всех мать – Амалия Генриховна Ростова. Едва Нина капризно произнесла: «Хочу конструировать одежду», как фея взмахнула волшебной палочкой, и дело завертелось с бешеной скоростью.

Ниночка моргнуть не успела, как появилось помещение, вывеска на фасаде, а главное – штат талантливых людей, которые в кратчайшие сроки создали первую коллекцию. Самое интересное, что Нина легко поверила в свою гениальность. Девочка искренне считает, что, намалевав картинку и отдав ее коллективу профессионалов со словами: «Вот моя потрясающая идея», – она создала модель платья.

Дальше история раскручивалась без участия «великого кутюрье», младшей Ростовой спустя некоторое время демонстрировали уже готовое изделие. Она хмурила лобик и заявляла:

– Ничего. Приделайте на подол бантик.

Показ первой коллекции прошел с триумфом. Амалия Генриховна действовала по стандартной, хорошо наработанной схеме: в первом ряду сидели знаменитости и влиятельные журналисты, коим было заплачено полновесной золотой монетой, а по подиуму среди манекенщиц ходила известная топ-модель, участвующая в показах представителей мировой элиты фэшн-мира. Ясное дело, о Нине Ростовой сразу заговорили.

Однако заплатить всем Амалия Генриховна не могла, а на чужой роток, как известно, не накинешь платок. Поэтому в Интернете Нину обзывали «дурой с деньгами» и смеялись над тем, что Ростову объявили гением моды. Но ведь плохого пиара не бывает!

И вот самое интересное… Девочки-подростки начали с упоением раскупать незатейливые платьица и маечки от Нины. Их привлекала невысокая цена, яркость вещей и то, что их создал не взрослый человек, а сверстница.

Мама-бизнесвумен сообразила, что, поощряя очередной каприз дочурки, случайно наткнулась на золотую жилу, и сама занялась созданием бренда «Нинон». Сейчас по всей России открыта сеть магазинов, создаются вещи для взрослых женщин, многие звезды приходят на тусовки в шмотках от Нины. О том, что наряды достаются селебрити бесплатно, да еще им приплачивают за появление на мероприятиях в одежде фирмы «Нинон», вслух не говорится.

А что же сама Нина?

Девочке нравится ее «работа». Ниночка теперь с удовольствием скачет по вечеринкам, участвует в телепрограммах и рассуждает о моде и стиле. Журналисты и тусовщики восхищаются младшей Ростовой, говорят ей комплименты, чем еще больше убеждают глупышку в том, что она – величайший талант. Правда, за глаза те же люди посмеиваются над Ниной. Но, поскольку все великолепно осведомлены о злобном и коварном характере Амалии Генриховны, люди шушукаются по углам. Судачат не только о глупости Нины, раздающей визитные карточки: «Нинон. Модельер. Дизайнер. Фэшн-психолог», но и о ее вздорности и хвастовстве про дружбу со звездами Голливуда, которые все, как одна, якобы облачаются в мини-шортики от младшей Ростовой. Хихикают и над интервью, которые раздает глупая девочка.

– Я зарабатываю миллионы, – хлопая наклеенными ресницами, говорит Нина журналистам. – Каждый может достичь успеха, надо лишь долго и упорно идти к цели, употребив все силы для ее достижения, и, конечно, иметь талант.

Прекрасные слова, не правда ли? Жаль, Нина никогда не вспоминает о команде, которая создает ее коллекции, и умалчивает об Амалии Генриховне, построившей здание бренда «Нинон» на прочном финансовом фундаменте.

Глава 23

Лизу в модном доме Ростовой ценят за неконфликтный характер и бесспорный талант. Спокойная, приветливая девушка поддерживает ровные отношения со всеми сотрудниками. Одна Нина недовольно морщится, столкнувшись с Елизаветой в коридорах. Почему модельер, дизайнер и фэшн-психолог недовольна Семеновой? Нина не глухая, ее ушей, украшенных дорогими серьгами, достигают порой разговоры о яркой одаренности Лизы. К тому же та хороша собой, у нее модельная внешность в отличие от по-крестьянски кряжистой Нины, и она имеет наглость, услышав от младшей Ростовой слова: «Приделайте бантик», – возразить:

– Он на этой модели уместен столь же, как седло на козе.

Да, да, именно так Елизавета однажды сказала.

Нина, возмущенная ее непочтительным отношением к собственной персоне, помчалась к матери и закричала:

– Выгони Семенову! Сию секунду!

Но неожиданно получила от Амалии Генриховны отказ. Старшая Ростова прекрасно понимает, кому на самом деле принадлежат самые креативные идеи бренда «Нинон», и не собирается лишаться талантливой сотрудницы. Фирма приносит солидный доход, и взбалмошной девчонке пришлось чуть ли не впервые в жизни услышать от матери слово «нет». Нина настаивала на своем, топала ногами, закатила истерику. Амалия Генриховна разозлилась, и между матерью и дочкой произошел шумный скандал, в процессе которого они наговорили друг другу массу гадостей. Женя, старший отпрыск Амалии, сын от первого брака, бегал между матерью и сестрой, пытаясь их утихомирить.

Тут надо сделать отступление и короткий экскурс в прошлое.

Евгений не имеет ни малейшего отношения к моде. Он художник, пытается зарабатывать, делая иллюстрации к детским книгам, и категорически не желает зависеть от Ростовой-старшей. У Нины и Жени разные отцы, обоих мужей Амалия Генриховна твердой рукой выставила за дверь, крикнув им вслед:

– Обойдемся без ленивых нахлебников!

А детей она оставила себе. Дочку Ростова, как ясно из начала рассказа, обожает, к сыну просто хорошо относится. Ведь Евгений, во-первых, представитель враждебного мира мужчин, а во-вторых, пока тоже вполне подходит под определение «нахлебник»: не состоит нигде в штате, постоянного дохода не имеет, перебивается случайными заработками. Правда, денег у матери Женя никогда не берет, но живет-то вместе со всеми Ростовыми, ест-пьет из общего котла, не думает о коммунальных расходах и подчас подшучивает над Ниной, чем бесит девочку и раздражает Амалию Генриховну.

Во время того феерического скандала Евгений решил встать на сторону матери и сказал сестре:

– Без Лизы твой бренд живо загнется. Успокойся, ничего плохого Семенова тебе не сделала, она лучше всех понимает в моде.

Думаете, он хотел подлизаться к матери? Все не так просто.

У Жени и Лизы давно горит роман, но они тщательно скрывают свои отношения. Амалия Генриховна носит звонкую фамилию Ростова и любит рассказывать всем, что является потомком тех самых графов, о которых в романе «Война и мир» писал Лев Николаевич Толстой. В невестки бизнесвумен хочет заполучить исключительно обладательницу прекрасной родословной, дочь успешных родителей со связями и солидным капиталом. Впрочем, в отношении последнего будущая свекровь готова проявить толерантность: если сын полюбит девушку с не очень жирным счетом в банке, не беда. Но вот положение в обществе тестя и тещи Жени должно быть высоким.

– Никаких провинциалок из семьи, торгующей на рынке картошкой! – категорично заявила она сыну. – Пусть даже сногсшибательная красотка, Мисс Мира из деревни Большая Грязь, нам она не подходит. Только молодая женщина из приличного общества!

А у Лизы как раз родители живут в Подмосковье и ну никак не похожи на князей.

Сколько раз Лизавета говорила Жене:

– Переезжай в мою комнату, надоело скрывать наши чувства от окружающих. Я брошу работу у Амалии, устроюсь в другое место. Чудесно проживем без общения с твоими родственницами.

Но Евгений, как многие мужчины, боялся совершить решительный шаг, он мямлил:

– Не хочу расстраивать маму, поступать подло по отношению к ней и сестре. Если ты смоешься из «Нинон», бренд начнет тонуть. Мы же с тобой знаем, на чьем таланте он держится.

Лизочка искренне любит Женю, поэтому, услышав в очередной раз его ответ, вздыхала и замолкала. Но, естественно, она мечтала о белом платье, фате и машине с пупсом на капоте. Скажете, это по́шло? Пусть так, но Семеновой все равно хотелось традиционной церемонии и стандартной свадьбы – с разбитным тамадой, глупыми конкурсами и пьяными в лохмотья гостями. Вслух-то Лизочка говорила:

– Какая глупость все эти тюлевые занавески на голове, одеяние из синтетических кружев, натянутое на абажур и по недоразумению названное платьем, швыряние букетов в толпу и марципановые фигурки жениха и невесты на кремовом торте! Просто свадьба в Ухрюпинске! Фу!

Но в душе ей хотелось того, что она вслух всячески отрицала. А Евгений все увиливал от предложения.

Лиза ждала, ждала и почти отчаялась, но в конце концов парень сказал:

– Милая, я придумал способ легализовать наши отношения.

Конечно, это не совсем то, о чем мечтала Елизавета, но все же лучше, чем ничего.

– Какой? – спросила она.

Евгений изложил свой план. Оказывается, в одной африканской стране с трудно произносимым названием служит послом некий Петр Михайлович Семенов. Жену его звать Елена Ивановна. У них есть дочь Елизавета, которая примерно одного возраста с возлюбленной Жени. Девица немного странная – нигде не показывается, живет на деньги, присылаемые родителями, светской тусовке совершенно неизвестна.

– И что? – не поняла Лизочка.

Женя укоризненно посмотрел на нее.

– Ты по отчеству Петровна, отца зовут Петр Михайлович, а твоя мама по паспорту Елена Ивановна. Сообразила? Скажем моей мамахен, что ты дочь крупного дипломатического работника, и она нас благословит.

– Никогда! – отрубила Елизавета. – Хотя совпадение забавное.

– Совпадение? – подпрыгнул Евгений. – Да я долго такой вариант искал! Посол назначен в Африку недавно, два-три года он в Москве не появится, его дочь затворница, ее никто не видел. Это единственный наш шанс пожениться!

– Делаешь мне предложение? – затаив дыхание, спросила Лиза.

– А ты не поняла? – поразился Женя. – Стал бы я тратить время, разыскивая тебе «папу» и «маму»! Ты и с настоящей-то родней не особенно дружишь.

– Они пьют безостановочно, – вздохнула Елизавета. – Я очень рада, что в свое время от них уехала. Мать в будни почти трезвая, хозяйство кое-как ведет, а в субботу-воскресенье лежит в отключке. Папаша же никогда не просыхает. Я пыталась их образумить, звала в Москву, предлагала закодироваться… Но алкашам нравится в водке купаться, я и отстала. Адрес мой у них есть, телефон тоже, понадоблюсь – найдут. А сама с ними общаться не собираюсь.

Женя долго убеждал Лизу согласиться на аферу, и в конце концов Семенова ответила «да». Не осуждайте ее – она очень любит Евгения.

Художник обрадовался и тут же рассказал матери о своем романе с «дочерью видного дипломата».

– Понятия не имела, что Лизочка из хорошей семьи… – протянула Амалия Генриховна. – Вот почему она сразу производит приятное впечатление – видна порода!

Евгений ликовал. Еще вчера мать сухо именовала его любимую Елизаветой, обращение «Лиза» было крайне редким и звучало в исключительных случаях, а сегодня старшая Ростова сказала: «Лизочка». Радость парня длилась недолго. Днем его любимая поспорила с Ниной о злополучном бантике, и случился грандиозный скандал, о котором уже упоминалось.

Как уже говорилось, Евгений встал на сторону матери. Нину поведение брата разозлило до предела, и она заорала на него:

– Ты завидуешь мне, добившейся такого успеха! Сам ни фига не можешь! Жрешь за мамин счет, поэтому и пресмыкаешься перед ней! Идиот, лентяй и лузер, вот ты кто!

Неконфликтного, тихого мямлю Женю здорово задели злые слова распоясавшейся сестры, и он выложил все, что думал о ней, повторив то, о чем шептались в кулуарах сотрудники. И к тому же сгоряча ляпнул:

– Да вы с мамой по сравнению с Лизой никто! Пользуетесь ее талантом, как черви яблоком!

– Не противно тебе жить за счет тупой гусеницы? – не выдержала Амалия Генриховна. – Может, отправишься к гениальной подружке?

Евгений хлопнул дверью и ушел жить к Лизе, а мадам Ростова на следующее утро рассчитала Семенову. Объявлена война, обе стороны не собирались сдаваться.

После бурного выяснения отношений прошло несколько месяцев. Елизавета так и не смогла устроиться на достойное место. Нет, ее с радостью принимали разные фирмы, но должности, предлагаемые ей, были скромными, соглашаться на такие значит откатиться назад, потерять в статусе и получать мизерную зарплату. А Евгений вообще никогда не имел постоянного заработка. Лиза задолжала Кирюше за жилье, не могла вносить деньги в общий котел, они с Женей фактически существовали за счет Кошечкина и бабы Липы. И Лиза уже готова была согласиться на любую работу. Тем более, что вчера они отнесли заявление в загс, свадьба была назначена на осень, ей не хотелось начинать семейную жизнь в полной нищете.

А сегодня после обеда сыну позвонила Амалия Генриховна и тоном лисы, нахваливающей ворону с куском сыра в клюве, завела:

– Сыночек, мы погорячились. Не стоит рвать семейные узы из-за ерунды. Если я обидела тебя и Лизочку, то простите. Давайте выкурим трубку мира. Нинуша уехала учиться в Лондон. Она, конечно, делает эскизы новой коллекции, прилетает в Москву, но в основном живет в Англии. Может, Лизонька вернется в «Нинон»?

Вот такие сладкие речи вела мать. Женя понял, что после увольнения Лизы дела у них идут не так уж хорошо, Амалия решила вернуть талантливого модельера, и согласился на перемирие.

– Называй время и место встречи, – предложил парень.

– Хочу сегодня приехать к Лизоньке домой. Говори адрес! – с жаром воскликнула Амалия Генриховна.

И вот сейчас дама находится на кухне бывшей общаги.

Упаси бог, если она заподозрит неладное и поймет, что большие апартаменты на самом деле собрание мелких квартирок. Поэтому все обитатели были заранее проинструктированы и обязаны изображать родственников Елизаветы, которые, конечно же, не живут вместе с ней, а примчались в гости, гонимые простым человеческим любопытством – им хотелось посмотреть на будущую свекровь Лизы.

– Значит, я твоя сестра? – уточнила я у Кирилла. – Ты мой старший брат?

– Верно усвоила. Ты понятливая, зая, – похвалил меня стилист.

– А кто нам баба Липа? Старушка не выглядит обеспеченной дамой из семьи дипломата.

– Кормилица, – без тени улыбки сказал Кошечкин, – няня, верная Арина Родионовна, она воспитала нас всех, пока родители за границей пропадали. До сих пор ведет хозяйство.

– А Паша? – не умолкала я.

Кирилл скосил глаза к носу.

– Он твой муж.

– Что? – подпрыгнула я. – А меня спросили? Никогда в жизни не соглашусь…

– Степа, – перебил меня Кирюша, – это ж понарошку, на один вечер. Давай поможем Лизке с Женькой. Павлик прекрасный человек, талантливый, но пусть уж он не будет кровным родственником невесты. В общем, понимаешь?

– Прости, – опомнилась я, – день был нервный, вот я и отреагировала глупо. Сейчас приведу себя в порядок и появлюсь на кухне.

– Ты и так чудесно выглядишь, – оценил мой вид стилист. – Идем.

Увидев меня, Павел, одетый в ярко-голубую рубашку с блестками, встал из-за стола, протянул руки и с пафосом произнес:

– Вот идет моя жена, лучшая из жен. Приди на грудь ко мне, любимая!

Я растерялась и тихо сказала:

– Здравствуйте.

На секунду в кухне воцарилась тишина. Потом баба Липа проскрипела:

– Давай пакеты. Чего там?

– Продуктов немного, – пояснила я, – на ужин и завтрак.

– Моя жена – лучшая! – прокомментировал пресс-секретарь. – Люблю ее страстно!

Павел явно старался исполнить на «отлично» предписанную роль, но лучше б ему, на мой взгляд, умерить пыл.

Глава 24

Баба Липа отняла у меня пакеты и занялась ими. Паша похлопал рукой по табуретке, стоявшей рядом:

– Место, жена!

Пришлось сесть около него и улыбнуться присутствующим.

Евгений сегодня был не в трусах и мятой майке, а в светлой рубашке и джинсах. Елизавету я увидела впервые в жизни. Молодая женщина, вопреки утверждению Кирилла, не производила впечатления красавицы. У нее была слишком смуглая кожа, крупный нос, глубоко посаженные маленькие глаза и слишком полные плечи. Хотя мне, окруженной день напролет моделями-вешалками, даже скелет из школьного кабинета биологии мог показаться тучным. Вот волосы у Семеновой были на зависть хороши: пышная копна красиво вьющихся локонов густого коньячного оттенка.

– Добрый вечер, Степанида, – сказал Женя. – Молодец, что приехала.

– И я очень рада тебя видеть, – добавила Лизавета.

– Больше всех счастлив я! – закричал Павел. И в ту же секунду, заключив меня в объятия, смачно поцеловал в подбородок.

Мне в нос ударил противный запах, ноги опять превратились в желе, руки затряслись, перед глазами замелькали фиолетовые искры. Совершенно забыв о роли любящей супруги, я отпихнула разошедшегося «муженька» и воскликнула:

– Чем от тебя воняет?

Помощник Кошечкина обиженно засопел:

– Парфюмом. Это лучший аромат сезона, создан для успешных мужчин с амбициями.

– Какое лекарство ты пил? – уточнила я.

– Вообще их не принимаю, пилюли – это яд, – категорично заявил «муж». И, вспомнив о своей роли, добавил: – Ты-то в курсе!

– Явственный запах аниса, – не успокаивалась я, – противный до озноба.

– Это жвачка, – развеселился Павел, – называется «Романтическое настроение». Там анис, лакрица и имбирь. Тебе не нравится?

– Нет! – отрезала я. – Выплюнь. Пахнешь, как один противный парень. Сначала я подумала, что он тоже жвачку жевал, но нет, все же «аромат» был другим. Кстати, там еще что-то было, кроме специй, перечисленных тобой… Но что?

Я осеклась. Лицо Павла помрачнело, скривилось, но он молча встал и направился к мойке.

В то же мгновение раздался звонок в дверь.

– Сама открою, – засуетилась баба Липа и пошлепала к двери.

– Знакомься, Степа, моя мама Амалия Генриховна, – зажурчал Женя.

Стройная, элегантная дама, замотанная в километры бус Шанель, изобразила светскую улыбку.

– Очень приятно, – сказали мы с ней хором.

Потом бизнесвумен добавила:

– Вы так не похожи с Лизой.

Да уж, с этим заявлением трудно поспорить: беленькая Степа и черненькая Лизавета выглядели антиподами.

– У нас разные отцы, – нашлась невеста Жени.

– Точно, – подтвердила я, – я родилась во втором браке мамы.

– Но это не мешает нам дружить, – сказала Лиза.

– Конечно, нет! – с энтузиазмом подхватила я. – Очень люблю сестру.

– А я обожаю Степаниду! – воскликнула Елизавета.

– Лучше моей жены никого нет! – протрубил Паша, который вернулся к столу. – Дорогая, дай поцелую тебя…

Мне снова чуть не стало дурно – от Павла продолжало пахнуть, почти как от напавшего на меня борсеточника.

Я ловко вывернулась из рук «муженька».

– Милый, ты забыл о моей аллергии на анис!

– Я выплюнул жвачку, перестань идиотничать, – выпав из образа любящего муженька, рявкнул Павел.

– А запах остался, – буркнула я.

– Мы все любим друг друга, – предостерегающе кашлянул Женя. – Очень!

– Да, да, да! – подтвердил многоголосый хор. – Верно, справедливо, правильно!

У меня тут же возникло ощущение, какое бывает у человека, которого настойчиво угощают медом. Несчастный ест, ест, ему уже тошно, а отказаться неудобно. По-моему, чтобы Амалия посчитала нас настоящей семьей, всем присутствующим надо самозабвенно спорить, подначивать друг друга и ругаться.

– Эй, куда? – закричала баба Липа. – Сказала же, нет ее тут, уехала навсегда из России в этот… как его… Тьфу, забыла. О, вспомнила – в Лос-Вего́с!

– Слышу дочери голос родной, – возразил грубый бас.

В кухню ввалился мужик, сильно смахивающий на бомжа. Одежда его выглядела так, словно в ней уже умерло четверо. Уж поверьте мне, ни рубашка, ни брюки не имели ничего общего со стилем гранж. Просто старые, грязные, забывшие об утюге и стиральном порошке шмотки. Щеки дядьки покрывала пятидневная щетина, волосы неопрятными сосульками свисали с одной стороны.

Позади мужика топталась баба в серо-буро-малиновом «халате», затрапезной хламиде не первой свежести, подпоясанной солдатским ремнем с бляхой. В руках тетка держала вещмешок из брезента цвета хаки, на ногах были кроссовки с калошами, а голову она украсила бело-серой панамкой. В таких по Парижу ходят китайские туристы, делающие покупки в столице моды исключительно скопом и в тех лавках, на которые укажет гид.

Лиза схватилась руками за стол. Мужик разинул рот и, распространяя запах перегара, заорал:

– Доча! Наконец-то!

И тут до меня дошел размер катастрофы. Настоящие родители Семеновой выбрали самый удачный момент, чтобы навестить дщерь!

Женя покраснел, Кошечкин расплескал чай. Лиза стискивала побелевшими пальчиками скатерть. Я почувствовала жалость к Семеновой.

– Говорено было, улетела она в Лос-Вего́с, – закричала баба Липа из коридора. – Охамел народ совсем! Покиньте немедля чужое помещение, иначе участкового вызову! И он точно придет, потому как в одном с нами подъезде проживает, а его жена вечно у нас до получки рубли сшибает. Геть отсюда, ироды канальские!

Глаза Амалии Генриховны округлились до размера совиных.

– Отвянь, старуха, – велел мужик, – не ври без толку. Вот же она, доча, сидит, улыбается матрешкой. Маманя, подтверди.

– Что мы, родную кровь не узнаем? – тоненьким голосочком запричитала баба. – Рожали, кормили-поили, а она нас бортанула, в Москву поганую подалась за мужиком. Ну, женился он на тебе, а? Где кольцо-то?

– Заткнись, дура, – приказал муж. – Мы, доча, с миром приехали, не лаяться. Угости отца и мать по-человечески, не сиди сусликом убитым.

– Это господин посол? – умирающим голосом спросила Амалия Генриховна.

Если бы сегодня на календаре значилась дата «первое апреля» или «тридцатое октября», Лиза могла бы попытаться выйти из глупейшей ситуации, сказав: «Да, такие уж у меня родители шутники, любят всех разыгрывать». Или: «Они обожают праздновать Хэллоуин». Но что делать в середине лета?

Тетка быстро обежала стол и стиснула меня в объятиях.

– Доча!

Я чуть не упала в обморок от запаха, который исторгала «мамуля». Поверьте, аромат аниса и лакрицы – это чистая амброзия по сравнению с благоуханием, исходившим от годами немытой бабы.

– Доча! – басом повторил мужик, тоже наваливаясь на меня.

Я ощутила сильный пинок под столом и пропищала:

– Папа, мама, как хорошо, что вы приехали!

– Кровинушка наша… – завела тоном плакальщицы Елена Ивановна, – плохо поди тебе одной без родителей, хоть ты и сучонка, про отца с матерью позабывшая…

Внезапно мне стало легче дышать, пропало ощущение бетонной плиты, придавившей меня сверху. Заботливая маменька, перепутавшая свою горячо обожаемую дочь со мной, и любящий папенька, с похмельных глаз не понявший, что стискивает в объятиях совершенно постороннюю девушку, неожиданно замолчали, исчез и одуряюще мерзкий запах. Я выпрямилась, вдохнула полной грудью и увидела, как Кошечкин, схватив сладкую парочку в прямом смысле слова за шкирку, несет нежданных гостей в коридор. Спустя секунду живописная группа, напоминающая скульптуру «Лаокоон и его сыновья, убиваемые змеями», пропала из вида. Потом из коридора долетел голос Кирюши:

– Сначала помоетесь, потом спать ляжете, место есть. Завтра побеседуем.

– Чьи это отец и мать? – задала вопрос Амалия.

Чувствуя себя солдатом, бросающимся на амбразуру, я уверенно заявила:

– Мои.

– Только ваши? – уточнила мать Жени.

– Конечно, – кивнула я. – Милые старики, просто они с дороги устали. У отца повышенное давление, он пьет таблетки от гипертонии и от них становится похожим на пьяного. А мамочка недавно перенесла инсульт, потому у нее речь слегка странная и движения не слишком скоординированные. Вот.

Выпалив это, я искренне удивилась сама себе. Естественно, как все нормальные люди, я умею врать, но чтобы так складно, умело и вовремя… Я молодец!

И тут-то заметила, что Амалия Генриховна с подозрением смотрит на Лизу.

– Вы… сестры? – выдавила она из себя.

– Да, – еле слышно подтвердила та.

– Значит, имеете общих родителей… – забормотала Ростова, – то есть пара, которую отсюда увели, и ваши ближайшие родственники…

Елизавета теребила в руках край бумажной салфетки и умоляюще смотрела на Женю. Но тот упорно молчал, то ли не находя слов, то ли не желая выручать невесту. И я снова кинулась грудью на амбразуру.

– Я уже говорила! Наша мама вышла второй раз замуж! Мужчина, которого вы видели, это мой отец, к Лизе он ни малейшего отношения не имеет!

– Ясно, – кивнула, очаровательно улыбаясь, Амалия Генриховна. – Но мамуля-то у вас общая, и мы имели счастье наблюдать ее. Она хорошо себя чувствует? Инсульт – серьезный недуг.

Лиза вздрогнула, я схватила со стола чью-то чашку, залпом выпила горький холодный чай и ощутила прилив вдохновения.

– Ну, в нашей семейной истории трудно разобраться с первого раза. Хотя, если вдуматься, то все весьма обычно. Наша общая мамочка после смерти отца Лизы вышла снова замуж и родила от другого супруга Степаниду, то есть меня. Понятно?

– Пока да, – согласилась Амалия Генриховна.

– Мой папочка и наша общая матушка вместе прожили не долго. А потом мамуля попала под машину.

Бизнесвумен вздернула бровь. Я демонстративно промокнула сухие глаза салфеткой и продолжала делиться «семейной историей».

– Ее второй муж не долго ходил в холостяках и женился на Елене, которая стала моей мачехой. К сожалению, тяжелые жизненные испытания подточили их здоровье. У них от постоянных стрессов развились гипертония, стенокардия, диабет, рахит, колит, аппендицит, инсульт…

Я задохнулась – список известных мне болезней закончился.

Мадам Ростова положила руки на стол.

– Значит, все родственники Лизы скончались? А люди, которые приехали сюда, ваши отец и мачеха? Они не имеют отношения к Семеновой?

Моя нога под столом опять ощутила пинок. Судя по вспотевшему лбу, меня стукнул любящий «муженек». Я немедленно лягнула Пашу в ответ, услышала тихое «ой-ой» и подтвердила:

– Вы замечательно разобрались в нашем генеалогическом древе.

– В этой прекрасной, но не приведенной в порядок квартире, расположенной в центре Москвы, живет одна Лиза? – продолжала допрос Амалия Генриховна.

– Да, да, – закивала я. – Кстати! Моей сестричке за нее предлагают десять миллионов долларов. И цена постоянно растет.

– Квартира принадлежит только госпоже Семеновой? – уточнила Ростова. – Более здесь никто не прописан?

Вопрос дамы, на мой взгляд, звучал бестактно, но я снова улыбнулась.

– Я не имею ни малейших прав на элитные хоромы, бываю у Лизоньки исключительно на правах гостьи. К сожалению, мы встречаемся не так часто, как хотелось бы, обе работаем, заняты по горло.

– Тогда почему ваши отчим и мачеха приехали не к вам, а к Елизавете? – сурово вымолвила Амалия Генриховна.

Я на секунду потеряла самообладание, получила очередной тычок под столом и нашла ответ:

– Они сначала прикатили ко мне, не нашли меня дома, увидели на двери мою записку «Я у Лизы» и примчались сюда.

– Ага, – протянула бизнесвумен, – вот туман и рассеялся.

Я с облегчением выдохнула. Молодец, Степа, ты гений!

– Остался только один вопрос, – нежно пропела Амалия Генриховна. – Но прежде чем его задать, хочу сообщить моему сыну кое-что. Мой друг, владелец крупного издательства, собирается выпустить двухсоттомное собрание «Сказки народов мира от древности до наших дней». Анатолию нужен главный художник проекта. Женя, я могу порекомендовать тебя на эту должность. Работа творческая, интересная, хорошо оплачиваемая. Так как, звонить Толе?

Евгений вскочил:

– Мамочка! Конечно! Я давно мечтал о таком случае! Я не подведу! Я справлюсь!

– Конечно, дорогой, – согласилась мать, – господь наградил семью Ростовых талантливыми детьми. Я воспитала их честными людьми, не способными лгать. Степанида, уточните еще раз, отец Лизы и ваша общая мать покойники?

Паша принялся давить мне на ноги, и я потеряла терпение.

– Неоднократно уже говорила вам: да!

– Тогда какой Петр Семенов, женатый на Елене, сейчас посол в Африке? Елизавета говорила, что на черном континенте представляют Россию ее родные папа и мама! – гаркнула Амалия Генриховна. – Сразу предупреждаю, не стоит уверять меня, что местные колдуны оживили ее родителей, они восстали из могилы и вновь обрели семейное счастье.

Глава 25

Я онемела. На сей раз в мою бедную голову не пришло никакой конструктивной идеи.

– Вот дура! – закричал Паша, резко отодвигаясь от стола. – Ведь намекал же ясно, пинал: замолчи! Так нет, понесло ее, кретинку!

Амалия Генриховна медленно встала. Не прощаясь с нами, дошла до двери, обернулась и обратилась к Жене:

– Сын, прими единственно правильное решение. Скажи, мне звонить Анатолию? Хочешь стать главным художником серии? Тогда проводи меня до двери, обсудим ряд деталей.

Евгений бросился к ней, и Амалия с сыном исчезли в коридоре.

Павел, скорчив презрительную мину, последовал за Ростовыми. Лиза посидела, опустив голову на грудь, потом ушла прочь. Я осталась одна, испытывая разом усталость, озноб, голод, желание заплакать, стыд, чувство вины… и Бог знает какие еще отнюдь не радостные ощущения. Придавленная тяжелым грузом, я с трудом поднялась и пошла в спальню Лизы.

Комната Семеновой оказалась чуть больше моей, сюда влез даже небольшой диванчик, помещенный спинкой к крохотному окошку. Оно находилось не под потолком, а на обычном месте. Правда, выходило на глухую стену соседнего здания.

Лиза сидела на кровати. В руках она держала книгу, похожую на старинный фолиант в потертом кожаном переплете.

– Прости, – прошептала я с порога, – получилось глупо. Я тебе все испортила.

Елизавета отложила книгу и похлопала рукой по пледу.

– Устраивайся. Ты пыталась спасти безнадежную ситуацию. Виновата одна я. Есть люди, которые могут лгать, подличать, совершать преступления, и им все сходит с рук. Мне не стоит даже начинать плести небылицы, правда мигом вылезет наружу. Не следовало соглашаться на роль дочери посла. Но я люблю Женю и хотела жить вместе с ним, вот и совершила глупость. Ты ни при чем. И я тебе очень благодарна – не всякий человек бросится помогать незнакомому человеку, а ты храбро кинулась в бой.

– Женя – гоблин! – заорала я. – Заварил кашу, выставил нас идиотами и ушел с мамашей. С другой стороны, хорошо, что он раскрылся до того, как вы поженились официально. Забудь о нем, и точка!

Лиза подсунула под бок подушку.

– Банальная фраза, но сердцу не прикажешь. Мы жили в этой квартирке всего пару месяцев, но я поняла: Женька тяготится совместным бытом. Он не привык делить с кем-то постель, не способен постоянно общаться, очень устает, если не имеет возможности побыть один. Я наивно полагала, что мы спустя некоторое время сможем снять более просторную квартиру, и тогда…

Семенова махнула рукой. Помолчала немного и продолжила:

– Жене очень хотелось получить интересную и высокооплачиваемую работу. Амалия чудесно знает сына, вот и бросила ему наживку.

– Он непременно вернется, – попыталась я утешить Лизу, – поймет, как ты ему нужна.

– Сомневаюсь, – остановила меня Лиза. – Я невезучая, теряю всех, кто мне дорог. Почему? Понятия не имею. Наверное, такая карма. Смотри…

Елизавета взяла книгу и открыла. Стало понятно – это не библиографическая редкость, а альбом с фотографиями.

Первый снимок запечатлел большую веранду, круглый стол с самоваром, мужчину в очках и с аккуратной бородкой, женщину лет шестидесяти с тщательно завитыми локонами и пять разновозрастных детей с булочками в руках.

– Мой день рождения на даче у бабушки, – вздохнула собеседница, – мать уничтожила все семейные фото, а этот снимок сохранился в коробке со старыми документами. Узнаешь меня? Малышка в розовом.

– Смешная такая! – воскликнула я, разглядывая коротко стриженную девочку. – Сколько тебе тут?

– Семь, – улыбнулась Елизавета. – Но уже тогда я точно знала, что стану модельером. Одевала кукол всех своих подружек, сшила бабушке юбку, очень простую, с запа́хом, оставалось лишь пояс пристрочить. Наша семья развалилась, это последний снимок, где все живы и есть некая иллюзия счастья. Но оно разбилось, всех настигла беда. Я ее ощущала кожей и сильно нервничала. Вот Зинуша Панина…

Я напряглась и перевела взгляд на другую девочку – маленькую, худенькую, с двумя косичками, напоминающими мышиные хвостики.

– Справа Борис Анатольевич, ее отец. Мама Зиночки умерла, и сироту все жалели, но она, смотри, совершенно не печалится, – как ни в чем не бывало повествовала Лиза. – У моей подруги удивительный характер. Ну, как в анекдоте… Сидит мужик дома, смотрит по телику футбол, пьет пиво, чистит креветок. Тут к нему прибегает сосед: «Ваня, Ваня, твою жену только что самосвал переехал». Дядька, не отрываясь от экрана, говорит: «Погоди, сейчас матч досмотрю, и вот горе-то будет». Зинуша умеет или, по крайней мере, раньше, когда мы шагу друг без друга ступить не могли, умела дозировать эмоции. Умерла любимая кошка? Любой ребенок забьется в истерике, я буду рыдать безостановочно, нахватаю с расстройства двоек, наплевав на школу. Зина же спокойно выполнит домашние задания, потом поплачет над могилкой кисы, украсит ее венком из ромашек, умоется и побежит играть в мячик. Всему – радости и горю – свое время.

– Твою подругу детства зовут Зинаида Борисовна Панина? – уточнила я. – Она управляющая первого этажа бутика «Бак»?

– Мы расстались несколько лет назад, – пояснила Лиза, – тогда Зина работала администратором в салоне красоты, где был визажистом Кирюша. Последнее добро, что мне сделала подруга, – познакомила меня с Кошечкиным. Тот как раз искал жильца в комнату, а я нуждалась в крыше над головой. Кирилл до сих пор с Зиной общается. Чай вместе не пьют, в кино не ходят, но порой Панина ему халтуру подбрасывает. Он фрилансер, постоянной работы не имеет, хоть и носит всякие звонкие титулы, вроде – победитель европейского конкурса «Бриллиант макияжа» или – лауреат олимпиады стилистов «Золотые ножницы». Но я никогда его о Зине не расспрашиваю, а Кирюха в курсе, что между нами черная кошка пробежала, и тоже помалкивает. Иногда что-то от Павла о ней слышу, тот о моих отношениях с Паниной не осведомлен. На днях в коридоре он кричал по телефону: «Зинуля, мы придем на акцию! Но проследи, чтобы поставили стул, я не намерен два часа на ногах стоять!»

Я сделала глубокий вдох. Вот оно что… Зинаида по старой дружбе пригласила Кошечкина поработать во время акции «Прическа в подарок». Отлично помню, как она заглянула в наш офис и попросила:

– Девоньки, если вы не определились со звездой, которая будет приводить в божеский вид вашу очередную победительницу, могу порекомендовать замечательного парня.

И протянула Ленке листок, где были перечислены награды и титулы стилиста. Водовозовой кандидатура понравилась. А еще ее подкупила совсем не запредельная сумма, которую Кирилл запросил за работу. До прихода Зины мы беседовали с тройкой зазнавшихся парикмахеров, которые, услышав, что их приглашает фирма «Бак», мгновенно выставляли поражающий воображение счет. А Кошечкин вполне разумно назвал среднюю цену, и Водовозова договорилась с ним.

Однако, как интересно порой складываются обстоятельства. Кирюша оказался приятным парнем, приютил меня, в одночасье ставшую бездомной, а я, помогая Лизе, пришла к ней извиняться и узнала, что она и Зина Панина – подруги детства.

– Тебя не удивляет, что на снимке нет моей матери? – спросила ничего не подозревающая о моих мыслях Лизавета.

– Может, она вас фотографирует? – предположила я, продолжая думать о гримасах судьбы.

Семенова не знает о смерти Зины. Как же мне поступить? Если честно, я не хочу стать гонцом, принесшим печальную весть. Почему Кошечкин не сообщил Лизе о несчастье? Похоже, он сам не в курсе. Кирюша общался с Зиной от случая к случаю и, вероятно, пока не слышал о трагедии на бензоколонке. И что мне делать?

– Нет, моя мать, Елена Ивановна, ушла от отца, – поморщилась Елизавета. – Тогда закончилось мое счастливое детство. Бабушка и папа еле-еле упросили маму отпустить меня к ним на дачу, хотели устроить мне праздник. И я его запомнила на всю жизнь, потому что он был последним. Больше ради меня гостей не собирали.

– Родная мать тебя не поздравляла? – поразилась я.

– Она влюбилась в Петра Михайловича Семенова и была слишком занята собой, – сухо произнесла Елизавета.

Она минуту помолчала, а затем продолжила рассказ о своей семье – какой-то… отстраненный, что ли, будто говорила не о родных, а о совершенно посторонних людях.

– Мой папа, тихий, скромный доктор наук, был подкаблучником, на все требования и упреки супруги у него был один ответ: «Как хочешь, дорогая». Бабушка, учительница русского языка и литературы, понимала, как сын любит жену, и прощала невестке все. Мать не знала забот, меня воспитывала свекровь. Я к пяти годам читала, писала, бойко лопотала стихи на французском, посещала музыкальные занятия. По воскресеньям или папа, или бабуля водили меня в театр, консерваторию, музей. Библиотека в доме была огромная, на ночь мне читали Диккенса, Джека Лондона, Майн Рида. Я не слышала ни скандалов, ни ругани, знала, что аккуратные девочки каждый вечер принимают ванну, говорят всем спокойной ночи, а затем ложатся в кроватку, и им туда приносят стакан теплого молока. А потом – упс! Мама меня увезла из города. Ей хотелось жить, как она говорила, не с рохлей, мямлей, половой тряпкой, а с настоящим мужиком. Переела она сладкого, потянуло на горькое… Папа с бабушкой умоляли ее оставить дочку им. Но нет, та не согласилась. По большому счету, я матери и не нужна была, просто ей хотелось сделать им больно. Поэтому я очутилась в деревне. И пошла совсем другая жизнь. Мать потребовала от бывшего супруга отказаться от ребенка, а отчим решил удочерить меня. Родной мой отец, привыкший подчиняться авторитарной жене, без сопротивления подписал документы. Оцени ситуацию: я стала Елизаветой Петровной Семеновой, а папа продолжал платить алименты. Бабуля была слишком интеллигентна, чтобы бороться за меня. Прямо вижу, как она вскидывает безупречно причесанную голову и заявляет: «Никогда не стану мараться скандалом». А папа просто не умел бороться. И никто из них не подумал о маленькой девочке, каково ей жить на селе с пьющим отчимом и очумевшей от страсти матерью. Отец умер через пару лет после развода, бабушка быстро ушла следом за ним. Квартиру в столице они завещали мне, но я по малолетству не могла распоряжаться наследством, жилплощадь перешла к опекуну – к матери, Елене Ивановне. А она уже тогда начала бухать наравне с мужем, и большую трешку они пропили за год, я осталась без крыши над головой. Дальше продолжать?

– Не надо, – произнесла я.

Лиза потерла рукой шею.

– А вот у Зины жизнь сложилась иначе. Борис Анатольевич после смерти оставил большие деньги. Он был стоматолог, работал на дому, его родные ни в чем себе не отказывали. Глава семьи всю жизнь собирал солдатиков, но даже его хобби не опустошало карман Панина.

– Солдатиков? – засмеялась я. – Маленькие фигурки? Кому они нужны?

Елизавета засунула альбом под подушку.

– Ты не в курсе дела. Коллекционеры – люди со сдвинутыми мозгами. Какова ценность пустой сигаретной пачки? Ее судьба быть смятой и выброшенной. Но есть психи, которые кладут упаковку в витрину и любуются ею. Борис Анатольевич свихнулся на фигурках военных. В квартире Паниных стены во всех комнатах представляли собой стеклянные шкафы с полками, заставленными солдатиками. Помню, как ругалась Алла Семеновна, домработница. Борис Анатольевич не разрешал трогать экспонаты, но ведь пыль оседает повсюду! И один раз разразился ужасный скандалище. Борис Анатольевич уже болел, его положили в клинику. Я только-только перебралась в Москву и временно поселилась у Зины. Квартира у Паниных просторная, вот я и пользовалась гостеприимством подруги. Дело было под Пасху. Алла Семеновна решила воспользоваться отсутствием хозяина и затеяла генеральную уборку. Привела своего мужа, Марка, дочь Ирину, меня подключила, велела нам очень аккуратно фигурки вынимать, протирать и точно на прежнее место возвращать. А солдатики стояли по сражениям – на одной полке Бородинское, на другой битва при Гастингсе и так далее. Устали мы как собаки, сели поесть. Тут Зина и говорит: «Тетя Алла, а королевских солдат тоже мыть надо. Папа вам ключ оставил?» Домработница на нее зыркнула и очень недовольно сказала: «Не болтай глупости при посторонних, пей чай молча». Зина заткнулась, а мне обидно стало, что чужая – именно я. А потом меня любопытство разобрало: что за королевские солдаты? Дождалась я, пока Клюевы…

– Кто? – подскочила я, прервав рассказчицу.

– Фамилия домработницы была Клюева, – пояснила Лиза. – Я ее с раннего детства помню – хозяйство вела, а дядя Марк все в доме чинил. Вот Ирина, дочь их, редко появлялась, она старше нас с Зиной, мы ей не компания были, поэтому я девушку плохо знала, видела несколько раз, последний – в тот памятный день генеральной уборки.

– Ирина Марковна Клюева… – протянула я. – Разве она не тетка Зинаиды?

Глава 26

– Ты с ней знакома? – удивилась Лиза.

– Клюева – директор бутика «Бак», – пробормотала я, – на фирме все считали ее и Зину теткой и племянницей.

– Оригинально! – фыркнула Елизавета. – Никого из близких у Зины нет, все умерли. Если это та Ирина Клюева, то она Паниной никто. Я не знала, что они подружились. Ну так вот. Пристала я к Зинке с вопросами, как смола прилипла, а она дурочкой прикинулась, бубнила: «Какие королевские солдаты? Ты неправильно меня поняла». Но я не отставала, и Зинка все же раскололась. Оказалось, что в коллекции есть большая ценность – набор крохотных солдатиков, которые были сделаны для Карла Первого. Они спрятаны в сейфе. Ключи от него Борис Анатольевич носит при себе, изредка достает фигурки и любуется ими. Один раз показал «полк» дочери и объяснил: «Головные уборы у солдат, вырезанных из слоновой кости, золотые, оружие серебряное. Этот набор – жемчужина моей коллекции, стоит огромных денег. Получил я его случайно. На аукционе «Сотбис» за этот раритет миллионы отвалят, и не рублей. Это, Зиночка, твое наследство, безбедная жизнь тебе обеспечена. Когда я умру, можешь распродавать коллекцию, но это собрание не трогай, оно с каждым годом будет дорожать. Не сглупи, дочка! Никому ни слова о том, что дома подобное хранится. Дойдет слух до злых людей – нас ограбят».

Лиза многозначительно посмотрела на меня. И, немного помолчав, продолжила свое повествование:

– Не успела Зинка мне секрет разболтать, как в квартиру входит… Борис Анатольевич. Он из клиники сбежал! Увидел раскрытые шкафы, солдатиков не на месте, за сердце схватился, заорал: «Все пошли вон!» Я с перепугу на улицу в халате и тапках выскочила, хорошо, тепло было. Мне потом Зина, вся зареванная, вещи во двор вынесла и сказала: «К папе «Скорая» приехала, инфаркт у него. Клюевых он навсегда выгнал, запретил Алле с семьей ближе чем на километр к нашему дому подходить. Меня простил. А тебе лучше уйти». Ну, я и потопала на вокзал, ночевала в зале ожидания.

Елизавета сгорбилась, но рассказ не прервала.

– Борис Анатольевич недолго прожил, его еще инсульт разбил. Зина снова меня к себе позвала, и я согласилась – надоело постоянно мотаться по халупам. Мы с Паниной хорошо жили. А потом у Зинули появился ухажер по имени Альберт. Жутко противный! Весь такой приторно сладкий, комплиментами сыпал, Зинке ручки целовал, на колени перед ней становился. Ожившая девичья мечта – горы нежных слов и песни на тему: «Лучше тебя, родная, никого нет». Я ему ни на йоту не верила, а подруга таяла. И в конце концов стала говорить о замужестве. Я решила спасти ее. Но едва начну ей свое мнение про Альбертика выкладывать, моментально слышу: «Сейчас же замолчи. Он замечательный!» Ага, ну прямо ангел с крыльями, да только нигде не работает, живет за ее счет. Я ей глаза открываю: «Зинуля, ты связалась с альфонсом!» А она в ответ: «Каждый день от него подарки получаю. Жиголо презенты не подносят!» В общем, совсем она с ума сошла. Нет бы ей подумать: где Альберт деньги на покупки берет? В тумбочке. А кто туда их положил? Зиночка. Откуда они у нее? Папину коллекцию распродает.

Лиза выпрямилась и прижала руки к груди.

– И тогда надумала я… отбить у Зины кавалера.

– Остроумное решение! – ахнула я. – И получилось?

– Альберт был хитрющий, – поморщилась Елизавета, – но в конце концов решил: если само в руки плывет, надо брать. Ушла однажды Зинуля на службу, а я специально задержалась. Мужик меня возле ванной и прижал, начал блузку стаскивать. Я не сопротивлялась, потому что свой план в голове держала. Чувствую, как по телу липкие лапы шарят, но не дергаюсь, делаю вид, что мне нравится. А про себя думаю: сейчас он совсем голову потеряет, вот тут я и скажу, мол, чего мы в коридоре устроились? Пошли в спальню, на кровати удобней. А там, в укромном месте, камера прилажена, подожду немного, чтобы видео записалось, и динамо прокручу, удеру от скотины…

– Гениально! – буркнула я. – Сама придумала, или какая добрая душа посоветовала?

– Я хотела как лучше! – воскликнула Лиза. – Мне понятно, что Альберт сукин сын, а Зинка от любви ничего не видела. Надо же было что-то делать!

Я отвернулась. Очень надеюсь, что не встречу на жизненном пути подругу, которая решит вот так меня осчастливить.

Лиза дернула меня за плечо.

– А как я должна была поступить? Закрыть глаза? Молча наблюдать за мерзавцем, обиравшим Зину?

– Не знаю, – искренне ответила я. – Но демонстрировать ей видео, где снято, как ее любимый укладывает в постель лучшую подругу, жестокая затея. И сомнительная в нравственном плане.

– Я же не собиралась с ним трахаться, – жалобно сказала Лиза, – просто хотела убедить Зину, что в ее доме поселился негодяй. Через минуту вскочила бы с кровати.

– Что-то помешало? – осведомилась я. – Или Зина случайно вернулась и застала вас в койке?

– Нет, – устало произнесла Лиза, – мы до спальни и не дошли. Услышали вскрик, я обернулась. Ну и ситуация, просто слов нет! Я без кофты, Альбертик красный, потный и – здрассти! Карелия!

– При чем тут северная республика? – не поняла я. – Вы же находились в Москве.

Елизавета чуть отодвинулась от меня.

– Это имя женское. Карелия Варгас тогда вместе с Зинаидой работала, они подружились. Вот дерьмо! Полное и окончательное!

– Да уж, трудно попасть в более неприятное положение, – согласилась я.

– Ты не поняла, я не про ситуацию, а про бабенку говорю, – хмыкнула Лиза. – Выяснила потом, что получилось. У Карелии имелись муж и любовник. Встречаться с последним Варгас было негде – дома законный супруг, а денег, чтобы квартирку снять, у прелюбодеев не нашлось. Карелия и давай Зине жаловаться, стонать, плакать. Та ей ключи дала и сказала: «Езжайте ко мне. Альберт должен уже уйти, вернется лишь вечером, Лиза на работе, вам никто не помешает». Карелия любовничку позвонила и полетела к Паниной, открыла тихонько дверь… Ба! Картина Репина! Альберт и Лиза!

Я прислонилась спиной к стене.

– Круто! Моя бабушка Изабелла Константиновна в подобных случаях говорит: «Бог шельму метит». Видимо, Карелия в ярких красках живописала увиденное Зине?

– Ну да! – вскипела Лиза. – Сама, мерзавка, приехала, чтобы сексом с любовником заниматься, а меня обозвала проституткой! На ней клейма ставить негде, а других обвиняет…

Я покосилась на примолкшую Елизавету.

– Бабушка убеждена, что старухи, нападающие на девушек в мини-юбках и кричащие на каждом углу: «Ну и молодежь пошла, сплошные развратницы, мы в их годы жили скромно и думали исключительно о семье и работе», – лет этак в двадцать переспали со всей Москвой, а в тридцать бегали налево от мужа при первой возможности. Чем святее в старости, тем грешнее в молодости. Себе человек многое разрешает, а другим нет.

Модельер принялась заплетать свои роскошные волосы в косу, продолжая рассказ.

– Пока я в себя от шока приходила, Карелия умчалась. Альберт запаниковал, бросился звонить Зине. Что он ей плел, я не слышала, потому что побежала в душ – очень хотелось смыть ощущение липких рук альфонса. А когда вышла из ванной, смотрю – нету нашего мачо, слился. Я обрадовалась: сработал мой план! Небось Зина все ему высказала, он и удрал. Вернется Панина вечером с работы, я ей честно про свой план доложу, объясню, что иногда для исцеления от болезни необходима радикальная операция…

– Но Зинаида не оценила твоего желания помочь ей? – перебила я.

Лиза обхватила колени руками.

– Не успела я после душа обсохнуть, она в квартиру вошла и сказала: «Вон». Вот так коротко и просто: «Вон». Не дала мне возможности даже слова вымолвить. Я попыталась объясниться, но Зинаида рявкнула: «Убирайся. Иначе вызову милицию!» Пришлось мне спешно хватать вещи. Я на нее тогда здорово обиделась. И из своей жизни ее вычеркнула, постаралась навсегда забыть. Как она могла столь жестоко поступить с лучшей подругой? Мы же с детства вместе! Выгнала меня, как врага, на улицу… Мне так горько было! Знаешь, совсем недавно мне вдруг приснилась бабушка. Никогда раньше этого не случалось, а тут прямо кино. Серый лес без единого цветного пятна, между деревьев бродит бабуля, плачет, смотрит на меня и просит: «Поцелуй ее». Так меня видение испугало, что я помчалась к гадалке, и та пояснила: «Душа старушки в смятении. Вы должны помириться с кем-то из близких, тогда бабушка утешится. Она вас призывает прекратить вражду». Я и позвонила Зине. Подумала: не один год прошел, небось забыла она поганца Альбертика, лучше нам наладить отношения. Прежними они не станут, но худой мир лучше доброй ссоры. Ведь так?

Я издала нечленораздельный звук. Елизавета не раскаялась в содеянном, она до сих сор считает, что поступила правильно. Причиной ее попытки помириться с подругой является не чувство вины, а совет гадалки.

– Нелегко мне это решение далось, но я его приняла и позвонила Зинаиде, – продолжала Семенова. – Трубку снял мужчина. Голос противный, гнусавый, сильно акающий. Устроил он мне натуральный допрос: «Кто беспокоит? Зачем вам Зинаида? Назовите свою фамилию, имя, отчество, место работы…» Я подумала тогда: «Ну, повезло Зинуле с мужем или любовником, патологический ревнивец, похоже, ей встретился». Выслушал он меня и ответил: «Зинаида отдыхает на море. Нескоро вернется. Не трезвоньте сюда!» И швырнул трубку. Вот я и гадаю с тех пор: то ли Панина правда на море подалась, то ли услышала, как мужик мое имя вслух повторил, и знак ему подала, мол, не желаю с Лизкой общаться.

– Когда ты с ней связаться пыталась? – спросила я.

– Несколько дней назад, точное число не помню, – ответила Елизавета. – Хотела ей предложить забыть ссору и заново дружить начать.

Я уставилась на собеседницу. Неужели она не понимает, что после некоторых поступков пути назад нет?

Елизавета заерзала на кровати и начала зевать.

– Засиделась я у тебя, – спохватилась я, – завтра рабочий день, рано вставать.

– Похоже, Женя не вернется, – шмыгнула носом Лиза.

– Что ни происходит, все к лучшему, – вспомнила я очередную мудрость Белки.

– Ну, спасибо, – язвительно произнесла Лиза, – утешила. Думаешь, мне приятно сейчас твои слова слышать?

Я пожала плечами и сказала:

– Если парень любит девушку, он женится на ней вопреки воле родителей. Наплюет на деньги, службу, не станет шлифовать свою Джульетту под матушкины стандарты, не будет придумывать ей богатых и высокородных родителей. Смело скажет: «Я хочу идти с этой женщиной по жизни рука об руку. Не нравится невестка? Не желаете ее принимать? И не надо. Мы прекрасно проживем без тех, кому общение с нами в тягость. Это моя судьба, и я сам ее выбираю». А Евгений…

– Слушай, хватит! – оборвала меня Лиза. – Какой бы он ни был, я его люблю.

Я молча встала с кровати.

Зина точно так же относилась к Альберту. Небось она прекрасно понимала, что за фрукт ее избранник, но – «какой бы он ни был, я его люблю». Многие придерживаются такого мнения.

В бутике «Бак» работает семейная пара Рудько. Олеся занимается оформлением помещений и витрин, ее супруг Никита, смазливый крендель, весь такой наряженный, надушенный, трудится в отделе упаковки. Все наши девочки в курсе, что Никита бабник, не способный к самоконтролю, и тянет руки ко всему, что шевелится. Олеся же наивно верит в любовь мужа к себе и никогда не закатывает ему скандалов.

В прошлом декабре во время новогоднего корпоратива, когда крепко выпивший Никита полез целоваться с не менее пьяной Светой из бухгалтерии, Олеся ускользнула из зала с таким видом, что я поспешила за ней в испуге. Подумала: как бы Рудько не сделала чего плохого из-за стресса. Не дай бог, соберется выпрыгнуть из окна, слишком уж решительно были стиснуты у нее губы и сведены брови. Но Олесю я обнаружила не около окна на лестнице, а в небольшом чуланчике, где наши уборщицы хранят швабры. Она сидела на перевернутом ведре и тихо плакала.

– Леся, не обращай внимания, Никита просто набухался, – завела я, – ему Светка совсем не нужна. Мало того, что ей не сегодня-завтра сорок стукнет, так она еще толстая, страшная, давно замужем, имеет двоих детей. Ну совсем не нимфа! Да и Свете Никита ни к чему. Это просто водка. Завтра им стыдно станет.

– Машке Колпаковой, Галине из юротдела, Маргарите, которая с продавцами тренинги проводит, стыдно не стало, – неожиданно сказала Олеся. – Домашний телефон прямо оборвали! Звонят и говорят: «Позовите Никиту, его с работы спрашивают». В полночь! Совсем меня за кретинку держат! Я их голоса сразу узнаю и нежно отвечаю: «Наберите завтра, Никита уже спит со мной в одной постели».

– Ты знаешь о любовницах мужа?! – поразилась я.

– Конечно, – устало ответила Олеся. – Я не слепая, не глухая и вовсе не дура набитая, какой меня местные бандерлоги считают. Но раз делаю вид, что ничего не понимаю, значит, по их мнению, я коза тупая.

– Почему же ты не устроишь Никите разбор полетов? – продолжала удивляться я. – Не скажешь ему жестко: прекращай кобелировать, выбирай – или я, или другие бабы?

Олеся вытерла слезы ладонью.

– Притворяюсь слепоглухонемой овцой я как раз для того, чтобы разборок не затевать. Если устрою супругу бенц, тогда придется произнести фразу: или я, или они, дабы не потерять самоуважения. Но не факт, что муж выберет в случае давления меня. Это опасное заявление, его лучше никогда не произносить. А так я могу не реагировать на Никиткиных шлюх. Я же о них якобы не знаю!

В зал я после разговора с Рудько вернулась с четким ощущением: я не способна на огромную, жертвенную любовь. Подмигни мой супруг другой бабе, я бы точно схватила первый попавшийся под руку тяжелый предмет и опустила его ему на голову. Что мое, то мое!

Да, я безответно люблю Романа Глебовича, понимаю, что между нами невозможен роман, и подготовила себя к тому, что через некоторое время увижу рядом с боссом некую блондинку на каблуках. Стану ли я в этом случае пускать в ход бейсбольную биту? Конечно, нет. Звягин даже не подозревает о моих чувствах к нему и имеет право спать с кем угодно, клятв верности мы друг другу не давали.

А вот если бы такое позволил себе муж… На мой взгляд, если изменяет супруг, это самое подлое предательство, просто нож в спину, и я с ним никогда не стала бы мириться. Жамэ дан ма ви[14], – как говорит не владеющая французским Белка…

Я остановилась на пороге и спросила у неподвижно сидящей на кровати Лизы:

– Ты не в курсе, где живет Карелия?

– Откуда? – буркнула Семенова. – Она не моя лучшая подружка.

– Может, слышала хотя бы, где она работает? – мягко продолжила я.

– Варгас раньше сидела в том же салоне, что и Панина, – нехотя ответила Елизавета. – Называется он пошло – «Ванильное наслаждение». Цены там ломовые, клиенты пафосные, интерьер – мечта турецкого султана.

Глава 27

Утром я пришла на работу с одним желанием: лечь спать прямо в офисе. Свернуться клубочком на письменном столе, прикрыться бумагами и сладко засопеть.

Водовозовой в комнате не было, но ее сумка висела на спинке стула, а около компьютера лежал мобильный.

Я включила ноутбук, вбила в поисковик «Ванильное наслаждение», узнала, что салон все еще существует и находится в самом центре. Затем пошарила по сайту заведения, полюбовалась на цены и рассердилась. В Париже прекрасную укладку вам сделают за десять евро. Во всяком случае, возле дома Франсуа, неподалеку от станции метро «Одеон», в маленькой парикмахерской, которой владеет пожилой Марко, вы заплатите именно столько. И волосы ваши не потеряют объема в течение нескольких дней. Представляю потрясение французского цирюльника, узнай он, что в Москве его коллеги из «Ванильного наслаждения» требуют сто европейских рублей за накрутку простых локонов плюс пятьдесят за мытье головы. Интересно, московские парикмахеры станут наматывать на брашинги грязные пряди, если клиент откажется от помывки? Любая прическа подразумевает предварительное мытье волос, надо честно указывать в прайсе: сто пятьдесят евро, а не дробить лукаво сумму. Прямо противно делается от такой глупой хитрости.

– Привет! – весело сказала Водовозова, входя в офис.

Я не успела ответить – зазвонил мобильный. Со мной хотел поговорить Антон.

– Как дела? – радостным речитативом завел он. – Что в Москве с погодой? У нас тут плюс тридцать, вода в океане – двадцать девять. Лежу в шезлонге в кайфе.

– В Москве тоже жарко, море отсутствует, сижу на работе в горе бумаг, – в телеграфном стиле ответила я.

– Ты злишься? – насторожился Тоша.

– Нет, просто очень занята. Дел много, на пустое ля-ля нет времени.

– Степашка, не дуйся! – зачастил Тоша. – Слушай, я тут подумал: этот отель прекрасное место для нашей свадьбы.

Я опешила.

– Разве мы собрались пожениться?

– Ладно, я нарушил условия, прости, – засмеялся парень. – В Москве я готов исполнять все твои просьбы, но здесь так здорово, тихо, прекрасно… Вот я и подумал: может, ну его на фиг, наш уговор? Свадьбу можно устроить тут, на побережье! Да, кстати, я нашел тот рассказ Цвейга, который мы обсуждали в почте, и выслал его тебе в другом переводе.

Я потрясла головой.

– Антон, сколько ты вчера выпил?

– Нас пригласили на виллу, – признался парень. – У Моники оказалось много приятелей, а в жилой части острова местный губернатор отмечал день рождения, мы к нему и завалились. Аборигены виски, джин, коньяк, водку почти не употребляют, льют в себя коктейли. Они вроде компота, я увлекся, ну и перебрал. А ты откуда знаешь, что я вчера окосел? Не хотел тебе говорить.

– Кучу денег огребет мобильный оператор, который придумает услугу под названием «Блокировка разговоров пьяных абонентов», – вздохнула я. – Ты мне вчера звонил и болтал всякую чушь.

– Не помню, – растерялся Тоша.

– Ну, ты не один такой. Иди проспись, – я попыталась побыстрее завершить утомительный разговор.

– Сознаюсь, вчера нахлебался! – заголосил Антон. – Но сейчас я реально трезв, как стекло!

Я скривилась.

– Остекленевший. Состояние транса после грандиозного выпивона. Ступай поплавай в бассейне.

– Степа! – завопил парень. – Теперь, когда я отлично знаю тебя, твои мысли, чувства, ощущаю наше единство, я хочу на тебе жениться! Навсегда!

Я понизила голос и перешла почти на шепот.

– Слушай, для счастливого брака необходимо согласие двух людей. Сто раз повторяла: не хочу связывать себя никакими узами. Ты хороший товарищ и друг. Но я не могу представить тебя своим любовником.

– Все! Прости! Понял! Я нарушил уговор! Но, зацени – молчал не один месяц. Пусть все идет по-старому, я подожду.

– Чудесно, – обрадовалась я, – меня устраивает такое положение вещей. Не звони больше сегодня, ладно? Предстоят важные совещания, приехали американские партнеры.

Я нажала на кнопку прежде, чем Антон издал звук.

Ленка оторвала взгляд от своего компьютера.

– Американские партнеры? Степа, у нас сегодня пустой день. Будем сидеть в офисе, как дуры. Делать совершенно нечего. Что-то случилось?

– У Антона на отдыхе крыша поехала, – пожаловалась я. – Похоже, местные бармены используют при приготовлении коктейлей волшебные галлюциногены. Тоша совсем ку-ку! Сообщает о какой-то нашей переписке, талдычит: «Я нарушил уговор, долго молчал», говорит, что прислал на мою почту рассказ Цвейга в другом переводе, якобы мы с ним спорили на предмет сего произведения. Бред! Сейчас я открыла свой ящик – он пуст. Я вообще не люблю переписываться с друзьями, предпочитаю с ними разговаривать. А еще он заговорил о свадьбе на острове.

Водовозова подперла подбородок кулаком.

– Одна моя знакомая путешествовала по Индии, и ее в местном трактире накормили блюдом из неизвестной ей рыбы. Танька слопала ее и почувствовала прилив любви к незнакомому парню… В общем, она уже год от какой-то заразы лечится, никто из московских врачей не понимает, что с ней. То ли той рыбешкой отравилась, то ли парень чем-то заразил ее.

– Поучительная история, – процедила я, – непременно перескажу ее Антону.

– Ты его совсем не любишь? – вдруг спросила Ленка.

Я опомнилась и повторила свое обычное:

– У нас прекрасные отношения, но оформлять брак я пока не готова.

– А ведь круто стать невесткой Звягина, – вздохнула Водовозова, – не каждой так повезет.

«Еще круче стать женой самого Романа Глебовича!» – захотелось мне ответить. Но есть слова, которые ни при каких условиях не следует произносить вслух. А еще бывают несбыточные мечты. Надо перевести беседу в иное русло…

– Слушай, я отлучусь до обеда, хорошо? – попросила я. – Прикроешь меня, если Франсуа позвонит?

– Конечно, – пообещала Водовозова. – Куда собралась?

– У Белки скоро день рождения, – соврала я, – хочу купить ей массажное кресло, бабуля жалуется на спину.

– Ерунда! От него толку ноль, – со знанием дела заявила подруга. – Лучше приобрети сертификат на десять посещений нормального костоправа с крепкими руками.

– Подумаю над твоим предложением, но бабушка давно говорит о кресле, – уперлась я.

– Тогда конечно, – кивнула Ленка. – Имей в виду, около метро тротуар перерыли. Иди осторожно, а то я чуть в открытый канализационный люк не бухнулась.

В комнату всунулась голова начальника охраны Константина.

– Не помешал?

– Нет, – хором ответили мы с Водовозовой.

– Чего тебе? – спросила Лена.

– Хотел маме духи взять, но не знал, какие лучше, – смущенно произнес Костя. – Лен, ты у нас главный спец, посоветуй!

Я схватила сумочку, поспешила на выход – и, естественно, налетела на Ирину Марковну, которая распекала продавщицу Свету. Клюева не моя начальница, но как-то неудобно пройти мимо нее, не поздоровавшись, поэтому я скороговоркой произнесла: «Добрый день» – и хотела юркнуть за стеллажи с тональными кремами. Но была остановлена ее возгласом:

– Степа, как дела?

– Замечательно! – ответила я. – А у вас?

– Что с рукой? – поинтересовалась Клюева, пропустив мой вопрос мимо ушей.

– Ерунда, – отмахнулась я, – вчера стала жертвой борсеточника.

Света вытаращила глаза.

– Вау!

– Сто раз повторяла, – топнула ногой директриса, – не смейте на рабочем месте употреблять тупую лексику американских фильмов! Вау, бау, мау… У нас есть собственные, родные междометия – ох, ах, ой-ой. Погоди, Степа! На тебя напали? Как? Когда? Зачем?

– Подъехала машина, вышел парень в толстовке с капюшоном, заломил мне руку, содрал браслет, попытался отнять сумку. Но она через голову висела, поэтому кража не удалась, – вкратце описала я события.

– Ты в полицию обратилась? – засуетилась Ирина Марковна.

– Зачем? – пожала я плечами.

– Чтобы полисмены подняли свои жирные задницы и попытались сделать Москву безопасной для жителей! – взвилась Клюева. – Распоясались гастарбайтеры.

– Грабитель был русский, – возразила я.

– Ты его разглядела? – спросила директриса.

– Нет. Но он сказал: «Молчи, или убью, сука» безо всякого акцента, – пояснила я, – «о» в слове «молчи» произнес как «а», будто коренной москвич.

– Господи! У него был нож! – перепугалась Ирина. – Хорошо, что ты не полезла с ним в драку. Пусть бы забирал все, но оставил в живых. Дорогой браслет?

– Его я приобрела за пять минут до нападения на кассе в супермаркете, он стоил копейки. – Я засмеялась. – Похоже, у меня не только заботливый, но и жадный ангел-хранитель. Я сняла украшение, в котором ходила весь день, и повесила вместо него ерунду. Ангел предвидел встречу подопечной с преступником и сберег мою бижутерию. До сих пор не понимаю, почему приняла подарок от незнакомого парня. Браслетик-то мне купил сосед по очереди. Я вообще-то не знакомлюсь с мужчинами на улице, а тут… Не иначе, все тот же ангел-хранитель постарался.

Клюева схватилась за щеки.

– Хорошо, что мерзавец не пырнул тебя. Неужели никаких примет не запомнила?

– Черная одежда, капюшон, темная машина, марку не определила, – отрапортовала я.

– Подготовился гад! – воскликнула директриса. – Страшно по улицам ходить, вот до чего Москву довели.

Я облокотилась о прилавок.

– В Италии носятся парнишки на мотоциклах и на ходу выдергивают у прохожих сумки, начнешь орать – а байкера давно нет. В Риме, Милане, Неаполе и прочих городах таксисты тиффози[15] просто сумасшедшие – постоянно слушают на полной громкости репортажи с футбольных матчей, а если их попросить слегка убавить звук, тебя высадят с воплем прямо посреди мостовой. В Париже море цыган, которые толкают вас и одновременно виртуозно вытаскивают из карманов портмоне. В Нью-Йорке есть районы, куда без пушки на веревочке и ракеты с атомной боеголовкой под мышкой лучше не соваться. Москва еще не самый криминальный город.

– И на том спасибо, – пробормотала Ирина.

– Мою сестру осенью ограбили, – вступила в разговор Света. – У нее сумка тоже через голову висела, так ее на тротуар повалили и содрали. И еще серьги из ушей выдернули. Тебе повезло, обычно такие парни не церемонятся. Ты вчера в этих серьгах разгуливала?

– Дорогие, – оценила Ирина, – не новодел, работа старинная.

– Бабушка подарила, – начала почему-то оправдываться я, – это украшение мой талисман.

– Очень странно, что ты антиквариата не лишилась, – гнула свою линию Светлана.

Я объяснила:

– Ко мне бросился человек на помощь. Преступник решил не терять времени, ждать, пока жертва…

– Они не ждут, – перебила меня Светлана, – им плевать на чужую боль, просто рвут в секунду.

– Прекрати немедленно! – приказала ей Ирина Марковна. – Несете чушь, противно слушать! Драгоценности они жалеют… О собственной жизни подумали? Степу могли убить! Вы обе идиотки! И ты опять разгуливаешь в дорогих вещах, Степанида!

– Мне теперь из-за одного подонка ходить в рубище? – скривилась я. – Ни за что не сниму серьги!

– Хоть в чем-то проявила благоразумие – вижу, ты без браслетов, – сбавила тон Клюева.

Я задрала подбородок.

– Не стану поджимать от ужаса хвост. Носила и буду носить красивые вещи! Это ответ всем, кто хочет запугать меня. Я не трусиха и не собираюсь зависеть от борсеточников. Назло им замотаюсь в бусы от всех мировых брэндов. А браслет сняла только из-за того, что кожа на запястье поранена. Заживет царапина, тут же навешаю бижутерии до локтей.

– Ты просто малолетняя дурочка! – всплеснула руками Ирина Марковна. – Рассуждаешь, как двенадцатилетний подросток. Мама велела переходить улицу на зеленый свет? Назло ей побегу на красный. В твоем возрасте уже пора стать осторожной.

– Когда человек всего боится, он стареет, – возразила я.

Светка прыснула и тут же замерла, сделав серьезное лицо.

– Оставаясь вечно молодой, смотри под ноги… Я к тому, что неподалеку от метро весь тротуар разворотили, ремонт затеяли. Лучше иди в сторону «Театральной», – посоветовала Клюева. – Кстати, не пользуйся нашим служебным выходом со стороны склада, там развалились ступени. И приказываю тебе немедленно освободить уши от серег! Скромнее надо быть, тогда ни один бандит не пристанет. Ты поняла? Чтобы я не видела тебя в украшениях!

Глава 28

Меня очень разозлил этот разговор. Директриса бутика считает возможным делать бьюти-модели замечания? Да она не имеет права отчитывать меня даже по служебным вопросам, я подчиняюсь исключительно Франсуа! А отдавать мне приказы, касающиеся того, что и когда надевать, совсем уж наглость. Я не продавщица и не обязана носить форму. Что вообще себе позволяет Клюева? Устраивает в нашем офисе погром, затем просит по телефону прощения, лебезит, предлагает пожить в квартире ее матери, а сейчас снова налетает на меня и поучает, словно педагог первоклашку… Объяснение, что Ирина совсем недавно пережила стресс, потеряла любимую племянницу и поэтому не в состоянии себя контролировать, не прокатит. Мне теперь известно: Панина и Клюева не родственницы. Наверное, надо сказать ей в лицо:

– Почему вы всех обманываете? Зина – дочь стоматолога Бориса Анатольевича, а вы дочь домработницы, которая служила в семье Паниных!

Я резко повернула за стенды с духами. Ирина велела не ходить через служебную дверь? Там не в порядке ступеньки? Я всегда пользовалась центральным входом, мне не нравится ходить через двор, где паркуются фуры с товаром, слушать ругань грузчиков, протискиваться мимо мусорных баков и портить дорогую обувь, задевая всякую дрянь. Но сейчас, назло Клюевой, я отправлюсь именно этим путем! И не пойду к метро «Театральная». Назло директрисе! И Водовозовой тоже! Куда и как идти, я решу сама! Спасибо за ваши старания! Я поспешу к станции «Кузнецкий Мост».

О решении, принятом в порыве злости, я быстро пожалела. Ленка и Ирина оказались правы: во дворе ступени в самом деле были сильно разрушены, тротуары у метро взломаны, тут и там валялись большие куски асфальта и тянулись канавы. Как специально, на проезжей части толпой стояли маршрутки и автобусы, мне пришлось пробираться между железными ограждениями и спотыкаться о выбоины.

Сто раз пожалев, что надела бежевые замшевые босоножки на тонком каблуке, я доковыляла до большого открытого люка. Нос неожиданно унюхал знакомый запах духов «Бульвар Сен-Жермен». Я хотела осторожно обойти препятствие, сделала шаг, и тут один из спешащих прохожих (московская толпа на редкость бесцеремонна, вас непременно толкнут, да еще крикнут в спину что-то вроде: «Разуй глаза, не спи на ходу!») ударил меня чем-то твердым под колени. Скорей всего, портфелем или чемоданом.

Пинок был не особо сильным, но мои ноги подогнулись. Каблуки зашатались, и я стала падать прямо в черную, бездонную яму. Мозг правильно оценил опасность, но я ничего не могла поделать, уцепиться было не за что. Сила тяжести тащила меня вниз, я даже не успела взмахнуть руками, просто рушилась. Все заняло доли секунды, но мне они показались бесконечными и очень страшными. В самый последний момент, когда я уже почти свалилась в шахту, перед лицом неожиданно возникло что-то оранжевое, с калейдоскопической скоростью поменявшееся на грязно-коричневое. Колени стукнулись о железо, лоб по инерции пошел вперед, и тут перед глазами появился грязный ботинок. Я ткнулась носом в него, потом упала на бок.

– Кто ж на таких каблучищах по ремонту шкандыбает? – донесся до моего помутненного сознания сердитый голос. – Жива?

Я села, подняла голову и увидела рабочего в спецовке. Послышался скрежет, крышка люка, только что захлопнувшаяся, сдвинулась, из дыры выглянул парень, явно гастарбайтер, в оранжевой каске.

– Успел… – выдохнул он.

– Молодец, Рафис, – похвалил работяга, возвышавшийся надо мной. – Спас девчонку, иначе сломала бы шею. Да и тебе кирдык.

– На все воля аллаха, – выбираясь наружу, ответил Рафис. – Увидел, что она падает мне на голову, успел крышку закрыть-то.

– Быстрый ты и сообразительный, – снова одобрил коллегу дядька в спецовке.

– Аллах помог, – пояснил Рафис. – Прямо в ухо сказал: «Скорей задвинь крышка, женщина на нее упадет. Если не поставить крышка, на твоей голова окажется, вместе вниз улетите, и не жить вам. Спеши, Рафис!» Ну я и выполнил волю аллаха. Он мне, Андрей, всегда помогает.

– Вовремя твой аллах голос подал, – согласился мужик. – Ну, чего сидишь, курица? Рафису его бог пособил, а я уж сам, без небесной помощи, скумекал: если ты с размаху мордой в чугунину ткнешься, потом лицо, как лего, собирать придется. Вот и выставил ногу, в мой ботинок ты ткнулась и целая осталась.

– Кровь на коленях, – заметил Рафис.

– Ерунда. Кости не сломала? – деловито спросил Андрей.

Я пошевелила ногами.

– Нет, кожу содрала, и только.

– Поставь за здравие Рафиса свечку, – велел дядька. – Кабы не его сообразительный аллах, вытаскивать мне ваши трупы. Или, в лучшем случае, переломались бы оба в капусту. Аккуратнее надо на каблучищах-то! Чего выпендрилась?

Я медленно встала, увидела, что босоножки валяются рядом, и сказала:

– Спасибо. Вы мне жизнь спасли.

– На все воля аллаха, – откликнулся Рафис. – Иди, женщина, в аптека.

– Купи тапки, – посоветовал Андрей.

– Меня кто-то толкнул, – пожаловалась я, застегивая босоножку.

– Шайтан не спит! – воскликнул Рафис и сделал странное движение обеими руками.

– Идиоты тоже не дремлют, – объявил Андрей. – Несутся паровозами, словно за ними бешеные собаки гонятся. Чумовой народ!

Я вынула из сумки кошелек.

– Как мне вас отблагодарить? Может, сходите пообедать за мой счет?

– Некогда нам по кафешкам шляться! – сердито буркнул Андрей. – Я денег с баб не беру, топай себе. Вали за тапками.

– Иди в аптека, женщина, – повторил по-восточному вежливый Рафис, – возьми липкий лента на колени. Аллах велит людям помогать. Я тебе, ты другому, вот и будет всем хорошо. Правда, Андрей?

– Конфуций ты наш… – загудел мужик.

– Он был китаец, – возразил явно более образованный Рафис.

– Лезь к трубам, расфилософствовался тут! – рассердился Андрей. – А ты не маячь над душой. Жива осталась? Ну и шагай дальше… в тапках!

Две милые женщины в аптеке заахали при виде моих коленей, завели в служебное помещение и обработали ссадины.

– Попейте сладкого чаю, – посоветовала одна.

– И поешьте как следует, – добавила вторая. – За углом есть кафе, там очень вкусная выпечка.

Я послушалась заботливых фармацевтов, устроилась в небольшой забегаловке и заказала капучино с булочками. Плюшки оказались волшебно вкусными, зато напиток такой гадкий, даже хуже, чем в Париже. В столице Франции делают прекрасный эспрессо, но вот латте и другие разновидности кофе готовят отвратительно.

Я быстро съела одну «косичку», перестала трястись в ознобе и уставилась в большое окно, за которым неслась толпа людей с напряженно-суровыми лицами.

Вот вам главное отличие Москвы от, скажем, Парижа и Милана. Россияне мало улыбаются, у них такой вид, словно случилась мировая катастрофа и надо со всех ног бежать куда-то. Французская толпа даже утром течет неспешно, люди спокойно разговаривают. А итальянцы и вовсе еле-еле движутся. Иногда мне кажется, что они и не работают вовсе, а проводят весь день, сидя за кофе с круассанами или над тарелкой спагетти. Хотя, конечно, это неправда. Европейцы много работают, но ухитряются четко разделять жизнь в офисе и вне его. И еще они знают, что при посторонних надо держать спину прямо и не жаловаться всем подряд на свои неприятности, а о неполадках со здоровьем можно говорить лишь самым близким.

В России символ успешности – большая агрессивная машина, золотые украшения, дорогая одежда, шикарные часы. Приходит разодетая в пух и прах дамочка в офис, садится за свой стол и начинает ныть: все у нее плохо, муж дурак, свекровь стерва, дети все нервы измотали, погода отвратительная, работы навалом, начальник рабовладелец, оклад маленький, правительство менять надо, жизнь тяжела, как бетонный блок… Потом поправит бриллианты в ушах и – по новой страдает.

Француженка же прибежит на работу в скромной деловой одежде и на дежурный вопрос коллег: «Çа ва?» – ответит с улыбкой: «Çа ва!»[16] Даже если у мадам дома скандал с мужем, детьми и престарелыми родственниками, ее ответ прозвучит именно так, потому что у парижан признак успешности – отсутствие проблем как в личной жизни, так и на работе.

Вот правительство французы тоже охотно ругают. И устраивают забастовки по любому, на российский взгляд, ерундовому поводу, вроде переноса остановки автобуса от одного угла дома к другому. Но, громко повозмущавшись и заклеймив чиновников позором, французский гражданин посмотрит на часы, увидит, что стрелки показывают семь вечера, и улетит домой, забыв о негодовании. Личное время свято, оно посвящено семье и себе, любимому.

Обед у них тоже сакральное мероприятие. Попробуйте подойти к французу, который лопает свой «крок-месье», и задать ему вопрос о службе. В лучшем случае вас сочнут невоспитанным нахалом. А переверните ситуацию на российский лад? Вы торопливо давитесь в столовке жилистым мясом, не едите по-французски медленно, глотаете еду, как дворовая собака, и тут из мобильного доносится: «Мама! Е-майл из Челябинска пришел!» Вы бросаете обед и несетесь в офис. Чего ради? Письмо ведь не убежит назад, а у вас перерыв, наслаждайтесь им, он абсолютно законен…

Я взяла еще одну булочку, переменила позу и ойкнула – ссадины на коленях заныли с удвоенной силой, и заболело запястье. Мне расхотелось есть. Почему в последние дни со мной происходят странные приключения? Сначала украли сумку. Потом, правда, подбросили ее, взяв из нее кошелек и мой браслетик, снятый у постели умирающей Зины… Перед глазами неожиданно возникла картинка: вот Аня, медсестра, приносит прозрачный пакетик. Панина просит меня взять цепочку с брелоками, требует поклясться, что я не сниму ее и ничего не скажу о ней Ирине. Я не хочу беспокоить Панину, поэтому демонстративно, на ее глазах убираю свой браслет, защелкиваю на запястье Зинин и торжественно обещаю хранить тайну. Зиночка успокаивается и спустя минут десять умирает.

До разговора со следователем Якименко мне было непонятно, по какой причине Зина решила вручить мне украшение и почему она упорно просила никому не рассказывать о нем, подчеркивала, что именно Ирина должна остаться в неведении. Окажись браслет дорогим, из золота-платины, да с ювелирными камнями, я б занервничала и задумалась над произошедшим. Но вещица-то не стоит сотни тысяч, она не намного ценнее моего собственного браслета, как две капли воды похожего на Зинин. У меня дома, в отеле «Кошмар в сосновом лесу», хранится здоровенная коробка из-под печенья, и в ней – гора подобных «раритетов», некогда купленных в сувенирных лавках, на блошиных рынках или даже в табачных киосках. Я их носила некоторое время, а потом откладывала, заменяла новыми. Имени Карелия я никогда не слышала, подумала, что Зина имеет в виду республику в северо-западной части России. И вообще решила, что Панина бредит (давайте вспомним, в каком состоянии она находилась, – лежала без сознания и вдруг очнулась, когда я читала ей вслух журнал, потребовала принести браслет…).

Я не знала, что делать с ним, он просто остался на моем запястье. Почему я не сняла его, выйдя из клиники? Ну, во-первых, была потрясена кончиной Зины, а во-вторых (пожалуйста, не смейтесь), меня останавливала клятва, данная умирающей. Теперь-то я понимаю, что Панина, повторяя: «Карелия, только Карелия, одна Карелия», – имела в виду свою подругу по фамилии Варгас. Но не могла же я отнести браслет женщине, о существовании которой не имела понятия! Почему Зина не сообщила мне ни телефона, ни адреса Карелии? Да потому что ее сознание угасало, сил хватило лишь на передачу украшения и требование клятвы. Для Зины браслет важная вещь, о которой она вспомнила даже на смертном одре.

А теперь вернемся к украденной сумке. Из нее пропали кошелек и мой браслет. Зато дорогой кулон на золотой цепочке, пусть и разорванной, остался лежать в кармашке, что очень странно. Нормальный преступник тщательно обыскал бы ридикюль и уж точно не взял бы дешевенькую поделку, оставив кулон. А этот удовлетворился маленькой суммой в портмоне и, грубо говоря, простой железкой с брелоками (кредитка не в счет, вор же понимал, что я мигом ее заблокирую).

Теперь вспомним, что произошло вчера.

Борсеточники в первую очередь охотятся за сумочками и ювелирными украшениями, особенно, если последние на виду. И продавщица Света из нашего магазина, на сестру которой недавно напал грабитель, была абсолютно права, сказав, что они совершенно не жалеют жертву. В моих ушах висят дорогие старинные сережки. Почему тип, от которого пахло анисом, их не выдернул? То есть, если вспомнить последовательность действий негодяя, получается, что главным для него был именно браслет. Мерзавец сначала вывернул мою руку и грубо содрал его с запястья. Затем дернул ридикюль, причем всего один раз, да и как-то не сильно. Полагаю, он попытался инсценировать обычное ограбление, только бы я не поняла, что именно является объектом его охоты.

Я вынула кошелек, в котором лежал браслет Зины. Значит, следователь Игорь Якименко прав: это не простая бижутерия, а ключи от «увержу»? Кто-то в курсе, что у Паниной в квартире есть хитрый сейф, что «отмычки» от него у меня, и теперь пытается раздобыть их, чтобы открыть несгораемый шкаф? Хотя последний, возможно, и не шкаф, а утюг или пылесос. Полицейский уверял, что «увержу» могут быть любого вида и формы. Но Зина отдала мне украшение в больничной палате. Откуда преступнику известно об этом? Ладно, на сию тему подумаем позже…

Внезапно мне стало страшно. Черт возьми! Никто не знал о съемной квартире. Я сама выяснила, что осталась без крыши над головой, лишь увидев груду собственных шмоток на полу. Хозяин обещал мне дать время на сборы, но вдруг передумал и приказал уматывать вечером. Я никому не пожаловалась, позвонила Кошечкину и переехала к нему. И в ту же ночь в мою бывшую однушку залез маньяк, которого давно разыскивает полиция… Но что, если там побывал вовсе не серийный убийца? Охотник за ключами от «увержу» проник после полуночи в дом, хотел аккуратно спереть браслетик Зины, но проститутка проснулась, завизжала, и ему пришлось лишить ее жизни. А чтобы замести следы, убийца решил представить все так, будто бедняжка – очередная жертва жестокого преступника. Логично? По-моему, да.

Меня охватил ужас. Спасибо мерзкому Николаю Сергеевичу! Благодаря его жадности и непорядочности я осталась жива.

Но охотник за браслетом не сдался, прикинулся борсеточником. И вновь вопрос: как подлец выяснил, что я пойду именно в это время, именно по этой улице? Я ни одной душе не сообщала, где поселилась. Стоп, это знали Кошечкин и Павел. А еще баба Липа и Евгений. Лиза увидела меня впервые уже после нападения грабителя.

Я перевела дух. Так, надо попытаться рассуждать здраво.

Старуху следует сбросить со счетов – на меня точно напал мужчина. Вечером, когда я появилась на кухне бывшей общаги, Евгений спал на диване. Да, да, помню, он несколько раз просыпался. Но парень находился почти в невменяемом состоянии, его пугала предстоящая подача заявления в загс. Думаю, он даже не заметил, что в странных апартаментах появился новый жилец. Павлу же стало дурно при виде крови, он чуть не упал в обморок, когда во время акции «Прическа в подарок» меня укусил за палец вредный йорк. Что же касается Кирилла… Нет, он не убийца. Если бы он являлся таковым, ему не нужно было лезть в квартиру Николая Сергеевича, поскольку я вместе с браслетом ночевала на его жилплощади. Кстати! Мою сумку из офиса украл не простой грабитель, а все тот же охотник за ключами. Зачем ему это надо? Все просто! Негодяй был уверен, что там лежит собственность Паниной. Украшение, полученное от управляющей, и мой собственный браслет, приобретенный на улице Сены, очень похожи – обычные цепочки с брелоками (правда, в Зинином сатаненок был в красных штанишках, а у меня без них, но кто заметит эту деталь на расстоянии?). Я свое украшение постоянно носила, и логично было предположить, что панинское находится у меня в сумке.

Я уставилась на недоеденную «улитку». Еще раз выстраиваю цепочку! Некто знает, что у работницы фирмы «Бак» есть «увержу», и он открыл сезон охоты на ключ. Вероятно, машина Зины взлетела на воздух не случайно, взрыв подстроил преступник. Зачем? Глупый вопрос! Чтобы убить женщину и завладеть содержимым сейфа. Но Панина выжила, потому что успела отойти от автомобиля на пару шагов. Минуточку! Там на заднем сиденье был пассажир. Кто он? Елизавета рассказала, что пару дней назад позвонила Зине, желая предложить ей помириться, но ответил мужчина, который устроил модельерше настоящий допрос и в конце концов не подозвал хозяйку. А незадолго до происшествия Зина внезапно сказалась больной. Я помню, как Ирина Клюева сердилась:

– Угораздило Панину заболеть! Летом самая работа, покупателей полно, провинция в Москву едет, отпуск здесь проводит. Очень трудно без управляющей первого этажа! Я ее навестила. Лежит себе на диване, телик смотрит, Смолякову читает. А мне приходится за нее пахать.

Наверное, у Зины был друг, который о ней заботился. Или вообще поселился в ее квартире. Это он беседовал с Лизаветой по телефону и погиб в машине. Ой, хоть на один вопрос нашелся ответ…

У меня закружилась голова. Кто толкнул меня в люк? Охотник за браслетом! Спасибо Рафису, гастарбайтер действительно спас мне жизнь.

– Девушка, вам плохо? – спросила официантка. – Вы сильно побледнели.

Я очнулась.

– Нет, нет, все нормально, от жары, вероятно, в лице изменилась. Дайте, пожалуйста, счет.

Работница кафе быстро принесла блюдечко с чеком. А я никак не могла избавиться от навязчивых мыслей. Знала ли Зина, какой опасности подвергает меня, отдавая мне браслет? Она умирала, но собрала последние силы, чтобы объяснить: украшение нужно передать Карелии, ни в коем случае не Ирине. Последней никогда! Что за черная кошка пробежала между директрисой бутика и управляющей первым этажом? До того, как Панина заболела, они с Клюевой были неразлучны, как героини детского стихотворения «Мы с Тамарой ходим парой» – вместе обедали, часто уезжали после работы в кино, театр и, судя по их разговорам, постоянно ходили друг к другу в гости. Затем Зинаида занедужила, потом случился взрыв на бензоколонке, Панина находится без сознания, а перед смертью, очнувшись, шепчет мне: «Только не Ире!» Что случилось?

В кафе вошла шумная компания. Женщины начали визгливо хохотать, мужчины тут же потребовали коктейли. Я открыла сумочку. Хватит сидеть тут и безостановочно прокручивать в голове одни и те же рассуждения. «Сколько ни повторяй «зефир, зефир, зефир», во рту слаще не станет» – так говорит Белка, когда я принимаюсь сетовать на трудности. Бабуля права, незачем перемалывать словесную жвачку, надо действовать. Теперь я знаю о существовании женщины по фамилии Варгас и должна найти ее и выполнить предсмертную просьбу Паниной.

Я положила на тарелочку деньги и встала. Может, мне обратиться к кому-нибудь за помощью, рассказать о том, что происходит? Хорошо бы… Да только не к кому обращаться-то!

Когда-то у меня была лучшая подруга Наташка, вот с ней я могла быть откровенной. Но Натальи давно нет в России. К тому же наши отношения после не совсем приятных приключений почти сошли на нет[17]. Поговорить с Белкой? Ну я не такая эгоистка, чтобы напугать бабулю сообщением: «На меня охотится киллер». Поговорить с Водовозовой? С Ленкой я отлично лажу, но назвать нас закадычными подружками все же нельзя, мы скорее приятельницы, можем посплетничать и посудачить на чужой счет. Кошечкин? Милый парень, но я с ним знакома всего пару дней. Следователь Якименко? Не смешите!

У Водовозовой прошлой осенью был мимолетный роман с сорокалетним полковником из МВД. Чем Ленке понравился мужик, я так и не поняла, мне он показался грубияном. Я прекрасно запомнила, как этот поеденный молью мачо один раз сказал при мне в телефон:

– И чего ты мне трезвонишь, если трупа нет? Я даже не чихну, пока не увижу покойника. Запомни, Серега: нет тела – нет дела. Найдете «подснежник», тогда и поговорим. Взяли на работу молодежь необученную!

Небось Якименко произнесет похожую фразу:

– Степанида, вот когда вас лишат жизни, тогда и прибегайте с жалобой. Нет тела – нет дела!

Я медленно двинулась к выходу. Ноги понесли меня к метро, а в голове мелькали мысли. Звякнуть Роману Глебовичу? У шефа серьезная охрана, связи в правоохранительных органах. Но он на краю света веселится с Моникой. Антон? С таким же успехом можно просить о помощи Рудольфа, главного оленя Санта-Клауса. К тому же и Тоша не в России, а кайфует в теплых краях.

Ничего, сама справлюсь. Вы же знаете мое жизненное кредо: никогда не вешай на чужие плечи свои проблемы – и не будешь потом обязана благодарить. Я храбрая, умная, сильная, я – бессмертный пони. И у меня сейчас родился прекрасный план. Узнаю адрес Карелии Варгас, отдам ей ключи от «увержу», а завтра на работе во весь голос сообщу:

– Перед смертью Зина Панина передала мне браслет. Я его вернула одной женщине.

И плевать на все клятвы. Хотя имя Карелии я вслух не назову. Киллер поймет, что ключи у другого человека, и оставит меня в покое. Замечательная идея! Моя жизнь будет в безопасности. А чтобы окончательно почувствовать себя счастливой, мне останется лишь изловить мошенницу, которая торгует косметикой лже-«Бак», используя мое доброе имя. Бежать одновременно в двух направлениях нельзя, поэтому я сначала займусь Карелией. Все-таки жизнь важнее репутации.

На ресепшн в салоне «Ванильное наслаждение» сидела блондинка сногсшибательной красоты. Я честно говорю: просто с ног сшибало при взгляде на ее завитые штопором нарощенные кудри, наклеенные ресницы, вытатуированные иссиня-черные, смахивающие на хвост чернобурки брови, румянец цвета фуксии, и губы, смахивающие на разваренные сосиски. Силиконовая грудь и ногти, напоминающие когти медведя, прилагались в качестве бонуса. Мой вам совет: увидите в салоне за стойкой администратора такую нимфу, убегайте без оглядки. Девушки-служащие бесплатно пользуются услугами мастеров, и если последние сотворили такое со своей коллегой (небось изо всех сил старались), то представляете, что они сделают с обычной клиенткой? Администратор – лицо салона, его витрина.

– Мы рады видеть вас в «Ванильном наслаждении»! – застрекотала девица. – Сегодня у нас пятипроцентная скидка на татуаж зоны бикини.

Я оторопела. Татуаж зоны бикини? Впервые слышу. Но я не намерена задавать вопросы об услугах.

– Скажите, Карелия на службе?

– Варгас? – поскучнела девушка. – Она болеет, ногу сломала.

– Можете дать мне ее телефон? – попросила я. – А еще лучше адрес.

– Конечно, нет! – отрезала блондинка. – Контакты сотрудников – коммерческая тайна. Вы вообще кто?

– Медсестра из клиники, – соврала я. – У нас умерла пациентка, перед смертью она попросила…

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила меня замолчать.

– Вау! – вытаращила глаза красотка. – Жуть! Умерла? Насмерть? Ну ваще! Хорошо, что я не у вас работаю! Вау! Карелка? Это она того, да? Вау!

– Успокойся! – велела я. – Выслушай до конца, не ори! Скончалась не Варгас. Зачем бы мне тогда сюда приходить и ее телефон спрашивать? Тебя как зовут?

– Джулия, – представилась администратор.

На что угодно готова спорить – по паспорту она Татьяна или Елена.

– Внимание, Джулия! Больная перед кончиной попросила меня передать Карелии письмо.

– И ты взяла? – шарахнулась в сторону дурочка.

– А почему нет? – поинтересовалась я.

– Можно заразу подцепить, – проблеяла блондинка. – Она же от СПИДа загнулась, да?

Вот так на свет рождаются самые нелепые слухи. Разве я хоть словом упомянула об иммунодефиците?

– Джулия, повторяю: дай координаты Карелии, – потребовала я.

Несмотря на бескрайнюю глупость, блондинка четко запомнила служебную инструкцию.

– Невозможно. Мы не имеем права…

– Ладно, – сдалась я. – Сама набрать номер имеешь право?

– Конечно, – кивнула Джулия. – Как же иначе? Вдруг я заболею, придется Карелку не в свою смену вызывать.

На мой взгляд, очаровашка уже больна на всю голову.

– Соединись с Варгас и дай мне трубку, – предложила я.

Джулия нахмурилась, прикусила губу-сосиску. Затем все же потянулась к телефону. Я облокотилась о стойку и внимательно слушала болтовню девицы.

– Карелка, привет! Кто, кто, Джуля… Совсем офигела? Не, все супер. Когда выйдешь? Вау! Ваще-то устали мы с Риткой за тебя пахать. Ну, пока! Ой, погоди! Тут умерла одна тетка, от нее пришла другая, принесла письмо от помершей, хочет с тобой поговорить. Нет, она ваще-то лет… э… ну… тридцатки нет. Ща. Как тебя зовут?

– Степанида, – представилась я, сообразив, что последний вопрос обращен ко мне.

– Угарно! – хихикнула Джулия. – Она – Степан.

Мое терпение лопнуло, как воздушный шарик, налетевший на ежа. Я перегнулась через полированную панель, выхватила у идиотки трубку и отчеканила:

– Добрый день, Карелия. Зинаида Панина перед кончиной просила меня отнести вам некую вещь.

– Какую? – прошелестело в ответ. – Вы кто?

– Степанида Козлова, – представилась я.

– А-а-а… – протянула Карелия. – А как зовут вашу бабушку?

Я удивилась.

– Изабелла Константиновна Юрьева по паспорту, Белка в повседневной жизни.

– Где она живет? – не успокаивалась Карелия.

– Белка – владелица гостиницы «Кошмар в сосновом лесу», она расположена в Подмосковье, – терпеливо продолжала я. – Еще вопросы есть? Хотите получить браслет?

– Да, – неожиданно громко произнесла Варгас. – Он мне очень нужен. Спасибо.

Я посмотрела на часы.

– Приезжайте прямо сейчас в кафе «Белая зебра», оно неподалеку от метро…

– Не могу! – перебила Карелия. – Я больна, не выхожу из дома. Сломала ногу!

– Говорите адрес, сама привезу безделицу, – пообещала я.

Глава 29

Квартира Карелии располагалась на последнем этаже блочной пятиэтажки, а сам дом находился далеко не в элитном районе. Одной стороной он примыкал к супермаркету, другой смотрел на гаражи. Наверное, зимой и осенью тут очень мрачно, но сейчас невысокое серое здание утопало в зелени.

Ни кодового замка, ни домофона на подъездной двери не было. На лестнице сильно пахло табачным дымом – явно жильцы использовали подъезд в качестве курилки. И здесь же местный люд расслаблялся в свободные часы: под всеми подоконниками валялись пустые банки из-под пива, дешевых коктейлей и энергетиков.

– Кто там? – спросила Карелия, не открыв дверь на звонок.

– Степанида Козлова, – ответила я.

– Это правда вы? – уточнила Варгас.

Какого ответа ожидает человек, задающий подобный вопрос? «Нет, к вам ломится вор, который хочет вас обокрасть и назвался чужим именем»? Но надо же что-то сказать.

– Правда я!

Железная, выкрашенная коричневой краской дверь открылась. В прихожей стояла женщина лет тридцати пяти. Вероятно, если ее причесать, одеть нормально, наложить макияж, то она превратится во вполне симпатичную особу, подумалось мне. Но сейчас Варгас выглядела не лучшим образом. Осунувшееся лицо с огромными синячищами под глазами, серая кожа, бесцветные губы, растрепанные, сальные волосы.

– Входите, – прошептала женщина.

Я втиснулась в крохотный коридорчик. Хозяйка быстро загремела замками и навесила цепочку. Завершив возню, она подергала ручку и сказала:

– Давайте браслет.

Я подергала носом.

– Чем у вас так противно пахнет?

Вместо ответа хозяйка квартиры покачнулась, схватилась рукой за стену, медленно съехала на пол и закрыла глаза.

– Что с вами? – испугалась я.

Варгас молчала. Похоже, она лишилась чувств. Я бросилась на кухню и начала выдвигать ящики столиков в поисках лекарств. Не найдя аптечки, распахнула холодильник в надежде найти валокордин, корвалол… короче, что угодно из сердечных средств. Но увидела девственно пустые полки и страшно удивилась. Обычно, когда человек произносит: «У меня дома нет продуктов», в квартире все же обнаруживаются некоторые запасы. Пакет печенья, обветренный кусочек сыра, одна сосиска, умирающий пучок укропа, кастрюлька с остатками подгоревшей каши, яйцо с треснувшей скорлупой, бутылочка кетчупа… У Варгас же не было ничего! Одни пустые полки. Кстати, пока я искала медикаменты, не обнаружила ни кофе, ни чая, ни сахара, ни хлеба, ни консервов. Под мойкой стояло мусорное ведро, в нем лежали смятые обертки и опорожненные банки. Отбросы издавали смрад, причем, судя по вони, Карелия не ходила к бакам во двор по меньшей мере дня три.

Я снова кинулась в прихожую, увидела, что хозяйка по-прежнему полулежит с закрытыми глазами у двери санузла, и схватила телефон.

«Скорая помощь» прикатила на удивление быстро, двое мужчин вошли в коридорчик и с порога стали задавать вопросы:

– Передоз? Что принимала женщина?

– Не знаю, – сказала я. – Пришла навестить подругу, она сломала ногу…

– Где гипс? – тут же перебил меня один из медиков, видимо, фельдшер.

– Ноги вполне здоровые, – добавил второй врач, открывая железный серый кофр.

– Правда ваша, – осеклась я, удивившись, что сама этого не заметила. – Карелия ни с того, ни с сего потеряла сознание…

– Давление, как у черепашки, восемьдесят на пятьдесят пять, – перебил меня парень, смотревший на тонометр.

– Давай пенсионерский коктейль, – распорядился другой, постарше, которого я приняла за врача.

– Вы будете лечить ее на полу? – возмутилась я.

– Несите в комнату, – пожал плечами старший медик.

– Алеша, где ей с больной справиться? – укорил его более молодой коллега. – Глянь, сама как спичка. Бери тетку за ноги.

– С твоей жалостью, Виктор, мы к концу смены без спины останемся, – надулся Алексей, но все же ухватил Карелию за голени.

– Что с ней? – спросила я, когда эскулапы положили хозяйку квартиры на потертый диван. – Зачем хотите делать ей укол для пенсионеров?

– У вашей подруги голодный обморок, – пробормотал Виктор, отламывая носики у ампул.

– Состав нормальный, – процедил Алексей, – просто его часто приходится старикам давать. Не рассчитают они пенсию, в конце месяца все подъедят, денек пустой кипяток попьют и – упс! Уходят в астрал. Хорошо, если кто-то заметит и нас вызовет.

– Дайте теплое одеяло, – потребовал Виктор. – Надо ей ноги укрыть.

Я распахнула дверцы трехстворчатого гардероба, похоже, ровесника Белки, и увидела на полке с бельем совсем не маленькую пачку купюр. На первый взгляд, в ней было тысяч пятьдесят.

– Не можешь плед отыскать, кинь шерстяную кофту, – поторопил меня Витя.

Я сдернула с вешалки кардиган и машинально посмотрела на ярлык. Ральф Лорен! Не похоже, что Карелия нуждается. Квартиру она небось снимает, поэтому и интерьер убогий, но вещи в шкафу дорогие. И деньги есть.

– Сейчас очнется, – безо всякой нервозности заявил Алексей. – Мы прокапаем коктейль и уедем. А вы потом дайте ей сладкий чай. Сварите бульон куриный, не жирный, мясо блендером разбейте. Много не давайте, кормите часто, но кошачьими порциями. Вообще-то не похожа женщина на голодающую, вполне упитанная.

– Очередная дура на диете, – подвел итог Виктор. – Начитаются в Интернете тупизны и давай над собой издеваться. Жрут неделю одно мясо – получают белковое отравление. Кремлевская диета! В Кремле не дураки, чтоб так худеть. Или вот еще: десять суток лопать грейпфруты и яйца. Очуметь!

– Вы долго здесь просидите? – спросила я.

– Минут двадцать, – вздохнул Алексей.

– У Карелии нет никаких продуктов. Может, я сбегаю, пока вы тут будете, в магазин? – спросила я.

Медики переглянулись.

– Нас одних бросите? – улыбнулся Виктор. – Не боитесь? Вдруг сопрем что?

– Вы не похожи на уголовников, – парировала я.

– Ступай, – махнул рукой Алексей. – Конечно, не стоит доверять незнакомым людям, но мы кражами и правда не промышляем.

Через час слегка порозовевшая Карелия сидела на кухне, обнимая ладонями кружку с чаем. Я устроилась напротив.

– Медики со «Скорой» велели сварить курицу, но я не умею готовить, поэтому купила сыр, хлеб, чай, сахар. Денег в кошельке у меня не много, вот и приобрела самое необходимое. Мусор выкинула. Уж очень вонял.

– Спасибо, – тихо произнесла Варгас, – сейчас верну тебе деньги.

– Кого ты боишься? – в лоб спросила я Карелию.

Та попыталась засмеяться.

– Что за глупый вопрос!

Мне не хотелось вести долгую дискуссию.

– Ты сказала на работе, что сломала ногу. А где гипс?

– Джулия дура! – разозлилась Варгас. – Вечно ей в голову тупость лезет. Я подхватила грипп.

– Ладно, – мирно согласилась я, решив не напоминать, что в разговоре со мной Карелия тоже говорила про перелом. – А сейчас как самочувствие? Не похоже, что у тебя температура.

– Выздоравливаю, – коротко обронила хозяйка.

– Ведро с мусором не опорожнялось минимум несколько дней, продуктов нет никаких, в комнате и кухне, несмотря на белый день, задернуты шторы, – перечислила я замеченные странности. – Даже человек с температурой способен выйти в магазин. Супермаркет в ста метрах от твоего подъезда, еще ближе вагончик с хлебом и молоком. Однако ты довела себя до голодного обморока. Деньги есть, почему не сползать за батоном? И отвратительный смрад отбросов! Но окна закрыты, ни единой щелочки. Кого ты боишься? Это из-за «увержу»?

Карелия затряслась.

– Что?

Я раскрыла сумку и достала браслет Паниной.

– Слушай меня внимательно. Зина перед смертью попросила меня отдать украшение. Она повторяла твое имя, но я решила, что бедняга бредит, упоминает про республику на северо-западе России. То, что у Паниной есть подруга Карелия Варгас, мне стало известно только вчера ночью, да и то случайно. Видишь ли, я временно поселилась у Кирилла Кошечкина, а у него снимает жилье Елизавета Семенова, она и упомянула в беседе твое имя.

– Вот сучка! – подпрыгнула Карелия.

– Надеюсь, ты не меня имеешь в виду? – усмехнулась я. – Сделай одолжение, не перебивай.

Спустя пятнадцать минут Карелия, узнав о моих злоключениях, опять начала колотиться в ознобе. Я прикинулась, что не замечаю, как у нее трясутся губы и руки, и как ни в чем не бывало продолжила:

– Ключи от «увержу» очень кому-то нужны. Мне кажется, что этот человек работает в бутике «Бак», именно поэтому на него не обратила внимания охрана, когда мерзавец ходил по этажам с моей сумкой. И он не попал в объективы камер слежения, значит, осведомлен о «слепых» зонах. Чтобы обезопасить себя, я вернусь в магазин и громко сообщу, что передала браслет Паниной, выполнив просьбу умирающей. Все никак не могла понять, каким образом убийца узнал о словах Зинаиды. И лишь придя в салон «Ванильное наслаждение» и соврав про работу в больнице, сообразила – медсестра Аня! Она ведь находилась с нами в палате, налаживала Зине капельницу. Я думала о посторонних людях, посетителях, проходивших мимо палаты и случайно услышавших не предназначенный для их ушей разговор. Но напрочь забыла про Аню. Странно, почему не вспомнила о ней?

Карелия легла грудью на стол.

– Потому что воспринимала ее как часть больничной мебели. Кровать, аппаратура, врач, медсестра… У нас в салон ходит клиентка. Ее ограбили, и полицейские начали даму расспрашивать: «Кто из людей в последние дни посещал ваш дом?» Алла Ивановна им в ответ: «Никого не было. Гостей не созывали, только мы с мужем и горничная». И что выяснилось? На особняк навел работник, обслуживающий бассейн. Его хозяйка дома за человека не считала. В ее понимании люди – это друзья, соседи. А кто такой чистильщик? Никто. Так и у тебя с медсестрой получилось.

– Вообще-то я не страдаю снобизмом, – возразила я, – но Аню в расчет и правда не приняла. Думаю, убийца ее расспрашивал, она и выболтала секрет. Я не назову в бутике твое имя, не собираюсь пускать по твоему следу преступника. Просто хочу, чтобы он узнал: у меня ключей уже нет. Узнает – оставит меня в покое. Но, боюсь, киллер вскоре догадается, к кому попал браслет. Ты будешь в большой опасности.

– Значит, я права. – Карелия зарыдала. – Зиночка, наивная душа, мне не верила. Мерзавец ни на шаг ее не отпускал. Прямо триллер!

– Ты говоришь о мужчине, который погиб в автомобиле? – уточнила я.

– Он хотел нас убить, – лепетала Карелия. – Запер дома у Зины. Издевался. Меня, можно сказать, на глазах у Зинули изнасиловал. И тогда мы решили… договорились… Но я понимала: не он главный, нет. Есть над подонком начальство! Зина не верила… Мы его убили!

– Кого? – потрясенно спросила я.

Варгас вытерла лицо посудным полотенцем.

– Нашего мучителя. Взорвали машину. Я осталась дома, привязанная к стулу ремнями. Мы его сумели обмануть. Только машина раньше взорвалась… неверно Зина рассчитала…

– Хочешь сказать, что Зина не жертва, она сама убийца? – испугалась я.

Карелия села, положила локти на стол, уронила на скрещенные руки голову и зашептала:

– Не могу, больше не могу! Устала, сил нет! Я расскажу, все расскажу, не может человек в себе такое носить. Не знаю, что делать… Ужасно боюсь! Не хочу умирать! Думала, найду Изабеллу Константиновну и…

Громкий звонок моего мобильного заставил нас обеих подскочить на табуретках и ойкнуть.

– Бабушка… – выдохнула я, глядя на экран.

Надо ответить. Белка начнет паниковать, если я не отзовусь.

– Как дела? – спросила бабуля.

– Отлично, – стараясь придать голосу чуток оптимизма, отозвалась я. – Все прекрасно.

– Ты не на работе?

– Вышла выпить кофе, – соврала я.

– Степашка, в гостиницу проник вор, – сообщила Белка.

У меня екнуло сердце.

– Когда?

– В районе часа дня одна из постоялиц пошла в библиотеку… – зачастила Белка. – Ты знаешь ее, Вера Михайловна Гусева.

– Ну… – протянула я.

– Она к нам четыре раза в год приезжает с персом Владиком. Вспомнила?

– Вроде да. И что?

– Вера Михайловна сидела в кресле, листала журнал, и тут из коридора, где расположена твоя спальня, вышел мужчина, – вещала Белка. – Вере он не понравился. По виду явно не гость, но и на служащего не похож. На улице тепло, а на парне толстовка!

– С капюшоном! – воскликнула я.

– Угадала, – еще громче заговорила Белка. – А в руках пакет. Вера Михайловна крикнула: «Вы кто? Стойте!» Но басурман умчался. Ты же помнишь, Гусева хромая, пожилая, пока она палку нашарила, встала, по лестнице вниз проковыляла… Удрал гад!

– Много украл? – спросила я. – По всему дому прошел?

– Впервые такой случай, – тараторила Белка, – днем в отеле всегда дверь открыта. Да и как ее запереть? Гости туда-сюда ходят, в саду-лесу гуляют. В голову прийти не могло, что злой человек…

– Что он спер? – перебила я бабулю. – Серебро из кухни? Обчистил номера? У гостей кошельки? Ты вызвала полицию?

– Слава богу, Гусева зашумела. Хоть и старая, но не пугливая, – похвалила бабуля постоялицу. – Нет, не успел паразит по полной программе поживиться. Стащил из твоей спальни коробку с бижутерией, железную. До хороших вещей не добрался, взял ерунду – бусы, браслеты, сережки. Они же не ценные?

– Нет, – подтвердила я, – копеечные безделушки. Настоящие украшения ты хранишь в сейфе.

– И правильно делаю! – не упустила случая похвалить себя бабуля. – В общем, звоню сообщить тебе: Степашка, ты лишилась своих милых штучек. Не расстраивайся, новые купишь. Небось ворюга неопытный, ему все блестящее – золото. Вот и польстился на твои цацки.

Я молча слушала Белку, а сама размышляла.

Дверь отеля действительно всегда нараспашку, запирают ее только после полуночи. В принципе, в гостиницу легко может попасть любой. «Кошмар» расположен на отшибе, в лесу. К дому от моста через реку ведет отдельная дорога, по которой ездят отдыхающие и сотрудники постоялого двора Белки.

Так, представим, что в отель пробрался вор. Хм, а какого черта он пошел в мою комнату на второй этаж? Между прочим, она не на самом виду. Чтобы добраться до лестницы, нужно миновать гостиную и столовую, где стоят комоды с буфетами, в которых Белка открыто держит столовое серебро: кофейники, молочники, сахарницы, блюда. Зачем красться наверх, каждую секунду рискуя быть пойманным? Хватай пару лопаток для торта, тройку конфетниц и убегай. Нет, пакостнику требовался браслет Зины! Выходит, преступник до сих пор не знает, где я поселилась, решил, что ночую у бабушки и оставила ключи от «увержу» в своей опочивальне. Но как мерзавец узнал ее местонахождение? В отеле нет указателя со стрелкой: «Там спит Степашка»!

Не успел в голове появиться вопрос, как на него в секунду возник ответ: всему виной Интернет. Белка старается идти в ногу с прогрессом, у гостиницы есть сайт, на нем подробно описаны номера, размещены фотографии, план внутренних помещений, сада, прилегающего леса. А чтобы предполагаемые постояльцы не захотели засунуть нос в наши личные светелки, на схеме они помечены красными флажками с пояснениями: «Личный кабинет Изабеллы Константиновны», «Спальня Степаниды», ну и так далее. Достаточно лишь пары кликов, и вот вам полная информация о «Кошмаре». Но это обычная гостиничная практика. В Париже много крохотных отельчиков, владельцы которых живут, так сказать, на работе. Первый, второй, третий этажи – для гостей, четвертый хозяева оставляют своей семье. И над кнопкой лифта с цифрой 4 будет написано: «Частные апартаменты владельцев». Таким же сообщением снабдят план на сайте.

– Ты обратилась в полицию? – устало спросила я.

– Из-за такой ерунды? – воскликнула Белка. – Не стоит волновать гостей. Наш участковый не очень сообразителен – приедет с шумом, устроит всем допрос. Люди испугаются, подумают, у нас небезопасно, и съедут. Лучше не гнать волну. Погоди-ка… Перезвоню позднее.

– Что еще случилось? – встрепенулась я, вслушиваясь в неразборчивые голоса, слышные в динамике. Кажется, кто-то вошел в кабинет Белки.

– В третьем номере кран прорвало, вода в туалете по полу разливается, – быстро сказала бабушка и отсоединилась.

Я сунула трубку в карман, схватила нервно моргающую Карелию за плечи и затрясла ее, как бутылку с загустевшим кефиром.

– Рассказывай все! Не желаю больше участвовать в непонятных делах, не имеющих ко мне ни малейшего отношения!

Карелия заплакала.

– Я устала и заболела!

– Мне не лучше! – рявкнула я. – Но я могу пообещать, что если сейчас не узнаю правду, тебе станет еще хуже. Перестань рыдать, начинай говорить!

Глава 30

Карелия и Зина подружились спонтанно.

В первый день работы, только придя в салон, Панина поскользнулась в туалете и стукнулась головой о раковину. Ее затошнило, пошла кровь из носа. Не слишком хорошее начало службы, не так ли?

Варгас должна была уходить домой, ее смена закончилась в три часа дня, и новой сотруднице предстояло сидеть на ресепшн до десяти вечера. Но Карелия увидела побледневшую Зину, спросила, что случилось, узнала о травме, устроила Панину в кабинете массажа на диване и осталась на ресепшн.

На следующий день преисполненная благодарности Панина пригласила Карелию в кафе на чашечку чая. Девушки поболтали, обнаружили общность взглядов. Вот так начались их дружеские отношения. Варгас тогда была замужем, но ее брак трещал по швам, у Карелии имелся любовник. Встречаться парочке было негде, Зина, жившая с Альбертом, предложила Варгас воспользоваться на пару часов ее квартирой. Обрадованная Кара приехала по указанному адресу, обнаружила в коридоре Елизавету и Альберта… Ну да сию историю вы уже знаете.

Панина выгнала Лизу и своего жениха, Карелия вскоре развелась с супругом, и дружба молодых женщин еще более окрепла. Секретов друг от друга они не имели, и Варгас знала, что Зиночка потихоньку распродает коллекцию отца, Бориса Анатольевича. Наследница не транжирила деньги, ей, не обремененной детьми, вполне хватало зарплаты и чаевых. Но вот если хотелось поехать отдыхать, купить шубку, машину, тогда Зиночка запускала руку в шкафы. Карелия лишь удивлялась глупости людей, готовых приобрести игрушечных солдатиков за большие деньги. До знакомства с Зиной она считала фигурки забавой, интересной исключительно мальчикам, но оказалось, полно взрослых и даже старых мужиков, готовых выложить десятки тысяч за оловянных, деревянных и глиняных воинов.

Как-то раз Зина приехала на работу в крайнем возбуждении. Затащила подругу в туалет и зашептала ей в ухо:

– Слушай! У меня есть сестра!

– Кто? – не поверила Варгас. – Откуда она взялась?

– Сама изумилась, когда правду выяснила! – воскликнула Зинаида. – Представляешь, у нее есть документ.

– Какой? У кого? – пыталась разобраться Карелия. – Ты можешь говорить связно?

– Попробую, – выдохнула Панина и рассказала следующую историю.

…Мама Зиночки, жена стоматолога Бориса Анатольевича, скончалась, когда дочка была совсем маленькой. Зина плохо помнила ее, но никогда не чувствовала себя сиротой. Любящий отец окружал малышку заботой, никогда не приводил в дом одиноких дам, занимался исключительно работой. Хозяйство вела твердой рукой Алла Борисовна, верная домработница, которую наняла когда-то еще покойная супруга дантиста. – Клюева появилась в доме задолго до рождения Зиночки. У Аллы были муж Марк и дочь Ирина, которая родилась на несколько лет раньше дочки хозяина.

Будучи маленькой девочкой, потом подростком, а затем став взрослой девушкой, Зина никогда не задавалась вопросом: как отец обходится в интимном плане без женщины? Дети редко думают о сексуальной жизни родителей. Наверное, у отца были любовницы, но домой Борис Анатольевич всегда приходил один, отдыхать ездил только с дочкой и все праздники справлял с ней. Заведенный в доме Паниных порядок никогда не менялся. И вдруг Борис Анатольевич насмерть разругался с Аллой. Дантист пришел в ярость, узнав, что домработница, пока он лежал в больнице, проявила самовольство – начала мыть его коллекцию, да еще подключила к этому своего мужа, дочь и Лизу, подругу Зины. Интеллигентный, прекрасно воспитанный стоматолог буквально зверел, если чужие руки трогали его солдатиков. И ведь Алла знала об этой особенности хозяина, неоднократно слышала от него: «Не прикасайся к коллекции!» Однако, решив, что его не скоро выпустят из клиники, нарушила приказ.

Клюевы исчезли из жизни Паниных. После смерти отца Зинаида не вспоминала об Алле Борисовне, Марке и Ирине, а те не беспокоили дочь бывшего работодателя. Но вчера в гости к Зине совершенно неожиданно заявилась Ирина Марковна и рассказала ну просто невозможную историю.

Месяц назад Алла Борисовна скончалась. Перед смертью она открыла дочери тайну: ее отцом является не Марк, а Борис Анатольевич. Интимные отношения у домработницы с хозяином начались задолго до появления на свет Зины и продолжались вплоть до скандала.

– Врешь! – не выдержала Зиночка.

Ира достала из сумки папку.

– Можешь сама убедиться. Тут анализы крови, заверенное нотариусом согласие Бориса Анатольевича на содержание девочки, то есть меня, и письмо от твоей родной матери, где она открытым текстом говорит: «Алла, я знаю о твоих отношениях с Борей и о том, что ты родила Иру от моего мужа. Я умираю. Во имя всех святых, не бросай Зину, позаботься о девочке. Я разрешала Боре платить деньги на Ирину и никому не открывала тайны, Марк остался в неведении. Настал твой черед отплатить мне добром».

Зинаида внимательно прочитала документы и окончательно растерялась. А Ирина продолжала:

– Мне самой понадобился не один день, чтобы прийти в себя. Сразу предупреждаю: я не претендую на наследство отца, я вполне обеспечена. Но очень одинока. Ты вроде тоже не замужем. Мы с тобой родные сестры, давай держаться вместе, помогать друг другу. Для начала хочу устроить тебя на интересную работу с прекрасными перспективами. Служу в главном магазине «Бак» директором, сейчас подыскиваю надежного человека на должность управляющего первым этажом. Солидный оклад, соцпакет, бонусы, командировки за рубеж и возможность подняться по карьерной лестнице. Не сидеть же тебе до пенсии на ресепшн в салоне!

Услышав о столь заманчивом предложении Ирины, Карелия почему-то испытала тревогу.

– Ты совсем не знаешь Клюеву. С бухты-барахты менять работу опасно.

– Ира моя сестра, – твердо сказала Зина, – я больше не одна в этом мире.

– Подожди… А я? – обиделась Варгас.

Панина обняла Карелию.

– Ты подруга. Лучшая. Самая прекрасная. Но с Ирой у нас общая кровь, она мне желает исключительно добра, я перейду в «Бак». Правда, сначала старшим продавцом, потому как опыта нет, но через полгода переберусь из-за прилавка в собственный кабинет.

– Хорошо бы так… – пробормотала Варгас.

Опасения Карелии не оправдались. Ирина не обманула обретенную сестру, и Панина вскоре стала управляющей. Но Варгас все равно почему-то ожидала от Клюевой подвоха.

Шло время. Из-за сильной занятости Зины подружки стали реже встречаться. Один раз Карелия спохватилась, что вот уже три месяца не видела Панину, ну и забежала к ней по-свойски попить чайку. А там удивилась, что один шкаф с коллекцией почти опустел.

– Ты переставила куда-то битву при Гастингсе? – спросила она.

Панина смутилась и пробормотала.

– Такой у папы не было.

Карелия не знала, как реагировать на заявление подруги, потому что отлично помнила, где стояли фигурки. Более того! Услышав впервые от Зины название сражения, которое изображали солдатики, Варгас постеснялась показать свою дремучесть и не спросила, кто такой Гастингс, но вечером полезла в Интернет и выяснила, что это не фамилия человека, а название местечка, где 14 октября 1066 года произошла битва между англосаксонской армией короля Гарольда Годвинсона и войсками нормандского герцога Вильгельма. В результате Англия была завоевана нормандцами, а Вильгельм стал королем. Все это Карелия в конце в концов выложила Зине, а та нехотя призналась:

– У Ирины неприятности, я решила ей помочь.

Варгас насела на подругу и узнала неприятный факт биографии Клюевой: Ирина заядлая картежница. Пока в Москве были открыты казино, она спускала деньги там, а теперь играет в квартирах, где собираются серьезные люди. Не оплатить долг нельзя, можно лишь попросить отсрочку на короткий срок. Клюевой вроде везло, она ухитрялась не проигрываться в пух и прах, но в последнее время ей не шла карта, и дело завершилось потерей огромной суммы. Она решила продать свою квартиру, чтобы расплатиться. Однако Зинаида, с которой Ира поделилась своей бедой, запретила сестре и думать о сделке, быстро рассталась с набором «Битва при Гастингсе» и выручила ее.

– Судя по всему, ты не впервые ссужаешь Ирку деньгами! – не выдержала Карелия. – Я не заглядывала к тебе пару месяцев и сейчас вижу зияющие пустоты на полках. Что бы сказал Борис Анатольевич, узнай он о том, как распыляется его коллекция? Ох, не зря я нервничала! Клюевой нужна не сестра, ей требуются солдатики, вернее, деньги, которые за них можно выручить.

Варгас предполагала, конечно, что вполне справедливые слова вызовут недовольство Зины, но и представить себе не могла, до какой степени рассвирепеет лучшая подруга. Та буквально выставила ее за дверь и велела более никогда не появляться на пороге.

Расстроенная Карелия не пыталась встретиться с Зиночкой и не звонила ей, хотя продолжала ее любить. И очень страдала из-за разрыва.

А недавно Варгас приснился кошмар. Ей привиделся дом, где живет Зина. Он был объят огнем, сама Панина в ужасе металась по крыше, а Карелия, стоявшая внизу, кричала: «Сейчас приедут спасатели! Они уже близко, я слышу сирены!» Зиночка замерла – и вдруг прыгнула вниз. Она летела к земле, разметав в стороны руки, и Варгас стала бегать по мостовой, пытаясь понять, куда может упасть подруга, чтобы успеть ее поймать. Наконец ей показалось, что место выбрано правильно, и она остановилась. Но тело просвистело в шаге от нее, ударилось об асфальт, подскочило…

Карелия проснулась в холодном поту. Ей стало ясно: Зиночке грозит большая опасность. Едва дождавшись утра, она позвонила ей.

Глава 31

Было воскресенье. Зина оказалась дома, сразу взяла трубку, и, услышав робкие слова Карелии: «Привет. Как дела?» – разрыдалась и затем прошептала:

– Очень плохо.

Карелия за минуту собралась и примчалась к ней. Первое, что она заметила, войдя в гостиную, – пустые шкафы. Все фигурки исчезли.

– Ты полностью распродала коллекцию! – ахнула Варгас.

Зина снова заплакала. Потом повела рассказ. Ирина села за карты с какими-то шулерами, не вставала из-за стола несколько дней, хотела отыграться, но увязала все больше и больше. В конце концов примчалась сюда, упала на колени со словами: «Если сегодня к восьми вечера я не заплачу долг, меня убьют».

– И ты ей поверила?! – закричала Карелия. – Кто же станет лишать жизни должника? Разве мертвец заплатит? Прощайте тогда денежки навсегда!

– Ты не знаешь их обычаев, – всхлипнула Зинаида, – если человек спустил все и не может отдать долг, его никогда не оставят в живых – чтобы других проигравшихся напугать.

Карелия не поверила своим ушам.

– Ты отдала ей все коллекции?

– Долг был громадный, – пояснила Панина, – а у меня одна сестра.

«Лучше б тебе никогда ее не знать», – чуть было не ляпнула подруга, но удержалась. Лишь повторила:

– Ты отдала всё! А вдруг лишишься работы или заболеешь? Что тогда?

Зина глубоко вздохнула и впервые поведала Карелии про солдат Карла Первого. Уникальная коллекция не стояла на виду, Борис Анатольевич хранил ее в сейфе.

Год назад Панина, повинуясь ей самой не понятному импульсу, вдруг испугалась и подумала: «Сейф, установленный папой, старый, открыть его ничего не стоит. Надо заказать более надежное хранилище». Она внимательно изучила рынок, узнала про компанию, которая производит «увержу», и приобрела один экземпляр.

– Ирина в курсе, что у тебя есть такая ценность? – поинтересовалась Карелия.

– Да, сестра знает о раритетном собрании, – пролепетала Зина. – Ира оплатила долги, приехала сюда, увидела пустые шкафы и так плакала!

– Ах она бедняжка… – не выдержала Варгас.

Но Панина не уловила ехидства и добавила:

– Она была вне себя от горя. Еще спросила: «А хоть самые любимые папины солдатики живы? Они в сейфе?» Я ответила: «Да, на месте». Но почему-то не сообщила про «увержу». Что меня остановило? Не пойму!

В эту минуту раздался звонок в дверь. Зинаида, не ожидая ничего плохого, открыла, как обычно, не спросив, кто там. В квартиру ворвался мужчина. Подруги и глазом не успели моргнуть, как оказались связаны. А незнакомец заявил:

– Гоните солдатиков! Ирка опять проигралась, сказала, сестра заплатит.

– У нее ничего нет, – быстро заявила Карелия. – Клюева уже все подчистую спустила.

Мужик больно ущипнул ее за плечо.

– Не бреши. И не тебя спрашивают. Ирина говорила про сейф в стене. Где он?

– В гостиной, за картиной, – не давая Зине рта раскрыть, ответила Варгас.

– Ну-ну, пойду гляну… – вполне мирно пробубнил незнакомец и вышел из комнаты.

– Зина, – зашептала Карелия, – молчи про «увержу»!

– Они убьют Ирочку, – всхлипнула Панина.

– А если ты отдашь им фигурки, погибнем мы, – справедливо заметила подруга. – Нас не оставят в живых. Если мерзавец получит ценности, мы будем ему не нужны.

– Где ключи? – крикнул уголовник, возвращаясь.

– В столе, – тихо ответила Зинаида.

– В тайнике ничего нет, честное слово! – сказала Карелия. – Ирка вас обманула! Она уже все спустила, и…

Договорить Варгас не успела – бандит начал избивать женщин, ясное дело, сейф оказался пуст.

– Молчи, молчи, молчи про «увержу», – шептала Варгас Зинаиде, когда мучитель уходил на кухню подкрепиться. – Если расколешься, мы покойницы, включая Ирину. Ее не отпустят, заграбастают ценности и придушат всех.

На самом деле Карелии было плевать на Клюеву, но она понимала: жизнь ее и подруги зависит от их молчания, а ради обожаемой сестры Зина согласится прикусить язык.

Выяснив, кто такая Карелия, бандит куда-то позвонил и явно получил новые указания, он перестал щипать и пинать женщин, принес трубку, дал ее Карелии, приставил ей к горлу нож и велел:

– Звони на работу, говори, что сломала ногу. Если попытаешься вякнуть другое, зарежу на месте.

Перепуганная Варгас выполнила приказ. Подонок забрал мобильный и почти ласково сказал:

– Значитца, так! Меня зовут Коля, и я буду тут жить, пока вы не расколетесь, куда подевалась коллекция. Жратвы нет, от стульев вас не отвяжу. Вам будет хреново.

– Мне надо в туалет, – попросила Зина.

– Ходи под себя, – заржал мучитель.

Но потом все же отвел ее в уборную.

Сутки Зиночка и Карелия сидели в комнате голодными, хорошо хоть мерзкий Коля давал им пить. Сам бандит устроился прекрасно – смотрел на кухне телик. Варгас очень устала, у нее ломило спину, связанные руки и ноги затекли, в голове шумело. И вдруг до нее донесся тихий голос Зины:

– Я придумала план, как нам спастись.

Карелия страшно удивилась, потому что сама уже была почти готова сдаться. А у подруги откуда-то появилось мужество.

– Надо его убить, – шептала Панина, – но так, чтобы нас никто не заподозрил. Я долго думала и поняла: Ирке ничего не грозит, она с этим чудовищем заодно. Уж и не знаю теперь, на самом ли деле она постоянно в карты проигрывала или просто таким образом деньги у меня вытягивала. Очень уж быстро она все захапала! Господи, какая я дура…

– Что способствовало твоему прозрению? – спросила Карелия.

Зинаида посмотрела ей в глаза.

– Помнишь, Николай дал тебе трубку? Велел предупредить сотрудников салона, что ты сломала ногу, не хотел, чтобы там всполошились и начали искать тебя. Но мне он сотовый не принес. Почему?

– Не знаю, – пробормотала Карелия.

Зиночка поморщилась.

– Отчего гад велел тебе позвонить на работу, но про меня забыл, не дал трубку? А представляешь, что в бутике должно твориться? Директора нет, Ирину же, как нам сказали, где-то держат в заложниках, одна из управляющих исчезла… Получается, чуть не половина руководства магазина отсутствует, а никто и не чешется? В моей квартире телефон должен просто разрываться, а звонил всего пару раз. Сообразила, почему так?

– На службе полагают, что ты заболела! – воскликнула Карелия.

– Тише, – шикнула Панина. – Точно. Но кто им сообщил о моем внезапном недуге?

– Николай? – одними губами произнесла Варгас.

Зина заерзала на стуле.

– Нет. Ему бы не поверили, обязательно стали бы сюда трезвонить. И, кстати, к тебе на работу он сам не звонил, тебя заставил врать. Полагаю, о моей неожиданной болезни всем сообщила Ирка. Нас с ней считают теткой и племянницей – мы не хотели говорить, что являемся сводными сестрами, чтобы не позорить память родителей, – и если Клюева объявит, что я занедужила, никто не усомнится. Я абсолютно уверена, что сестрица с Николаем заодно. Ну, подумай, мерзавец здесь постоянно торчит. Неужели бандиты его сменить не могут? И раньше сюда за долгами криминальные морды не являлись, сама Ира прибегала. А сейчас приперся этот Коля. Почему? Небось Клюева скумекала: раз я ей в последний раз все, кроме тех королевских солдатиков, отдала, то, чтобы заполучить их, надо меня запугать. Никакого проигрыша нет! Просто Ирина с Николаем решили отобрать у меня последнее. Я очень люблю криминальные сериалы, а там часто показывают, как из людей вымогают деньги и ценности. Связывают несчастных, натягивают им на голову мешки, или глаза заматывают, рты скотчем заклеивают. Берут паяльники, утюги…

– Прекрати! – простонала Карелия. – И так очень плохо.

– Нет, послушай, – не остановилась Панина. – Подручные главарей безжалостные, матерые уголовники, без чувства сострадания. И тебя они бы убили сразу.

Карелия заледенела от ужаса.

– Почему?

– Ты им без надобности, – хмыкнула Зина, – случайный свидетель. Кстати, Ирка очень радовалась, когда узнала, что мы с тобой поругались. Повторяла: «Чем ближе подруга, тем больше гадостей жди от нее, только родная сестра может искренне любить». Как я раньше ее не раскусила? Загипнотизировала она меня, что ли? Ну да, сначала на хорошую работу пристроила, заботилась, как мама родная… А потом начались истории с долгами. Меня весьма элегантно обокрали, вынудили саму отдать коллекцию в чужие руки. И еще мерзавец Коля-то не профи. Рты нам не заткнул, бил аккуратно – зубы у нас с тобой целы, даже синяков не осталось. В лицо кулаком не тыкал, в основном ногами по телу лупил. Знаешь почему?

– Нет, – стараясь не упасть в обморок, вымолвила Варгас.

– Чтобы после того, как я ему коллекцию отдам, мы спокойно на работу вернулись, и коллеги вопросов не задавали, – пояснила Зина. – Обрати внимание: негодяй не шумит, мебель не ломает, посуду не бьет, из пистолета не стреляет, ведет себя тихо. Явно боится привлечь внимание соседей. Так братки себя не ведут. Ему следовало тебя убить, и я бы сразу от ужаса сдалась. А нас просто привязали к стульям.

– Еды не дает… – всхлипнула Карелия.

– Зато пить можно сколько хочешь, – сказала Панина. – Без пищи человек может прожить сорок дней. Николай, если только это его настоящее имя, точно не бандит. И никогда ранее людей не похищал. Я знаю, как его обмануть! Но тебе придется мне помочь. Слушай внимательно…

Карелия смотрела на подругу и впадала во все большее изумление. Это Зиночка? Тихая, интеллигентная, не способная даже прихлопнуть тапкой таракана? Откуда у Паниной решимость, злость, агрессивность и какое-то бесшабашное бесстрашие? Выходит, Варгас не так уж хорошо изучила характер близкой подруги. Карелия считала Зину аморфной, излишне податливой, опасалась, что хитрая Ирина полностью подмяла под себя сестру. И вдруг такой поворот!

Разговор был прерван появлением Коли.

– Ну, что, курицы, – почти ласково заговорил он, – долго еще молчать будете? Где дорогие солдаты? Не хотите отвечать? Ладненько, тогда я с вами поодиночке побеседую. Начну с твоей подруги, Зинка. А ты пока подумай, чего тебя ждет!

Карелия не успела ойкнуть, как грязные руки поволокли ее в спальню. Она закричала. Но Коля заткнул ей рот какой-то тряпкой, чуть не удушив. Потом швырнул ее на кровать и, пригрозив: «Будешь сопротивляться, убью!» – изнасиловал.

Затем подонок притащил свою жертву назад в комнату, где сидела Зина, привязал к стулу и сказал:

– Зинка, ты следующая. Я пойду пожру, а ты готовься.

– Зинулечка, – еле слышно зашептала Кара, когда негодяй ушел, – все, надо сказать ему правду, иначе он и с тобой сделает то же, что со мной. Черт с ними, с солдатиками! Пожалей себя. Если ты не скажешь, я сама…

– Нет, – хрипло перебила ее Зина. – Прости, Кара, я не предполагала, что сволочь тебя изнасилует. Думала, Ирка ему запретила нас трогать.

– Тебя – да, а меня можно, – выдохнула Варгас. – Я Клюевой никто, она меня только как фактор давления на тебя использует. Зина, я боюсь! Вдруг он опять ко мне полезет? Скажи ему!

– Боюсь, нас все же убьют, когда получат коллекцию, – мрачно обронила Панина. – Понимаю теперь: Ирка меня никогда не любила. Держись, Кара! Я придумала план. Ошиблась насчет меня Ирина Марковна, ох, как ошиблась! Во мне живут два человека. Я очень долго безответно терплю, когда меня обижают, оправдывая тех, кто делает мне гадости. А потом – бац! И я готова убить окончательно охамевшего человека. И в этом я очень похожа на папу. Вот тебе пример его трансформации. Отец прекрасно относился к Алле, хотя она порой вела себя нагло. Сейчас, когда я знаю, что они были любовниками, уже не удивляюсь, но, будучи школьницей, поражалась, почему отец не ругал ее. Попросит он на обед куриный суп, а Алка сварит борщ и говорит: «Цыпленка не было, зато залежался кусок говяжьей грудинки. Надо его съесть». Так вести себя может жена, а не наемная работница, которая обязана выполнять распоряжения хозяина. И таких косяков было много. Но папа деликатно помалкивал. В конце концов Алла решила, что имеет право на все, и устроила солдатикам баню. Вот тут отец не выдержал – выгнал бабу. Раз и навсегда. И я такая же. Коплю, коплю обиды, складирую их в чулан своей памяти, утрамбовываю… Бумс – взрыв! Все, Ирины для меня более нет, она враг… Не плачь. Карочка, я за тебя отомщу. Теперь поняла, кто мне истинный друг, и убью подонка, который тебя изнасиловал.

Карелия испугалась. Подруга совершенно внезапно раскрылась с другой стороны, и эта сторона казалась темной и страшной, как подпол дома, куда спускаешься из ярко освещенной кухни.

– Николай меня в последний раз, когда из туалета привел, плохо к стулу привязал, – продолжала Зина, – я могу руки освободить, потом распутать ноги и встать.

– Ой, не надо! – задрожала Карелия, которую окончательно покинуло мужество. – Мужик здоровенный, с нами двумя элементарно справится. И мы не сможем в полицию позвонить – гад телефоны куда-то унес. Звать на помощь бесполезно – девятый этаж, хоть оборись, внизу, на шумной улице, нас не услышат, зато Николай живо прибежит на крик.

– Нет, – недобро улыбнулась Панина, – полиция мне не нужна, и обращаться туда глупо. Ну, задержат Колю… Так он откупится, там все взяточники и воры. Про коррупцию в полиции и газеты пишут, и телик сообщает. Нетушки, сами разберемся. Отомщу я за тебя и за себя по полной. Итак, слушай. Ты сейчас попросишься в туалет. Николай, как всегда, будет рядом стоять, караулить. Твоя задача – подольше там просидеть. Изобрази колики, корчи. Пусть сволочь подумает, что у тебя кишечный спазм. Я освобожусь, возьму в аптечке презерватив, насыплю в него…

Глава 32

Карелия оцепенела, услышав план, придуманный Зиной.

– Ты скажешь Николаю, что готова отдать ему солдатиков, но сейф вместе с ключами хранится на даче?

– Ты верно поняла, – кивнула Панина.

– Вы сядете в машину, и ты будешь за рулем?

– Точно, – подтвердила Зинаида. – Ему придется меня за баранку пустить, потому что сам он без авто, без прав и прочего. Вошел в квартиру с пустыми руками, в тонкой футболке и легких брюках, ничего при себе не имел. Точно на метро приехал.

– Или его кто-то привез, – прошептала Карелия, – и сообщник сейчас внизу, сидит в тачке во дворе.

Зина нахмурилась.

– Уверена, что нет. Они с Иркой действуют вдвоем.

У Варгас было другое мнение, но она побоялась спорить с закусившей удила подругой.

– Хорошо. Значит, перед тем, как сесть за руль, ты бросишь в бензобак завязанный презерватив, начиненный лекарством?

– Ага, – порозовев от возбуждения, кивнула Зинаида.

– Господи, как ты это проделаешь? – зашептала Карелия. – Николай не совсем дурак, не разрешит тебе вокруг машины бегать.

– Я это сделаю, – буркнула Панина, – не важно как. Поверь, у меня все получится! Твоя фраза «не совсем дурак» бьет в точку. Николай наполовину идиот, и этой половины мне хватит.

– Вы поедете по шоссе, лекарство разъест резину и произойдет взрыв? – лепетала Карелия.

– Гениальная придумка! – заявила Зина. – Бумс! И нету Николая. Тупые полицейские сочтут произошедшее банальной неисправностью машины. Кстати, у меня в салоне бензином попахивало, и я народу на работе на запах жаловалась. Очень здорово получилось! Все решат, что это несчастный случай.

– Ты же сама можешь погибнуть… – выдохнула Карелия.

– Нет, – твердо сказала Панина, – я все рассчитаю. Скажу Николаю: надо притормозить у заправки, топливо в баке закончилось, пойду оплачивать…

– Он тебя не отпустит! – воскликнула Варгас. – Господи, Зиночка, не надо! Мы в ужасном положении, и ты права, надо бежать, но тебе в голову пришел чудовищный план. Невыполнимый. Лучше поступим так. Я засяду в туалете, а ты выпутывайся, убегай и несись прямиком в полицию.

– Ну и что с тобой Николай сделает, узнав о моем побеге? – спросила Зина. – Нет, никакой полиции. Я тебе никогда раньше об одной нашей семейной истории не рассказывала. Ничего стыдного в ней нет, просто слишком тяжелое воспоминание. Но раз уж ты глупым попугаем твердишь «полиция, полиция», то я тебе поясню, по какой причине никогда не обращусь к так называемым служителям закона и порядка. Моего отца арестовали за то, что он лечил зубы какому-то авторитету. Взяли незаконно, держали в камере, допрашивали, били. В конце концов, благодаря адвокату отпустили, но папа заработал инфаркт, долго болел и никогда не оправился от потрясения. Отец не был преступником, стоматолог не интересуется биографией больного, а просто ставит пломбы. Так что понимаешь теперь, почему я не верю стражам порядка? Как их ни назови – милиция или полиция, все равно им не верю. Не волнуйся, машина взорвется, но я успею отойти. А потом поеду к Ирке и скажу: «Или ты уезжаешь навсегда из Москвы, или с тобой будет, как с Николаем». Я поступлю именно так. Знаешь, как тяжело приходится жертвам изнасилования, если они попадают в отделение? Их потом замучают обследованиями, а гада-мучителя осудят на короткий срок. Лучше я его убью, отомщу за тебя.

– Зиночка, я твой лучший друг, но мне страшно! – взмолилась Карелия. – Твои расчеты могут не оправдаться. Все это похоже на глупый сериал: презерватив, взрыв, запугивание Ирины… Или Николай сам сядет за руль. Во дворе, вероятно, находится пособник мерзавца. Ты не сможешь бросить взрывчатку в бак. Не покинешь вовремя машину. Слишком много «не»! Я боюсь не за себя, а за тебя. Давай отдадим им все, авось нас в живых оставят. Ты же сама говорила, мерзавец нас аккуратно бьет, чтобы потом на работе вопросов не задавали.

– Я ошиблась, – помрачнела Зина. – Он тебя изнасиловал. И нам глаза не завязал. Почему он не боится, что мы его потом случайно встретим и узнаем? Да потому, что собирается нас убить. Так что или я его, или он нас.

– Боюсь, ты себе навредишь, – всхлипнула Карелия.

Панина улыбнулась.

– Не надо бояться, все будет хорошо. Просись в туалет и задержи гада подольше. Я пока все приготовлю. Потом ты вернешься, Николай тебя опять привяжет и уйдет. Я тебя слегка распутаю, вернусь на свой стул, позову его, расскажу про сейф на даче. Сволочь точно проглотит наживку. А настоящий-то сейф вон он! – Зина показала на большую коробку с термобигуди, стоящую в углу подоконника. – Мой браслет – ключи. Видишь, как я тебе доверяю? Твое дело верить мне. Все получится. Как только мы с Колей уйдем, подожди немного, распутывайся и уезжай к себе домой. Я к тебе прибегу после разговора с Иркой. Все получится супер! Ты со мной?

– Да, – шепнула Карелия…

Варгас замолчала, закрыла глаза и начала раскачиваться из стороны в сторону. Рассказ Карелии потряс меня.

– Зинаиде почти удалось осуществить свой чудовищный план, – прошептала я. – Как она уговорила Николая пустить ее за руль? Каким образом ухитрилась бросить презерватив в бак?

– Не знаю! – с отчаянием воскликнула Карелия. – Меня там не было, и спросить теперь не у кого.

Варгас с шумом выдохнула и сгорбилась.

– В общем, Николай выслушал легенду Зины про дачу и отправился кому-то звонить. С кем и о чем он разговаривал, мы не слышали. Очевидно, он рассказал все Ирине и получил добро на поездку. Потом вместе с Зиночкой ушел. Телефоны унес с собой, дверь запер, но замок изнутри легко открывается. Я освободилась от пут, бросилась домой и спряталась.

– Невероятно! Надо было бежать в полицию! – закричала я.

– Мне Зина запретила, – оправдала свою глупость Варгас. – Я примчалась сюда, поела, помылась, рухнула в кровать. Очнулась утром, телик включила, попала на программу про происшествия, а там рассказывают! Взрыв машины, мужчина на заднем сиденье погиб, женщина успела отойти на пару шагов…

Карелия зарыдала, а я яростно зачесала внезапно зазудевшую шею. Кажется, от переживаний у меня началась аллергия. Ирина Марковна Клюева преступница? Верится с трудом. Но, если вспомнить события последних дней, похоже, что Панина справедливо заподозрила сестру.

Надо же, Ирина преспокойно ходила на работу, безо всякого волнения сообщила сотрудникам, что Зинаида заболела, и не скрывала своего недовольства по этому поводу. Когда стало известно о взрыве машины, Клюева выглядела очень растерянной, говорила чуть не каждому:

– Понятия не имею, что за мужчина был с Зиночкой. Оказывается, племянница обманула меня! Вовсе она не болела, а решила с любовником время провести. Меня со своим кавалером не знакомила, я о нем только слышала, имени не знаю. Я навестила ее, принесла фрукты, Зина лежала на диване…

Клюева демонстрировала всем, как расстроена, переживает за Панину, и давала понять, что в личные дела та ее не посвящала, их дружба имела границы. Но ведь она врала про посещение Зины! У той в квартире сидел Николай, связанные хозяйка и ее подруга были его заложницами. Он бы просто не открыл постороннему дверь. Точно, Ирина с этим подонком была заодно.

Еще мне вспомнился маленький, вроде незначительный факт. После смерти Паниной я вернулась в магазин, и Ирина Марковна вскоре прибежала в наш кабинет. От директрисы сильно пахло новым ароматом фирмы «Бак», приятным, но крайне неустойчивым, который выветривается минут через пятнадцать после использования, на расстоянии его не ощутишь. Я даже, кажется, подумала: «Ирина, что ли, побрызгалась в торговом зале из тестера?» Что-то меня тогда смутило, но времени на обдумывание не было. А теперь я поняла, почему в тот день насторожилась. Ну, представьте: у вас скончалась единственная близкая родственница, вы торопитесь к человеку, который находился у ее смертного одра, хотите узнать о последних минутах несчастной. У вас стресс, вы плачете, нервничаете, от горя близки к истерике. Станете в этом случае останавливаться у стенда с парфюмерией и душиться? Я так точно нет.

И очень хорошо помню, как директриса твердила:

– Не прощу себе, что не была возле Зиночки в момент ее смерти! Степонька, что она говорила? Вспомни ее слова!

Теперь следующее.

Николай, узнав от своей пленницы про хитрый сейф, спрятанный якобы на даче, звонил своему руководителю, то есть, как я понимаю, Клюевой. Когда Зинаида после взрыва оказалась в клинике без сознания, Ирина Марковна не могла с ней поговорить, но наверняка постоянно звонила медсестре, ждала, вдруг «племянница» очнется. Вот только Панина пришла в себя в моем присутствии и отдала браслет мне. Аня стояла рядом, слышала лепет умирающей. И, конечно же, рассказала ее родственнице обо всем. Та, узнав про цепочку с брелоками, мгновенно поняла: это и есть отмычка от сейфа. Ну да, Зина же твердила: «Ключи, ключи…» И один раз произнесла: «увожу ключи». Я не уловила в этих словах ни малейшего смысла, приняла их за бред. Да только бедная Зиночка небось прошептала: «От увержу ключи», а я не расслышала. Впрочем, сейчас-то я знаю про диковинный сейф, а в тот день слово «увержу» было мне неизвестно. Но для Ирины Марковны, когда Аня повторила ей слова Паниной, все вмиг прояснилось. Она ведь слышала от Николая, зачем тот едет со своей заложницей на дачу.

Вскочив, я открыла кран и начала пить сырую воду. Резкий запах хлорки заставил меня передернуться. Ну, конечно, я же не в Париже или Милане, где можно хлебать прямо из трубы!

Я отошла от умывальника.

Ну, теперь все части пазла сложились. Ирина не знала, как выглядит сейф, но предполагала, что все-таки найдет хитрый предмет. Дело оставалось за ключами, которые попали ко мне. Директриса украла мою сумку, вытащила оттуда браслет, полагая, что он – тот самый, нужный ей, а в действительности купленный на улице Сены, решила представить пропажу торбочки как обычное ограбление, поэтому бросила ее под прилавок с ароматическими свечами. Но почему там?

Я села на табуретку и отругала себя: Степа, ты совсем дура! В паре шагов от нашего с Водовозовой офиса находится служебный лифт, который идет экспрессом на третий этаж, минуя второй. Клюева воспользовалась им, оказалась в непосредственной близости от отдела свечей и избавилась от сумки. Я не сообразила, что вор мог подняться на этом лифте, поскольку люди на нем не катаются – он предназначен исключительно для товаров. Обычно управляющая звонит на склад, его сотрудники укладывают в кабину заказанную косметику и отправляют туда, где ее ждет продавщица, которая разложит пудру-тени-помаду на стенды. Грузовой лифт предназначен не для перевозки людей, его стену украшает грозное предупреждение «За спуск-подъем человека назначен штраф», но ведь в нем легко можно прокатиться.

Вот только кража была совершена зря. Ирина изучила похищенную бижутерию, увидела торговый знак «Paris – Jan», поняла, что у нее в руках копеечное украшение, а не ключ от сейфа, и приказала своему помощнику выкрасть ночью из квартиры Козловой другой браслет.

Ага, значит, у нее было двое пособников, погибший Николай и еще один человек!

У меня закружилась голова. Бедная проститутка, не знаю, как ее звали, погибла вместо меня. И последующее нападение борсеточника тоже инициировано Клюевой. Как она узнала, где я буду находиться? Да я ей сама рассказала! Ирина позвонила с извинениями за истерику, предложила мне пожить в квартире своей матери, спросила, где я, и услышала мой простодушный ответ:

– Я у метро «Маяковская», думаю, где тут можно купить продукты.

Тогда директриса заботливо говорит:

– Непременно загляни в кафе, работающее в фойе Концертного зала имени Чайковского. Там лучшие в городе пирожные. А супермаркет рядом…

Я, выслушав про арку и гастроном, направилась лакомиться кондитерскими изысками, а Клюева тут же приказала своему помощнику ехать к магазину. И еще раз мне позвонила:

– Ну, как? Вкусно? Закажи еще ромовую бабу, это объедение.

Пока я была в кафе, ее пособник успел доехать. А как жадно она на следующий день расспрашивала меня о борсеточнике, выясняла, разглядела ли я его внешность. Я-то, глупышка, подумала, будто директриса заботится обо мне, расстроена из-за того, что я не запомнила никаких деталей нападения, и поэтому негодяя не поймают. Но нет, мадам тревожилась не о бьюти-модели, а как раз о мужике, который и совершил нападение.

Ой, а еще люк! Конечно же, это Ирина Марковна велела толкнуть меня в него. Как же она хотела получить браслет…

Карелия громко плакала. Я смотрела на нее, но думала о себе.

Почему меня понесло именно к той станции метро, возле которой идет ремонт дорожного покрытия? Ответ прост: директриса бутика в категоричной форме приказала мне туда не ходить. Непонятно? Сейчас поясню. Я всегда подчиняюсь Франсуа, выслушиваю его указания, а потом дотошно их исполняю, поскольку трудолюбива и щепетильна во всем, что касается работы. Но терпеть не могу, когда кто-нибудь пытается управлять мною в частной жизни. Признаю: где-то внутри меня живет подросток, глупо бунтующий по любому поводу. Недавно Водовозова сказала мне в кафе:

– Степашка, не бери котлеты, у меня от них вчера до ночи изжога была.

И как я повела себя? Приняла дружеский совет за ущемление своей свободы, тут же потребовала у официанта именно котлеты, слопала их, а потом сутки глотала соду, пытаясь погасить вулкан в желудке. Ну и кто я после этого? Посмеиваюсь над Белкой, которая обожает сумки в виде собачек и ведет себя как школьница, а сама-то я тоже хороша! Неужели окружающие хорошо знают особенности моего характера? Выходит, мною легко манипулировать…

– И что мне делать? – воскликнула Карелия.

Я вздрогнула, вынырнула из своих мрачных размышлений и взглянула на женщину.

– Ты сидела в квартире, боясь высунуться наружу? Опасалась Клюевой?

– Да, да, – зашептала Карелия. – Она может подослать убийцу! Страшная баба! У меня закончились все продукты, только уж лучше голодать, но остаться живой.

Я потерла руками виски.

Есть замечательная русская пословица: «В чужом глазу соринку видно, а в своем бревна не замечаешь». Я вот осуждаю бабушку за характер подростка, хотя сама – такая же, всегда поступлю наоборот, коли со мной заговорят в авторитарной манере. Карелия пыталась отговорить Зинаиду от чудовищной идеи взрыва машины, предупредила о предполагаемом сообщнике Николая, вероятно, сидевшем во дворе, об опасности ее плана, о непредсказуемости результатов задуманного, советовала идти в полицию. И что? Сама же закрылась дома, наивно полагая, что хлипкая дверь спасет ее от убийцы. Да обычный хулиган легко отопрет ее замок изогнутой железкой! Почему мы даем полезные советы другим и совершаем невероятные глупости, когда речь идет о нас самих?

– Что делать-то? Что? – твердила Карелия.

Я порылась в сумке, нашла визитку Игоря Якименко, набрала номер и услышала его голос:

– Слушаю.

– Вас беспокоит Козлова. Помните такую?

– Добрый день, Степанида. Чем могу помочь? – спросил Игорь Сергеевич.

Я вышла в коридор и зашептала:

– Пожалуйста, приезжайте домой к Карелии Варгас. Только не надевайте форму, будьте в костюме. Если можно, побыстрее! Тут случилась беда! Я знаю, кто взорвал машину и что за мужик в ней сидел.

– Диктуйте адрес, – велел Игорь. И я поняла, что правильно сделала, обратившись к Якименко. Следователь не стал задавать вопросов, не сослался на какие-то неотложные дела, не отмахнулся от моей просьбы, он явно готов прийти на помощь.

Я вернулась в комнату и начала успокаивать Карелию. Заварила ей свежий чай, сделала бутерброды, опрометчиво пообещала:

– Все непременно будет хорошо.

Варгас послушно пила, ела хлеб с сыром, кивала в такт моим словам, потом вдруг спросила:

– Правда? Больше ничего плохого не произойдет?

Я не успела ответить – раздался звонок в дверь. Я побежала в прихожую.

Глава 33

В самый разгар беседы Игоря с Карелией у меня запищал мобильный. Я быстро прошмыгнула в коридор и тихо сказала:

– Привет, Ленка.

– Ты где? – заголосила Водовозова.

– У зубного, – ляпнула я первое, что пришло в голову, – пломбу надо поставить.

– Немедленно возвращайся, – потребовала она. – К нам едет Франсуа, он уже на пути из аэропорта «Шереметьево» в бутик. Надеюсь, ты успеешь примчаться раньше Арни.

– Он же в отпуске… – ахнула я.

Ленка перешла на шепот.

– Шеф поругался с друзьями. Ну, с теми, на чьей вилле кайфовал. Что у них там случилось, понятия не имею, но Франсуа злее всех людоедов мира, с клыков пена капает. Не обнаружит тебя в офисе и устроит нам Армагеддец. Лети скорей!

– Спасибо, что предупредила, – выпалила я. И заглянула в комнату: – Мне надо уйти.

– Нет, тебе нельзя уйти, – отбрил Якименко.

Я сообщила о внезапном возвращении босса и заныла:

– Франсуа редкостный каверзник, очень зависит от своего настроения. Мне влетит по полной программе! Следующие десять лет Арни будет напоминать, что я ушла из офиса в разгар рабочего дня.

Якименко взялся за телефон.

– Невзоров! Отвезешь Степаниду на службу. Ну да, естественно… Иди вниз, у подъезда ждет машина, тебя быстро доставят куда надо.

Последнюю фразу Игорь Сергеевич произнес, глядя в мою сторону. Я, забыв поблагодарить следователя, выскочила на лестницу.

Едва я выбежала из подъезда, как из черной иномарки с наглухо затонированными стеклами выбралась знакомая фигура и замахала рукой.

– Степа, сюда!

– Миша? – попятилась я. – Как ты тут очутился? Погоди, ты приехал вместе с Якименко? Работаешь в полиции? Вот это совпадение! Или…

Я лишилась дара речи. Я ничего не понимала. Парень быстро впихнул меня на переднее сиденье, сам пристегнул ремнем, ткнул пальцем в кнопку зажигания и, поворачивая руль, сказал:

– Только давай без эмоций, ладно? Сейчас все объясню.

– Попробуй, – пробормотала я, – интересно послушать.

– Для начала ни я, ни Якименко не работаем в полиции…

– Здорово! – воскликнула я, перебив его. – Для начала не следует врать. Я собственными глазами видела Игоря Сергеевича в отделении, беседовала с ним в кабинете.

Миша поднял руки.

– Ну просил же, давай без нервов…

– Держи крепче руль, – приказала я, – не хочу стать жертвой ДТП.

– Если человек находится в конторе, то это совсем не значит, что он там служит, – завел Михаил.

Но я опять не дала ему договорить.

– Супер! И кто же тогда Якименко? Дворник? Между прочим, меня к нему отправили, когда я позвонила дежурному. Хочешь сказать, что надо мной подшутили? Предложили потрепаться со слесарем или разносчиком пиццы?

Миша закатил глаза.

– Ну и характер! Китайский фейерверк отдыхает!

– Смотри на дорогу! – рявкнула я. – И мои личностные качества не предмет для обсуждения.

Михаил быстро перестроился из ряда в ряд.

– В Москве орудует серийный убийца, его поисками занимается Игорь Сергеевич, Якименко поручают дела, связанные с маньяками. Он получил два высших образования: юридическое и психологическое. В участке он временно сидел потому, что три убитые девушки проживали рядом друг с другом на территории того отделения полиции. Труп, сначала ошибочно опознанный как тело Степаниды Козловой, приехавшие по вызову опера посчитали очередной жертвой маньяка и сообщили о нем Якименко. Но шеф сразу понял: что-то тут не так. Видишь ли, каждый серьезный преступник имеет свой почерк. Поэтому его и ловят.

Я заморгала. Михаил нахмурился.

– Не стану сейчас сообщать детали. Не имею права, и в этом нет необходимости. Просто поверь. Игорь Сергеевич сообразил, что убийца последней девушки не серийщик. Он имитатор.

– Кто? – жалобно пискнула я.

– Это человек, который по разным причинам повторяет действия какого-то преступника, – пояснил Миша.

– Зачем? – не поняла я.

Миша пожал плечами.

– Например, хочет прославиться, или стать похожим на своего кумира, являясь фанатом известного убийцы, пытается скрыть собственное преступление, замаскировав его под чужое… Причин много. Но не читать же мне весь курс лекций на тему «Психология убийцы»? Уясни одно: проститутку лишил жизни не серийный маньяк. Похоже, охотились именно на тебя, ведь девица оказалась в квартире неожиданно. Это раз. И два. Имитатор достаточно удачно повторил действия киллера, но все же не смог со стопроцентной точностью воспроизвести почерк настоящего преступника, и можно было бы подумать, что мы имеем дело с социопатом, начитавшимся газет и насмотревшимся телепрограмм. Журналисты постоянно пишут о непойманом маньяке, назвали его «Московский ужас», смакуют подробности убийств. Однако есть детали, о которых прессе неизвестно. Так вот, из десяти меток, которые серийщик оставлял на трупах, подражатель использовал в случае с ночной бабочкой всего восемь.

– Наверное, забыл об остальных, – прошептала я.

– Это невозможно, – отрезал Миша, – почерк не меняется. А еще имитатор не взял трофей. С каждого места убийства преступник забирал себе определенный сувенир, а у проститутки не взял, Якименко сразу понял: Степаниде Козловой грозит опасность, ее непременно попытаются убить еще раз, поэтому необходимо внимательно следить за девушкой, чтобы схватить убийцу. Понимаешь, о том, что серийщик оставляет на телах десять меток и какой он прихватывает предмет на память, знают лишь три сотрудника. Только они в курсе, что это за отметины, где ставятся и что собой представляет взятая вещь. А подражатель точно повторил лишь восемь знаков и, повторяю, ничего не унес. Значит, тот, кто пытался в случае с проституткой косить под маньяка, знаком с ним и знает, чем он занимается. Но подражателю нужна именно ты. И вот Якименко решил: будем приглядывать за девушкой, возьмем мерзавца, а тот сдаст нам маньяка.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

– Вот здорово! А меня не предупредили об опасности! Превратили в наживку!

– Да нет же, – возразил Миша. – Игорь Сергеевич велел не выпускать тебя из поля зрения и приказал любыми способами заставить снять браслет с ключами. Я всю голову сломал, все думал, как выполнить задание. А потом увидел на кассе пакетик, и меня осенило.

– Ай, молодец! – воскликнула я. – Супер-идея! А где ты был, когда на меня налетел борсеточник? Не выпускал меня из поля зрения? Внимательно наблюдал за нападением?

– Ну, сглупил немного, – честно признался Михаил. – Подумал, если стану навязываться тебе в знакомые, чего доброго ты обозлишься. Решил общаться дозированно. Я позвонил Игорю Сергеевичу, хотел отчитаться, что заставил тебя убрать ключи с запястья, и тут – этот мужик! Знаешь, мне показалось, что он твой лучший друг. Вы вроде нежно обнимались… Короче, ты причина двух моих строгих выговоров от Якименко. Очень надеюсь не заработать третий, иначе могу из спецподразделения вылететь. Я у Якименко на испытательном сроке и так облажался.

– Первый втык ты, полагаю, огреб за нападение на меня грабителя, – ухмыльнулась я. – Правильно, так тебе и надо! А второй?

– Я не заметил, как ты из магазина «Бак» сегодня улизнула, – неохотно признался недотепа. – Караулил у входа, а ты все не появлялась. В конце концов решил проверить, чем ты занимаешься, вошел внутрь и выяснил, что ты уехала. Ну как ты мимо меня проскочила?

– Якименко просто обязан вытурить идиота, который не сообразил, что торговый центр имеет как минимум два входа, один из них служебный, – язвительно пояснила я. – Не работать тебе с асами по поиску маньяков, твоя судьбинушка сидеть в деревне участковым, ловить похитителей куриц… И шеф еще не в курсе всех твоих промахов. Ты, зая тупая, во время нашего разговора сказанул: «Какие лекарства принимает твоя бабушка?» И откуда постороннему человеку знать, что у меня есть гранд-маман?

– Ну… я просто предположил, – замямлил Миша, – у всех есть бабули.

– Вовсе нет, – зашипела я. – Более того, у некоторых и родителей нет. И я еще не договорила. Беседуя с тобой, я произнесла фразу: «Белка таблетки не пьет». Не помню точно, но это и не важно, главное слово «Белка». Тебе как минимум полагалось удивиться: «Белка? У вас дома живет зверек?» Так реагируют все, при ком я впервые произношу домашнее прозвище бабули. Но ты даже глазом не моргнул. Почему? Потому что знал о существовании Изабеллы Константиновны и как ее называют близкие. Жаль, все эти соображения пришли мне в голову не сразу. Миша, ты плохой сыщик, сплошные проколы и косяки. Тебе надо работать не в спецподразделении, а, допустим, массажистом в бане. Думаю, шевелить руками тебе будет легче, чем напрягать извилины. Наденешь белый халат… Погоди! Ты наврал мне, что имеешь диплом врача!

– Честное слово, нет! – запричитал Михаил. – Потом покажу тебе корочки. Я по образованию терапевт, очень хороший. Лучший! Поэтому Якименко меня и отобрал из многих претендентов.

Я расслабила спину.

– Зря мне Игорь Сергеевич понравился. Похоже, он хочет навсегда избавиться от меня, раз приставил ко мне такого недотепу… А теперь слушай внимательно. Войдем в торговый зал, не шагай рядом, отойди чуть в сторону. И вообще сделай вид, что мы не знакомы.

– Я не собирался рассекать по магазину с тобой под ручку, – обиделся дурачок. – Но чем я так тебя раздражаю?

Я поджала губы.

– Всем. Для начала внешним видом – надел белые носки.

– Лето на дворе, когда ж их носить? – искренне изумился балбес.

– Никогда! – отчеканила я. – Исключение – теннисный корт. И брюки надо гладить.

– Они измялись, – попытался оправдаться Михаил.

Я пропустила его слова мимо ушей.

– Обтягивающую майку выбрось, ты для нее слишком толст, похож в ней на сардельку. И вообще, одежду в облипку предпочитают мужчины нетрадиционной секс-ориентации.

– Это мышцы! – возмутился парень. – Я мастер спорта по…

– Поеданию пончиков, – перебила я. – Судя по твоим щекам, которым позавидует даже хомяк, это так. Держись от меня в магазине на расстоянии. Не хочу, чтобы наши подумали, будто Степанида Козлова завела себе жуткого кавалера. Тормози, приехали…

Вечерами в нашем бутике народу в разы больше, чем утром и днем. Я начала протискиваться сквозь толпу покупателей и налетела на Константина, который стоял около стенда с мылом.

– Привет! – обрадовалась я. – Как дела?

– Супер! – ответил главный охранник. Вытащил из кармана круглую коробочку, добыл оттуда леденец, засунул себе в рот, а потом протянул жестяную упаковку мне. – Хочешь? Угощайся. Обожаю их, называются «Безумная лакрица». Купил в Турции, здесь таких нет.

Мне в лицо пахнуло до омерзения знакомым запахом – тем самым, что исходил от борсеточника.

– Это была не жвачка! – воскликнула я и прикусила язык.

Костя вскинул брови.

– Нет, конфеты. Попробуй.

Я оглянулась, увидела на расстоянии вытянутой руки Мишу и крикнула:

– Он! Скорее, это он!

Стажер бросился вперед, покупательницы завизжали, я нырнула под прилавок, уткнулась головой в колени и застыла в позе эмбриона, стараясь отключить слух.

Костя! На меня около супермаркета совершенно точно напал начальник охраны!

Господь не отсыпал мне никаких талантов. Когда души еще не рожденных младенцев получали от доброго Боженьки музыкальные, танцевальные, литературные и прочие способности, моя душенька дрыхла под яблоней. Очнулась она в тот миг, когда отец небесный вытащил из мешка бонус с табличкой «редкое обоняние». Моему умению различать запахи позавидует акула (где-то я читала, что эта хищная рыба чует добычу за много километров). С одной стороны, это хорошо. Если меня выгонят из фирмы, я всегда смогу устроиться «болонкой» на таможню – буду обнюхивать багаж пассажиров на предмет наркотиков. С другой, мне очень плохо в метро или рядом с человеком, который вылил на себя пригоршню туалетной воды. Да, да, встречаются люди, которые обожают обливаться одеколоном с ног до головы в немереном количестве. К чему это отступление? Я никогда не перепутаю запахи, запоминаю их навечно. Спустя десять лет уловлю некий аромат и мигом скажу, от кого, когда и при каких обстоятельствах так же пахло. Я все пыталась понять, чем знакомым тогда повеяло от борсеточника. Жвачкой, как у Павла? Похоже, но не ею. И тут Костя с его конфетами «Безумная лакрица»! Конечно, их мог съесть кто угодно, но почему-то внутри меня сидит твердая уверенность: в роли борсеточника выступал именно Константин. Надеюсь, я не ошиблась.

Под прилавок заглянул незнакомый мужчина.

– Жива? Вылезай!

– Никогда! – ответила я. – Позовите Игоря Сергеевича Якименко, на худой конец – Михаила. Если попытаетесь вытащить меня силой, я заору так, что все стекла в зале полопаются.

В зоне видимости возникли две ноги в мятых брюках, потом голова Миши. Он протянул мне руку.

– Поднимайся.

– Сама справлюсь, – пропыхтела я, выползая на четвереньках из-под прилавка. – Отойди подальше. Не желаю находится рядом с парнем, который щеголяет в белых носках.

Глава 34

На следующий день часов в пять я сидела в кабинете Якименко. Нет, не в маленькой комнатке, расположенной в обшарпанном здании полицейского участка, а в хорошо отремонтированном офисе – старинном особняке неподалеку от магазина «Бак».

– Еще кофе? – радушно предложил Игорь Сергеевич.

– Это будет шестая чашка, – отказалась я.

Якименко потряс плетеной корзиночкой.

– Печенье? Очень свежее.

– Нет, – решительно ответила я. – Оно вкусное, спасибо, но модели надо всегда помнить о фигуре, а курабье не способствует стройности. Ни есть, ни пить мне не хочется, лучше ответьте на мои вопросы. Сама я уже все вам рассказала. Три раза. А вот вы увиливаете от конкретных ответов. Ужасного Николая к Зинаиде подослала Ирина Марковна? Женщины действительно сестры? Клюева картежница?

Игорь Сергеевич поставил пустую кружку на кофемашину.

– Клюева сразу решила все рассказать честно. И правильно поступила, иначе б быстро и честно заговорил Константин. А эта парочка попала в такие обстоятельства, когда не до церемоний, каждый сам за себя и надо спасать свою шкуру. Ладно, учитывая оказанную тобой следствию помощь, попробую удовлетворить твое любопытство. Да, Ирина Марковна – сводная сестра Зинаиды. То, что Алла Борисовна состояла в связи с хозяином и чья она в действительности дочь, Клюева узнала от матери только накануне ее смерти. Перед кончиной Алла объяснила, где спрятана папка с анализами крови и письмами Бориса Анатольевича, подтверждающими его отцовство, и добавила: «У Борьки большое наследство, коллекция солдатиков стоит немерено, главная же ценность – собрание Карла Первого, хранится в сейфе за картиной. Несправедливо, что все достанется Зинке, потребуй свою долю». Но Ирина решила для начала хорошенько осмотреться. Она не торопясь изучила биографию Паниной, поняла, что та практически одинока, не имеет подруг, кроме Карелии Варгас, и только тогда начала действовать. Тут стоит упомянуть, что госпожа Клюева очень любит деньги. Она служит в фирме «Бак», часто ездит в командировки за границу, лично встречает в магазине вип-клиентов. Ну и каково ей после Милана, Парижа, Лондона, Нью-Йорка, пожив в шикарных отелях, куда ее селят, учитывая занимаемую должность, или пообщавшись с дамами, замотанными в соболя, возвращаться в убогую двушку в Бескудникове, где Клюева не может сделать тот ремонт, который она хочет?

– Ирина говорила, что у нее есть мамина жилплощадь, причем в центре, – перебила я Игоря. – Квартира небось дорогая.

Якименко сел за стол и отхлебнул кофе.

– Дом, где жила Алла Борисовна, располагается во дворе за большим зданием, поэтому жильцы никогда не видят солнца. Три этажа, лифта и мусоропровода нет. Ну да, чертоги возвели в одна тысяча восемьсот каком-то году, они принадлежали богатому купцу, но после большевистской революции сто раз перестраивались. В конце семидесятых прошлого века там были коммуналки. Марк, муж Аллы, соорудил отдельную квартиру из своих двух комнат. Одну он превратил в симбиоз кухни и туалета, вторую оставил под жилье. Ванной нет. И уж как Клюев умудрился юридически оформить документы на владение ими, я не понимаю. Но нам важен факт: да, от Аллы осталась жилплощадь в самом центре, в двух шагах от станции «Маяковская». Высота потолков четыре двадцать. Но! Комната четырнадцать квадратов, одну стену в ней занимает гигантское окно, коридора-прихожей нет, прямо с порога попадаешь на кухню, где выгорожен крохотный санузел – унитаз с раковиной. Круто? Капитальный ремонт в последний раз в здании делали сорок лет назад, трубы текут, батареи не греют. Соседи сплошь алкоголики. Знаешь, Степа, дом в центре Москвы не всегда с мраморными полами и со швейцаром в ливрее. Пенаты Клюевой не купит даже сумасшедший. Если жильцам повезет и здание приглянется какому-нибудь банку, тогда их расселят. Но пока претендентов на дом нет. Ирина прозябала в Бескудникове, мечтала о собственном загородном доме с роскошным интерьером и новом внедорожнике, хотела иметь шубку из соболя. Но где взять денег? Вот она и принялась окучивать Зину. Причем оказалась отличным психологом – подружилась с единокровной сестрой, устроила Панину на отличную работу, рассорила с Карелией и начала вытягивать из нее средства.

– Почему директриса сказала ей о карточных долгах? – удивилась я. – Людям не особенно нравятся те, кто оставляет на зеленом сукне большие суммы. Лучше прикинуться больной, просить деньги на лечение.

Якименко улыбнулся.

– К каждому человеку нужен свой подход. Ты пожалеешь инвалида, я не останусь равнодушным при виде обиженного ребенка, а кто-то спокойно пройдет мимо избитого малыша, но зарыдает от сочувствия к голодной собаке. В случае с Зинаидой карты были лучшим выбором. Борис Анатольевич любил сразиться в преферанс, по субботам в его доме собиралась компания приятелей. Огромных сумм никто не спускал, играли по скромным ставкам, проигрыш и выигрыш были символические. Зина тоже порой играла в бридж или в покер с женами друзей своего отца. После смерти стоматолога из дома исчезли все, кто назывался его товарищами. Зинаида впала в депрессию и стала захаживать в казино. Но там-то счет шел не на копейки. Пару раз проиграв большие суммы, Панина запретила себе переступать порог игорных заведений. Мужественный поступок, свидетельствующий о силе ее характера, ведь мало кто способен остановиться – игра затягивает. Но для Зины преферанс, покер, бридж навсегда остались связанными с отцом. Поэтому когда Ирина соврала о своей страсти к игре, Панина ее очень хорошо поняла, восприняла это как лишнее доказательство их родства. Ну разве могла Зиночка бросить единственную сестру в беде? Они ведь так похожи! Клюева-то заботится о ней, устроила на престижную работу. А Ира умело выжимала из Зины деньги, складывала их в банк под проценты – копила на загородный дом. Помогал ей Константин.

– Что могло связывать необразованного парня с директрисой? – удивилась я.

Игорь Сергеевич отодвинул пустую чашку.

– Деньги и секс. Две движущие силы многих преступлений и предательств. Клюева – одинокая дама, Константин – молодой сильный самец. Особых иллюзий насчет чувств друг друга они не питали. Ирина познакомилась с мачо случайно, он ей очень понравился внешне и подошел по темпераменту в постели. А Константин отсидел срок за разбой и не мог найти работу.

– Клюева устроила в бутик бывшего уголовника начальником охраны?! – возмутилась я.

– Ну, сначала она оформила его кладовщиком, – ухмыльнулся Якименко, – а уж потом парень сделал карьеру. Ирина Марковна сама подбирает сотрудников, совет директоров «Бака» ей доверяет. Вот Константин и стал командовать секьюрити. Парочка вполне была всем довольна. А потом Ира поняла, что Зина, отдав все коллекции, ни за что не расстанется с самым дорогим набором. Она придумала сценарий спектакля, и ей потребовался человек на роль бандита, который придет за долгом. Тогда Константин предложил ей:

– У меня есть близкий друг, Коля. Если ему заплатить, он согласится на любую работу. Убьет и не чихнет.

– Прекрасно, – одобрила Ирина Марковна. – Но предупреди его, что я не желаю Зине вреда. Можно стукнуть ее разок, но это все. И твой Николай не должен ничего знать обо мне. Ему надо проявить актерские способности – придется переодеваться, играть разные роли, иначе Панина заподозрит неладное. Хоть моя сестренка мямля и дура, но все-таки не совсем идиотка. Твой друг справится?

Костя стал нахваливать приятеля.

– Да он учился на актера! Снимается сейчас во всякой рекламе, в основном для мелких фирм. Никак не пробьется. Жены нет, детей тоже, из друзей только я. Колька не болтун.

Костя рассказал Ирине всю биографию неудачливого артиста, утаил лишь одну деталь: неболтливый Коля – маньяк.

– Тот самый, убивающий молодых женщин? – подскочила я.

– Верно, – вздохнул Якименко. – Константин знал о «хобби» дружбана и об оставляемых им знаках на жертвах.

Я пыталась прийти в себя.

– И не побежал в полицию! Общался с убийцей! Пил с ним чай!

Игорь Сергеевич опять пошел к кофемашине.

– Ну да. «Я друзей не сдаю», – вот что Костя заявил в ответ на мой вопрос, понимал ли он, что смерть несчастных в некотором роде и его вина. Поймай мы Николая пару месяцев назад, его последние жертвы остались бы живы.

– А Ирина? Она что? – боясь упасть в обморок, пролепетала я.

– Клюева ничего не знала о тайне Николая, никогда не встречалась с ним. И, кстати, Ирина Марковна понятия не имела, что Костя влюбился. Правда, не в нее. Клюева-то была для него источником денег.

– Разве монстр способен на сильные чувства? – воскликнула я.

Якименко вернулся за стол.

– Ну насчет силы его чувства ничего сказать не могу. Да и как его измерить? Термометра для страсти не существует. Константину очень понравилась одна девушка из магазина «Бак». Секьюрити намекнул ей на свое отношение, но очень аккуратно – не хотел, чтобы Ирина начала ревновать, опасался потерять ее расположение, а вместе с ним работу, перспективы и деньги – Клюева отстегивала ему процент от выманенных у Паниной средств. Но сердцу не прикажешь! Константин предложил предмету своей страсти сходить в ресторан. Девушка вежливо отказала, ответив: «Я пока не готова к серьезным отношениям, все мысли исключительно о карьере, но мне будет приятно с тобой дружить».

– Элегантно послала парня на легком катере, – фыркнула я.

– Не совсем, – уточнил Игорь Сергеевич, – они действительно стали тайно встречаться. А потом девушка попросила Костю о помощи, и тот не отказал. Но об этом позднее. Вернемся к Николаю.

Я начала накручивать на палец прядь волос.

– Не понимаю!

– Что? – спросил следователь.

– Маньяк Николай находился более суток наедине с Зиной и Карелией и вначале не проявлял к ним ни малейшего интереса. Да, он привязал их к стульям, но водил в туалет, давал пить. Потом, правда, изнасиловал Карелию. Почему же именно Варгас?

Якименко ответил пространно.

– Николай маньяк, но он не вступал со своими жертвами в прямой сексуальный контакт, наивысшее удовольствие получал, лишая человека жизни. Пойми, у каждого извращенца есть пунктик. Педофил желает лишь маленькую девочку, и если перед ним очутится прекрасная, обнаженная взрослая женщина, он даже пальцем ее не тронет. Лесбиянке не нужен мужчина, подойди к ней Брэд Питт – она пошлет его куда подальше. Гомосексуалиста не возбудит Мисс Вселенная. Маньяки реагируют только на свой тип. Николай охотился за стройными, не старше двадцати пяти лет, светлокожими, с маленьким бюстом девушками-блондинками с волосами до плеч. Кажется, такая прическа называется каре. Коротко стриженные могли идти лесом. Если убийце попадался подходящий по всем параметрам объект, но со вторым, третьим и более размером груди, преступник отворачивался и начинал искать новую жертву. Ему требовалась стиральная доска. Извини, Степа.

– Ничего, – пробормотала я, – никогда не переживала из-за своих скромных объемов. Кстати, если в заповеднике фэшн-мира встречается модель с аппетитной грудью, то она точно вшила импланты.

– Зинаида и Карелия совершенно не подходили Николаю ни по возрасту, ни внешне. Он их не воспринимал, как объект влечения, – продолжал Игорь Сергеевич. – Он просто согласился на не особо пыльную работу – запугать тетку, вытащить из нее информацию. И повторяю: главное его удовольствие убийство, а не секс. Варгас он изнасиловал, чтобы заставить Зину рассказать, где коллекция, и, кстати, сделал это по приказу Ирины – та велела затащить Калерию в спальню. Клюевой надоело ждать, вот она и прибегла к радикальной мере. Но сестру приказала не трогать. Она не могла предположить, что Калерия приедет мириться с Паниной именно в тот день, когда заявится бандит. Сначала Клюева разозлилась, а потом решила использовать Варгас как способ давления на Зинаиду, однако просчиталась, та не сломалась. Наоборот, в ней проснулся зверь. Николай тоже недооценил Панину.

– Хорошие специалисты работают в полиции, – ехидно сказала я. – Приняли взрыв за несчастный случай! По их мнению, что-то поломалось в моторе…

– Не следует нападать на экспертов, – укорил меня Якименко, – они пока не дали окончательного заключения. Быстро в случае взрыва не разобраться. Была выдвинута первая рабочая версия о неисправности бензопровода. Именно ее и озвучили Ирине Марковне, которая весьма настойчиво спрашивала у следователя: «Что случилось? Вы не знаете, почему Зинаида поехала на бензоколонку? Она была больна! Лежала дома, я ее навещала!» Родственники всегда настойчиво пытаются узнать о деталях происшедшего, но Клюева выглядела слишком испуганной. Это насторожило сотрудников полиции. Еще один факт – погибший мужчина сидел на заднем сиденье. Как правило, если дама за рулем, кавалер устраивается рядом. Сзади может сесть случайный пассажир, но ведь Панина не подрабатывала извозом.

– Муж одной моей знакомой всегда забивается в дальний угол салона, – сказала я, – прячется за спиной супруги, когда та рулит. Боится смотреть на дорогу, не доверяет жене как водителю.

– Случается такое, – кивнул Игорь Сергеевич, – но не часто. Обычно пара располагается рядом. И экспертам удалось-таки определить личность покойного: Крылов Николай Андреевич, был осужден за драку, отсидел срок, с тех пор более не привлекался. По профессии слесарь-сантехник. Родители умерли, имеет младшего брата, Крылова Константина Андреевича, сотрудника магазина «Бак». И мы поняли: начальник охраны связан со взрывом.

Я вскочила со стула.

– Что?

– Сядь, пожалуйста, – попросил Якименко. – Определение личности человека, погибшего при взрыве, сложная задача, ее нельзя решить за пару часов. А с того момента, как автомобиль Зины взлетел на воздух, прошло мало времени. Но вот сегодня днем мы наконец получили необходимые данные. Наши люди приехали в магазин «Бак» за младшим Крыловым. И тут ты с криком: «Это он». Да, Николай – ближайший родственник Кости. Но начальник охраны представил его любовнице-директрисе как приятеля. Некоторые маньяки считают себя художниками, им мало удовлетворять свое желание убивать и получать разрядку. Серийщик такого типа испытывает острую потребность рассказать о том, что совершил, ему нужна слава. Кое-кто звонит сам в полицию и заявляет: «Поймайте меня! Давайте, ищите как следует!» Похоже, Николай из их числа. Но у него был брат, которому маньяк и описывал в деталях все свои «художества».

– Они оба сумасшедшие! – воскликнула я, опускаясь на стул.

– Визит к психиатру у Константина впереди, – сказал Якименко, – но сейчас он ведет себя вполне, на мой взгляд, разумно.

– Удивительно, что Карелия осталась в живых, – пробормотала я. – Нет, я все равно не могу понять, почему Клюева и Костя не убили Варгас? Она могла вывести полицию на след Ирины.

Следователь потер шею.

– Во-первых, директриса не знала, что Зина догадалась, кто подослал к ней Николая. Клюева полагала, что сестра ей верит, а Варгас просто оказалась в недобрый час в неурочном месте. Во-вторых, Ирина с Костей растерялись. Они знали, что Николай поехал с Зиной на дачу за солдатиками, и посчитали взрыв автомобиля несчастным случаем. Ирина впала в панику и не понимала, как себя вести. Тюремщики не знали о том, что Зинаида ослабила путы на руках и ногах Варгас и Карелия убежала домой. Ирина была уверена – свалившаяся, словно снег на голову, подружка ее сестры до сих пор находится у той дома. И что делать? Послать Костю отвязать ее? Это опасно. Сделать вид, что пришла взять какие-то вещи для лежащей в клинике Зины и самой «найти» Карелию? Еще хуже. Варгас немедленно бросится в полицию, опишет Николая, составят фоторобот. И в квартире полно отпечатков пальцев старшего Крылова. Даже далекий от мира криминала человек сразу поймет, что в этом случае быстро установят личность преступника, а от него ниточка потянется к самой Клюевой. Следующий вариант – убить Варгас. Нет, Ирина не хотела никого лишать жизни, в ее планы входило всего лишь отнять деньги. Договориться с Карелией? Перерыть дачу Бориса Анатольевича, доставшуюся Зине по наследству, найти во что бы то ни стало сейф и заплатить Варгас за молчание? Ирина находилась в состоянии истерики и никак не могла определиться.

– То-то она устроила скандал в нашем офисе… – протянула я. – Прямо вразнос пошла. Ну и сволочь! Она не знала, как себя вести, а Карелия, значит, сиди голодная, без воды, привязанная к стулу? Нет, Клюева вам соврала. Она хотела, чтобы Варгас умерла от измождения. Потом бы Ирочка как-нибудь избавилась от тела. Нашла бы другого пособника. И Костя, значит, тоже спокойно ходил на работу!.. Вот гады! У меня просто нет слов!

Якименко смахнул ладонью со стола невидимые крошки.

– Ты решила, что у тебя хотят отнять браслет, потому и нападают?

– А разве не так? – удивилась я.

– И да, и нет, – загадочно ответил Игорь Сергеевич, – Костя, который по приказу Ирины Марковны играл роль борсеточника, действительно пытался снять украшение. Хотя почему пытался?

– И снял. Да только опять не тот браслет оказался. И он же толкнул меня в люк! – закричала я. – Ирина Марковна – умелая манипуляторша, так построила разговор, что я побежала именно той дорогой, где шел ремонт.

– Степанида, ты же умная девушка… – Якименко вздохнул. – Вспомни: по мнению Ирины, ключ от «увержу» был у тебя.

– Да! – с энтузиазмом подтвердила я.

– И зачем же тогда устраивать падение в яму владелицы столь нужной ей вещи? – мягко спросил следователь.

– Неужели ты не понял? – От негодования я даже перешла на «ты». – Чтобы добыть браслет.

– Ох, Степа, – укоризненно произнес Якименко. – Ты же рухнула бы с большой высоты вместе с побрякушкой. Как ее потом получить? На место происшествия прибудет «Скорая», примчится полиция, ни к тяжелораненой, ни к трупу посторонних не подпустят. Ключ уедет в больницу или в морг, его спустя довольно длительный срок отдадут вместе с вещами родственникам. Где логика? В толпе можно незаметно приблизиться к девушке и сорвать браслет. Можно толкнуть ее, повалить – и опять же сдернуть украшение. Есть много вариантов. Нападение борсеточника вполне подходит. К сожалению, в Москве действует не одна группировка, отнимающая как у водителей, так и у пешеходов ценные вещи. Но в люк отправляют, только когда хотят убить или, как принято говорить в наших кругах, нанести стойкий вред здоровью.

Глава 35

Я в секунду вспотела, а Игорь Сергеевич продолжал:

– Теперь о смерти несчастной проститутки. Ты правильно предположила – убить собирались именно тебя. Но заказчик не имел понятия о том, что хозяин выставил тебя на улицу. Не Ирина была инициатором убийства. Твоя кончина не нужна Клюевой, она жаждала получить деньги от продажи коллекции Паниной. Знаешь, что она мне сказала? «Я не убийца! Я не способна никого лишить жизни. Да, я утащила сумку Степаниды, не нашла там браслет и бросила ее. Знала, что ее найдут и отдадут Козловой. Я хорошо отношусь к Степаниде, не хотела лишать ее любимого аксессуара. Я добрый человек, мне просто требовались ключи».

– «Я добрый человек, мне просто требовались ключи», – повторила я. – Вот здорово! А кто отправил к сестре Николая? Велел изнасиловать Карелию?

Следователь начал раскачиваться на стуле.

– Ну, у Клюевой свое понимание порядочности.

– Зачем ей ключи, если Ирина не знает, как выглядит «увержу»? – вспылила я.

Якименко почесал переносицу.

– Я задал ей тот же вопрос. Мадам ответила: «Разобрала бы дачу Зины на молекулы и рано или поздно сообразила бы, что это такое, где сей диковинный сейф. Но без ключей его не открыть. Степанида же могла потерять браслет, я хотела забрать украшение поскорей.

– Стукнула бы топором по «увержу», он и развалился бы, – буркнула я.

Игорь Сергеевич склонил голову к плечу.

– Большая часть современных устройств снабжена системой уничтожения. Если их ломать с помощью тяжелого предмета, содержимое превратится в прах – на него высыплется специальный порошок или выльется кислота. Это не мои слова, Ирины Марковны. Она знает о таких примочках, ей рассказала о них одна вип-клиентка, дом которой ограбили. Документы, что хотели похитить у женщины, были уничтожены самим сейфом. Вот Клюева и испугалась, что в «увержу» та же система, поэтому и охотилась за ключами. Думала, что сможет их использовать, подберет комбинацию. Потратит день, неделю, месяц, но откроет сейф. Так что повторяю: убивать Степаниду Козлову она не собиралась. Вот послать в дом к Изабелле Константиновне Костю, чтобы тот спер коробку с бижутерией, это пожалуйста.

– Кто же лишил жизни проститутку? – окончательно растерялась я. – Кто толкнул меня в люк?

Игорь Сергеевич вытащил из ящика сигареты, подержал пачку в руке, потом швырнул в мусорное ведро.

– А это уж совсем другая история. Помнишь, я говорил о девушке, в которую влюбился Константин?

Я кивнула.

– Она тебя ненавидит до потери пульса, – вздохнул Якименко, – и завидует до такой степени, что, взявшись распространять продукцию фальшивой фирмы «Бак», оформилась туда как дилер Степанида Козлова.

– Ты ее нашел? – завопила я. – Как?

– Она сама все рассказала, – печально ответил Игорь Сергеевич. – Мы у Константина спросили, кто напал на девицу по вызову. Крылов тут же раскололся. Он очень хочет договориться с нами, надеется, что суд учтет его помощь следствию, чистосердечное раскаяние и скостит срок. Милая девушка попросила Костю: «Окажи мне услугу: тресни Козлову как следует по башке, пусть она надолго в больницу попадет. А еще лучше, если станет идиоткой».

У меня закружилась голова.

– Да что я ей сделала?

– Любовь! – ответил Якименко. – Страсть! Шекспир отдыхает, Ромео с Джульеттой нервно курят на лестнице, Отелло рвет на себе волосы. Ты отняла у нее жениха – Антона, пасынка вашего шефа.

От неожиданности я икнула.

– Да, да, – кивнул Игорь Сергеевич, – она его обожает, давно пытается наладить с ним отношения, а тот смотрит только на чертову Степку, как сказала эта девушка. И что парень нашел в Козловой, которая откровенно посылает его на три веселые буквы? Девушка решается на оригинальный ход. Всем известно, что Козлова не фанат Интернета. Степанида не имеет блога, не пишет в твиттер, и почта у нее исключительно для служебных нужд. Она предпочитает живое общение с друзьями или хотя бы по телефону. Зная об этой ее особенности, девушка создает под ее именем почтовый ящик и обращается к Антону. Вот, почитай.

Якименко достал из лежащей на столе папки листок, я взяла его и прочла:

«Тоша! Я пока не могу ответить на твое чувство, мне мешает полное отсутствие информации о тебе, хоть ты не первый раз признаешься мне в любви. Я не знаю, что ты любишь, ненавидишь, какие книги читаешь, что может разозлить или обрадовать тебя. В конце концов, мне неизвестны даже твои пристрастия в еде, отношение к алкоголю. Ты любишь животных? Какой цвет предпочитаешь? Ты сова или жаворонок? Невозможно полюбить человека только за его внешность. Поэтому предлагаю договор. Мы с тобой общаемся при помощи писем, этот ящик исключительно наш. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. И наоборот, спрашивай у меня, что угодно. Если через год мы поймем, что привыкли друг к другу, не имеем секретов, знаем желания партнера и они нас не пугают, не отвращают, вот тогда и пойдем под венец. В реале мы общаемся по-прежнему. Я буду нечасто соглашаться на свидания, останусь холодна. И никогда не обсуждаем наши письма в нормальной жизни. Почему? Я так хочу. Наверное, моего желания достаточно. Степанида».

Я положила лист на стол. Якименко взял его и убрал в папку.

– Они начали посылать друг другу е-мейлы, выяснили общность вкусов, единство взглядов.

– Вот дурачок, – прошептала я. – Теперь понятно, о каком договоре Тоша плел мне по телефону. Напился коктейлей и не сдержался.

– А еще он предложил тебе руку и сердце, – продолжал Игорь Сергеевич. – И девушка поняла: Степанида может дать согласие на брак, и тогда конец переписке. Ох, как ей хотелось стать тобой! Некоторое время назад эта девчонка узнала, что в Москве орудуют мошенники, распространяющие фальшивый «Бак». Вместо того, чтобы немедленно оповестить об этом руководство фирмы, наша красавица поступила не так. Она… записывалась в дилеры. Отксерила паспорт, который Степа постоянно бросает в офисе на самом виду, и отправилась по разным конторам коробейницей, называясь Козловой. Думаешь, дело только в желании подставить тебя?

Я кивнула.

– Нет, – резко заявил Якименко. – На распространении пудры и румян завистница много не зарабатывала, и тебя опорочить не желала. Больше всего ей хотелось слышать обращенные к ней слова: «Здравствуйте, Степанида». Тогда она верила, что является Козловой, невестой Антона.

– Бред какой-то… – прошептала я.

– Очень хорошо известная и описанная многими психиатрами фишка – присвоение чужой личности для достижения своих целей, – возразил следователь. – Могу дать почитать несколько книг по этой теме. В конце концов тот, кто влез в чужую шкуру, приходит к выводу: черт побери, я лучше оригинала. И делает попытку избавиться от… от…

Якименко замолчал, не подобрав подходящее слово.

– От предмета восхищения, – подсказала я.

– Неверно, – снова не согласился Якименко. – Это не фанатство, не преклонение перед кумиром, а желание превратиться в другого человека, стать им, стереть себя. И рано или поздно наступает понимание: двух Степанид Козловых на свете быть не может, должна остаться одна. И наша девушка попросила Костю избить Степу так, чтобы та попала в больницу. Глагол «убить» она не произносила. И сейчас клянется, будто не имела намерений лишить тебя жизни, хотела просто покалечить. Но я ей не верю. Константин отправился выполнять ее пожелание. Мы уже говорили, что это история красивой любви… Костя спит с Ирой в благодарность за работу и деньги, но девушка ему очень нравится, ей он отказать не способен. Начальник охраны уверяет, что ему совершенно не свойственно нападать на спящих женщин. И вообще, он хотел перепоручить это дело своему брату. Но Николай неожиданно и некстати погиб, поэтому младшему Крылову приходится самому засучить рукава. Простенький замок Костя открыл легко, наш герой ночью входит в спальню, видит на кровати женщину, лежащую лицом в подушку, светлые волосы рассыпаны по плечам. Ему ни на секунду не приходит в голову, что перед ним не Козлова, и он тюкает спящую прихваченным молотком по затылку. Однако во всем нужна сноровка. В кино-то киллер в секунду расправляется с жертвой, в жизни же все иначе. У Константина от напряжения дрогнула рука, колотушка попадает несчастной по уху. Проститутка просыпается, пытается закричать, Костя пугается, зажимает ей рот и, не желая того, душит ее насмерть. Лишь после того, как она замолкает навсегда, начальник охраны понимает: перед ним не Козлова. Что делать? Решение приходит сразу. Костя весьма удачно имитирует действия своего старшего брата: разбивает жертве лицо…

– Он ее изнасиловал! – в ужасе прошептала я.

– Нет, – возразил Якименко, – я уже говорил, Николай никогда не вступал в половой контакт с жертвой, получал разрядку от самого факта убийства, поэтому его никак не могли поймать – ДНК преступника не оставалось. Костя оставил восемь меток на жертве, еще про две от страха забыл, не взял сувенир и убежал. Дом спал, на улице никого не было, убийца ушел незамеченным.

– Какого черта он тогда повесил по приказу Ирины мой некролог? – спросила я.

– А что ему оставалось делать? Сказать: «Козлова жива, я убил другую»? – хмыкнул Игорь Сергеевич. – Водовозова вбежала в магазин с криком: «Степу увезли в морг, я опознала тело!» Признаться Ирине Марковне, в какую ситуацию он попал, Константин не мог. Клюева считала, что их с Костей связывают истинные чувства, Крылов не хотел скандала с любовницей, ждал открытия «увержу» и дележа находившихся там солдатиков. Говорю же, это история про любовь!

Выпалив последние слова, Якименко замолчал. Но я, с трудом проглотив услышанное, не успела задать ни один из накопившихся у меня вопросов, потому что он снова заговорил, причем так же эмоционально:

– Степанида, дай честное слово, что впредь, попав в какую-либо историю, не будешь заниматься самодеятельностью, а придешь ко мне. Ты приспособлена для поиска преступников, как рыба для полета!

Мне стало обидно.

– Я вовсе не так глупа.

Следователь вздернул брови.

– При чем тут твой ум? Рыба живет в воде, птица летает. Кто из них более сообразителен? Каждый хорош на своем месте. Если меня использовать в качестве модели для макияжа, я тоже буду… как рыба для полета.

– Кто эта девушка? – перебила я. – Ты ни разу не назвал ее имени.

– Хочешь познакомиться? – сделав хитрые глаза, спросил Якименко.

– Да, – решительно заявила я. – Хотя, если негодяйка работает в магазине «Бак», то мы часто встречаемся. Ума не приложу, кто она! О нашей дружбе с Тошей сплетничает весь коллектив.

Игорь Сергеевич встал.

– Пошли, заглянем в комнату для допросов.

Мы покинули кабинет, пересекли небольшой холл, следователь без стука толкнул дверь. Я во все глаза уставилась на мужчину, который сидел за широким столом лицом ко входу, а спиной ко мне располагалась худенькая блондинка.

– Не помешали, Никита Иванович? – вежливо осведомился мой спутник.

– Конечно, нет, Игорь Сергеевич, – ответил сотрудник.

– Степанида, подойди, пожалуйста, к моему коллеге, – велел Якименко.

Я на плохо слушающихся ногах обогнула стол, увидела наконец лицо девушки и чуть не рухнула на пол. Передо мной с непривычно стянутыми в хвост волосами, в темно-синей, явно казенной одежде сидела… Нет, не одна из продавщиц, не Света из отдела губной помады, вечно путающаяся у меня под ногами, не девочка из бухгалтерии, а… Лена Водовозова.

– У тебя же роман с Юркой, фотографом! – выпалила я. – Ты ни разу не говорила, что влюблена в Антона!

– Степочка, поверь, я не хотела, чтобы Костя тебя убил! – закричала Ленка. – Я заснуть не могла! Я так переживала! Позвонила ему, решила все отменить, а он не отвечал, и я поехала к тебе домой. Думала, поймать Костю у подъезда, остановить… Поняла, что придумала ужас! Но увидела, как вытаскивают носилки. Господи, что я ощутила! Не передать словами… Я не успела!

В моей голове ожило воспоминание. Вот я вхожу в наш офис. Водовозова визжит, сползает на пол и прячется между стеллажом и шкафом. Я приближаюсь к ней, а она шепчет: «Прости, прости. Я не хотела. Не трогай меня, плиз! Я ни в чем не виновата. Ты пришла отомстить, да?»

Перед глазами все поплыло… Я отшатнулась и схватила Якименко за руку.

Водовозова, увидев меня в офисе, в тот момент почти призналась в преступлении. А я, наивная, пропустила ее слова мимо ушей, подумала: у Лены шок из-за того, что она решила, будто увидела мой труп, поэтому и несет несвязную чушь.

И перед уходом с работы, прежде чем пойти по дороге со взломанным асфальтом, я беседовала с Водовозовой, а та, прямо как директриса, буквально приказала мне идти к другой станции метро. Ленка-то отлично знает, как я «люблю» выслушивать советы, касающиеся моей личной жизни. Я считала Ирину Марковну манипуляторшей, но нет, мною, как марионеткой, руководила Водовозова.

– Ты сама толкнула меня в люк… – вздохнула я. – Константин не мог этого сделать, потому что в это время отправился в гостиницу к Белке и как раз крал там коробку с бижутерией. Я вспомнила! Перед падением до меня донесся аромат духов «Бульвар Сен-Жермен». Они не продаются в России, ты купила их в Париже. Это была ты, от тебя и сейчас еще веет этим парфюмом. Неужели вы не ощущаете?

– Ненавижу тебя! – вдруг завизжала Водовозова. – Все получаешь без усилий! Я стояла три года за прилавком, кланялась всем, мечтала выбиться в бьюти-модели, а тебя взяли с улицы сразу на подиум. И Антон тебе на фиг не нужен, бегаешь от него, а он думает лишь о тебе. Но ничего, Тоша станет моим, когда узнает, с кем переписывался. Чтоб ты сдохла! Клеопатра с парашютом! Чего уставилась? Не знаешь, как тебя в бутике за глаза называют?

– Нет, – растерянно ответила я.

– Клеопатра с парашютом! – зло повторила Водовозова.

– Почему? – опешила я. – Хотя, говорят, Клеопатра была красавица.

Ленка неожиданно начала смеяться.

– Ой, не могу! Франсуа, дурачок, пару раз сказанул: «Степа похожа на Клеопатру, она меня вдохновила на создание нового макияжа в египетском стиле». А люди ржут у него за спиной! Да, ты такая красавица, что дух от ужаса захватывает, без слез на нашу Клеопатру, если она с утра не накрасилась, не посмотреть – ни рожи ни кожи.

Я постаралась удержать на лице равнодушное выражение, ничего нового не услышала, сама знаю, что обладаю стандартной внешностью. Но при чем тут парашют?

– Но тебе, гадине, постоянно везет! – пошла вразнос Ленка. – Красоты не досталось, зато удачи четыре мешка. На работу с улицы взяли, Франсуа Степаниду обожает, Антон по ней сохнет. Наши в один голос говорят: «Клеопатра даже из падающего самолета спасется, именно ей достанется единственный парашют». Клеопатра с парашютом! Ненавижу! В квартире проститутка оказалась! В люк ты не упала. Кто тебя бережет?..

Я попятилась.

– Лена, ты не собиралась останавливать Константина! Ты велела ему убить меня и пришла полюбоваться на мой труп! Чтобы порадоваться! А сейчас вы оба врете, что хотели просто стукнуть меня по затылку…

Я повернулась к Игорю.

– Как ты мог им поверить? Они оба врут, Елена хотела моей смерти.

Якименко быстро открыл дверь и вытолкнул меня в коридор. Последнее, что я услышала, был вопль Водовозовой:

– Антон мой!

Эпилог

Роман Глебович спешно прервал отпуск и вернулся в Москву. Ирина Марковна Клюева и Константин Крылов были уже задержаны и находились в следственном изоляторе. Якименко нашел подход к Карелии Варгас, и она в подробностях рассказала ему о том, что произошло в квартире Паниной. Представитель фирмы, сделавшей для Зинаиды «увержу», вскрыл сейф, набор старинных солдатиков пока является уликой, после суда его передадут в музей. Совет директоров сейчас занят активными поисками мошенников, производящих и распространяющих фальшивую продукцию нашей фирмы. Водовозова содержится под стражей, с ней работают психиатры. Больше всего я боюсь, что Елену признают невменяемой и отправят на лечение. Тогда она через короткое время выйдет на свободу и вновь попытается убить меня. У нее теперь есть новый повод для ненависти. Ее-то уволили из «Бака», а я стала правой рукой Франсуа, вместо Елены никого пока не подобрали.

От Кошечкина я уехала, сняв небольшую квартиру, но хорошие отношения у нас сохранились. И стилист подружился с Белкой. Бабуля затеяла в отеле ремонт, Кирилл практически переселился в «Кошмар» и старательно помогает ей. В последний раз, когда я приезжала в гостиницу, они с бабулей спорили насчет цвета стен в столовой, выбирали между розовым и голубым.

Перепуганный Антон перестал пользоваться Интернетом, «убил» свою почту, блог, твиттер и заглядывает в Сеть исключительно по служебной надобности. Выходить за него замуж он мне больше не предлагает, чему я очень рада.

Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Теперь мне частенько звонит Миша и приглашает вместе пообедать. Иногда я соглашаюсь, вот и сегодня мы пошли в кафе. Перед тем как сесть за стол, я отправилась мыть руки, а когда вернулась, обнаружила веселого Мишу, который смотрел телевизор, висевший на стене.

– Прикольно! – воскликнул он, увидев меня. – В Москве полно сумасшедших. Глянь, показывают сюжет про старика, который приспособился возить на мотоцикле свою корову.

Я перевела взгляд на экран и увидела Ларису в плащ-палатке, шлеме, очках и варежках, натянутых на передние копыта. Значит, дед прислушался к моему совету, закамуфлировал и ноги буренки.

– Натуральный псих! – хохотал Михаил.

Я обиделась за деда.

– Иван Степанович совершенно нормальный!

– Ты его знаешь? – удивился Миша.

– Встречались, – обтекаемо ответила я. – Дедуля очень любит Ларису, так зовут его корову, заботится о ней.

Михаил опять расхохотался.

– Как можно любить корову? Она не человек, только люди способны на чувства.

– Ошибаешься, некоторые двуногие особи приспособлены для любви, как рыба для полета, – парировала я.

– Услышала это выражение от Игоря? – обрадовался Миша. – Он любит его повторять. Якименко – фанат удочки, способен целый день просидеть на берегу и ничегошеньки не поймать. Мне его бывает жалко: шеф так расстраивается, когда улова нет! Ну прямо как маленький! Что закажешь?

Я посмотрела в меню.

Интересно, почему людям свойственно проявлять жалость не по адресу? Даже если мужик целую неделю тосковал в лодке посреди реки, весь обгорел, проголодался, не вытащил из воды ни одного окунька, то ему все равно намного лучше, чем червяку на крючке. Ну, и кому в данной ситуации надо сочувствовать?

– Эй, Степа, чего надулась? – спросил Миша. – Улыбнись и станешь симпатяшкой.

Я внимательно посмотрела на терапевта.

А он совершенно прав. Улыбка – это абсолютно бесплатный способ стать красивой.

Примечания

1

Николя Фуке (1615–1680 гг.) с 1653 года был суперинтендантом финансов и допускал в работе серьезные нарушения. В 1661 году был арестован, спустя три года осужден пожизненно. (Здесь и далее примечания автора.)

2

КЗОТ – кодекс законов о труде.

3

Подробно о гостинице и о биографии Степаниды и Изабеллы Константиновны рассказано в книге Дарьи Донцовой «Развесистая клюква Голливуда», издательство «Эксмо».

4

События, о которых не хочет вспоминать Степанида, описаны в книге Дарьи Донцовой «Женихи воскресают по пятницам», издательство «Эксмо».

5

Брашинг – круглая щетка (бывает разных размеров), при помощи которой делают укладку.

6

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

7

«Родила царица в ночь не то сына, не то дочь; не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». А. С. Пушкин «Сказка о царе Салтане». Бабушка не знает литературы.

8

Кошечкин ошибается. Слова «Kinder, Küche, Kleider, Kirche» (дети, кухня, платье, церковь) произнес прусский король и последний канцлер Германии Вильгельм Гогенцоллерн (1859–1941 гг.). Его речь о том, чем следует заниматься женщинам, часто цитируют и приписывают разным политикам, по непонятной причине выбрасывая из текста слово «платье».

9

Степа намекает на события, описанные в книге Дарьи Донцовой «Женихи воскресают по пятницам», издательство «Эксмо».

10

Зитцен и штеен – от немецких глаголов sitzen (сидеть), stehen (стоять).

11

Ouvert – открытый; jouet – игрушка (франц.).

12

Правильное написание названия всемирно известной фирмы «Chanel».

13

Улица Камбон (rue Cambon). Там, в доме, где когда-то жила Коко Шанель, открыт главный бутик этой марки. Магазины «Шанель» во всем мире упаковывают покупки в черные коробки и пакеты с белой надписью «Chanel», и только торговая точка на Камбон имеет белые коробки и такие же пакеты, надпись на них сделана черным шрифтом. Так подчеркивается исключительность головного магазина.

14

Jamais dans ma vie – дословно: никогда в жизни (фран.).

15

Тиффози – футбольные фанаты.

16

Ça va? – сокращение от Comment ça va? В переводе: Как дела? Как жизнь? Ответ «Ça va!» означает «Все замечательно!» – сокращение от «Ça va bien!»

17

Ситуация, о которой вспоминает Степа, описана в романе Дарьи Донцовой «Живая вода мертвой царевны», издательство «Эксмо».

Content

Дарья Донцова
Клеопатра с парашютом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Примечания