Ирина Сафина

Подозрение

Глава 1

Предательство

Предпраздничный рабочий день — тридцатое апреля — близился к концу. Много лет назад Первомай свернул свои знамена, однако суть торжества от этого не изменилась. Ибо неискоренима «солидарность» трудящихся.

К четырем часам в офисе фирмы «Эра» уже не работал никто. Секретарша Нина руководила закупкой продуктов, девчонки из бухгалтерии накрывали стол, менеджеры и продавцы с приклеенными улыбками носились по торговому залу, выпроваживая последних покупателей, ну а директор — Олег Игоревич Кононов — обреченно взирал на это безобразие через открытую дверь своего кабинета.

Юрисконсульт фирмы — Софья Громова — также не принимала участия в предпраздничной суете. Она сидела за рабочим столом и пыталась сосредоточиться на условиях договора с новым поставщиком, но строчки текста мелькали перед глазами нагромождением ничего не значащих символов. Мысли упорно возвращались во вчерашний день.

Почему это происходит с ней снова и снова? Что в ней не так? Что она делает не так?

Семью, домашнее хозяйство Соня ставила на первое место, старалась угодить любимому, исполнить любое его желание, но в результате совместное проживание оканчивалось катастрофой. Каждый раз, и каждый раз одинаково.

Сначала муж. Пятнадцать лет назад он ушел от Сони к взбалмошной особе — дочери своего начальника. Девица не то, что рубашки гладить, простые макароны отварить не умела! Однако избалованный, придирчивый до занудства Юрий после ухода в новую семью выглядел вполне счастливым. Он даже забыл о трехлетнем сыне!

Соня вырастила Диму одна, без мужа, бабушек, дедушек и практически без денег. Той суммы, которая причиталась ей в виде алиментов, не хватало даже на нормальное питание для ребенка. Из зарплаты «в конверте» Юрий не давал на воспитание сына ни копейки. В то время сама Соня зарабатывала гроши. По вечерам мыла полы в магазинах, а днем училась. Не смотря ни на что, она решила не бросать институт. В одной руке книжка, в другой — швабра. Почти что так. После института Соня сменила много мест работы, собирая опыт по крупицам, а подзатыльники от судьбы — пригоршнями. Лишь, когда устроилась в «Эру», стало легче. Зарплата юрисконсульта в крупной фирме позволила не только нормально существовать, но и оплатить обучение повзрослевшего сына в Москве.

После развода были еще мужчины, разные, но уходили они одинаково — к другим. К молодым, взбалмошным стервам. Накануне ушел очередной. Впрочем, нет. Первый раз в жизни Соня ушла сама. Успела.

Соня отложила в сторону карандаш и закрыла лицо ладонями. Слезы тут же наполнили глаза. Пальцы стали влажными. Хотелось упасть на стол и порыдать от души, громко, во весь голос. Хотелось кричать, осыпая проклятиями себя и весь мир! А ведь она догадывалась, что это может произойти в очередной раз. Чувствовала.

С Алексеем они вместе не жили. Соня предлагала Алексею переехать к ней. После того, как Дима поступил в Московскую юридическую академию и перебрался в столицу, квартира пугала пустотой. Но Алексей убедил не торопиться, проверить отношения. Проверили…

Накануне они не договаривались встретиться, но Соня захотела сделать сюрприз. Ключи от квартиры Алексея у нее были. Приготовила ужин — гуляш, салат — и вышла из дома пораньше. Она знала, что Алексей возвращается с работы после семи вечера, и планировала до его прихода накрыть «романтический стол».

Дверь не хотела открываться. Замок долго спорил с ключом, оберегая секрет своего хозяина, но упорство Сони победило. Недовольно скрипнув, дверь отворилась, и Соня переступила порог.

Первое, что она увидела — женские туфли на шпильке. Красные. Они валялись посреди коридора и будто сигнал светофора кричали: «Стой! Дальше нельзя! Ни шагу вперед!».

Соня уже все поняла, но на краешке сознания еще теплилась надежда — это коллега по работе, просто подруга… Чудес не бывает.

Занятые делом, Алексей со своей дамой не слышали, как Соня открыла дверь. Громко играла ритмичная музыка, в такт двигалась партнерша Алексея. Лишь когда Соня, не отдавая себе отчет в том, что делает, достала из пакета кастрюльку с гуляшем, Алексей посмотрел на нее затуманенным взглядом, глупо улыбнулся и проговорил:

— Привет…

Соня подошла и, как ей казалось, медленно, очень медленно, перевернула содержимое кастрюли на голову сидящей поверх Алексея девицы.

Дальше все, как в тумане: музыка сливалась с визгом, с криками, с матом. Соня смотрела, как стекает по обесцвеченным волосам девахи грязно-коричневая подливка, как отлетают в стороны куски мяса.

Расхохотавшись, Соня развернулась и ушла.

Она смеялась всю дорогу, вспоминая это зрелище. Прохожие оборачивались, недоуменно и опасливо смотрели на нее. Лишь дома, в ванной, стоя под струей слишком горячей воды, Соня дала волю слезам.

— Ну, чего ты сидишь?! Нужно девчонкам помочь, а то не успеют салат настрогать, — Нина плюхнулась на стул возле стола Сони. — Сонь, ты чего? Плачешь?

— Уже нет, — Соня отняла от лица мокрые ладони и потерла их одна о другую. — Уже нет, — повторила она, взяла сумку и достала косметичку.

— Сонечка, кто тебя обидел? Наш мужлан?

Нина была рождена для своей должности — секретаря. В список того, что она любила можно смело записать: знать все и обо всех, а в список того, что не любила: печатать документы, разбирать почту и прочие должностные обязанности. Слово обязанности вообще вызывало у Нины отвращение, даже если эти обязанности и были приятными. Еще Нина обладала удивительной способностью — она метко навешивала ярлыки. С легкой руки, вернее языка, Нины прозвищами обзавелись почти все работники фирмы. Прозвища были настолько точными, что многим заменили имена и нравились самим «обозванным». Впрочем, это был не тот случай. Мужланом Нина называла директора фирмы, и только за глаза.

Впрочем, Олег Игоревич Кононов и был по своей сути мужлан. Любой из рядом стоящих олицетворял для бывшего военного лишь бойца. Хотя нет, бывших военных не бывает. Оставив службу, Олег Игоревич сохранил не только военную выправку, но и командирские замашки. От подчиненных требовал железную дисциплину и сурово карал за проступки. Он вел бой за прибыль, за место на рынке. Неисполнение приказа считал дезертирством и долго не церемонился — увольнял. Его улыбку, как крайнюю вольность, видели лишь избранные — те, кто входил в близкий круг допущенных до сердца. Только в их компании он мог расслабиться и на время стать просто мужчиной шестидесяти лет.

Соня достала из косметички влажную салфетку и привела лицо в порядок. Нина все еще ждала ответа. Она легла пышной грудью на стол и с нескрываемым любопытством разглядывала Соню.

Нина обожает сплетни и если сказать ей правду, через десять минут новость станет известна даже мышам в подвале. Соня это знала, но решила все рассказать. Слишком тяжело переживать предательство в одиночку.

— Нет, Нина, шеф не причем. Просто, я снова одна. Я…

Нина не дослушала.

— Сонечка, не переживай, — затараторила она. — Подумаешь, ушел! Видали мы таких! Кобели они все, и дураки. Счастья своего не замечают. А что случилось?

Нина принялась гладить Сонину руку, а Соня смотрела на ее толстые пальцы, унизанные массивными золотыми кольцами, и думала: «Интересно, она на самом деле переживает за меня или сейчас побежит рассказывать обо мне гадости?».

Не исключая последнего, Соня решила уточнить:

— Не он ушел — я ушла. Застала его с девицей. Перевернула ей на голову кастрюлю с гуляшем и ушла, — сказала Соня, а про себя подумала: «Вот теперь информация будет полной».

Не веря свалившемуся на нее счастью узнать эту потрясающую новость первой, Нина аж поперхнулась.

— Да ты что?! — выдохнула она, когда откашлялась. — Сонечка, ты молодец! Умница! Можно я девчонкам расскажу о твоем подвиге?

— Подвиге? — Соня усмехнулась. — Расскажи.

— Подвиге, подвиге! Мы тебе медаль нарисуем, обещаю!

Нина проворно подскочила и, колыхнув объемным телом, выбежала из кабинета.

Дверь за собой Нина не закрыла. Впрочем, как всегда. Соня бросила тоскливый взгляд на договор, но работать желания не было, и она принялась наблюдать за директором. Благодаря расположению кабинетов, делать это было совсем не трудно.

Планировка здания была такова: с улицы посетители попадали в торговый зал магазина, принадлежащего фирме. Слева и справа от торгового зала, симметрично друг другу, отходили два коридора. Правый вел к кабинетам менеджеров и сетевого администратора. Там же находились складские помещения, туалеты и черный ход. Пройдя по левому коридору, можно было попасть в бухгалтерию, к экономисту и, наконец, в приемную.

Приемную перегораживал широкий стол секретаря с высокой стойкой перед ним. Если посетитель стоял перед стойкой, то справа от себя он видел дверь, ведущую в кабинет Сони, а слева — в кабинет директора. Двери располагались точно напротив друг друга, и ели обе были открыты, то сидя за столом в одном кабинете, можно было видеть почти все, что происходит в другом.

Соня минут пять наблюдала за Олегом Игоревичем. Он читал какие-то бумаги и периодически морщился. Язва давала о себе знать. Соня отметила, что за пару последних месяцев Олег Игоревич сильно осунулся, постарел. Может, прогрессировала болезнь, может, одолевали личные проблемы, но выглядеть он стал неважно. Вокруг рта, глаз пролегли глубокие морщины. Кононов и раньше не мог похвастаться здоровым цветом кожи, но теперь она приобрела болезненный землисто-серый оттенок.

Олег Игоревич отложил бумаги, поднял телефонную трубку.

— Зайди, — приказал он кому-то.

Минут через пять в приемную вошел Николай Торопов — сетевой администратор. Сутулый застенчивый парень лет двадцати пяти. Его, как говорила Нина, «всегда давно не стриженные» рыжие волосы залихватски торчали в разные стороны, совершенно не соответствуя робкому нраву хозяина. Николай старался передвигаться по офису мелкими перебежками, прижимаясь к стенам и прячась от назойливых глаз. Любой знак внимания, особенно со стороны женщин, отражался пунцовым румянцем на веснушчатых щеках.

«Хороший парень, но так до старости в девках и просидит, — подумала Соня и улыбнулась. — Нет, не просто в девках, а в виртуальных».

За неимением более приятного занятия в реальном мире, Николай просиживал на рабочем месте до глубокой ночи, гуляя по всемирной паутине. Сторожа жаловались директору, что не могли выгнать Торопова из офиса даже после полуночи.

Торопов встал перед директором навытяжку.

— Я не верю! Этого не может быть, ты ошибся! — гаркнул Олег Игоревич.

От грозного окрика Торопов пошатнулся, но не отступил.

Соня с удивлением посмотрела на шефа. Олег Игоревич любил порядок и дисциплину, был строг, но при этом никогда не повышал голос. Максимум, как он мог выразить свое недовольство — это добавить в интонацию с полкилограмма льда. Но чтобы кричать… за восемь лет работы в фирме, Соня не слышала подобного ни разу.

Торопов что-то бормотал. Соня не могла разобрать слов. Она наблюдала за выражением лица Кононова. Он морщился, будто от сильной боли, тер пальцами виски.

— Прости, — устало произнес Олег Игоревич, — ты прав. Я это понял еще по тем бумагам, которые ты дал мне вчера. Но не захотел поверить. Подумать только, он предал меня! Мой лучший друг — вор! Я доверял ему, как брату, а он предал меня! Ладно, Коля, ты свою работу сделал, иди…

Кононов откинулся на спинку стула, обмяк, будто силы покинули его.

Торопов вышел в приемную и остановился. Соне показалось, что Торопов не все доложил директору, а теперь решает дилемму: продолжить разговор или нет. Торопов топтался на месте, не осмеливаясь сделать шаг в какую либо одну сторону.

На мгновение взгляды Сони и Кононова встретились. Даже на расстоянии Соня видела, сколько отчаяния отражалось в них! Предательство… Она знала, как это больно.

— Софья Андреевна, вы договор с Легатом уже передали Тамаре? — прокричал со своего места Кононов.

— Еще нет, — ответила Соня, краснея, — но к концу дня обязательно передам!

Торопов встрепенулся и пулей вылетел из приемной.

К удивлению Сони, Кононов встал и направился к ней. Подошел к столу, посмотрел на отложенный в сторону договор, на котором еще не было ни одной карандашной пометки, но замечания не сделал.

— Софья Андреевна, помните, некоторое время назад я дал вам конверт и просил положить его в надежное место?

— Да…

Кононов кивнул.

— Хорошо. Не забывайте о нем. Если со мной что-нибудь случится, вскройте конверт. Без свидетелей. Потом вы поймете, что делать дальше.

— Но…

— Нет, ничего не спрашивайте, — Кононов прижал палец к губам. — Может быть, это и не понадобится. Пусть конверт пока побудет у вас. Если я передумаю, то заберу его.

Кононов ушел, а Соня смотрела ему вслед, открыв рот. Она солгала начальнику, что помнит про конверт, об этом эпизоде Соня забыла в тот же день! Она не придала ему значения…

Перед восьмым марта Кононов зашел в кабинет Сони и положил на стол большой белый конверт, в каких обычно отправляют деловую корреспонденцию формата А4.

«У вас сейф закрывается?» — спросил Кононов.

Соня подтвердила, что да, закрывается.

«Положите это к себе. В нем важный документ, а в моем сейфе вечный бардак, не хочу, чтобы он затерялся».

Бардак и Кононов — понятия несовместимые. Соня удивилась такому нелепому оправданию, но задавать вопросы не стала. Мало ли по какой причине директор не хочет держать документы в своем кабинете? На то он и директор, чтобы иметь право на причуды. Под пристальным взглядом Кононова Соня спрятала конверт в сейф, под стопку бумаг, и в тот же день забыла о нем.

В голове крутились слова Кононова: «Если со мной что-то случиться…». Что спрятано в конверте? Завещание? Компромат на предателей?

Кононов неспешным шагом вернулся в свой кабинет, сел за стол и с рассеянным видом принялся теребить телефонную трубку.

Соне захотелось зайти к Олегу Игоревичу, выразить сочувствие. Она поднялась и направилась к двери, но в этот момент в приемную вихрем влетела Нина…

Глава 2

Близкий круг

Нина притащила огромный пакет, поставила его на стол и начала разбирать содержимое: колбаса, сыр, яблоки… По количеству закуски Соня поняла, что праздновать они будут с размахом.

Меж тем, в своем кабинете Олег Игоревич набрал номер, долго ждал, пока снимут трубку.

— Здравствуй, это я, — громко сказал Кононов. — Сегодня у нас вечеринка по поводу дня трудящихся. Что-то я замотался совсем и, не поверишь, хочу расслабиться. Ты тоже обязательно приходи. Соберемся близким кругом, посидим, выпьем. Помнишь, как в молодости? А то директорами стали, заважничали… придешь? Вот и славненько!

У Сони, слышавшей каждое слово, как говорится, отпала челюсть. Одновременно что-то с грохотом упало на пол в приемной. Очевидно, у Нины от удивления выпало нечто увесистое из рук. Для подобной реакции была причина. Олег Игоревич празднования на рабочем месте не жаловал. Прямо не запрещал, ибо понимал, что это бесполезно, и коллектив все равно найдет закуток, где пропустить в честь праздника рюмку, другую, но сам такие мероприятия игнорировал. Обычно Кононов демонстративно уходил из офиса еще до застолья и даже не прощался. И вдруг шеф не только решает остаться, но и приглашает какого-то друга!

— Нина, зайдите! — прокричал со своего места Кононов, когда закончил разговор.

Та суетливо забежала к нему в кабинет и закрыла за собой дверь. Спустя пару минут вышла, постояла, прижимаясь спиной к двери, словно раздумывая, что делать дальше. Затем направилась к Соне.

— Нет, ты слышала?! Бывает же такое, — Нина грузно плюхнулась на стул.

— Что он тебе сказал?

— Просил организовать в бухгалтерии отдельное застолье для избранного круга. Ты приглашена.

— Кто еще? — поинтересовалась Соня.

Нина начала перечислять, загибая пальцы.

— Все по верхам. В первую голову дочка Наташенька, далее Тиль с супругой, Тамара, Галина Петровна, Полянский и я, естественно. И еще, что странно, Торопов! Вот скажи, каким боком к руководству относится Торопов?

Соня усмехнулась — то, что Кононов отнес секретаря к руководству, Нину не удивило. С Натальей понятно, она дочь Кононова, по совместительству бухгалтер. Тиль — совладелец фирмы, его жена, Ольга Петровна, — старший менеджер центрального магазина. Тамара — экономист, Галина Петровна — главный бухгалтер, а вот Торопов… Действительно интересно, чем он сумел так отличиться. После минутного раздумья Соня решила не рассказывать Нине о подслушанном разговоре. Вместо этого спросила:

— А каким боком к руководству относится Полянский?

— Костик? — Нина мечтательно закатила глаза. — Костик хоть и простой менеджер, но душа компании. Это даже шеф понимает, в отличие от некоторых. Какая вечеринка без Костика? Закиснут все!

— Так уж и закиснут…

— А то! Закиснут, изойдут на корню! Ты, Соня, все же дура, прости господи. Цепляешь где-то мужиков с вывернутыми мозгами, а то, что в тебя такое чудо влюблено, не замечаешь!

— Эй-эй, Нинуль, что-то ты разговорилась, — огрызнулась Соня беззлобно.

— Да будет тебе. Все знают, что Костик влюблен в тебя без памяти.

— Костик во всех влюблен без памяти. Побалуется и забывает.

— Все же дура, — констатировала Нина, — вот и надевай тогда своим «с памятью» кастрюли на голову.

— Я не им надеваю, а их девицам.

— Один черт, — отрезала Нина и отошла от стола.

— Нина, мне тридцать семь! Костик младше меня на семь лет! — бросила Соня последний аргумент ей в спину.

Нина оглянулась, стоя на пороге, и отбила подачу:

— Ну и что! — по слогам произнесла она.

Собирая со стола косметику, Соня повертела в руках пудреницу. Открыла, посмотрелась в зеркальце и задумалась.

«Как там сказала Нина? Ну и что?»

Четвертый десяток отпечатался на Сонином лице сетью мелких морщинок вокруг глаз, тонкими, но уже довольно заметными носогубными складками. Вот если отодвинуть зеркальце подальше и приглушить свет… тогда — да. Соня гордилась густыми, длинными и от природы иссиня-черными волосами. Время их не тронуло. И еще глаза. Все говорили, что у нее красивые карие глаза — большие, миндалевидной формы, с чуть приподнятыми внешними краями. Она улыбнулась зеркальцу.

— Обо мне думаешь?

Соня подняла взгляд и непроизвольно ойкнула. Из-за косяка выглядывала голова Полянского. В зубах Костик держал алую розу с длинным стеблем.

— Черта помяни, он и появится, — беззлобно буркнула Соня.

Константин тут же материализовался в полный рост, и выглядел весьма неплохо. Похожий на голливудского актера Киану Ривза, с не менее голливудской улыбкой, Костик покорил сердца всех женщин «Эры» и прилегающих окрестностей. Всех, кроме одной. С первого дня работы в фирме он начал ухаживать за Соней, а она с ним дружить.

Вальсируя, Костик подошел к столу и элегантным жестом вручил Соне цветок.

— Сегодня, вроде, не восьмое марта, — проворчала Соня, но цветок приняла.

— Тем не менее, сегодня праздник! Ибо моя красавица в очередной раз убедилась, что лучше меня в этом мире никого нет.

— И ты уже знаешь! Когда только Нина успела?

— Хорошие новости распространяются быстро. Предлагаю бросить эту тусовку и отметить начало нашей совместной жизни в ресторане. Сейчас за кольцом сбегаю. Идет?

Не дожидаясь ответа, Костик начал сгребать в кучу бумаги на столе. Соня едва успела выхватить и прижать к сердцу еще не прочитанный договор.

— Не идет! Мне нужно до конца дня Тамаре договор отдать, чтобы она, как экономист, прощупала цифры…

— Забудь. Похоже, шефу не до работы сегодня. У него переоценка ценностей. Даже решил с нами праздник отметить, слышала?

— Ну, Нина, — восхищенно ахнула Соня. — И это уже разболтала!

— Не разболтала, а провела необходимую подготовительную работу. Сейчас она молодежь из офиса выпроваживает.

— Как это выпроваживает? — удивилась Соня. — Стол на всех накрывали.

— Накрывали, а сейчас закрывают обратно. По здравому размышлению решили, что раз пошла такая тема, то незачем неприглашенным шефу глаза мозолить. Мало ли… молодежь напьется, скажет что-нибудь лишнее. Толик, наш новый продавец, всех к себе пригласил. Они сейчас пакетики собирают.

С громким смехом в приемную вошли Нина и Вячеслав Иванович Тиль — начальник сервисного центра и совладелец фирмы.

Поверх плеча Костика Соня наблюдала, как Вячеслав Иванович целует Нине ручку. На фоне Костика тот смотрелся полным антиподом. При сходном телосложении со спины их можно было бы легко перепутать, если бы не цвет волос. Костик — темноволосый кареглазый брюнет с тонкими чертами лица, а Тиль — круглолицый голубоглазый блондин с ямочкой на квадратном подбородке и более волевыми чертами лица.

Как говорила Нина: «Женщинам нашей фирмы несказанно повезло, ибо мы каждый день имеюм честь лицезреть двух самых красивых мужчин города». А по отношению к Вячеславу Тилю Нина всегда добавляла, что он «мужчина, приятный во всех отношениях». Однако в этом случае звучное прозвище, данное Ниной Тилю, в коллективе не прижилось. В среде предпринимателей города Вячеслава называли не иначе, как Проныра Тиль — за неуемную предприимчивость, изворотливость и хитрость. Коллектив фирмы с этим прозвищем полностью согласился.

— Вот и Проныра Тиль пожаловал. Гости начали прибывать, — прокомментировал Костик, а Соня вспомнила подслушанный разговор и подумала, не его ли приглашал шеф?

После недолгих раздумий Соня покачала головой, отрицая собственные мысли. Кононов говорил: «директорами стали», а Тиль, хоть и совладелец фирмы, но не директор.

Тиль зашел в кабинет Кононова и закрыл за собой дверь.

С помощью неимоверных усилий и пары нехороших слов Соне удалось отогнать от своего стола Костика. Он пересел к окну и начал демонстративно вздыхать, облокотившись на подоконник, а Соня попыталась сосредоточиться на договоре.

Она раз за разом перечитывала первую страницу, и затертое временем воспоминание буравило мозг. Фирма поставщика называлась «Легат». Прочитав первый раз название, Соня сразу вспомнила институт — римское право. Легат — это завещательный отказ, когда наследник должен выдать сумму денег или какую-либо вещь тому лицу или лицам, которых указал наследодатель в своем завещании. Странное название для фирмы, но кто в наше время задумывается над смыслом слов? Но вдруг фирму назвали так именно из-за смысла? Однако тревожило Соню не столько название, сколько фамилия директора — Фирсов Александр Петрович. Соня нахмурилась. Снова и снова занозой пробивалось из подсознания нечто забытое. Что? Вдоволь намучившись, но не найдя ответа, закрыла лицо ладонями.

Все это время Костик просидел у окна, напевая незатейливый мотивчик. Нехотя, Соня начала подпевать, и мысли, ощутив слабину хозяйки, тут же отвернулись от скучных рабочих дел и взялись за дела сердечные.

Так неосторожно сказанные Ниной слова попали в самое сердце. Вдруг Нина права, и Соня не замечает счастья у себя под носом? Да, Костик заигрывает со всеми проходящими мимо женщинами, девушками, девочками, но столько раз Соня отмечала, что он делает это как бы мимоходом, понарошку. С ней он ведет себя по-другому. Дурачится, шутит, но в то же время… его глаза… Нет, так не смотрят на проходящих мимо.

Тишину кабинета огласил громогласный кошачий «мяв». От неожиданности Соня подпрыгнула на стуле. Костик спокойно достал из кармана сотовый телефон.

— Никак не могу привыкнуть к твоему мявканью, — проворчала Соня. — Костик, смени пластинку!

Костик выдал улыбку чеширского кота и произнес в трубку:

— Я есть.

Некоторое время Соня наблюдала за ним. Взрослый мужчина, «один из самых красивых в городе» ставит на мобильник вместо нормальной мелодии истеричное кошачье мяуканье. Мало того, на сам мобильник он вешает брелок — игральную фишку. «Нет, Нина не права, — подумала Соня, — Костик не самый красивый мужчина в городе, а самый взрослый ребенок в городе!».

Вдруг раздался грохот — в кабинете директора, как минимум, перевернули стол. Затем донесся громогласный голос шефа:

— Никогда! Ты слышишь меня?! Никогда фирмой не будут владеть случайные люди!

— Ого! — воскликнул Костик и вопросительно посмотрел на Соню. В ответ она лишь пожала плечами.

Не сговариваясь, они сорвались с места и выскочили в приемную.

Испуганная Нина стояла, прижавшись ухом к двери директорского кабинета.

— Нина, что случилось?

— Тсс! — Нина замахала рукой и еще крепче прижалась к двери.

Из бухгалтерии, что находилась через стенку от кабинета Сони, вышла Галина Петровна — главный бухгалтер. Интеллигентная женщина пятидесяти лет, отзывчивая до безотказности. За ее готовность по первому зову, а также без оного, придти на помощь, в коллективе Галину Петровну называли не иначе, как мама Галя.

Прижимая руки к груди, Галина Петровна замерла посреди коридора, не решаясь приблизиться.

— Ребята, кто там? Что за шум? — тихо спросила она.

— Тиль с шефом поругались, — ответил Костик.

— Божечки мои! — всплеснула руками мама Галя. — Нужно Олечке сказать! Пусть бежит мужа выручать!

Галина Петровна скорым шагом направилась в сторону торгового зала.

— Она что, за мадам побежала? — шепотом спросила Нина, отойдя на шаг от двери. — Как бы хуже не было…

Мадам, опять же с легкой руки Нины, называли Ольгу Петровну Тиль — старшего менеджера магазина и жену Вячеслава Ивановича. Ольга Петровна — ухоженная, высокомерная бизнес-леди тридцати с хвостиком лет. Прямая спина, гордо поднятый подбородок, фунт презрения к окружающему миру. Одним словом — мадам.

Пока Соня, Нина и Костик переглядывались, раздумывая, что предпринять, дверь распахнулась, и взлохмаченный Тиль выскочил из кабинета. В коридоре он столкнулся с мамой Галей, которая уже вела с собой его жену.

Следом за ними бежала Наталья — дочь Кононова. Внешне Наталья весьма походила на куклу Барби. Высокая стройная блондинка с пышными формами. Одевалась она с блеском в буквальном смысле. Не знающие Наталью близко, принимали ее за очаровательное, но глупое создание. И ошибались. Вопреки расхожему мнению о блондинках, Наталья — умна. Соня была уверена, что и ее «блестящий маскарад», и легкомысленное поведение — всего лишь вызов отцу. Они постоянно ссорились. Причина была понятна всем — Наталья чувствовала себя способной на большее, а отец упрямо продолжал видеть в ней лишь маленькую капризную девочку, которую нужно постоянно опекать. Он и в фирму пристроил ее бухгалтером лишь затем, чтобы контролировать.

Ольга Петровна попыталась взять мужа за руку:

— Слава… Что произошло?

Тиль грубо отпихнул жену:

— Отстань, — сказал он и быстрым шагом пошел к выходу.

Наталья резко развернулась и побежала за ним, а Ольга Петровна осталась растеряно стоять посреди коридора, глядя вслед удаляющейся паре.

Под шумок Мама Галя благоразумно скрылась в бухгалтерии.

Соня с Костиком еще находились в приемной, когда туда вышел директор. Заглянув в кабинет, Соня отметила, что стол для совещаний все-таки роняли. Он уже стоял на месте, но поднос с графином и стаканы валялись на полу.

Кононов согнулся, морщась от боли. Нина тут же кинулась к нему:

— Олег Игоревич, вам плохо? Вызвать скорую? — спросила Нина и попыталась обхватить Кононова руками: — Пойдемте, я вас посажу.

Но Кононов резко отстранил Нинины руки.

— Все нормально, — буркнул он, а затем добавил: — Вы заявку отправили?

— Какую заявку?

— На поставку компьютерной техники для школ. Сегодня последний день. Если мы упустим эту сделку по вашей вине, можете собирать вещи прямо сейчас! Я не намерен больше терпеть вашу безалаберность!

Несмотря на боль, Кононов сказал это так, как умел только он — сковав ледяным тоном пламя гнева. Нина покраснела.

— Отправила, Олег Игоревич, не беспокойтесь.

— Нина, еще раз повторяю и хочу, чтобы вы отнеслись к моим словам серьезно. Если вы заявку не отправите, считайте сегодняшний день последним днем работы в фирме.

Кононов ушел, а Нина кинулась к столу и принялась рыться в бумагах. Куча пакетов с продуктами мешала. Соня решил помочь Нине. Она подошла и начала убирать со стола все лишнее.

— Нина, ты точно отправила? — спросила Соня. — Если нет, еще есть время…

— Отправила, отстань! — гаркнула Нина.

Соня застыла с очередной целлофановой упаковкой в руках. Мысленно она уже ругала себя всеми известными ей словами. Не иначе на нее затмение нашло — вручить пакет с заявкой на участие в конкурсе Нине! Утром, когда она сказала об этом шефу, он попросил — либо проконтролировать, либо отправить заявку самой. Но, занятая личными переживаниями, Соня совсем забыла об этом! А теперь, глядя на суетливость Нины, чувствовала, как холодные мурашки крадутся по спине.

Нина продолжала рыться в бумагах. Что-то под кипой не до конца разобранной почты привлекло ее внимание. На минуту она замерла, потом склонилась над столом. Соня тоже попыталась заглянуть туда, но все, что успела заметить — это коричневый краешек большого конверта, похожего на тот, в котором утром она передавала Нине заявку.

— Что это? — строго спросила Соня.

Нина на минуту замешкалась с ответом, а затем выпалила:

— Что, что! Конверт, в котором была заявка — вот что! Чего так смотришь?! Да, я испортила твой конверт, но переложила заявку в другой и отправила!

— Покажите конверт, — это спросила уже не Соня. Олег Игоревич услышал разговор в приемной и вышел из своего кабинета. — Покажите испорченный конверт! — приказал он.

Нина молча достала из-под бумаг вскрытый коричневый конверт. Внутри — пусто.

— Говорю вам, заявку я отправила в другом конверте!

— Нина, я вас предупредил, — отчеканил Олег Игоревич и вернулся в кабинет.

Соня с Константином, став невольными свидетелями неприятной сцены, чувствовали себя неловко. Стараясь не смотреть на раскрасневшуюся Нину, они поспешили спрятаться в Сонином кабинете.

— А, может, ну их? — Костик призывно посмотрел на Соню. — Давай я за кольцом сбегаю, и в ресторан!

Ответить Соня не успела — из приемной донесся звонкий голосок Тамары Прониной — экономиста фирмы и подруги Кононова.

— Нинуль, к празднику все готово? Я слышала, Олег решил остаться с нами?

— Ну вот, ангел-примиритель прилетел, — хмыкнул Константин. — Через пять минут все проблемы покажутся шефу пустяками.

— Сонечка, Костик, приветик! — Тамара заглянула в кабинет. — А чего вы такие грустные? Нинуль, у шефа плохое настроение? Сейчас уладим!

Через приоткрытую дверь Соня видела, как Тамара бабочкой запорхнула в кабинет директора, и ощутила чувство непроизвольной, глубокой зависти. Нет, никогда ей не стать такой. Тамара — профессионал, хладнокровный аналитик финансового рынка. Однако вне своего кабинета Тамара становилась слегка наивной, немного рассеянной, но остроумной и темпераментной женщиной. Она любила жизнь и мужчин. Несмотря на пятьдесят с хвостиком лет, она продолжала смотреть на мир восхищенным взглядом.

А на нее восхищенным взглядом смотрел их шеф. Ни для кого не было секретом, что Тамару и Кононова связывают не только деловые отношения. Олег Игоревич влюблен в Тамару страстно, без оглядки еще с тех времен, когда они жили в маленьком военном городке под Москвой. В то время Кононов был кадровым офицером, а восемнадцатилетняя Томочка, не поступив в институт, работала при штабе машинисткой. Соня подумала, что ее познаний русского языка не хватит, что бы подобрать эпитеты к чувствам шефа к Тамаре. А что касается Тамары… ей целого мира мало. Периодически Кононов узнавал о новых Тамариных «интересных мужчинах», и они ссорились. Однако если большинство людей умеют сделать из мухи слона, то Тамара умела с легкостью даже огромного слона превратить в муху. После пятиминутного общения любой упрек Олега Игоревича казался смешным и нелепым ему самому.

Не прошло и десяти минут, как Тамара выскочила из кабинета Кононова с улыбкой:

— Ребята, праздник состоится! Сядем в шесть. Стол уже накрыт? Нинуль, ты куда?

Соня с Константином вышли в приемную и увидели, как Нина молча достает из шкафа свою сумку.

— Домой.

— Нинуль, даже не думай! — Тамара обняла Нину за плечи. — Шеф просто не в духе, погорячился. Оставайся. Вот увидишь, все будет хорошо.

В приемную вошла Ольга Петровна Тиль.

— Шеф сегодня как с цепи сорвался, — сказала она.

Ольга Петровна выглядела потерянной, уставшей. Говорила вполголоса, косясь на директорскую дверь.

— Что еще я не знаю? — вскинув брови, спросила Тамара.

Ей ответила Ольга Тиль:

— Кононов накричал на Славу. Ты не в курсе, что они не поделили?

— Нет, — Тамара задумалась, — Олег о Славе мне ничего не говорил. А что случилось?

Нина передумала уходить и поставила сумку обратно в шкаф. Она пояснила Тамаре:

— Директор с Тилем заперлись в кабинете, перевернули стол, шеф кричал что-то о том, что фирма никогда не достанется случайным людям.

— Да ты что?! — Тамара была явно удивлена. — Похоже, что-то серьезное. Сейчас я к нему с этим не сунусь. Во время праздника разберемся, что к чему. Оля, ты не переживай, я все узнаю и тебе расскажу. Кстати, а где Слава?

Ольга Петровна пожала плечами, а затем выпрямилась, вздернула подбородок, вмиг став прежней мадам.

— Понятия не имею, — сухо ответила она.

— Они с Натальей куда-то ушли, — наябедничала Нина. — Вместе. Под ручку.

Ольга Петровна бросила на Нину испепеляющий взгляд.

— Да ты что?! — вновь удивилась Тамара.

До начала мероприятия оставался час. Неприглашенные собрали пакеты с провизией и слонялись по торговому залу, ожидая команды расходиться по домам. Приглашенные, за исключением Вячеслава Тиля и Натальи, собрались в бухгалтерии, и там косились на накрытый стол.

От нечего делать, Соня наблюдала за Ольгой Петровной. Та сидела возле окна в напряженной позе. На ее шее висел золотой медальон в форме сердца, с крупным рубином по центру. С этим медальоном Ольга Тиль не расставалась никогда. Вот и в эту минуту она теребила его рукой. Проследив направление ее взгляда, Соня увидела во дворе Вячеслава Тиля с Натальей. Они стояли друг против друга и о чем-то оживленно спорили. Наталья размахивала руками.

Галина Петровна поправила тарелочки на столе, шлепнула полотенцем по руке Константина, который попытался стащить кусок колбасы, а затем обратилась к Тамаре.

— Тамарочка, а чего мы ждем? Почему именно в шесть, ведь никто и так уже не работает. Закрыли бы магазин и сели.

— Олег кого-то ждет. Он просил дверь до шести не закрывать.

— А кого он ждет? — спросила Соня, вспомнив подслушанный разговор.

— Не знаю, не сказал. Знаешь, он, правда, сегодня какой-то странный. Боюсь, от нервов у Олега снова язва разыграется.

Все это время Торопов подпирал дверной косяк, то и дело выглядывая в коридор. Наблюдая за ним, Соня подумала, что гостя ждет не только Кононов. Кого они ждут? Любопытство разбирало. Соня решила, что еще немного, и она задаст вопрос Торопову в лоб, не выдержит.

Вдруг Торопов быстро отошел от двери и сел за стол.

— Николаев идет, — как бы невзначай, сообщил он.

Все избранное общество поспешило в коридор.

Владимир Николаев — директор магазина «Девятый бит». Этот магазин находился в другом конце города и в числе прочих принадлежал «Эре». Николаев шел неспешно, тяжело, вытирал пот рукой. Сказывался лишний вес и возраст — Николаев уже разменял седьмой десяток.

Соня следила за приближением Николаева с нескрываемым любопытством. Неужели о нем говорил Кононов? Николаев — предатель??? Соня не могла в это поверить. Она знала Владимира Семеновича как добрейшего человека, отзывчивого, честного. Они вместе с Кононовым и Тамарой служили в одной воинской части — это известно всем. После того, как Кононов перебрался на Дальний Восток и поднял свой бизнес, он пригласил Николаева к себе, помог с жильем. Николаев предал своего благодетеля? Даже мысль о подобном коварстве казалась Соне абсурдной.

— Ух, ну и жаркий сегодня денек, — сказал Николаев и поздоровался со всеми. Женщин поцеловал в щечку, с мужчинами обменялся рукопожатием.

Тамара обняла Николаева одной рукой, а другой погладила по выпирающему животику:

— Володечка, сколько раз я тебе говорила — спорт, спорт и спорт!

— Томочка, это не жир, это опыт прожитых лет накапливается. Помнишь, каким я был тридцать лет назад? Красавец, боевой офицер!

— Ты и сейчас ничего, вот только бы еще пробежечки по утрам, или гантельки…

Услышав шум в коридоре, из своего кабинета вышел Кононов. Пожал руку Николаеву и сказал к Тамаре:

— Тамара, можешь закрывать магазин.

Тамара и Нина ушли командовать «вольно» продавцам и менеджерам в торговом зале, и вскоре в офисе остались только те, кого Олег Иванович Кононов включил в ближний круг доверенных лиц.

Глава 3

Кто враг? Кто друг?

Кононов поманил за собой Николаева, и они заперлись в директорском кабинете.

Соня хотела подслушать, но Торопов ее опередил. В мгновение ока он оказался около стола Нины. Начал перебирать бумаги, будто что-то искал, а сам не сводил взгляда с начальственной двери. Соня разозлилась. Любопытство раздирало на части. Соня решила — пусть это будет выглядеть глупо, но она встанет рядом с Тороповым и подслушает разговор, несмотря ни на что!

Она уже направлялась в приемную, когда ее окликнула Галина Петровна.

— Сонечка, мы о яблоках забыли! Не сочтите за труд, помойте их, пожалуйста.

Соня про себя чертыхнулась. Не взять яблоки у мамы Гали — это серьезно! Через десять минут весь офис будет знать, что «с Сонечкой что-то происходит, она сама не своя! Надо ее поддержать!». Привлекать излишнее внимание к своей персоне Соне не хотелось.

Вздохнув, она приняла из рук мамы Гали проклятущие яблоки и бросила тоскливый взгляд в спину Торопова.

— Да, конечно, помою…

Чтобы пройти в туалет, нужно пересечь торговый зал и войти в правое крыло. Там, в самом конце коридора, и находились блага цивилизации.

Соня вошла в туалет, высыпала яблоки в раковину, но воду включить не успела. Скрипнула дверь мужского туалета и раздался голос Натальи:

— Ты же умный, придумай какую-нибудь комбинацию. Папу пора отправлять на покой.

— Я же сказал, не могу! Я не убийца! — ответил голос Вячеслава Тиля.

Соня стояла, ни жива, ни мертва. Она ослышалась или они говорят… об убийстве?

— Директорское кресло его тоже убьет! Ты знаешь! Надо сделать так, как я говорю, — настаивала Наталья.

— Я подумаю, — после паузы ответил Тиль.

Покачнувшись, Соня схватилась за край раковины и раздался скрип. Соня запаниковала — они зайдут и поймут, что Соня все слышала, она свидетель их сговора! Соня вскинула голову, готовясь дать отпор Наталье и Тилю, но обошлось. Из коридора донесся звук удаляющихся шагов.

Когда Соня вернулась, то увидела, что все избранное общество собралось у дверей директорского кабинета.

На ее вопросительный взгляд ответил Костик:

— Фантомас разбушевался, и все смешалось в доме Облонских. Шеф орет на Николаева, как потерпевший. Похоже, Володя что-то натворил по-серьезному.

— А что шеф кричит?

— В общем-то, повторяется: «как ты смел?», да «как ты мог?». Я так понял — Володя утаил кучку денег.

— Не совсем, — тихо сказал Торопов. Все с удивлением посмотрели на него. — Николаев пропускает левый товар через свой магазин, совсем левый… ну вы понимаете…

— Ты это точно знаешь? — строго спросила Тамара.

Торопов покраснел, опустил голову, но ответил:

— Точно. Я это… от нечего делать в его комп влез, нашел переписку, другие документы. Кажется, Николаев еще и компромат собирал на тех, кто ему товар поставлял…

— Так… и к кому еще от нечего делать в компьютер заглядываешь? — Тиль подошел к парню и двумя пальцами поднял его голову за подбородок.

Ольга Петровна мягко, но настойчиво опустила руку мужа.

— Ни к к-кому, — заикаясь, ответил Торопов. — Я и к-к нему не хотел. Как-то само получилось…

— Само получилось, — передразнил Тиль. — Зачем сразу к шефу пошел? Мог бы вначале мне рассказать. Разобрались бы сами, по-тихому. Видишь, что ты натворил? Шефа инфаркт долбанет, или язва откроется. Разве можно такие новости на него вываливать?

Торопов исподлобья бросил на Тиля насмешливый взгляд и снова опустил голову. Этот взгляд заметила не только Соня.

— А парень-то не дурак, — прошептал Костик на ухо Соне и попытался тут же поцеловать ее в щечку.

От поцелуя Соня увернулась.

Мысленно она согласилась с Костиком. Торопов — не такой дурак, каким хочет казаться. Порой его истинная сущность прорывается, как вот в этом взгляде — дерзком, проницательном, ехидном. Соня не поверила, что Торопов залез в компьютер Николаева случайно. Он знал, что искать и нашел. Только зачем ему ссорить Кононова с Николаевым? Какая выгода сетевому администратору от ссоры двух директоров?

В этот момент в конце коридора появился тучный молодой мужчина. Федор Волков — сын Галины Петровны. Он шел вразвалку, слегка косолапил. Волосы слиплись от пота, рубашка выбилась из брюк.

— Мам! — прокричал Федор глубоким басом.

Галина Петровна моментально засуетилась и пошла навстречу сыну.

— Дитятко явилось, — фыркнула Нина.

— Не смей, — одернула ее Наталья и поспешила навстречу Федору. — Солнышко, а ты к нам какими судьбами?

— Вот вертихвостка, — снова фыркнула Нина. — Дразнит парня ради забавы.

— Хорош парень, — сквозь зубы процедил Тиль, — ему уже тридцатник стукнул, а он все мамкает. Тюфяк!

Ольга Петровна смотрела на мужа, перестав следить за выражением лица.

«Никакая она не мадам, — подумала Соня. — Столько любви и боли в ее глазах!». И еще Соня подумала о том, что раньше совсем не обращала внимания на взаимоотношения сослуживцев. Взять, например, Ольгу Петровну, Вячеслава Тиля и Наталью. Соня общалась с ними каждый день, но не замечала любовного треугольника. Судя по реакции остальных, весь офис был в курсе перипетий супружеской жизни Тилей, только Соне до офисных интриг не было никакого дела. Впрочем, Соне вообще ни до кого не было дела, пока в ее жизни был Алексей. Соня тяжело вздохнула. Такая уж у нее натура — отдавать своему мужчине всю себя без остатка. На других ее уже не хватало.

Меж тем, из директорского кабинета продолжали доносится гневные голоса, но собравшиеся уже потеряли интерес к этому действу. Взгляды всех были обращены в другую часть коридора. Сцена с явлением Федора Волкова обществу набирала обороты.

Наталья суетилась вокруг Федора, заправляла ему рубашку в брюки, пыталась ладошкой привести в порядок мокрые от пота волосы. Галина Петровна бегала вокруг них и… мешала? Соня удивленно вскинула брови. Галина Петровна не жалует Наталью? Натянутых отношений между ними Соня раньше тоже не замечала.

— Это Наталья назло отцу делает, — задумчиво сказала Тамара.

— Что делает? — спросила Соня. Офисные интриги ее заинтересовали не на шутку.

Тамара манерно взмахнула руками, изображая Наталью, и пояснила:

— Флиртует с Федором. Олега это бесит. Вот увидишь, она Федора за стол потащит и станет с ним флиртовать на глазах у отца. Боюсь, Олег совсем разболеется…

— Маму Галю их дружба тоже бесит, — встряла в разговор Нина. — Сколько раз видела, как мама Галя валерьянку пьет после встреч Федора с Натальей.

— Почему? — продолжила расспросы Соня. — Наталья только кажется непутевой, на самом деле она другая, нормальная умная девушка. Почему мама Галя не любит Наталью?

Тамара пожала плечами и отвернулась.

Ольга Петровна коснулась Тамариного плеча, привлекая ее внимание.

— Том, а почему шефа так злят отношения Натальи с Волковым? Он даже в лице меняется! А когда Наталья флиртует с другими — ему хоть бы что.

Тамара промолчала, не то не расслышала вопрос Ольги, не то не захотела на него отвечать. Вместо нее высказался Вячеслав Тиль:

— Сама подумай, хотела бы ты видеть дочь рядом с таким тюфяком? Я бы не хотел! И тоже менялся бы в лице.

— У нас нет дочери, к сожалению, — отрезала Ольга Петровна и добавила, чуть помедлив: — Или, к счастью.

— К счастью, — глядя в упор на жену, уточнил Тиль.

Ольга Петровна отвела взгляд, ее рука непроизвольно потянулась к медальону. Пальцы вновь начали нервно крутить на цепочке увесистое пурпурно-золотое сердце.

Дверь директорского кабинета открылась, и Кононов с Николаевым вышли. По лицу Николаева струился пот, щеки раскраснелись. Кононов выглядел не лучше, на лице застыло отражение мучившей его боли. Одной рукой Олег Игоревич держался за живот.

— А вы чего здесь стоите? Почему еще не за столом? — спросил Кононов и с усилием улыбнулся.

Тамара протянула ему пузырек с лекарством:

— Олежек, как твоя язва? Тебе плохо? На тебе лица нет…

Кононов Тамару не заметил. Его взгляд был устремлен на середину коридора, где Наталья что-то шептала на ухо Федору Волкову.

— Наташа! — позвал дочь Олег Игоревич.

Наталья подошла, таща за собой упирающегося Федора. Позади семенила Галина Петровна. Олег Игоревич сморщился ни то от боли, ни то от этого зрелища.

— Да, папуль, что хотел?

— Наташа, зайди, нужно поговорить.

— Можно тут поговорить, пусть все слышат, — улыбнулась Наталья. — Разрешите представить вам моего жениха!

Галина Петровна сжала руки на груди так, что широкая блузка поднялась с одного края, оголив часть живота.

Все недоуменно переглянулись.

— Жениха?!

— Да, папа. Мы с Федором давно встречаемся, а теперь решили пожениться.

— Цирк! — Тиль расхохотался и, махнув рукой, скрылся в бухгалтерии.

Ольга Петровна посмотрела вслед мужу с такой тоской, что у Сони сжалось сердце. Накануне она сама оказалась в подобной ситуации и представляла, какая ужасная боль в эти минуты пожирает сердце хладнокровной Мадам. «Боже мой! — подумала Соня. — Бедная Ольга…». Ольга Петровна отвернулась, но Соня успела заметить слезы в ее глазах. Соня коснулась руки Ольги, хотела поддержать, но та оттолкнула ее и уверенным шагом направилась к выходу в торговый зал.

Тамара взяла Олега Игоревича за руку и повернулась к Наталье:

— Наташа, как тебе не стыдно! Отец плохо себя чувствует, оставь свои шутки на потом!

— Томочка, это не шутка. Федор, скажи!

Федор пробормотал нечто невразумительное. Галина Петровна громко охнула и начала оседать на пол. Соня поспешила ей на помощь:

— Галина Петровна, вам нужно присесть. Давайте, я отведу вас в кабинет?

— Нет, нет! Я никуда отсюда не уйду! — неожиданно громким сильным голосом ответила Галина Петровна и, опершись на Сонину руку, встала.

— Федя, нам нужно поговорить. Не здесь! — заявила Галина Петровна и цепко схватила сына за руку. Тот замялся, глядя на Наталью, будто ожидал от нее поддержки, но Галина Петровна с силой дернула его руку на себя и направилась к выходу из коридора. Федору ничего не оставалось, как последовать за ней.

Наталья с широкой улыбкой театрально махала им вслед.

— Не задерживайся долго, любимый! — игривым тоном, нараспев, проговорила она.

Олег Игоревич окончательно вышел из себя и с силой ударил дочь по вытянутой руке.

— Ты даже не представляешь, что творишь! — сказал он дочери и пошел вслед за Галиной Петровной.

— Олег, ты куда? — заволновалась Тамара.

— Руки мыть!

— Олежек, ты забыл лекарство, надо его принять обязательно! — Тамара побежала за Кононовым.

В ожидании ушедших остатки избранного общества скучали у накрытого стола. Торопов складывал из салфетки оригами, Наталья и Вячеслав Тиль шептались, а Николаев и Нина обсуждали наводнение в Европе. Соня с Костиком устроились поодаль — у подоконника.

Соня ощущала себя уставшей. Мало ей собственных проблем, так еще не давали покоя проблемы других. Из головы не шел подслушанный в туалете разговор Натальи с Вячеславом Тилем, когда они упомянули убийство. Соня хотела бы думать, что ослышалась, но к чему себя обманывать? Она все расслышала правильно, вот только что под этим подразумевалось? Между отцом и дочерью теплых отношений не было, а потому слово «убийство» могло быть сказано в самом прямом смысле.

Потом Ольга Тиль. Соня была уверена — Ольга Петровна, их несгибаемая Мадам, сейчас сидит где-нибудь в пустом кабинете и плачет. В груди даже самой отъявленной стервы бьется живое сердце. Соня видела, что сердце Ольги бьется на разрыв, и сочувствовала ей.

Еще эти скандалы… За вечер Кононов разругался с Тилем и с Николаевым…

— Солнышко, о чем думаешь? — не выдержав долгого молчания, спросил Костик и улыбнулся. — О моем предложении и о кольце с бриллиантом?

— Костя, я поеду домой, — проговорила Соня. — Настроения совсем уже нет. Все переругались. Знаешь, у меня такое предчувствие, что этот вечер плохо закончится…

— Хочешь бросить меня? Солнышко, я без тебя не смогу…

Костик заглянул ей в глаза. С неподдельной тревогой, заботой. Забытая на фоне местных скандалов тоска по надежному мужскому плечу выползла из своего укрытия и ехидно прошептала: «Не по твою душу честь…». Больше для того, чтобы поспорить с ней, Соня спросила:

— Твое приглашение в ресторан остается в силе?

— Конечно! — быстро ответил Костик, а сам бросил взгляд на дверь. — Я и за кольцом могу сгонять… Только давай Кононова дождемся и остальных…

Соня вздохнула — все правильно, она снова ошиблась. Нет Константину никакого дела ни до нее, ни до ресторана, ни до кольца.

— Ладно, дожидайся, а я домой, — как можно тверже сказала Соня и попыталась встать, но Костик с силой усадил ее обратно на стул.

— Сонечка, красавица моя, ты обиделась? Я люблю тебя больше всего на свете! И за кольцом я… честное слово! Только нельзя сейчас эту компанию оставлять. Должен же быть среди них хоть кто-то с трезвой головой и здравой памятью! Они тут все переругаются, перессорятся. Нужно остаться… Сонечка, давай останемся? А завтра утром я буду у твоих ног с кольцом и с предложением руки и сердца!

Соня смотрела на вызывающе красивое лицо Константина, в его глаза, излучающие целую гамму чувств, и думала… ой ли? А, впрочем, какая разница! Она просто дура, раз всерьез решила, что их отношения с Костиком вдруг изменились. Нина сказала глупость, а она размечталась! Дура и есть. Правда намного прозаичней. Любой свежеброшенной женщине хочется мужского внимания, чтобы поднять планку самооценки — она не исключение. Восприняла желаемое за действительное. Надо засунуть голову под струю холодной воды, и мир вернется на круги своя.

— Ну пожалуйста, солнышко, давай останемся…

Костик смотрел на нее с мольбой. Соня вздохнула. В конце концов, Костик прав. Хоть кто-то должен контролировать ситуацию. Соня не претендовала на роль рулевого, но, вспомнив о разговоре Натальи и Вячеслава, подумала, что неплохо было бы проследить за этой парочкой. А кроме Сони о страшном сговоре никто не знает…

— Хорошо, я остаюсь.

— Что-то долго не возвращаются, схожу, проверю, — проговорила Наталья и поднялась.

Соня поспешила опередить ее:

— Наташ, сиди, я сама схожу.

Ей хотелось хоть немного побыть одной. На попытку Костика увязаться следом, Соня ответила таким взглядом, что Костик плюхнулся на стул, не проронив ни слова.

Возле входной двери за столиком сторожей сидела баба Люба. Она вязала, глядя через толстые стекла очков в громоздкой пластмассовой оправе. Седые волосы скручены в тугой пучок, старенькая резинка, привязанная к дужкам очков, смешно топорщится на затылке. Сухонькие пальцы споро перебирают петли.

Соня остановилась чуть поодаль, сердце тоскливо сжалось, слезы непроизвольно навернулись на глаза. Баба Люба в этот момент так сильно походила на ее, Сонину, бабушку.

Родители — увлеченные альпинисты, погибли в горах, когда Соне было всего пять лет. Ее воспитывала бабушка. Баба Тоня не дожила две недели до свадьбы внучки. Соня хотела отменить свадьбу, но будущий муж не посчитал это причиной. Соня тяжело вздохнула. Еще тогда надо было задуматься. Поступок говорил сам за себя — Юрий эгоист, и ничего хорошего из их брака не выйдет. Но в те дни Юрий был для Сони центром вселенной, и она слушалась его во всем.

Соня подошла к бабе Любе. Просто постоять рядом, посмотреть, как перебирают петли сухие морщинистые пальцы, погладить седые волосы. А баба Люба пусть не замечает, пусть вяжет, думая о своем. Соне хотелось просто постоять рядом… сопричастно.

— Сонечка? — баба Люба подняла голову и улыбнулась: — А вы чего не за столом, не отмечаете праздник?

— Он еще не начался, — Соня вздохнула и присела на стул. — У каждого свои проблемы.

— У каждого, — кивнула баба Люба и надела на руку только что связанную варежку.

По центру варежки шел витиеватый узор. Приглядевшись, Соня поняла, что это жар-птица.

— Как красиво! — похвалила Соня.

— Сейчас вторую начну, только бы красных ниток хватило, — сказала баба Люба, немного помолчала и добавила: — Нельзя в чужие дела вмешиваться, но я за Галину Петровну и ее сына очень переживаю. Они так ругались! А сейчас на улицу вышли и теперь там ругаются.

— Не переживайте, — Соня погладила ее морщинистую руку, — просто Галине Петровне не нравится невеста Федора.

— Невеста? — баба Люба удивилась. — Галина Петровна все время говорила о какой-то сестре.

Соня покачала головой:

— У Федора нет сестры. Это они уже о чем-то другом спорят. Возле приемной они из-за помолвки Федора и Натальи поругались.

Баба Люба отложила вязание, сняла очки и посмотрела на Соню уже блекло-голубыми от возраста глазами:

— Разве можно ругаться из-за помолвки? Радоваться нужно за сына, а хорош или плох его выбор — то время покажет. У меня тоже сын был, очень давно. Он погиб, когда служил в армии, замерз… Вот вернулся бы живым, невесту бы себе нашел… да разве ж я б за то ругалась? Это ведь счастье! Внуки-правнуки… Тридцать лет прошло, как нет сына, но больно также, будто все случилось вчера.

Соня не знала, что сказать. Она обняла бабу Любу за плечи:

— Только не плачьте, пожалуйста…

— Что вы, Сонечка! Я слезы все уже выплакала. Об одном бога прошу — чтобы забрал меня. Загостилась я на этом свете. Да, видно, не слышит он меня, грешную. Я ведь сына в подоле принесла, без мужа.

— Что вы такое говорите, баба Люба! Вы хорошо выглядите, вам еще жить, да жить! Загостилась… Бог, он знает, когда надо исполнять людские просьбы, а когда нет. Значит, нужны вы на этом свете кому-то или для чего-то. Не говорите так!

Баба Люба задумалась.

— Может, вы и правы, Сонечка. Может, бог меня здесь для чего-то держит. Знать бы только, для чего?

Федор вихрем влетел с улицы в торговый зал. Следом, тяжело дыша, вбежала Галина Петровна.

— Я убью его! — прокричал Федор. Обернулся и схватил мать за руки: — Почему я узнаю об этом только сейчас? Почему?!

— Но, Федечка, он так много для нас сделал!

— Я уже взрослый и сам могу нас обеспечить! А где он был тогда?! Когда мы жили черт пойми как?!

Баба Люба сделала вид, что увлечена своим вязанием, а Соня поспешила сбежать. Семейная сцена — неприглядный спектакль, и ей вовсе не хотелось стать зрителем без билета.

Однако убежать от непонятных и пугающих офисных разборок не получилось. На середине зала она лоб в лоб столкнулась с Кононовым и Тамарой.

Впервые за восемь лет Соня видела Кононова в таком бешенстве. Он размахивал руками, волосы взлохмачены, на лбу выступила испарина. Кононов кричал, а Тамара его успокаивала:

— Олежек, это их дело, пусть сами разбираются.

— Тома, ты не понимаешь! Я столько раз ее предупреждал! Она сама себя губит, с этим нужно что-то делать. Это уже зависимость! Если мы не поможем, кто ей поможет?!

— Если ты вмешаешься, Слава ее бросит.

— Может оно и к лучшему, — резюмировал Кононов.

Соня хотела прошмыгнуть мимо, но не успела. Кто-то с силой толкнул ее в спину, и Соня упала. Поднимаясь, она с ужасом наблюдала за развернувшейся сценой.

Федор подбежал к Кононову и с размаху ударил его кулаком в лицо. Тот упал. Тамара кинулась на помощь Кононову, а Галина Петровна загородила его своим телом. Она хватала сына за руки, не давая тому вновь нанести удар. На распластанную на полу Соню никто не обратил внимания.

С помощью Тамары Кононов встал, закрыл ладонью покрасневшую щеку.

— Ничего, ничего, — сказал он Тамаре, — все нормально. Он имеет право.

— Имеет право тебя бить?! — Тамара была вне себя от гнева, ее голос моментально преобразился, зазвучал металл.

Едва встав на ноги, Соня побежала прочь с одной лишь мыслью — забрать вещи и уехать домой! Ужас набирал обороты. Еще час назад ее окружали вполне интеллигентные люди, но теперь… Только мистикой можно объяснить то, что в один миг столь уважаемые ею люди превратились в жестоких, злобных оборотней. Драки, ругань, что еще будет? «Нет, — думала Соня. — Домой и только домой! Только сначала умыться…».

Помыть руки и ополоснуть лицо хотелось со страшной силой. Отмыться от увиденного, как водой забвения.

Направляясь к туалетам, Соня проходила мимо кабинета программистов. Дверь была открыта, и Соня невольно заглянула внутрь.

За столом Торопова сидела Ольга Петровна. Спина хладнокровной мадам содрогалась от беззвучных рыданий.

Соня на мгновение замешкалась, но затем, все же, подошла, дотронулась до плеча Ольги. Та вздрогнула, как от удара.

— Ты? — спросила она, подняв голову. — Что тебе?

— Помощь нужна? — спросила Соня, тоже переходя на «ты».

— Нет…

— Может, косметичку принести? У тебя тушь потекла, — предложила Соня.

— Не нужно, я в туалете умоюсь, — ответила Ольга и ее рука потянулась к груди.

Соня заметила, что медальона нет. Она хотела сказать об этом Ольге, но та резко поднялась со стула и направилась в женский туалет.

Соня собиралась сделать то же самое, но ее окликнула Нина. Она бежала по коридору, тяжело дыша.

— Где вы все ходите? — набросилась на Соню Нина. — То одних нет, то других. Так мы никогда вместе не соберемся!

По ее раскрасневшемуся лицу нетрудно было понять, что в бухгалтерии праздник уже начался.

Едва Ольга Петровна вышла из туалета, туда прошмыгнула Нина. На пороге она оглянулась и пригрозила:

— Через пять минут не придете за стол, мы закроем дверь изнутри и всю водку выпьем!

— Отстань, — буркнула в ответ Ольга Петровна, а затем добавила, обращаясь к Соне: — Где-то медальон потеряла… Ты не видела?

— Нет, — Соня задумалась. — Последний раз я видела его на тебе еще возле приемной. А потом ты с ним сюда пошла.

— Да, он был на мне, когда я первый раз в туалет заходила, а потом он куда-то делся…

Они поискали медальон в коридоре, в кабинете программистов, за столом и под столом Торопова — медальона нигде не было.

— Может, в кабинке? — предположила Соня.

— Поищем, когда Нина уйдет. Не хочу, чтобы она знала. Тут же всем разболтает, панику наведет.

Нины не было еще минут пять. Потом она вышла и, не сказав ни слова, торопливо ушла. Соня с Ольгой обшарили весь туалет — медальон как сквозь землю провалился.

— Ладно, бог с ним, — сказала Ольга, прикрывая ладонью грудь. — Если найдешь медальон — сразу скажи мне.

— Конечно, но… я хотела домой уехать.

Ольга Тиль, услышав эти слова, неожиданно резко развернулась, схватила Соню за руку и с такой отчаянной мольбой начала просить:

— Сонечка, пожалуйста, не уезжай! Очень прошу! Ты — единственный нормальный человек в этом серпентарии! Ты — другая, нормальная. У тебя нормальная жизнь… Тебе никогда не было дела до местных интриг. С тобой спокойнее. Останься, прошу! Пожалуйста!

Соня подумала, что мир, и вправду, сошел с ума. Из всей пламенной речи Ольги Тиль она поняла лишь одно — Ольга чего-то боится и ей нужна поддержка. Но при чем тут она, Соня?! С Ольгой они не были подругами, никогда не разговаривали на личные темы, общались только на «вы», и вдруг такое доверие…

Ольга смотрела на Соню таким просящим взглядом, что она не смогла отказать.

— Хорошо, — Соня вздохнула. — Пойдем за стол…

Глава 4

Роковое застолье

Соня и Ольга вошли в бухгалтерию последними.

Негромкую музыку все чаще заглушали взрывы смеха. Пережив катаклизмы непросто дня, избранное общество налегало на спиртное и делало вид, будто всем до чертиков весело.

Костик пригласил Соню на танец. В узком промежутке между сдвинутыми столами они пытались изобразить нечто похожее на подходящие музыке па, но, по едкому замечанию Натальи, их движения больше напоминали «кама сутру по вертикали».

Соня обнимала крепкие плечи Константина. Изрядно захмелевший Костик нашептывал ей на ухо всякие глупости насчет будущего кольца с вульгарно большим камнем и свадебного путешествия в теплые края. Соня хихикала и подыгрывала Костику. В эти минуты Соня ощущала себя лет на десять моложе. Вино будоражило кровь легкостью вседозволенности, объятия Константина дурманили, а жизнь впереди вновь казалась простой и до безумия романтичной.

— Хочу выпить за моего друга! За Олежку! — Николаев поднял бокал. — Все вы сегодня слышали нашу небольшую ссору. Но это все пустяки! Правда, Олег? Настоящих друзей рассорить не так-то просто. А мы с Олегом — настоящие друзья!

Нина протянула руку за спину Торопова и подергала Николаева за штанину. Однако Николаев лишь отодвинулся в сторону от досадной помехи.

Кононов встал, поднял рюмку:

— Да, Володя, мы — друзья! — поддержал он тост Николаева.

— Вот и я говорю, — продолжил Николаев. — Чего мы только не пережили в свое время! Помнишь, Олег, как в части, на учениях, танк утонул?

— Танк утонул? — заинтересовался рассказом Тиль.

— Ну, это я образно, — Николаев засмеялся. — Дамы меня не поймут, если я начну вдаваться в технические подробности…

В этот момент в бухгалтерию осторожно заглянула баба Люба.

— Сонечка, — позвала она от двери, — там к тебе пришел какой-то Алексей. Шумит! Говорит, что если ты не выйдешь, он окно высадит!

— Я ему высажу! Самого на раму натяну, — пообещал Костик и добавил: — Я так понимаю, это твой бывший хахаль от гуляша отмылся. Я с тобой пойду.

— Сама справлюсь, — Соня направилась к выходу, но Костя сжал ее руку.

— Я с тобой!

Тем временем, Николаев продолжал, не обращая внимания на помехи:

— Мы когда в этой части служили, при Знаменке — это под Москвой, много чего происходило! Прямо одно к одному. Правда, не все хорошо заканчивалось. Один солдатик в лесу замерз…

Соня с усилием отцепила от себя настырного Костика и пробралась к выходу.

— Баб Люб, где мой шумливый? На улице?

Баба Люба не ответила. Она стояла, прислонившись спиной к дверному косяку, и не сводила глаз с Николаева.

— Замерз? — переспросила его баба Люба.

— Замерз, — ответил ей Николаев и кивнул: — насмерть. После этого случая Олега с армии-то и погнали…

— Не погнали, я сам ушел, — внес ясность Кононов.

Соня подергала бабу Любу за рукав.

— Входная дверь открыта?

— А? — баба Люба посмотрела на Соню затуманенным взглядом. — Какая дверь? А… Закрыта на щеколду изнутри. Легко откроете. Вы, Сонечка, идите, а я потом подойду…

Костик все-таки увязался следом. Соня сначала хотела его прогнать, но потом махнула рукой. Во-первых, прогнать Костика — задача не из легких, а во-вторых, мало ли какой фортель выкинет Алексей. Мужская помощь может понадобиться.

— Ты только не показывайся, ладно? — попросила она Костика.

— Буду яки привидение, честное слово! Невидим и незрим!

Они уже стояли у выхода в торговый зал, когда услышали шум, звон, крики.

— Что там опять случилось? — встревожилась Соня.

— Баб Люб, что там? — крикнул Костик.

— Олегу Игоревичу плохо стало! — ответила баба Люба.

— Может, «скорую» вызвать? — прокричала Соня.

— Тамара говорит, они сами справятся! — ответила баба Люба.

Костик подтолкнул Соню к выходу со словами:

— Там все взрослые люди, и Тамара знает, что делать. Тебе нужно сначала свою проблему решить.

Костик остался в торговом зале, а Соня открыла дверь и нос к носу столкнулась со «своей проблемой».

Алексей топтался на пороге офиса.

— Сонь, я даже не знаю, что сказать, — неуверенно начал он. — Отойдем?

Отошли. С минуту помолчали. На Алексея Соня старалась не смотреть. Боялась простить.

Ну почему она такая?! Соне хотелось кричать от бессилия! Она всего в жизни добилась сама. Когда осталась одна с маленьким сыном и незаконченным образованием, тоже казалось, что все хорошее в ее судьбе уже закончилась, но она справилась! Училась, мыла полы, одна растила сына — было трудно, но она смогла и окончить институт, и устроиться на хорошую работу. Но это одна сторона ее жизни — деловая. В этой жизни она боец. В ней она ступенька за ступенькой идет вверх, презирая препятствия. Зато ее личная жизнь — это лестница вниз, сплошная череда провалов, и здесь она не боец, а жертва. Жертва собственного отчаянного желания быть нужной, любимой.

Пришла мысль, что ее жизнь — это две ленты эскалатора. Параллельные и противоположные друг другу одновременно. Неужели так будет всегда?

Соня решила, что в этот раз она остановится, скажет «нет» прежде всего самой себе, своему страху перед одинокими вечерами, перед завтраком на одного. Соня подняла голову и встретилась взглядом с Алексеем. Сердце дрогнуло, но она не отвела взгляд.

— Дай мне сигарету, — попросила Соня.

— Ты ведь не куришь, — удивился Алексей.

— Уже курю, — ответила Соня, принимая сигарету. Рука дрогнула. — Зачем ты пришел?

— Даже не знаю… глупо как-то…

— Глупо, — согласилась Соня, затягиваясь.

— Все как-то спонтанно получилось с Катей…

— Так ее зовут Катя?

— Мы работаем вместе. Она живет в соседнем доме. Шли вместе домой, разговаривали…

— И договорились, — закончила вместо Алексея Соня. — Первый раз так договорились? Или это продолжение разговора?

Алексей взвился:

— Соня, что с тобой происходит?! Я тебя не узнаю! Не думал, что ты можешь быть такой жестокой! Я ведь извиниться пришел, по-хорошему. Раньше ты такой не была!

К своему удивлению Соня поняла, что Алексей больше не вызывает у нее никаких чувств.

— Знаешь что, Алексей…

— Что?

— Да пошел ты…

Голова закружилась от собственно смелости. Соня выбросила сигарету, развернулась и, не оглядываясь, вошла в здание. Закрыла за собой дверь на щеколду, а для верности провернула еще и ключ в замке. Прошлое не сможет ворваться в ее жизнь.

— Умничка, — послышалась сбоку.

Константин стоял возле окна. Форточка была открыта, и он, наверняка, слышал каждое слово.

На негнущихся ногах Соня подошла, взялась за рукав его пиджака. Как ей хотелось в эту минуту прижаться к его груди, закрыть глаза и просто постоять в тишине, в темноте… К его груди? Соня тряхнула головой. Нет, ей хотелось прижаться хоть к чьей-нибудь груди, и в этом корень всех ее проблем — в этом безумном и губительном желании спрятаться в теплых мужских объятиях. Соня тряхнула головой. Больше она себе этого не позволит!

— Пойдем в бухгалтерию, посмотрим, что там с Олегом Игоревичем, — предложила Соня и отошла от Костика на безопасное расстояние.

— Нет Кононова в бухгалтерии. Его Тамара и Тиль в туалет доставили.

— Пойдем к ним, узнаем, нужна ли помощь.

— Судя по всему, Кононов их выгнал. Сначала Тамара сбежала, а затем Тиль.

— А Кононов? — забеспокоилась Соня.

— Там остался. Знаешь ведь, если шеф решил, что скорая и помощники ему не нужны, то не стоит к нему и соваться. Он нас тоже выгонит.

Соня нехотя кивнула. Если шеф Тамару прогнал, то им с Костиком там появляться точно не стоит.

Они вернулись к столу.

В комнате стояла тишина. Кто ковырял вилкой в тарелке, кто пил, Нина рассеяно теребила угол скатерти.

— Зря отец отказался вызвать врача, — нарушила молчание Наталья.

— Так убеди его, — Тиль налил в свою рюмку водки и залпом выпил.

— Без толку. Меня он точно не послушается.

— Глупо все получилось, — заявил Тиль. — Надо было по домам разойтись, а мы за стол уселись. Кто-нибудь хотел праздника? Молчите? Знаю — никто не хотел. А зачем тогда остались? Тоже знаю — корпоративная солидарность! Причастность к тусовке, — Тиль рассмеялся. — Вот ты, Торопов, счастлив, что причастен к такой тусовке? А?

— Отстань от ребенка, — одернула мужа Ольга, а Торопов покраснел.

— Ребенка?! — зарычал Тиль. — Ты этого продуманного представителя поколения Next называешь ребенком? Случайно залез в компьютер… как бы ни так! Мальчик выслуживается. Выслуживаешься, Торопов? Ты специально лазаешь в чужие компьютеры, вынюхиваешь, высматриваешь, начальству сдаешь. Николаев, слышишь? Это он тебя сдал! Он сказал Кононову, что ты левый товар через магазин пускаешь!

— Прекрати! — закричала на Тиля Тамара.

— Кто залез? — Николаев посмотрел на Тиля осоловелым взглядом. Казалось, после стольких возлияний он мало что способен понять. Однако, пара секунд, и его взгляд сфокусировался. — Кто меня сдал? Торопов? Не может быть.

— Может, Володечка, может. Он сдал, — подтвердил Тиль.

Торопов выскочил из-за стола и пулей вылетел в коридор.

— Смущается, — прокомментировал Тиль. — Видать, не привык еще за пакости отвечать.

— Ну что ты, право, прицепился к парню, — упрекнула Тиля Наталья.

— Заслужил, — рявкнул на нее Тиль. — А ты чего одна сидишь, не с женихом? Где жених?

— Слава, ты перепил, — Ольга Петровна попыталась поднять мужа, но он грубо оттолкнул ее.

— Вячеслав Иванович, — Костя обошел стол. — Пойдемте, покурим, а?

Тиль осмотрел Константина с ног до головы.

— А пойдем! — согласился он и, пошатываясь, выбрался из-за стола.

— Я с вами, — подорвалась с места Соня.

Ей совершенно не хотелось оставаться одной. Шагая по коридору вслед за мужчинами, Соня думала, что намного приятнее поболтать с бабой Любой, чем сидеть за столом в искрящейся от напряжения натянутой тишине.

— Ааааааа, — разнесся по пустому торговому залу отчаянный крик.

Из коридора, ведущего от туалетов, выбежал Торопов, споткнулся на ступеньке, упал, растянувшись во весь рост.

— Что случилось? — спросила Соня и подбежала к нему.

— Там, там! В туалете! — кричал Торопов и указывал пальцем вглубь коридора. — Директора убили!

С минуту стояла тишина, а затем раздался топот. Соня оглянулась. Сознание, как при замедленной съемке, отразило раскрасневшиеся, взволнованные лица бегущих.

— Тамара, нет! Туда нельзя!

В конце коридора, у двери туалета, собрались все. Костя и Тиль пытались удержать рвущуюся внутрь Тамару. Она кричала, била их кулаками.

Соня отпихнула Галину Петровну, Федора и заглянула внутрь.

На кафельном полу, лицом вниз лежал Кононов. Вокруг его головы растекалось алое пятно. Посреди лужи крови валялся большой и увесистый разводной ключ.

Вид неподвижного тела с неестественно выгнутой рукой, пятно крови, насмешливый оскал разводного ключа… Голова закружилась…

В довершение Соня увидела то, что узнала бы из тысячи других предметов. Ее бросило в жар.

Из-под локтя Кононова выглядывала игральная фишка. Та самая игральная фишка, которая ранее свисала на цепочке с сотового телефона Константина.

Нахлынула тошнота. Очертания предметов дрогнули и поплыли перед глазами. Соня оперлась о стену и услышала, как ее собственный, дрожащий голос произнес:

— Откуда это здесь?

Но, похоже, кроме нее в суматохе фишку никто не заметил. Нина истолковала Сонин вопрос по-своему.

— Разводной ключ? Так его ж после потопа купили.

— Да, — подтвердил Тиль. — Он в торговом зале лежал… на противопожарном щите.

Чьи-то сильные руки обхватили Соню и вытащили в коридор. Краем глаза она успела заметить, как Торопов метнулся к телу.

— Ты что, сдурел! — закричал на него Тиль. — Его нельзя трогать!

Соня очутилась в крепких объятиях Константина:

— Девочка моя, тебе плохо? — тихо спросил он.

— Нет, нет, — Соня закрыла лицо руками, — уже нормально.

Она глубоко вдохнула и попыталась освободиться. Соня хотела спросить Костика, спросить немедленно: что делает его брелок под локтем мертвого тела?!

— Нужно полицию вызвать, — робко проговорил Торопов, подходя к ним.

Костик крепче прижал Соню к себе.

— Я уже вызвал, — Вячеслав Тиль посмотрел на часы: — минут десять назад. Часика через два дождемся.

— Кто полицию вызывал? Что случилось? — прокричала баба Люба. Она стояла в конце коридора и ждала объяснений. — Тут полиция приехала!

— Ей что, никто не сказал? — удивился Костик.

— Нет, — Николаев пожал плечами, — как-то не подумали…

Тиль отправился встречать служителей правопорядка.

Соня растеряно оглянулась. Тамара стояла на коленях и подвывала, раскачиваясь из стороны в сторону. Ее уже никто не держал. Все столпились посреди коридора и смотрели вслед уходящему Тилю.

Соня опрометью кинулась к двери туалета. Один взгляд на тело — фишки под локтем уже не было.

— Пошли, — Костя взял Соню под локоть. Она молча кивнула и повиновалась.

Возле выхода в торговый зал все еще стояла баба Люба. Соня подошла к ней.

— Олега Игоревича убили, — сказала Соня старушке.

— Совсем убили? — спросила баба Люба, видимо, тоже не в силах сразу осознать эту страшную весть.

— Совсем…

Глава 5

Гость из прошлого

После приезда полиции, началась суета. Высокий импозантный мужчина, который представился следователем прокуратуры Романом Владимировичем Томилиным, раздавал указания судебно-медицинскому эксперту, криминалисту, оперативникам. Соня, как юрист, специализировалась на гражданском праве, но из теории права уголовного еще помнила, что осмотр места происшествия проводит следователь. Именно он руководит действиями всех присутствующих. Но ей показалось, что Роман Владимирович слишком настырно руководит. Впрочем, было заметно, что следственная бригада не обращала на указания Томилина никакого внимания.

— Коля, сними рану крупным планом, — приказал криминалисту Роман Владимирович.

— Угу, — ответил Коля и продолжил панорамную съемку помещения.

Точно так же «угу» ответили и суд. мед. эксперт, и оперативники. При этом каждый продолжал делать свое дело, а не исполнять пожелания Томилина.

После оперативники развели всех участников застолья по кабинетам и приказали не высовывать оттуда нос, пока их не опросят.

Соня ждала своей очереди в собственном кабинете. Она сидела за столом, опустив голову на сложенные домиком ладони, и вспоминала прошедший день. С самого начала. Кто что делал, кто, о чем говорил. Об этом будут спрашивать — Соня знала. К тому же, это занятие помогло ей сосредоточиться и успокоиться. В меру.

— Здравствуйте, — дверь кабинета открылась, и невысокий лысеющий мужчина в стареньком вязаном свитере заглянул внутрь. — Софья Андреевна Громова? Институт народного хозяйства, юр. фак, выпуск 1996 года?

— Да…, — недоуменно протянула Соня.

Оперативник зашел, закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, продолжил тем же равнодушно вопросительным тоном:

— Выпускной вечер, городской пляж, распитие спиртного в большом количестве? Купание нагишом при луне?

— Откуда вы… Сергей?!

Соня вглядывалась в смеющееся лицо оперативника и не верила глазам. Это Сергей Шестаков! Ее однокурсник! Куда делась знаменитая длинная челка? А неизменный пиджак поверх футболки и «легкая небритость»? Как все изменилось… нет, не все. Соня улыбнулась — небритость осталась.

В институте Сергея считали зубрилой. Он постоянно носил с собой какую-нибудь книгу, обернутую газетой. Никто особенно не задавался вопросом, что он читает? Только Соня знала, что под газетной обложкой Сергей прячет вовсе не учебники. Стихи Валерия Брюсова, романы Ремарка, труды Кавки. Знала, потому что все свободное время Сергей проводил рядом с ней. Подружки подшучивали над ними и зачастую спрашивали Соню: «Ты одна? А где хвостик?».

Соне нравилось общество Сергея. Они могли часами молчать или говорить ни о чем и обо всем одновременно. Сергей стал ее самым близким и единственным другом. Настолько близким, что однажды Соня перестала его замечать. Как мужчину. Сергей стал для нее тенью, вторым я. Соня рассказывала ему о личных проблемах и радостях, плакала на плече, переживая развод. Лишь годы спустя она прозрела и отругала себя за слепоту. Когда стало поздно что-то менять…

— А я тебя сразу узнал, — признался Сергей, усаживаясь на стул напротив Сони. — Ты ничуть не изменилась. Софи…

Софи. Сергей — единственный человек в мире, который звал ее так — Софи. Услышать это имя снова было до чертиков приятно. Соня улыбнулась.

— Ты всегда умел сказать что-нибудь приятное, в этом ты тоже ничуть не изменился.

— А в остальном? — Шестаков лукаво прищурился и, насладившись Сониным смущением, добавил: — Ладно, ладно, не отвечай! Знаю, что сдал позиции. Лучше расскажи, как живешь? Как Димка, ему ведь уже… девятнадцать? Боже мой…

— Девятнадцать. Он по стопам матери пошел, только взял планку выше. В Москве учится, в Юридической академии.

— Молодец! — похвалил Шестаков. — Москва — хорошая стартовая площадка. Ты замужем?

Соня хотела ответить: «Не замужем», но прикусила язык. Ей вдруг стало стыдно в этом признаться. Соня не могла понять, отчего язык не поворачивается сказать два таких простых слова? Ведь прошло столько лет…

Выпускной вечер. Они были нетрезвы. Очень нетрезвы. Соня оставила маленького Диму с соседкой. Тетя Валя не просто согласилась посидеть с ее сыном, она практически вытолкнула Соню из дома со словами:

— Чтобы раньше утра не возвращалась! В конце концов, и у тебя тоже должен быть праздник. Расслабься.

И Соня расслабилась. На всю катушку.

После изрядного количества вина, ее отчаянно потянуло сделать что-нибудь такое этакое. Чтобы этот день, этот вечер, эта ночь запомнились навсегда. Поздно вечером, когда большая часть однокурсников, держась друг за друга, уже разбрелась по домам, пятеро самых стойких отправились на городской пляж считать звезды на небе под бутылочку коньяка. Среди них были и Соня с Сергеем.

Соню тянуло на подвиги, и она предложила на спор искупаться нагишом. Кому не слабо? Не слабо, кроме нее, оказалось Сергею.

Они плескались в мутной речной воде до зари. Смеялись до слез, считали звезды, лежа на спине, и наслаждаясь тем, как прогретая за день вода ласкает их спины, а уже прохладный ночной ветерок обдувает обнаженную грудь.

Затем было утро, следующий день и вечер. Ночи не было. Очнувшись от романтического дурмана, Соня сбежала домой.

Именно сбежала. Пока Сергей был в ванной, Соня слушала плеск воды и сходила с ума от противоречивых чувств. Ей хотелось остаться, но она не могла не уйти. Соня понимала — еще несколько минут, и точка возврата останется позади. Они перешагнут черту, и дружба разлетится на тысячу осколков-воспоминаний, как упавший на мраморный пол тончайший стеклянный бокал. Но смогут ли они заменить дружбу на любовь? А если нет, что тогда? Услужливая память тут же подсунула картины из ее недавнего прошлого, только вместо бывшего мужа, Соня представляла Сергея. Вот он утром, в день ее рождения, вместо поздравления и поцелуев презрительно морщится при виде яичницы и спрашивает: «А где праздничный завтрак?». Вот вечером включает на всю громкость телевизор и кричит Соне, чтобы она угомонила сына, а то невозможно посмотреть фильм, а потом заявляет, что ему все надоело и он уходит к другой… Бросило в холодный пот. Нет, только не Сергей! Пусть их дружба, их отношения закончатся на чистой высокой ноте. И Соня сбежала домой.

В ту ночь телефон звонил беспрестанно. Соня сняла трубку лишь один раз. Чтобы сказать: «Прости, я не могу…».

С того дня Сергея исчез из ее жизни, и стало пусто. Проходили годы, и Соня все больше жалела о содеянном и боялась повторить эту ошибку еще раз. Боялась упустить, оттолкнуть свою судьбу. Может, именно поэтому она так преданно и навязчиво заглядывала в глаза каждому последующему своему мужчине, может оттого так сильно хотела угодить, уважить…

Соня вырвалась из плена воспоминаний и посмотрела на Шестакова. Тот все еще ждал ответа.

— Я не замужем, — призналась Соня. — А ты женат?

Сергей улыбнулся:

— Холост, как по паспорту, так и по душе. Софи, я очень изменился за прошедшие годы, и не только внешне. В этот раз я так просто тебя не отпущу.

Соня судорожно соображала, что бы такого сказать, спросить, дабы перевести разговор на другую тему. Она чувствовала себя неуютно — загнанной, пойманной в капкан. Неужели можно все вернуть и исправить? Неужели еще не поздно?

Со спасительным скрипом приоткрылась дверь:

— Сергей Юрьевич, можно вас? — спросил рослый парень, просунув голову в образовавшийся проем.

Шестаков вышел из кабинета. Он отсутствовал несколько минут, но этого времени Соне хватило, чтобы привести мысли в порядок.

«Поздно, — сказала себе Соня и вспомнила фразу из книги Федора Соллогуба, которую когда-то давал почитать Сергей: — Несчастье бросает тень вперед. Если мы снова будем вместе, я стану еще больше бояться его потерять, начну еще навязчивее заглядывать в глаза, и он меня бросит. Я этого не переживу…».

Шестаков вернулся.

— Софи, прости, но мне придется задать кучу неприятных вопросов. Работа у меня такая.

Шестаков открыл потертый ежедневник.

— Понимаю, — Соня приободряющее улыбнулась, — я еще не все забыла из уголовного права — методы расследования убийств.

— Криминалистики, — уточнил Сергей. — Методы расследования — это криминалистика.

— Да, наверное, — пробурчала Соня. — Ну, и о чем мне рассказывать?

— Давай по порядку. Говорят, что ваш директор не собирался отмечать Первомай, но потом передумал?

Соня кивнула.

— Он вообще не любил сабантуи на рабочем месте.

— А почему остался?

Соня в упор посмотрела на Шестакова. Она все понимала — так нужно. Его работа — опрашивать, устанавливать факты, копаться в грязном белье потерпевших. Она обязана рассказать все. Понимать-то понимала, но от этого не становилось легче. Давило ощущение брезгливости оттого, что ей придется рассказать офисные сплетни о людях, с которыми она проработала не один год. В то, что кто-то из ее сослуживцев мог убить Кононова, Соня не верила. И еще… неужели она должна рассказать Шестакову о том, что видела возле тела Кононова брелок Константина?!

— Сергей, это кто-то посторонний забрался в офис с улицы? — с надеждой спросила она.

Шестаков отрицательно покачал головой.

— Исключено. Черный ход заперт, на окнах — решетки. Ваша сторож — Любовь Васильевна, клянется, что посторонние в офис не входили. К тому же, орудие преступления ты видела. Все в один голос утверждают, что разводной ключ всегда лежал на противопожарном щитке в торговом зале. Я проверял, просто так его не заметишь, и под руку он не попадется. Убийца знал, где лежит разводной ключ, вооружился им заранее, а потом зашел к Кононову в туалет. Так что, Софи, мы имеем классическую схему — под подозрением все!

Шестаков рассмеялся. Соню это покоробило. Нет ничего веселого в том, что один из так хорошо знакомых ей людей — убийца.

Сергей догадался, о чем молчит Соня, и сказал:

— Я уже многое знаю. Можешь не переживать, что сдаешь своих коллег. Мы уже всех опросили.

Соню снова обдало горячей волной. «Всех опросили, я уже многое знаю…». Соне хотелось закричать во весь голос: «Что же, черт возьми, ты знаешь? Как много ты знаешь?». Ведь кто-то забрал фишку! Кто-то из своих. Станет ли этот кто-то молчать?

— Что ты знаешь? — с нескрываемой тревогой спросила Соня.

Шестаков повертел в руках карандаш, а затем изрек:

— Договорились. Я буду излагать то, что знаю, а ты поправлять и дополнять. Только без утайки, идет?

— Идет, — поспешно согласилась Соня.

— Ну, тогда начнем. Я уже знаю о ссоре Кононова и Тиля. Свидетели утверждают, что речь шла о том, чтобы фирма не досталась чужим людям, так?

— Так, — подтвердила Соня. — Это я тоже слышала, только не поняла, что к чему. А что говорит Вячеслав Иванович?

— Ничего не говорит ваш Вячеслав Иванович. Молчит, себе назло!

— То есть как это — себе назло? — удивилась Соня.

— Да так, — огрызнулся Шестаков, — домолчится и сядет в камеру подумать над своим поведением.

— Вы его арестуете? — ахнула Соня.

Шестаков тоскливо на нее посмотрел.

— Задержим. А что прикажешь делать? Во-первых, он поссорился с Кононовым. Причем, ссора была слишком бурной. Обычно ваш шеф не отличался таким поведением, а, значит, Тиль его чем-то очень и очень разозлил.

— Разозлил, — грустно подтвердила Соня.

— Во-вторых, у Тиля было время совершить убийство. Насколько я понял, он последний, кто видел Кононова живым. После него в туалет никто не заходил.

Соня молчала, вспоминая прошедшие события. Вот она стоит в холле торгового зала рядом с Костиком, желая прижаться к его груди. Костик говорит, что Тамара и Тиль отвели Кононова в туалет, сначала оттуда выбежала Тамара, а затем ушел Тиль. Кроме того, за два часа до убийства именно Вячеслав Тиль ответил Наталье: «Нет, я не убийца!». Неужели речь шла о настоящем убийстве? Убийстве Кононова по заказу его дочери?

— Какой ужас, — задумчиво проговорила Соня. — Да, у Тиля было время. Больше никто не выходил… Стоп! Выходил!

Шестаков даже подпрыгнул на стуле от ее внезапного выкрика.

— Кто? Откуда выходил? — спросил он.

— Торопов! Когда мы сидели в бухгалтерии и ждали возвращения Кононова, Тиль начал цепляться к Торопову, и тот сбежал. Это он нашел труп! А вдруг… вдруг не только нашел?

Шестаков сморщился.

— Софи, теоретически — да, у него было время, но неувязочка получается. У Торопова отсутствует мотив. Что ему сделал Кононов? Где их точка пересечения? Насколько я понял, Кононов, наоборот, начал ценить вашего юного сотрудника и даже пригласил его к избранному столу.

Соне нечего было на это возразить. Она кивнула.

— Что еще ты знаешь? — с тревогой спросила Соня.

— Про ссору Кононова и Николаева знаю, — ответил Шестаков. — Но у Кононова не было возможности убить вашего директора, он все время был на виду.

— Получается, что… Тиль? — проговорила Соня и посмотрела прямо в глаза Шестакову.

— Получается так. Если не считать одного нюанса. Возможность убить была еще и у Полянского.

— Полянского? — Соня ахнула и непроизвольно прикрыла рот рукой. — Но как, почему?

Страх за Костика сжал сердце в ледяной кулак. Соня сидела, подобно причудливому изваянию — с выпученными глазами, прикрывая ладонью рот.

От опытного опера не укрылось ее странное поведение.

— Ты испугалась, — сказал он. — Почему?

— Нет, нет, — поспешно заверила его Соня. — Просто я не думаю, что Костик мог кого-то убить, он не такой…

— Костик? — Шестаков придвинулся ближе.

— У Полянского тоже нет мотива! — заявила Соня и прижала ладони к щекам, ей казалось, что они пылают.

— Это мы еще выясним, есть или нет, — Шестаков откинулся на спинку стула. — Но время у него точно было, пока ты разговаривала со своим бывшим во дворе. Кстати, как ему гуляш?

Соня недоуменно воззрилась на Шестакова, какой гуляш, но потом поняла:

— Нина разболтала?

— Да, ваш секретарь просто кладезь информации, — подмигнул ей Шестаков. — Ладно, пусть пока живет твой обожаемый Полянский. Изложим нашу беседу на бумаге?

Шестаков взял чистый лист и начал писать, сверяясь с пометками в своем блокноте. Соня наблюдала за ним, затаив дыхание. «Твой обожаемый Полянский…» — одиночный выстрел и сразу в цель. Шестаков, действительно, сильно изменился за прошедшие годы. Соня дала себе слово рядом с ним быть настороже.

Наконец, Шестаков протянул исписанные листы Соне:

— Прочитай и распишись.

Закончив с формальностями, Соня и Шестаков закрыли кабинет и направились к выходу. Шестаков настоял, что отвезет Соню домой.

Торговый зал встретил их звенящей тишиной. Только баба Люба сидела за своим столиком, отложив в сторону вязание, и смотрела в одну точку перед собой.

— Баба Люба, а где все? — спросила Соня, но баба Люба даже не пошевелилась. — Баба Люба!

— А? — старушка встрепенулась. — Так это, ушли… Вячеслава Ивановича под руки увели, арестовали.

— Как арестовали?! — Соня обернулась к Шестакову. Тот пожал плечами.

— Я говорил, что он домолчится. К тому же, у него было время…

— Ты можешь узнать, куда его увели? Что с ним? Почему его арестовали? — набросилась на Шестакова Соня.

— Задержали, — машинально поправил ее Шестаков и направился к выходу, одновременно набирая номер на сотовом.

На улице, недалеко от входа, стоял Константин. Он курил, напряженно вглядываясь в темноту. Заметив, что дверь офиса открылась, Костик выбросил сигарету и, широко улыбаясь, шагнул навстречу Соне.

— Солнышко мое, ты как? — спросил он и взял ее под руку.

Поодаль Шестаков разговаривал по телефону, но при этом не сводил с Константина взгляд.

— Нормально, — ответила Соня и одернула руку. — Ты знаешь, что Тиля задержали?

— Еще бы не знать! Столько шума было! Ольга Петровна истерику закатила, взяла такси и тоже поехала в отделение.

— А где остальные?

— Разошлись. Когда ушли Галина Петровна с Федором, я не заметил, а Нина с Николаевым и с Натальей повезли домой Тамару. Ей совсем плохо.

— А Торопов? — спросила Соня.

— Торопов? — казалось, Костик даже не сразу понял, о ком спрашивает Соня. — Не знаю, я его не видел после того, как полиция приехала.

— Я тоже домой хочу… я замерзла, — еле слышно произнесла Соня.

Константин распахнул полы пиджака. Соне вдруг так захотелось снова прижаться к его теплой, широкой груди, почувствовать спокойствие, защищенность, как тогда, в коридоре.

Соня оглянулась на Шестакова, тот улыбнулся. Перевела взгляд на Костика. Неожиданная мысль уколола в самое сердце — все повторяется. Два года она воспринимала Костика только как друга, но этот день многое перевернул с ног на голову. Многое изменилось, и многие изменились, и вот она снова у черты. Принять объятия Кости, закутаться в его пиджак — первый шаг прочь от дружбы. Много лет назад она не смогла сделать его с Шестаковым, предпочла дружбу, но осталась ни с чем. Как поступить теперь?

Шестаков закончил разговор, подошел к ним и встал позади Сони. Мурашки пробежали по телу, будто не человек, а само прошлое немым укором стояло за ее спиной.

Шаг вперед или шаг назад?

Соня выбрала будущее. Костик обнял ее, укутал полами пиджака от уже прохладного ночного ветра. Соня снизу вверх посмотрела на его лицо, заглянула в глаза… бездонные, темные, как ночное небо над их головами. Небо усыпано миллиардами звезд, а две маленькие яркие звездочки сверкали в его глазах.

— Я тебя провожу, — Костик улыбался, — напоишь меня чаем?

— Хорошая идея, — сказал Шестаков. — Софи, лишняя кружка найдется?

— Софи? — Костя недоуменно вскинул брови и вопросительно посмотрел на Соню. Она улыбнулась. Константин крепче прижал ее к себе и проговорил с вызовом: — А ты кто?

Соня с трудом освободилась из объятий Константина.

— Это Сергей Шестаков. Мой однокурсник…

— И старший лейтенант полиции, — добавил Шестаков, вытащил из кармана удостоверение и продемонстрировал его Константину: — Сергей Юрьевич Шестаков.

— Ого, — Константин театрально всплеснул руками и восторженно произнес: — Вам еще так мало лет, а вы уже старший лейтенант!

Шестаков сделал решительный шаг вперед, но затем остановился и не менее ехидно произнес:

— Люблю я, видите ли, совать нос дальше, чем иногда нравится начальству. Докапываюсь я, знаете ли, до истины. Все время. Даже если эта истина и крадет звездочки с моих погон.

— К чему вы это говорите, товарищ старший лейтенант? — изображая страх, произнес Костя.

— Да к тому, что и в этот раз докопаюсь, — Шестаков подошел вплотную к Константину и проговорил: — Не расслабляйтесь, молодой человек!

— Ребята, прекратите, — прервала их Соня и добавила устало: — заварки на всех хватит, и даже печенья шоколадного. Ну что, поехали?

— Поехали, — в один голос ответили ей Константин с Сергеем, и переглянулись.

Соня надеялась во время чаепития расспросить Шестакова о том, с кем он говорил по телефону, что узнал о Тиле, но ничего не вышло. Увлеченные словесной дуэлью, мужчины не обращали на нее внимания. Едва дождавшись, когда они допьют чай, Соня бесцеремонно выставила обоих за дверь.

«Хорошо, что никто не рассказал Шестакову о фишке, — подумала Соня, засыпая, — Иначе он бы спросил. Обязательно спросил…».

Глава 6

Шоу для пройдохи

Настойчивый звонок прорывался сквозь сон в затуманенное сознание. Соне снилось, будто она снимает трубку. «Алло, алло!», но телефон продолжает звонить, громко. Оглушительно громко. Соня с недоумением смотрит на трубку и снова кричит: «Алло, алло!». Склизкий, скрипучий смех становится ответом…

Соня подскочила на кровати, испуганно завертела головой. Звонили в дверь.

Пришлось вставать. Соня взлохматила рукой волосы на макушке, накинула халат и, шлепая босыми ногами, направилась в прихожую.

На пороге стояла Люся — ее лучшая подруга и соседка по лестничной площадке. Вокруг нее громоздились чемоданы и сумки различных форм и размеров.

— Это что? — зевая, спросила Соня и указала на них. — Переезжаешь?

— Проснись, мать! Уже утро! — Люся рассмеялась. — Зашла ключи отдать, уезжаю со своим в теплые страны. Присмотришь за квартирой?

Соня улыбнулась — у Люси новый «свой». Она никогда не называла кавалеров по именам, пока не была уверена в своих чувствах. Еще неделю назад Люся взахлеб рассказывала Соне о сказочном принце Володе, а теперь снова — «свой».

— Новая любовь? — спросила Соня.

Люся хмыкнула:

— Новый поклонник.

— Ладно, давай ключи. Присмотрю.

Люся протянула связку ключей.

— Соня, с тобой все в порядке?

— Да, а почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, показалось что-то, предчувствие… Ладно, не обращай внимания. Пока-пока, подружка!

Соблюдая неизменный ритуал, они расцеловались в щечки.

На площадку поднялся высокий стройный мужчина, дорого и стильно одетый. Соня сразу поняла — «свой». Он привел двух местных дворовых ребят и указал им на чемоданы. Люся помахала Соне ручкой и побежала вниз по лестнице, не удосужившись захватить с собой хотя бы маленькую сумку — все тащили мальчишки и новый поклонник.

Соня бросила ключи от Люсиной квартиры на тумбочку и вернулась в спальню. Голова раскалывалась. Можно выпить таблетку или крепкого кофе, но Соня знала — от этого станет только хуже. Таблетка снимет боль, кофе непременно взбодрит, но куда деть мысли? Воспоминания об убийстве? Только сон способен хотя бы на время унести ее прочь из страшного реального мира.

Соня закуталась в одеяло. Мысли закружились в бестолковом хороводе обрывочных фраз, перед глазами замелькали цветные лоскутки пустых воспоминаний — сцены из недавно просмотренного фильма, вид чемоданов на лестничной клетке. Тело приятно расслабилось, дремота уступила место сну…

Зазвонил телефон.

Соня, не открывая глаз, протянула руку, нашарила на тумбочке сотовый.

— Алло…

— Мам, это я, привет!

— Димочка! — Соня подскочила на кровати. — Сын, ты почему так поздно не спишь, у вас в Москве ночь!

— Мамуль, с добрым утром! Сегодня праздник — отосплюсь.

Соня представила сына — высокий, широкий в плечах и тонкий в талии, сколько девчонок он успел свести с ума? Из-за кого не спит сейчас? Соня тряхнула головой, прогоняя совершено неуместные мысли. Ее сыну лишь восемнадцать, еще восемнадцать. Или уже? Вслух же Соня спросила:

— Когда закончится сессия? Когда приедешь?

— Мам, я и звоню сказать, что не приеду на каникулы. Помнишь Толика?

— Как не приеду? Какого Толика?! — Соня сильнее прижала трубку к уху: — Почему?

— Толик в гости пригласил, в Знаменку, есть такой поселок под Москвой. Мам, я хочу съездить к нему. Там речка, деревня, лес, поохотимся.

— Дима, у нас тоже есть речка, причем не маленькая, — Соня еле сдерживалась, слезы уже стояли на подходе, — а охотиться, вообще, не сезон!

— Мамуль, не расстраивайся! Я после Знаменки прилечу, на недельку.

— На недельку, — Соня шумно вздохнула, пытаясь сдержать всхлип, а Дима воспринял ее слова как согласие.

— Окей, мам, договорились! После Знаменки прилечу! Обязательно! Ну все, пока-пока!

— Пока, — ответила Соня, когда в трубке уже звучали гудки.

Она откинулась на подушки и закрыла глаза. У него своя жизнь. Ему уже девятнадцать.

Снова раздался звонок в дверь. Соня чертыхнулась и резко отбросила одеяло. Кого еще принесло в такую рань? Люся вернулась?

Еще надеясь, что визитер уйдет, Соня немного полежала, не меняя позы. Но звонок верещал настойчиво и бесцеремонно.

Делать нечего, Соня встала, снова накинула халат и пошла открывать.

— Привет, — удивленно протянула Соня. Хотелось протереть глаза. Ольга Петровна Тиль пришла к ней! Ольга Тиль, высокомерная мадам, никогда ранее не снисходила до визитов к сослуживцам. Справившись с удивлением, Соня поправилась: — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Соня. Я не вовремя? Разбудила?

— Нет, нет, — солгала Соня, — давно уже пора вставать. Вы простите, я в таком виде… Проходите в комнату, я приведу себя в порядок.

Соня пропустила гостью, закрыла за ней дверь и направилась в ванную.

— Соня, кажется, мы вчера уже перешли на «ты». Можно так и будем? — прокричала вдогонку Ольга Петровна.

— Конечно, — Соня выглянула из ванной и улыбнулась. — Ты проходи, я сейчас умоюсь и переоденусь.

Когда Соня вошла в гостиную, Ольга сидела на диване, сложив руки на коленях. Радостное первомайское солнце с любопытством заглядывало в окно. В свете его лучей Ольга Тиль выглядела неважно. Дело было даже не в полном отсутствии косметики. Покрасневшие глаза, припухший нос выдали хозяйку — Ольга плакала всю ночь, не спала. Соне стало жаль ее.

— Все будет хорошо, — Соня села рядом с Ольгой.

Ольга развернулась, упала в Сонины объятия и разрыдалась. В голос, безудержно. Соня не ожидала такой реакции и не знала, что делать. Единственное, на что была способна — это обнимать Ольгу, гладить ее по спине и ждать.

— Прости меня, — сказала, наконец, Ольга, вытирая слезы руками.

— Может, чай? Или кофе?

— Кофе…

В кухне, разливая по кружкам кофе, Соня украдкой наблюдала за Ольгой. Она уже пришла в себя и даже озаботилась внешним видом — с помощью пудреницы попыталась привести себя в порядок.

— Ты как? — спросила Соня.

— Уже нормально, — ответила Ольга. — Славу арестовали, знаешь?

— Знаю. Только не арестовали, а задержали, пока.

— А что, есть разница?

— Есть, — ответила Соня. — Но это тонкости. Я думаю, Вячеслава Ивановича отпустят, он ведь не виновен?

Внезапно Ольга упала перед Соней на колени, схватила ее за руки и взмолилась:

— Сонечка, помоги ему! Умоляю тебя! Ты же юрист, так много знаешь. Ты разберешься, я верю! Его не выпустят, Соня! Он пропадет там!

— Ольга, встань немедленно! — Соня попыталась отцепить от себя Ольгины руки, но та сопротивлялась. — Оля, встань!

— Хорошо, хорошо, — в конце концов, согласилась Ольга и снова села за стол. — Сонечка, ты поможешь?

— Но, что я могу сделать?! Я юрист, но всегда занималась лишь договорами, налогами, интересы фирмы в судах защищала, но не в уголовных процессах! Если бы речь шла о консультации по гражданскому, трудовому праву… Оля, прости, но я вряд ли смогу помочь. Я ничего не знаю!

— Сонечка, но ты знаешь, как узнать, где посмотреть, прочитать. В этом УПК, например. Мне не к кому больше обратиться.

— Найми хорошего адвоката.

— Нет! — пронзительно выкрикнула Ольга. От неожиданности Соня отпрянула. — Нет! Я не могу рассказать это адвокату. Слава не убивал, я знаю, но…

Ольга замолчала.

— Что «но»? — не выдержала паузы Соня. — Что значит «но», Ольга?

— Но в это никто не поверит, потому что у Славы был мотив. У него действительно был мотив убить Кононова!

— Что?! — Соня не верила своим ушам. — Он хотел убить Кононова?

— В том то и дело, что не хотел, но это убийство решило его проблемы.

— Во имя всего святого, Оля, какие такие проблемы?!

Ольга глубоко вздохнула, собираясь с духом, а затем выпалила:

— Слава организовал провоз контрабанды — партию драгоценных камней в ящиках с комплектующими, — и замолчала, наблюдая за реакцией Сони, а Соня сидела, открыв рот.

— Каких камней? Зачем? — спросила Соня, когда справилась с изумлением.

— Не знаю точно, каких именно, не видела. Он называл их просто «камни». Ясно, что не булыжники.

— Стоп, стоп, стоп, — замахала руками Соня. — Давай по порядку. Откуда ты это знаешь, зачем он это сделал и причем тут Кононов?

Ольга потерла глаза ладонями, позабыв, что успела их накрасить, и на щеках появились черные разводы туши.

— Все знают, что Слава — великий комбинатор, Проныра Тиль, — начала рассказ Ольга. — Уж я-то точно знаю, что он заслужил это прозвище! Вечно у него какие-то схемы! Тут купить, там продать, здесь придержать. Пока его махинации не касались Эры, навар и убытки были личным делом Славы. Но пару месяцев назад он по-настоящему влип. Дело было так…

Ольга оказалась хорошим рассказчиком. Соня слушала, и будто незримый механик прокручивал перед ее мысленным взором цветное кино.

Меж тем, Ольга Тиль продолжала:

Однажды, после окончания рабочего дня Вячеслав Тиль собирался ехать домой. Он уже открывал дверь машины, когда позвонил Илья Потапов — владелец автомобильного салона и сети автомастерских, с которым Вячеслав уже проводил кое-какие не вполне легальные сделки.

— Слава, можешь подъехать в мастерскую на Семеновской? Есть дело на миллион.

Вячеслав согласился. Ему показалось странным, что приятель пригласил его для разговора на самую окраину города, но обстоятельства бывают разными. Тиль ничего не стал спрашивать и поехал на встречу.

Пустынная, заваленная мусором улица. Впрочем, улицей Семеновскую можно называть только условно. Промышленная зона. Когда-то, в советские времена, пока работал комбинат железо-бетонных изделий, здесь кипела какая-никакая, но жизнь, и Семеновская была центральной улицей небольшого рабочего квартала. Но все это в прошлом. Комбинат ветшал и разрушался, обитатели бросили деревянные бараки и разъехались, кто куда. Тиль догадывался, почему именно этот, богом и людьми забытый уголок, выбрал Потапов для своей автомастерской. Потапову нужно место, куда могли спокойно приезжать машины с заводскими номерами, а уезжать с перебитыми. Но Вячеслав считал, что это его не касается, и ни о чем лишнем приятеля не спрашивал.

Вячеслав припарковался возле ворот мастерской. Едва он открыл дверь, из ниоткуда, как чертики из табакерки, повыскакивали одетые в камуфляж люди с автоматами наперевес, и началось «маски-шоу». Его скрутили, ткнули лицом в капот, обыскали самого и принялись за машину.

Тиль не верил глазам! Один из лихих парней, чуть ли не под общие аплодисменты выудил из багажника автомобиля черный пакет. Развернул, достал оттуда прозрачный целлофановый пакет с белым порошком.

Один из «замаскированных» снимал происходящее на камеру, а главный распорядитель шоу — молодой самоуверенный мужчина в чуть помятом льняном пиджаке подошел и, следуя традициям голливудского кино, разрезал пакет, попробовал содержимое на вкус.

Вячеславу казалось, что он действительно попал на съемки голливудского фильма. Происходящее все больше напоминало нереальный, абсурдный, пафосный бред обкуренного сценариста.

— Вячеслав Иванович, вы теперь наркотиками теперь промышляете? Нехорошо. Не ожидали мы от вас. Тем более, после смерти вашего брата.

Тиль взвился. Если бы не подоспевший громила, Вячеслав съездил бы кулаком по наглой ухмылке этого хлыща!

Младший брат Тиля — Антон, умер от передозировки наркотиков несколько лет назад. Вячеслав тяжело переживал смерть брата. Все знали — никогда в жизни Тиль не станет торговать наркотиками. Мало того, он не притронется к месту, на котором они лежали, и выбьет эту дрянь у любого из рук! И вдруг, в его машине находят наркоту?!

Тиль рвался из рук громил, но его быстро успокоили. Дубинками и кулаками.

— Оформляем, — приказал хлыщ в пиджаке.

Долго писали протокол, каждый шаг, каждое слово Вячеслава снимали на камеру.

Его подставили, но зачем, кому это нужно, Тиль понять не мог. Он уже смирился с мыслью, что отправится ночевать в камеру. Единственное, что занимало в тот момент его мысли — как связаться с Кононовым? Олег наймет хорошего адвоката, разберется. Тиль верил Кононову. Это был единственный человек, которому Вячеслав действительно верил.

Но все обернулось иначе. Вячеславу сделали предложение, от которого он не смог отказаться.

— У нас есть предложение. Очень выгодное для вас, Вячеслав Иванович. Вы, конечно, можете отправиться в камеру до выяснения всех обстоятельств, но альтернатива лучше. Есть партия камней. Нужно переправить ее сюда, в Россию, — сказал хлыщ, когда оформление протоколом закончилось. — Организуете транспортировку, и эта маленькая неприятность с наркотиками будет забыта.

Проныра Тиль — азартный игрок в жизнь. Его сгубило любопытство. Выбрать камеру? Не вопрос, Вячеслав был готов к этому, он даже не сомневался, что все разрешится в его пользу, он выкрутится. Но тогда он не узнает, кто его подставил и зачем! Вонючую камеру он сможет пережить, а муки любопытства — нет. Вячеслав согласился решить задачу, надеясь на свою изворотливость, на то, что он придумает по ходу, как соскочить с крючка.

Вячеслав согласился организовать переправку. Он отправил камни в упаковке с комплектующими через границу. Вячеслав надеялся, что, передавая товар, узнает имя заказчика шоу, кому понадобилась эта комедия.

Соня слушала рассказ Ольги, открыв рот.

— Эта партия комплектующих со дня на день будет здесь, — сказала Ольга. — Но Славу переиграли. Им не нужны камни — это еще одна подстава. Они потребовали, чтобы Слава продал им свою долю в Эре. Сказали, если он это не сделает — камни встретят на границе люди в форме. При этом таможня будет точно знать где и что искать, а также кто именно организовал перевозку. Слава не сможет доказать, что действовал по принуждению.

— И что Слава… Вячеслав решил? Продать долю?

Ольга кивнула.

— Слава долго думал, как выпутаться, но не придумал ничего. Он решил продать долю. Ты знаешь, что по учредительным документам без согласия Кононова Слава это сделать не может. У Кононова право преимущественной покупки. Вот так-то… Слава разговаривал с Кононовым и раньше, но Кононов категорически заявил, что либо Слава решает проблему иначе, либо он сам выкупает Славину долю, а чужим в фирме не место. Кононов хотел помочь, поднял свои связи, но стало еще хуже. Славе угрожали. Если бандиты не получат долю в фирме — Славе не жить. Сонечка, понимаешь теперь? У Славы был мотив! Кононов мешал Славе! После его смерти у Славы появился шанс. С наследницей, с Натальей, договориться легче. Разве это не мотив для убийства?

— Странная какая-то история… а ты откуда ее знаешь?

— Слава со мной не сильно откровенничает, у нас натянутые отношения. Но как-то, после очередной угрозы, он сник и все рассказал.

— Странно…

— Что тут странного? — с вызовом спросила Ольга.

— Все слишком сложно. Зачем такие премудрости? Доля в нашей фирме не стоит этого. Подбрасывают наркотики, напрягаются с камнями… прямо Голливуд какой-то. В жизни так не бывает. В жизни все проще и грубее.

Ольга задумалась.

— Может, ты и права, — наконец сказала она, — но я за что купила, за то и отдаю. Рассказала, что знаю.

— Странно, — еще раз повторила Соня и подлила себе уже остывшего кофе.

— Ты поможешь? — Ольга с надеждой смотрела на Соню.

— Чем? Что я могу сделать?

— Разобраться. Ну, хотя бы попробовать. Я не переживу, если Славу посадят, — Ольга немного помолчала, а затем добавила: — Я так сильно его люблю…

Соне снова стало жаль Ольгу. Совсем недавно, еще день назад, она жила вот так же — только своей любовью, или тем, что хотела принимать за любовь. Только этим чувством, только мыслями о мужчине, который рядом. Это на работе она была юрисконсультом, руководствовалась равнодушными, общими для всех нормами законов, но, выходя из офиса, она сбрасывала с себя лягушачью кожу и летела… к нему.

Ольга все еще ждала ответа. Она смотрела на Соню, затаив дыхание, а Соня думала: «Вот она какая вне офиса, наша хладнокровная мадам». И еще о том, что не сможет пересказать Ольге подслушанный в туалете разговор между ее мужем и Натальей. Тогда он сказал Наталье: «Я не убийца!», однако Вячеслав Тиль вполне мог передумать.

Вслух Соня сказала:

— Я попытаюсь тебе помочь…

Ольга снова подскочила со стула, схватила Соню за руки, начала их трясти, благодарить. Соня вздохнула с облегчением только, когда за Ольгой Тиль закрылась входная дверь.

Глава 7

В нашем доме поселился замечательный сосед

В дверь позвонили. Сначала один раз — робко. Соня подскочила со стула, но мысль, что могла вернуться Ольга Тиль пригвоздила к месту. Переживать заново эмоциональный смерч из смеси мольбы и благодарности Соне совсем не хотелось. За доли секунды Соня придумала кучу оправданий для того, чтобы не открывать — она была в ванной, курила на балконе…

Звонить стали настойчивее. Соня помедлила еще немного, всего лишь несколько секунд. Но посетителю этого времени хватило, чтобы решить — дверь ему открывать не собираются, а потому он слился с кнопкой в единый организм.

Звонок верещал непрерывно.

Соня не выдержала, подскочила к двери, резко распахнула ее и… застыла с открытым ртом.

Костик. Он стоял возле звонка, приблизив почти вплотную нос к розовой кнопочке, и развлекался. Сначала давил на кнопку указательным пальцем левой руки, а затем быстро отпускал и подхватывал пальцем правой, не забывая при этом высовывать язык, что видимо, облегчало задачу.

Соня оперлась спиной о дверной косяк и с улыбкой наблюдала за игрой взрослого ребенка. На душе вмиг стало теплее и… привычней. Она смотрела на Костика, именно на того озорного Костика, с которым дружила все эти годы. Накануне он был другим. Впрочем, возможно, это она накануне смотрела на него через призму чужого мнения — Нининого, например. Потому и позволила себе нафантазировать невесть что!

— Ой, Соня, привет! А я думал, тебя нет дома, — радостно сообщил Костик.

— Ага, потому и пришел, — Соня улыбнулась. — Ладно, заходи. Чай будешь?

Не дожидаясь ответа, Соня направилась на кухню, достала кружку для Костика, а когда обернулась — кружка выпала из ее рук.

Костя стоял на коленях на полу кухни. Шаркая по полу коленками в безупречно отглаженных шелковых брюках и, периодически стукаясь о линолеум лбом, Костик запел на манер транспортных попрошаек:

— Люди добрые, Христа ради, приютите погорельца! Барышня, приюти несчастного!

— Ты спалил квартиру! — ахнула Соня.

Ее взбудораженное воображение за считанные секунды нарисовало бедствие вселенского масштаба. Хорошо зная Костика, Соня испугалась — Костик вообще не умеет делать что-либо просто так, а уж если он отличился, то будьте уверены!

— Солнышко мое, да ты что?! — Костя вскочил полный справедливого негодования. — Что я, по-твоему, совсем что ли?

— Ага, — Соня улыбнулась.

— Издеваешься, да? Ничего я не спалил. У моей квартирной хозяйки семейные обстоятельства. Попросила освободить помещение.

— Как так? — не поняла Соня. — Ты же почти год квартиру снимаешь и платишь исправно, или… — она подозрительно посмотрела на приятеля.

Костик прижал руку к груди и гордо вскинул голову:

— Нет моей в том вины, начальник! Все до копейки уплачено!

— Тогда за что она тебя так? Без предупреждения?

— Представь! Пришла два дня назад за деньгами и давай извиняться. Если честно, что у нее там произошло, я так до конца и не понял, но квартира нужна ей до зареза и срочно. Дали два дня на смену жилища. Уж извини, но ты моя последняя надежда, — произнеся эту фразу, Костик снова пал на колени и завопил дурным голосом: — Сироту несчастного на улицу выгнали, и нет ни одной души жалостливой, что приголубит и приласкает!

— А почему молчал два дня? — упрекнула его Соня.

— Позавчера думал, что сам разберусь, а вчера не до того было. Поможешь?

— Есть вариант, — вздохнула Соня и пошла в комнату за телефоном.

Костик проводил ее взглядом мартовского кота.

Отбывшая в теплые края Люся обладала редким человеколюбием. Особенно, если человек — мужчина, а Костика она особенно обожала. Поэтому Соня без колебаний набрала номер ее сотового. Не столько для того, чтобы спросить разрешения, столько для того, чтобы ради приличия, поставить подругу в известность. Недовольной Люся может быть только в одном случае — если Костик съедет до ее возвращения.

— В моей квартире?! Сонечка, ну почему в этой жизни все так не вовремя? — В голосе Люси слышалось неподдельное огорчение. — Подожди…

Соня с минуту слушала гомон голосов, неразборчивое объявление по громкой связи — похоже, она застала Люсю в аэропорту.

— Люся, алло!

— Сонечка, ну что ж все так не вовремя, — повторила Люся. Соня представила подругу, как она стоит в очереди на регистрацию, терзаемая противоположными желаниями — лететь или остаться — и придирчиво разглядывает своего спутника. — Ладно, пусть живет, но только с одним условием — он должен меня дождаться! Передай Костику, если съедет до моего возвращения, возьму с него плату в тройном размере!

Соня рассмеялась:

— Хорошо, я постараюсь его удержать.

В кухню Соня вернулась с ключами в руке.

— Держи, сирота.

— Ключи от квартиры, где деньги лежат?

— Денег нет, их Люся в теплых странах проматывать собирается.

— Так ты меня к Люське подселяешь… Фи… Я у тебя хочу! У себя, ни? — по щенячьи преданные глаза смотрели на Соню с мольбой и надеждой.

— Ни! — категорично заявила она.

Костик скорчил премерзкую рожицу, увернулся от летящего в него полотенца, схватил ключи и убежал.

Соня закрыла за ним дверь и улыбнулась. Она может говорить себе все, что угодно, но присутствие Костика в соседней квартире согревало сердце.

Не прошло и пяти минут, как в дверь снова позвонили.

— В нашем доме поселился замечательный сосед, — пропела Соня, открывая дверь.

Оказалось, что на Костика она грешила зря. На пороге стоял Шестаков. На этот раз вместо поношенного вязанного свитера на нем был черный пиджак, под пиджаком — темно синяя футболка. Потертые джинсы и, конечно же, неизменная небритость. Соня непроизвольно улыбнулась. Сергей вновь стал похож на того, прежнего Шестакова из ее юности.

Два солнечных зайчика ответили ей улыбкой из глубины голубых глаз Сергея. На краткий миг время обернулось вспять, на двенадцать лет назад.

— Хорошее настроение? — щурясь, полюбопытствовал он.

Соня привычным жестом взлохматила волосы, а затем отстранила Шестакова и начала оглядывать входную дверь со стороны лестничной площадки.

— Что ты делаешь? — удивился Сергей.

— Ищу табличку «Приемный день», — ответила Соня.

— Неужели до меня уже были гости?

— Были, — призналась Соня и сделала приглашающий жест: — Заходи.

Шестаков вошел в квартиру. Закрывая за ним дверь, Соня услышала щелчок английского замка в квартире напротив. Улыбнулась — Костик подслушивал.

Соня провела Сергея на кухню, налила чай. Свою кружку оставила пустой — для одного утра жидкости было выпито даже слишком.

— Софи, я, собственно, к тебе за помощью, — начал Сергей, — ты единственная участница событий, которой я могу доверять.

— Да чем же я могу помочь?! — спросила Соня в сердцах.

Сначала Ольга Тиль, теперь вот и Шестаков. Они явно переоценивают ее способности. Да, накануне Соня и сама собиралась по уши влезть в это дело из-за Костика. Но это решение было принято сгоряча. Недаром говорят, что утро вечера мудренее. Соня уже не была так уверена в своих способностях, да и в причастность Кости к убийству она уже не верила. Соня с сожалением вспомнила, что пообещала помочь Ольге Тиль, а значит, влезть в это расследование по уши ей все-таки придется. Если не из-за Кости, так из-за Ольги.

Шестаков не сводил с Сони глаз.

— Твоя информация и твои наблюдения очень важны. Ты ведь не хочешь, чтобы осудили невиновного?

— Не хочу… а что, уже есть кандидатура на осуждение?

— Есть, — кивнул Сергей. — Томилин уперся в одну версию, а Тиль молчит. Воспользовался пятьдесят первой статьей, что б его…

— Конституция? Не свидетельствовать против себя? — уточнила Соня.

— Она самая. Тилю адвоката назначили, так после свидания с клиентом тот был злой, как черт! Тиль ему тоже ничего не сказал. Молчит, и все тут.

Соня задумалась. Похоже, Сергей не верит в виновность Тиля. Может, стоит рассказать ему то, что она узнала от Ольги?

— А ты сам как думаешь, виновен Тиль или нет? — на всякий случай Соня решила уточнить.

— Тут все не так просто… Я только что из морга. Вашего шефа вчера пытались убить дважды.

— Что?! — Соня не верила своим ушам. — Дважды?!

— Один раз пытались, второй раз достигли результата, — спокойно пояснил Шестаков. — Причем, все попытки сами по себе были удачными, одна за другой. Кононов умер бы даже после первой. Просто удар по голове ускорил дело.

— Подожди, подожди, — Соня терла виски и пыталась осмыслить услышанное, — первая попытка? Расскажи по порядку, что за попытки?

— Да, прости, что-то я скачу с пятого на десятое. У вашего шефа язва, причем, запущенная. Сначала кто-то подмешал ему в спиртное кокаин.

— Кокаин?! — воскликнула Соня.

— Да, кокаин. Кононову стало плохо за столом, помнишь? Лишь после этого некто завершил дело ударом разводного ключа. Впрочем, даже без удара по голове, ваш шеф был уже обречен. В морге сказали, что для такой запущенной язвы водки с кокаином оказалось вполне достаточно.

— Не может быть! — Соня не могла придти в себя. Она едва смогла принять тот факт, что один из ее сослуживцев — убийца, а теперь оказывается, что два человека желали Кононову смерти. За что?!

— Вот поэтому я против только одной версии — насчет Тиля, — добавил Шестаков. — Потенциальных убийц могло быть и двое.

— А этот ваш Томилин, он знает о покушениях?

— Уже знает, но отмахивается. Для него не факт, что два раза покушался не один человек. Сказал, одно другому не мешает.

— Какой ужас… и он думает, что это сделал Тиль?

— Тиль неправильно себя ведет, если бы он рассказал, в чем причина его ссоры с Кононовым, многое смогло бы проясниться.

Соня решилась.

— Я знаю, из-за чего они поругались.

Шестаков отодвинул от себя чашку и лег грудью на стол.

— Да?

— Сегодня утром приходила Ольга Тиль. Она все рассказала и попросила помочь.

Соня пересказала Сергею то, что узнала от Ольги.

— Бред какой-то, — резюмировал Шестаков, когда Соня закончила рассказ. — Ты в это поверила? Никто в нашем городе, да и вообще в мире, не станет так изворачиваться. Если нужна доля в фирме, обычно действуют проще и грубее. Камни? Тем, кто переправляет сюда камни, подобные каналы не нужны. У них свои, уже отработанные, схемы доставки и проверенные люди. Никто не станет так рисковать. Да и подстава с наркотиками — бред.

— Вот и мне рассказ Ольги показался странным. Напомнил голливудский фильм, прямо театральная постановка какая-то… я бы в это не поверила.

Сергей встрепенулся.

— Театральная постановка, говоришь? — спросил он и улыбнулся. — Представление для одного зрителя… Ты бы в это не поверила, а Тиль?

— Тиль? — Соня задумалась. — Он бы поверил, мне кажется… Да, это в его стиле. Он по натуре такой — прыткий, изворотливый, у него шесть тузов в рукаве. Когда нужно придумать, как лучше провернуть сделку, или комбинацию составить — лучше него советчика нет. Ему за это прозвище дали — Проныра Тиль.

— Знаю об этом прозвище, потому и спросил, — пробормотал Шестаков и задумался. Надолго.

Соня ждала и, пользуясь моментом, рассматривала Сергея. Как одежда может преобразить! Накануне, когда он заглянул в кабинет, Соня увидела замотанного жизнью человека. Теперь перед ней сидел другой человек. Ее прежний Сергей, и одежда не причем. Соня снова ощутила тепло, надежность… как тогда, двенадцать лет назад, ночью, на городском пляже.

— Интересно, — протянул Шестаков, — а если бы к Тилю просто подкатили и потребовали продать долю в Эре. Если бы просто угрожали, чтобы он сделал?

Соня отвела взгляд и принялась рассматривать цветок на обоях.

— Думаю, он бы выкрутился. Он это умеет, — Соня взяла паузу, а затем повернулась к Сергею и проговорила доверительным шепотом: — Расскажу по-секрету. Дело было несколько лет назад. Один чиновник в нашей администрации попросил очень большие деньги за свою маленькую подпись на документе. Кононов рвал и метал — и денег платить не хотелось, и сам факт возмущал. А подпись нужна была срочно. Тиль решил проблему просто и виртуозно. Нанял ребят из нашего местного института культуры, что-то там наплакал в жилетку чиновнику, что ему страшно в администрации расплачиваться — вдруг за чиновником следят люди в погонах? Тиль предложил расплатиться за подпись в городе. В назначенном месте Тиль сел в машину к чиновнику, а ребята разыграли комедию о взятии с поличным при получении взятки. Конечно, минут через двадцать чиновник понял, что это — шоу, но документ с подписью был уже у Тиля. Мстить чинуша не стал, поверил Тилю на слово, что тот все действо с передачей денег — кому и за что, на камеру записал. У нас на фирме о Тиле легенды ходят. Просто эта история самая… наглая что ли, потому первая и вспомнилась.

— Какая же ты умничка, Софи, — Шестаков довольно потирал ладони.

— Это почему же вдруг?

— Да ты только что все объяснила!

— Что?! — Соня ничего не понимала.

Шестаков встал.

— Софочка, я скоро вернусь! Нужно кое-что проверить. Скажи, а когда вы груз ждете?

— Какой? — Соня решительно ничего не понимала.

— С комплектующими, в которых якобы камешки спрятаны.

— Даже не знаю… это Костик может знать, Ольга Тиль — они менеджеры нашего центрального магазина, ну и Галина Петровна — главный бухгалтер, конечно. Они в курсе, когда груз приходит.

— Значит, Костик, говоришь? — Шестаков стоял, перекатываясь с носка на пятку. Его хорошее настроение, как ветром сдуло. Сергей залез во внутренний карман пиджака, достал оттуда ежедневник и протяжно произнес, листая страницы: — Где тут у нас адрес этого Костика.

— А Костя там больше не живет, — радостно сообщила Соня. — Он здесь живет!

Сергей поперхнулся и чуть не выронил блокнот.

— Где он живет? — переспросил он.

— Здесь! Ой, только не совсем здесь — в соседней квартире!

— Да… умеет удивить, — хмыкнул Шестаков. — И когда же он успел переселиться? Вчера мы вместе уходили, он такси взял.

— Да вот только что, — разоткровенничалась Соня. — Его хозяйке квартира срочно понадобилась. Он квартиру снимал. Хозяйка дала ему два дня на поиск нового жилища. Сегодня срок истекает. Костик пришел ко мне за помощью. Я ему ключи дала от квартиры Люси, моей подруги. Она как раз сегодня отдыхать улетела.

— Как у него все вовремя получилось. И квартира твоей подруги освободилась, и хозяйка съехать попросила, — проворчал Сергей.

При этом он выглядел как обиженный ребенок.

Соне вдруг посетила очень простая мысль:

— Сергей, ты что, ревнуешь?!

Ответить Сергей не успел. Раздался звонок.

Соня вихрем влетела в прихожую, открыла дверь.

Костик в стареньком, вытянутом на коленях трико, в расстегнутой рубашке и в Люсиных красных тапочках с меховыми помпонами стоял на пороге. Соня изумленно разглядывала его наряд.

— Трико у Люси нашел, в обувной тумбочке. Не знаешь, что трико может делать в обувной тумбочке?

— Я вообще не знаю, что подобное трико может делать у Люси, — изумленно ответила Соня. Все Люсины «свои», как под копирку, походили на ее нынешнего — стильные, дорого одетые мужчины. И вдруг старое, вытянутое на коленях трико! — Ты зачем его надел?

— Так я же дома! — гордо заявил Костик и с улыбкой посмотрел поверх Сониного плеча.

Соне не стоило даже оглядываться, чтобы понять — там стоит Шестаков.

— А я как раз за вами собирался, — подал голос Сергей.

— Вот видите, как вовремя я подумал, дай к соседке на чай загляну.

— Я смотрю, у вас вообще все очень вовремя получается.

— Не поверите, я — везунчик! — похвастался Костик и потопал ногой, отчего помпон на розовой тапочке залихватски закрутился.

— Может, мы в комнату пройдем? — встряла в разговор Соня.

— Да нет, Софи, мне действительно нужно отлучиться по делу, — грустно сказал Сергей и положил руки на плечи Соне. — Вот только один вопрос молодому человеку задам.

— Весь во внимании! — Костик сделал очень внимательное, по его мнению, выражение лица, отчего Соня чуть не прыснула со смеху. И тут же почувствовала как пальцы Сергея сжали ей плечи.

— Когда должна прийти партия с комплектующими?

— Ууу, — протянул Константин, — как все прозаично. Какая именно партия вас интересует? Откуда? И с чем?

— Если помните, расскажите обо всех.

Шестаков достал ежедневник и приготовился записывать. Шестаков задавал вопросы, Костик отвечал, изредка сбиваясь на профессиональную терминологию, тут же исправлялся — переходил на обыкновенный человеческий язык.

Соня наблюдала за ними и улыбалась, чуть-чуть, лишь уголками губ. Какие же они разные, непохожие. Спокойный, рассудительный Сергей и живой, непосредственный Костик. Соня вспомнила прошедший вечер, звездное небо над головой, черные, как ночь, глаза Константина, полы его пиджака, а немного ранее в коридоре, когда у нее закружилась голова при виде тела Кононова, — крепкие Костины объятия. И подумала — да, они разные, но ощущения тепла, спокойствия, защищенности исходят от них одинаковые, и одинаково сильно, но в то же время — нежно.

Получив нужную информацию, Сергей убежал. Сначала подошел к Соне, а затем торопливо ткнулся губами в ее щеку и убежал.

— Зачем ему наш груз? — спросил Константин.

Соня приложила ладонь к щеке, к тому месту, где остался несмелый поцелуй Сергея, и не сводила взгляда с закрытой двери.

— Наверное, будет проверять, есть там камни или нет, — задумчиво ответила она.

— Какие камни?

— Не знаю… драгоценные, наверное.

— Драгоценные?!

Соня очнулась. Она выболтала Костику секрет Вячеслава Тиля и Ольги!

— Не обращай внимания, глупости болтаю, — выпалила Соня и широко улыбнулась. — Пойдем чай пить, или еще лучше — я тебя накормлю!

Схватив Костика за руку, Соня потащила его на кухню.

— Ничего себе глупости! Так я и поверил. Давай, выкладывай, что за камни драгоценные в нашем грузе образовались?

— Да нет там никаких камней, говорю же — глупости болтаю. Я… сережки хочу купить с камнями, а денег не хватает! Вот постоянно о них и думаю. Потому и болтаю иногда невпопад черте что!

— Солнышко, я тебе какие угодно сережки куплю, лишь бы ты врать перестала.

— Я никогда не вру, — упрямилась Соня, прекрасно понимая, что несет полную чушь, и судорожно соображала, как выкрутиться. Теперь Костик не отстанет, это уж точно.

— Не врешь, потому что не умеешь, вот и сейчас не пытайся.

— Костя, у меня к тебе серьезный разговор, — сказала Соня, на ходу придумывая, о чем у нее с Костиком может быть серьезный разговор. И вдруг язык сам по себе, без ее воли начал говорить: — Где ты твоя фишка?

— Что?

— Игральную фишку, которая все время болталась на цепочке твоего телефона.

— Не помню, вчера потерял где-то. Заметил только сегодня. Жаль, конечно. Эта фишка была моим талисманом.

Соня решилась. Она скажет об этом сейчас, чтобы выяснить все раз и навсегда!

— Ты потерял ее в туалете. Я видела фишку под локтем мертвого Кононова.

Соня говорила и не сводила глаз с лица Константина — оно побледнело. Костя молчал. Пауза длилась слишком долго. Слишком…

— Странно, — наконец сказал он, — я в туалет и не заходил.

— Точно? — Соня смотрела на него с мольбой и надеждой. — Точно-точно?

— Конечно, точно! — Костя нахмурился. — Пока ты со своим бывшим разговаривала, мне позвонили. Тогда брелок был еще на месте, это я хорошо помню, потому что цепочка зацепилась за пуговицу пиджака. Я дернул слишком сильно и даже подумал, что оторвал брелок, но цепочка выдержала.

— А потом? Ты видел брелок позже?

— Нет, — Костя потер ладонями лоб. — С телефоном в руке я подходил к бабе Любе. Увидел, что у нее упал клубок, поднял его и принес ей. Да, точно! Я снова положил телефон в карман, когда находился возле ее стола!

— Странно, — проговорила Соня и взлохматила волосы. — Как фишка попала под локоть Кононова? И кто после ее оттуда забрал?

— Ее кто-то забрал? Полиция?

— Нет. Я видела фишку, когда нашли тело Кононова, а когда начался переполох с приездом полиции, ее на месте уже не оказалось.

Костя сидел, мрачнее тучи.

— Думаю, скоро мы узнаем, кто ее забрал. Если с места преступления забирают улики, то лишь для одной цели. Мою фишку все знали. Думаю, скоро проявится шантажист.

— Ты серьезно?

— Есть другие варианты? — спросил Костик и грустно усмехнулся. — Солнышко, а ты мне передачки в тюрьму носить будешь?

— Вот щас как в лоб дам! — буркнула Соня и в сердцах замахнулась.

Костик, не спрашивая разрешения, сграбастал Соню, перетащил ее к себе на колени и поцеловал. Грубо, больно, властно, но Соне не хотелось сопротивляться. Сладостная истома разлилась по телу. Соня прильнула к Константину, желая продлить эти минуты, эти ощущения… Но Костик резко отстранил ее от себя, буркнув:

— Все, баста. Так нельзя, а то я превращусь в маньяка.

Соня с неохотой пересела на другой стул, подумав при этом: «Какой же ты дурак, Полянский…».

— Ладно, маньяк, что делать будем? — спросила Соня и прикрыла ладонями вспыхнувшие щеки.

Костик просунул руку под рубашку и почесал небольшое пузико. Соня непроизвольно улыбнулась. Так забавно он при этом выглядел! Мужчина с внешностью героя-любовника сидит в стареньком поношенном трико, в розовых тапочках с помпонами и тонкими аристократическими пальцами почесывает пузико.

Наконец, Костик изрек:

— Не хочу в тюрьму. Придется самому стать сыщиком и найти злодея. Солнышко, ты уж прости, но я твоему старому другу не доверяю. Как только фишка всплывет, он меня посадит, как миленького. Чего только стоит арест Тиля! Надо же придумать — Тиль убийца! Великий комбинатор, Остап Бендер двадцать первого века — да, но не убийца!

— Он тоже так говорил, — брякнула Соня.

Костик тут же уцепился за ее слова.

— Кто говорил? Что? Когда?

Соня стушевалась. Что же за язык у нее такой! Ляпает что попало, а ей потом выкручивайся! Соня подумала-подумала, и решила не выкручиваться. На этот раз.

— Я мыла яблоки в женском туалете, еще до убийства, когда только накрывали стол. Ты знаешь, какая слышимость у нас в офисе! Так вот, я услышала, как из мужского туалета вышли двое. Ими оказались Наталья и Вячеслав Тиль. Наталья просила Вячеслава придумать какую-нибудь комбинацию и отправить отца, то есть Кононова, на покой. Вячеслав отказался. Он сказал: «Я не убийца!». Тогда я подумала, что ослышалась, неправильно поняла, а вот смотри, как вышло. Кононов убит, грубо говоря, отправлен на вечный покой, а у Тиля нет алиби. Стоит задуматься.

— Дела, — задумчиво протянул Костик. — Я знал, что у Натальи с Тилем роман, но чтобы так…

Соня решила, что, сказав «А», она должна продолжить перечислять буквы, и выложила Костику все, что узнала от Ольги Тиль.

— Теперь понимаешь, что у Тиля, ко всему прочему, есть еще и мотив?

— Ни фига себе, — снова протянул Костя. — Вот дела! Но странно это, неправильно как-то. Не по-настоящему.

— Ага! — обрадовалась Соня. — То же самое я сказала Ольге Тиль, а потом и Шестаков со мной согласился!

При упоминании о Шестакове, Костя встрепенулся.

— Шестаков знает? Все знает?

— Нет, — успокоила Костика Соня. — Почти все. Я ему не сказала о разговоре Натальи и Тиля. О твоей фишке он тоже не знает.

Костик облегченно выдохнул.

— Знаешь, что, — после минутного молчания сказал он. — У меня есть мысль.

— Поздравляю, — встряла Соня.

— Не перебивай, я сказал! — шутливо гаркнул Костик, и Соня тут же козырнула новоявленному начальству. — Мысль у меня есть. Знаю я одно местечко, в котором такие игры разыгрывают. Типа той, что с Тилем провернули. Поедем?

Соня с удивлением посмотрела на друга.

— Ты еще спрашиваешь?

— Все, я переодеваться! Кстати, я на машине, она во дворе стоит. Будешь готова — выходи!

Костик умчался.

Глава 8

Мастера игры

Соня одевалась, снимая с вешалок одежду, не глядя. В результате, зеркало отразило существо непонятной наружности, Соня ахнула — писк попугайской моды, не иначе. Методом подбора вещей вслепую, Соня умудрилась напялить на себя: старые, потертые на коленях джинсы, которые надевала лишь на субботники — уже неопределенного цвета и заляпанные краской, а также ярко красный пиджак от купленного по случаю «фирменного» костюма и светло-зеленую футболку.

Соня уже хотела бежать в спальню переодеваться, но незапертая входная дверь распахнулась, Костик схватил Соню за руку и потащил к выходу. Впопыхах она едва успела обуть первое, что попалось под ноги — изящные туфельки на высоких каблуках — и схватить сумочку.

Константин вел машину уверенно и, судя по всему, хорошо знал дорогу. Чтобы избежать многочисленных светофоров на центральных улицах, он свернул во дворы.

— Куда мы едем? — спросила Соня.

— Увидишь, — буркнул Костя.

Соня пожала плечами и решила довериться водителю.

Костик остановил машину перед выездом на главную дорогу — центральный проспект города. Движение в этот праздничный день было весьма оживленным, и вклиниться в поток оказалось не так-то просто. Наконец, дорога очистилась, но машина не сдвинулась с места. Костик навалился грудью на руль и высматривал что-то на противоположной стороне проспекта.

— Мы уже никуда не едем? — съехидничала Соня.

— Приехали, — ответил Константин. — Посмотри, мне кажется, или на той стороне отсвечивает рыжей шевелюрой Торопов?

Соня усиленно всматривалась в тот кусок улицы, на который указывал тонкий палец Константина, но Торопова не видела.

— Не вижу, — призналась Соня. — А мы что, прячемся? Какая ему разница, что мы здесь делаем?

— Сонечка, солнышко! Ему, может, и никакой, а нам очень даже есть разница! «Мастера игры» — очень интересная фирма, вдруг он топчется там с умыслом?

— Какие Мастера игры, и с каким умыслом? — Соня ничего не понимала.

Недовольно заверещал клаксон машины, которой они преградили путь. Костя нажал на газ и выкрутил руль, но лишь для того, чтобы свернуть за угол и припарковаться у тротуара.

В этот момент Соня увидела Торопова. Он поднимался по ступенькам к входу в заведение с вывеской «Мастера игры».

— Ты знаешь, что это за фирма? — спросил Константин, когда Торопов скрылся за массивной железной дверью.

— Нет, — призналась Соня.

— Они обеспечивают алиби неверным супругам. Слышала об увлечении богатых мира сего необычными розыгрышами? Об их играх в бомжей и прочее?

— Еще бы! — фыркнула Соня. — Сейчас только ленивый писатель не пишет об этом в книжках, даже в сериалах показывают. Только я уверена, что правды в этом не больше, чем на грош.

— Самое главное — все эти книжки подобным развлечениям рекламу сделали. Теперь даже не очень богатые люди хотят заказать своим друзьям и родственникам «сюрприз» на день рождения.

— «Мастера игры» занимаются подставами? — сообразила Соня.

— Угу, — подтвердил Константин. — Мало того, именно с этой фирмой работал Тиль. Они ему здорово помогали в комбинациях. Потому мы сюда и приехали. Моя догадка и состояла в том, что «Мастера игры» — единственная фирма, которая способна осуществить подставу с камнями, устроить маски-шоу и прочую дребедень уже для самого Тиля.

— Но, если Тиль с ними работал, разве они могут устроить подобное против своего клиента? — удивилась Соня.

Костик повернулся и долгим, изучающим взглядом посмотрел на нее.

— Сонечка, право, ты как ребенок. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку.

— А сколько Тиль с ними работал? Всегда или время от времени?

— Насчет всегда не знаю, — Костик задумался, — но один раз точно работал. Помнишь историю с чиновником, который хотел получить много денег? Тиль провернул всю ту историю с помощью местных ребят.

— Разве? — удивилась Соня. — Я слышала, что он нанял студентов из нашего института культуры.

— Правильно, они были студентами, но подрабатывали в этой фирме. Я знаком с некоторыми из них, потому и говорю — это точно, Тиль работал с ними. Впрочем, предлагаю пройти внутрь, найти кого-нибудь из моих знакомых и запытать.

— А как же Торопов? — ужаснулась Соня, ей вовсе не хотелось встречаться с сетевым администратором внутри странной фирмы.

— Черт, я чуть не забыл о нем…

— Смотри, он вышел! — Соня даже подпрыгнула на месте от переполнявших ее эмоций. — Он оглядывается! Костик, Торопов так себя ведет, будто он…

Торопов спустился с высокого крыльца, затравлено оглянулся по сторонам, а затем, чуть ли не бегом, помчался к стоящему поодаль свободному такси. Костя проводил взглядом Торопова, а затем рассмеялся.

— Неужели? — Костик навалился на руль, наблюдая за Тороповым.

Соня толкнула Костика в бок:

— Ты тоже об этом подумал? Торопов ведет себя, как преступник. Это он заказал игру для Тиля! И, кстати, у него было время и возможность убить Кононова. Точно! Это Торопов хотел получить долю Тиля в Эре.

Константин смотрел на Соню с нескрываемым восхищением, однако лукавые чертики отплясывали тарантеллу в его глазах.

— Солнышко, тебе надо романы писать, — сказал Костик и хихикнул. — Торопов приближается! Бизнес-мир дрожит и боится!

Соня обиделась:

— Дурачок, — буркнула она и отвернулась.

Костя привлек ее к себе.

— Не обижайся, лапочка моя. Я шучу. Пойми, Торопов — наподобие рыжего таракашки — нагадит и уползет. Игру заказать он может, я согласен, но убить — вряд ли. Кишка тонка.

— А чего ты расселся? — набросилась Соня на Константина, вложив в голос всю свою обиду и злость. — Давай пойдем и проверим, и про игру, и про убийство. Говоришь, у тебя там знакомые есть?

— Есть, — улыбнулся Костик. — Идем?

Они шустро выбрались из машины.

Знакомых долго искать не пришлось. Едва Костик вошел в холл фирмы «Мастера игры», к нему с распростертыми объятиями кинулась дородная дама, колыхая и шурша объемной юбкой из бордовой тафты.

— Боже мой, — не сдержалась и ахнула Соня. При этом она совершенно забыла о своем собственном «попугайском» наряде.

Дама обернулась, окинула Соню оценивающим взглядом и тоже не удержалась от восклицания:

— Боже мой! — воскликнула она.

Соня демонстративно отвернулась.

— Маргарита Петровна, здравствуйте, дорогая, — проговорил Костя и поцеловал ручку дородной дамы. Та расплылась в доброжелательной улыбке.

— Что привело тебя к нам на этот раз, Константин? Опять желаешь разыграть девушку? — спросила дама, а затем прошептала, подтянувшись на цыпочках к Костиному уху: — Если эту, возьму дешевле.

— Я все слышу! — обижено заявила Соня.

Костик рассмеялся и обнял ее.

— Маргарита Петровна, познакомьтесь с Соней. Это моя любимая девушка, и я совершенно не желаю ее разыгрывать, — сказал Костя и повернулся к Соне: — А чтобы некоторые не выдумывали себе всякое такое, поясняю: да, у меня были девушки, от которых я хотел уйти красиво. Маргарита Петровна, как владелица данного заведения и моя двоюродная тетя, помогала устроить романтическое прощание в стиле: «агент 007 должен отбыть на задание».

Маргарита Петровна громко рассмеялась.

— Не сомневаюсь, что девушки были в восторге, — ледяным тоном отчеканила Соня. — А Константину 007 не приходило в голову, что девушки до сих пор ждут агента с задания?

— Что вы, милая, — встряла в разговор Маргарита Петровна, — все продумано, фирма гарантирует! Девушки нашли свое счастье с парнями, на которых до этого не обращали внимания.

— Да уж, — согласился Костик. — Для тех парней от фирмы был бонус за мой счет.

— Давай поговорим об этом позже, — все также холодно прервала неуместное бахвальство Соня. — Мы не за этим пришли.

— А зачем вы пришли? — заинтересовалась Маргарита Петровна и даже надела на нос очки в модной тонкой оправе.

— Маргарита Петровна, выручайте! Вашего племянника могут обвинить в убийстве!

Дама ахнула и всплеснула руками:

— Что произошло?

— Недоразумение, — ответил Костик, — всего лишь недоразумение. Лет на пятнадцать. Чтобы этого избежать, нам срочно нужна информация, зачем к вам только что приходил рыжий парень?

— Это тот неуверенный молодой человек, что неуклюже переминается с ноги на ногу, страшно краснеет и постоянно лжет?

— Он! — в один голос воскликнули Соня с Костиком, и переглянулись.

— Даже не знаю, что вам сказать, — неуверенно начала Маргарита Петровна, — я и сама не поняла. Парень говорил, будто мы его приятелю хороший концерт устроили с омоновцами, наркотиками. Он желает заказать такой же. Спрашивал, могу ли я дать ему имена актеров. Но, Костя, ты знаешь, мы не разглашаем имена действующих лиц!

— Знаю, Маргарита Петровна, но для меня вы можете сделать исключение?

Дама задумчиво осмотрела Костика, Соню и решилась.

— Могу, — сказала она. — Я поняла, о каком концерте он говорил. Его мы проводили для твоего сослуживца — Вячеслава Ивановича.

— А кто, — снова в один голос закричали Костя с Соней, осеклись, глядя друг на друга.

Костик приложил ладонь к лицу Сони, прикрыв ей рот, и спросил сам:

— А кто заказывал тот концерт?

— Наталья Кононова.

— Кто?! — воскликнул Костя, а Соня в этот момент физически ощутила, что означает выражение: «глаза вылезают из орбит».

Соня беспрестанно ерзала, сидя на переднем пассажирском сидении в машине Костика. Эмоции переполняли, голова шла кругом от предположений и догадок.

— Вот на кого я бы ни за что не подумала, так это на Наталью! Надо же! Заказать такой спектакль, придумать такую аферу! — разразилась тирадой Соня, не в силах более сдерживать себя. — А ведь они любовники! Или Наталья только использовала Тиля? Чего она добивалась?

— Я понял. Наталье нужна фирма целиком. Денег у нее нет, за долю Тиля платить нечем, потому она и придумала спектакль в любимом жанре нашего Проныры, — спокойно ответил Костик.

Он сидел, откинувшись на спинку водительского сидения, и курил, сбрасывая пепел через приоткрытую дверь.

— Боже мой! — воскликнула Соня. — Насчет Тиля понятно, Наталья использовала его, но Кононов! Неужели она убила своего отца? Или хотела убить? Она ведь просила Тиля отправить отца на покой!

— Вот и я о том думаю, — сказал Костик и выбросил сигарету. — Не похоже это на Наталью. Она умная, своенравная, желает стать свободной и независимой. Как мы убедились, ради этой цели она способна на многое, но убить отца… Солнышко, а ты не могла ослышаться? Может, Наталья имела в виду отправить отца на покой — на заслуженный отдых? Я готов поверить в эту версию. Наталья организует шоу для Тиля, с целью получить его долю, но в то же время использует самого Тиля для того, чтобы убедить Кононова уйти на пенсию и передать бразды правления Наталье.

Соня покачала головой.

— Нет, я хорошо расслышала. Тиль ответил: «я не убийца». Разве можно такое неправильно понять? К тому же, Кононов никогда бы не доверил управление Эрой Наталье. Ты ведь знаешь, как он к ней относится? Для него она взбалмошный и непутевый ребенок.

— Да уж, ты права, — Костик нахмурился. — Все равно не верю! Если бы Наталья хотела убить отца, она придумала бы другой способ. Ударить отца разводным ключом по голове? Слишком много крови, да и стоять придется с жертвой лицом к лицу. Для этого нужно либо сильно ненавидеть жертву, либо иметь нездоровую психику. К Наталье ни первое, ни второе не подходит.

— Я забыла тебе сказать, — проговорила Соня, не глядя на Константина. — Кононова убили дважды.

— Не понял? — Костик повернулся к Соне, взял ее за руки. — Посмотри на меня, солнышко, и повтори, что ты сказала?

— Кононова убивали дважды. Первый раз ему подсыпали в водку кокаин, второй — ударили разводным ключом по голове. Шестаков сказал, что и первой попытки было достаточно. Кокаин с водкой, запущенная язва… у Кононова открылось внутреннее кровотечение. Патологоанатомы установили, что и без удара, Кононов был обречен. Тем более, что Кононов всегда тянул с вызовом скорой до последнего момента.

— Откуда знаешь? — резко спросил Константин, а затем сам себе и ответил: — Понятно, твой старый друг сказал.

— Прекрати называть его старым! — вдруг взорвалась Соня. — Он мой давний друг!

Костик кисло улыбнулся.

— Ладно, прости…

— Понял теперь, что Наталья могла выбрать другой способ? Она отравила отца.

— Тогда кто ударил его по голове? — Костик, не сводил глаз с Сони.

Она закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Сразу почувствовала себя уставшей, очень-очень уставшей. Наталья убивает отца, мало того, среди так хорошо знакомых ей людей есть еще один убийца. Кто? С кем она здоровалась по утрам, улыбалась, не подозревая, насколько черна и полна злобы душа этого человека?

— А что тут делал Торопов? — спросила Соня, оборвав затянувшуюся паузу.

Костик вначале даже не понял, о ком она говорит. Он смотрел на Соню удивленным, растерянным взглядом.

— Кто?

— Костик, очнись! Я говорю о Торопове! Вспомни, именно его мы видели, входящим в «Мастера игры», и даже вначале подумали, что именно Торопов заказчик спектакля для Тиля.

Костик задумался. Соня неотрывно наблюдала за ним. Костя сидел, покусывая нижнюю губу, хмурил брови.

— Торопов вынюхивал. Сто процентов! Походу, он из породы людей «хочу-все-знать». Вынюхивает, собирает компромат, а затем пользуется этим… Стоп! — вдруг воскликнул Костик. — Компромат! Кажется, я догадываюсь, у кого моя фишка. Соня, вспомни, подробно, поминутно, что происходило после того, как ты увидела мою фишку под локтем Кононова?

Соня напрягала память, но перед мысленным взором представала одна и та же картина: лужа крови и злорадный оскал разводного ключа.

— Не могу, — пожаловалась Соня.

— Солнышко, давай вместе попробуем. Итак, вот все столпились у дверей туалета. Ты хочешь посмотреть тоже, и что ты делаешь?

— Я отпихиваю Галину Петровну и Федора, заглядываю, вижу Кононова… фишка под его локтем… Я спрашиваю: «откуда это здесь?». Нина думает, что я говорю о разводном ключе, который раньше лежал в торговом зале. Тут меня кто-то обхватывает сзади, тащит… Торопов! Я заметила, как в этот момент Торопов метнулся к телу Кононова! На него еще Тиль закричал, что тело трогать нельзя!

— Все ясно, солнышко мое, — сказал Константин и поцеловал Соню в щечку.

Соня поймала себя на мысли, что за этот день начала привыкать к быстрым поцелуям без спроса, и это ей чертовски нравится!

— Что тебе ясно? Что фишка у Торопова? Поедем, заберем?

— Я поеду, заберу.

— Как это? Вместе начали расследование, вместе и продолжим, — заявила Соня тоном, не терпящим возражений.

— Сонечка, но…

— Никаких но! — отрезала Соня. — Либо вместе, либо я тебе в лоб дам!

— Солнышко, это неразумно. Зачем Торопову видеть тебя? До сих пор он считает тебя непричастной к этой истории. Давай, я поеду к Торопову, поговорю с ним по-мужски, жестко. А ты отправишься к Шестакову, расскажешь тому о Наталье.

— Нет!

Костик в примиряющем жесте поднял руки.

— Ладно, сдаюсь! Поехали.

Костик вдавил в пол педаль газа и резко выкрутил руль. Раздался визг тормозов, отчаянный вой клаксона. Соня ахнула и закрыла лицо ладонями.

— Погорячился, — услышала она спокойный голос Константина.

— Твою мать! — хриплый бас водителя «подрезанной» машины выдал еще несколько нелитературных конструкций.

Соня раздвинула пальцы и осторожно посмотрела через боковое окно. Водитель старенькой, изрядно помятой вишневой «копейки» высунулся в форточку и отчаянно матерился. Костик, выруливая на проспект, чудом не врезался в бок его машины.

Костик нажал на газ, снова едва не зацепив крыло многострадальной «копейки». Обалдевший от такой наглости водитель жигулей, исчерпав весь словарный запас, проводил их выразительным жестом, показав безымянный палец.

— Ты знаешь, где живет Торопов? — удивилась Соня. Костик ехал уверенно, будто пункт назначения был ему хорошо знаком.

Сама Соня не знала адресов сослуживцев. Ни одного. На ее рабочем столе, под стеклом, лежала распечатка с адресами, телефонами, паролями и явками, но Соня никогда не обращала внимания на этот список.

— Знаю, — буркнул Костя.

— Откуда? — прицепилась к нему Соня.

— От верблюда! На работе мне список выдали, как и всем, а у меня память хорошая.

Отчего-то Соня не очень поверила в эту версию, но решила больше не приставать. Слишком уж хмурым и недовольным выглядел Костик. Обиделся за то, что Соня навязала ему свою компанию? Соня тихо фыркнула, подумав: «Флаг в руки! Пусть обижается, а я не отстану. Имею право знать, я тоже участник событий!».

Минут двадцать они плутали по городу совершенно бестолково — сворачивали с центральных улиц в переулки, ползли по разбитому асфальту узких дворов, а затем снова выезжали на те же самые центральные улицы. Когда свернули в очередной переулок, машина споткнулась и заглохла. Только ремень безопасности удержал Соню от поцелуя с лобовым стеклом.

— Приехали, — сказал Костик и выругался.

— Как это? Сломались? — с отчаянием Соня.

— Да, черт подери эту развалюху! Давно нужно было в ремонт отдать. Зараза! — Константин в сердцах с силой ударил кулаком по рулю.

— И что теперь? — Соня призывно оглядывалась по сторонам, будто кто-то извне мог им помочь.

— Солнышко, давай я тебя на такси посажу. Ты поедешь к Шестакову, а я эвакуатор подожду.

— Я не могу… я просто не знаю, где живет Шестаков! Я даже номер телефона у него не спросила.

— Это плохо, очень плохо, — проговорил Костик и задумался. Однако уже через минуту он повернулся к Соне и воскликнул: — Радость моя, все очень просто! Я посажу тебя на такси, ты поедешь в отделение милиции, за которым закреплен район, где расположен наш офис. Если не ошибаюсь, это ГОМ-7. Там тебя свяжут с Шестаковым. Ты скажешь дежурному, что хочешь дать показания по убийству Кононова. Все просто!

Соня искала причины, чтобы отказаться от поездки. Меньше всего ей хотелось видеть Шестакова и общаться с ним. После утреннего несмелого поцелуя. Чтобы Соня себе не говорила, а этот легкий поцелуй пробил брешь в ее сердце, поколебал уверенность в том, что Шестаков — всего лишь гость из прошлого. Соня боялась, что не сможет устоять. Что станет с ними потом? Соня поежилась, представив Шестакова с вульгарной размалеванной девицей, а себя с кастрюлей гуляша в руках.

В последней надежде придумать какую-нибудь отговорку, Соня оглядывалась по сторонам. Улица Молодогвардейская, а они остановились именно на ней, — узкая, мощеная булыжником, с односторонним движением. По обе стороны — двух, трехэтажные дома, необрезанные тополя, лавочки возле подъездов, белье на веревках во дворах. И тишина. Неторопливость, размеренность во всем.

Соня любила, прогуливаясь по центру города, заходить на эту улочку. Она покупала мороженое и садилась на лавочке возле старого дома, наблюдала за вальяжными, будто и не городскими котами, слушала неспешные разговоры стариков. Кто бы мог подумать, что такое чудо — затерянный мир — прячется в самом центре краевой столицы, крупного индустриального города.

— Здесь такси не поймать, — протянула Соня, провожая глазами толстого черного кота с обмороженным ухом. Он чинно вышагивал посреди проезжей части. — Нужно возвращаться на проспект.

— Конечно, солнышко, что ты будешь здесь сидеть! Даже если такси вызвать, неизвестно, сколько времени пройдет, пока оно приедет, — скороговоркой выпалил Костя и вышел из машины.

Соня растеряно смотрела, как он обходит машину, открывает дверь с ее стороны. Соня действительно собиралась идти на проспект, но не ожидала такой поспешности, такой готовности Константина туда ее отправить!

Выходя из машины, Соня замешкалась, зачем-то посмотрела на часы. Костик отодвинул ее в сторону, заглянул в салон, достал с заднего сиденья Сонину сумочку.

— Ну, все, — сказал он, закрывая за Сониной спиной дверь машины, — езжай в милицию. Я разберусь с машиной, а потом загляну к тебе. Вечером.

Костя вручил сумочку Соне и легонько подтолкнул ее в спину. И Соня пошла, как робот, подчинившись приказу.

Пройдя половину пути, она решила срезать угол — если пройти дворами, то можно выйти как раз к автобусной остановке. Соня сошла с тротуара на протоптанную тропинку, проходящую по газону во двор двухэтажного кирпичного дома, и тут же пожалела об этом. Одеваясь на скорую руку, она обула туфли на высоких каблуках. Земля на газоне оказалась влажная, и каблуки тут же увязли.

— Вот черт, — выругалась Соня, рассматривая приставшую грязь.

Щеки запылали. И дело было совсем не в налипших комьях грязи. Соня успела позабыть об особенностях своего наряда. Разве можно показываться в центре города и ехать в общественном транспорте в таком виде?! А если, не дай бог, она встретит кого-нибудь из знакомых? Одно дело — прокатиться на машине, а другое — толкаться среди людей в виде бомжихи, которой бог послал кусочек гардероба.

Соня еще раз с тоской оглядела замызганные туфли, выцветшие джинсы, замазанные краской на левой штанине. Представила, как здорово со всем этим смотрится дорогой ярко красный пиджак и зеленая футболка…

Маленькая лохматая собачонка проскочила мимо Сони, пробежала несколько метров по тропинке, а затем внезапно остановилась. Она повернулась, посмотрела на Соню таким взглядом, будто не верила своим глазам, а затем залилась резким, звонким лаем.

От неожиданности Соня вздрогнула, попятилась. Собачонка вертелась вокруг ее ног, вереща на всю округу. Соня не на шутку испугалась. В довершение бед не хватало завершить прогулку в поликлинике, ставя уколы от бешенства!

В ужасе Соня отмахивалась от собачонки сумкой, и это еще больше распаляло лохматое чудовище.

Сумочка открылась, содержимое полетело в разные стороны — пудреница, косметичка, бесчисленные бумажки, квитанции… Вскрытая упаковка с сухариками угодила как раз в нос собачонке. Притягательный аромат пищевых добавок и усилителя вкуса вмиг расставил приоритеты. Лохматая скандалистка потеряла всякий интерес к странной тетке и, схватив упаковку с сухариками, убежала, а Соня, не обращая внимания на грязь, начала ползать по газону, собирая потерянные сокровища.

В траве что-то блеснуло. Соня нагнулась — медальон. Медальон Ольги Тиль! «Да что же это за день такой, черт возьми! Откуда он взялся в моей сумке?!»

Соня с опаской смотрела на него. Первая мысль — подкинули. Но кто? Зачем? Неужели у нее есть враг? Как и у Кононова? Только Кононова хотели убить, а ее выставить воровкой.

— Бред, — вслух сказала Соня. — Какой-то бред!

Слезы обиды навернулись на глаза. Сначала Костик выпроваживает ее к Шестакову, затем эта собачонка! Теперь еще и медальон Ольги подкинули…

«А зачем сегодня утром приходила Ольга на самом деле? — подумала Соня и застыла, сжимая в руке медальон. — Неужели кто-то ей сказал, что медальон у меня? Нужно ехать к Ольге, срочно! Нужно объяснить ей, что я не воровка!».

Соня вытерла рукавом слезы, но они вновь наполнили глаза. Соня не хотела плакать, она вообще не понимала причину, отчего ей вдруг стало так горько, так жалко себя.

На окружающий мир Соня смотрела сквозь пелену. Некоторое время она продолжала ползать по траве на коленях, ощупывая газон, и подбирала с земли — то ли свои вещи, то ли мусор.

«Да бог с ним, потом рассортирую, — думала Соня. Пудреницу, косметичку Соня нашла, а телефон, будто сквозь землю провалился. — Ну и ладно!»

Соня поднялась, вытерла грязными ладонями слезы со щек. «Главное — отдать медальон Ольге и все ей объяснить. Шестаков, подождет! Нужно вернутся к Костику, дождаться с ним эвакуатор, а потом позвонить Ольге».

Здравая мысль вернула присутствие духа. На душе стало легче, и Соня направилась в обратную сторону — к машине.

Соня шла и представляла, как они с Костиком вернутся домой, выпьют горячего чаю. Костик посмеется над ее приключением с собакой, а затем они позвонят Ольге. Костик говорил, что знает адреса и телефоны всех работников магазина.

Стоп. Соня остановилась, как вкопанная. Получается, если Костик знает телефоны, то можно позвонить отсюда, с Костиного телефона!

Радуясь этой простой и ясной мысли, Соня буквально вылетела на тротуар. Она хотела бежать к Костику, бежать вприпрыжку, как это делают маленькие девочки.

Смахнув остатки слез, Соня посмотрела в ту сторону, где должна была стоять машина Константина. Должна была, но не стояла.

— Как же… как же так, — вслух произнесла Соня.

С ужасом смотрела она на тихую улочку, на нагло развалившегося на бордюре толстого черного кота.

Сколько прошло времени, как они расстались с Константином? Час? Два? Соня глянула на часы. Нет, не может быть! Пятнадцать минут. Ее приключение с собакой, включая сбор потерянных вещей, уложилось всего лишь в пятнадцать минут! Неужели эвакуатор за это время успел забрать машину?

Соня огляделась. Мысленно она просчитала расстояние от злополучного газона до места, где сломалась машина. Не больше ста метров. Эвакуатор — грузовик, а не какая-нибудь иномарка. Если бы по этой тихой улочке проехал грузовик, то Соня его непременно бы услышала. На проезжающую иномарку могла бы и не обратить внимания — шум двигателя не слишком громкий, но грузовик…

Могла не обратить внимания?! В отчаянии Соня швырнула сумочку на тротуар, а сама опустилась на корточки рядом с котом. Костик ее бросил.

Движение на этой улочке одностороннее. Эвакуатор не мог проехать мимо Сони. Его никто не вызывал.

— Черт! Он меня бросил! Соврал! — воскликнула Соня.

Теперь она понимала, почему Костик так настырно выгонял ее на проспект. Машина не ломалась. Костя не смог отделаться от Сони возле «Мастеров игры», а потому решил разыграть маленький спектакль здесь. Костик поехал к Торопову один!

Черный кот отошел от орущей тетки и с опаской оглянулся. Во взгляде янтарных глаз читалась насмешка.

— А ну иди отсюдова! — гаркнул кто-то над самым Сониным ухом. Она вздрогнула и посмотрела вверх. Худосочная баба в полинявшем халате, с ожерельем из прикрепленных на веревку прищепок, нависла над ней. — Ишь ты, повадилися тута сидеть, шалавы всякие. А ну, иди отсюдова, а то щас в милицию сдам!

Соня подскочила на ноги, схватила сумочку и что есть мочи побежала в сторону проспекта. Шалава… слезы брызнули из глаз. Соня на ходу размазывала их по щекам ладошкой. За что она так на нее? За что?!

К остановке как раз подходил нужный автобус. Двадцать минут, и она будет дома, примет душ, заварит чай с бергамотом. Соня в очередной раз похвалила себя за то, что не носит кошелек, а держит деньги и кредитку во внутреннем кармане сумочки. Пусть не очень удобно, зато и карманники не вытащат, и не вытрясешь, отгоняя собак.

Едва дверь автобуса открылась, Соня запрыгнула на ступеньку и тут же ткнулась носом в пышную грудь кондукторши.

— Деньги на билет есть? — строго спросила она.

Соня опешила.

— Е-есть…

— А ну, покажь, — приказала кондукторша, по-прежнему преграждая дорогу.

Руки дрожали. Соня пыталась открыть молнию на внутреннем кармашке сумочки, но она, как назло, не поддавалась. Громко всхлипнув, Соня резко дернула за бегунок на молнии и оторвала его.

— Есть, есть у меня деньги. Замок заело, — оправдывалась Соня.

Кондукторша наступала.

— Так иди на остановку, чини замок. Когда починишь, тогда поедешь!

Не успела Соня опомниться, как мощная рука-бревно столкнула ее со ступенек.

Соня стояла, глядя вслед удаляющемуся автобусу, и глупо улыбалась. Неужели это происходит с ней на самом деле? За последние полчаса ее бросил друг, облаяла собака, обозвали шалавой, вытолкали из автобуса…

Соня опустила голову и ужаснулась — туфли скрылись под толстым слоем земли, перемешанной с выдернутой травой. Старенькие джинсы выглядели не лучше — грязь размазалась по штанинам широкими полосами. Соня двумя пальцами оттянула полу пиджака, желая рассмотреть его состояние. Ярко красную ткань повсеместно украшали черно-зеленые разводы. Соня всхлипнула. Понятно почему кондукторша приняла ее за бомжиху!

Соня спряталась за киоск «Роспечати» и затравлено огляделась. По проспекту гуляли нарядные горожане, детишки гордо несли воздушные шарики. Первомайское настроение не зависело от смены властей, люди любили и будут любить праздник весны, несмотря ни на что.

— Эй, красавица!

Замухрышистого вида мужичок подмигнул Соне, и волна удушливого перегара чуть не сбила с ног. Отпрянув, Соня едва удержала равновесие.

Ответ на вопрос «что делать?» пришел неожиданно быстро. Соня даже всплеснула руками — конечно! Всего лишь через квартал — офис их фирмы! Там Соня сможет привести себя в порядок, вызвать такси. Стыдно, конечно, показываться на глаза сторожу в таком виде, но это лучше, чем идти домой пешком, прячась от подобных замухрыжистых мужичков.

Мужичок игриво приближался. Вмиг Соня сорвалась с места и побежала через дворы во всю прыть.

Глава 9

Замок на песке

Соня влетела на знакомое крыльцо и позвонила. В окошко выглянула Леночка, хрупкая девочка, студентка и по-совместительству сторож фирмы.

— Софья Андреевна! — раздался звонкий голосок девушки и одновременно щелчок открываемого замка. — Как хорошо, что вы пришли! Я уж и не знала, что делать!

Леночка открыла железную дверь и застыла с открытым ртом.

— Даже не спрашивай! — Соня попыталась весело улыбнуться. — Стечение обстоятельств. Для начала, здравствуй!

— Здрасте, — Леночка во все глаза рассматривала Соню. — Да как же вас так угораздило… ой!

— Ничего страшного. Что у тебя стряслось?

Леночка подбежала к столику сторожей, взяла журнал, в который сотрудники фирмы перед уходом записывали время сдачи кабинетов под охрану.

— Посмотрите, — Леночка ткнула в журнал худеньким пальчиком, — вчера никто не записался! Я даже не знаю, сдавали кабинеты на сигнализацию. И про кабинеты не знаю, вдруг их не закрыли?

— Леночка, — Соня устало вздохнула, — вчера убили Олега Игоревича. Не до того было…

— О, я это уже знаю! Такой ужас! Мне Галина Петровна сказала, они с сыном здесь.

— Здесь? — Соня оглянулась, будто надеялась увидеть маму Галю и Федора в торговом зале.

— Ага, пошли куда-то. Так что же мне делать?

Леночка смотрела на Соню как на пророка, мессию, спасителя человечества. Соня пожала плечами.

— Позвони на пульт вневедомственной охраны и проверь, сдавались помещения на сигнализацию или нет. Кстати, а почему ты не проверила, закрыты ли кабинеты?

— Да я это… я боялась…

— Почему? — удивилась Соня.

— Я подумала, вдруг что-нибудь пропадет, а сотрудники на меня подумают. Я даже не подходила к кабинетам! Точно!

Соня смотрела в чистые, светлые глаза Леночки и размышляла, стоит ли говорить этой наивной девочке, что если кабинеты открыты, то не имеет значения, заходила туда Леночка или нет. Если на самом деле из кабинетов что-нибудь пропадет, кто сможет подтвердить, что Леночка туда не заходила? Ведь кроме сторожа в выходной день в офисе никого нет. После недолгого размышления Соня решила не высказывать свои соображения Леночке. Хватит того, что у нее самой паршивое настроение, зачем портить его другим?

— Ничего страшного, я сама пройду по кабинетам, и все проверю, — заверила Соня девушку.

— Ой, как хорошо! А после вы в журнал запишите, что обошли кабинеты и все приняли?

— Запишу, — пообещала Соня. Дойдя до середины торгового зала, Соня оглянулась: — Кстати, а почему баба Люба тебе ничего не передала? Она ведь должна была знать, сдавали кабинеты под охрану или нет. Про Олега Игоревича она должна была тебе сказать, а не Галина Петровна…

— Так это, — Леночка замялась, — когда я пришла, бабы Любы не было. Дверь оказалась открыта. Я звала, кричала, но баба Люба не ответила. Я подумала, что она вышла и скоро вернется, но она так и не вернулась.

Соню обдало ледяной волной. Дверь открыта, бабы Любы на месте не оказалось… Ладно бы кого другого, но бабы Любы!!! Самую ответственную из сторожей!

Образ старушки, склоненной над вязанием, варежка с жар-птицей — цветной картинкой встали перед глазами.

— Лена! — закричала Соня. — Так что же ты молчишь о самом главном?! Сигнализация, черт бы ее побрал! Какая на хрен сигнализация?! Ты, что, не понимаешь?! Наверняка что-то случилось, человек пропал!

Леночка втянула голову в худенькие плечи, съежилась, попятилась назад.

Соня в отчаянии махнула рукой и побежала по торговому залу. В коридоре перешла на шаг, прижала руки к груди. Страх, леденящий, склизкий подполз к самому сердцу. Баба Люба, баба Люба…

«Нет, ничего страшного не случилось, — говорила себе Соня, — все выяснится, все будет хорошо…».

А сухонькое, морщинистое лицо старушки все вставало и вставало перед глазами. Ее приветливая улыбка, ее лучистые, добрые глаза…

Соня уже знала, что делать. К чертям собачьим, как она выглядит. Грязная, ну и пусть! Нужно взять список с адресами, вызвать такси и ехать к бабе Любе.

— Да подожди, не толкай меня! Что-то заело в замке, сейф не открывается, — донесся до Сони приглушенный мужской бас.

Соня застыла на пороге. В кабинете Кононова кто-то был. Кто-то пытался вскрыть сейф!

— А, может, вот этим попробовать? — спросил женский голос, показавшийся Соне знакомым.

Что-то загремело. Соня развернулась, чтобы вернуться в торговый зал, вызвать полицию.

— Мам, ну что ты, этот ключ не подойдет! — снова донеслось из кабинета.

Соня узнала голос Федора Волкова. Как она могла забыть! Леночка ведь ясно сказала, что Галина Петровна с сыном в офисе. Но что они делают в кабинете директора? «Как это что, — поправила себя Соня, — вскрывают сейф!»

— Открылся, — обрадовано воскликнула Галина Петровна.

Стараясь ступать, как можно тише, Соня прокралась в приемную и спряталась за приоткрытой дверью директорского кабинета.

— Ну, что? — пробасил Федор.

— Не вижу. Похоже, завещания здесь нет, — ответила Галина Петровна.

— А ты точно знаешь, что оно должно быть здесь?

— Конечно, точно! Я сама видела. Олег положил его в сейф при мне. Сначала зачитал, а потом положил сюда.

— Может, кто-нибудь успел забрать его до нас?

— Федя, ну что ты говоришь! Никто не знал об этом завещании. Олег мне клялся, что никому ничего не скажет.

Соня стояла, открыв рот. Завещание? Какое дело Галине Петровне и Федору до завещания Кононова?

Пол в кабинете директора скрипнул, и Соня поспешила ретироваться в коридор. Она отбежала на несколько шагов и развернулась, делая вид, будто только теперь идет в приемную.

— Сонечка?! — Галина Петровна застыла на пороге и, повинуясь многолетней привычке, прижала руки к груди. — Что вы тут делаете? То есть, что это с вами?

Федор топтался за спиной матери.

— Да так, — ответила Соня, — мелкие неприятности. Иду в кабинет, позвонить. Вызову такси.

— А-а, — протянула Галина Петровна, будто ей все сразу стало понятно. — Ну ладно, идите.

Получив столь благодушное разрешение, Соня продолжила путь. Едва переступив порог своего кабинета, она опрометью кинулась к столу, достала из-под стекла список. О Галине Петровне и завещании она подумает после, в данный момент важнее другое. Нужно найти старушку и убедиться, что она жива и здорова.

В отличие от остальных, адрес бабы Любы был вписан в список вручную и без фамилии, просто — баба Люба. Соня непроизвольно улыбнулась, но улыбка тут же сползла с ее лица. Придется идти к бабе Любе домой — телефона, как и опасалась Соня, у бабы Любы не было. Некому звонить одинокой старушке.

Оказалось, что баба Люба живет рядом с офисом, на соседней улице. Соня сложила листок на четыре части и открыла сумочку. Взгляд тут же наткнулся на медальон.

«Вот еще проблема, — подумала Соня. — После того, как найду бабу Любу, тут же отправлюсь к Ольге Тиль».

Соня достала из сумки заляпанный грязью медальон и начала обтирать его пальцами, заодно проверяя, не отвалилась ли какая-нибудь завитушка, не дай бог.

Вдруг что-то щелкнуло, и медальон распался на две части. Соня громко ойкнула. Первая мысль — сломала! Но эта мысль жила недолго, а зря. Лучше бы Соня его сломала. Медальон оказался с начинкой. Протирая, Соня нажала на какую-то кнопку, и крышка с рубином откинулась, представив взору белый порошок.

— Кокаин! — воскликнула Соня.

Не надо быть криминалистом, или, как в голливудских фильмах, пробовать порошок на язык, чтобы это понять. Кононову в водку подмешали кокаин. У Сони в руках искусно сделанный тайник с порошком. Вывод? Вывод неутешителен.

— Так… и что это у нас? — спросил мужской голос.

Соня подпрыгнула на месте. На пороге стоял Томилин и не сводил глаз с медальона.

Решительным шагом он приблизился к Соне.

— Сергей Юрьевич! Взгляните, кого я тут нашел, и с чем! — прокричал Томилин.

Соня стояла, ни жива, ни мертва. На ее ладошке все так же лежал раскрытый медальон.

Шестаков пулей влетел в кабинет, бросил взгляд на Соню, споткнулся о свою же ногу и едва удержал равновесие.

— Что с тобой случи…, — начал Сергей, но тут он заметил медальон и осекся.

Взгляд, которым он наградил Соню, ей не понравился. Очень. Ничего хорошего не сулил взгляд давнего и, возможно, уже бывшего, друга.

В одно мгновение десятки мыслей, обрывков фраз и воспоминаний столпились у нее в голове: Кононова убили, а раньше пытались отравить; не факт, что это сделал один человек; кокаин подмешали в водку; Соня была за столом и медальон у нее… Тиля арестовали или задержали, какая разница! Никто не собирался выяснять, виновен ли Тиль на самом деле, перед тем, как посадить его в каталажку! Вонючая камера, окно с решеткой…

Соня не хотела этого делать, умом она понимала — так нельзя, но тело решило иначе. Бросив на стол медальон, Соня сорвалась с места, оттолкнула Томилина, проскочила мимо Шестакова и ринулась к двери.

«Только бы дверь на улицу не была заперта, только бы была открыта!».

Соне казалось, что она слышит топот ног за спиной, ее настигают…

Дверь оказалась не заперта. Соня пулей выскочила на улицу и побежала, не разбирая дороги. Бежать куда угодно! Бежать! Думать она будет потом.

Есть еще такие дворы, в которых с советских времен сохранились детские уголки: маленькие, грубо сколоченные домики, монументальные железные лестницы — три ступеньки к небу, скрипучие монстры-качели и неизменно корявый гриб-мухомор посреди песочницы.

Соня забилась в угол дощатого домика и через щель наблюдала за происходящим. Детвора дурачилась на лестницах, баловалась качелями, лепила куличики из песка. Вот девчушка, лет пяти, с трудом перевернула наполненное до краев семилитровое пластмассовое ведро и осторожно, затаив дыхание, начала его приподнимать. Соня заворожено следила за девочкой — ее тоненькие косички расплелись, выбившиеся пряди упали на лицо, но малышка даже не думала отвлекаться на такую ерунду. В глазах — тревога, надежда, ожидание, предвкушение… Непроизвольно Соня поддалась ее настроению и сама перестала дышать. Сантиметр за сантиметром ведро приподнималось и ура! девчушка отбросила его в сторону, гордо выпрямилась и торжествующе оглянулась. Аккуратный, плотный кулич стоял на краю песочницы.

Соня с облегчением выдохнула и улыбнулась. Странное чувство, будто время обернулось вспять, и ей вновь шесть лет. Сейчас она выберется из домика, подойдет к девочке, попросит у нее ведерко, сядет рядом…

Тем временем девчушка, высунув кончик языка, с усердием ковырялась в куличе пальцем. Что она делает? Соня прижалась щекой к шершавой стенке домика, будто это могло сократить расстояние. Щурясь, пригляделась. Нет, малышка не разрушала свое произведение, она, подобно скульптору, лишь отсекала все лишнее! Удивлению Сони не было предела. Эта малышка, ловко орудуя пальцем, кое-где стряхивала песок, кое-где утрамбовывала. И вот, взорам изумленной публики предстала конусовидная крыша будущего замка, а затем появились первые зубчики на башне…

Соня жадным взглядом впилась в лицо девочки. Ей лет пять, ну, может быть, шесть, не больше. Захотелось выйти во двор и закричать во весь голос: «Посмотрите, посмотрите на это чудо! Не проходите мимо! Перед вами — гений!».

Соня привстала с корточек, не сводя взгляд с рук девочки. С замиранием сердца она наблюдала за рождением чуда. И вдруг, в один миг, все рухнуло. Крыша замка покосилась, песок начал осыпаться, зубчатая башня расплылась.

Пулей Соня вылетела из домика и подбежала к песочнице.

— Я видела, я все видела, — быстро заговорила она, хватая девочку за руку, — это был самый красивый замок из всех замков на свете! Ты — молодец! Не переживай! Просто ветер сегодня сильный. Давай, сейчас вместе все исправим!

Девочка выдернула руку и откинула прилипшую к щеке прядь волос.

— Не расстраивайтесь, — серьезно сказала девочка, заглядывая в глаза Соне. — Так всегда бывает. Это жизнь!

И маленькая девочка глубоко, во-взрослому, вздохнула.

Соня, ошарашенная неуместно взрослыми словами девочки, замерла с открытым ртом. Огляделась, будто ответ на вопрос, как вести себя в данной ситуации, мог прийти извне. Сбоку от девочки стояло еще одно пластмассовое ведерко — с водой.

— Наверное, нужно лучше смочить песочек, — предположила Соня. — Вот сейчас мы все хорошенько смочим, и замок у нас будет крепкий-прекрепкий!

Малышка посмотрела на Соню снизу вверх, покачала головой.

— Все равно что-нибудь не смочится, — сказала она, — и тогда снова все рассыплется.

— Но как же…, — Соня осеклась. Она не знала, что еще сказать, как утешить малышку.

— Да все просто! — девчушка снова покачала головой и начала терпеливо объяснять: — Если много воды налить, то ничего лепиться не будет. А если налить как надо, все равно где-нибудь не промочится. И сухой кусочек снова весь замок рассыплет. Об-стоя-тельства!

Последнее слово девочка проговорила с особым удовольствием, вложив в него всю свою взрослость.

— Тань, кататься будешь? — прокричал взлохмаченный мальчишка, спрыгивая с велосипеда на тротуар.

Девочка Таня сорвалась с места и, не прощаясь, помчалась на зов.

Соня оглядывалась по сторонам, происходящее вокруг начало казаться ей сном. Безмятежность уютного дворика, смех детей, надрывный голос пожилой женщины в цветастом халате, жалующейся на жизнь своим товаркам.

Что-то важное именно для нее, Сони, крылось в словах этой девочки. Но что, Соня еще не могла понять.

Взлохматив волосы на макушке, она неуклюже поднялась и неуверенными шагами направилась к выходу со двора. Куда-то ей нужно идти… и зачем-то нужно… очень нужно…

Реальность возвращалась медленно, но, к сожалению, возвращалась. Вместе с ужасом от осознания содеянного.

Соню застали с медальоном — тайником для кокаина. Вместо объяснений, она сбежала. Побег равносилен признанию вины, чтобы это понять не стоило заканчивать юрфак. Конечно, зачастую бывает иначе, но кто будет разбираться? Кто поверит?

Сумка, ключи от квартиры, деньги — все осталось на столе в кабинете. Единственное, что Соня захватила с собой, да и то в виде воспоминания — адрес бабы Любы, и это — главное. Для начала нужно убедиться, что со старушкой все в порядке, а потом… Потом она станет думать, что делать дальше.

Беспокойство за старушку не покидало Соню ни на минуту — ни тогда, когда она стояла в своем кабинете, сжимая в руке злополучный медальон, ни когда бежала через дворы, не разбирая дороги. Именно это засевшее в подсознании беспокойство подсказало Соне, куда бежать. Когда на выходе из уютного дворика Соня осмотрелась и нашла табличку с номером дома, поняла — нужно возвращаться назад. Подъезд, в котором жила баба Люба находился как раз напротив той самой песочницы.

Сердце защемило предчувствием беды — вот уже минут десять Соня звонила и стучала в квартиру бабы Любы, но дверь никто не открыл.

— Любовь Васильевну ищешь?

Соня вздрогнула и обернулась. На лестнице, держась одной рукой за перила, а другой за грудь, стояла очень полная молодая женщина. Она оглядела Соню с ног до головы.

Вспомнив о своем внешнем виде, Соня покраснела и опустила глаза.

— Да, а вы сегодня ее видели?

— Видела, — голос женщины подобрел. — Она с утра ко мне заходила, ключ отдала, просила завтра зайти, цветы полить. Куда-то съездить собралась наша баба Люба.

— А куда? — спросила Соня и улыбнулась, с души будто камень упал. Со старушкой все в порядке, просто неотложные дела заставили бабу Любу уйти с работы, никого не предупредив.

— Вот и я думаю, куда?

Женщина поднялась на площадку и открыла соседнюю дверь.

— Может, к родственникам? — высказала предположение Соня.

— Родственников у нее нет, сын погиб давно. По курортам она сроду не ездила.

— Так, может, знакомая заболела, или еще что. Мало ли…

— Да, всяко бывает, — согласилась женщина, но без веры в свои слова.

Женщина вошла в свою квартиру, а Соня осталась стоять на площадке, чувствуя себя потерянным ребенком или случайно выбежавшим на улицу домашним котом. Что делать дальше, она не знала.

Так и стояла, переминаясь с ноги на ногу, пока вновь не щелкнул замок соседской двери.

— Тебя как зовут-то? — спросила женщина, выглянув в приоткрытую дверь.

— Соня.

— Случилось чего? — женщина открыла дверь шире.

— Случилось…

Мир вмиг подернулся пеленой. Соленые капли потекли по щекам.

— Ну-ну, — женщина подошла к Соне, обняла ее за плечи. — Меня Сашой зовут, но мне больше Шура нравится. Пойдем, умоешься, я тебя покормлю. После поговорим, расскажешь о своих злоключениях.

И Соня, увлекаемая крепкими объятиями Шуры, вошла в квартиру, беспрестанно кивая.

Спустя полчаса, Соня уже сидела за кухонным столом, закутавшись в мягкий махровый халат, и с наслаждением вдыхала идущий от него аромат чистоты.

В маленькой опрятной кухне пахло мясом и пряностями. Шура поставила перед Соней большую тарелку с тушеной картошкой, открыла хлебницу. Не устояв перед умопомрачительными ароматами, Соня не дождалась пока хозяйка тоже сядет за стол, и зачерпнула полную ложку картошки. В животе предательски заурчало.

Шура улыбнулась.

— Ты ешь, ешь…

Соня жадно набросилась на еду, будто ее морили голодом неделю, и стала говорить, говорить, захлебываясь едой и словами.

— Вот так, — выдохнула Соня, когда закончила рассказ о своих похождениях.

Шура молча встала, разлила по чашкам чай, пододвинула к гостье вазочку с карамельками.

— Зря ты так переживаешь, — сказала Шура. — Паршивая история у вас там приключилась, но всяко бывает. Я вон одного мужичка знала. Прибежал он однажды, глаза выпучил и кричит: «Я человека задавил и с места происшествия от страха скрылся». Крышка мне теперь, говорит, не иначе. Я ему советовала — сходи, повинись, может, все не так страшно. Мужичок не послушался, машину свою какому-то проходимцу за гроши по доверенности продал, решил на эти деньги бежать, от милиции скрываться. Хорошо хоть квартиру по доверенности в пять минут не продашь! Знаешь, что в итоге оказалось?

— Что?

— Да не сбивал он никого! Наш сосед с третьего этажа, дядя Коля, у своего племянника выяснил. Его племянник как раз в местном ГАИ работает. Так вот, это дети баловались и с пригорка шину от грузовика спустили. Эта шина на дорогу выкатилась. А наш мужичок с перепугу ничего рассмотреть не успел. Лишь тень метнувшуюся заметил, почувствовал удар и дал деру. Подумал, что человека сбил, а на самом деле его машина с шиной столкнулась! Не будь как тот мужичок! Прежде разобраться надо, осмотреться. Все может оказаться лучше, чем с первого взгляда показалось.

Соня отставила от себя чашку с недопитым чаем.

— Как же мне осмотреться?

— Вот глупая, — Шура улыбнулась. — Это ты думаешь, что вся милиция с ног сбилась, тебя разыскивая, дабы в тюрьму посадить. На самом деле, вполне может быть, что никто не думает, что ты виновата! Может, они все правильно поняли и ищут тебя только для того, чтобы спросить, где ты этот медальон с отравой взяла. И за дружка своего ты зря переживаешь. Целую историю придумала!

— Но они на меня так страшно смотрели…

— Кто? — удивилась Шура.

— Шестаков и следователь Томилин.

— Ха! Мало ли кто на кого как смотрит! — Шура легла грудью на стол и добавила тихим, серьезным голосом: — Знаешь, что я скажу? Из всего, что видишь, нужно убирать лишнее. Это только кажется, что кругом одни сложности, а в жизни все просто. И прямо. Сложности, они завсегда лишь запутывают попусту.

— Что запутывают попусту? — Соня с минуту смотрела в Шурины глаза, не в силах понять, о чем та говорит, а затем грустно улыбнулась: — Знаешь, Шура, я сегодня даже остатки ума и сообразительности растеряла. Ничего не понимаю…

Шура горделиво выпрямилась.

— Не ты одна не понимаешь, на меня многие жалуются! Даже начальник однажды сказал, что я умные вещи говорю, но дюже уж бестолково их излагаю, — Шура рассмеялась. — Давай-ка еще по чайку! А насчет сложностей вот что скажу. В жизни всегда все просто. Найдете самый простой мотив, найдете и преступника. Поверь мне, потом окажется, что самые простые улики на преступника выводили, а вы сложностями увлеклись, заговорами. Ни в каких таких долях и драгоценностях копаться не нужно. А вот в прошлом стоит покопаться. Почти все обиды, они из прошлого, выношенные. Даже если поначалу кажется, что убили сгоряча, в аффекте, то потом оказывается — во всем застарелая обида виновата.

— А ты откуда это знаешь? — удивилась Соня.

Шура снова рассмеялась. Громко, заливисто.

— Да я в местной колонии, что возле поселка Ягодного, уже десять лет поваром работаю. Чего только не наслушалась и не повидала! Все, что тебе сказала — опытом проверено. Ты позвони своему оперативнику — Шестакову. Он разберется, поможет.

— Нет! — Соня так резко отпрянула, что стул покачнулся. Соня едва удержала равновесие. — Нет, только не ему!

— Тогда другу своему позвони. Пусть он узнает, что о твоем побеге в милиции думают.

— Точно, я позвоню Костику! — Соня удивилась, как она сама не додумалась до такого простого выхода. Костик все узнает и поможет! — От тебя можно позвонить?

Шура молча встала и вышла из кухни. Вскоре она вернулась с телефоном.

Соня быстро набрала номер домашнего телефона Люси. Этот номер Соня не сможет забыть никогда, даже если очень захочет! Другие номера ей не вспомнить — телефон она потеряла, а записная книжка осталась на столе в офисе.

— Длинные гудки, — доложила Соня.

Разве могло быть иначе? Как она могла забыть, что Костик, наверняка, сейчас у Торопова, разговаривает с похитителем фишки «по-мужски».

— Ну что ж, — вздохнула Шура, — останешься, значит, у меня. Потом перезвонишь.

Соня смотрела на Шуру растеряно, а в трубке все гудело, гудело… как вдруг:

— Алло! — голос Костика звучал взволнованно.

— Костя, как хорошо, что ты дома! — голос Сони задрожал. — Я наделала столько глупостей, я не знаю, что делать, я…

— Соня?! Солнышко, ты где? Что случилось?

— Костик, я…

Соня заплакала. Шура выхватила трубку из ее рук.

— Подъезжайте на улицу Хмельницкого, дом четыре. Ждите возле третьего подъезда, — деловито сказала она и вернула трубку Соне.

— Соня, кто с тобой? Ты где?

— Костик, подъезжай, — только и смогла ответить Соня, а затем нажала на сброс.

— Ну, вот и умничка, — приободрила ее Шура.

— Шура, а зачем ты Косте другой номер дома сказала?

— На всякий случай. Выйдешь на улицу и посмотришь издалека, можно к машине подходить или нет. Завсегда нужно подстраховываться. Теперь тебя следует приодеть. Пойдем, пороемся в шкафу, твоя одежда никуда не годится.

Шура встала, взяла Соню за руку и повела за собой.

Спустя десять минут Соня оглядывала себя в зеркало. В длинном трикотажном платье могло поместиться три Сони, но Шуру это не смутило. Она удовлетворенно кивнула и достала из шкафа тонкий кожаный ремешок, опоясала им Соню, поправила складки.

— Ну вот, — довольно сказала Шура, — неплохо получилось. Все лучше, чем в грязном ходить. А твои вещички я постираю, после заберешь. Заодно и повод будет в гости ко мне заглянуть, рассказать, чем дело кончилось.

Соня повертелась у зеркала.

— Неплохо…

— Иди уже, — улыбнулась Шура, — твой заждался, поди.

— Да никакой он не мой! — стушевалась Соня.

— Ага, я слышала.

Шура улыбнулась и лукаво подмигнула.

Глава 10

Под юрисдикцией любви

Соня вышла во двор и сразу увидела Костю. Он сидел в машине и курил, не сводя взгляд с третьего подъезда соседнего дома. Соня улыбнулась — последствия Шуриной конспирации. Соня подошла к машине и заглянула в окно со стороны пассажира:

— Привет!

Костик вздрогнул.

— Солнышко мое, как ты прошла? Я не заметил…

Соня решила не раскрывать тайну Шуриной подстраховки, лишь загадочно улыбнулась и села в машину.

— Костик, увези меня куда-нибудь подальше, чтобы никто не нашел…

— Та-ак, — Костя повернулся и оглядел Соню, — похоже, все серьезно. Что на тебе надето?

— Платье. Подруга дала.

— Подруга? — изумился Костя и принялся еще усерднее оглядывать Соню. — Что за подруга?

— Костик, мне не до расспросов сейчас. Поехали, а?

Костя открыл рот, намереваясь что-то еще спросить, но передумал и махнул рукой:

— Ладно, поедем туда, где нас никто не найдет.

Машина рванула с места. Соня откинулась на спинку сиденья. Из открытого окна дул в лицо теплый ветер, Костя включил магнитолу, и салон наполнил мелодичный гитарный перебор. Armik.

— Костя, медальон Ольги Тиль — тайник для кокаина. А сам медальон каким-то непостижимым образом оказался в моей сумке. После того, как ты меня бросил… Не возражай, ты меня бросил! Я пошла в наш офис, там меня застали Томилин и Шестаков с открытым медальоном в руках, — выпалила Соня, вздохнула и продолжила после небольшой паузы: — Я испугалась и убежала. Теперь полиция думает, что это я пыталась отравить Кононова!

Костик молчал. Слишком долго.

— Кость, ты меня слышишь?

— Я думаю, — ответил он, глядя на дорогу.

— О чем?

— О том, что нужно заехать в магазин. Хомяк на даче почти не бывает, в холодильнике наверняка пусто.

— Какой хомяк? Какой холодильник?! — Соня резко развернулась на сидении и задела коленкой рычаг коробки передач. Ты слышал, что я тебе рассказала? Меня обвинят в попытке убийства!

— Тише, солнышко, тише, — Костик горячей, влажной ладонью отодвинул Сонину ногу и переключил скорость. — Хомяк — это Игорь Болдырев, мой друг. Мы едем к нему на дачу. Ключ у меня есть.

Соня хватала ртом воздух, проталкивая застрявший в горле комок.

— Костя, — тихо сказала она, — меня считают убийцей… Тебе плевать?

— Глупости.

Костик притормозил на обочине и повернулся к Соне. Аккуратно, нежно взял ее руки.

— Солнышко, ты мне веришь?

— Тебе? Верю…

Костик коснулся губами сначала кончиков Сониных пальцев, затем запястий, одного за другим. Соня наклонила голову, пытаясь заглянуть Костику в глаза. Но Константин вывернулся из-под ее взгляда и, совершив обманный маневр, коснулся губами ее губ. Поцелуй, поначалу робкий и застенчивый, запылал страстью. Сердце Сони сжалось, теплая волна пробежала по телу, заползла внутрь, скрутила томительной болью.

«Нет, — говорила себе Соня, — так нельзя. Нельзя так сейчас… не сейчас…».

Соня хотела отстраниться, но вместо этого лишь крепче прижалась к Константину, сразу ощутив крепость и настойчивость его рук.

Полчаса спустя машина плавно тронулась с места и вернулась на проезжую часть.

— Ну что, в магазин заедем? Шампанское? — спросил Костик и подмигнул.

— Ага, и соленого сыра. Обязательно! — поддержала Соня и поправила сбившееся набок платье. — Обожаю шампанское с соленым сыром.

Время близилось к вечеру. Слишком жаркое для начала мая солнце тянулось к горизонту, будто прощалось навсегда и старалось выплеснуть на мир все накопленное за день тепло.

Соня подставила разгоряченное лицо под струю теплого воздуха и закрыла глаза. «Как все-таки хорошо, что Костик рядом! Что он есть. Пусть еще ничего не сказано и не сделано, но проблемы уже не кажутся такими огромными, а глупости такими неисправимыми. Все будет хорошо… Все будет…»

— А еще купим виноград, — неожиданно для себя самой выпалила Соня, — много-много!

— Я тебя люблю, — просто, утвердительно, не сводя взгляда с дороги, сказал Константин.

Соня захотелось закричать, кинуться ему на шею, посмотреть в глаза и услышать это еще раз. Она набрала полную грудь теплого воздуха и… только кивнула. Не надо лишних слов. Его слова, как точка в конце ее сомнений. Все будет хорошо. Все будет.

Они въехали в дачный поселок, поплутали по узким, извилистым улочкам и остановились у высоких металлических ворот. Соня вышла из машины, прижимая к груди пакет с продуктами. Костик уже возился с ключом у ворот.

— Прошу! — сказал он и широко распахнул на удивление податливые створки.

Соня вошла во двор и ахнула. Добротный рубленый дом с высоким крыльцом и настоящими резными ставнями — сказочный терем. По обе стороны крыльца разбиты клумбы, цветы благоухают, тянут к вечернему солнцу свои прелестные головки. Чуть поодаль, в тени раскидистых берез, — большой деревянный стол со скамьями.

— Грех прятать такую красоту за высоким забором, — Соня покачала головой. — Кстати, ты говорил, что Хомяк здесь редко бывает, а цветы не запущены.

— За ними дядя Толя ухаживает. У него дача в конце улицы. Дядя Толя здесь целое лето живет и подрабатывает у Хомяка садовником.

— Продуманный у тебя друг, — Соня наклонилась понюхать ярко малиновую лилию и чуть не выронила из пакета булку хлеба.

— Недаром ему кликуху дали — Хомяк. Хомяк, он хомяк и есть, — Костя засмеялся и взял на руки Соню вместе с пакетом и с лилией, которую она не успела отпустить.

Взгляды Сони и Константина встретились. Соне казалось, что она растворяется в дразнящей и влекущей нежности его взгляда без остатка. Она разжала пальцы, роняя цветок…

Все красоты мира канули в небытие, как этот цветок. Поджав хвост, уполз страх. Никто и ничто не в силах им помешать. Они под надежной защитой — под юрисдикцией любви.

Соня склонилась над Константином, кончики ее волос упали на его обнаженную грудь. Костик вздрогнул. Соня медленно провела пальцем по его чуть колючей щеке до подбородка, затем поцеловала ямочку под нижней губой, тонкие морщинки вокруг глаз.

— Шампанское? — еле слышно спросил Костик, не шевелясь, не открывая глаз.

— Шампанское, — также еле слышно согласилась Соня.

Стол соорудили прямо в постели, разместив посреди широкой двуспальной кровати поднос с тарелками, тарелочками, блюдцами, а сами возлегли рядом, на манер патрициев Древнего Рима, едва прикрывшись простынями.

Соня сделала глоток и мурлыкнула от удовольствия.

— Хорошо…

— Расскажи по-порядку, что все-таки с тобой произошло?

До Сони не сразу дошел смысл заданного вопроса. Возвращаться на планету Земля до чертиков не хотелось.

— Со мной? Ах, да… но сначала ты. Ты съездил к Торопову, после того, как бросил меня?

— Солнышко, перестань говорить, что я тебя бросил! Ты должна меня понять. Я собирался разговаривать с этим вундеркиндом по-взрослому и не хотел, чтобы ты это видела.

— Ладно, проехали. Я уже поняла, что ты коварный тип, которому не следует доверять, — Соня улыбнулась. Ей вовсе не хотелось ни обижаться на Костика, ни спорить с ним. — Ты нашел Торопова?

— Нашел, — буркнул Костя и замолчал.

— И что? Костик, мне что, клещами из тебя каждое слово вытягивать? — взорвалась Соня. — Пожалей мое любопытство!

Костик рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он, — пожалею любопытство. Торопов оказался дома, вернее, у дверей дома. Так получилось, что я застал его в тот момент, когда он открывал дверь своей квартиры. Торопов меня не видел, я подкрался сзади и, когда он открыл дверь, впихнул его внутрь. А вот дальше мое везение кончилось.

— Вам помешали?

— Нет, — с грустью ответил Костик. — Наоборот, мне дали слишком много времени.

— Не поняла? Что это значит? — Соня с удивлением смотрела на Константина и ждала ответа, но Костик молчал. Соня не выдержала: — Что произошло?

— Я разозлился и его избил. Сонечка! Этот засранец уперся и ни в какую! Не признался, что взял фишку. Мало того, он отрицал, что заходил в «Мастера игры»!

— Зачем ты его об этом спрашивал?!

Костик засмущался.

— Это я в порыве… само слетело с языка. Когда он уперся — я ни я, корова не моя — я на него набросился, ляпнул: «еще скажи, что ты в „Мастера игры“ не ходил!».

— А он что?

— Сказал, что не ходил.

— И ты его избил?

— Да, — Костя опустил голову и принялся водить пальцем по простыни. — Не сильно, лишь поставил синяк под глазом, но все же… Если этот засранец снимет побои и накапает в полицию, приложит к заявлению фишку — мне конец.

Соня размышляла. Да, Торопов способен на это. Судя по последним событиям — способен.

— Мне кажется, он не сделает этого, — проговорила Соня, продолжая размышлять. — Его ведь тоже по головке не погладят за то, что он фишку из-под трупа слямзил. Да и как он сможет доказать, что фишка ранее была под трупом? Кровь на ней? Не факт, что кровь появилась именно в тот момент…

Костя смотрел на Соню, следил за взволнованным движением ее рук, а затем взял да и сграбастал ее в объятия, положил на спину, коснулся губами ее губ, прерывая Сонин монолог.

— Спасибо тебе, — прошептал он, покрывая поцелуями Сонины щеки, глаза, брови, каждую складочку вокруг ее губ, каждую маленькую морщинку, отходящую лучиком от ее глаз…

Разлетелись, перевернулись тарелочки и блюдца, но влюбленные не обратили на них никакого внимания. Ничто из бренного, материального мира не имело значения — только их чувства, слитые воедино, только их сплетенные тела…

Полчаса спустя Костик отстранился, плюхнулся на спину с тяжелым вздохом:

— Уф…

— Я тебя замучила? Выпила всю кровь? — ехидно поинтересовалась Соня.

— Вампиреныш мой, — Костик засмеялся и потянулся за бокалом с шампанским. — Такая сладкая усталость! Теперь твоя очередь, рассказывай, что произошло с тобой, откуда взялось странное платье, где твои вещи?

— Знаешь, Костя, сама не понимаю, как я смогла наделать столько глупостей и раздуть из мухи слона. Наверное, во всем виновата та противная маленькая собачка.

— Собачка? — от удивления Костик поперхнулся шампанским.

— Ну да! Это из-за нее я так расстроилась и совершенно перестала соображать!

— Бог мой, да что ж это за собака Баскервиллей такая?

— Не поверишь, — вздохнула Соня и начала свой рассказ с того момента, когда она, отойдя от машины Константина, решила срезать путь через дворы.

Костик от души посмеялся над ее переживаниями на грязном газоне. Прижал к себе, утешал, когда Соня чуть не расплакалась, вспоминая злую кондукторшу. Отстранился и замолчал, когда Соня начала рассказывать о своем визите на фирму.

— Стоп! — вдруг резко сказал он. — Давай подробнее.

— А что подробнее? Я понимала — так делать нельзя, но все равно бросила медальон и убежала…

— Я не о том! Что ты слышала, когда подходила к приемной? Вспомни каждое слово, о чем говорили Федор с Галиной Петровной.

— С Галиной Петровной? — Соня похолодела. — Костик… я упустила их из виду! Они искали завещание в сейфе Кононова. Они вскрыли сейф! Зачем им завещание? Подожди, подожди… Галина Петровна говорила Федору, что Кононов зачитал ей свое завещание, а затем положил его в сейф и обещал, что никому ничего о нем не скажет. Странно…

Что-то крутилось в голове, что-то важное. Соня обхватила голову руками так сильно, будто пыталась пальцами достать из памяти потерянную мысль.

— Как интересно, — Костик опустил на пол пустой бокал и подвинулся к Соне. — Солнышко, девочка моя, вспомни все, каждое слово.

— Подожди, — Соня оттолкнула его руку, — не мешай! Что-то крутится в голове…

Костик замер и, казалось, перестал дышать.

— Ну? — наконец, не выдержал он.

Соня фыркнула:

— Застряла в голове эта девочка с замком из песка! Да и Шура ее слова подтвердила, про то, что нужно убирать все лишнее. Хотя нет, девочка этого не говорила, я сама так подумала, а Шура сказала это вслух.

— Солнышко, какая такая девочка Шура? — в голосе Константина звучала тревога. — Ты как себя чувствуешь?

— Девочку зовут Таня, а Шура взрослая, — обрубила Соня и вдруг подпрыгнула на кровати: — Я вспомнила! Шура еще сказала, что в прошлом нужно покопаться, что все обиды, они выношенные, они из прошлого.

— Маленькая моя, — Костик притянул Соню к себе, — с тобой все в порядке?

— Конечно в порядке! — Соня выкарабкалась из его объятий. — Месяц назад Кононов зашел ко мне в кабинет с большим запечатанным конвертом, отдал его и попросил спрятать в мой сейф. Я тогда удивилась, почему именно в мой, ведь у шефа свой сейф стоит? Однако спрашивать я не стала, не решилась. Просто взяла конверт и спрятала его под бумагами в сейфе и забыла о нем. А за несколько часов до убийства шеф зашел ко мне и спросил о конверте, помню ли я о нем. Я ответила, что помню. Солгала. Тогда шеф сказал, что, если с ним что-то случится, я должна вскрыть конверт. Тогда я пойму, что делать дальше. Как думаешь, Кононов предчувствовал, что его хотят убить?

— Гм…

— Мне кажется, предчувствовал, — задумчиво проговорила Соня. — Странным он был, каким-то отчаявшимся, что-ли…

— Конверт до сих пор в твоем сейфе?

— Конечно, а где ему еще быть? Так и лежит под бумагами.

— Ласточка моя, милая моя девочка, поехали в офис, разгадка тайны у нас в руках!

— Думаешь, завещание в том конверте? — спросила Соня, глядя, как Костик прыгает по комнате, пытаясь попасть ногой в штанину.

— Конечно! Узнаем, кому выгодна смерть Кононова, а заодно и то, на кой ляд завещание маме Гале и Федору. Что-то в этой теме есть. Помнишь, Федор ударил Кононова по лицу?

Соня наблюдала за Костиком, но сама одеваться не торопилась. Вместо этого она задумчиво проговорила:

— Кононов тогда сказал, что Федор имеет право его бить. Кононов чем-то провинился перед Федором или мамой Галей и решил искупить вину, включив их в свое завещание?

— Кстати, — Костик замер со спущенными штанами в руках, — а ты знаешь, что мама Галя и Кононов раньше служили в одной части?

— Да ты что?! — всплеснула руками Соня. — Я думала, из бывших сослуживцев Кононов взял в Эру только Тамару и Николаева. Все знают, что Кононов за вслед за Тамарой на Дальний Восток переехал. Ведь так?

— Ха! А вот об этом я как раз и не подумал, упустил момент, — Костик плюхнулся на кровать, одной рукой поддерживая спущенные брюки. — Как интересно! Прошлое нужно проверить, говоришь? Похоже, права твоя Шура — из прошлого потянуло дымком.

Совершенно не интересуясь личной жизнью своих сослуживцев, Соня ничего не знала о прошлом Галины Петровны, но если Костик говорит, что она была знакома с Кононовым и с Тамарой много лет назад, то…

Соня задумалась. Да, она была невнимательна к коллегам, но не до такой же степени! Тамара и Галина Петровна общались между собой вежливо, но не более. Ничто не выдавало их многолетнего знакомства.

— Откуда ты знаешь о прошлом мамы Гали? — спросила Соня. — О том, что она служила в одной части вместе с Кононовым и Тамарой?

— Она сама мне сказала, — Костик пожал плечами. — Постой! Она сказала мне это после того, как я стал свидетелем…

Костик замолчал.

— Свидетелем чего? — Соня долго тормошила Костика за руку, прежде чем он вновь обратил на нее внимание.

— Однажды Тамара, словно фурия, залетела в бухгалтерию и давай кричать на маму Галю. Галина Петровна что-то напортачила в документах. Тамара прооралась и выскочила из кабинета, а мама Галя разрыдалась у меня на плече. Она посетовала, что Тамара сильно изменилась, раньше она такой не была. Я задал пару наводящих вопросов, и мама Галя поведала мне о чудной девушке Тамаре, о влюбленном в нее Кононове. Говорила, что Кононова и Тамару в части называли Ромео и Джульетта, из-за схожести ситуаций. Оказывается, отец Тамары был командиром части, той самой, в Знаменке. Он был против общения дочери с Кононовым, а все потому, что еще с молодости ненавидел, хоть уже и покойного, отца Кононова. У Тамары был брат. Они с Кононовым постоянно отношения выясняли. Мама Галя много чего тогда рассказала, да я плохо слушал. Что там дальше у них стряслось, не помню. Как бы узнать… черт! Жаль до Москвы далеко, так бы сейчас и рванул в эту Знаменку!

— Дай телефон.

— Что?

— Я телефон потеряла, дай мне свой, — Соня знала наизусть еще один номер и человека, который в этой ситуации действительно мог им помочь.

Костик подал телефон и, наконец-то, надел брюки. Соня плотно завернулась в простыню и набрала номер:

— Привет, сын, с праздником! Уже отмечаете? Ах, да, у вас только утро, — задав кучу вопросов о здоровье, питании, учебе, и выслушав несколько кратких ответов, Соня перешла к делу: — Сын, мне помощь твоя нужна как будущего юриста. Можешь провести для меня небольшое расследование?

Соня изложила суть вопроса, попросила узнать все, что можно о временах тридцатилетней давности: о Кононове, Тамаре, Галине Волковой и обо всем, что происходило в те времена в Знаменке.

— Ну? Он сможет это сделать? — спросил Константин, когда Соня нажала на сброс.

Соня улыбнулась гордой улыбкой матери.

— Мой сын сможет!

— Ты так уверена? Он же студент, — Костик покачал головой.

Соня повалила Костика на кровать и обняла его за шею.

— Мой сын — сможет! — твердо повторила она, а потом лукаво сощурилась.

— Ты что-то утаила, — Костик вывернулся, теперь он нависал над Соней, глядя ей в глаза строгим взглядом учителя. — Ну?

— Не скажу, — игриво упрямилась Соня.

— Так не честно, я рассказал тебе все…

Костик сделал вид, что обиделся.

— Ну ладно, — пошла на попятный Соня, — Друг моего сына, Толик, родом из Знаменки. Откуда я знаю? Димка этим летом на каникулы не приедет, потому что он собирается провести каникулы в Знаменке!

— Но до начала каникул еще далеко.

— Костик, как ты не понимаешь! Знаменка — небольшой поселок, в котором все друг друга знают. Друг Димы позвонит домой, озадачит кого-нибудь из знакомых и ему столько историй расскажут! Мы еще сортировать замучаемся.

— Так, значит, слово Знаменка не было для тебя пустым звуком, и ты все это время молчала? — проговорил Костик и крепче сжал объятия.

Соня захлопала ладошкой по кровати, прося пощады:

— Было! Было пустым звуком, честно! Правда! Я только сейчас вспомнила.

— Честное слово? — Костик, склонился над Сониным лицом и пристально посмотрел ей в глаза. — Честное слово?

И реальность отступила еще на два часа.

Решили возвращаться в город, когда стрелки часов уже сомкнулись на двенадцати. Хмурый Костик сосредоточенно смотрел на дорогу. Соня наблюдала за ним с тревогой. Костик с таким напряжением всматривался в исчезающий под капотом асфальт, будто ожидал, что свет фар вот-вот выхватит из полночной мглы нечто ужасное, будто боялся пропустить, не заметить. Ничто больше его не интересовало. Соня это проверила. Пару раз она пыталась заговорить, пошутить, но Костя лишь торопливо улыбался, да что-то неразборчиво бурчал. О чем думал он? О ком? Соня решила обидеться, заерзала на сиденье, уронила на пол пластиковую бутылку с водой, привлекая к себе внимание. Напрасно. Костик на раздражители не реагировал.

Город приближался. Неотвратимо. Они проехали пост ГАИ, и дорога пошла под уклон. Скоро будет поворот, а за ним стела с надписью: «Добро пожаловать в…». Добро пожаловать в омут будничных дней, городского смога и ваших проблем.

Соня опустила боковое стекло, облокотилась о дверцу машины, посмотрела вверх. Где-то там, высоко-высоко, ветер как спохватившийся пастух, сгонял в стадо разбежавшиеся облака. Лишь изредка луна, застенчиво и будто извиняясь, выглядывала в редкие просветы и улыбалась грустно. Им.

— А над городом небо светлее, — тихо сказала Соня.

— Что? Ах, да, конечно, огни…

Огни города: тысячи лампочек в квартирах не спящих, ждущих, и тысячи уличных фонарей, освещающих дорогу идущим, соединили свой свет, и он окутал город прозрачным куполом, вознесся до самого неба.

Интересно, подумала Соня, кто из ее сослуживцев сейчас не спит, кто напряженно вглядывается в темноту за окном и вздрагивает от каждого шороха? Кто ждет, что за ним вот-вот придут люди в погонах?

— Едем в офис? — вдруг спросил Константин.

— Что?

— Поедем, посмотрим завещание.

— Завещание? — Соня не сразу сообразила, о чем он говорит. — Да ты что?! Разве можно его вскрывать без полиции? Ты забыл, что мы оба под подозрением?

— Договоримся, — Костик не отрывал взгляд от дороги. — Тем более, Кононов просил тебя вскрыть конверт без лишних свидетелей. Волю умершего надо уважать.

— Что значит договоримся? — Соня повернулась и ждала ответа, но Костик молчал. — Как мы договоримся?! Мы подозреваемые!

— Там видно будет, — буркнул Константин. — Едем в офис.

По тону Костика, Соня поняла, что ее согласия не требуется, и промолчала. Они въехали в город.

Глава 11

Нападение

В эту ночь в офисе дежурила Валентина Тимофеевна — их третья ночная дежурная — грузная женщина пятидесяти лет. Она долго не открывала дверь, разглядывала нежданных визитеров. Сначала на экране монитора, затем через окно и, будто не веря приборам и своим глазам, вновь и вновь переспрашивала:

— Кто там?

— Валентина Тимофеевна, это я — Константин Полянский, а со мной Софья Громова! У нас срочное дело, вопрос жизни и смерти, откройте!

Соня поежилась от неудачного каламбура — вопрос жизни и смерти, а Костик тем временем продолжал увещевать бдительную охранницу. Наконец, послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Дверь открылась.

Валентина Тимофеевна еще раз недоверчиво осмотрела нарушителей спокойствия.

— Что случилось? — спросила она и попыталась прижаться к проему двери, чтобы пропустить внутрь Константина.

С первого раза проскользнуть мимо тучного тела Валентины Тимофеевны у Костика не получилось. Со второго — тоже. Отказавшись от бесплодных попыток просочиться в узкую щель, Костик изящно взмахнул рукой и склонился в полупоклоне:

— Только после вас, Валентина Тимофеевна!

Женщина приняла подобное обхождение как должное и прошла в зал. Костик юркнул следом. Соня семенила за Костиком, попутно оправдываясь:

— Валентина Тимофеевна, мы на минутку, нужно важные документы забрать. Вы только ключи нам дайте от моего кабинета, я свои это… потеряла. А потом мы сразу уедем.

Валентина Тимофеевна укоризненно покачала головой и полезла в стол за ключами.

Костик протянул раскрытую ладонь, однако Валентина Тимофеевна посмотрела на нее с недоверием и передала ключи Соне.

— Подождите хотя бы, пока я кабинет с охраны сниму, — сказала Валентина Тимофеевна и сняла телефонную трубку. — А то охрана приедет, разбирайся потом…

Нетерпение Костика пересилило разумное предостережение Валентины Тимофеевны. Он бежал по коридору, и Соня еле успевала за ним — слишком широкое Шурино платье мешало, опутывало ноги. Наступив на собственный подол, Соня споткнулась и упала на колено. Поднимаясь, она краем глаза уловила некое движение. Повернулась. Она ослышалась, или раздался легкий щелчок замка двери Тамариного кабинета?

— Костя, — позвала Соня, все также стоя на одном колене посреди коридора. — Костя!

Но Константин уже скрылся в приемной.

— Солнышко, дай ключи! — послышалось оттуда.

Соня в мгновение ока преодолела десяток метров и спряталась за Костину спину, беспрестанно косясь на коридор.

— Там кто-то есть, — дрожащим голосом проговорила Соня.

— Где?

— В кабинете Тамары. Мне показалось… нет, я видела, как кто-то закрыл дверь изнутри!

Костик повернулся к Соне, затем выглянул в коридор.

— Тебе показалось, — не очень уверенно проговорил он, — кабинеты сданы на сигнализацию. Если б, кроме нас, в здании кто-нибудь был, то Валентина сказала бы нам об этом.

— Я видела, — упрямилась Соня. — Валентина может и не знать. Вдруг в здании вор!

— Ну, ладно, проверим, — Костик нахмурился.

Осторожно, чуть ли не на цыпочках, он прошел по коридору, остановился у двери Тамариного кабинета, протянул руку…

Истошный кошачий мяв взорвал тишину. Соня отпрыгнула назад и чуть не потеряла сознание — кровь ударила в голову, сердце поднялось вверх и, казалось, застряло посреди горла, мешая дышать.

— Смени звонок! — просипела Соня и опустилась на корточки, прижимая руку к груди. — У меня когда-нибудь случится инфаркт от твоего мявканья…

— Я есть, — ответил в трубку Костя и, осмелев, с размаху толкнул ладонью дверь — заперто. Повернувшись к Соне, он показал на дверь пальцем и махнул рукой, объясняя жестом — внутри никого нет, а затем продолжил разговор по телефону: — Не мог. Сейчас в офисе. Да. Я сам собирался позвонить.

Дальше Соня не слушала. Она медленно поднялась, опираясь на край Нининого стола, и заковыляла к двери своего кабинета.

Первое, что бросилось в глаза, едва она открыла дверь и переступила порог — ее сумка, она все также стояла посреди стола. Сиротливо. Обычно торчащие вверх жесткие ручки завалились на бок, будто сумка устала от ожидания, обмякла. Соня подошла, провела по ней рукой. Смотреть цело ли содержимое, Соне не хотелось. Почему? Не хотелось и все. Работники полиции наверняка проверили содержимое сумки, перебрали все бумажки и записки, но вряд ли взяли оттуда хоть что-нибудь.

На столе рядом с сумкой лежал помятый, запачканный грязью и зелеными разводами от травы, договор с новым поставщиком. Накануне Соня не успела его изучить, а потому второпях сунула в сумку, надеясь поработать дома. Договор выпал вместе со всем содержимым, когда Соня прогоняла злобную собачонку — отсюда и такой внешний вид у документа. Рядом с договором ворох бумажек — все это Соня вытащила из сумки вместе с медальоном.

Соня вновь посмотрела на договор. Тяжесть камнем легла на сердце. Накануне договор был важен для Кононова, как и прочие мирские заботы. Но что важно для него теперь? Что важно для человека там, в запределье?

Прочитала преамбулу договора. «Легат, Фирсов» — тут же завертелось в голове. «Фирсов, Легат…».

Открыла сейф — аккуратные стопки документов, пустые папки, запас канцтоваров. Соня одной рукой приподняла тяжелую стопку, а другой стала шарить под оберточной бумагой, которой было покрыто дно сейфа.

— Ну? Там?

Соня вздрогнула — Константин вошел бесшумно и склонился над ее плечом.

— Да…

И снова оглушительный мяв ударил по натянутым нервам.

— Я есть, — рявкнул в трубку Костя, а затем повернулся к Соне: — Не вскрывай без меня, я скоро!

Костик пулей вылетел в коридор.

Соня вертела в руках большой белый конверт, на душе стало тревожно и волнительно. Они не правильно поступают, они не имеют права вскрывать, читать завещание, заглядывать в чужую тайну. Их это не касается! Или уже касается? Или это уже и их дело тоже? Кто-то из так хорошо знакомых людей — убийца! С другой стороны, Кононов хотел, чтобы Соня вскрыла конверт. Вдруг он смотрит на нее сейчас и ждет, когда она прочитает содержимое и разоблачит его убийцу?

Соня встала в центре комнаты и подняла конверт вверх, к свету, идущему от лампы. Попыталась рассмотреть через неплотную бумагу содержимое.

И вдруг… ни удара, ни боли она не почувствовала. Краткий миг непонимания. Лишь краткий миг, а затем бежевый в крапинку линолеум устремился к ее лицу.

— Солнышко мое, милая…

— Софи, Софьюшка!

Соня начала приходить в себя. Сначала был шум. Затем сознание начало различать голоса — то приглушенные, то оглушительно резкие. Каждое слово сопровождалось, как эхом, глухой пульсирующей болью. Что с ней, где она находится и зачем — Соня еще не понимала.

— Солнышко мое, как же так, что…

Чьи-то руки приподняли ее голову, и вспышка боли тут же пронзила мозг. Соня попыталась закрыться рукой, отпихнуть обидчика. Однако ни закрыться, ни, тем более, отпихнуть, у Сони не получилось — руки стали чужими, и движения вышли плавными, неуверенными.

— Смотри, она пошевелилась!

— Софи…

Соня открыла глаза и тут же снова зажмурилась — слишком яркий свет резанул по глазам.

— Ты что, совсем обалдел! Нельзя ее тормошить!

— Я не тормошил!

— Я вызову скорую…

— Я уже вызвал!

— Я, я! Только ума и хватает, что якать!

— А ты шел бы искать, кто ее по голове ударил, тебе по должности положено!

— Мы с вашим сторожем уже обыскали здание, никого нет! Преступник ушел через черный ход. Между прочим, у него были ключи! И вообще, если бы ты не был рядом со мной, то я задержал бы тебя!

— Почему же? Разве я ушел через черный ход, а затем вернулся?

— Хватит!!! — натужно закричала Соня, и тут же повторила вмиг осипшим голосом: — Хватит…

Подглядывая в щелочку между век, Соня схватила Шестакова за рукав. Тут же четыре сильных мужских руки, отпихивая друг друга, подхватили ее и перенесли в кресло. Затылок пронзило болью. Соня обхватила голову руками, пальцы почувствовали влагу. Уже догадываясь, в чем дело, Соня посмотрела на раскрытые ладошки. Так и есть — кровь.

— Что со мной было?

— Тебя кто-то ударил по голове, — ответил Сергей и протянул Соне уже красный от крови платок.

Она поняла, что этим платком ранее закрывали рану на ее голове, пока она была без сознания.

Соня непроизвольно отшатнулась, но платок взяла и приложила его к ране. Затем многозначительно посмотрела на Константина.

Шестаков перехватил Сонин взгляд и строго спросил:

— Я чего-то не знаю?

Соня хотела кивнуть, но скривилась от мгновенной, обжигающей боли.

— Когда мы шли сюда, мне показалось, что в кабинете Тамары кто-то есть. Я видела, как закрывалась дверь.

Теперь уже Шестаков уставился на Константина взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

Костя протестующее замахал рукой:

— Я проверял, честно слово! Дверь была заперта…

— Изнутри, — язвительно закончил за него Сергей.

— Да я бы проверил, но тут ты позвонил, — с каждым словом голос Константина терял уверенность.

— Правильно, давай, свали все на меня! Кто виноват? Шестаков, который не вовремя позвонил и отвлек рыцаря от беспокойства за безопасность дамы.

— Ну, знаешь! Тогда ничего не предвещало, что даме может угрожать опасность!

Соня прижимала к голове влажный от крови платок и следила за перепалкой, точно за теннисным поединком, переводя взгляд с одного спорщика на другого. Что-то в этой перепалке ей не нравилось, причем это что-то к смыслу сказанных слов никак не относилось.

Тем временем, Шестаков продолжал:

— Я тебя просил, успокоить Соню и привезти ее домой! А ты что сделал? Если бы ты послушал меня, то ничего бы не случилось!

Казалось, мужчины совсем забыли о Сонином присутствии, но она была рядом и слышала каждое слово.

— Стоп! — резко сказала Соня и передвинулась на краешек кресла, ближе к спорщикам. — Теперь, кажется, я что-то пропустила. Когда вы успели подружиться? Созваниваться начали? Что значит: «просил успокоить, привезти домой?!».

Костик с Сергеем как-то вмиг съежились, вжали головы в плечи и уставились друг на друга.

Разъяснить ситуацию взялся Шестаков:

— Софи, так получилось. После твоего, надо сказать — глупого, бегства, я поехал к тебе. Долго ждал в подъезде и уже собрался уходить, но тут пришел Константин. Мы прошли в его квартиру, поговорили. Я объяснил, что опасность тебе не угрожает, — Шестаков замолчал и посмотрел на Константина, взглядом прося его присоединиться к разговору.

Костик молчал. Молчала и Соня, она сверлила новоявленных друзей взглядом инквизитора.

— Теперь мне объясни, насчет опасности, — ледяным тоном приказала Соня.

Понимая, что поддержки со стороны Константина не будет, Сергей вздохнул и продолжил:

— Мне удалось убедить Томилина, что медальон попал к тебе случайно. Он согласился с моими доводами. Мы даже разработали некий план действий. Я как раз рассказывал Константину в чем заключается этот план, когда ты позвонила. Мы с Костей договорились, что я не стану пугать тебя своим появлением, а Костя съездит и привезет тебя домой. Вот так. Я ждал вас дома у Константина, то есть это… у твоей подруги. Долго, между прочим, ждал! Затем начал беспокоиться и звонить. Оказалось, что вы тут…

Шестаков замолчал и посмотрел на Соню с видом преступника, ожидавшего приговора суда.

Соня смотрела на Шестакова и не могла понять, почему именно он, Сергей, оправдывается и чувствует себя виноватым? Почему именно он, а не тот, кто с самого начала знал, что у полиции нет претензий к Соне, что ее, Соню, ждут дома, дабы поговорить, обсудить какой-то план. Тот, кто все это знал, но молчал! Воспользовался ее растерянностью, ее отчаянным желанием спрятаться за крепкое мужское плечо!

— Солнышко, я…, — начал Константин, но тут же замолчал под холодным, полным невысказанной обиды, взглядом Сони.

— Зачем? — тихо спросила Соня.

Сергей принял ее вопрос на свой счет и ответил, потупил взгляд:

— Зачем ждал? Хотел обсудить с тобой наш план. Если ты согласишься сыграть небольшой спектакль, то мы сможем выяснить, кто на самом деле пытался отравить Кононова.

— За что ты со мной так? — снова спросила Соня, глядя на Константина.

Шестаков продолжал принимать слова Сони на свой счет:

— Конечно, ты можешь отказаться. Но, все же, подумай, помоги следствию…

Костик заерзал на стуле. Шестаков поднял голову и только в этот момент заметил взгляд Сони, обращенный вовсе не к нему. Будто споткнувшись, Сергей замолчал, а Соня смотрела мимо него на Константина. Суть происходящего начала доходить до Сергея, он сощурился, отчего лучики морщин побежали от уголков глаз к вискам. Сергей развернулся к Косте:

— Что произошло? Отвечай! — прошипел он.

— Я в очередной раз ошиблась, — ответила за Константина Соня. — Понимаешь, Сережа, я снова ошиблась! Доверилась человеку, который… который, как и все прочие до него, решил меня использовать. Только использовать, и ничего более.

— Соня, я…, — начал Константин.

— Прекрати! — голос Сони задрожал. — Ложь! В каждом слове — ложь!

Шестаков понял, что произошло на самом деле. Он начал подниматься со стула — желваки ходили ходуном, правая рука сжата в кулак. Соня подскочила, надеясь остановить неминуемую драку. Но тут, в тяжелую тишину ворвался топот бегущих по коридору.

— Божечки мои, что случилось?! — Валентина Тимофеевна ворвалась в кабинет и недоуменно уставилась на собравшихся. — Кто вызвал скорую? Кому плохо?

Двое мужчин в белых халатах появились на пороге следом за ней. Один остался стоять в дверях, а другой прошел к столу, положил на него металлический чемоданчик.

— Ну, кого из вас обидели? — весело спросил он, не оборачиваясь.

— Меня! — довольно зло ответила Соня, присаживаясь на стул. — Меня обидели!

Врач повернулся. На вид ему было лет сорок, и был он весь кругленький — невысокого роста, круглолицый, с пухлыми розовыми щечками. Даже глаза у него были большие и, казалось, абсолютно круглые. Белый халат обтягивал выпирающее пузико, точно спрятанный мяч. Соне врач напомнил детеныша тюленя — белека, этакое очаровательное создание с доверчивыми черными глазками. Медицинский халат особенно удачно подчеркивал это сходство.

— У какого же негодяя поднялась рука на такую очаровательную головку? — спросил врач и подошел к Соне. — Ну-с, посмотрим-посмотрим…

Врач подмигнул Соне. Повинуясь его мягким прикосновениям, Соня опустила голову. Доктор обошел стул, осторожно освободил рану от волос. Соня ожидала боли. Неизвестно почему она считала, что врачи обязаны вести себя именно так — властно, давая больному понять, что он для них всего лишь работа, но этот врач не оправдал ее ожиданий. Он обращался с ее головой так, будто она являлась хрупким и бесценным достоянием нации.

— Голова не кружится? Не тошнит? — попутно спрашивал врач.

— Нет… а как вас зовут? — неожиданно для самой себя спросила Соня.

Врач на мгновение опешил, его рука дернулась, палец проехался по краю раны. Соня поморщилась, но сдержалась — не вскрикнула.

— Миша, — ответил врач и тут же поправился: — Михаил Юрьевич.

Соня улыбнулась, а Михаил Юрьевич продолжил осмотр.

— Что там, доктор? Что с Соней? — не выдержал Костя. Они с Шестаковым стояли у противоположной стены, плечом друг к другу, и как завороженные следили за каждым движением доктора.

— Да, да, что там? — поддержала Валентина Тимофеевна.

— Думаю, причин для волнения нет, — ответил Михаил Юрьевич. Он придвинул свободный стул и сел напротив Сони. — Следите за моим пальцем.

Михаил Юрьевич поднял короткий пухлый палей и принялся водить им из стороны в сторону. Соня с усердием следила за пальцем доктора. Однако взгляд, помимо пальца врача, захватывал и распахнутую настежь дверь кабинета, и фельдшера, подпирающего косяк. Затем Соня отстала от движения пальца, заглядевшись на улыбающееся лицо Михаила Юрьевича. После ее внимание привлек открытый сейф с вывернутым содержимым. Одна из картонных папок свисала с полки, поддерживаемая за край толстым журналом. Снова — улыбающееся лицо доктора, распахнутая дверь, сейф… Открытый сейф, свисающая папка… стоп!

— А где конверт?! — закричала Соня.

Врач вздрогнул и, отпрянув, чуть не свалился со стула.

— Какой конверт? — испугано спросил он, забыв убрать палец от Сониного носа.

Соня свесилась со стула, заглядывая за спину доктора, и обратилась к Шестакову:

— Сереж, ты нашел конверт? С завещанием?

Вместо Шестакова ответил Константин:

— Нет… мы как-то об этом даже не подумали…

— Кто разворошил сейф? — снова спросила Соня. При этом она смотрела только на Шестакова.

Но тот лишь недоуменно оглядывался по сторонам. Соня поняла, что Сергей на самом деле ничего не знает.

— А разве это не ты сделала? — Костик подошел и сел на корточки рядом с ошеломленным врачом, который продолжал сидеть с поднятым вверх указательным пальцем.

Сергей направился к сейфу, Соня впилась взглядом в его спину, лишь бы не смотреть на сидящего рядом Константина.

— Украл завещание тот, кто меня ударил! — выдала Соня свою версию.

— Очень глупо, — тихо и спокойно ответил ей Шестаков. Прежде он внимательно осмотрел сначала сам сейф, а затем и выпавшее содержимое.

— Что глупо? Завещание-то украли! — встрял в разговор Константин.

— Ну и что, — Шестаков даже не повернулся. — Завтра рабочий день, Наталья Кононова, как дочь и, как я понимаю, единственная законная наследница, пойдет к нотариусу, все узнает. Если завещание на ее имя — напишет заявление о принятии наследства.

— Но завещание украли! — настаивал Константин.

Сергей повернулся и вздохнул.

— Соня, ты уже поняла? Или ты напрочь забыла все, чему нас учили на юр. факе? — спросил он. — А для тех, кто не понял, объясняю — завещание, если оно не закрытое, а в нашем случае так оно и есть, составляется в двух экземплярах, один из которых хранится в нотариальной конторе. Можно украсть экземпляр завещателя, сжечь его или даже съесть — толку от этого никакого. Второй экземпляр все равно останется в нотариальной конторе. Если кто-то желает уничтожить завещание, то он должен залезть в нотариальную контору, ударить по голове нотариуса и уничтожать все следы посещения данной конторы завещателем — регистрационные книги и прочее. Понятно?

— Непонятно! — Костик с вызовом смотрел на Шестакова, а врач с Валентиной Тимофеевной и фельдшер, затаив дыхание, внимали каждому слову. На их глазах разыгрывалась сцена, ничем не уступающая настоящему детективному роману! Тем временем Костя продолжал забрасывать Шестакова вопросами: — Зачем тогда проникли сюда, в офис? Зачем ударили Соню и украли конверт?

Шестаков склонился над рассыпанными бумагами.

— Вот и я думаю, зачем? Конверт прихватили из любопытства — это сомнений не вызывает. Вы явились за полночь, в спешке, ради того, чтобы достать этот конверт. Вот наш негодяй и заинтересовался его содержимым. Но приходил он явно не за ним. Вот только за чем?

Соня посмотрела на стол. Сумка оказалась отодвинута в сторону, и место возле нее пустовало — тот кусочек стола, на котором ранее лежал договор с новым поставщиком. Неясное воспоминание, та заноза, мучавшая ее весь предыдущий день, снова напомнила о себе. Соня нахмурилась — она что-то знает, что-то слышала, что-то видела. Это что-то связано с договором, с названием фирмы или фамилией директора, но что?

— Сергей, посмотри на полу рядом со столом, не валяется ли там договор с фирмой «Легат»? На договор приклеен ярко малиновый стикер с моей пометкой — «обязательно вспомнить».

Сергей нагнулся, послышался шелест бумажных листов.

— Нет, — ответил Шестаков из-под стола. — Нет тут никакого договора.

Соня кивнула, соглашаясь с собственными мыслями.

— Приходили за ним. Теперь я понимаю, почему тот, кто меня ударил, прятался в кабинете Тамары. Он искал договор там! Я должна была еще вчера вечером передать договор Тамаре, чтобы она просмотрела спецификацию, но не передала. Меня мучили сомнения. Что-то связанное с этой фирмой… будто я что-то знаю, но никак не могу вспомнить… чувствовала, что нельзя подписывать этот договор, но почему, понять не могла.

Шестаков тут же вынырнул из-под стола и подошел к Соне. Она смотрела на давнего друга с восхищением — глаза горят, на щеках появился румянец. В этот момент Шестаков напомнил ей взявшего след спаниеля. Соня непроизвольно улыбнулась.

— Кто знал, что ты должна была передать договор Тамаре? Ты говорила с Кононовым? Кто это слышал? Софи, вспоминай, это важно!

— Многие знали, — ответила Соня.

— Софи, это очень важно! Ничего смешного, между прочим, здесь нет. Прошу, вспомни, пожалуйста!

— Вспомните, Софья Андреевна, — подключилась к разговору Валентина Тимофеевна.

Все трое: Валентина Тимофеевна, фельдшер и врач, уже настолько заинтересовались, прониклись происходящим, что забыли обо всем на свете — о служебных обязанностях и прочей ерунде. Они окружили Соню и, затаив дыхание, смотрели на нее. Соня привычным жестом взлохматила волосы на затылке и тут же ойкнула от боли — задела рану.

— Хорошо, я постараюсь…

Соня старалась, как могла, но голова еще болела, сосредоточиться долго не получалось. Соня посмотрела на открытую дверь, приемную, стол Нины и вдруг, вот оно!

— Знаю! Вспомнила! — закричала Соня. — Торопов! Об этом слышал Торопов!

— Опять этот Торопов, — пробурчал Константин. — Вот ведь зараза какая! Этот малый начинает мне надоедать…

— Как это было? — спросил Шестаков.

— Я сидела за своим столом, в этот время Кононов разговаривал с Тороповым. Я все слышала, так как дверь была открыта. Потом Торопов вышел из кабинета директора и задержался в приемной. Мне тогда показалось, что он не все рассказал Кононову про Николаева. В этот момент Кононов спросил меня о договоре, и я ответила, что к вечеру обязательно отдам его Тамаре. Торопов все слышал!

— Значит, Торопов, — задумчиво проговорил Шестаков.

Врач пошевелился — затекли ноги от долгого сидения на корточках. Соня посмотрела на него и улыбнулась:

— Ну что, Михаил Юрьевич, со мной все в порядке?

Врач тут же, как по команде, вскинул вверх три пальца:

— Сколько пальцев видите?

— Восемь! — выпалила Соня, а врач удовлетворенно кивнул.

Глава 12

Выбор за тобой

Михаил Юрьевич долго настаивал на том, чтобы Соня проехала с ними в больницу, прошла более полное обследование. Однако Соне с трудом, но все же удалось отказаться от столь не заманчивого предложения. Проводив бригаду «скорой помощи», Соня, Сергей и Константин попрощались с Валентиной Тимофеевной и тоже покинули офис.

Мужчины подошли каждый к своей машине, а Соня осталась стоять на крыльце. Перед выбором. Она смотрела на пятачок асфальта, где еще накануне дала себе зарок — изменить свое отношение к мужчинам и свои отношения с мужчинами, и размышляла. Что сделать? Куда пойти? Сесть в машину Константина и выяснить с ним отношения? Или выбрать Сергея и хоть на время забыть о предательстве Костика? Или плюнуть на них обоих, вызвать такси и поехать домой самостоятельно? Соня топталась на месте, не в силах сделать шаг ни в одну, ни в другую сторону.

Вместо нее решение принял Сергей. Он подошел к Соне, взял ее за руку и молча повел к своей машине. Соня хотела закричать: «Нет! Я еще не решила! Не решай за меня!», но не смогла произнести это вслух. Опустив голову, Соня плелась за Сергеем.

Когда машина тронулась с места, в боковом зеркале отразился Константин, он стоял, облокотившись на капот своей машины, и смотрел им вслед.

— Я совершенно запуталась, — произнесла Соня тихо, со вздохом.

— Не ты одна, — Сергей резко выкрутил руль, Соню качнуло в сторону, и она слегка стукнулась головой о боковое стекло. Боль тут же иглой пронзила мозг. Сергей сбавил скорость и одной рукой дотронулся до плеча Сони: — Прости! Мы все запутались, сложное дело, слишком много всего накручено.

Рука Сергея задержалась на ее плече чуть дольше, чем нужно для жеста дружеской поддержки. Соня отстранилась. Меньше всего ей хотелось, чтобы Сергей неправильно истолковал ее покорность. Она пошла с ним не потому, что хотела это сделать, просто она — трусиха, у нее не хватило смелости поступить иначе.

— Сережа, пойми меня правильно и не обижайся. Мы — друзья. Просто давние друзья. Я не готова к изменению наших отношений…

— Я понимаю, — сказал Сергей, не отрывая взгляд от дороги. — Не переживай. Только я тоже хочу, чтобы ты поняла меня правильно — я не отступлюсь. Ты мне нужна. Я все еще люблю тебя.

Соня смотрела, как мелькают за окном знакомые дома, витрины магазинов.

— Давай поговорим о делах, — после долгого молчания произнесла она. — Ты заикался о каком-то плане?

Прежде, чем ответить Шестаков бросил на Соню взгляд, немного удивленный, но в то же время, как показалось Соне, одобряющий.

— Да, план есть.

Соня отметила, что тон Сергея изменился. Нет, он не стал холоднее или менее дружественным — он стал спокойным. Даже слишком спокойным.

— Расскажи, — попросила Соня.

Сергей кивнул и начал рассказ.

— После твоего побега мы с Томилиным первым делом выяснили, кому принадлежит медальон — это оказалось несложно. Ольга Тиль с медальоном не расставалась, это знали даже ваши сторожа. Елена Рипова, сторож, узнала медальон. Ну а после мы поехали к Ольге Тиль. Железная леди, хочу тебе сказать! Как Томилин не пытался вывести ее из равновесия, чтобы Ольга занервничала и рассказала больше, чем сама того желает — о муже, например, у него ничего не вышло. Она призналась лишь в том, что медальон принадлежит ей и содержимое медальона тоже. Ольга Тиль наркоманка со стажем. Для Кононова это не было секретом, он неоднократно отправлял ее в центральную Россию, в клинику, на лечение. Ольга Тиль клянется, что потеряла медальон еще до убийства Кононова.

— Подожди, подожди… кажется, я начинаю понимать, — Соня закрыла ладошками глаза. Мысли, еще отягощенные недавними переживаниями, путались, сердце учащенно билось, но усилием воли, она взяла себя в руки. — У меня картинка сложилась!

Тем временем Сергей припарковал машину около Сониного подъезда.

— Поднимемся к тебе? — спросил он.

Соня пропустила его слова мимо ушей и принялась вспоминать вслух:

— Совсем забыла об этом инциденте, не придала ему значения! Потому и не рассказала раньше, а зря. Сережа, слушай! Перед застольем, я встретила Кононова и Тамару, когда они шли по коридору. Кононов был взбешен, он говорил Тамаре: «Она сама себя губит, с этим нужно что-то делать. Это уже зависимость! Если мы не поможем, кто ей поможет?». А Тамара ему ответила: «Слава ее бросит». Затем прибежал Федор, ударил шефа, началась суматоха. Я оставила их и пошла в туалет. Проходя мимо одного из кабинетов, я увидела Ольгу Тиль. Она рыдала. Кстати, медальона на ней уже не было! Тогда я не понимала, что к чему, просто пыталась ее успокоить, предлагала помощь, но вот теперь… теперь все встало на свои места! Ольга — наркоманка, Кононов знал об этом, а Вячеслав Тиль, судя по всему, нет. Ольга сама мне рассказывала, что брат Славы умер от передозировки наркотиков, и Вячеслав Тиль не только сам никогда не притронется к наркотикам, но и руки не подаст тому, кто связался с этой дрянью. Видимо, Кононов в очередной раз застал Ольгу с наркотиками и, устав от бесплодных попыток ее вылечить, пригрозил, что все расскажет Вячеславу. Поэтому Тамара и сказала: «Слава ее бросит». Ольга безумно любит мужа, и угроза шефа для нее смерти подобна. А то, что Кононов исполнит обещанное, Ольга не сомневалась. Из-за этого она и рыдала за столом!

— Молодец! — похвалил Сергей. — То же самое рассказала нам Ольга. Да, Тамара зашла и застала Ольгу с кокаином, начала шумно ее отчитывать. Кононов услышал, ворвался в женский туалет, в сердцах тряс Ольгу, как тряпичную куклу. Сказал, что его терпение лопнуло, и он все расскажет Вячеславу. Мы с Томилиным не поленились, после допроса Ольги вернулись в ваш офис и проверили — стенка между мужским и женским туалетом действительно тонкая.

— Ольга потеряла медальон, когда Кононов ее тряс! — воскликнула Соня, ободренная успехом первых дедуктивных выводов. — Я свидетель того, что медальона на Ольге не было еще до застолья! Знаешь, а ведь мы с Ольгой искали медальон везде — в коридорах, в туалете, в кабинете, где она сидела, и не нашли. Хотя после того, как она его потеряла и до того, как подошла я, прошло не более десяти минут. Ольга даже не погнушалась заглянуть в унитаз. Она облазила на коленках буквально каждый сантиметр в туалете!

Сергей повернулся к Соне и взял ее за руки. В первый момент Соня хотела одернуть руки, но смутилась и не стала этого делать.

— Софи, а не мог кто-нибудь найти медальон в этот промежуток времени? После ухода Кононова и до твоего прихода? Кто-нибудь проходил мимо тебя, заходил в туалет?

Соня задумалась, но тупая головная боль не давала сосредоточиться.

— Разболелась голова, — пожаловалась Соня. — Но я вспомню, обязательно вспомню.

— Может, все-таки, поднимемся к тебе?

— Ко мне? Зачем? — спросила Соня и посмотрела по сторонам, будто надеялась на поддержку извне.

Соня настолько увлеклась расследованием, что не заметила, ни того, как они подъехали к ее дому, ни того, что уже минут двадцать машина стоит возле ее подъезда. Ни того, что позади них припаркована машина Константина, а он сам присел на низенький железный заборчик палисадника и курит одну сигарету за другой.

При виде Костика у Сони екнуло сердце. Встречаться с ним сейчас, именно сейчас, ей совершенно не хотелось. Соня искоса бросила взгляд на Шестакова, он хмурился. Будто все понял и ждал. Ее решения ждал.

— Пойдем, — Соня потянулась к двери, и лишь она одна знала, насколько тяжелой в этот момент была ее рука.

При их появлении Константин отбросил сигарету в сторону.

— Соня! — позвал он.

— Соня! — ответило эхо из темноты.

— Я все объясню! — Константин сделал шаг вперед.

— Нам нужно поговорить! — своевольно изменило эхо слова Константина.

Соня оглянулась. Из глубины двора в полосу света вошел Алексей. Соня замерла. Она поймала себя на мысли, что почти забыла о нем, о его существовании.

Трое мужчин сошлись в свете уличного фонаря и настороженно оглядывали друг друга.

— Соня! — в один голос позвали Константин и Алексей. Сергей промолчал.

Соня по очереди оглядела всех троих не для того, чтобы что-то сказать им взглядом, не для того чтобы поймать их взгляд — она вообще ничего не видела в этот момент, реальность заглушилась громким стуком ее сердца.

— Мне пора домой, — сказала Соня, с удивлением слыша свой голос, шедший издалека, такой незнакомый, холодный и ровный. — До свидания.

Она вошла в подъезд. Начала подниматься по лестнице, держась за перила — ноги казались ватными, и она боялась упасть. Соня вспоминала только что произнесенные там, во дворе, слова. Неужели это она сказала? Таким тоном? Сказала им? Она смогла! Неужели она смогла не пойти на поводу, не пуститься в долгие дискуссии и обсуждения, кто виноват и почему так произошло?! Первый раз в жизни она могла сказать, хоть и другими словами — да, я себя уважаю!

— Все же, мне кажется, ты не права, — донеслось сзади.

Соня резко обернулась. Сергей поднимался по лестнице вслед за ней.

— Это почему? — строго спросила Соня и вновь поразилась своему воинственному настрою.

— Каждый имеет право на последнее слово. Они хотели тебе все объяснить.

— Что объяснить, Сергей? Что — все? От Алексея я уже выслушала достаточно объяснений, когда он приходил в офис: «моя коллега… провожал домой… так получилось…». Что нового он может мне сказать? А с Полянским и так все ясно. Он знал, что полиция не имеет ко мне претензий, но предпочел, чтобы я нервничала, воспользовался тем, что мне в ту минуту нужна была поддержка, опора, внимание. Он мог по-честному сначала все мне объяснить, а уже потом спросить, хочу ли я быть с ним!

— Может, он боялся, что ты скажешь — нет?

Соня помедлила с ответом:

— Если бы он спросил, то я бы ответила — да!

— И все же, — голос Сергея звучал тихо, но уверенно, будто он не хотел этого говорить, но не мог не сказать: — Константин понимал, что ставит на карту все. Он понимал, что, когда вы вернетесь в город, тайна раскроется. Понимал, что ты не простишь, но все равно пошел на это. Он действительно поставил на карту все! И это притом, что вы работаете в одной фирме, встречаетесь каждый день. Ты очень дорога ему. Думаю, у него была серьезная причина принять такое решение.

Соня не верила своим ушам. Почему Сергей защищает Константина? Мужская солидарность? Но ей казалось, что она небезразлична Сергею. Было в его отношении к ней нечто большее, нежели симпатия прошлых лет. Или она ошиблась? Или только женщинам свойственно видеть друг в друге соперниц, а у мужчин все по-другому?

Молча смотрела она на Сергея. Смотрела ему в глаза, и внутренний голос сначала тихо нашептывал, а потом закричал, что есть мочи: «Соня, очнись! Просто ты встретила настоящего человека! Вернее, разглядела его только сейчас. Сергей защищает Костика потому что не может иначе, потому что считает поведение Сони неправильным. Защищает, вопреки собственным интересам!».

Однако дух противоречия угомониться не желал.

Соня воскликнула:

— Поставил на карту все? В таком случае, он сделал неверную ставку! Он заигрался! Со своими дурацкими мелодиями на мобильниками, брелками-фишками! Брелок потерял и меня потеряет. Ничего не хочу знать, ни о каких причинах, ни о каких последствиях. Мне все это надоело, веришь? Я всю свою жизнь только и делала, что понимала мужчин, выслушивала и угождала, а в результате получала то, что получала — они меня бросали и уходили к размалеванным стервам! Даже когда я в опасности, они думают только о том, чтобы мною воспользоваться. Хватит!

Сергей покачал головой. Соня развернулась и пошла наверх, запоздало подумав о том, что наутро все домохозяйки подъезда начнут судачить о ночном происшествии. В этом Соня не сомневалась. Они устроили разборки напротив квартиры тети Кати, которая всегда на боевой посту. Поднявшись еще на пару ступенек, Соня услышала ожидаемое — щелчок английского замка. Тетя Катя подслушивала. Однако новая Соня, что рождалась в ее душе лишь фыркнула: «Плевать!».

Глава 13

Пазлы складываются

Будильник зазвонил в шесть утра. Соня посмотрела на часы и откинулась на подушки. Вставать не хотелось.

Рабочий день в офисе начинался в девять, в это же время открывался магазин, но Соня привыкла вставать заранее, чтобы неторопливо собраться, повертеться у зеркала, позавтракать. В автобусе, по пути в офис, Соня обычно уже включалась в рабочие дела, обдумывала вопросы, мысленно спорила с контрагентами и должниками.

«Рабочие дела… какие теперь могут быть рабочие дела? Неужели сегодня, после смерти шефа, в офисе будут работать, решать будничные проблемы?».

Соня подумала, не следует ли ей позвонить и взять отгул? Вот только кому звонить? Кононов убит, Тиль арестован, Наталья еще абсолютно бесправная личность…

«Кстати, кто станет исполняющим обязанности?», — подумала Соня, и эта мысль мигом подняла ее с кровати.

Заместителя у Кононова не было. Обычно, в период отпуска шефа, его обязанности исполнял Тиль.

— Срочно на работу! — воскликнула Соня вслух и принялась заправлять постель.

Кто бы не встал сейчас у руля, его нужно ввести в курс дел. Кроме Сони полной информацией по сделкам, продажам и общей ситуацией в фирме владела только Тамара. Однако Соня сильно сомневалась в том, что Тамара после произошедшей трагедии способна выйти на работу.

Соня едва успела надеть халат, как раздался звонок в дверь. Наскоро оглядев себя в зеркало и поправив волосы, Соня направилась к двери, гадая, кого принесли черти в такую рань. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия — поздние ночные звонки, впрочем, как и ранние утренние, не сулили ничего хорошего.

Открыла дверь. На пороге стоял Костик и улыбался, как ни в чем не бывало.

— Я яичницу готовлю. Дай масло, а? — попросил он.

Бесцеремонно захлопнув перед его носом дверь, Соня прошла к холодильнику, с тайной надеждой, что когда она откроет дверь вновь, то увидит пустую лестничную клетку. Зря надеялась. Костик стоял в той же позе и лучезарно улыбался. Схватив масло и забыв сказать спасибо, он исчез за дверью Люсиной квартиры.

Только-только Соня застегнула последнюю пуговицу на строгом сером офисном костюме, как вновь прозвучал звонок. Первую мысль — не открывать дверь, Соня отмела тут же. Константин не уйдет, будет звонить, пока не кончится электричество. Потому Соня, заготовив несколько неприличных слов, спокойно подошла к двери.

Как и ожидалось, на пороге стоял Костик.

— Для яичницы, дай соли! — попросил он и улыбнулся так наивно и лучезарно, что ругаться нехорошими словами Соне расхотелось.

— Чтоб тебя! — только и сказала она.

Соня снова закрыла дверь перед носом Костика и пошла на кухню. Вернулась и вручила обормоту целый пакет соли, а затем с силой хлопнула дверью за его спиной. Но не успела Соня сделать и пары шагов, как вновь услышала знакомое треньканье.

— Ну все, хватит! — воскликнула Соня и с крайне злобным выражением лица распахнула дверь, одновременно выкрикнув: — Надеюсь, яйца у тебя свои?

Огромный букет алых роз странно дернулся и распался на составляющие. Постепенно в просветах, как из мозаики складывалось лицо Сергея.

За его спиной некто довольно хихикал, аж с похрюкиванием. Решив, что терять уже нечего, Соня бесцеремонно отодвинула Сергея и прокричала Костику:

— Паршивец!

На что тут же получила:

— Сама такая! — и громкий щелчок английского замка.

Сергей стоял, сам не свой.

— Что это было?

— Константин развлекается, — ответила Соня и постаралась вложить в произнесенные слова энергетику тех слов, произнести которые у воспитанного человека язык не поворачивается.

Создавалось впечатление, что Сергей пустил корни. Соня порывалась пройти в комнату, отходила, призывно махала рукой, но Сергей будто прирос к порогу и зацвел. Впрочем, усыпанный розами, он неплохо смотрелся.

— Ладно, забудь уже, — буркнула Соня. — Пойдем чай пить.

Она присела у ног Сергея и принялась собирать цветы. Сергей, опустился рядом. Его щека касалась щеки Сони, его рука ее руки. Сердце Сони, вопреки ее воле, учащенно забилось.

И море рассыпанных роз.

Соня приготовила бутерброды, разлила по кружкам чай, вдыхая любимый запах бергамота.

Настенные часы показывали восемь утра.

— Сережа, мне на работу к девяти, завтракать будем на скорую руку, — сказала Соня, присаживаясь к столу.

— Ничего подобного, — возразил Сергей, уплетая бутерброд с ветчиной. — Я к тебе не завтракать пришел, а беседовать, официально. Мы должны обсудить детали плана по выведению на чистую воду отравителя. Вчера не успели об этом поговорить. Так что на работу ты попадешь ближе к обеду.

— Но я не могу, я никого не предупреждала…

— Предупреди сейчас, позвони. Хочешь, я сам позвоню?

Соня пододвинула тарелку с бутербродами ближе к Шестакову.

— Сереж, по мне, так я сегодня вообще не хочу туда идти, но кого предупреждать? Заместителя у Кононова отродясь не было, Тиль в тюрьме, Тамара в расстройстве. В офисе с утра такой тарарам начнется! Хоть кому-то нужно там быть.

— Ладно, — нехотя согласился Сергей, — постараемся быстро закруглиться, но ты все-таки позвони.

Огромный букет алых роз еле поместился в самой большой Сониной вазе и занимал половину стола. Соня погладила пальцем тонкие алые лепестки, прикрыла глаза, вдыхая тонкий сладкий аромат.

«Интересно, чтобы сказала Нина, если б увидела этот букет…»

— Нина! Я позвоню Нине! — воскликнула Соня и умчалась за домашним телефоном.

Когда она вернулась, тарелка, на которой несколько минут назад лежала целая стопка бутербродов, оказалась пустой. Сергей смущенно улыбался.

— Прости, я увлекся… Ты замечательно готовишь бутерброды.

— Правда? — заулыбалась Соня. — Хочешь, я омлет сделаю? На ужин собираюсь плов приготовить…

— Обязательно приду на ужин! Можно?

— Конечно! Тебе, правда, понравились бутерброды? — быстро проговорила Соня и осеклась, поймав себя на том, что заглядывает в глаза Сергею, ищет в них одобрения еще и еще…

Соня отшатнулась. Снова! Это произошло с ней снова! Стоило Сергею похвалить ее стряпню, принести букет, и она уже заглядывает ему в глаза, заискивает!

«А вот Костику я не хочу заглядывать в глаза, — вроде бы и некстати подумала Соня. — Хочу дать ему в лоб! Причем, постоянно!».

— С тобой все в порядке? — забеспокоился Сергей.

— Да, да, конечно, — засуетилась Соня. Она пододвинула стул, села к столу, опустив голову на сложенные домиком ладони. — Итак, что у тебя за план?

Сергей оживился, потер руки, а затем достал из кармана медальон Ольги Тиль.

— Все просто, — сказал он. — Ты возьмешь медальон, положишь его в свою сумку. Сумку оставишь на рабочем столе, а затем пройдешь по офису и скажешь своим сослуживцам, что нашла в сумке медальон Ольги, аккуратно открыла его и обнаружила начинку — кокаин. Ты открывала медальон так, чтобы не оставить на нем никаких следов. Намекни, что тебя на юр. факе учили, как это делать.

— Но нас не учили, — начала было Соня, однако Сергей прервал ее.

— Неважно, люди не обращают на такие пустяки внимание. На это и рассчитано. Далее скажешь, что даже если преступник стер свои отпечатки, то все равно современные методики по анализу потожировых следов способны определить, кто именно прикасался к медальону за последнее время.

— Это возможно? Что сказал эксперт? Вы нашли потожировые следы? — Соня забросала Сергея вопросами. Она хотела спросить еще много, но Шестаков приложил палец к ее губам.

— Софи, экспертиза многое может, но, учитывая, что пережила эта вещичка, пока находилась у тебя, это за гранью возможного, — Сергей хихикнул. — Наш криминалист был в шоке. Чего он только не обнаружил на поверхности!

— Но… если вы ничего не нашли, как вы сможете определить, кто трогал медальон, кроме меня?

— Софьюшка, смысл не в этом. Ты должна напугать преступника так, чтобы он захотел похитить, изъять медальон из твоей сумки. В твоем кабинете стоит довольно просторный шкаф, я буду прятаться там. Когда преступник придет за медальоном, я задержу его.

— Понятно, — Соня расплылась в улыбке. — Точно! Мы поймаем его с поличным! Только знаешь, Сереж, я не представляю, кто из моих коллег способен на это. До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что я столько лет работала бок о бок с двумя убийцами.

— Или с одним, — добавил Шестаков. — Эту версию тоже не следует исключать. Значит, ты согласна? Сможешь нагнать страху?

— Еще как! — воскликнула Соня. — Будь спокоен! Ну что, поехали в офис?

Соня подскочила со стула, однако Шестаков вставать не торопился.

— Мне хотелось бы обсудить еще кое-какие вопросы, подвести, так сказать, черту.

— Какие? — спросила Соня и снова опустилась на стул, чувствуя как сердце учащает свой ритм. Неужели он узнал о фишке Константина?

— Давай подведем промежуточные итоги, — сказал Сергей, и Соня с облегчением выдохнула. Похоже, Костику еще ничего не угрожает. Тем временем Сергей продолжал: — Сначала Наталья Кононова. Вчера Константин успел рассказать мне о вашем расследовании. Я сообщил Томилину, а он самолично съездил к Наталье. Все подтвердилось. Наталья Кононова, действительно, заказывала спектакль для Вячеслава Тиля с целью получить его долю. Подслушанный тобой разговор очень помог. Наталья призналась, что хотела получить и долю отца, однако речь шла не о физическом убийстве. Она предлагала Тилю создать такую ситуацию, чтобы у Кононова не осталось другого выхода, нежели передать управление фирмой Наталье. Однако Тиль отказался категорически. Сказал, что, во-первых, он не в состоянии это сделать, а во-вторых, он не убийца. Под данными словами Тиль имел в виду то, что Кононов не сможет жить без фирмы, работа для него все. Без фирмы он просто-напросто умрет физически, обострятся болезни, депрессия и тому подобное.

— Вот оно что, — протяжно проговорила Соня. — Вот что означало: «я не убийца»…

— Да, именно так.

— С коварством Натальи все понятно, отца она не убивала. Так?

— Ключом по голове нет, у нее не было возможности. Как отравителя, ее нельзя сбрасывать со счетов.

— Кстати, а что Торопов? Он очень странно себя ведет!

— Да уж, — согласился Сергей. — С ним разговаривали насчет «Мастеров игры». Жаль, что разговаривали с ним до нападения на тебя, иначе поговорили бы по-другому… руки чешутся. Торопов — тот еще малый. Вообразил себя сыщиком, утверждает, что проводит личное расследование. Знаешь, я бы ему поверил, если б не одно обстоятельство.

— Какое? — заинтересовалась Соня и даже подвинулась ближе к Сергею.

— Нападение на тебя и пропажа договора. Интуиция подсказывает, что ты права — его рук дело. Торопов слышал о том, что ты должна передать договор Тамаре. Он подумал, что после убийства в поисках мотива начнут проверять партнеров, конкурентов, и посчитал нужным выкрасть договор. Чем-то этот договор опасен для него. Сегодня утром я успел забежать в отделение и отдать дежурному подготовленный ночью запрос. Проверим, что за «Легат» и что за Фирсов появился у нас на горизонте.

— Это хорошо, это правильно — одобрительно закивала Соня. — Очень уж мне этот договор покоя не дает. Как будто я что-то знаю, но не могу вспомнить что именно. Будто слышала когда-то эту фамилию — Фирсов…

Шестаков замолчал, наблюдая за Соней. Однако Соня махнула рукой:

— Не могу вспомнить! Поехали дальше. Что будет с Тилем?

— Будет сидеть. Пока все против него. Признание Натальи только усугубило его положение — появился мотив. Тиль был уверен, что ему угрожает опасность по-настоящему, а это серьезный мотив для убийства Кононова, мешавшего отдать долю.

— Кто у нас остался? Галина Петровна с Федором?

Сергей нахмурился.

— Думаю, сегодня мы выясним тайну завещания. Томилин уже в курсе. Софи, вспомни, происходило ли в день убийства еще что либо странное, связанное с Волковыми?

Соня немного подумала, а затем начала перечислять вслух:

— Во-первых, помолвка Федора и Натальи. Понятно, что это был цирк, который Наталья устроила для отца, но реакция Кононова… Она была очень неадекватной. Да и мама Галя тоже странно к этому отнеслась. Галина Петровна чуть в обморок не упала, когда услышала новость. Затем она схватила Федора и потащила на улицу поговорить… Стоп!

Шестаков замер, наблюдая за Соней, а она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

— Что? — не выдержал Сергей.

— Я все поняла…

— Что? — Сергей уже тряс Соню за руку. — Что?

— Этого не может быть… невозможно…

— Да что же? Софи, не пугай меня!

Соня набрала полную грудь воздуха и выпалила:

— Наталья не могла стать невестой Федора, потому что она его сестра!

Шестаков дернулся, ножки стула поехали по гладкому линолеуму, и он опрокинулся на пол. Сергей упал вместе со стулом. Навзничь. Соня бросилась к нему.

— Сережа, что с тобой? Ты ушибся? Сильно?

Он отстранил руки Сони и медленно поднялся, держась за поясницу.

— Ты что сейчас такое сказала?

— Федор брат Натальи!

— Поясни…

Сергей без спроса взял чайник с плиты и начал пить уже остывшую воду прямо из носика. Соня смотрела на него во все глаза.

— Все просто, как я раньше не обратила на это внимание! Слушай! После того, как Наталья объявила о помолвке, мама Галя увела Федора разговаривать на улицу. Я отправилась мыть руки, но задержалась в торговом зале — подошла к сторожу — бабе Любе — поговорить. Баба Люба посетовала, что Галина Петровна ругается с сыном. Я объяснила бабе Любе причину, рассказала о том, что у Федора теперь невеста есть, а маме Гале это не нравится. Баба Люба мне сказала, что я ошиблась. Галина Петровна и Федор ругались из-за сестры! Затем, после разговора с матерью, в торговый зал вбежал Федор, увидел Кононова и ударил того по лицу. Кононов сказал, что Федор имеет право его бить! Понимаешь теперь? Кроме того, Федор и мама Галя ищут завещание! В торговом зале Федор твердил матери: «Где он был все эти годы? Где он был тогда?». Федор говорил о Кононове, как о своем отце!

Соня посмотрела на Шестакова. Тот стоял, держа на вытянутой руке чайник, а из чайника на него тонкой струйкой текла вода.

— Сережа! — укоризненно воскликнула Соня.

Шестаков встрепенулся и вернул чайник на плиту.

— Вот дела… Етит твою налево… елки-палки, концерт… и ведь сходится… Софи, ты умничка! Надо проверить, — Сергей схватился за телефон, набрал номер и начал отдавать кому-то распоряжения. Закончив разговор, он схватил Соню в объятия и закружил: — Умничка моя! Шерлок Холмс!

— Да ладно тебе, — пробурчала Соня, выкарабкиваясь из его объятий. Ее щеки горели румянцем, а в душе цвели сады — она разгадала загадку, о которой не додумался даже Шестаков! — Сереж, как думаешь, кто-нибудь из них мог убить Кононова?

— Ударить по голове — нет, они в это время находились в бухгалтерии, а вот отравить вполне могли. Вернее, мог. Не думаю, что на это способна Галина Петровна. Судя по твоему рассказу, она прекрасно жила со своей тайной много лет и была в хороших отношениях с Кононовым. Федор может претендовать на роль отравителя. Нашел медальон, обнаружил порошок и в состоянии аффекта решил высыпать его в рюмку Кононова. Допросим Федора, выясним.

Соня не спешила соглашаться.

— Теоретически, это возможно, но я не уверена… хотя… смог ведь он ударить Кононова. С виду такой тюфяк, а смог!

— Вот и я о том же. Никогда не угадаешь, что прячется у человека в душе.

— Ладно, кто там у нас еще остался?

— Николаев, Нина, Тамара, Константин и ты, как потенциальные отравители, — Сергей довольно улыбнулся.

— Я? — ужаснулась Соня. — Ты всерьез думаешь, что я могла отравить шефа?

Сергей лукаво сощурился.

— Не знаю, не знаю, — проговорил он. — Вдруг всплывет какой-либо тайный мотив.

Соня не выдержала и шлепнула Сергея ладошкой по лбу.

— Не говори глупостей!

— Сдаюсь! Не дерись! — засмеялся Сергей, а Соня потянула его за руку.

— Поехали в офис, разберемся на месте.

— Есть, мой командир! — рявкнул Сергей и, прикрыв одной ладонью голову, отдал честь.

— Сереж, а ведь пазлы начинают складываться, верно? Скоро мы узнаем имя убийцы?

Шестаков кивнул и повторил уже без улыбки:

— Да, Софи, пазлы складываются…

Глава 14

Офисный переполох

Машина свернула с главной дороги во двор дома, соседнего с тем, в котором находился офис Эры.

— Я тебя здесь высажу. Не стоит, чтобы нас видели вместе раньше времени, — сказал Сергей. — Не забудь о нашем плане.

— Что собираешься делать?

— Поговорю с Галиной Петровной, для начала. Софи, пока мы не встретимся в офисе, и я не спрячусь в шкаф, никому не говори о медальоне.

Соня осуждающе посмотрела на Сергея.

— Ты сомневаешься в моих умственных способностях? — с угрозой спросила она.

Шестаков засмеялся и поднял руки:

— Софи, только не дерись больше! Не сомневаюсь, я в тебя верю!

— Кстати, Сереж, а не проще установить камеру в моем кабинете? Зачем сидеть в шкафу?

Сергей посмотрел на Соню так, будто она ляпнула несусветную глупость.

— Ты когда последний раз в отделение милиции заходила?

— Ну, еще на практике, в девяностых…

— Софи, с тех пор там ничего не изменилось. Технический прогресс двадцать первого века упрямо обходит полицию стороной.

— Ну, ладно, я постараюсь, выполнить все указания, — Соня вздохнула и открыла дверь. — До встречи, и удачи нам!

— Удачи! — улыбнулся Сергей.

По дороге в офис Соня свернула к ближайшему киоску — купить сигарет. Она бросила курить много лет назад, но события последних дней выбили из колеи. Хотелось подумать обстоятельно, пуская колечками дым, покручивая в пальцах сигарету.

Возле соседнего дома, на детской площадке, стояла завалившаяся на бок скамейка. Соня стряхнула с нее песок, села, закурила. Сделав затяжку, против ожидания не закашлялась, а наоборот — ощутила приятную слабость.

Итак, началось. Возможно, что уже через час они узнают имя того, кто подсыпал кокаин в водку Кононову. С одной стороны, это хорошо — одной загадкой станет меньше, но с другой… это будет кто-то из ее коллег, из близких и дорогих ей людей. Пусть она никогда не была ни у кого из своих сослуживцев в гостях, пусть не знала наизусть номера их телефонов, зачастую злилась на них, но все равно — это же свои, почти родные люди.

Соня поймала себя на том, что мысленно повторяет: «Лишь бы это был Торопов, лишь бы Торопов…». Стало стыдно. Соня опустила глаза. За что она так невзлюбила парнишку? За донос на Николаева? Так сама Соня не лучше — она рассказала Шестакову не только все, что видела, но и все, что думала и подозревала. Мало того, она собирается помочь Сергею осуществить его план.

Докурив сигарету, Соня огляделась в поисках урны, но таковой в округе не наблюдалось. На земле валялось много окурков, ветер играл с пустыми пластиковыми стаканчиками, разбросанными повсюду обертками. Соне совсем не хотелось вносить и свою лепту в это безобразие — пришлось идти до офиса с зажатым в руке окурком.

В обычный день с утра посетителей в магазине практически не было, но это в обычный день. Перешагнув порог, Соня застыла от изумления — в торговом зале яблоку было негде упасть.

Репортеры, камеры, просто зеваки заполонили весь холл. Видимо, информация об убийстве известного бизнесмена успела облететь весь город. Впрочем, стоило удивиться другому, как Томилину удалось держать это происшествие в тайне целые сутки, иначе осада офиса началась бы еще накануне, невзирая на праздник.

Продавцы и менеджеры сбились в кучку и, как стая испуганных воробушков, озирались по сторонам, тихо перешептывались.

Соня заметила, что посторонние люди свободно покидают торговый зал, заходят в коридоры, ведущие в кабинеты работников фирмы и на склады.

— Соня! Ну, где ты ходишь?! Я замучилась звонить тебе на мобильник, — взволнованная Нина, распихивая локтями посетителей, бежала к ней через зал. Одна из камер поворачивалась вслед за ней.

— Сотовый я потеряла, надо было мне на домашний звонить. Что-то еще случилось?

— Принимай командование! Наталья уже в истерике. Она сидит на телефоне, объясняется с партнерами, поставщиками, с мэрией, черт знает с кем еще!

— А почему в истерике?

Соня шла за Ниной как за ледоколом «Арктика». Нина, устремленная к цели, не обращала внимания на преграды и уверенно расчищала путь локтями, пинками и даже подзатыльниками.

— В истерике, потому что ситуацией не владеет! Все с отцом спорила: «Я уже взрослая, тоже смогу фирмой управлять!». Надо было не спорить, а учиться у отца. Теперь вот локти себе кусает, рыдает над телефоном.

— Разве рядом с ней никого нет?

— Ну, ты интересная! Кому быть-то? Тамара на работу пришла, но толку… странная она какая-то, ладно бы плакала, а то пришла, со мной не поздоровалась, сразу к Торопову зачем-то побежала. Уже полчаса сидят, шушукаются. Вот о чем, скажи?

— Да уж, интересно, о чем…

— Мадам вообще не пришла, позвонила, что будет с обеда. Галина Петровна с Федором — в бухгалтерии спрятались. Я самая первая пришла, к половине восьмого, а они к восьми нарисовались и как засели в бухгалтерии, так там и сидят. Один Полянский молодец! Костик тут с полдевятого ситуацию разруливает. Журналюги его ждут, он обещал описать подробности.

— Где он сейчас?

— С полицией советуется, какие именно подробности можно описывать. В общем, Соня, только ты одна можешь тут все расставить точками на «и». Ты же лучше всех знаешь, что, как и где, да и выдержка у тебя будь здоров!

Соня улыбнулась:

— Нина, это уже подхалимаж! Я всего лишь юрист, да и то среднего качества.

— Ха! — Нина хмыкнула. — Я секретарша, до мозга костей! Я знаю, кто чего стоит!

Едва они вошли в приемную, из кабинета Кононова выскочила Наталья.

— Сонечка, лапушка! Сейчас должен перезвонить какой-то Жуков, он что-то твердил о тендере, заявке… о каком тендере, Сонечка?

— Да не будет уже никакого тендера! — Нина грохнула по столу дыроколом. — Без Кононова нам это дело не потянуть.

Соня удивленно вскинула брови. Она согласна признать то, что Нина хороший организатор, но организовывать вечеринки и бизнес, все-таки разные вещи. У Эры хорошие шансы заполучить заказ на поставку компьютерной техники для школ.

— Нинуль, переводи звонки в мой кабинет. Наташ, не расстраивайся, все будет хорошо, и конкурс на поставку компьютеров мы выиграем, а Жуков — наш конкурент — рано радуется, Эра умирать не собирается.

— Сонечка, я все записывала, ну почти все, — Наташа улыбнулась, в еще влажных от слез глазах появилась надежда. — Ой, а что тут произошло?!

Наташа в недоумении разглядывала Сонин кабинет: открытый сейф, разбросанные повсюду бумаги, небольшую лужицу крови на полу.

— Маленький погром, — Соня выругалась про себя. Ладно в ее пострадавшую от удара голову не пришла светлая мысль убраться в кабинете, но Сергей с Константином должны были об этом подумать! Хорошо еще, что Наталья в ступоре, а то пришлось бы ей, ой как объясняться! Хотя, странно, что Валентина Тимофеевна до сих пор не рассказала о ночном происшествии всем на свете.

Наталья встрепенулась.

— Забыла спросить, как ты себя чувствуешь? Валентина Тимофеевна нам с утра страшилки рассказывала.

Соня рассмеялась:

— Как раз подумала, странно, что о ночном происшествии никто не знает.

В разговор встряла Нина:

— Знают, только видишь, что твориться, тут обо всем на свете забыть можно, — сказала она и отправила в урну стопку бумаг.

— Так, давайте и мы забудем на время о личном. Сначала быстро уберем этот бедлам с пола, хотя бы на подоконник, а затем займемся твоими записями и текущими делами.

Соня сказала это и поразилась собственному тону — приказному, уверенному. У нее не было ни капли сомнения в том, что она на должном уровне проведет переговоры с партнерами, поставщиками, конкурентами. Она сможет починить давший сбой механизм и вновь поставит на рельсы отлаженное Кононовым дело. Эра будет жить!

Сев за стол, Соня погрузилась в свою стихию. Она знала, что нужно делать и как. Да, их с Шестаковым учили одинаково, но юриспруденция многолика. За прошедшие сутки Соня успела убедиться в том, что ни черта не смыслит в уголовном, уголовно-процессуальном праве, но гражданское право, бизнес, сделки — это ее водоем. Если, разрешая загадку, кто убил Кононова, Соня чувствовала себя первоклашкой, впервые правильно сложившей два и два, то теперь она — профессор, и пусть с этим кто-нибудь поспорит!

— Итак, кто нам звонил? — спросила Соня, поднимая с пола последний листок бумаги.

Наталья открыла блокнот и начала пояснять свои записи.

Время полетело…

Шестаков несколько раз с беспокойством заглядывал в кабинет Сони, однако она лишь отмахивалась от него, продолжая очередной разговор по телефону. Лишь после обеда Соня смогла с облегчением выдохнуть.

Сидевшая рядом Наталья раскраснелась, намокшая от пота и слез прядка золотых волос прилипла к ее щеке. Соня протянула руку и убрала прядь.

— Вот видишь, все улеглось, — сказала Соня мягко. — Не бойся, прорвемся. Все будет хорошо. А пока можем передохнуть и пообедать.

Наталья кинулась к Соне и повисла у нее на шее.

— Сонечка, как я тебе благодарна! Ты нас спасла!

Соня зарделась ни то от смущения, ни то от удовольствия — она сама не могла определить, какие эмоции бушуют в ее душе. Однако то, что она чувствовала себя капитаном корабля, который только что удачно миновал рифы — это было абсолютно точно.

— Кстати, а что там с журналюгами? Полянский разобрался? — спросила Соня, отодвигая от себя Наталью.

— Это я мигом узнаю! — проговорила девушка и пулей вылетела из кабинета, Соня успела лишь открыть рот.

— Я сама хотела сходить, — обижено проговорила Соня, глядя на закрытую дверь.

Впрочем, дверь тут же открылась, и на пороге появился Шестаков.

— Еле дождался, — посетовал он. — Вот у вас денек начался, не позавидуешь!

— Есть такое дело, — согласилась Соня. — Эра со многими организациями завязана, все волнуются. Узнал что-нибудь новое?

— Конечно! — Шестаков приободрился и выпятил грудь. — Поговорил с Галиной Петровной по душам, пригрозил подозрением, что ее Федя мог отравить Кононова. Галина Петровна сразу сдалась. Твои подозрения подтвердились!

Проговорил это Шестаков и замолчал, с лукавством поглядывая на Соню.

— Расскажи, не томи! Хочу знать все подробности! — воскликнула Соня, а Шестаков рассмеялся и довольно потер руки.

— Тогда слушай! Кононов, Тамара и Галина Петровна тридцать два года назад служили в одной части.

— Это я знаю, — перебила Соня, — но Кононов любил Тамару!

Шестаков кивнул, соглашаясь.

— Да, любил. Однако произошел инцидент. Отец и брат Тамары были против ее отношений с Кононовым. Кстати, ты знаешь, что в части их дразнили Ромео и Джульетта?

— Знаю, — подтвердила Соня.

— Так вот, шекспировская история повторилась, с поправкой на двадцатый век. Однажды Тамара не пришла домой ночевать. Она позвонила родителям и сообщила, что остается у Кононова, и они собираются пожениться. Такой поступок в маленьком городке в конце семидесятых не приветствовался сам по себе — ночевка незамужней девушки у мужчины, а тут еще вражда между семьями. Брат Тамары, Александр Фирсов, поспешил к Кононову и устроил разборку прямо на лестничной площадке. В драке Кононов неудачно толкнул Александра, и тот скатился с лестницы, сломал позвоночник. Не умер, но остался инвалидом. Тамара не смогла простить ни родителей, ни брата, ни Кононова. Она собрала вещи и уехала на Дальний Восток. Кононов остался в несчастном одиночестве. Галина Петровна была влюблена в Кононова, и тут же воспользовалась ситуацией, принялась его утешать. Результат утешения — Федор Волков. Кононов составил завещание, в котором признал Федора сыном и оставил ему часть денег. Он показывал это завещание Галине Петровне. Софи, что с тобой? Ты меня слышишь?

Шестаков пересказывал историю Галины Петровны, не глядя на Соню. Только под конец рассказа он повернулся и увидел, что Соня, бледная как полотно, сжимает в кулаке смятый кусок бумаги.

— Софи, Софьюшка, что с тобой? Тебе плохо?

— А? — Соня посмотрела на Сергея отсутствующим взглядом, а затем снова уставилась в пространство перед собой.

Шестаков подскочил к ней, сел на корточки, обнял Сонины колени, приговаривая:

— Софьюшка, да что же это… что случилось? Голова болит? Врача вызвать?

— Девичья фамилия Тамары — Фирсова, — сказала Соня. — Я знаю, что после переезда на Дальний Восток Тамара выходила замуж. Брак был недолгим, но фамилию после развода она не сменила.

— И что?

Соня взорвалась криком:

— Как это что? Шестаков, ты поглупел? Кому я говорила о договоре? Фирма называется Легат, фамилия директора — Фирсов! Александр Петрович Фирсов! Отчество Тамары — Петровна!

Шестаков поднялся, распрямил плечи.

— Что б мне лопнуть! — сказал он. — Легат, завещательный отказ, директор Легата — брат Тамары? Что бы это могло значить?

Соня и Шестаков долго смотрели друг на друга, и каждый думал о своем. О чем думал Шестаков, Соня знать не могла, она же думала о Тамаре.

За прошедшие дни Соня уже привыкла узнавать о сослуживцах пугающую, шокирующую информацию. Она даже смирилась с мыслью, что двое из них — убийцы. Однако Соня не вносила в этот список Тамару. Во-первых, Тамара очень нравилась Соне, а во-вторых… Тамара любила Кононова, несмотря на годы разлуки, несмотря на произошедшую трагедию. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять ту гамму чувств, что излучали ее глаза при виде Кононова! В них отражались: любовь и нежность, забота и беспокойство… Тамара не смогла бы сделать ничего во вред любимому человеку.

Соня в волнении взлохматила волосы на затылке. Тот, кто подготовил и направил в Эру договор-оферту хотел получить выгоду. Теперь Соне стало понятно, что, скорее всего, Легат — фирма однодневка, посредник с пока чистой репутацией. По договору ООО «Эра» должна была закупить у ООО «Легат» дорогостоящие комплектующие по очень выгодной цене на условиях стопроцентной предоплаты. После перевода денег, «Легат» просто испарился бы. Никакие комплектующие Легат поставлять не собирался. Эра обратилась бы в суд, выиграла бы дело, но что толку? Счета Легата к тому времени были бы уже пусты. Судебные приставы сработают впустую.

— Кто-то хотел получить часть денег «Эры» в виде завещательного отказа Кононова. Сережа! Этот кто-то готовил убийство! Но…

— Что но? Софи? — Шестаков смотрел на Соню с таким доверием, будто она была мессией, который вот-вот решит судьбу человечества.

— Но это убийство не должно было произойти теперь. Я имею в виду, не тридцатого апреля, не сейчас. Сначала убийца хотел, чтобы Кононов подписал договор, перечислил деньги, а вот уже затем… Убийца вписал в договор имя брата Тамары, он хотел, чтобы Кононов узнал, кому отдал свои деньги! Это что же получается?

— Что? — Шестаков даже вытянулся вперед, заглядывая Соне в глаза.

— То! Это убийство нарушило планы нашего несостоявшегося убийцы!

Сергей поперхнулся, хрюкнул и вытаращил глаза.

— Переведи, — хрипло попросил он.

— Шестаков, ты теряешь хватку, — устало проговорила Соня. — Убийство планировалось, но это, запланированное убийство не произошло, потому что кто-то опередил. Так что, думаю… нет, я уверена — тот, кто подсунул нам этот договор не убивал Кононова.

Соня помолчала, наблюдая за тем, как Шестаков переваривает информацию. Мыслительный процесс отражался бурей эмоций у него на лице — Сергей морщил лоб, хмурился, ухмылялся, а затем расплылся в довольной улыбке.

— Надо же! — воскликнул он. — Ни черта себе, у вас тут рассадник преступности будущей и настоящей.

— А то, — буркнула Соня и махнула рукой. Но вдруг, воспоминание о словах Нины заставили ее вздрогнуть. Соня схватила Шестакова за рукав: — А при чем здесь Торопов?

Сергей, уже почти пришедший в себя, вновь впал в ступор:

— При чем здесь Торопов? — удивленно повторил он за Соней.

— Утром Нина сказала, что Тамара пришла в офис и сразу же пошла к Торопову, они закрылись в его кабинете и сидели там. Долго сидели. При чем здесь Торопов?

Сергей и Соня все еще смотрели друг на друга, когда в кабинет пулей влетел Костик. Не обращая внимания на Сергея, он подскочил к Соне, поцеловал ее в щечку и плюхнулся на стул.

— Уф, — выдохнул он. — Ну и денек! Намаялся с журналюгами. Что это вы такие грустные?

— Версии прорабатываем, — ответила Соня за обоих.

— Да ну? — встрепенулся Костя. — И как? Получается?

Сергей вышел из ступора и направился к двери.

— Вот сейчас и посмотрим, что у нас получается, — сказал он и взмахом руки позвал Соню за собой: — Пошли!

Упрашивать дважды не пришлось, Соня тут же кинулась за ним, на ходу бросив Костику:

— Пошли!

Довольный Константин поспешил следом, однако в приемной он остановился, огляделся и, завидев Нину и Наталью, утешающих заплаканную Галину Петровну, махнул им рукой:

— Пошли!

Ничего не понимающие женщины, поплелись следом, в хвосте странной процессии.

Глава 15

Убийца среди нас!

Шестаков привел делегацию в кабинет Торопова. По пути, проходя мимо кабинета Тамары, он толкнул дверь рукой, но та оказалась заперта. Как все смогли убедиться впоследствии, Тамара все еще находилась с Тороповым.

Едва процессия вошла в кабинет, из коридора донесся тяжелый гул. Соня выглянула за дверь и увидела Томилина в окружении трех оперативников. Они шли, чеканя шаг, и фальшпол тяжелым эхом, отражал их шаги.

— Томилин идет, — сообщила Соня Сергею.

Тот кивнул, но не пошел встречать начальство. Вместо этого он обратился к Тамаре:

— Тамара Петровна, не хотите ничего нам рассказать? О фирме Легат, например?

Торопов и Тамара переглянулись.

В разговор тут же встрял Томилин:

— Да, действительно, расскажите нам про фирму. Особенно про ее директора и учредителя. Очень интересная история получается! — сказал Томилин и похлопал Сергея по плечу: — Молодец, Шестаков, очень важную информацию раздобыл, ребята навели справки о фирме по твоей заявке.

Сергей кивнул и буркнул что-то неразборчивое.

— Мы вас слушаем, — взял инициативу Томилин. Он присел на край стола, соседнего со столом Торопова, и с прищуром посмотрел на Тамару.

Соня подумала, что этот взгляд, по мнению Томилина, должен был вызвать у Тамары дрожь.

Тамара молчала. Молчали и остальные. Непосвященные в начало разговора лишь переглядывались и пожимали плечами.

— Тамара, мы знаем о вашем брате, — проговорила Соня. — Он директор ООО «Легат», верно?

Вместо Тамары ответил Торопов:

— Это я все придумал, — сказал он и низко опустил голову, покраснел.

— Ты кто такой?! — встрял в разговор Костик.

Томилин понял, что происходящее начинает выходить из-под его контроля, встал и принялся махать руками.

— Шестаков! Это что за собрание тут организовалось? Здесь проводят допрос официальные лица, попрошу всех освободить помещение! Шестаков, выпроводи посторонних!

Сергей не сдвинулся с места. Остальные также пропустили слова следователя мимо ушей. Мало того, Нина, чтобы лучше слышать, оттолкнула Томилина и подошла ближе к Тамаре.

— Расскажи им, что они хотят, Томочка, а то не отстанут, — попросила она.

Томилин еще пытался протестовать, призвал в помощь оперативников. Нехотя, они начали выводить собравшихся, однако Тамара остановила их.

— Стойте! — сказала она. — Пусть все знают. Николай Торопов — мой племянник, сын моего брата. Он носит фамилию матери, а мы с Олегом… Кононовым не хотели афишировать родство. Это я просила Олега, чтобы он принял на работу Колю.

По кабинету разнесся тихий вздох удивленных сотрудников. Соня пришла в себя первой.

— Но… он признается, что придумал аферу против Кононова. Тамара, как ты могла это допустить?

Тамара потупила взор и принялась нервно перебирать в пальцах подол юбки.

— Я не знала ничего. Соня, поверь, я ничего не знала! Только сегодня Николай признался, что хотел отомстить за отца…

— Сам скажу, — резко оборвал Тамару Торопов и встал. — Да, я признаюсь. Я придумал и организовал схему, согласно которой, после заключения договора некая сумма должна была поступить на мой счет. Я ненавидел Кононова! Тетя тут ни при чем. Поймите меня!

— Ишь чего просит, — фыркнула Нина. — Поймите…

Торопов бросил на нее злобный взгляд и продолжил, обращаясь к Томилину:

— Вы не представляете, что значит видеть каждый день отца, прикованного к инвалидному креслу, мать, которая в сорок пять лет стала выглядеть на все шестьдесят! Мама была совсем молоденькой мед. сестрой, когда ее наняли ставить уколы и капельницы отцу. Мой папа очень интересный, начитанный человек. Несмотря на болезнь, он старается жить полноценно, он борец! Мама полюбила его, несмотря на инвалидное кресло и на большую разницу в возрасте. Ее выбор не понимал и не одобрял никто, но она все равно вышла замуж за отца. Только зарплата мед. сестры невелика. Мы жили в нужде, все деньги уходили на лекарства, даже те, что начала присылать тетя, и те, что начал зарабатывать я. Когда тетя пригласила меня к себе, я понял — вот он шанс отомстить! Почему мой отец должен прозябать в нищете, в инвалидном кресле, когда Кононов живет себе приспокойненько и богатеет?!

— И ты решил его убить, — угрюмо произнес Шестаков. — Сначала ограбить, а затем убить.

— Нет! — закричал Торопов. — Я лишь хотел получить деньги! Компенсацию за мучения отца! Убивать Кононова не было никакого смысла, он был болен. С его язвой, он вряд ли бы долго протянул. Потому я и назвал фирму так: «Легат». Чтобы деньги были как бы завещанны тому, чью жизнь он погубил.

— Зачем ты украл договор и ударил меня по голове? — спросила Соня.

Торопов стушевался, начал переминаться с ноги на ногу.

— Я испугался, — наконец, сказал он. — Побоялся, что меня заподозрят в убийстве. Я не убивал! Я даже не успел подписать договор! Это ведь я должен был подписать договор вместо отца по доверенности.

— А зачем ты наводил тень на плетень? — снова встрял в разговор Костик. — Зачем доносил на Николаева? Ходил в «Мастера игры»?

— Николаев… ну это… я хотел показать Кононову, что его никто не любит. Показать, что тот, кого он считал другом, обворовывает, предает его. Я хотел, чтобы он страдал!

Тамара громко всхлипнула и закрыла лицо руками. Нина обняла ее и начала гладить по спине, утешая.

— Я ничего этого не знала, — шептала Тамара. — Если бы я знала раньше… если бы я знала… Коля, разве можно жить с такой ненавистью в душе?!

— Простите, тетя, но и вы не лучше, — огрызнулся Торопов. — Где вы были столько лет? Вы тоже ненавидели моего отца, дедушку, пока он был жив. Вы начали присылать деньги только десять лет назад! Спустя двадцать лет после трагедии.

— Прости меня, Коля, прости, — еле слышно проговорила Тамара и расплакалась.

— А как же «Мастера игры»? — напомнил Костик.

Торопов усмехнулся.

— Не принимайте меня за дурака, я прекрасно понимал, что как только вскроется история с договором, меня тут же сочтут убийцей. Я должен был вычислить настоящего убийцу! Я вел свое расследование и, надо сказать, преуспел!

Томилин очнулся от своих мыслей, приободрился.

— Так-так, — протянул он. — К каким же выводам вы пришли, молодой человек?

— Убийца среди нас! — неуместно торжественным тоном произнес Торопов и распрямил спину. Все замерли. Нина поднялась и прижала руки к груди, Галина Петровна громко ахнула. — Вот он!

Торопов резко, в театральном жесте, выбросил вперед руку и указал на Константина.

Соня почувствовала, что у нее отнимаются ноги. Она начала медленно оседать на пол, и только сильные руки Шестакова не дали ей упасть. Сергей подхватил Соню и усадил на стул.

Томилин воззрился на Константина, как народ на явление Христово.

— У вас есть доказательства? — спросил Томилин.

— Есть, — ответил Торопов и выложил из кармана на стол целлофановый пакет с игральной фишкой внутри. — Можете проверить, на ней кровь Кононова. Я взял эту фишку в туалете, достал из-под локтя мертвого Кононова. Это первое доказательство, но есть и второе. Вчера Полянский приходил ко мне. Ему откуда-то стало известно, что фишка у меня. Он требовал отдать ее, бил меня. Вы слышите, он меня избил! Я делаю официальное заявление!

После этого Торопов закатал рукава водолазки и продемонстрировал полученные синяки на руках, после чего показал пальцем под глаз.

— Там тоже синяк? — спросила Нина.

— Тоже, — с гордостью в голосе ответил Торопов. — Только я его тональным кремом замазал, сейчас он плохо виден. Самые синие и болючие на руках. Полянский тряс меня, как грушу!

— Это правда? — строго спросил Томилин.

Константин опустил голову.

— То, что я его избил — правда. Но я не убивал Кононова! Мне незачем это делать. Фишку я потерял раньше, но не помню где…

Соня оттолкнула Шестакова и поспешила на помощь Константину.

— Господин следователь, а почему вы не спросите Торопова, зачем он взял фишку из-под трупа? Зачем скрыл от милиции следы настоящего, по его мнению, преступника? Подумайте, вдруг он и не брал ничего? Вдруг, наоборот, Торопов кинулся к трупу, чтобы испачкать в крови ранее подобранную фишку? Торопов, ты заготовил это, так называемое, доказательство на случай, если тебя самого обвинят в убийстве?

Соня говорила и поражалась своим словам. Что она несет? Она наговаривает на невиновного человека! Ведь она сама, своими глазами видела эту фишку под локтем мертвого Кононова еще до того, как Торопов ее забрал. Однако желание защитить Костю оказалось сильнее порядочности. Соня была готова обвинить весь мир, кого угодно, только бы выгородить Костю, только бы его спасти…

Томилин повернулся к Торопову.

— Это правда? — задал он Торопову свой любимый вопрос. — Вы действительно взяли фишку на месте преступления или, наоборот, намочили ее в крови? Зачем вы взяли фишку?

Торопов смутился. Он открывал рот, намереваясь что-то сказать, а затем закрывал, передумав.

Взлохмаченный, раскрасневшийся, с выпученными глазами, он напомнил Соне мультяшную рыбку. Стало жаль этого запутавшегося в своей злобе мальчишку.

— Я не понимал, что делаю, — пробормотал Торопов. — Я смотрел на труп Кононова и думал, что меня арестуют, посадят в тюрьму за то, чего я не совершал. Тогда мне казалось это таким реальным, таким страшным! И тут я увидел фишку, сразу узнал ее. Я подумал — возьму, проверю свою версию и преподнесу полиции преступника. Больше ни о чем не думал…

— Плохо, что не думали. Очень плохо! — покачал головой Томилин, а затем обратился к Константину: — Вам придется проехать с нами, молодой человек. Для допроса и выяснения обстоятельств.

— Нет! — закричала Соня и кинулась к Константину. — Нет!!!

Томилин брезгливо, едва касаясь пальцами Сониного пиджака, попытался отстранить ее. Когда это у него не получилось, бросил оперативникам:

— Уведите его.

Шестаков подошел к Соне, обнял ее за плечи, увлекая за собой.

— Что ты так расстроилась, Софи? Его ведь не арестовывают и даже не задерживают, а просто везут в отделение, чтобы официально запротоколировать допрос.

— Думаешь? — Соня смотрела на Шестакова сквозь пелену слез.

— Уверен, — ответил Сергей и крепче сжал объятия. А потом произнес утвердительно и печально: — Он тебе дорог…

Торопова и Константина уводили оперативники. Сотрудники фирмы вышли их провожать. Как Томилин ни старался разогнать собравшихся, это у него не получилось. В конце концов, он махнул рукой и разрешил:

— Черт с вами, прощайтесь… Будто на войну провожают!

Костика обнимали все. Мужчины жали руки, женщины целовали и плакали. Никто не верил в его причастность к убийству. К Торопову подошли только Соня с Тамарой.

Тамара повисла на шее племянника и зарыдала в голос. Соня гладила ее по плечу, успокаивала, но от каждого Сониного прикосновения Тамара начинала всхлипывать еще громче.

— Николай, — обратилась Соня к Торопову, — не могу сказать, что одобряю твои поступки, наоборот, считаю их ужасными, но хочу, чтобы ты знал — я верю, что ты убийца.

— Спасибо, — тихо произнес Торопов, а затем повторил еще раз, одними губами: — Спасибо…

Соня отвернулась. На душе скреблись кошки. Глупый мальчишка должен быть благодарен настоящему убийце за то, что тот его опередил. Как ни странно, но злодей убив одного человека, спас другого. Иначе Торопов, одержимый местью, мог совершить непоправимое и перечеркнуть свою жизнь.

Константин высвободился из объятий Натальи и подошел к Соне, притянул ее к себе. Соня всхлипнула.

— Девочка моя, ну что ты… Все будет хорошо, я обещаю.

— Все будет хорошо, — с надрывом повторила за ним Соня. — Все будет.

Наконец, терпение Томилина лопнуло. Он отдал приказ оперативникам, те подтолкнули Константина в спину и увели.

Глава 16

Отравитель

Соня неторопливо брела по коридору в свой кабинет с единственной целью — забрать сумку и уйти домой. Находиться в офисе не было сил.

— Софи, подожди!

Шестаков бежал по коридору вслед за ней.

— Я думала, ты уехал вместе со всеми, — удивилась Соня.

— Похоже, я один помню про наш план, — проговорил Шестаков отдуваясь.

— Какой план? — за прошедшими событиями и волнениями Соня напрочь забыла об обещании помочь с разоблачением отравителя.

— Как это какой? План с медальоном. Софи, от тебя многое зависит. Приводи мысли в порядок, и начнем действовать. Я спрячусь в кабинете, а ты объявляй сослуживцам о медальоне. Когда сделаешь это, демонстративно уходи из офиса под каким-нибудь предлогом.

Шестаков проговори это и скорым шагом направился в сторону приемной. Соня растеряно смотрела ему вслед. Утром, соглашаясь помочь Шестакову, она думала, что провернуть подобное дело — сущий пустяк, но то было утром. Пришло время приступить к действию, и Соня уже не ощущала былой решимости. Лгать сослуживцам, подозревая в каждом из них убийцу, — нелегко. Но, назвавшись груздем — полезай в кузов. Соня вздохнула, развернулась и поплелась в сторону торгового зала.

Возле стеллажей с ноутбуками Наталья и Нина утешали заплаканную Тамару.

Соня подошла и, не глядя им в глаза, сказала:

— У меня есть важная информация. Стойте тут и никуда не уходите, я позову остальных.

Галина Петровна и Николаев разговаривали в центре зала. Соня подошла и, ничего не объясняя, увлекла их за собой.

— Что случилось, Сонечка? — спрашивала Галина Петровна, пытаясь выдернуть руку.

— Действительно, Софья Андреевна, куда вы нас тащите? — возмущался Николаев.

Соня молчала, пока не подвела их к остальным.

— Слушаем меня внимательно, — сказала Соня, оглядывая всех поочередно. — У меня ультиматум.

— Что у тебя? — округлила глаза Нина.

— Ультиматум, — повторила Соня.

— Какой-то бедлам, — фыркнул Николаев. — То приглашают непонятно зачем, то ультиматумы какие-то…

— Тихо! — гаркнула Наталья на весь магазин. Поодаль продавцы и менеджеры навострили уши. Наталья зыркнула на них, а затем добавила: — Не мешайте, пусть Соня скажет!

— Да я что, пусть говорит, — стушевался Николаев.

— Все высказали свое возмущение? — поинтересовалась Соня, а затем продолжила: — Теперь слушаем меня. Вы знаете, что перед тем как ударить Кононова по голове, его еще пытались отравить?

— Да ты что?! — воскликнула Тамара.

— Не может быть! — ахнула Галина Петровна и прижала руки к груди.

Николаев нахмурился и промолчал. Лицо Нины не выразило никаких эмоций, а Наталья кивнула:

— Я это знала, — сказала она. — Вчера меня допрашивали и рассказали про отравителя. Всю ночь думала, кто мог пойти на такое? К тому же, что это получается? Среди нас не один убийца, а двое?

— Да ты что?! — снова воскликнула Тамара.

Все это время Соня изучала лица сослуживцев, задаваясь вопросом — кто из них? Ни по словам, ни по их поведению, даже предположительно вычислить отравителя Соня не смогла. Она решила продолжить:

— Вполне возможно, что убийц двое. Так вот, насчет отравителя. Я нашла медальон Ольги Тиль. Внутри оказался кокаин.

— Кокаин?! — в один голос воскликнули Наталья, Галина Петровна и Николаев.

Тамара и Нина промолчали. Соня не удивилась, что реакции Тамары, она знала о кокаине раньше, но Нина? Неужели от вездесущего секретаря не укрылась и эта тайна? «Впрочем, — подумала Соня, — Нина всегда была в курсе всех событий, удивляться нечему».

— Да, кокаин, — подтвердила Соня. — Именно его подсыпали в водку Кононову еще за столом. Поэтому Олегу Игоревичу стало плохо. Патологоанатом сказал, что эта попытка убийства — отравление — была удачной. Даже без удара по голове, шеф был обречен. Кокаин, перемешанный с водкой, плюс запущенная язва и открывшееся кровотечение — у Олега Игоревича не было шансов выжить.

Соня замолчала, давая сослуживцам время переварить услышанное. Она принялась вновь рассматривать их лица, их реакцию. Кроме Нины, все стояли, подобно соляным столбам, прикованные к месту осознанием того, что один тех, с кем они вместе сидели за столом, преднамеренно убивал Кононова, но при этом смеялся и разговаривал, как ни в чем не бывало. Одна Нина выразила свои эмоции движением. С перекошенным от ужаса лицом, она покачнулась, и на миг Соне показалось, что Нина вот-вот упадет. Соня кинулась к ней, обняла, поддерживая.

— Нинуль, как ты себя чувствуешь?

— Он бы умер от отравления, да? — вместо ответа спросила Нина.

— Да, Нинуль, он бы умер…

Первым очнулся Николаев и сразу перешел к делу.

— Что вы говорили про ультиматум?

Соня помедлила с ответом. Наблюдая за реакцией сослуживцев, она уже начала сильно сомневаться в том, что отравитель среди них. В конце концов, здесь, в торговом зале, собрался неполный состав участников застолья и, как бы не был уверен Шестаков в обратном, но отравителем мог оказаться и Тиль, и Торопов, и Ольга Петровна, и Волков. Константин не мог, эту мысль Соня отмела сразу же. Не мог! Да и мотива для убийства у него нет. Только не Константин.

— Ультиматум таков, — наконец, проговорила Соня. — Даю отравителю один час для того, чтобы он подумал и явился с повинной. Иначе, через час, я достану из сумки медальон и отдам его в полицию. Медальон я упаковала надлежащим образом, на нем сохранились отпечатки и потожировые следы. Кстати! Не стоит рассчитывать, что, если преступник стер отпечатки, то эксперты ничего не найдут! Современные методики позволяют по остаткам потожировых следов определить, кто именно прикасался к медальону.

— Неужели? — недоверчиво спросил Николаев.

— Точно! — отрезала Соня. — Даю один час, а затем беру из сумки медальон и иду в полицию.

Галина Петровна подошла к Соне, взяла ее руку и прижала к своей груди.

— Сонечка, а почему ты нам об этом говоришь? Ты думаешь, что отравитель среди нас?

— Да, Соня, почему? — поддержала маму Галю Тамара.

Соня опустила голову и тихо проговорила:

— Ничего я не думаю, просто предупредила… я не знаю, кто отравитель, но лучше бы он сдался сам…

— Мы свободны? — неожиданно зло спросила Нина.

Соня вздрогнула.

— Конечно…

Нина развернулась и, гордо вскинув голову, ушла. Тамара и Галина Петровна поплелись вслед за ней. Возле входных дверей остались только Соня с Николаевым. Соня ждала, что Николаев тоже уйдет, но он дотронулся до ее плеча и тихо произнес:

— Софья Андреевна, мне хотелось бы с вами поговорить.

— Хорошо, — согласилась Соня, а ее сердце начало отплясывать бешеный танец, стало трудно дышать. Неужели Николаев желает сознаться? Что делать? Бежать за Шестаковым?

Николаев увлек Соню к столикам сторожей, предложил ей стул, а сам сел на краешек стола.

— Вы уж простите меня, что я так накинулся на вас, говорил неподобающим тоном. Погорячился. Софья Андреевна, вы в курсе событий. Я понял, что один из следователей — ваш знакомый?

— Один из оперативников, — поправила Соня. — Сергей Шестаков, мой однокурсник.

Николаев кивнул в подтверждение каких-то своих мыслей.

— Значит, вы в курсе всего, что здесь происходит?

— Более-менее, — призналась Соня.

— Расскажите мне, — попросил Николаев. — Я ведь толком ничего и не знаю. Эта новость про отравителя, как обухом по голове! Неужели среди нас двое убийц? Кто они? Все так странно себя ведут… что здесь происходит, Софья Андреевна?

— Хорошо, я расскажу, — согласилась Соня и начала рассказ.

Вначале она поведала Николаеву о Вячеславе Тиле, о спектакле, который разыграла Наталья с помощью «Мастеров игры». Соня призналась, что, по утверждению Шестакова, Вячеслав — наиболее вероятная кандидатура на роль убийцы гаечным ключом.

Николаев с эти не согласился:

— Он не мог убить. Я давно знаю Славу, он не смог бы вот так, глядя в глаза, нанести удар. Ни деньги, ни опасность не заставили бы его. Слава игрок, а не убийца.

— Я тоже так думаю, — согласилась Соня, — но факты — упрямая вещь, они говорят против Тиля.

Когда Соня рассказывала о Галине Петровне и Федоре, Николаев кивал, соглашаясь. Оказалось, он все знал. Еще с тех времен, когда они все вместе служили в Знаменке под Москвой.

Николаев решил прояснить кое-какие моменты.

— Понимаете, Софья Андреевна, Олег был таким человеком… совестливым, что ли. Он не бросал людей, которых любил, желал их опекать, тащил за собой. После того, как его дела здесь, на Дальнем Востоке, пошли в гору, Олег не оставлял меня в покое! Звонил, писал, даже угрожал мне нищей и безрадостной жизнью, если я не приму его предложение и не перееду сюда. Олег чувствовал себя спокойно, если все дорогие ему люди находились рядом, и он мог следить за их судьбой. Поэтому он переманил сюда меня, Тамару, Галину с Федором… он хотел опекать нас также, как и свою дочь.

— Можно задать неприятный вопрос? — спросила Соня.

— Конечно, — Николаев кивнул, а затем предугадал Сонин вопрос: — Хотите спросить, почему я так поступил с Олегом? Почему начал пропускать через свой магазин «серый» товар?

— Да.

Николаев помолчал, прежде, чем ответить. Он поднял голову и принялся изучать стену за Сониной спиной.

— Бес попутал. Иначе не могу объяснить. Однажды мне предложили продать пару ноутбуков. Я долго не соглашался, знал, что Олег будет против, но деньги… эти проклятые бумажки! Да, я хорошо зарабатывал, будучи директором магазина, но во мне еще жила память о тяжелых временах в Знаменке, когда наше государство плюнуло на военных. Я помнил и о том, как не мог купить подарки на день рождения детям, и о том, как мы с женой пересчитывали крупы и мелочь на хлеб, дабы экономично их расходовать и дотянуть до зарплаты, которую выплачивали раз в два месяца. Это в лучшем случае! Помнил о холоде в полуразрушенном деревянном бараке. Софья Андреевна, я не смог отказаться от денег! Принял сначала пару ноутбуков, потом еще и еще. Затем втянулся, и понеслось… Мне даже понравилось ощущать себя теневым бизнесменом. Риск будоражил кровь! Сейчас я сожалею об этом. Олег мне доверял, он был светлым человеком, а я…

— Вы знали, что Торопов племянник Тамары?

— Знал, — ответил Николаев. — Расскажите, что тут с ним произошло. Когда я пришел в офис, его уже уводили, я так толком и не смог ничего выяснить.

Соня рассказала. Для Николаева история с договором оказалась ошеломляющей новостью. Во время Сониного рассказа, он вскакивал, восклицал: «Не может быть!», или наклонялся к самому лицу Сони, будто боялся пропустить хоть слово из ее уст.

— Несчастье бросает тень вперед, — вдруг сказал Николаев.

— Что? — переспросила Соня и с удивлением воззрилась на него.

— Не помню, где я прочитал эту фразу, но она мне запомнилась. Несчастье бросает тень вперед. Вдумайтесь в в эту фразу, Софья Андреевна!

— Эта фраза Федора Соллогуба, был такой писатель. Странно, что вы ее произнесли. Недавно я тоже вспоминала ее, но по другому поводу, — задумчиво проговорила Соня.

— Большая сила в этих словах, — Николаев кивнул, подтверждая. — Многое из того, о чем мы с вами говорили, то, что здесь произошло — завязано на прошлом, на прошлых несчастьях и обидах. Взять, хотя бы, Николая Торопова. Бедный мальчик! Несчастье, произошедшее с его отцом, бросило тень настолько далеко вперед, что затронуло и его жизнь тоже.

Соня вспомнила Шуру, ее предположение о том, что разгадку тайны надо искать в прошлом.

— Одна моя знакомая сказала, что в основе всех преступлений лежит застарелая, выношенная обида. Даже те преступления, что совершаются в состоянии аффекта, основаны на старых обидах и несчастьях. Я думала над этим и согласилась со своей знакомой. Взять, хотя бы, маньяков. Да, их жертвы выбраны вроде бы и случайно, но в основе преступления все равно лежит застарелая обида. Например, на женщину, подобной комплекции и внешности, которая когда-то унизила маньяка, или еще что подобное… Разгадка убийства в прошлом.

Николаев отрицательно покачал головой.

— Не думаю, что данный тезис оправдывается на сто процентов. Все-таки существуют и спонтанные преступления.

— Например? Какие? — заинтересовалась Соня.

Ранее она никогда не общалась с Николаевым. Теперь же, беседуя с ним, Соня поняла — ей нравится этот человек. Николаев оказался интересным собеседником.

— Например? — Николаев немного подумал, а затем улыбнулся Соне: — Например, чтобы скрыть другое преступление! Получается, что второе преступление вызвано первым, следует за ним. Ко второму уже не будет относиться тезис — загляни в прошлое.

Соня кивнула и тоже улыбнулась Николаеву.

— Да, вы правы. Думаю, такие преступления — вторичные, сложнее всего раскрыть. Они тоже основаны на прошлом, только совсем недавнем, застарелая обида сюда не подойдет.

— Есть еще бытовые, как говорится «по пьяной лавочке».

Соня подумала и вновь в подтверждение кивнула.

— Получается, что так. Не все преступления из прошлого.

— Не все, но большинство. Все-таки, большинство…

Вдруг истошный женский крик пронесся по торговому залу. Соня вздрогнула и принялась оглядываться по сторонам, пытаясь понять, где кричат. То же самое делал и Николаев.

Продавцы и менеджеры первыми определили, где находится источник крика. Они сорвались с места и побежали в коридор, ведущий к приемной. Николаев и Соня поспешили следом.

Когда Соня, обогнав Николаева, подбежала к приемной, там уже толкались — Наталья, Тамара, Галина Петровна, а также менеджеры и продавцы. Все напряженно столпились у дверей ее кабинета.

Соня локтями проложила себе дорогу и, влетев в кабинет, замерла.

Шестаков защелкивал наручники на запястьях Нины. Она упиралась, кричала, пыталась стукнуть Шестакова ногой.

— Нина?! — в изумлении воскликнула Соня и набросилась на Шестакова с упреком: — Что ты делаешь с Ниной?!

— Задерживаю по подозрению в попытке убийства Кононова Олега Игоревича.

Сергей повернулся, и Соня заметила царапины и кровь на его щеке — следы сопротивления Нины.

— Ниночка, скажи, что он ошибается, — проговорила Галина Петровна, робко входя в кабинет.

— Он ведь ошибается, Нина? — спросила Тамара и тоже перешагнула порог.

Нина перестала сопротивляться и встала, распрямив плечи.

— Да пошли вы все! — крикнула она. — Строите тут из себя святую невинность! У каждого по скелету в шкафу, а туда же…

— Нина, что ты говоришь? — воскликнула Тамара.

— А то! — рыкнула на нее Нина. — На себя посмотри, ангел-примиритель, наша Тамарочка! Сколько бед за твоей спиной в Знаменке и здесь? Даже здесь, встречаясь с Кононовым, ты гуляла от него. Да, да! Я сама слышала ваши ссоры!

— Ниночка, прекрати, ты говоришь глупости, — вступилась за Тамару мама Галя.

— Ничего не глупости, — фыркнула Нина. — Я слышала, как они ссорились! Кононов обвинял Тамару в изменах. Может, наша святая Томочка стукнула его по голове в порыве страсти?

Тамара расплакалась. Галина Петровна обняла ее и бросила испепеляющий взгляд на Нину.

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — всхлипывала Тамара. — Олег ревновал меня, но для этого не было причины! Вокруг меня были мужчины, я со многими дружила, но не изменяла Олегу!

Нина фыркнула и отвернулась.

— Хватит! — не выдержала Соня. — Люди, послушайте, что вы говорите! Посмотрите, в кого вы превращаетесь… Нина! Я от тебя такого не ожидала. Все как будто сошли с ума! Еще два дня назад, я считала вас всех порядочными людьми, но теперь о многих изменила мнение. Разве так можно?!

Шестаков взял Нину под локоть и подтолкнул к выходу.

— Пойдемте, я вызвал машину.

Соня преградила им дорогу и уперлась рукой в грудь Шестакова.

— Никуда вы не уйдете, — заявила она. — Во всяком случае, пока ты не расскажешь, что здесь произошло. А ты, — добавила Соня, обращаясь уже к Нине, — пока не объяснишь, почему решила отравить Кононова.

Нина отвернулась от Сони и принялась разглядывать жалюзи на окнах. Шестаков посмотрел на лица работников фирмы — заинтересованные, полные решимости узнать правду, и понял — его не пропустят просто так.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Объясняю для всех и один раз, ответов на дополнительные вопросы не будет. Я следил за сумкой Софьи Андреевны Громовой, в которую она, по нашей просьбе, положила медальон, и ждал прихода отравителя.

Сослуживцы, как по команде, повернули головы и воззрились на Соню.

— Да, я рассказала о медальоне по просьбе милиции, — подтвердила Соня.

В одно мгновение Нина скользким ужом вывернулась из рук Шестакова и кинулась к Соне, вцепилась в ее волосы, утробно рыча и брызгая слюной.

Она пыталась расцарапать Соне лицо, выкрикивала проклятия. Соня сопротивлялась, но силы оказались не равны. Нина повалила Соню на пол, пнула ногой.

Шестаков, Тамара с Натальей и двое парней — продавцов, кинулись разнимать женщин. Нина лягала их ногами, умудрилась непостижимым образом, расцарапать лица сразу двоим — одному из продавцов и Наталье.

Наконец, мужчинам удалось оттащить Нину, и Наталья убежала смывать кровь, а Соня осталась сидеть на полу, обхватив голову руками. По пальцам стекла кровь — Нина расцарапала недавнюю рану, полученную прошедшей ночью.

— Пропустите! — выкрикнул запыхавшийся Шестаков. Одной рукой он держал Нину за цепь между браслетами наручников. С боков Нину крепко держали под руки двое продавцов. — Разве не видите, что эта женщина опасна?! Софи, как ты себя чувствуешь? Поедем с нами, в отделении врач тебя осмотрит.

Соня аккуратно, боясь приступа боли, покачала головой.

— Теперь я точно никуда не поеду, пока не узнаю всех подробностей.

— Расскажите, что сделала Нина? — робко попросила от дверей девчушка-менеджер.

— Надеюсь, она сама нам расскажет, что произошло и почему, — буркнул Шестаков. — Я застал Нину Еремину в тот момент, когда она пыталась тайком изъять из сумки Софии Громовой медальон с кокаином, скрыть следы преступления.

Нина обвела присутствующих надменным, презрительным взглядом. Она уже оклемалась и дышала ровно, спокойно. Только слипшиеся и растрепанные волосы, да надорванный рукав платья говорили о недавней драке.

— Хотите знать? Ну что ж, я вам расскажу. Вам, белым воротничкам, и не снилось, что такое быть секретарем! Секретарь — это второй начальник, серый кардинал. Я знала все, что происходит в фирме, все тайны. Знала обо всех сделках. Именно ко мне вы приходили за советом и информацией. О, когда я была вам нужна, вы были обходительны и добры! Очень добры! Но как только приходило время зарплаты, деления премии и прочих регалий, что вы говорили? Она же секретарь, хватит ей и грошей, пусть радуется! Разве не так? Секретарь, профессия, не требующая образования. Кто на что учился, так говорили вы и считали меня вторым сортом. Я не второй сорт! Я смеялась над вами, над вашими тайнами, над вашими потугами хорошо выглядеть! Я наслаждалась своей властью над вами! Как думаете, откуда директор узнавал о ваших проступках? А когда ваша премия вдруг становилась меньше ожидаемой, с чьей подачи это происходило? Это я мстила вам!

— Боже мой, Нина, — ахнула Галина Петровна, прижимая руки к груди. — Боже мой…

— Удивляетесь, мама Галя? Удивляйтесь! Ни черта вы все, здесь собравшиеся, не понимаете в людях!

— За что ты отравила Кононова? — грубым, резким тоном спросила Соня.

— Ах, Сонечка, лапочка, за что? Да за твою долбанную заявку!

— За что? — не поняла Соня. — Какую заявку?

— Тендер этот дурацкий, на поставку компьютеров для школ. Да, Соня, я не отправила заявку, я потеряла ее!

Нина отчеканила последнюю фразу и встала навытяжку, как солдат, готовая встретить любой удар. Однако никто не собирался нападать на нее. Соня посмотрела на Тамару, маму Галю, торчащего в дверях Николаева, сколько немого сожаления отразилось в их взглядах. Они жалели эту несчастную злобную дурочку, одним махом перечеркнувшую свою жизнь и покушалась на жизнь другого человека из-за будничного дела. На кону не стояли ни жизнь, ни смерть, ни тайны прошлого. Нина совершила должностное нарушение — потеряла документ, пропустила срок отправки заявки на конкурс и решила прикрыть его уголовным преступлением — убийством. Немыслимо, абсурдно, нелогично, но это было так.

— Ты побоялась, что Кононов тебя уволит? — спросила ее Соня. — Нина, это не стоило жизни человека! Даже, если бы тебя уволили, ты смогла бы устроиться в другом месте. Ты — хороший секретарь. Разве заявка стоит жизни человека?

Тамара отодвинула от стены стул и присела на него, на самый краешек. Сложила руки на коленях, поправив подол платья, и только затем посмотрела в лицо Нине.

— Ты хотела убить человека из-за клочка бумаги… не могу поверить… Где ты взяла Ольгин медальон?

— Нашла! — со злостью крикнула Нина.

— Ты нашла его в туалете, когда приходила искать меня и Ольгу Тиль? — спросила Соня.

Нина промолчала. Вместо нее ответил Шестаков.

— Думаю, да. Тогда у Ереминой и созрел замысел на убийство.

Внезапный Нина обмякла. Нервы сдали. Нина грузно осела на пол.

— Я не хотела убивать, — тихо проговорила она. — Не хотела… Я думала, что он заболеет, ляжет в больницу, а потом забудет, что обещал меня уволить… я бы за это время что-нибудь придумала… что-нибудь придумала…

Расталкивая продавцов, в кабинет вошли двое рослых мужчин в форме.

— Сергей Юрьевич, мы приехали, — сказал один из полицейских и кивнул на Нину, лежащую без движения лицом вниз на полу. — Забираем?

Шестаков кивнул, парни подхватили Нину под руки. Соня вышла из кабинета и посмотрела им вслед. Двое рослых парней тащили под руки безвольное тучное тело Нины.

— Поедешь со мной в отделение? — спросил Шестаков. Он подошел так тихо, что Соня вздрогнула от неожиданности, услышав его голос.

— Константин там? — спросила Соня, не поворачивая головы.

— Скорее всего. Если б его отпустили, он был бы уже здесь.

— Тогда поеду, — сказала Соня и решительным шагом направилась к выходу.

Глава 17

Несчастье бросает тень вперед

Спустя полчаса они сидели в кабинете Шестакова втроем — Сергей, Константин и Соня. Сергей разлил по кружкам кофе, плеснул в каждую по ложке коньяка. Молчали.

Соня осмотрелась. Шестаков оказался прав, утверждая, что прогресс упрямо обходит отделения полиции стороной. Все осталось в таком же виде, как было в девяностых, когда Соня проходила практику в этом отделении: металлический сейф советского образца, колченогий стол, опасные для жизни сидящих стулья. Особенно поразила Соню печатная машинка с заправленными в нее листами, стоящая на столике у окна. Определенно, ей пользовались до сих пор! На столе Шестакова стоял ноутбук, но, как догадалась Соня, вряд ли он принадлежал местному хозяйству. Скорее всего, Шестаков принес его из дома сам.

Константин, которому уже рассказали последние новости, все никак не мог прийти в себя. Он крутил в пальцах сотовый телефон и бессмысленным взглядом смотрел на закрытые решетками окна.

— Не могу поверить! — воскликнул Константин. — Все уже понял, но поверить не могу. Нина — убийца! Пусть и несостоявшаяся, но все же…

— И такое бывает, — заявил Шестаков и критическим взглядом окинул бутылку с коньяком. — Может, того, по капельке?

Предложение приняли единогласно, проголосовав кивками. Сергей достал из сейфа небольшие стеклянные стопки и разлил по ним коньяк.

— Действительно, черт знает что происходит, — сказала Соня, принимая из рук Сергея наполненную стопку. — Сегодня я много думала о том, как мало мы знаем о людях рядом с нами. Пока не наступает момент истины, или как у нас — момент убийства. Сколько вскрылось грязи, злобы! Но и хорошее о людях я тоже узнала. Например, Тамара. Она смогла справиться со своей ненавистью к брату, начала высылать ему деньги, взяла племянника под свое крыло. Не все могут признавать свои ошибки.

— Знаешь, я не согласен, — сказал Сергей. — Не понимаю ненависти Тамары. Брат вступился за нее, считая, что Кононов ей не пара. Произошел несчастный случай и пострадал брат Тамары, не Кононов! За что ненавидеть брата, пострадавшего?

Соня задумалась, отпила глоток коньяка, а затем сказала:

— Для меня произошедшее в Знаменке тоже не стало бы поводом для ненависти, но Тамара другая. Она восприняла происходящее именно так, с обидой для себя. Не нам судить ее чувства, мы многого не знаем. Главное, что Тамара смогла справиться с ненавистью, осознать ее нелепость и попыталась, хоть как-то, искупить свою вину перед братом. Это важно.

Константин опорожнил стопку одним махом и поставил ее на край стола.

— Это твое единственное хорошее, почерпнутое о людях за прошедшие дни? — спросил он.

Соня с удивлением посмотрела на Константина. Таким она его еще не видела — чересчур серьезным, чересчур безапелляционным и злым.

— Что с тобой? — спросила его Соня. — Ты такой… странный.

— Устал разочаровываться в людях. Сегодняшний день превысил установленные лимиты, — проговорил Константин и протянул Шестакову пустую стопку: — Серега, налей еще.

Сергей наполнил коньяком опустевшие стаканчики. Свою стопку Соня прикрыла рукой.

— Мне не нужно, — сказала она. — Костя, ты ошибаешься, Тамара не единственное хорошее, как ты выразился. Есть еще.

— Например?

— Например, Николаев. Раньше я с ним не общалась, а сегодня поняла, что он очень интересный человек.

— Вор, — буркнул в дополнение Костя.

— Он осознал свой поступок и сожалеет! — заступилась за Николаева Соня. — Еще Галина Петровна. Меня поразила ее преданность Кононову и то, что, несмотря на пережитые потрясения, она не изменилась. Осталась такой же доброй и отзывчивой.

— Ерунда, — пробурчал Константин и показал пальцем на пустую стопку. — Серег, наполняй! Солнышко мое, я понимаю, что ты цепляешься за любую возможность оправдать хоть кого-нибудь, найти хоть что-нибудь хорошее в людях, с которыми проработала столько лет, но твои доводы не выдерживают критики. Николаев — вор, самоотверженность Галины Петровны объясняется только тем, что ей было удобно находиться рядом с Кононовым. Шеф, хоть и тайно, но помогал растить сына.

Соне этот разговор не нравился, как и тот Константин, что сейчас сидел перед ней. В нем не осталось ничего от прежнего задиристого, немного взбалмошного, веселого Костика, с которым было легко. Соня смотрела на оболочку, тело Костика, но видела угрюмого, разочарованного человека. Может быть, это всего лишь минутная слабость? Или Костя в душе на самом деле такой — слишком уставший, не верящий в людей?

В поисках поддержки Соня посмотрела на Шестакова, но тот лишь пожал плечами. Для оперативника, который ежедневно сталкивается с людской злобой и предательством, их разговор был подобен разговору детей в песочнице. Наивный, пустой. Сергей многое мог бы рассказать о людях, но, по-видимому, решил не вмешиваться, не подливать масла в огонь. Соня почувствовала, что благодарна ему. Хотя бы за это.

«Нет, Костя не такой, он остался прежним, — подумала Соня и взлохматила волосы. — Просто сегодня такой день. Косте нужно поверить в людей заново. Смочь поверить. И все будет хорошо. Все будет».

Судорожно роясь в памяти, Соня пыталась выудить оттуда хоть один пример, который Костя не смог бы оспорить. Хоть один! Но перед мысленным взором всплывали иные картины — труп Кононова в луже крови, разводной ключ, и тут же — воспоминание о дне, когда она была счастлива с Костиком, поездка на дачу Хомяка…

«Все не то, не то… Стоп! Шура! Конечно же, Шура!»

— Есть такой пример! Есть люди, хорошие, чистые, настоящие люди! — сказала Соня и даже хлопнула в ладоши. Мужчины переглянулись, их взгляд отразил лишь непонимание. — Шура!

— Какая Шура? — в один голос спросили Костя и Сергей.

— Соседка бабы Любы, — улыбаясь, пояснила Соня. — После того, как вы с Томилиным застали меня с медальоном, я убежала. Помнишь, Сергей?

Сергей кивнул, разливая новую порцию коньяка.

— И я помню, — добавил Костя.

— Тогда я побежала к бабе Любе, проверить все ли с ней в порядке. Бабы Любы дома не оказалось. Я стояла на лестничной площадке грязная, зареванная, одета черт знает как. Одним словом, походила на бомжиху. Шура — соседка бабы Любы, не побоялась приютить такую странную женщину, как я. Одела, обула, накормила. Просто так! Понимаете? Она сделала это просто так! Ни на что не рассчитывая, ни за что не оправдываясь и ничего не исправляя. Костя, есть на свете люди просто добрые, просто отзывчивые. Просто — люди. Это Шура уговорила меня позвонить тебе!

Константин поднялся подошел к Соне и, склоняясь над ней, обнял за плечи.

— Вот, значит, кому я обязан своим счастьем! Шуре! Если бы она не заставила тебя позвонить, если бы я не приехал…

Соня подняла голову, она хотела заглянуть в глаза Константина, посмотреть на его лицо, но не успела. Поцелуй — вначале робкий, нежный, а затем настойчивый и страстный стал ответом на ее страхи, на ее мысли.

Лишь несколько минут спустя, столь запоздало, Соня вспомнила, что они не одни в кабинете. Смутившись, Соня оттолкнула от себя Константина и украдкой взгляднула на Сергея.

Он пил. Налил в чайную кружку коньяк и пил большими глотками.

Что сделать? Что сказать? Как сказать? Соня не знала. Паника охватила ее, сердце учащенно забилось. Сергей все видел, все понял, но она должна сказать! Сказать сама, вслух. Промолчать, не дать объяснений — означало предать Сергея, предать их прошлое.

Смятение Сони передалось Константину. Он положил ладони на плечи Сони и чуть сжал пальцы.

— Сергей, я люблю Соню, — сказал Константин. — Прости.

Соня тоже хотела сказать Сергею, что она сделала выбор, но… не смогла. Подобно выброшенной на берег рыбе, она лишь открывала рот, но сказать не смогла. То, что нужно не смогла, вместо ожидаемых слов, она услышала, как ее голос произносит:

— Отравителя мы нашли, но кто убийца?

Сергей поперхнулся коньяком и закашлялся. Костя тут же принялся стучать его по спине. Отдышавшись, Сергей повернулся к Соне:

— Ну ты даешь, Софи…

— Я что-то не так спросила? — смутилась Соня.

— Да нет, просто неожиданно как-то…

Константин поддержал смену темы:

— Действительно, преступление еще не раскрыто, а мы коньяк пьем. Сейчас Томилин заявится и устроит кузькину мать.

— Нехай на него, — отмахнулся Сергей. — Почему вы думаете, что преступление не раскрыто? Убийца уже сидит.

— Кто? — в один голос воскликнули Соня и Константин.

— Вячеслав Тиль.

— Почему он? Ты ведь не верил в его причастность, или уже поверил? — спросила Соня и встала размять затекшие ноги. Подошла к столу Шестакова, взяла лежащий на нем лист бумаги. — Сереж, это что? Список наших работников?

— Где? — спросил Сергей и, разглядев, что держит в руках Соня, подтвердил: — Да, там фамилии и адреса всех работников офиса и магазина.

— Сережа, почему Тиль?

— Софи, включаем логику. Действуем методом исключения. Временем и возможностью нанести роковой удар теоретически обладали трое — Тиль, Константин и Торопов. Насчет Торопова следствием уже установлено, что убийство было ему не выгодно. Торопов желал заключить договор и присвоить деньги по сделке. Торопов отпадает. У Константина было время, но нет мотива. Или есть?

— Нет мотива. Уверяю тебя, — заявил Костя. — Я же не дурак убивать шефа, который меня вполне устраивал. Черт знает, что теперь будет с работой…

Сергей развел руками.

— Судите сами, остается только Вячеслав Тиль. У него было время, возможность и мотив. Думаю, Томилин вскоре предъявит ему обвинение.

Соня ходила по кабинету, продолжая сжимать в руке лист с адресами.

— Нет, что-то не так… не так…

— Что? — спросил Сергей и даже отодвинул от себя бутылку. — У тебя есть другие соображения?

— Соображения? — не поняла Соня, а затем махнула рукой. — Нет, тут другое… Все время вспоминаю девочку в песочнице и Шуру.

— Девочку?

— Что вспоминаешь?

Мужчины, забыв о разногласиях, сели рядом друг с другом и принялись следить за передвижениями Сони. Их головы поворачивались вслед за ней так, будто они наблюдали за теннисным поединком.

— Девочка в песочнице строила замок. Сначала опрокинула ведро с песком — сделала кулич, а затем начала отсекать все лишнее. Шура тоже сказала, что для раскрытия преступления нужно отсечь все лишнее. Самые простые улики и самый простой путь выведет на убийцу, а мотив нужно искать в прошлом.

Сергей хихикнул.

— Хорошие у тебя советчики по раскрытию преступлений.

Соня разозлилась.

— Зря смеешься! Шура знает, что говорит. Она работает поваром в колонии под Ягодным!

Теперь уже рассмеялись оба — и Сергей, и Константин, в один голос.

— Ну, если повар сказал, тогда, да, конечно, — выдавил из себя Сергей и даже хрюкнул от смеха.

Высказать все, что она думает об этих хохотунах, Соне помешал телефонный звонок.

Шестаков снял трубку, все еще улыбаясь во весь рот. Однако вскоре улыбка исчезла с его лица.

— Софья Громова? Да, у меня в кабинете. Кто говорит? Так, Гаврилович, подержи его на проводе с минуту, — быстро отчеканил Сергей и обратился к Соне: — Ты номер телефона сына помнишь?

— Конечно, — ответила удивленная и обеспокоенная Соня. — Что случилось с Димой?

— Ничего, — буркнул Сергей и поднес к уху трубку местного телефона: — Гаврилович, скажи Дмитрию, что я ему сейчас перезвоню. Факс? Пусть высылает. Да, как придет факс, пулей его ко мне! Понял?

Сергей еще не успел положить трубку на аппарат, а Соня уже тормошила его за полу пиджака.

— Что с Димой? Что случилось?

— Софи, успокойся, все хорошо. С Димой все в порядке! Ты давала ему какое-либо задание?

— Солнышко, вспомни, ты звонила ему с дачи Хомяка, — встрял в разговор Константин.

— Точно, — подтвердила Соня. — У Димы друг из Знаменки, я просила узнать о событиях тридцатилетней давности, о том времени, когда там служил Кононов.

— Вот оно что, — протяжно проговорил Сергей. — Дима указание выполнил, все разузнал. Результаты своего расследования он сейчас вышлет факсом в нашу дежурку.

Гордая за сына Соня подошла к Константину.

— Я же тебе говорила, что мой сын сможет это сделать!

— А никто в этом и не сомневался, — улыбнулся Костик.

— Сереж, а как Дима меня нашел? Как узнал, что я здесь? — спросила Соня, но Сергей ее не услышал.

— Жаль, что это нам не поможет. Все, что происходило в Знаменке, мы уже знаем. Все точки расставлены, — Сергей вздохнул и протянул Соне свой сотовый. — Позвони сыну, скажи спасибо и от следственных органов тоже.

Соня телефон взяла.

— От следственных органов сам скажешь, — буркнула она, тыкая пальцем в кнопки. — Сынуля, привет! Умничка моя, я знала, что ты все узнаешь. Скажи, а как ты меня нашел? Позвонил в офис и там сказали? Ты у меня молодец, настоящий сыщик!

Соня рассмеялась.

Дежурный милиционер вошел в кабинет и молча протянул Шестакову два листа бумаги.

Соня разговаривала с сыном, но краем глаза следила за происходящим в кабинете. Сергей начал читать. Вначале его взгляд скользил по строчкам — на чтение первого листа Сергей уделил не больше двух секунд. Затем он передал прочитанный лист Константину и принялся за второй. Соня заметила, как Сергей вмиг изменился в лице. Одним прыжком он подскочил к Соне и вытащил у нее из руки лист со списком сотрудников фирмы. Увлекшись разговорами, Соня все это время ходила по кабинету со списком в руках.

— Сын, спасибо тебе и от следственных органов тоже, — сказала в трубку Соня. — Не знаю, что ты там такое откопал, но следственные органы в данный момент бегают по кабинету в ошеломленном состоянии. Спасибо, сын! Я тебе позже перезвоню.

Отключив телефон, Соня набросилась на Шестакова.

— Что там? Сергей?

Константин, занятый чтением первого листа, не заметил странного поведения Шестакова и теперь взирал на происходящее в кабинете с немалым удивлением.

Сергей сложил два листа вместе и принялся, как Соня некоторое время назад, ходить из угла в угол. Следом за ним, пытаясь заглянуть в листы, так же ходила Соня.

— Я что-то пропустил? — поинтересовался Константин.

— Нет! — вдруг закричал Шестаков. — Это я лопух! Это я пропустил!

— Сергей, что случилось? Покажи факс! — потребовала Соня и попыталась забрать из рук Сергея донесение сына, но это у нее не получилось.

— Поехали, — скомандовал Сергей и вышел из кабинета, потянув за собой Соню.

Константин тут же подскочил и выбежал вслед за ними.

Соня сидела рядом с Константином на заднем сиденье уазика. Они уже оставили бесплодные попытки разузнать, что произошло, и куда их везут. Сергей не отвечал, а у других полицейских спрашивать не имело смысла. Судя по недоуменным взглядам, они сами были не в курсе, куда едут. Просто исполняют приказ, причем, весьма невнятный.

Константин держал Соню за руку.

— Не волнуйся, солнышко, все будет хорошо. Скоро мы все узнаем, — прошептал он.

— Спасибо, Костик, но я не могу не волноваться. Предчувствие, понимаешь…

Уазик остановился. Соня вышла из машины и с удивлением посмотрела на знакомый двор. Солнце уже скрылось за горизонтом, и в вечерней мгле покосившийся деревянный домик и корявый гриб-мухомор посреди песочницы нагоняли жуть. Ветер раскачивал скрипучие железные качели и гонял мусор по опустевшему двору.

Соня поежилась и прижалась к Константину. Он тут же обнял ее, подарив тепло и защиту.

Зашли в подъезд. В кромешной тьме поднялись на третий этаж. Сергей позвонил в квартиру бабы Любы. Ответа не последовало. Он звонил еще и еще, пока Соня не убрала его палец с кнопки.

— Будете понятыми, — сказал Сергей, обращаясь к Соне и Константину. — Толя, Антон, ломайте дверь.

— Ломать не нужно, есть ключи, — сказала Соня и позвонила в квартиру напротив.

Дверь открыли мгновенно. На пороге появилась Шура в цветастом халате и с небольшой пластмассовой лейкой в руке. Сначала, при виде полицейских, Шура удивленно подняла брови, но затем она заметила Соню.

— Сонечка! Здравствуй, рада тебя видеть! Все хорошо? — радушно проговорила Шура, продолжая коситься на ребят в форме. — Что-то случилось?

— Шура, ты говорила, что баба Люба оставила ключи?

— Да, они у меня, — подтвердила Шура и достала из кармана халата ключи. — Как раз иду цветы поливать. Вчера замоталась и забыла совсем! Но, думаю, ничего с ними не случилось, один денек на голодном пайке даже полезно.

— Откройте дверь, — попросил Шестаков.

Шура выполнять просьбу не спешила. Она повернулась к Соне.

— Сонечка, объясни, что происходит? Обыск?

Вместо ответа Соня посмотрела на Шестакова.

— Объясни всем, — сказала она.

— Гражданка…

— Ненашева.

— Гражданка Ненашева, — с неохотой проговорил Сергей и достал удостоверение. — Я — старший лейтенант полиции Сергей Юрьевич Шестаков. В настоящее время нам необходимо попасть в квартиру гражданки Лопухиной в связи с тем, что… черт! Шура, откройте дверь, не вынуждайте меня говорить то, что я не хотел бы пока произносить вслух. Пожалуйста…

Все: и Шура, и Соня с Константином, и полицейские с удивлением смотрели на Шестакова.

Как ни странно, но Шура подчинилась. Не сказав ни слова, она подошла к двери бабы Любиной квартиры и вставила ключ в замок. Едва дверь приоткрылась, Шестаков юркнул внутрь. За ним последовали полицейские. Соня, Константин и Шура вошли последними.

Сердце Сони отплясывало бешеный ритм. Она уже догадалась, все поняла, но, как и Сергей, не хотела это произносить. Даже в мыслях.

Шестаков и полицейские застыли в напряженных позах у входа в единственную комнату. Соня протиснулась между ними.

Старенький шкаф с покосившейся дверцей, круглый стол с плюшевой скатертью, цветной телевизор еще советских времен, потертый ковер на полу… и тело бабы Любы на стареньком продавленном диване. Рядом, на стуле, упаковки от лекарств и тетрадный листок.

Соня, будто окаменела. Она смотрела на гладко расчесанную, празднично одетую старушку, и не было сил ни чувствовать, ни думать.

Баба Люба лежала на диване, сложив на груди морщинистые руки. Выражение лица спокойное и, как показалось Соне, умиротворенное, радостное.

Что-то блеснуло на стуле, рядом с упаковками таблеток. Соня пригляделась — очки. Бабы Любины очки со старенькой замухрыжистой резинкой.

Мир поплыл перед глазами. Соня чувствовала, как бегут слезы по ее щекам. Слышала, как кто-то закричал: «Нет!». Но она все смотрела и смотрела на очки с резинкой — такие знакомые и такие осиротевшие теперь.

Пол ушел из-под ног, и Соня провалилась в бездушные объятия темноты.

— Соня! Сонечка! Софи!

Соня медленно открыла глаза. Голову тут же прострелило. Соня дернулась и поднялась на локтях. Заплаканная Шура стояла на коленях рядом с диваном и держала в руках открытый пузырек с нашатырем. Соня отодвинула от себя ее руку.

— С возвращением, ты нас очень напугала, — сказал Шестаков. Он и Константин стояли за Шуриной спиной.

— Солнышко мое, прости, надо было не пускать тебя туда.

— Я должна была ее увидеть, — сказала Соня, поднимаясь. Голова еще слегка кружилась, но Соня смогла встать на ноги и даже сделать пару шагов. — Господи, но почему? Почему?!

Слезы крупными каплями текли по Шуриным щекам. Соня опустилась на колени рядом с ней. Женщины обнялись и долго плакали, беззвучно, горько. Мужчины поняли, ушли.

Лишь полчаса спустя Соня и Шура прошли на кухню. Там в одиночестве сидел Константин.

— Где Сергей? — спросила его Соня.

— Там. Тело увозят.

— Давайте чаю выпьем, — нарушила Шура гнетущую тишину. — Соня, ты какой будешь?

— Я? С бергамотом есть?

— Есть. Константин, а вам какой?

— А мне какой есть, можно тот же, с бергамотом.

Шура разливала по кружкам чай, когда в кухню зашел Сергей.

— Можно и мне чайку? — спросил он хозяйку.

— Конечно, — ответила Шура и улыбнулась.

Соня смотрела на добрую мягкую улыбку Шуры, и с удивлением подумала, что эта улыбка не кажется ей неуместной. Наоборот, хотелось, чтобы Шура улыбалась как можно дольше, разливала чай, совершала такие обычные, живые поступки именно сейчас, в эти минуты.

— Что написано на листке? — спросила Соня, и все повернулись к ней.

— Каком листке? — не поняла Шура.

Соня пояснила:

— На тетрадном листке, что лежал рядом с упаковками таблеток на стуле возле дивана.

Сергей полез во внутренний карман и достал сложенный вчетверо листочек из тетрадки в клеточку.

— Я знал, что ты захочешь посмотреть, потому изъял его на время. Но послание адресовано Шуре, — сказал Сергей и передал Шуре тетрадный листок.

Она развернула его и долго смотрела на крупный, витиеватый почерк бабы Любы, а затем дрожащим голосом начала читать вслух:

«Я убила Кононова Олега Игоревича. Отомстила за сына. Шура, отдай этот листок в милицию. Деньги на похороны лежат в чайнике в серванте. Прощай, Шурочка, не плачь, я скоро увижу сына».

— Что это значит? — спросила Шура и вопросительно посмотрела на Шестакова.

Соня и Константин так же повернулись к нему. Шестаков достал из кармана пиджака другой сложенный лист.

— Это прислал твой сын, — сказал Сергей, обращаясь к Соне. — Тут он пишет, что тридцать лет назад в воинской части, где служил Кононов, на проселочной дороге между Знаменкой и Егорьевском погиб солдат. Замерз. Солдата звали Евгений Лопухин.

Шура и Соня непроизвольно ахнули.

— Это сын бабы Любы? — спросила Шура, опускаясь на стул.

— Да, — подтвердил Шестаков.

— Что с ним произошло? — спросила Соня.

— Ни для кого не секрет, что порой солдат-срочников используют не по назначению. В тот день командир воинской части попросил Кононова отправить в Егорьевск надежного солдата, чтобы тот на машине отвез на дачу к его теще какие-то доски. Кононов отправил Лопухина — тихого, скромного, исполнительного юношу. Одного. По пути в Егорьевск Лопухин решил сэкономить время и поехал через лес по проселочной дороге. Дело было в январе. В те годы крепкие морозы не были редкостью для Московской области. Машина Лопухина заглохла в лесу. Исполнительный солдат побоялся оставить имущество без присмотра, он провел в заглохшей, холодной машине весь вечер и ночь. У него была возможность развести костер из тех досок, что он вез, но солдат не решился на это. Он не мог взять чужое. По-видимому, к утру Лопухина сморил сон. Он замерз, умер во сне.

— Вот, значит, что, — проговорила Соня. — Кононов, действительно, убийца… хоть и по неосторожности.

Шестаков покачал головой.

— Все не так однозначно. Лопухина могли бы спасти, если бы вовремя начали искать, однако произошла накладка.

— Какая такая накладка? — со злостью спросила Шура. — Они должны были его искать! Наверняка, теща звонила зятю и спрашивала: «где доски, где доски…».

— Звонила, — подтвердил Шестаков, — а командир части звонил Кононову. Однако Кононова в части уже не было, он ушел домой, а сотовые телефоны в то время не существовали.

— То есть, Кононов отправил солдата и ушел домой?

— Да, — ответил Шестаков и протянул соне лист с результатами расследования, проведенного ее сыном. — Прочитай с того места, что я отметил ручкой.

Соня начала зачитала отрывок вслух:

«Бабушка моего друга, Анатолия Романова, в то время работала в указанной воинской части бухгалтером. Она вспомнила, что, когда началось расследование, по части ходили слухи, будто Кононов перед уходом домой сказал дежурному офицеру Николаеву проследить, доехал ли Лопухин до Егорьевска, и проконтролировать возвращение солдата. Однако Николаев забыл о поручении Кононова и даже, когда звонил командир части, сказал тому, что ничего ни о каком поручении не знает, для него отсутствие солдата — новость».

Еще раз перечитав, уже про себя, текст, Соня подняла вопрошающий взгляд на Шестакова.

— Получается… Николаев виноват в смерти солдата?

Сергей кивнул.

— И он тоже. Я уже звонил Николаеву, тот сознался. Да, в тот день он был погружен в семейные проблемы и слушал Кононова невнимательно. Сообщение об уехавшем солдате он пропустил мимо ушей, поэтому так уверенно говорил командиру части, что ничего не знает. Правда, он предложил командиру начать поиски, но тот отказался. Поднимать по тревоге людей, значило распространить информацию о том, что солдата отправили по личному поручению. Командир побоялся, а Николаев не настаивал. В нашем разговоре Николаев оговорился, что Кононов плюнул бы на конспирацию командира части и начал бы поиски, а у него, Николаева, духу на это не хватило.

— Все хороши, — со злостью сказал молчавший до этого времени Константин. — Виноваты трое: и Кононов, и Николаев, и командир части.

— Кононов виноват меньше остальных, — не согласилась с Костей Соня. — Однако отвечать пришлось ему.

Шура все это время в задумчивости вертела на столе чайную кружку.

— Я вот что думаю, — сказала она. — Баба Люба не первый год в вашей фирме работает, неужели она не знала, что Кононов тот самый офицер?

Ей ответил Шестаков:

— Вряд ли. Во-первых, дело происходило в Знаменке под Москвой, а мы находимся на Дальнем Востоке. Трудно поверить в такое совпадение, что мать солдата и виновный офицер окажутся работниками одной фирмы.

— Но ведь оказались, — вставила Соня.

— Игра судьбы, — подтвердил Шестаков. — Но это мы сейчас знаем, раньше баба Люба не могла этого предположить. Да, она, как и все, знала, что Кононов бывший военный, да мало ли офицеров Кононовых в России? Трудно предположить, что могло произойти такое совпадение.

— Меня другое интересует, — сказала Соня. — Неужели при расследовании не всплыл факт, что Кононов предупреждал Николаева?

Вместо ответа Шестаков пальцем показал на листок.

— Читай дальше, — сказал он.

Соня прочитала:

«При расследовании, Кононов всю вину взял на себя, о Николаеве в официальных документах нигде не упоминалось. Мать погибшего приезжала в часть, ходила к военному прокурору. Ей ответили, что виновник — Кононов, наказан, уволен с действительной военной службы. Командир части уволен не был, его перевели в другой военный округ».

— Вот такие дела, — подвел итог Шестаков. — Тридцатого апреля Любовь Лопухина заходила в бухгалтерию, когда вы отмечали праздник?

— Заходила, — подтвердила Соня. — Она пришла сказать, что меня вызывает мой бывший… друг.

— Правильно. Я помню, что Нина при первом допросе, в день убийства, говорила об этом. Видимо, в тот момент, кто-то из присутствующих упомянул Знаменку.

— Да! Точно! — воскликнул Константин и встал, прошелся по кухне. — Соня, вспомни! Как раз в это время Николаев говорил о годах совместной службы с Кононовым. Он рассказал, как Кононов спас ребят из затонувшего танка, а затем сказал, что не все истории хорошо заканчивались, и один парень замерз!

— Да, так и было, — подтвердила Соня. — Помню, баба Люба тогда переспросила: «Замерз?». Что ей еще рассказал Николаев, я не знаю. Мы с Костиком пошли по коридору к выходу, а баба Люба осталась поговорить с Николаевым. Правда, в этот момент стало плохо Кононову. Баба Люба вряд ли успела много узнать.

Шестаков в подтверждение покачал головой.

— Она узнала ровно столько, чтобы сделать вывод — директор Кононов и есть тот самый офицер Кононов, виновный в смерти ее сына.

— Я все поняла, — задумчиво проговорила Соня. — Шура была права. Самые простые улики указывали на убийцу.

— Какие улики?

— Смотрите, — Соня начала загибать пальцы: — Бабу Любу все время находилась в торговом зале, у нее было время совершить убийство. Она прошла в туалет после того, как увидела уходящего Вячеслава Тиля. Где лежит разводной ключ, баба Люба знала. Ведь мы купили этот ключ специально для сторожей, потому он и лежал на щитке в торговом зале, чтобы сторож в любой момент могла воспользоваться им. Когда произошел случай с потопом, именно баба Люба попросила купить такой ключ. Насчет отпечатков пальцев на ключе. Их там не оказалось, не потому, что баба Люба протерла ключ! Баба Люба вязала варежку! Одну уже закончила, то и дело надевала ее, любовалась. Я уверена, баба Люба не протирала ключ специально, она просто забыла, не подумала снять варежку!

— Да, Соня, ты права, — подтвердил Шестаков. — Самая простая улика указывала на убийцу — разводной ключ. Я совершенно не подумал об этом. Никто не мог взять ключ так, чтобы баба Люба этого не заметила. В день убийства проводили опрос, баба Люба сказала, что не отлучалась даже в туалет. Вот где была нестыковка! Только сторож баба Люба могла спокойно взять разводной ключ так, чтобы этого никто не видел.

— А почему баба Люба сразу не призналась? — спросил Константин.

Женщины удивленно посмотрели на него.

— Разве вы не понимаете? Она хотела умереть, — еле слышно ответила Шура.

— Несчастье бросает тень вперед, — вдруг сказала Соня, нарушив повисшую тишину.

— Что? — в один голос спросили Шура и Шестаков.

— Несчастье бросает тень вперед. Вдумайтесь, какая сила в этих словах.

Прощались возле подъезда. Когда подъехал полицейский уазик, Сергей пошел к нему не сразу, сначала он взял Соню под руку и спросил:

— Можно задать один вопрос?

Стоящий за спиной Сони Константин достал сигарету и отошел в ночную темноту.

— Ты хочешь спросить меня о Константине?

— Да, — ответил Сергей. — Почему он?

Соня недолго помолчала, разглядывая песочницу на детской площадке, контуры железной лестницы — три ступеньки к небу.

— Эта фраза, несчастье бросает тень вперед, подходит и к моей жизни, Сережа. Мой развод — мое несчастье, он бросил тень на всю мою последующую жизнь. Я так боялась остаться одной, что чересчур сильно старалась угодить своим мужчинам, чересчур пристально заглядывала им в глаза. Они не выносили моей навязчивой заботы и уходили. Ты — человек из моего прошлого, ты пережил вместе со мной мой развод, мои начальные попытки выжить. Мы вместе пережили безумство выпускного вечера. У нас было прошлое, Сережа. Прошлое, которое не отпустит, прошлое, которое мы будем помнить всегда. Рядом с тобой я всегда буду помнить о начале нашей истории, о разводе, начну пристально заглядывать тебе в глаза, бояться, что ты уйдешь к какой-нибудь девице. Ты это не вынесешь, и бросишь меня.

Соня замолчала.

— Я вынесу, Соня! Я хочу, чтобы ты заглядывала мне в глаза!

— Нет, — Соня покачала головой. — Это тебе сейчас так кажется. Ты устанешь от меня. Очень быстро устанешь.

— А он? Константин?

— Нет, — Соня покачала головой. — Он не устанет, он — другой. Подобно ребенку, он умеет быть непосредственным, смеяться, совершать глупости и не замечать ничего вокруг. Он может поставить на карту все. Порой он злит меня! Так сильно, что хочется треснуть его в лоб! Ни разу за все время, что мы знакомы, мне не хотелось угодить ему! Даже наоборот! Хотелось разозлить и даже разругаться!

— Ты любишь его, — проговорил Шестаков.

Соня на минуту задумалась, а затем тихо произнесла:

— Люблю…

— Мы больше не увидимся? — спросил Сергей.

Соня положила свою руку ему на грудь.

— Мы больше не увидимся, — ответила она.

Сергей взял ее ладонь в свои теплые, мягкие руки, а затем резко, без предупреждения, привлек Соню к себе и поцеловал. В губы. Со всей страстью и болью, что накопились в его душе.

Эпилог

Прошло три месяца.

Ласково светило предзакатное южное солнце, опускаясь все ниже в бесконечную гладь океана. Легкий ветерок теребил распущенные волосы Сони. Она лежала на теплом прибрежном песке пустынного дикого пляжа и разглядывала обручальное кольцо на своем пальце.

Костя сидел рядом, обхватив колени руками, и наблюдал за тем, как ленивые волны с тяжелым вздохом накатывают на берег.

— Я знаю, что такое счастье, — тихо сказал Костя. — Закат, шум прибоя, а рядом со мной — моя жена. Моя любимая женщина…

Соня опустила руку и посмотрела на Константина.

— Мы не сможем остаться здесь навсегда. Сказка не может длиться вечно. Что ждет нас дальше?

Вместо ответа Костя в один миг развернулся и склонился над Соней. Она смотрела на его сильное, упругое, загорелое тело над собой, ощущая теплую волну сладкой, волнующей боли желанья. Костя погрузил пальцы в Сонины волосы, она выгнулась навстречу. Сплелись тела, и души, и надежды в безвременье таинства любви. И закатное солнце, утопая в древнем, как сама жизнь, океане, благословило влюбленных прощальным лучом.

После, Соня и Константин еще долго лежали рядом, глядя друг другу в глаза.

— Что ждет нас дальше? — еле слышно повторила свой вопрос Соня.

Костя рассмеялся. Соня проследила за движением его руки. На прибрежном песке Константин начертил знак — бесконечность.

2010 год.

Content

Ирина Сафина
Подозрение

Глава 1 Предательство

Глава 2 Близкий круг

Глава 3 Кто враг? Кто друг?

Глава 4 Роковое застолье

Глава 5 Гость из прошлого

Глава 6 Шоу для пройдохи

Глава 7 В нашем доме поселился замечательный сосед

Глава 8 Мастера игры

Глава 9 Замок на песке

Глава 10 Под юрисдикцией любви

Глава 11 Нападение

Глава 12 Выбор за тобой

Глава 13 Пазлы складываются

Глава 14 Офисный переполох

Глава 15 Убийца среди нас!

Глава 16 Отравитель

Глава 17 Несчастье бросает тень вперед

Эпилог