Григорий Рожков

Американец

Глава 1

Шаг навстречу войне

Ох, жара! Проклятая каска на голове словно котелок, только снятый с костра… Мимо проковылял довольный жизнью Колька. Прет на горбу пяток массогабаритных макетов «мосинок» и ППШ[1], это, скажу я вам, немалый вес выходит, а он все равно лыбится! Дорвался до счастья, Великий Любитель оружия! Жаль, нам с настоящими стволами не дали работать… Ох-ох-ох, жарко-о… Завидую я Коле, он не мучается от жары! Вот в чем разница между американским пехотным офицером в полной экипировке и обычным бойцом РККА образца лета 1941 года. Легкая, просторная и, главное, простая форма советского солдата начала войны — хэбэшная гимнастерка, галифе, ботинки с обмотками, пилотка и ремень. Все! Больше ничего нет и не надо. А я, блин, напялил на себя все, что было в комплекте, — шерстяную рубашку, куртку и штаны, кожаные высокие ботинки, да еще и гетры в придачу. А жар на улице за сорок! И это в мае! Просто чудесно носить в такую погоду чугунок на голове… Ладно, это мелочи… Вот народ набегает, новая партия, прямо с автобусов. Правильно, а что еще делать 9 Мая после просмотра парада? Ехать в Кубинку на полигон, смотреть танки, лапать оружие да фотографироваться с ряжеными энтузиастами-реконструкторами. И по воле судьбы я, один из этих энтузиастов, красуюсь в униформе американского первого лейтенанта (в русском эквиваленте — старший лейтенант) из 1-й пехотной дивизии «Большая красная единица». Форма удобная и практичная, из отличных материалов сшита, но жарко в ней…

Сейчас это маскарадное занятие приносит мне и людям удовольствие. Многим очень хочется сфотографироваться со мной, кто-то даже просит, чтобы я изобразил что-нибудь героическо-историческое, вроде руки в боки или, сидя на броне танка, куда-то указываю, вроде приказы отдаю. Одним словом, есть чему радоваться, и спасибо за это моему командиру Максиму Юрьевичу. Хотя какой он командир — скорее, руководитель, мы ведь не военное подразделение, а всего лишь военно-патриотический клуб с громким именем: «Атака». Пять лет уже в клубе. Моя безумная влюбленность во все военное, начиная со шнурков на коркоранах и заканчивая межконтинентальными баллистическими ракетами, породила мечту быть хоть на шаг ближе к предметам вожделения. И «Атака» эти мечты постепенно превращает в реальность.

В первый же месяц пребывания в клубе я увлек за собой своего одноклассника Юру Иванова и родного младшего брата Сергея. Вся эта военная мишура была им тоже по приколу. Эх, сколько было эмоций, когда мы впервые взялись за боевые автоматы Калашникова на полигоне. Ух! Отстрелялись на «отлично», никто не промахнулся. А потом все делились впечатлениями и хвастались. Где мои шестнадцать лет?.. В клубе за пару лет я вырос до заместителя Максима Юрьевича и стал полноценным полевым командиром отряда. Тогда по случаю купил себе новый комплект современной армейской камуфляжной формы, без знаков различия, конечно, но все равно заметно выделявшей меня среди членов клуба. К чему мне, обычному парню в простом военно-патриотическом клубе, носить форму с погонами или иными знаками офицерской принадлежности? Ни к чему: проблем с милицией, а нынче полицией, не хочется иметь. А в отряде люди меня знают в лицо, и не требуется иных доказательств принадлежности к командованию. Форма, в общем, это просто понт… Серый и Юрик стали моими замами, и причиной тому не то, что один из них мой родственник, а второй — старый друг. Я сделал такой выбор, основываясь на увиденном в процессе занятий: брат тянется за мной и самосовершенствуется, а Юра и вовсе в чем-то даже лучше меня. Втроем мы понемногу вносили в жизнь клуба что-то новое. К примеру, мы стали договариваться с другими клубами о проведении совместных военных игр, об организации поездок по городам-героям, стали собираться на турниры по пейнтболу и создали даже свой кубок. Из последних наших придумок стали вот эти «маскарады» на выездах в Кубинку и на Поклонную Гору.

Прошлый же год лично для меня стал большой проверкой знаний и навыков, полученных в клубе, — я попал в вожделенную армию. Отдал, так сказать, долг Родине. Причиной тому стала собственная дурость — я чуть не вылетел из университета, излишне увлекшись клубными делами и совершенно забив на учебу. Одумавшись, я решил взять академический отпуск и вернуться к учебе через год.

Отец посоветовал хорошее место, где можно набраться жизненного опыта и где из головы отлично выветривается лишняя дурь. Таким местом оказалась армия.

Попал я в мотострелки, светанулся со своей любовью к военному делу и очень удачно обратил на себя внимание. Быстро стал ефрейтором, под конец службы — младшим сержантом, а на гражданку вышел и вовсе сержантом. К собственному удивлению, особенного удовольствия от службы получил немного, но интереса к военному делу не потерял. Поэтому по возвращении из армии вновь отправился в «Атаку» и полноправно занял пост второго руководителя клуба рядом с Максим Юрьичем.

Вместе мы продолжили расширять клуб, привлекая все новых и новых людей. Вот и вышло, что если в первый год, когда я пришел в клуб, нас было всего 20 человек, то сейчас наш клуб насчитывает 250 человек и целых четыре филиала в Москве и Подмосковье!..

Мимо прошмыгнул Коля и махнул мне рукой:

— Командир, Серый и Юра уже на стрельбище.

Я махнул в ответ. Вовремя он предупредил: сейчас они рассказывают об истории вооружения Рабоче-крестьянской Красной армии, а затем должен буду появиться я. В прошлом году нам доверили проводить мероприятия по ознакомлению народа с многочисленными качественными репликами оружия Второй мировой.

Не отвлекаемся, Артур, сворачиваем фотосессию и приглашаем всех людей, что стремились со мной сфотографироваться, к стендам с оружием.

С этими мыслями я проломился сквозь толпу, направляясь к стрельбищу. Откуда-то слева донесся знакомый голос:

— Артур!.. Мы тут!..

Ага, вижу. Дима, Денис и Миша. Мои одногруппники в универе. Прорваться к ним сквозь толпу я не смогу.

— Хэй, идите к стрельбищу! Туда! — машу рукой, указывая направление. Вроде увидели. — Увидимся там!..

А потом… Потом я даже шага сделать не смог. Толчок в спину — и земля стремится в мои объятия. На миг показалось, что сейчас будет неприятно больно, но этого не случилось… Перед глазами все неожиданно поплыло, и я не влетел всем телом в землю, а завис в невесомости. Вокруг была бескрайняя, безмолвная и холодная пустота. То есть так было поначалу.

Первым в пустоте появился голос. Он доносился отовсюду, мерно, бездушно зачитывая сотни, тысячи слов на английском.

Потом появились очень живые образы из воспоминаний — просмотренные фильмы, прочитанные книги, разговоры с друзьями, уроки в школе, лекции в университете, занятия в армии и клубе. Они вставали передо мной и исчезали, уходя от меня либо влево, либо вправо. Это выглядело так, словно кто-то их перебирал и делил на две категории.

Затем я ощутил себя. В прямом смысле этого слова. До того момента я и не понимал, что смотрел на все подобно бесплотному духу: у меня не было тела. А после момента я знал, что у меня точно есть тело.

Пока все это происходило, я не испытывал никаких эмоций — ни страха, ни удивления, ни интереса. Мой разум просто пропускал через себя всю ту информацию, что шла извне, и не воспринимал ее как нечто особенное. И лишь в конце всего этого «полета» я почувствовал, что нечто пошло не так, как надо. В голове что-то щелкнуло, и пустота завыла сотнями тревожных сирен. Что-то пошло не так, и я, подхваченный силой притяжения, куда-то стремительно полетел…

У, йо!.. Встреча всей грудной клеткой и лицом с землей — это, я вам скажу, то еще счастье. Твою маман!.. Упал все же… Ай-ай… Как же головой приложился, гудит — аж жуть! Что же случилось? Ведь что-то было со мной, но что? Ни черта не помню…

Бабах!

В голове словно разорвался снаряд. Столь реалистичных звуковых галлюцинаций от ударов головой у меня еще не было. Двигаться не было просто сил — дух вылетел от удара мгновенно. Ни руки, ни ноги не шевелились, а вздохи шли через раз. Еще голова болит дико…

Бабах!

Ой! А это что? Я так сильно головой стукнулся, что у меня слуховые галлюцинации? Похоже на то…

Не-э, это, похоже, реальный взрыв. Я что, опять в армии? Учения?

Переборов себя, перевернулся на спину и посмотрел в… предрассветное небо?! Э! Я не в армии… Я в Кубинке был! Днем! Часа два дня было! А тут еще не рассвело до конца. Включите свет, дышать не видно! Гул взрывов стал нарастать и учащаться, появилась ощутимая вибрация земли. Секунды в реальности — и годы в голове. Это что же такое? Я вырубился? А чего же тогда нет шума толпы? Чего земля вибрирует? И кто так кричит? Крик был знатный: он появился неожиданно — истерика и дичайшая боль, смешавшаяся с безысходностью, такие вопли слышны даже сквозь взрывы. От такого крика по телу пробежались мурашки и проступил холодный пот. Внезапно меня обняла тишина — не было шума толпы, пропали взрывы, даже крик исчез. И голова неожиданно прошла… Сознание уже кричало от непонимания, тело же продолжало вести себя флегматично. Взгляд лениво сместился влево, небо сменилось темными кронами деревьев.

Та-а-ак.… Теперь вправо. Опять деревья? Непонятно…

Дыхание восстановилось, тело вновь стало послушным — надо вставать. Сначала осмотрим себя на предмет ранений и травм. Так, на мне все та же американская форма, никаких телесных повреждений вроде нет, после удара уже все прошло. Это хорошо…

А что у нас с окружающим миром? Просека: слева и справа лес… Назад почему-то оборачиваться не хотелось — наверное, уже тогда сработало подсознание, и мозг решил подготовиться. Все как в какой-нибудь психологической драме, насыщенной сюрреализмом. Это там героя обыкновенно мучают галлюцинации — настолько реальные, что происходит полная потеря осознания, где правда, а где вымысел. Проклятье! Не здесь я был. Не те запахи. Не то время!.. Слегка потянуло кислой гарью. Надо встать и оглянуться…

Встал. Теперь обернись, Артур. Резкий разворот на месте — и из легких вырывается непонятный полустон-полувсхлип. Метрах в ста от меня по просеке стоят полуразрушенные постройки.

Мама, я домой хочу! Мне эти шутки не нравятся! Ноги же при этих мыслях независимо от моего желания понесли меня навстречу неизвестности. Шаг за шагом я приближался к строениям. Это что-то военное. И напоминает мне… Пограничную заставу? По спине пробежали мурашки. Такие заставы я десятками видел на фотографиях довоенного периода и начального периода войны. Несколько зданий и сараев, вышка на заднем плане, нечто вроде плаца или спортплощадки прямо на моем пути. Приближаясь к площадке, пытаюсь понять, что же это за бугры меж воронок. Тут под ногой оказалось что-то мягкое, и я, охнув, отскочил.

Мать моя в кедах! Туловище ополовиненного пограничника с вывалившимися наружу кишками не было приятным зрелищем. Проблевавшись в ближайшую воронку, оглянулся на останки и повторил процедуру с опустошением желудка. Не, так нельзя, надо обойти останки бойца стороной. Хотя смысла в этом ни на грош. По плацу было разбросано, да, именно разбросано, множество тел, я их не заметил сразу потому, что форма на них была заляпана темными пятнами крови и покрыта слоем земли. Они что, были на построении?

Кто-то застонал, кто-то зашевелился. Есть живые!.. Слава богу!.. Ноги, не желая толком слушаться, тряслись, а голова на удивление четко отвечала на единственный вопрос «Что происходит?» сухим и жутким: «Война». Вот не приходило мне в голову, что это какие-нибудь сверхреалистичные съемки очередного фильма о войне. Ну не приходило! Бывал я на настоящих съемках: там везде софиты, провода, рельсы для двигающихся камер, в стороне всегда трейлеры с актерами, техникой и генераторами стоят. А тут ничего этого нету!

Неужели… Неужели… Стоя посреди площадки, сжав кулаки, я ошалело оглядывался, пытаясь понять — что делать? Мысли, собираясь в кучу, просветлялись. Первое, что затребовал разум, — так это разжиться оружием, ибо в том, что это война, сомнений не возникало, ну никаких! И то, что эта война — ТА САМАЯ, Великая Отечественная, Вторая мировая, Самая Кровопролитная Война! По фиг, по фиг! Тут граница рядом! А немцы скоро подомнут погранцов, сидящих сейчас в секретах, и пойдут смотреть: а что у них там с заставой? А я что, идиот тут сидеть, и при этом без оружия?! Надо выживать, сражаясь.

Так размышляя, я уловил странную деталь. На площадке лежало несколько солдат в форме, не похожей на советскую, а рядом — пятеро офицеров РККА, или, точнее, командиров. Приблизившись, я ахнул! Эти странные формы, не похожие на советские образцы, были американскими! Офицеры армии США — в полевых униформах пехоты, такой же, как и у меня, только с некоторыми различиями в деталях. Мать-перемать!!! Да не было же амеров в 1941 году на территории СССР, и уж тем более на советской пограничной заставе! Я бы со своей въедливой любовью к истории Второй мировой точно знал о таком событии. Но ведь не знаю, а факт налицо!

Стоп. Это же шанс! Это же объяснение, откуда я взялся! Главное — не попасть в руки энкавэдэшников из особого отдела, а уж американцам я чего-нибудь и расскажу, они маленько прогрессивнее будут в таких делах — может, и не убьют. Успокаиваясь, начал понимать, что надо делать. Для начала надо помочь раненым.

Шага сделать не успел, как рядом кто-то застонал. Обернувшись, буквально перед собой увидел, как зашевелилась куча земли. Ни секунды не раздумывая, стал разгребать кучу и извлек на свет капитана. Облик его был неприятным — весь в крови, форма изорвана и покрыта грязью, голова разбита, и это только на первый взгляд.

— Who is here?[2] — прошептал кэп.

Спасибо моим учителям по английскому! Владение английским было у меня на высоком уровне.

— Это я, сэр! Вас накрыло взрывом, сэр! — затараторил я по-английски и мысленно ахнул. Я так бегло и совершенно без акцента на английском не говорил! Что за чертовщина?! Млин, я уже боюсь…

— Пауэлл, это ты? — Ухватив меня за рукав, офицер открыл глаза и уставился в предрассветное небо. Он же ничего не видит! Зрачки расширились до такой степени, что я не вижу радужки. — Что случилось? Где сержант Хэнрикс? Где Джэймисон?

— Вы ранены, сэр! — Подложив под голову капитана свою куртку, я осторожно осмотрел его раны. — Мы попали под артиллерийский обстрел, мне кажется, что все убиты, сэр… Я поищу, чем вас перевязать, сэр. Потом осмотрюсь, может, есть еще выжившие. — Блендамет мне в зубы, да где я так настропалился шпарить на безупречном английском?! Да, я знаю английский язык, но не так, чтобы спокойно, без раздумий болтать на нем, как на русском!..

— Это и правда война… Как и говорил Кейси… Но… Мы не нашли его…

Все, отрубился. Надо бы перевязать кэпа. Индивидуального перевязочного пакета в карманах ни у меня, ни у ближайших мертвых амеров не нашлось, зато я нашел обезглавленный труп того самого Пауэлла, свалившийся в воронку. Непонятно почему, но я был уверен, что это именно он. Его надо было тщательно обыскать, пока есть время на это, но жуть от зрелища сильно отталкивала. Не так уж это и легко залезть в карманы трупа без головы. Вокруг постепенно начиналось шевеление — оживали контуженые бойцы, и вскоре начнется суета. Преодолевая психические барьеры в голове, пачкаясь в пропитанной кровью земле, вытряхиваю все, что только было в карманах первого лейтенанта, и рассовываю по своим карманам. Удостоверение и какая-то бумага с печатями. Открываем и смотрим в удостоверение. А ничего, похож, даже очень похож, и зовут меня теперь Майкл Пауэлл, угу, на первое время сойдет. На большее рассчитывать не стоит. Во второй документ не заглядываю — времени нет, — все бумаги быстро прячу в нагрудный карман. Нахожу еще мелочовку — жвачку, блокнот с карандашом, пару конфет без обертки, которые я тут же сжевал, не ощутив вкуса. Так, все эти мелочи мне понадобятся. В боковые карманы их, потом разберусь. Что там еще?

Все происходит быстро, руки трясутся, но выполняют требуемые действия. Судорожно оглядываюсь по сторонам: так, никто из «местных» еще даже не встал с земли. Вроде бы все, карманы пусты! Стоп, а жетон? Собачий жетон… Он же на шее, которая уже не держит головы погибшего лейтенанта.

Стараясь не уделять внимания тому, что кровь еще льется, ищу и нахожу цепочку жетона.

Проклятье! Проклятье! Все руки в крови! Стягиваю цепочку с жетоном и брезгливо протираю ее о форму погибшего. Так, теперь я — Пауэлл, и на то есть все доказательства. Быстро жетон себе на шею… С телом что делать, черт? Все же лишние вопросы появятся: откуда взялся еще один американец? Черт! Опять оглядываюсь, метрах в пяти в стороне на ноги поднялся шатающийся солдат, он стоит спиной ко мне и не видит, что я тут делаю. Будем надеяться, что соображалка к нему вернется не сразу. Ногами обваливаю края воронки, погребая тело. Быстрее!.. Достаточно, тела не видно. Фух!.. Вздох сопровождается дрожью во всем теле… Дальше что делать? Думай! Так, собрать с остальных убитых американцев документы. Они мне пригодятся…

Собирая документы, я дополнительно обрывал по одной части жетонов: так положено. Если потом тела все же заберут, наши это сделают или американцы, то их можно будет опознать по жетонам. О, уже голоса слышны. Все, заканчиваю с телами погибших, пора помогать живым. Разум медленно очищается: удивительно, конечно, вокруг такое творится, а я уже «отхожу» от этого. Сила разума человека двадцать первого века? Наследие кровавых фильмов и сотен тысяч убитых в виртуальных баталиях врагов? Да черт его знает, сейчас не об этом думать надо.

Вскакиваю и направляюсь осматривать ближайших раненых. Внимания на меня почти никто не обращает, лишь когда я помогаю подняться на ноги контуженому пограничнику, запыленному с ног до головы, ко мне со стороны зданий подбегают двое бойцов и быстро принимают на руки раненого.

— Там на площадке еще есть раненые, им нужна помощь. Скорее.

Мне что-то отвечают, но я уже не слушаю, а взглядом ищу, что можно пустить на бинты. Пришлось побегать вокруг зданий и пару раз столкнуться с пограничниками, выглядевшими не лучшим образом. В конце концов удалось найти разбросанное белье — видимо, раньше оно висело на натянутой веревке меж столбиков. Быстро подхватив с земли несколько белых рубашек и подштанников, возвращаюсь на площадку. Постепенно дисциплина и здравый смысл начинают брать верх над испугом. Несколько бойцов быстро оттаскивают к зданиям раненых, мертвых пока не трогают. Один из пограничников быстро осматривает раненых и в меру сил оказывает помощь, ему отдаю одну рубашку на бинты. Контуженый, которого я видел, когда обыскивал и прятал труп Пауэлла, сидел на земле и, обхватив голову, подвывал. От него без пользы чего-то добивался младший сержант.

— Товарищ младший политрук!

Ага, политрука не хватало только. Хотя хрен с ним, ничего он мне не сделает. И вообще мне нужно кэпа перевязать. Действовать надо, действовать. Решительность — вот залог успеха.

Перевязываю капитана и ненавязчиво перехожу к быстрому обыску: мне надо знать имя своего командира. В нагрудном кармане нахожу армейское удостоверение на имя Роберта Брауна 1910 года рождения, а также справку, похожую на ту, что была в кармане Пауэлла.

На плацу уже дикая суета — откуда-то взялось много выживших и способных еще передвигаться. Истерии нет, но вот неразбериха встает в полный рост. То тут, то там вскипают и затихают мгновенные перепалки. На плац из здания с вывеской о том, что это пограничная застава, выскочил здоровенный такой бугаина с четырьмя треугольниками на воротнике. Старшина, значит. Чую, сейчас будет нам дисциплина…

— Застава! — заорал он тяжелым таким, мощным голосом, обращающим на себя внимание. — В РУЖЬЕ!!!

Мир словно содрогнулся — вся неразбериха мгновенно рассыпалась на осколки, и появилась Цель! К старшине подбежал худощавый солдат с разбитой головой, в изорванной и местами окровавленной нижней рубахе. Только чистые сапоги и словно выглаженные форменные бриджи выглядели странно.

— Товарищ старшина, пирамиды в казарменных помещениях завалены, доступа к ним нет! — затараторил пограничник.

— Разобрать завал, достать оружие! Бегом!!!

Боец ускакал к зданиям выполнять приказ — наверное, там и есть казармы. Старшина огляделся и на мгновение заострил внимание на мне.

— Сидорчук! — Младший сержант, добивавшийся от политрука приказаний, подлетел к старшине. — Быстра-а подготовь носилки и вынеси к оврагу всех раненых! Возьми себе кого-нибудь в помощники, быстра-а!!!

Капитана я уже перевязал и, не зная, что делать дальше, подошел к старшине.

— Первый лейтенант армии США Майкл Пауэлл. — Честь при непокрытой голове не отдаю, поэтому протягиваю руку для рукопожатия. Старшина оценивающим взглядом проходит по мне и лишь потом сковывает мою руку сильным рукопожатием.

— Старшина Николай Бобров. Вы один из инструкторов? — кивнул он куда-то в сторону штаба.

— Да, — не задумываясь, отвечаю. Лицо старшины разгладилось, и он, вздохнув, спросил:

— Из ваших остался кто в живых?

— Да, капитан Браун жив, но он сильно контужен и сейчас без сознания. Все остальные мертвы. В том числе и наше сопровождение…

На четыре трупа американских офицеров, исключая мою подмену и выжившего капитана, приходилось трое сотрудников ГБ. Это было сопровождение иностранных гостей. Лежали они плотно с заморскими инструкторами, почти вперемешку. Раньше я их не заметил в наступившем хаосе, но теперь сделал себе зарубку на память.

— Вы приняли на себя командование? — Старшина кивнул. Надо решать что-то для себя, выбирать путь, по которому придется идти. — Чем я могу вам помочь?

Бобров задумался.

— Возьмите на себя руководство по разбору завалов и извлечению оружия.

Оружие — это хорошо. Кивнув, я побежал к зданиям, названным казармами. Позади опять забасил старшина, раздавая приказы своим бойцам. Правильно, надо быстрее готовиться. А ведь только что он, считай, наделил меня реальной властью в том виде, в котором она сейчас может быть: командование.

В казарме тот самый боец в чистых бриджах и сапогах со своим товарищем разгребали завалы. Когда я подскочил к ним, они обернулись и удивленно посмотрели на меня.

— Первый лейтенант Майкл Пауэлл, — представился я. Хотя, может, это и лишнее. — Старшина Бобров послал меня к вам в качестве руководителя. — На правах старшего по званию (пару минут назад я из сержанта запаса еще не существующего государства стал целым первым лейтенантом армии США — обалдеть!) и, видимо, по возрасту я добавил в голос уверенности. Сталь в голос добавлять я с армии научился. Глупые мысли, конечно, но от происходящего отвлекает.

— Боец Гарчук. Петр Гарчук, — отозвался пограничник в рваной рубахе.

— Ефрейтор Степанов. — Второй боец, лихими ударами лома откалывая от рухнувшей стены куски, произнес свое имя: — Виктор.

— Инструменты есть? Вижу, лом есть, а еще что-нибудь? — Надо проявлять инициативу и руководить в меру сил.

— В хозпостройке есть все, что надо, — как-то неуверенно произнес Гарчук.

— Ну, так чего стоишь, солдат? Бегом за инструментом и приведи еще кого-нибудь нам в помощь.

Пограничник пару секунд думал, глядя на меня, но потом сорвался с места и побежал за штаб.

Ну-с, приступим! Быстро скинув с себя куртку, повесил ее на торчавший из уцелевшей стены гвоздь. Закатав рукава рубашки, я быстрыми движениями принялся раскидывать обломки, отколотые Степановым. Через минуту вернулся Гарчук в сопровождении двоих пограничников, вооруженных еще одним ломом и двумя лопатами. Дело сразу же стало спориться, мы быстро раскрошили и выбросили на улицу большой кусок обвалившейся внутрь помещения стены. Как раз этой стеной была прижата пирамида, в которой стояли винтовки. Добрались до оружия быстро. Придавленную пирамиду поддели ломами с двух краев и приподняли. Я, рискуя оставить под завалом свои руки, на ощупь искал под обломками винтовки и извлекал их наверх.

Первая же самозарядка привела меня в состояние легкого ступора. В руках я держал не то послевоенный самозарядный карабин Симонова, только более длинный, с удлиненным цевьем, скрывающим газовозвратный механизм наполовину, без складного штыка и с отъемным магазином, не то автоматическую винтовку того же Симонова, просто неизвестной модификации: уж слишком сильно на это указывал характерный массивный дульный тормоз. Долго размышлять над этим оружием не позволили, просто нагло отняв его у меня. Встряхнув головой, я вытащил еще несколько самозарядок и всего две «мосинки» с оптическими прицелами, к сожалению, разбитыми.

Затем нашлись и боеприпасы — россыпью и в пачках, а к ним и магазины с обоймами. Все, что удалось извлечь за первую пару минут, отдал Гарчуку и отослал его к старшине. Вскоре Петр вернулся еще с тремя бойцами. Выйдя на минутку передохнуть и продышаться от пыли, присел на ступеньки казармы и задумался.

Почему я так спокоен? Почему с легкостью принял окружающую реальность? Может, потому, что я всю свою недолгую, пока что недолгую, жизнь мечтал стать участником событий тех — нет, этих — времен? Эх, знать бы, почему так случилось…

Из казармы выскочили двое бойцов с очередной партией винтовок. Махнув рукой, указал им нести оружие старшине. Бойцы скрылись, из здания вышли Степанов и остальные бойцы. На мой взгляд, вопрошающий о ходе работы, Виктор скривился и с грустью заговорил:

— Пулемет вдрызг, диски тоже…

Вот это реально жалость! Без пулемета будет туго. Ага, вон на западе уже стрельбу слышно. Немцы на наряды пограничников вышли.

— Тогда бегом ко второй казарме: постараемся достать оружие и там.

Больше не говоря лишних слов, бойцы быстро направились ко второй оружейке, по пути завернув следом за собой вернувшихся Гарчука и двоих погранцов. Я, захватив свою куртку, побежал следом.

В развалинах второй казармы мы возились не так долго, как в первой — процесс был уже неплохо отлажен, — но оружия извлекли здесь меньше. Почти все винтовки были повреждены и не подлежали восстановлению, а вот пулемет был цел и… удивителен. На поверхность я лично извлек пулемет Дегтярева, пехотный, модернизированный… Да как модернизированный! Приклад поднят выше, и, видимо, внутри его скрыта трубка с возвратной пружиной, и есть пистолетная рукоятка с неплохим наклоном для удобного удержания при стрельбе. Вот те раз и два-с… Питание пулемета все так же происходило из дисков — их мы нашли дальше упакованными в слегка помятые металлические коробки по три диска.

Потом еще нашлись целых два ящика с гранатами Ф-1. А вот это хорошо! Сорок лучших в мире оборонительных гранат — это не хухры-мухры, с этим и повоевать можно. Боеприпасов удалось нарыть приличное количество. Удостоверившись, что это все и больше смысла тут лазить нет, я отдал приказ срочно возвращаться к старшине.

Нагрузившись боеприпасами и оружием, наша рабочая группа двинула не к плацу, а за штаб — так я про себя назвал здание с вывеской. Под стенами здания на земле сидели двое бойцов, в одном из них я узнал Боброва. Старшина что-то втолковывал пограничнику, дублируя свои слова указаниями на карте, и требовал от него осторожности. Это, наверное, посыльный: связи-то нет.

— Товарищ старшина, все, больше оружия не имеется. — Степанов приставил к стене ручной пулемет и коробки с дисками рядом с Бобровым. — Откопали еще два ящика гранат.

— Отлично. Степанов, оставь здесь пулемет и две винтовки с патронами и пяток гранат, а сам с бойцами хватай остальное и дуй на позиции. Так, Гарчук! Останься здесь.

Пограничники оставили «дегтяря», две винтовки с достаточным количеством боеприпасов и пять гранат старшине и отправились выполнять приказ, а я и Петр задержались.

— Старшина, вы направляете посыльного в отряд? — В голове у меня появилась мысль, как уберечь от гибели посыльного.

— Да, надо сообщить о ситуации на заставе. А что такое, товарищ инструктор? — Посыльный и старшина повернулись ко мне.

— Скорее всего, в вашем тылу уже работают вражеские диверсанты, посыльный может не добраться до отряда.

Бобров задумался, а посыльный посерел лицом.

— Есть идеи?

Прогрессивный мне попался старшина, настоящий. И главное, он не стал спрашивать: «Какие такие диверсанты?»

— Есть. По дороге передвигаться в одиночку очень опасно. От дороги нужно держаться подальше и продвигаться по лесу, по ручьям, по оврагам. Территорию вашего района, я думаю, вы знаете хорошо, сможете найти оптимально безопасный путь в стороне от дорог. И ни в коем случае не вступать в контакт ни с кем в округе, кроме солдат и офицеров, которых пограничник знает в лицо. По идее, такие меры безопасности могут помочь добраться до отряда.

— А почему думаете, что диверсанты уже работают у нас в тылу?

Рано я порадовался, что он вопросов не задает…

Слегка прищурившись, своими карими глазами старшина начал меня сверлить. В этих глазах читалось понимание, что началась война, а не провокация. Пограничники об этом точно знали и лишь ждали начала, поэтому он не сомневается в моих словах о диверсантах, — он что-то проверяет.

— Здание заставы пострадало наименьшим образом, значит, у вас должна была остаться связь с отрядом по телефону. Но вы посылаете бойца с сообщением, а не просто звоните по телефону. Поэтому я предположил, что связь по телефонному кабелю прервана, и это могли сделать только враги, перерезав кабель. А враги, нарушающие связь в твоем тылу, — диверсанты.

Эти умозаключения удовлетворили старшину.

— Запомнил, что инструктор сказал? — Посыльный бодро закивал, глядя то на Боброва, то на меня. — Вот и молодец. А теперь беги! Как можно быстрее доставь сообщение! — Боец убежал, а старшина, хлопнув себя по коленям, встал и обратился ко мне: — Ну что же, инструктор. Дай-ка мне свои документы.

Из меня как хребет вытащили. Коленки задрожали, сердце заколотилось в груди. Стало очень страшно: вдруг в документах что не так — и тогда тушите свет. Сглотнув вязкую слюну, извлекаю из куртки документы и протягиваю их старшине. Но на удивление старшина с ухмылкой возвращает мне ай-ди[3] и оставляет себе справку.

— Ага, вы, значит, спец по стрелковой подготовке? — не отрывая взгляда от справки, старшина обратился ко мне.

Вот дубина, что же ты не посмотрел, что в справке! Может, он меня сейчас прощупывает — ошибусь я или нет? Была не была!

— Да, именно так. Специалист по стрелковой подготовке и обращению с современными видами стрелкового вооружения, — отбарабанил я и протянул руку, дабы забрать справку. Если не отдаст, то спускаем паруса и сушим сухари. Нет, нет! Думаем о возвышенном и ждем конца. Отдал! Ф-у-у-ух… Сдерживаю себя, чтобы не выдохнуть так же вслух. Блин, это покруче встречи с патрулем во время самоволки будет…

— Мне некого оставить прикрывать раненых. Из тридцати пяти бойцов заставы, не считая десяти ушедших еще с вечера в наряды, в строю на заставе осталось всего пятнадцать. Четверо ранены в разной степени тяжести. Младший политрук сильно контужен. Ваш капитан тоже… У меня нет лишних людей… А вы — стрелок-профессионал… — Понятно, просит взять на себя заботу о раненых. Логично: и последнего целого иностранного офицера старается уберечь от опасности, и дополнительную, так необходимую боеспособную единицу находит для обеспечения защиты раненых.

— Я вас понял, товарищ старшина. Мне нужно оружие. — Момент истины. Момент, о котором я мечтал последние минут двадцать.

— Конечно.

Старшина взял самозарядку, пять пустых магазинов к ней и четыре пачки патронов и гранату. Восемьдесят патронов и «фенька». Великолепно! Главное — успевать снаряжать магазины. Придурок ты, Артур. Ты на войне! Тут не армейские учения, тут не клубные пострелушки в пейнтбол, и даже не страйкбол… Вокруг — настоящая война. Руки слегка дрогнули, принимая оружие. Точно, на войне… Придется стрелять и убивать. И возможно, придется умереть… Здесь. Старшина, глядя на меня, что-то прочел по глазам и, наверное, не так это понял:

— Вы что, не умеете обращаться с самозарядной винтовкой Симонова?

Все-таки детище Симонова. Это и хорошо, и плохо. Если это АВС-36, которую я просто не узнал, то дело швах, винтовка не очень надежна. Если же это нечто подобное СКС — то я в плюсе.

— Умею. Просто… — Заминка и попытка подобать нужные слова. — Это война. Все, что происходит вокруг, — начало войны, товарищ старшина…

Бобров катнул желваками и кивнул, соглашаясь.

— Так, ладно, товарищ первый лейтенант, даю вам в помощь Гарчука. — Петр быстро подхватил винтовку, на которую кивнул старшина, затарился патронами и взял одну гранату. — Петя, поступаешь во временное подчинение товарищу Пауэллу.

— Есть!..

Стрельба на западе ослабевала, время икс приближалось. Не оглядываясь, я побежал к оврагу следом за Гарчуком. Он знал, где находились раненые. На ходу рассовал пачки патронов, магазины и гранату по карманам, винтовку перехватил обеими руками и присмотрелся к ней. Выглядит новенькой, даже нетронутой, но я уверен, что это оружие пристреляно и готово к боевому применению. По-другому у пограничников быть не может.

Соскользнув в овраг, я тут же приказал Петру найти позицию и следить за заставой и лесом слева и справа от оврага, а сам отправился проверять, как себя чувствуют раненые. Я не медик, но вот оказывать первую помощь умел хорошо.

Двое раненых были в очень тяжелом состоянии. У одного череп явно неестественно приплюснут и лицо синее, но дышит, хотя и очень слабо. Этому не выжить, а если и выжить неведомым чудом, то калекой он будет на всю жизнь. Черепно-мозговая травма у него капитальнейшая…

Второй тяжелый — с осколочными ранениями грудной клетки и брюшной полости.

Э, стоп! Он что, не дышит?! А пульс? Нету. Приплыли… Что с ним делать? Оттащить, что ли? И зачем? Просто накрою ему голову фуражкой политрука — все равно она ему не нужна, в бессознанке он. Хм, неслабенько же его контузило. Сначала вскочил, за голову хватался, мычал даже что-то, а сейчас лежит себе и не отсвечивает. Ну, а мне это на руку: лишние проблемы с комиссаром мне пока не нужны.

Думаю, а сам осматриваю следующего раненого — этому повезло, правые рука и нога поломаны, голова разбита, но дышит ровно и кровью не истекает. Последний раненый пограничник выглядел лучше всех, даже лучше, чем политрук, на котором видимых ранений не было. Боец сидел, закрыв глаза, но по его позе было видно, что он в сознании: очень уж уверенно сидит, ровно. Когда я переместился к нему, он открыл глаза, подтверждая мою догадку.

— Как они? — кивок в сторону других раненых.

— Один умер, один в тяжелом состоянии, скорее всего, тоже не жилец. — Боец морщится. — Этот, — указываю на бойца с переломами, — правая рука и правая нога сломаны, но жить будет… — Говорю, а сам пытаюсь понять, куда же ранен собеседник. Внешних травм вроде бы нет. Зато определяю его звание — в петлицах два эмалевых треугольника. Сержант. Коллега!

— Понятно… — задумчиво протягивает сержант. Потом, уловив мой взгляд, произносит: — Позвоночник, наверное, сломан. По спине обломком стены долбануло. Ног не чувствую вообще. — Теперь все ясно: и такое на войне бывает. — Я вообще до службы в медицинском учился, поэтому тебя и спросил, что с ребятами, а то я сам им помочь не могу… — с болью говорит парень. Его несложно понять: такие дела вокруг творятся, а он ничем помочь не может. — Меня, кстати, Федором зовут. — Руки у него работают, протягивает для рукопожатия.

— Майкл Пауэлл, можно просто Майк. — Крепкая у парня рука.

— Ты уж меня извини, что я с тобой без чинов общаюсь… Я знаю, что ты и по званию старше, и статус у тебя особый, но просто… Страшно мне, до дрожи страшно!.. Ведь мы проспали начало войны. Думаешь, с чего бы я это взял? Да все знали, все слышали, но ничего не делали!.. — Парня пробил шок, он начинает отходить, и его страх рвется наружу в этом разговоре «без галстуков». Ему нужно выговориться — пусть говорит. — А нас теперь вот так вот, спящих, как слепых щенят, обстреляли. Моих товарищей поубивали! Меня искалечили! Твари!.. — Все, сорвался, освободился, заплакал сержант. Пусть плачет — ему станет легче, — а мне надо закончить осмотр и приготовиться к обороне.

Капитан Браун, лежавший чуть в стороне от пограничников, все еще был без сознания, дышал ровно — значит, стабилен. Младшего политрука трогать я не решился: не до него сейчас, и я не психолог, чтобы экстренно вывести его из психоза.

Вернувшись к Петру, я посмотрел, как он устроился, и, удовлетворившись его вполне разумным выбором — ложбинкой под кустом, нависшим прямо над оврагом, пошел искать себе позицию. Нашел удобную в отроге оврага метрах в двадцати от места, где лежали раненые. Слева от меня в десятке метров, укрывшись в ложбинке, находился Гарчук.

Укрытие мое удобно: вода выщербила стены отрога, создав уйму удобных природных окопов, ведущих в глубокую траншею оврага. Впереди застава — она перекрывает мне обзор того, что происходит на поляне, куда ушли все пограничники. Я смогу только услышать бой. Слева — просека, на которой я оказался, попав в это время. Позади овраг, за ним лес. Справа — дорога, ведущая от заставы на восток. За дорогой — тоже лес.

Значит, так… Слева на меня не выйти незамеченным: там просека, много открытого места, и помощник следит. А вот лес за дорогой опасен для меня, да и для всех. Там просеки нет, немцы по нему скрытно обойти могут. Надо быть максимально внимательным и не зевать.

Положив перед собой винтовку, вытащил из карманов и разложил рядом магазины и пачки патронов.

Как мне говорили в учебке, стрелять из оружия и быстро менять в нем магазин несложно, а вот опустошить в бою все магазины и не суметь их переснарядить — опасно для жизни. Поэтому по очереди беру и заряжаю все магазины, попутно удивляясь их вместительности — 15 патронов: это есть хорошо. Прежде чем зарядить винтовку, открываю затвор и заглядываю, насколько возможно, внутрь. Блин, ничего не понятно, разобрать бы, но как? Ладно, доверюсь пограничникам и буду считать, что оружие, доверенное мне, не подведет. Магазин в приемник, затвор снять с задержки. Заряжено и готово к бою. Оставшиеся россыпью патроны убираю в карманы. Прикладываюсь к оружию, проверяю сектора, поворачиваюсь туда-сюда, смотрю, не мешает ли винтовка двигаться. Нормально вроде. Ну все, приготовился. Теперь ждать, ждать…

Стрельба постепенно приближалась с запада. С минуты на минуту бой нахлынет на заставу. А потом… Будет плохо. Это если старшина упрется рогом и примет решение стоять до конца, дожидаясь подхода линейных частей Красной армии, то здесь, у границы, останутся все бойцы этой заставы.

Навсегда останутся.

А я не хочу! Нет, я не трус и однозначно хочу применить максимум своих знаний, чтобы приблизить День Победы, но не ценой своей жизни в первый день войны. Может быть, и придется мне умереть на этой войне, но не сегодня, не здесь! Если старшина решит стоять насмерть, то я уйду! Просто возьму и уйду. Может, удастся Гарчука за собой увести, а раненых придется оставить… Да и в плен к немцам мне попадать никак нельзя: очень много я знаю об этой войне. Поэтому сражаться и выживать, любыми методами!

Приободрившись, я с удвоенным усердием стал вертеть головой, стараясь углядеть в лесном массиве фашистов.

За заставой неожиданно и очень интенсивно начали стрелять. Сердце в груди заколотилось, стремясь вырваться на волю и свалить отсюда! Громыхнул несильный взрыв — значит, в ход пошли гранаты. Бахнуло еще раз, и кто-то дико закричал от боли. Перестрелка набирает обороты, пулемет пограничников стал стрелять реже, ему отвечали вражеские — их было два или даже три. Сражающиеся стороны постепенно перешли к размеренной стрельбе, и в конечном итоге через десять минут она утихла совсем.

От такого поворота событий я напрягся вдвойне, успокоившееся было сердце опять громко застучало, мешая своим стуком думать. Взглядом пытаюсь уловить все лишнее в густой зелени леса на той стороне дороги, потом поворачиваюсь и внимательно изучаю изменения на просеке, но ни там, ни там нет никаких изменений.

Лес все так же молчал, птиц не было вообще — их артиллерией спугнуло, — поэтому тишина была пугающая. Хех, тишина — это мне так показалось. Фоном всю дорогу была уже далекая, но отчетливо слышимая артиллерийская канонада…

Где-то слева, вдалеке истерично длинной очередью разразился пулемет и захлебнулся в шквале винтовочного огня. Кто кого накрыл, непонятно — не то наши фашистов прижучили и они в истерику впали, не то наоборот. Сейчас вообще разобрать что-либо однозначно невозможно — хаос, зараза…

Поток мыслей прервался: взгляд уловил движение за дорогой, и по телу словно пробежалось стадо мамонтов, руки и ноги ослабли, дышать стало невероятно тяжело, голова закружилась.

Опа, это кто?

Приглядываюсь и вылавливаю для себя отличительные элементы обмундирования и вооружения. Форма цвета хаки, коричневые ремни и подсумки, воротники с широкими петлицами не то черного, не то синего цвета, на головах конфедератки, в руках карабины маузеров, и у двоих МП-40… Поляки?! Не может быть, их же наши и немцы в 39-м раскатали! Как это? Да еще и с немецким оружием! Может, они под шумок пересекли границу и вышли сюда, надеясь на помощь русских пограничников? Слева кто-то зашелестел, и я оглянулся.

— Пшеки, чтобы их… Сколько их там? Восемь? Ничего… Немцы сами не рискуют пока лезть, вот и гонят союзников на мясо… — Немцы поляков вперед гонят? Поляки — союзники немцев?! Мысли просто взрывали мозг. Вашу мать…

— Что ты тут делаешь, Гарчук? На позицию! Сейчас они подойдут, и мы их прижмем. Огонь открывать только после меня, понял?

Боец кивнул и тихонько проскочил в овраг.

Притянув к себе винтовку, вжал приклад в плечо и поймал в прицел идущего впереди группы поляка с блестящими серебряными полосками на погонах и автоматом в руках. Второй унтер с автоматом замыкал группу… Так, до моего, то есть первого, автоматчика метров семьдесят, может быть, восемьдесят. Рано… Они не плотной группой идут, надо пропустить, оказаться во фланге. Проходите, ляхи, проходите… Наконец я оказался во фланге. Прицел на минимальную дальность — тут прямой выстрел. Целюсь автоматчику в грудь.

— Не любил я вас, ляхи, и уж теперь точно не полюблю… — шепотом для самого себя произнес я. Глубокий вдох, медленно выдыхаю и плавно спускаю крючок.

Бах! Унтера крутануло и бросило на землю. Слева тут же щелкает два выстрела подряд, и падает второй автоматчик. Отлично! Откуда я стрелял, противники не заметили и открыли огонь по кустам слева и справа, считая, что укрыться я мог лишь там. С куста Петра посыпались листья и ветки, срубленные пулями. Козлы! Усталость в теле исчезла, а разум приобрел хладнокровный и кровожадный голос, затребовавший разделаться с ненавистными врагами. Перевожу прицел на крайнего поляка справа.

Бах! Промазал.

Бах! Конфедератка слетела с головы, и лях уткнулся лицом в траву. Готов!

Ой-ё!.. Рано радуешься, дурак! Прячься!

Пули уверенно стали вышибать передо мной фонтанчики земли. Пограничник несколькими выстрелами отвлек внимание на себя. Подходящий момент для смены позиции.

Нырнув назад в отрог, быстро отбегаю вниз, к оврагу, на ходу меняю магазин на полный. В стволе один патрон, в магазине пятнадцать. Все по уму. Метрах в пяти-семи от первой позиции заползаю в неглубокую рытвину и вновь готовлюсь стрелять. Вдох-выдох, выискиваю взглядом конфедератки, а их и нет. Интересно… Вместо рогатывок появились каски. Хитрые пшеки… Ага, зашевелились: в ответ-то стреляет всего один противник. Двое поляков привстали на колени и продолжили стрельбу.

Бах! Бах! Стреляю, целясь в грудь первому. Раскинув руки, противник подломился и рухнул набок. Попал! Быстро перевожу прицел на другого. А он уже пораскинул мозгами, словив черепом пулю от Петра. Минус четыре.

Господи, я лично три человека застрелил, а в голове пустота! Я сошел с ума…

Краем глаза вижу справа движение — и резко перевожу туда взгляд. Поляк бежит к оврагу, держа в руках длинную рукоятку гранаты.

БЛИН!

Бах! Бах! Бах! Бах! Да что же ты, зараза, такой везучий! Умирай же!

Поляк швыряет в мою сторону гранату и все же ловит пулю. Прыжком я отскакиваю назад в овраг. Взрыв грянул в стороне и явно не в овраге: я не ощутил ударной волны. Зато на голову посыпалась земля. В ушах слегка зазвенело, но даже так я слышал, как быстро стреляет Гарчук. Слева в овраг свалился кубарем поляк. Ах ты, тварь! Я никогда не был драчуном и всегда считал себя дипломатичным, уравновешенным человеком. Но сейчас мне хотелось просто голыми руками вырвать сердце появившегося предо мной врага! Мы были близко, в метре друг от друга. И сейчас мы будем друг друга убивать… Хотя у ляха есть одна проблема. Он, слетев в овраг, выронил винтовку, а я уже стою на ногах и оружия не выронил.

— Матка боска! — воскликнул он.

Дважды нажимаю на курок. Голову противника разнесло. Тьфу! Ужас! Ну, я и изверг… Плохо я себя знаю. Плохо… Так, в сторону лирику. Бегом наверх. Гарчук еще сражается.

Вылез я вовремя. Оставшиеся трое поляков, посчитав, что со мной все покончено, сместились ближе к оврагу и оказались примерно в пятнадцати метрах от меня. Они бодро стреляли по сменившему позицию Петру. Тут уж шиш вам. Вытащив из кармана гранату, отогнул усики и выдернул чеку. Так… Слегка разжимаю руку и позволяю рычагу со щелчком отскочить. Раз, два, три.

Н-на! Граната, перелетев через куст, описала дугу и упала чуть в стороне от залегших врагов. Бух! Кто-то из пшеков заорал. Вскинув винтовку, бью вместе с Гарчуком по оглушенным врагам. Еще пяток выстрелов — и все поляки умолкли.

Потом и у нас, и за заставой наступила тишина… Все? Переждав еще минуту, понимаю, что все кончено.

— Гарчук! Ты как? — крикнул я. И уж совсем неожиданным было для меня то, что боец тут же оказался рядом, вынырнув из оврага. — Напугал. Ты цел, солдат?

— Порядок, товарищ первый лейтенант. Так, в глаза земля попала, но ничего… Лихо вы их. Снайпер. И гранатой ловко сработали.

— Ага… Инструктор. По стрелковой подготовке. — Удивиться тут было чему. И правда, я стрелял на пять с плюсом по собственной шкале выживания. Убил и выжил… — Так, боец, надо с поляков оружие и боеприпасы поснимать. У меня гранат больше нет…

Порешили, что пограничник меня, если что, прикроет, заняв позицию в отроге оврага, а я сползаю, соберу нужное с трупов. На удивление меня не стало воротить от вида убитых, даже мертвый боец с разнесенной головой не вызвал никаких эмоций. Я уже в упор одну башку сорвал…

После трех ходок туда-сюда и шмона свалившегося в овраг поляка мы с Петром провели ревизию трофеев. Выходило следующее. В наличии шесть винтовок «Маузер 98К» и примерно четыре сотни патронов к ним, два МП-40 и восемь магазинов к ним, четыре сумки с гранатами-колотушками по четыре штуки, шесть штык-ножей, пистолет вальтер с полусотней патронов и тремя магазинами, револьвер «уибли» (охренеть — не встать!) и тридцать шесть патронов. Также фляжки и складные саперные лопатки — по восемь штук — и индпакеты разных размеров, два десятка. Нужным барахлом надо обживаться, и начало удачное. Документы с тел собрал в последней ходке, чем вызвал у помощника уважительный взгляд. Для себя лично прихватил с унтера кобуру для вальтера — и вскоре стал больше походить на офицера, повесив на бок кобуру с пистолетом.

— Так, боец Гарчук, бери себе автомат и занимай позицию. Продолжай наблюдение. А я к раненым…

С собой я прихватил второй эмпэшник и пару магазинов. Федор встретил меня вопрошающим взглядом.

— Отбились? Это были поляки?

— Да, Федор, отбились. Полякам ничего здесь не светит… Вот это немецкий пистолет-пулемет МП-40, тебе принес. — Светившееся от радости лицо сержанта изменилось и стало серьезным. — В магазине тридцать два патрона. — Я вытащил из приемника магазин и большим пальцем прижал верхний патрон. Он с легкостью ушел вниз. — Но их не снаряжают до конца, чтобы не ослаблять пружину. Здесь, наверное, тридцать. — Федор внимательно слушал и коротко кивал. — Магазин вынимается вот так, затвор взводится так. Нажимаешь вот здесь, у рукоятки, и откидываешь приклад. — Показываю, как разложить приклад. — Понял? Держи. — Сержант принимает у меня из рук эмпэшник и сноровисто повторяет несколько раз операции по перезарядке и раскладыванию-складыванию приклада.

— Но… оно мне надо? — приняв запасные магазины, спрашивает Федя.

— Надо, Федя, надо, — повторяю я фразу знаменитого актера Демьяненко из классической советской комедии «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». — Ты же отсюда никуда не уходишь? — Федя скривился. — Слушай приказ. Охраняй раненых и наши тылы. — Федор даже слегка распрямился. — Молодец, а я пойду на ближних подступах с Петром вас охранять. Ты — мое тыловое прикрытие, Федя, — хлопаю бойца по ноге. Лицо сержанта неожиданно для нас обоих искривляет гримаса боли. — Почувствовал? — Боец, глотая слезы боли, кивнул и заулыбался. — Значит, поправишься! Скоро придет подмога. — Быстро осмотрев раненых, удостоверился, что все без изменений, и направился обратно к помощнику.

— Чуть не забыл, Федор, стреляй, если что, на поражение, не задумывайся. Только нас не подстрели… Хм… Вот что, если кто сюда будет идти, ну услышишь шорох, окликни и спроси: «Кто идет?» Мы с Гарчуком ответим: «Это я, почтальон Печкин». Понятно? — Сержант кивнул и перехватил автомат. — Ну, давай, я пошел.

— Будь осторожен, американец! — кричит мне в спину Федор.

На этот раз я ушел подальше от раненых и занял позицию не в отроге, а в кустах рядом с оврагом. Петр залег в тридцати метрах слева. Нормально — и он мою позицию видит, и я его. Заранее осмотрелся, убедился, что в моем секторе все спокойно, выложил перед собой винтовку, пару полных магазинов, набил пустые и решил уделить внимание своему будущему в этом времени. Стрельба за заставой опять началась, но из леса никто больше не лез. Ладно, во-первых, надо было хорошо продумать мою легенду. Прежде изучим свои собственные документы.

Так, мой армейский ай-ди. Майкл Пауэлл, первый лейтенант, 5 января 1918 года, ага, значит, мне 23 года. Цвет глаз серый — у меня серо-зеленые. Но в зависимости от погоды, бывает, цвет меняется на голубой или зеленый. Волосы русые — идеально. Вес — сто семьдесят шесть фунтов… А это сколько? Кажется, в одном килограмме два фунта с четвертью… Значит, делим на два с четвертью. Восемьдесят? Ага, я вешу семьдесят девять, ну не страшно. Хотя худоват вояка попался… Да и я туда же… Как меня в армию тогда взяли с недостатком веса, не понимаю! Рост — шесть футов и пять дюймов. Та-а-ак… Это где-то… Метр девяносто пять. А я — метр девяносто шесть. Отлично, просто супер! Дата выдачи документов 4 декабря 1940 года. Запомнили…

Теперь второй документ читаем. Народный комиссариат внутренних дел СССР. Главное управление пограничных войск НКВД. Начало заманчивое… Временное удостоверение №… Хорошо идем. Звание: первый (старший) лейтенант армии США. ФИО: Майкл Джонатан Пауэлл. Должность: инструктор по огневой подготовке. Еще лучше. Действительно: с 20 июня 1941 по 20 августа 1941. Личная подпись… Жуткие каракули, а не подпись… Командир в/ч… Имя, подпись печать. Ого, вот это бумажка. С таким удостоверением и повоевать, и пожить можно! Тут и мое звание подтверждается, и полномочия есть. Отличная такая бумажка — жаль, конечно, что я резко в звании вырос: я ведь не офицер, я — сержант. Ну ладно, радоваться и горевать буду потом. Посмотрим документы остальных моих товарищей-инструкторов.

Джон Хэнрикс, второй лейтенант, двадцатого года рождения, инструктор по стрелковой подготовке. Коллега, значит, пусть по легенде он был моим другом.

Эндрю Джэймисон, первый лейтенант, восемнадцатого года рождения, инструктор по оказанию медицинской помощи.

Томас Никсон, штаб-сержант, девятнадцатого года рождения, физическая подготовка. Классика, блин: как сержант — так качила, и всех до посинения гоняет.

Генри Эйч Куимби — ирландец он, что ли? Штаб-сержант, девятнадцатого года рождения, еще один «физик». Ясненько. Кто и куда, разобрался.

А кто я?

Хм… Со своим знанием русского языка я уже засветился по полной программе.

Как это оправдать? Русская семья эмигрантов? Нет, тогда имя было бы русским или хотя бы фамилия. Мама русская, а отец американец. Да. Мама, будучи маленькой, эмигрировала с семьей в США еще в конце прошлого века. В десятых годах уже этого века вышла замуж за американского бизнесмена Пауэлла. Взяла его фамилию. Когда я родился, по обоюдному согласию мне дали американское имя. А все же откуда вы, товарищ первый лейтенант, язык-то знаете? Мама старалась со мной общаться по-русски. Да и бабушка с дедушкой тоже. И вообще я в основном крутился среди членов русской диаспоры в Нью-Йорке или каком другом городе. Поэтому так хорошо знаю язык. Короче, корни у меня русские, и душой я к России тянусь. Вот при первой возможности и попросился с группой инструкторов на Родину моих предков. И знание двух языков мне сыграло на пользу, вот я здесь и оказался. Хотя к чему мне все это объяснять и кому, я вот не знаю. Бумаги у меня в порядке, а знание языка — это уже тонкости. Это сейчас обдумываю для себя самого, чтобы уверовать в то, что я — уже не я. Копни чуть-чуть — и рухнет моя легенда… Ох, беда…

Спрятав все бумаги в карман, вновь оглядываюсь по сторонам. Никого. А на заставе все стреляют и стреляют. Сколько уже бой длится? Солнце над горизонтом поднялось. Наверное, час-полтора уже прошло с начала перестрелки. Не догадался смародерить часы с того поляка-унтера: красивые у него часики были… А пофиг, не поползу я туда опять. Как же время растягивается, когда идет бой, даже счет ему точно не удается вести. Интересно, добрался до отряда посыльный? Что за свист? Неужели?.. Мины?.. Подтверждением моим догадкам стали частые разрывы по ту строну заставы. Эх, старшина…

А это что за пироги? Из-за развалин заставы один за другим, неся раненых, быстро двигались пограничники. Вывел старшина из-под молотков своих бойцов! Молодец! Уважаю! Перехватываю поудобнее винтовку и перевожу взгляд на лес за дорогой. Если поляки раз двинулись в обход через этот лесок, то никто им не мешает сделать это и вторично. Но нет, враги решили не рисковать или просто испугались: за дорогой ни один куст не шелохнулся. Все пограничники быстро двигались к оврагу. По пути некоторые из них махали руками в сторону укокошенных поляков.

Стоп, мне кажется или пограничников стало больше? Ладно, не до этого сейчас, надо Федю предупредить. Медленно отползаю назад к оврагу и соскальзываю вниз. Бегом добираюсь до тайника и на ходу, еще до вопроса, выкрикиваю фразу про Печкина и спокойно подскакиваю к сержанту.

— Ну что там? Что за взрывы со стороны заставы? — Взволнованный Федор схватил меня за рукав.

— Поляки ударили из минометов, но пограничники вышли из-под обстрела и сейчас отходят к оврагу. Я пришел тебя предупредить, ну чтобы ты не подстрелил кого из своих по случайности.

Сержант облегченно вздыхает. Вот и ладненько. Сейчас надо встретить пограничников и проводить их к тайнику — раненых в их рядах я видел достаточно. Впереди процессии отступающих я увидел старшину, он соскользнул в овраг, а следом за ним спустились двое. Выживший заместитель командира заставы?! Хреново… А какая хотя разница? Играем дальше, война план покажет.

Подхожу к троице и протягиваю руку для приветственного рукопожатия пограничнику с тремя кубиками в петлицах. Коллега, значит.

— Первый лейтенант Майкл Пауэлл, инструктор по огневой подготовке, — представился я.

Старлей пожал мне руку, сильно так пожал. И в глаза смотрел так, что по спине мурашки пробежались.

— Старший лейтенант Аверьянов Алексей.

Познакомились однозначно, даже ледку добавили. Брр… В овраг в темпе, один за другим, спускались пограничники, последними пошли раненые, которых осторожно принимали и отводили-оттаскивали к тайнику. Гарчук подбежал к старшине, перебросился с ним парой фраз и вновь исчез. Вот же человек, как тень.

— Васильков! — К старлею подскочил коренастый сержант с перебинтованной головой. — Организуй бойцов, занимайте оборону. Пулемет и троих бойцов к дороге. Действуй!

Васильков козырнул и отправился выполнять приказ.

— У меня есть немного бинтов.

Я быстро стал вытаскивать из карманов трофейные ИПП[4] и отдавал их старшине. Бобров с довольной ухмылкой сначала посмотрел на меня, потом на бинты, потом на Аверьянова. Старлей, кстати, тоже заметно одобряет мои действия. Старшина, приняв бинты, отправился к новоприбывшим раненым.

— Это вы с бойцом Гарчуком восьмерых поляков положили? — явно не веря в свои слова, спросил Алексей.

— Да, это сделали мы. Они вышли из леса с той стороны дороги и направились к заставе — наверное, хотели выйти в тыл к позициям отряда старшины Боброва. Мы с рядовым Гарчуком открыли огонь на поражение и в перестрелке уничтожили всех врагов. С убитых сняли оружие, боеприпасы и снаряжение. Вон оно лежит. — Указываю на кучу винтовок и снаряги.

— Неплохо… А тот поляк, что в овраге лежит? Расстреляли? — хитро прищурился Аверьянов.

— Нет, он прорвался, воспользовавшись моим замешательством после взрыва гранаты.

— Ясно… Отлично сработали, товарищ первый лейтенант.

Он назвал меня товарищем? Без иронии, без насмешки, без презрения к капиталисту в моем лице. Это интересно, когда же советские гуси стали капиталистическим западным свиньям товарищами?! Да и эти выкрутасы с появлением американских инструкторов на советской территории, да еще и в частях погранвойск! Чудны дела твои, Господи… Надо будет по возможности осторожно поспрашивать народ. Для первого дня войны уж больно много странностей.

— Поляки! — чей-то возглас разрушил хрупкое состояние минутного спокойствия.

— К бою! — командует старлей.

Я всегда верил… нет — знал, что человек может обладать уникальными, сверхъестественными способностями. Мессинг, Ванга, Тесла… Эти люди — подтверждение моим взглядам. Но вот чтобы так, как этот Аверьянов, влиять на людей одними словами! Его призыв к бою даже меня, не подчиненного ему человека, с места сорвал и заставил занять позицию на склоне оврага. Лишь когда со стороны заставы стали появляться фигурки в угловатых конфедератках, я очнулся от этого своеобразного психического воздействия. Вот это да, вот так командир! За таким не то что на смерть пойдут — после смерти встанут и пойдут дальше!

А ляхи цепью двигались по развалинам и медленно приближались к нам. Слева и справа от меня заняли позиции пограничники. Сосредоточенные, опасные, сильные люди — война если и застала их врасплох, то встретили они ее горячо, преподнося незваным гостям раскаленный свинец и холодные штыки. Панов подпустили на дистанцию приблизительно метров в сто, может быть, восемьдесят, и единым залпом снесли первую цепь — взвод — за считаные мгновения. Подчистую! Поляки, шедшие во второй линии, впали в прострацию и даже ответного огня не открыли. Попадали на землю и стали расползаться кто куда. Правильно, ползите отсюда! Бойтесь нас! Все так ляжете!..

С развалин заставы неожиданно ударил пулемет. И ведь прямо по мне стреляет, сволочь! Скатившись в овраг, огляделся. Пулемет короткими очередями долбал по нашим позициям: большинство бойцов спустилось со склона. С левого фланга оттаскивали тело одного из пограничников. Эх, еще один ранен или убит. А вот с правого фланга началось нездоровое шевеление. Кто-то позвал Аверьянова. Что там происходит?

— Наши… Наши!.. Наши! — волной прошлась новость по рядам пограничников.

Что-о-о? От дороги явственно доносились гул движков и раскатистое «ура!». Неужели сбылись мечты обычных пограничников, считавших, что через часок-другой к границе подойдут линейные части Красной армии? Неужели?! Меня разобрал смех. Непонимание, радость и доля безумия заставили меня смеяться.

Теперь-то мы повоюем, великополяки долбаные… Теперь-то вам будет очень не смешно…

Пулемет на заставе закрыли быстро. Наш пулеметчик, заняв позицию, открыл подавляющий огонь, а через несколько секунд отвлекшийся лях словил пулю от снайпера. Бой закипел с новой силой… Еще минут десять, может, пятнадцать, враги раз за разом поднимались в атаку и рвались к нам по флангам, но каждый раз их встречали хладнокровным презрением и свинцом… Когда все утихло, они откатились за развалины заставы. Я безвольно уселся на дне оврага и огляделся. На правом фланге пограничников было больше всего, и выглядели они посвежее, чем бойцы Аверьянова. Точно подкрепление.

— Sir! — На поле боя, кроме меня, «сэров» больше нет. — Lieutenant!

Ко мне бегут двое. Белый и черный. В смысле, один из них человек европейской наружности, а второй — негр! Американцы. Еще через мгновение ко мне подбегают не двое, а трое солдат — третий, лейтенант РККА, был позади. Чуть вперед подается здоровый такой парнишка, мощный. А лицо как у ребенка — открытое, доброе. Нет, ну бывает так, а!

— Сэр! Сержант Кент Брок, медслужба Первой кавалерийской дивизии, — говорит здоровяк и с гордостью добавляет: — Первый отряд, сэр!

— Первый сержант Сэмуэль Кинг. Инженерный батальон Первая бронетанковая дивизия. — Чернокожий тоже не слабак, крепко сколочен. Лицо под стать общей форме, сильное, скуластое, подбородок массивный, мужественный. Сразу видно, старается человек оправдать гордое имя своей профессии — инженегр!

— Первый лейтенант Майкл Пауэлл. Первая пехотная дивизия. — Единиц в этих американских названиях больше, чем самих названий, блин. Пока повторишь эти «first», язык отвалится. На лицах сержантов на мгновение отразилось удивление. — Зачем вы приехали сюда? Здесь слишком опасно. Кроме меня и капитана Брауна, из группы не выжил никто.

— Сэр, простите, просто после того, как началась бомбардировка территории отряда, мы по первой возможности вместе с одним советским офицером вскрыли арсенал и достали наше оружие. — Они что, привезли свое оружие?! Точно! У одного американца БАР, у другого — «М1 Гаранд». Офигеть. — Как и приказывал перед отъездом капитан Браун, мы приготовились к возможному бою. Хотя, честно говоря, не очень-то мы верили в возможность нападения немцев и их союзников на СССР. — Сержант покачал головой. — Мы ошиблись. Все же Кейси был прав…

Опять Кейси? Кто это такой? Браун его упоминал, когда все началось, этот сержант его вспомнил. Он что, знал о грядущей войне? И они знали? Поэтому оружие привезли с собой? Стоп, неужели они говорят об Эдгаре Кейси, американском провидце?! А! Сколько вопросов — и ни одного ответа! Черт!

Сержант Брок тем временем продолжил:

— Потом прибыл солдат с заставы, — слово «застава» он говорил по-русски, пытался выговорить правильно, — куда еще с вечера уехали все офицеры. Он сообщил, что на границе идет бой и что там требуется подкрепление. Посовещавшись с нашими парнями, мы решили, что я и Кинг должны отправиться вместе с отрядом поддержки к вам на помощь. С большим трудом советские офицеры дали нам разрешение. Приставили к нам переводчика — и вот мы здесь, сэр. — Ну и фантастика тут происходит, я с этого чумею потихоньку. — Сэр, можно вопрос?

— Конечно. — В голове зародилось нехорошее подозрение.

— Так это вы прибыли последним рейсом с оружием вчера вечером? Капитан Браун говорил, что с опозданием прибудет последний офицер нашей инструкторской группы. Значит, это вы, сэр?

Пауэлл и я очень похожи. А в лицо они меня не признали. Что это значит? То, что они Пауэлла не видели. Мне это на руку. Хм… но интересно, с чего бы это простой первый лейтенант приехал к отряду последним и при этом его не видели другие инструкторы?.. Что-то тут неладно. Такое чувство, что этот Пауэлл был неким особым элементом во всем происходящем.

— Да, это был я. — Играем ва-банк: терять все равно нечего. — Оружие без сопровождающих с нашей и советской стороны не пропускали…

Неожиданно для меня вперед подался младший лейтенант. Он с самого начала порывался заговорить, но безуспешно.

На плохом английском, медленно, чуть ли не по слогам, он все же заговорил:

— Первый лейтенант Пауэлл, я добавлен к группе инструкторы час и половина назад приказом командир… мм… моя военное подразделение…

Слушать это было жутко, сержанты-американцы скривились, и я, махнув рукой, остановил летеху:

— Говорите на русском языке, так будет проще. Я говорю по-русски. — Как же его торкнуло: глаза навыкате, клювик распахнул, весь из себя шокированный. Брок и Кинг тоже выпали в астрал — ну где они еще увидят «своего», американского первого лейтенанта со знанием русского? — Как понял из вашей речи, вас полтора часа назад прикомандировали к отряду инструкторов по приказу командира вашей части. Как вас зовут?

— Э-э-э… Ага! — кивает он в ответ. — Я — переводчик. Младший лейтенант Иван Добров. — Коротко и при этом всеобъемлюще.

— Ясно, Иван… — Надо действовать решительнее. Как говорится, вопросы задаю здесь я. Перехожу на командный тон: — Младший лейтенант Добров, вы с сержантом Броком отправляйтесь к раненым. — Повторяю приказ, но уже на английском обращаясь к Кенту. Ответив мне обычным «сэр», сержант ухватил за рукав Ивана и направился искать раненых. — Кинг, вы остаетесь со мной… У нас тут… — Договорить не дали.

— Пауэлл! — Аверьянов машет мне рукой, подзывая.

Что случилось? Пойдем, посмотрим. Я и Кинг подходим к старлею и выясняем, что из отряда, кроме подкрепления, еще поступил приказ отступать.

— Посыльный, которого отправил старшина Бобров в отряд, вернулся и принес приказ об отступлении. — Старлей как-то скривился: ну правильно, чистое нарушение заветов советского командования об обороне. Единой стеной, обороной стальной не выходит, значит, или у советского командования иные планы? Еще пометку себе ставлю, что в этом времени уже существуют значительные отличия от того, что известно мне. — Кстати, спасибо за совет посыльному держаться подальше от дорог и не связываться ни с кем по пути к отряду. Он говорит, что видел из леса, как на двоих наших пограничников с соседней заставы напали сотрудники НКВД… Чует мое сердце, диверсанты это были…

Ждали чего-то другого? Бранденбург-800 или какая-нибудь подобная ему польская шушера действует по полной программе.

— Не за что. Раз есть приказ, то хочу спросить о плане отступления. Машин у вас в распоряжении сколько? — взял я с места в карьер.

— Три грузовика ЗиС-5. Трехтонные.

— Боюсь, какими бы грузоподъемными они ни были, мы все не поместимся. Есть идеи, как вывести всех?

Старлей с уважением посмотрел на меня и вкратце объяснил, что будем делать. В первую очередь отправим в отряд на машинах всех раненых и сколько сможем бойцов из тех, кто первыми приняли бой на границе и заставе: они уже сильно вымотались. Остальные бойцы единой группой отправятся пешком в расположение отряда. Машины по приказу старлея не возвращаются к заставе. Аверьянов начал требовать от меня, чтобы я забирал обоих сержантов-инструкторов и отправлялся в отряд вместе с ранеными. Он вроде как не желает рисковать иностранными гражданами. Отправить в отряд Кента и Сэма я был согласен, а вот самому уезжать почему-то расхотелось. Не то чтобы не хотелось поскорее выйти в более безопасный район, а потом и вообще в тыл, подальше от фронта, но бросить Боброва и Аверьянова было бы… подлостью. Приглянулись мне эти предки, серьезные, сильные, только вот нет в их головах того, что есть в моей. И этими знаниями можно поделиться, а для этого надо общаться, учить. Пришлось упереться рогом, убедить Алексея: я инструктор и обладаю немалыми познаниями в военном деле, поэтому имею желание помочь ему и его отряду. Попутно еще обратил внимание на то, что мы уже минут десять — пятнадцать возимся, а минометы пока не ударили и поляки опять в атаку не пошли. Забоялись? Или просто сильно напряглись? Черт их знает, главное, что не нападают, — и то счастье. Так, это лирическое отступление, а суть дела иная. К разговору подключился старшина Бобров и огорошил меня задачкой:

— Ну, так и покажи какую-нибудь хитрость, раз ты в делах военных соображаешь!

— Дайте мне гранату Ф-1. — Покажу им, что такое растяжка. Получив от Боброва желаемое, я приступил к объяснению принципов минирования гранатами с использованием лески, проволоки или веревочки. Удивил, вижу. Хм, то-то! — С немецкими гранатами, колотушками, такой фокус не прокатит. У них запал терочный.

— Ладно, уговорил, Пауэлл, пойдешь с нами. — Сломались, курилки! Знай наших!

Кинг и Брок встретили мой приказ о возвращении в отряд советских пограничников в штыки. Типа: как это так, вы последний офицер, способный командовать, почему же вы не отправляетесь в отряд, и тому подобное. По поводу слов о последнем офицере, способном командовать, я переспросил. Оказалось, что в расположении погранотряда остались инструкторы только в сержантских званиях. А все офицеры, кроме меня и контуженого капитана Брауна, скопытились безвозвратно. Браун пока у нас балласт и не скоро сможет принять бразды правления, поэтому я единственный офицер, способный командовать отрядом инструкторов. Дела… Хм, ну раз единственный ваш командир, тогда я вам прикажу!

— Слушайте приказ! Сержант Брок, вам как медику приказываю следить за состоянием раненых советских пограничников и за вашим непосредственным командиром капитаном Брауном. — Проникнувшись серьезностью момента, сержант не посмел пререкаться и принял мой приказ. — Первый сержант Кинг, приказываю вам вернуться в расположение погранотряда с группой эвакуируемых раненых. Там на месте принять на себя командование группой наших инструкторов и до моего прибытия поступить в распоряжение старшего советского офицера, командующего пограничным отрядом. Раздайте всем инструкторам оружие и боеприпасы из привезенных запасов. Переводчик лейтенант Добров вам поможет организовать контакт с командованием пограничного отряда. Приказ ясен, сержанты? — В последнюю фразу добавляю больше строгости, а сам подсознательно вновь удивляюсь своим новым языковым возможностям — некоторых из тех английских слов, что я применял сейчас, я никогда не знал, а тут нате. И построение фраз, похоже, правильное. Дела-а-а…

— Да, сэр! Приказ ясен, сэр! Выполнять, сэр? — дружно загалдели американцы. Хотя, наверное, зря я с приказных тонов начал: первый сержант — это вроде старшины в нашей армии, то есть лицо серьезное и достаточно важное. С ним так не стоит себя вести… Ох, с этим потом разберемся…

— Выполняйте. И удачи.

В это время погрузка раненых уже закончилась, и машины, стоявшие скрытыми в лесу, ждали лишь последней отмашки. Я посмотрел на Аверьянова и дал знак, что все готово. Сержанты запрыгнули в машины, и небольшая колонна быстро двинулась в глубь территории Белоруссии. Может, кто свыше нам помог, может, нам просто повезло, обстоятельства так сложились, но после контратаки сил заставы и подкрепления ляхи вообще ничего не предпринимали до момента, как из нашего вида не пропали машины с ранеными. Только транспорт ушел, как их тут же прорвало! Мины посыпались с неба как град, они ложились очень часто и плотно. Первый же разрыв заставил меня вжаться в землю и истово молиться. По спине стучали комья земли и обломанные ветви деревьев. Страшный свист оканчивался взрывом и порцией страха, криком души, мольбой о спасении! Не дай бог зацепит! Не дай бог зацепит!

БАХ!

ГОСПОДИ! Совсем рядом рвануло!

БАБАХ!

Секундная боль в голове и последняя мысль.

Зацепило… Темнота обняла меня и отодвинула в сторону войну, боль, страх…

Глава 2

Шаг за шагом

Мм… Как же болит голова! Ну, меня и припекло на солнышке. Нет, в следующем году не поеду в Кубинку на очередной «маскарад»… Чего меня так трясет? Меня что, несут? Открываю глаза и тут же сощуриваюсь: сквозь кроны деревьев в лицо бьют лучи яркого солнца. Щурясь, пытаюсь разглядеть окружающий мир. Лес. Слева, справа, сверху — лес. Та-а-ак, это уже становится закономерностью. Не удивлюсь, если меня сейчас назовут Ковпаком…

А?! Что я сейчас подумал? Стоп! По телу, как слоны, пробежались мурашки. Вздрогнул я так сильно, что носильщики моего бренного тела остановились и подали голос:

— Товарищ старший лейтенант! Американец очнулся!

Опустили меня на землю и тут же обступили со всех сторон.

— Живой! — воскликнул Аверьянов, склонившись надо мной. — Ну ты, американец, и сволочь! Вот говорил я тебе — уезжай вместе с ранеными! Нет, остался… Тьфу!

Да, огорчил я старлея, нехорошо получилось. Надо реабилитироваться. Осмысленно пытаюсь подвигать руками и ногами — нормально все вроде. Туловище тоже в норме, значит, цел, можно вставать! Резво пытаюсь вскочить, но вышло все донельзя отвратительно и бессмысленно. Едва успел я присесть, как меня вывернуло наизнанку в приступе рвоты. Все же вставать мне было противопоказано, с сотрясением мозга-то… ох! Ну и фонтан блевотины я выдал! Ничего ведь не ел давно, откуда столько?! Пограничники, матерясь, отшатнулись назад, а я, продолжая блевать, медленно поплыл в прекрасную страну — Бессознанку.

— Вот дурак-то… — Не согласиться с этим высказыванием еще из мира сознания я не мог. Правда, дурак, сознаюсь…

Второй раз очнулся, уже когда солнце не било в глаза, а светило откуда-то со стороны.

— Сколько времени? Где мы? — Интересно, это мой голос или я вновь куда-то переместился и еще переселился?

— Очнулись? — обратился ко мне голос справа. Медленно, не рискуя, как прежде, поворачиваю голову и вижу шагающего рядом с носилками Боброва. — Время, — смотрит на наручные часы, — двадцать минут третьего, мы уже недалеко от расположения отряда.

— Что со мной случилось? — Надо оценить мое состояние со стороны.

— Вас по голове деревом приложило… — Глаза мои полезли из орбит. — Его миной подрубило и на вас обрушило. Ох и повезло вам: деревце было так себе, тростинка. Будь оно потолще, убило бы. А так — только головой теперь маетесь. — Ну и ну. Вот где подумаешь о важности наличия каски! Как только будет возможность, добуду себе каску!

— Старшина, попросите носильщиков опустить меня на землю. Я себя уже лучше чувствую, попробую встать.

— Э нет, товарищ инструктор! Нельзя вам! — попытался сопротивляться Бобров.

— Остановите, я сойду.

Мысленно ухмыляюсь и жду, когда носилки опустят на землю. В стороне звучит голос Аверьянова, приказывающий нашей группе остановиться. Медленно приподнимаюсь на локтях. Постепенно начинает кружиться голова. Ничего, терпимо, и это странно: так быстро от сотрясения не отходят… Все же сохраняя темп улитки, сажусь и всем телом поворачиваюсь к Боброву и Аверьянову. Осторожно кручу головой и оглядываюсь. Ничего, резко, главное, не дергаться, а так нормально. Встаю на ноги, и меня подхватывают, прежде чем я успеваю упасть назад.

— Все в порядке, отпустите. — Бойцы нехотя, но отпускают меня. Стоим, нормально стоим. Делаю шаг, другой, в голове каждый шаг отдается болью, но не очень сильной. — Нормально, идти смогу. — Старлей недоверчиво глядит на меня.

— Может, ляжешь на носилки, Майкл?

Отрицательно мотаю головой. Ой… Фух. Нельзя так мотать башкой — оторвется на фиг. Так, кобура с трофейным пистолетом на боку, а иного оружия нет.

— Дайте мне оружие — и пойдем. Время не ждет. — Несогласие можно было с легкостью считать с лиц всех моих собеседников. Но оружие дали. Не СВС, а МП-40 и ремень с шестью подсумками с магазинами. Неплохо. Удобно и не очень тяжело. — Попить не найдется у кого? — Окидываю взглядом ближайших бойцов. Мне тут же протягивают алюминиевую фляжку в чехле. Делаю несколько глотков и возвращаю флягу хозяину. О, полегчало. — Спасибо. — Тут же весь наш отряд приходит в движение: пока я пил, Леха дал отмашку. Ну и я не буду отставать.

Через час мы вышли к расположению отряда. Где находится отряд, было понятно еще издалека: стреляли в той стороне постоянно. Алексей приказал всем укрыться в лесу, а сам с двумя бойцами ушел вперед, на разведку. Уходя, он посмотрел на меня, потом на старшину, потом опять на меня и сказал, что я остаюсь за старшего до его возвращения. Плюс мне, жирный такой плюс. Доверие, значит, заработал, и даже хорошее доверие, если он мне своих солдат оставил на контроль.

Через двадцать минут разведка вернулась. Алексей весь сиял, словно пять копеек нашел! На небольшой совет тут же собрались я, старшина и сержант Васильков. Сержанта, кстати, на заставе в самые первые минуты после обстрела не видел, значит, он был вместе со старлеем в наряде…

Аверьянов рассказал такое, от чего я просто выпал в осадок, покрылся пеплом и перестал существовать вообще. Поляки уже при поддержке немцев не смогли войти в расположение погранотряда из-за мощной обороны! Шесть немецких танков и две польские танкетки уничтожены на подходах к КПП и на поле перед заставой, пехоты поляки оставили там до чертиков. Если и танки стоят битые на подходах, то, значит, у пограничников есть или противотанковые орудия, или танки. Одним словом, так просто в отряд враги не войдут, оборона там что надо. Это было в плюсе.

А были еще и минусы. Во-первых, силы противника концентрировались, по крайней мере, в лесу на западе от расположения отряда. Про север ничего не известно, но, возможно, со стороны Бреста тоже двигаются и группы противника. Упоминание о Бресте добавило еще один пункт к медленно складывающейся карте моего местоположения. Во-вторых, в ближайшем к отряду лесочке немцы развертывают артиллерию, Алексей смог разглядеть грузовики с прицепленными пушками.

— Что за пушки? Как они выглядят? Где разворачиваются? Сколько их? — прорвало меня.

— Эмм… — от такого напора мои товарищи по беде застопорились.

— Алексей, дай мне, пожалуйста, бумажку и карандашик.

На такой запрос Леха отреагировал быстро и вручил мне требуемые предметы. Быстрыми движениями я набросал нечто похожее на классическую немецкую ПТО[5] «PaK 38» или «40» — все равно вид у них очень похож, а сейчас не это важно. Показываю набросок разведчикам.

— Точно! Две таких подтащили, и еще было три более крупные… Калибр большой у них был. Гаубицы, наверное. — Быстро рисую 10,5 cм «leFH 18». Ничего в голову, кроме этой гаубицы, для первых лет войны у меня не лезет. — И опять в точку, товарищ инструктор! А вы откуда знаете, что за пушки мы видели?..

Волна напряжения мгновенно распространилась среди пограничников и коснулась меня. Я сжался от осознания своей тупости. Ну, с чего бы я это так неожиданно прозрел и предсказал, что за пушки видели разведчики? Придурок! Крутись, Артур! Теперь ты — это не ты! Ты офицер!

— Это самые распространенные виды немецкой противотанковой и гаубичной артиллерии, — удивляюсь я и делаю вид, что это вроде мои собеседники сморозили глупость. — Противотанковое орудие «PaK 38», — тычу карандашом в первый рисунок, — и 105-миллиметровая легкая гаубица. — Сработал мой наезд, пограничники замялись. — Ладно, сейчас иной вопрос. Немцы, выходит, готовятся обстреливать артиллерией позиции пограничников в расположении отряда. Присутствие у врага ПТО говорит о наличии в отряде танков. — Размышления о том, что у обороняющихся есть танки, взбодрили бойцов. Перевожу взгляд на Аверьянова: — Нужно захватить или уничтожить пушки, а потом прорываться в расположение отряда. Если будем просто прорываться, то вскоре немцы сначала перекопают весь отряд, а потом пошлют вперед поляков.

Машу рукой, указываю на восток, туда, где находятся обороняющиеся погранцы. В голове это движение откликается резкой вспышкой боли. Меня слегка скручивает, к горлу подкатывает тошнотворный комок. В руку неожиданно вкладывают холодную фляжку. Несколько жадных глотков облегчают состояние, и я поднимаю взгляд на Аверьянова. Старлей задумчиво чешет лоб.

— Нас не так уж и много, а артиллеристов в том лесочке поляки прикрывают… Как же мы взводом будем их атаковать? — Здравое размышление, но без учета некоторых деталей.

— О нашем существовании противник не знает. — То, что я сказал «противник», вызвало одобрение у собеседников. Прежде я хоть и убивал врагов, но, наверное, делал это ради собственного выживания, а сейчас выражаю свое отношение к фашистской агрессии. — Насколько я знаю, пограничники — это высокопрофессиональные бойцы. Тем более советские пограничники относятся к войскам НКВД, а это очень серьезно. — Васильков и Бобров дружно приосанились, лица их засияли от гордости за родной НКВД. Алексей лишь скромно ухмыльнулся, одобряя мой «комплимент». — Вас целый взвод, и вы отлично вооружены. И вы не одни! Там, в расположении пограничного отряда, находится много таких же опасных солдат, как вы. И у них есть танки! Товарищ старший лейтенант, как вы думаете, командир отряда обратит внимание на такой неожиданный удар в тыл противника?

— Думаю, если мы подадим сигнал, то на нас не только обратят внимание, но и помогут, — с некоторым сомнением произнес старлей.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите мне лично сходить на разведку и оценить дислокацию и количество сил противника?

Алексей задумался, потом согласился, но с условием, что он и еще двое погранцов идут со мной.

Через пять минут мы лежали в зарослях кустарника и в бинокли разглядывали лес за дорогой. Немцы и поляки, словно ужаленные в седалище, даже не пытались быть незаметными и безумно бегали, выполняя известные лишь им задачи. На поляну вниз по дороге, ближе к границе, откатили гаубицы и стали их разворачивать.

Три орудия, запомнили и зарисовали в блокноте.

Там же нарисовал схематическую карту местности с пометками важных объектов. Кроме пушек отметил место временного складирования боеприпасов для орудий и небольшой лагерь на самом краю поляны с развернутой радиостанцией.

Рация — это очень хорошо и плохо! Ее надо будет брать обязательно.

А вот грузовиков, приволокших 105-миллиметровки, видно не было — наверное, ушли уже. Обратил внимание на то, что от границы в сторону отряда пару раз проезжали грузовики «опель», почти у самой опушки леса они сворачивали и скрывались в лесу. Пометив на бумаге все, что было возможно, на этом участке, мы сместились на восток и изучили место съезда грузовиков. Отсюда удалось разглядеть маскирующихся артиллеристов и их ПТО. С нашей позиции удалось рассмотреть по меньшей мере два ПаКа и расчеты. Артиллеристы — немцы, а пехотное прикрытие — поляки.

— Смотри, вон грузовики маскируют, — толкает меня в плечо Леха, когда я зарисовываю новые данные.

— Где? — Бинокль в руки — и следим за направлением. О! Я уже люблю этих педантичных нацистов. Пять грузовиков немцы размеренно маскировали в кустах в полусотне метров от дороги. Отмечаем и их на бумаге. — Думаю, это все… Уходим. — Уйдя метров на сто от места лежки, я останавливаю Леху. Двое пограничников тоже замерли.

— В чем дело? — Старлей удивлен и заметно напряжен.

— Все в порядке, просто я поразмыслил над раскладом и кое-что придумал. — Голова моя гудела, и я присел. — Если ты не против, я расскажу, что задумал. — Аверьянов, заинтересовавшись, присел рядом. Бойцы взглядом спросили у командира, что делать, и Леха отправил их к нашему лагерю. — Смотри, нам нужно прорваться в отряд, но пройти мимо такой цели, как эти батареи, мы не можем и не имеем права. Пройдем — и в отряде эти пушки натворят такое, что мы все пожалеем…

— Я уже это понял, Пауэлл, давай к делу, — с легким раздражением бросил старлей.

— Хорошо. Вот смотри, у нас такая ситуация. Батарея гаубиц развернулась на удалении от основных сил, тут примерно метров пятьсот — семьсот от них до позиции ПТО и пехоты. У гаубиц расчеты по пять человек — пятнадцать артиллеристов. Плюс еще пять — трое у радиостанции и двое у временного склада снарядов. Итого в общей сумме двадцать человек. Думаю, если обойти их с тыла, со стороны границы, группой из десяти — пятнадцати стрелков, то этот вопрос можно будет решить очень быстро. Радиостанцию желательно захватить, она пригодится. — Кружочком выделяю пометку радиостанции. — Одновременно с атакой на гаубицы начинают действовать еще две группы. — Черчу на схеме две стрелочки. — Одна, малочисленная, атакует стоянку грузовиков. Вторая, самая большая, от дороги начинает обстрел позиций ПТО. — Повторяю все на схеме. — Захватив стоянку, подаем сигнал первой группе, и та, уничтожив гаубицы, продвигается на соединение с группой у стоянки. Вместе эти группы ударяют в тыл по противотанкистам и пехотному прикрытию. Мы как бы всеми действиями рассеиваем внимание врагов, не даем им понять, где главная беда. Главное — действовать быстро и дерзко. Пусть враги думают, что нас здесь не взвод, а рота. Много шума, много агрессии. Но без лишнего фатализма — не лезем на рожон. Мы не главная сила в этом спектакле. Как только нашумим, надо подать сигнал в отряд. У вас там была рация? — киваю на восток. От этого движения в глазах на мгновение потемнело, и мир плавно поплыл, но я собрал волю в кулак и не отключился.

— Есть рация, ее месяц тому назад привезли.

Ответ меня удовлетворил.

— Тогда еще один вопрос: у тебя на заставе были бойцы, разбирающиеся в радиосвязи?

Теперь Аверьянов задумался всерьез.

— Васильков и Ерошин, они до призыва были радиолюбителями в Минске… С немецкими рациями имел дело Васильков.

Прекрасно, есть еще и сведущий в вопросе солдат.

Теперь осталось достичь идеала во всей этой безумной затее с радиостанцией: нужно, чтобы радиолюбители разобрались с нашей немецкой рацией, чтобы смогли настроиться на нужную волну, чтобы передали в отряд запрос о поддержке и, главное, чтобы в самом отряде рация была в порядке и нас услышали вовремя. Мечты, мечты… Однако это маленький, хиленький, но шанс!

— Тогда мы можем подать сигнал по радио. Это первый вариант. Второй — мы можем отправить в отряд посыльного, но не факт, что он доберется… А ракетница у нас есть? — Алексей кивает. — И в качестве третьего варианта мы можем попытаться подать сигнал ракетами и надеяться, что нас поймут правильно и пришлют на огонек помощь. — Вижу, старлей смеется. — Я что-то не так сказал?

— Скажи, Пауэлл, откуда ты так хорошо русский язык знаешь? И акцента у тебя почти нет. Да еще и всякие шуточки откалываешь.

Вы спросили, а мы ждали. Хотя сейчас в голове всплыла мысль о том, что я все же для этого времени говорю неправильно. Даже построение предложений, наверное, здесь немножечко, но другое. Это же у нас на иностранное происхождение легко списывается? Вот и ладненько.

— Мама у меня русская, еще до революции в Америку уехала. Вышла замуж за бизнесмена, то есть за частного предпринимателя, и в восемнадцатом году родился я. — Стараюсь говорить об этом с любовью и неким трепетом. Не знаю, выходит это или нет. — С малых лет вертелся как волчок в двух культурах. С бабушкой и дедушкой по отцовской линии приобщался к американской культуре и английскому языку. А с многочисленными русскими родственниками и друзьями мамы изучал историю России и русский язык. Так мне удалось изучить два языка… Ладно, хватит об этом, у нас на носу первая серьезная операция. — Слушал меня старлей внимательно и с пониманием. Значит, мой ответ его удовлетворил. Но в глазах у собеседника на миг появилось и угасло нечто… опасное.

— Верно… Но… Зачем ты мне одному рассказал свой план? Пришли бы к бойцам, я бы дал тебе слово. Идея-то у тебя очень дельная, и работать будем по ней, не думаю, что у меня вышло бы лучше, — удивился Леха. Врет ведь, смог бы и получше план придумать.

— Понимаешь, я же иностранец, да и офицер. — От упоминания слова «офицер» Аверьянов невольно поморщился. Ну а что поделать-то? Это у вас тут такие выражения попахивают старорежимщиной, а там, «за бугром», это уставное обращение. — Командование РККА и пограничных войск признало мои полномочия в соответствии со званием, но я не командир ТВОИХ пограничников. Они будут слушаться тебя и принимать твои приказы, не мои. Я лишь инструктор. Понимаешь? — Он понял и явно одобрил мои слова.

— Ты мне нравишься, товарищ инструктор. Знал я, конечно, что американцы наши лучшие друзья, особенно после Договора Содружества тридцать восьмого года, но не думал, что вы настолько серьезные люди. Я тебя понял и сам изложу твой план. Но скажу, что идея принадлежит товарищу инструктору. Будем считать, что ты на время боевых действий являешься моим советником…

Что-то меня сильно-сильно зацепило в его словах. Точнее, все его слова меня очень зацепили!

Какой такой Договор Содружества между СССР и США 1938 года?! Это что за выкрутасы? Видимо, не ошибся я в своем сомнении по поводу неправильности этого прошлого. Тут с первых минут пошли несовпадения с историей МОЕГО мира, а уж после слов о Договоре я окончательно убедился в том, что это прошлое — альтернативное…

Вот тебе, Артур, и горячо любимые Конюшевский, Конторович, Логинов, Махров и Таругин с их альтернативной историей! В одном лице! Мать, мать, мать…

Мое лицо так сильно скривилось, что Леха заволновался.

— Майкл! Ты в порядке?

— Да… Все нормально… Голова гудит. — Встаю на ноги и ободряюще хлопаю старлея по плечу. — Пойдем обратно. Надо подготовить бойцов…

Через полчаса мы вышли на исходные позиции. Леха попросил меня возглавить группу для удара по позициям гаубиц. Захват радиостанции — это очень важно, а сам Леха должен вести основную группу…

Вот я и лежу в кустах, наблюдаю за шевелением у гаубиц и отбиваюсь от разозленных моим присутствием муравьев. Немцы заканчивали согласование своих действий на всех уровнях — у рации долго ошивался командир батареи, постоянно записывавший что-то в блокнот. Наконец узнав все, что ему требовалось, офицер рванул к орудиям и стал бодро раздавать указания. Что это значит? А это значит, что вот-вот огненный шквал обрушится на погранотряд.

Но немцы со своими союзниками никак не учитывают того, что их меч на замахе перехватят дерзкие, но до сих пор живые пограничники.

— Товарищ инструктор… — подполз ко мне сержант Васильков. Он, как выяснилось, в тридцать девятом во время Освободительного похода часто пользовался трофейными польскими радиостанциями немецкого производства. Сейчас он в нашей большой игре вторая скрипка.

— Сержант, не называйте меня «инструктор», у меня есть звание. А то не по уставу выходит, — поправляю я сержанта, и он, ухмыльнувшись, начинает сначала.

— Товарищ первый лейтенант. Командир артиллеристов что-то забегал… Похоже, батарея сейчас стрелять будет.

— Именно так и есть. Нам это на руку… Первые выстрелы они будут делать пристрелочные. У них на передовой, наверное, есть корректировщик с рацией, а наша рация, — немецкую рацию у артиллеристов я уже считал нашей, — для обратной связи с корректировщиком. — Оборачиваюсь к напряженным бойцам первого отделения, готовым действовать. — Ну что, бойцы, после первого залпа пушек открываем огонь на поражение. Васильков, передать по цепи приказ второму отделению «приготовиться к атаке».

Тот план, что я придумал и рассказал Аверьянову на общем совещании час назад, был доработан. Кроме того, что моя группа должна уничтожить гаубицы, захватить радиостанцию, передать запрос о подмоге и двигаться на соединение с другими группами, она еще должна оставить тыловое прикрытие. Для этой цели я заготовил из гранат Ф-1 полтора десятка растяжек и провел для пограничников инструктаж по минированию такими зарядами. Заминируем тылы, оставим пару-тройку лучших стрелков и займемся своими делами…

Бух! Бух! Бух! Гаубицы выплюнули первую порцию снарядов по цели.

— Огонь!

Оглушенные выстрелами своих орудий артиллеристы никак не отреагировали на стрельбу. За несколько мгновений, перенося огонь от одной цели к другой, мой отряд вычистил всех нацистов у пушек. Лично я стрелял по радистам. Для этой цели специально экспроприировал СВС у одного из бойцов.

Того, что сидел на связи, я снял одним выстрелом в висок. Второй нырнул за рацию, но поймал пулю в ногу и выпал из-за укрытия. Пуля в грудь утихомирила его навечно. Третий радист упал на колени и поднял руки вверх. Пора приступать к завершающей стадии. Винтовку в сторону, МП-40 в руки — и вперед.

— Вперед! Пошли! Пошли! — Васильков по моей команде тоже было рванул, но я его остановил: — Сержант, держись рядом.

Пока бойцы продвигались к орудиям, я направился к рации. Мерным шагом, с автоматом наперевес, постоянно оглядываясь, направлялся к рации.

— Васильков, давай к рации, бегом.

— Товарищ первый лейтенант! Артиллеристы уничтожены! — докладывает один из пограничников моего отряда.

— Отлично. Начинайте минирование. Васильков, давай связь! — тороплю сержанта, а сам бегу проверять выполнение задачи по минированию. Бойцы подтаскивают прямо под орудия ящики со снарядами и закладывают в них по гранате. Прицепили длинную веревочку к чеке гранаты и отошли к лесу. — Васильков!

— Нет связи! Нету! Одна немецкая тарабарщина! Нет ничего! Нужно разобраться… Тут все на немецком… — щелкая тумблерами, ответил сержант. — Отряд, отряд, говорит сержант Васильков. Прием. Отряд, отряд…

— Продолжай, сержант! У нас нет второго шанса! — Меня начало колотить, голова, прежде прекратившая досаждать болью, опять загудела. — Ладно, связывайся с отрядом, оставлю тебе первое отделение. Когда свяжешься, собирай рацию и отходи к стоянке. Тогда группа прикрытия подорвет пушки. Понял? — Кивок в ответ. — Отлично! Удачи! — Перехватываю эмпэшник и направляюсь к бойцам. На полпути мое внимание привлекли криком.

— Ракеты, товарищ первый лейтенант! — Я поднял взгляд и увидел над лесом ракету красного дыма. — Сигнал!

— Первое отделение, остаетесь с группой прикрытия и сержантом Васильковым! — Бойцы дружно отделились от общей массы моего отряда и отправились к группе прикрытия. — Второе отделение! За мной!

Меня от моих же слов бросило в дрожь. Никогда не думал, что вести в атаку людей — это так страшно! Даже в армии на учениях не было такого! Все было не так. Там были лишь шутки по сравнению с настоящей войной! На мгновение показалось, что у меня нет бойцов рядом, идущих в бой. Я один!

Но вот шаг, еще один — и я слышу напряженное дыхание двигающихся слева и справа пограничников. Их уверенность, сила и бесстрашие медленно, но верно передавались мне. Я даже перестал замечать головную боль.

— Стой! — вскидываю руку, заметив впереди, между деревьями, машины. — Вторая группа здесь, выходим!

— Третья группа здесь. — Из кустов справа вышел Бобров. — Товарищ первый лейтенант, ждали только вас.

— Ясно. Здесь уже разобрались? Машины проверили? — затараторил я. Вопрос с транспортом меня волновал очень сильно. Если подмога не придет, то тогда нам понадобится прорываться в отряд самостоятельно, и делать это пешком я не очень-то хочу.

— Да. Все грузовики заправлены и на ходу. В двух лежат снаряды, патроны, гранаты, мины и два миномета. В одном установлена малокалиберная зенитка, два грузовика пустые. — Зенитка — это хорошо, а уж установленная на транспорте — это вдвойне замечательно! Наверное, там двадцатимиллиметровый зенитный автомат «Flak 30», может быть, даже «38».

— Как дела у Аверьянова? — Взгляд мой невольно переключается на слышимый и видимый отсюда бой на опушке.

— Все в порядке, они гадов на себя отвлекли. Не дают им через дорогу перейти. А сейчас мы ударим. — Улыбка старшины приобрела жуткий звериный оскал.

— План немного изменился: оставляем здесь только водителей, прикрытием будет группа сержанта Василькова, они скоро подойдут сюда. Мы ударим сразу, — подмигиваю Боброву.

Звучит команда выдвигаться вперед, и, сделав всего пару десятков шагов, я погружаюсь в пучину боя. Впереди, за деревьями, мелькают фигурки польских пехотинцев. Слышны крикливые команды офицера, а может, и унтер так орет, требуя чего-то от подчиненных. Слева бахнула граната, и над головой свистнули осколки. Послышались возгласы на немецком.

Мне надо пробежать еще пару метров — так я с автоматом больше пользы принесу… Еще метр… Вот здесь! Упав на землю, отползаю к ближайшему дереву и устраиваюсь поудобнее, оглядываюсь по сторонам, оцениваю ситуацию.

Ох, е! Я на десяток шагов оторвался от основной группы… Хреновый из меня командир, надо не бравадой заниматься, а командовать… Тьфу! А, ладно, не назад же ползти. Меня просто не поймут…

Далеко позади громовыми раскатами раздалось несколько мощных взрывов. Это гаубицы подорвали, ага. Получается, либо Васильков связался с отрядом, либо ему это не удалось и он перестал тянуть резину. Сейчас это без разницы: бой идет. Перевожу взгляд в сторону противника. Появление пограничников удивило их, но не так чтобы сильно. Мгновение смятения — и враг уже действует как по уставу. Дисциплина, черт бы ее побрал.

Высовываюсь из-за дерева и ловлю в прицел торс ляха, поднявшегося для броска гранаты. Короткая очередь — и, вскинув руки, противник падает, а за него начинают мстить человек пять. Пули, с диким свистом вышибая щепу из моего укрытия, просто приказывали прятаться. Все, здесь уже засветился, пора менять позицию. Пару раз перекатываюсь через спину и проваливаюсь в небольшую яму.

Вот хаос! Немцы стреляют, поляки стреляют, наши стреляют… Все в порядке, шеф! Это война!

Только собирался поудобнее устроиться с автоматом, как меж деревьев впереди вырастает здоровый фонтан земли. В десятке метров от первого разрыва поднимается второй, а потом и третий. От такой неожиданной подлости враги начали завывать в голос.

— Panzer! Russische panzer![6] — Закричал кто-то из немецких артиллеристов.

Танки, значит, идут? Славненько, ой как славненько!

У позиций пушек началось шевеление. От компании немцев, укрывавшихся справа за бугорком, отделилось четыре фигурки.

А вот к пушкам не надо бежать. Не надо… Очередь по спинам осмелевших артиллеристов остудила порыв других смельчаков. Пограничники тоже стали стрелять ожесточеннее, не давая противнику воспользоваться пушками. За считаные мгновения численное превосходство противника перестало быть таковым, и три советских танка совместно с полуротой пехоты захлестнули позиции немцев. Ощутив на себе неприятные впечатления от удара с двух сторон, поляки в первую очередь, пачками, так сказать, приступили к сдаче в плен. Бросая оружие на землю, они поднимались и тянули руки к небу. Я, быстро работая руками, развернулся в яме и пополз по направлению к стоянке. Выполз прямо к Боброву. Старшина тоже не особо рвался навстречу бойцам, пришедшим на помощь. Слишком рискованно: легко можно получить пулю от разгоряченного красноармейца, не разобравшего, кто ты есть такой.

— Старшина, отходим к стоянке. Нам надо подготовить машины. Возможно, удастся утащить немецкие ПТО. — В глазах Боброва я прочел немой вопрос: «А как же быть с подмогой?» — Думаю, старший лейтенант Аверьянов разберется, вы к нему пошлите бойца, чтобы сообщил о нашей готовности вывозить трофеи.

— Угу… — пробурчал старшина.

Через пару минут мы вышли к стоянке, нас встретили уставным: «Стой, кто идет! Пароль!» Ответом на вопрос послужила фраза: «Тимур и его команда».

— Товарищ старшина! В грузовики погружены все трофеи: боеприпасы, оружие, ЗИП, продовольствие и саперные приспособления. Машины готовы для буксирования орудий противотанковой артиллерии, — доложил один из бойцов, подошедший к нам.

— Хорошо. Кудряшов, беги к товарищу старшему лейтенанту, сообщи, что мы готовы выдвигаться к позициям для вывоза трофеев и орудий. — Пограничник козырнул и, придерживая одной рукой висящую на плече эскаэску, бесшумно скрылся в кустах, откуда вышли я и старшина. Бобров продолжил распоряжаться, постепенно стоянка приходила в движение. У машин я заметил тех солдат, что со мной атаковали позиции гаубиц.

— Сержант Васильков! — позвал я, надеясь, что наш новый связист отзовется. — Где сержант Васильков? — спрашиваю у бойцов.

— Он на рации сидит, там, за машинами. Хрен его теперь оттащишь! — дружно загоготали пограничники. Вот удивительна натура человеческая: мгновение тому назад ты можешь столкнуться со своими страхами, а уже сейчас — веселиться, забывая о том, через что ты прошел. А со мной что же случилось? Я так мало волнуюсь о том, что делаю. Убил уже с десяток людей, да, они враги всем нам, но они люди. И это меня уже не заботит… Как же легко сойти с ума…

Прислонившись спиной к колесу «опеля», сержант усердно крутил тумблеры на панели рации. Прикасаюсь к плечу боевого товарища. Он невольно вздрагивает и поднимает на меня взгляд.

— Ох, напугали вы меня, товарищ первый лейтенант… Дурная рация у фашистов — пока разобрался, что к чему… Еле связался с отрядом. — Оправдания Василькова были лишними.

— Брось, сержант. Просто спасибо тебе. Спасибо. — Глаза пограничника полезли на лоб. — Ты был самой важной деталью нашего плана. Не получись у тебя связаться с отрядом, — боюсь, большая часть бойцов так бы здесь и осталась…

— Э-э-э… — заклинило собеседника.

— Не напрягайся. Сворачивай свою шарманку и грузись. — Со стороны позиций гаубиц раздалось три негромких взрыва. Следом за ними грянул нестройный залп из винтовок. — Поторапливайся.

Мир засуетился с удвоенной силой. От дороги примчались два командира. Одного из них я узнал — это Аверьянов, второй был в танковом комбинезоне и танковом шлемофоне. При приближении я смог разглядеть петлицы командира, черные, два кубика и небольшой танк. Точно — танкист. Чумазый как черт, круглыми глазами он смотрел на наши трофеи и согласно кивал на все, что говорил Леха. А старлей заливался, требуя от танкиста выставить минут на десять заслон у позиций разбитых гаубиц, чтобы дать нашей группе время собрать все трофеи и уйти в отряд.

— Сделаем, товарищ старший лейтенант. Будет заслон, — соглашается танкист и с удовольствием так добавляет: — Эх, прижучили вы врагов, любо-дорого смотреть… — Козырнув, чумазый командир умчался раздавать цэу своим подчиненным. Леха обернулся ко мне и кровожадно улыбнулся:

— Разбили фашистов. Всех их разобьем… Да, так и будет.

Стало страшно за боевого товарища. Не дай бог шифер треснул и потек. Э нет, сомневаюсь я в таком исходе. Уж слишком пограничники серьезный народ, ко всему готовый и всегда опасный. Бывших и сумасшедших офицеров не бывает! Так что нечего за старлея волноваться, он в норме. Наверное…

Потом стало резко не до лирики. Пшеки и немцы с севера подтянули силы и начали мстить. С неба посыпались мины, в лесу нарастала перестрелка. Я судорожно заметался после первых разрывов мин в поисках укрытия. Спрятаться мне не дали — кто-то из пограничников запихнул мою тушку в кузов грузовика с зениткой.

И понеслась вода по трубам…

Грузовики пришли в движение, и мир за считаные мгновения стал похож на добротный фильм. Ну, это исключительно для меня, человека, родившегося и жившего в эпоху кино и телевидения. Все происходит довольно быстро, идея картины есть, но ее почти не видно, она лишь для знатоков, а обывателям и так сойдет. Зато визуальный ряд очень красочный и эффектный.

Вот к машинам цепляют трофейные пушки, а в паре десятков метров падают мины. Красноармейцы и пограничники матерятся, кричат, кажется, вот-вот мины начнут падать прямо на их головы, — но нет, они успевают прицепить пушки к машинам и уйти из опасной зоны.

Еще мгновение — и колонна под прикрытием танков мчится по полю, поднимая тучи пыли, объезжая уничтоженные вражеские танки. Вслед беглецам стреляют, но есть ощущение, что удача на их стороне и они обязательно доберутся до цели — расположения отряда.

И вот кульминация сцены! Одна за другой грузовые машины проскакивают мимо порушенного КПП и влетают на территорию отряда. Ура, воскликнут зрители, а я лишь утру с лица пыль и вновь окунусь в реальность. Она у меня сейчас одна, и имя ей — война. Уже стихами говорю…

К грузовикам подбежало несколько командиров, по их приказу колонна разделилась: ПТО ушли в одну сторону, а мы в другую. Еще минута тряски — и после остановки поступает команда покинуть машины.

Спрыгиваю на землю и понимаю, что все же я пешее существо. Но впервые за много лет я не чувствовал себя разбитым, как это бывало раньше. Там, в моем времени, любая поездка на автотранспорте заканчивалась для меня плачевно, я синел, зеленел и вообще обращался в радугу, а желудок мой мечтал вывернуться наизнанку в знак протеста. Сейчас же — ничего, ни в одном глазу! И мнение мое же о судьбе моей, пешеходной, сейчас основывалось лишь на полном отсутствии удобств в кузове грузовика и на отбитых во время поездки частях тела. Вот так дела… Интересно, мой вестибулярный аппарат здесь работать стал как надо или что-то другое случилось? Да что же этих вопросов так много?

Мысли в голове роились и гудели с такой силой, что я выпал из реального мира и существовал какие-то минуты на полном автомате. Ко мне кто-то прибежал и повел к каким-то зданиям. По пути мне что-то говорили, но я ничего не понимал. Я все пытался переварить окружающую действительность. Она была неправильной. Не знаю почему, но у меня была полная уверенность, что все должно быть не так. Ну, например, не должен так легко меня воспринимать советский пограничник. Он хотя бы должен меня контролировать, наблюдать за мной, а не прислушиваться к моим советам по тактике и отдавать в подчинение группу своих людей для атаки на вражеские позиции. Не может старшина с легкостью доверять иностранному офицеру, кстати, очень сомнительному офицеру, оружие для охраны раненых бойцов. Все со мной так быстро входят в контакт, понимают меня, слушают. Нет, это все бредятина!.. Я, наверное, лежу с разбитой башкой у танков на полигоне в Кубинке. Хорошо так приложился и отдыхаю тихонечко. И головная боль якобы от удара по голове деревцем.

Ха-ха-ха!

Деревом по голове получил во время минометного обстрела! Видали? Ой, смешно! Сначала-то я поверил во все это… Эх, голова два уха… Ну, кто же теперь мне скажет, что значит это мое видение войны? Тут задумаешься о всяких историях, когда человек, выйдя из комы, рассказывал о своих странствиях по неведомым мирам, где, решив свои проблемы там, он смог очнуться и вернуться в реальность. Может, мне тоже надо здесь как-то найти свой путь? Тогда шалить не стоит, надо думать головой. Вдруг, если меня здесь убьют, я никогда не очнусь? Да, блин! Куда ни кинь — всюду клин…

— Sir! Are you okay?[7] — обратился ко мне Кинг. Его я узнал сразу, как вышел из раздумий.

Черт, я и не заметил, как мы пришли в большую комнату. Позади открытая дверь, небольшой коридор с еще несколькими дверями и выход на улицу. Комната переведена из разряда жилых помещений в небольшой склад. Несколько разобранных металлических коек сложены в углу, матрасы скручены и навалены сверху на койки, вдоль стен расставлены ящики с маркировкой армии США. Посреди комнаты стоит небольшой стол, на нем десяток банок тушенки и столько же буханок хлеба. Желудок тут же призвал голову к ответственности за нарушение режима питания. Поем, когда с делами разберусь… Осматриваюсь дальше. Два американских сержанта сидят на ящиках справа, оба при оружии — у одного автоматическая винтовка Браунинга, у другого винтовка Спрингфилд с оптическим прицелом. Рядом со мной стоит лейтенант Добров — так это он был моим сопровождающим? Понятно. Все напряженные, но не напуганные.

— Сэр? — уже не так настороженно обратился ко мне Сэм.

— Все в порядке, Кинг, — ответил я, переходя на английский. — Доложите обстановку, первый сержант, — добавив немного строгости в голос, требую я.

— Конечно, сэр, — с облегчением вздохнул собеседник. — По вашему приказу я и сержант Брок вернулись в расположение отряда пограничных войск в составе автоколонны…

— Короче, первый сержант, — пришлось прервать доклад: ну не люблю я размазанной уставщины в объяснениях.

— Хорошо, сэр, — согласно кивнул Кинг.

— Реже говорите мне «сэр». Сейчас не те обстоятельства, чтобы так бодро мне показывать вашу выучку. В ней я уверен, так что будьте немного проще, сержант, — доброжелательно постарался я очертить рамки дозволенного в общении со мной. Этим я сильно ударил по мозгам Сэма и тех двоих молчаливых бойцов, сидящих на ящиках. Глаза их на лоб полезли, а челюсти послушно поддались силе гравитации. Логичная реакция чернокожего солдата середины двадцатого века на такое очень лояльное обращение к нему белого офицера. Похоже, дискриминация по расовому признаку для чернокожего дело обычное. — Теперь докладывайте. Начните с момента, как вы отправились с ранеными в отряд.

— Да, сэр. — Я слегка поморщился, ну да ладно, исправится боец. Хотя чего я в чужой монастырь со своим уставом?.. А, ладно. — Мы отъехали примерно на пару миль от заставы, и нас обстреляли на дороге. Поляков было немного, и нам с боем удалось прорваться. Когда мы добрались сюда, здесь уже вовсю кипел бой. После короткого артобстрела силы противника при поддержке танков атаковали отряд с севера. Мы успели въехать в расположение, и с северо-запада ударила еще одна группа немецких танков. Передав всех раненых и капитана Брауна под присмотр местного врача, в медицинский пункт, следуя вашему приказу, я вернулся к группе и начал готовить парней к бою. К тому моменту русские помогли нам организовать здесь небольшой временный штаб и пункт снабжения группы. — Это хорошо, что сержанты попались мне инициативные. И склад организовали, и пункт боепитания, и штаб, вон еще продукты в наличии. Вообще американцы к вопросам снабжения всегда относились с серьезным вниманием, вот и сейчас они подтверждают свою озабоченность в таких делах. Все сделали, чтобы потом не засорять голову вопросами: «Чего жрать? Чем стрелять? Кого об этом спросить?» — Всех инструкторов я вооружил, они сейчас в соседних помещениях ожидают приказов. — Киваю, даю собеседнику понять, что приказы будут. — Далее в соответствии с приказом я поступил в распоряжение командования пограничным отрядом до вашего возвращения. Но никаких точных указаний мы не получили и ожидали вашего возвращения, сэр. — Пока Сэм Кинг выкладывал всю эту информацию, я обратился к сидящим сержантам с запросом на пистолет-пулемет Томпсона и кольт 45-го калибра.

Безумие безумием, а оружие — моя страсть. Даже если все это игра больного разума, я ни за что не откажусь от удовольствия подержать в руках оружие. Тем более если это мое любимое оружие! Мечта!

Одним ухом слушаю Сэма, а сам внимательно наблюдаю, как на зеленую крышку ящика сначала легло вороненое тело автомата Томпсона модели 1928 года с горизонтальным цевьем вместо гангстерской рукоятки и без оребрения ствола. Рядом расположились четыре диска в подсумках. Сержант ткнул в них пальцем и сказал:

— Они уже заряжены.

Отлично у них тут все устроено — оружие готово к применению. Пора избавиться от лишних стволов. Скинул с себя эмпэшник и ремень с магазинами к нему. Хорошая вещь этот немецкий автомат, но от мечты не откажусь. Все, прощай трофей, привет, «томми»!

Сэм закончил доклад, и я тут же задал ему вопрос:

— Как дела у капитана?

На ящик тем временем лег «Кольт 1911» и три запасных магазина. К вальтеру теперь добавился лучший пистолет всех времен… Счастье ты мое ненаглядное! Кобура у меня есть, кармашки для магазинов тоже. Иди сюда, золотой ты мой…

— Капитан в порядке, сэр… — слегка замялся боец, уловив мой влюбленный взгляд. Не понять тебе моей трепетной любви к этому оружию. — Пока мы ехали сюда, он дважды приходил в себя и пытался расспросить нас о происходящем. Я сказал ему, что знал.

Не успел я обвешаться оружием, как на ящик легли две рубчатых чушки оборонительных гранат Мк-2. Классический «ананас».

О-о-о… А это уже очень серьезно. Интересно, это как так советское правительство и командование разрешили иностранным инструкторам привезти с собой ТАКОЙ арсенал? Автоматическое оружие, снайперские винтовки, гранаты… Интересно, а пулеметы есть?

— Понятно, сержант. — Желудок протяжно загудел, отказываясь заводиться.

— Вы бы поели, сэр. — Сержант, что выдавал оружие, начал выкладывать еще и пачки с патронами. Да, снабжение на высшем уровне. Но жаль, что это временно… Закончатся эти припасы — а дальше что? Нет поблизости американских складов. Нету!..

— Да… Думаю, вы правы, сержант…

— Сержант Рэймонд Бо, сэр, — представился он.

Тут же оживился второй молчаливый сержант:

— Сэр, сержант Чарльз Бо, сэр!

Похоже, братья. Повезло им… И одновременно не повезло. Убьют одного прямо на глазах второго — и как с этим потом жить?

Мысль о братстве больно кольнула в душу. Мой родной брат, Сергей, далеко. Родители тоже далеко…

— Братья? — Вопрос все же стоит озвучить.

— Так точно, сэр! Родные братья, — улыбается Рэймонд. — Вы присаживайтесь, сэр. Поешьте. — Ловким движением сержант вскрывает банку с тушенкой и отрезает мне ломоть хлеба. На стол легла небольшая ложка, и я быстро устроился на ящике рядом со столом. — Кроме этих мясных консервов и хлеба, у русских на скорую руку не нашлось ничего. Так что не обессудьте, сэр.

Эх, привыкли вы к хорошему, своевременному питанию, ребята, а тут вам нате войну и нарушение всех графиков! Думаете, первый лейтенант Пауэлл потребует должного обращения, а с ним и горячих блюд, поэтому и извиняетесь за «скудный» обед. Ничего, привыкнете еще к новому образу жизни, я вас научу. Вы еще не те развращенные и зомбированные американцы будущего, вы еще нормальные работящие люди — не хуже, не лучше советских людей. Вы еще помните, что такое трудная жизнь и что такое работа до седьмого пота. Наставлю я вас на путь истинный.

Так за размышлениями я быстро наворачивал божественную на вкус тушенку с хлебом. От принятия пищи меня отвлекло скромное покашливание стоящего у дверей лейтенанта Доброва. Вот ведь даю… Хоть за голову хватайся! Совсем забыл про летеху.

— Ох, лейтенант, простите меня, совсем про вас забыл… — каюсь я, проглотив очередную порцию тушенки.

— Что вы, товарищ первый лейтенант! Что вы! — в защитном жесте поднял руки Добров. — Я же вижу, вы со своими подчиненными о делах разговариваете. Просто я хотел узнать, нужен ли я еще здесь в качестве переводчика?

— Нет, вы можете возвращаться к своему командованию. Спасибо вам за вашу помощь. — Я встал, отряхнул форму и подошел к лейтенанту. — От лица командования армии Соединенных Штатов я объявляю вам благодарность за помощь в налаживании контактов солдат армии Соединенных Штатов в лице группы инструкторов и командования отрядом пограничных войск Советского Союза. — Мне показалось, что я должен сделать так, и я сделал. Лейтенант сначала прифигел, вылупился на меня, а потом до него дошло. Вытянувшись по стойке «смирно», он вскинул к фуражке руку и гаркнул:

— Служу трудовому народу! — И уже спокойнее добавил: — Разрешите идти?

— Вы мне не подчиняетесь, лейтенант, так что будьте проще. И разрешения у меня спрашивать не надо. Кстати, если вам не трудно, прошу вас, передайте командиру отряда, если вы, конечно, к нему пойдете, что моя группа готова к бою и мы ждем приказов.

Добров кивнул, еще раз козырнул и выскочил из помещения.

Отличненько, вопрос с походом к командиру отряда решен, и можно заняться делами здесь. Вернувшись за стол, я продолжил трапезу. Кинг улыбается: явно ему понравилось, как себя повел советский командир. Гордость, наверное, берет за то, что свой командир чужого, да еще и иностранного, по стойке «смирно» поставил.

— Кынг… Мнам… Мнам… — Болтать с набитым ртом неприлично, но очередная мысль пришла по ходу приема пищи. — Сколько сейчас в строю инструкторов из нашей группы? До моего приезда были потери?

— На данный момент в строю десять человек, сэр. Включая вас, одиннадцать. Потерь и раненых в группе нет. Все вооружены и снабжены двойным боекомплектом. — В голосе Сэма звенела удовлетворенность. Он докладывает лучшую весть на данный момент — вверенный ему до возвращения командира отряд не понес потерь, нет раненых, все вооружены, и у них есть все, что может понадобиться в бою. А это отличный показатель. Я зажевал последний кусок хлеба и, хлопнув себя по коленям, встал.

— Сержанты Бо, — хм, как просто командовать двумя братьями одновременно, — остаетесь здесь на охране имущества. Если сюда в мое отсутствие придут советские командиры, Чарльз, найди меня, я разберусь, в чем дело.

— Сэр, да, сэр! Все будет в лучшем виде, сэр! — дружно загалдели братья Бо.

Я обернулся к Сэму:

— Первый сержант Кинг, мы же с вами пока пойдем, пообщаемся с группой.

Подхватив свой автомат, я двинул следом за Кингом. Вышли в коридорчик и тут же свернули в первую дверь. За ней шел длинный коридор с большим количеством разбитых окон (под ногами отвратно скрипели куски битого стекла). Полдесятка дверей вели в небольшие комнаты. В конце коридора с винтовкой наготове стоял еще один американский сержант с каской на голове. О, каски, значит, есть? Надо себе попросить одну, для защиты моей бедной, болезной черепной коробки. Эх, посеял я где-то свою каску…

Заметив нас с Кингом, часовой слегка подтянулся, но на лишние «сэрканья» от своей работы не оторвался, да и далеко до нас.

— Сюда, — кивнул Кинг, указывая на третью дверь в коридоре. Недалеко инструкторы устроились от своего временного штаба.

Вошли в помещение, и я даже крякнул от открывшегося мне зрелища. Вот и ответ на вопрос о наличии пулеметов. В открытое окно на треножнике, установленном на ящики, выставлена вороненая туша надежного и верного американского пулемета — «Браунинга М2П». Этот монстр 50-го калибра в моем мире, ну то есть в реальности, служит уже больше чем полвека. И только вот вначале двухтысячных американцы вроде бы придумали что-то новенькое на замену этому титану. Хотя есть у меня сомнения по поводу замены «браунинга» полностью: уж очень хорош и надежен этот пулемет. Возле этой машины смерти сейчас возилось двое бойцов.

О! А вот слева один сержант возится с еще одним пулеметом, тоже «браунингом», но 30-го калибра. Сложенная тренога лежит у его ног рядом с металлическими коробками с лентами.

— Shun! Officer here! — тяжелым басом скомандовал Кинг.

Насколько я помню, это «шун» от слова «аттеншн». То есть «смирно!». Приятно, очень приятно чувствовать себя значимым.

Вся честная братия сержантов-инструкторов тут же бросает все свои дела и как ужаленная в зад вскакивает и тянется по стойке «смирно». Кинг тоже принял стойку «смирно» и, повернувшись на одних каблуках ко мне, козырнул. Все последовали его примеру. Хм, а у половины сержантов головных уборов нет, и чего они мне салютуют? Точно! У них же можно козырять и без головных уборов. Ну, тогда и мне надо соответствовать образу американского офицера. Салютую в ответ и даю команду: «Вольно!» Кинг меня дублирует. Замечаю сидящего в дальнем углу второго знакомого — сержанта Брока.

— Ну что же, начнем знакомиться. Я — первый лейтенант Майк Пауэлл. До возвращения в строй капитана Брауна я являюсь командиром этого подразделения, — представился я, пройдя в центр помещения. Будем создавать дружескую атмосферу в подразделении, так сказать, брать свое на основе уважения и взаимопонимания. Не нравятся мне командиры, скрывающие свою заботу о подчиненных за стеной грубости и ненависти. Но все же не забывая о строгости. — Сразу же сообщаю вам самую дерьмовую новость. Вокруг полным ходом разворачивается война. — Похоже, я произнес то, чего все боялись, но при этом прекрасно осознавали. Сержанты дружно вздохнули, кто-то выругался сквозь зубы. — И в эту войну мы уже с вами ввязались. Мы инструкторы, значит, будем учить русских солдат, как надо воевать, на своих примерах. — Добавим чисто американского пафоса. — Но никаких геройств! Нам всем еще…

— Воздух! — донеслось с улицы. — ВОЗДУХ!

— What?! — Кинга, судя по всему, сама интонация крика взволновала, да так, что он присел в дверях и совершенно круглыми глазами стал высматривать что-то за окнами. — Not again[8]… — Похоже, были уже налеты, и Кинг быстро проанализировал отношение крика русских «воздух» и бомбардировок.

— Воздушная тревога! — Кроме Сэма, никто даже не пошевелился: не сообразили еще, что к чему. — Всем рассредоточиться по комнатам, дабы снизить вероятность гибели всех сразу! Бегом по комнатам! — Тут-то они и показали себя во всей красе. Пара мгновений — и в комнате осталось только трое: я и те двое, что возились с крупняком М2.

Еще мгновение, и началось нечто невообразимое. Это нельзя никак передать. Это бомбежка! Может, это длилось минуты, а может, часы, я уже и не скажу, но это было очень долго. Бесконечно долго! Ни одна бомба не попала в нашу казарму, но падали они все же очень близко. Здание сотрясалось от взрывов, в комнаты набросало горы земли — хорошо, стекла предыдущей бомбежкой вышибло, а то засыпало бы нас осколками. Было страшно, но одновременно хотелось порвать проклятых асов Люфтваффе в клочья. Один из пулеметчиков, пока бомбили, извлек откуда-то каску и вручил ее мне. Небольшое чувство защищенности отвлекло меня от этого ужасающе дикого воя пикирующего бомбардировщика.

Бомбежка прекратилась неожиданно. Тут же началось ликование — в соседних комнатах дружно драли глотки мои свежеиспеченные подчиненные. Я бросился к окну и задохнулся от подступивших к горлу слез радости. В небе в безумной свалке с немецкими пикировщиками и истребителями схватились советские истребители. Мне удалось определить, что среди советских самолетов были машины, похожие на И-16: очень уж они маленькие и несуразные, а также я точно узнал тонкие, гладкие черты МиГов. Когда, окутавшись огнем и дымом, к земле устремился первый «лаптежник», весь отряд загудел, завибрировал. Отовсюду доносилось одно — «УРА!». И я орал, и американцы орали. Победа — это так приятно.

В небе еще продолжалась битва, но меня она уже не интересовала. Высунувшись в коридор, я громко обратился ко всем:

— Перекличка! Доложить о потерях!

— Кинг и Брок в порядке!

— Сержанты Лоу и Джи целы.

— Сержанты Бриггс, Доусон и братья Бо тоже целы. — Оглядываюсь на пулеметчиков.

— Пайс и Абрамс здесь, сэр.

— О’кей. Сержанты Бо, ко мне. Лоу, Джи, подмените их на посту! — Если была бомбежка, значит, не за горами и атака. Если, конечно, немцы не решили нас просто бомбить до посинения.

Так, так, так… Думай, Артур! Бомбежка была, теперь ты считаешь, что будет атака. Верно? Верно. Значит, надо подготовиться. И это при условии, что поблизости не одна сотня советских пограничников и красноармейцев при поддержке танков, артиллерии и авиации? А какая мне разница, есть они или нет? Я должен быть готов ко всему? Должен, война может подкинуть что угодно в любой момент. Составим план…

Мне пришлось побегать, чтобы определиться с местоположением нашей казармы в пространстве. Оказалось, наше здание — на северо-восточной окраине отряда. На западе от нас было два здания — склад и столовая. На севере и востоке метров на сто — сто пятьдесят пустыри, расчерченные следами шин, — здесь, похоже, был небольшой автопарк или площадка для практики по вождению. Не суть важно, что было, главное — открытое пространство, которое черта с два пересечешь под огнем двух пулеметов. За пустырями был забор, глухой деревянный забор. От взглядов со стороны скрывает, это нам на руку.

Крупнокалиберный пулемет оставили на месте: сектор обстрела у него отличный — если с тыла на отряд неожиданно враги выйдут, то свой участок мы прикроем. Тридцатый калибр установили в торце здания, перекрывая второй открытый сектор. Теперь у нас были прикрыты оба незащищенных (это по моему мнению и только относительно нашей казармы) направления — север и восток. Особенно меня волновало северное направление: там с каждой минутой нарастала перестрелка, довольно часто гремели взрывы, и вся эта стрельба однозначно приближалась сюда, нарастая с каждой минутой. Что-то неладное там происходит, ох неладное. Чует сердце мое, враги прорвались и лезут прямо сюда. Разгоняя тоску, я пытался доукомплектовать расчеты пулеметов, собрал маленькую оперативную группу из трех бойцов — себя, Кинга и Брока. Назначил охрану нашего штаба в лице сержанта Джуда Лоу (он и внешне оказался очень похож на своего голливудского тезку из будущего) и ответственного за снабжение — полноватого, с хитро бегающими глазками инженера с попсовым именем — Тимати Джи.

Подготовительные работы прекратились сами собой — раз, и все остановилось. Сержанты прислушивались. Стало тихо. Никаких звуков, вообще! Бой затих, и мир тоже. Вот оно, затишье перед боем. Никаких сомнений, что это именно оно.

— This is bad[9]… — Тут не поспоришь с мнением Кинга. Дела у нас неважнецкие.

— Будет бой, Кинг. Готовь людей…

Глава 3

Первый и последний

Я не ошибся. Поляки вышли прямо на нас. Сначала нам на головы посыпались мины. Правильно делают — долбят в профилактических целях. Только пользы с этого ни на грош. Мы после пяти минут обстрела остались живы, а значит, вскоре встанем врагам поперек горла.

Затем забор проломили два БТР «Ханомаг» 251-й модели и, развернувшись, начали поливать огнем пулеметов нашу казарму и столовку напротив. В ответ из столовой стали стрелять пограничники, чем привлекли к себе внимание и сосредоточенный огонь поляков. Мы же сидели тихо и выжидали.

— Всем спрятаться! Не высовываться. Огня в ответ не открывать. Пусть бронетранспортеры пропустят вперед пехоту, тогда ударим! — командовал я, сидя на грязном полу в коридоре.

Время от времени я аккуратно выглядывал в окно и пытался сосчитать пшеков, выбегающих из проломов в заборе. Их уже было больше тридцати, и они быстро рассредоточивались, залегая вдоль забора. Много их… Два БТР и взвод пехоты — для нас это уже много. Казарма — это не ДОТ, она даже не каменная, долго мы тут не усидим.

— Они обходят с фланга! — высунулся из своей комнаты Пайс. — До полусотни солдат, один БТР и два штурмовых орудия.

Ой-ой! Внутри у меня все опустилось. Что бы мы ни делали, любые наши потуги самоходки размажут тонким слоем по развалинам казармы. Может, надо бежать отсюда? В глубь расположения отряда?

К гулу движков «ханомагов» неожиданно подключились более мощные звуки и лязг. Что-то большое и с серьезным движком и гусеницами направлялось сюда.

Бабах! Бух!

— Танки, сэр! Это русские! — Пайс выбежал из своей комнаты и, тыча пальцем в окно, привлекал мое внимание.

Я приподнялся и увидел, как из глубины расположения отряда сюда идут два танка. Один быстро ушел за нашу казарму, а второй встал между нами и столовой.

Я таких машин в жизни не видел и не знал. С моей любовью к истории Великой Отечественной я отлично знал все без исключения танки советской армии всех периодов войны. Но что ЭТО за машина, я не знал… Мне показалось, что этот танк был «родственником» Т-28, но вот верхний лобовой броневой лист был спрямленным и с большим наклоном, без люков, но с шаровой пулеметной установкой. Ни о каких пулеметных башенках речи не шло. Корпус, на первый взгляд, пониже, чем у 28-го, ходовая прикрыта экранами брони. Башня очень похожа на коническую башню пресловутого Т-28, но вот наклон брони больше. Орудие не жуткое короткоствольное нечто, именуемое КТ-28, и даже не более или менее вразумительное Л-10. Это была пушка, похожая на ЗиС-5 с танка КВ-1. Вот так дела… Этот танк выглядит… сильно!

Бабах!!!

— Русские подбили одно из штурмовых орудий!

— Хэй! Вот так им! — радостно загалдели бойцы, видевшие этот момент.

— Damn it![10] Поляки обстреливают танк из гранатометов!

— Открыть подавляющий огонь! Не дайте противнику подобраться к танкам! — заорал я.

«Томмиган» лег в руки и придал мне уверенности. Пулеметы заговорили разными голосами, защелкали винтовки, короткими очередями ударили автоматы и ручные пулеметы. На такой дистанции и с таким вооружением мы произвели на противника «наилучшее» впечатление. Танки и то не так сильно их смутили, как наш кинжальный огонь. Очень быстро потеряв «ханомагов» и самоходки, поляки хоть и не бросились наутек, но напор сбавили ощутимо. По танкам все чаще стали стрелять из винтовочных гранатометов, кое-где я заметил даже длинные стволы противотанковых ружей. Сильно же меня напрягло то, что враги целенаправленно взорвали большой участок забора и таким образом увеличили дистанцию боя. Теперь их стрелки медленно отступали к опушке леса метрах в трехстах от наших позиций.

Я не успел понять, как же это случилось, но танк, стоявший перед нашей казармой, пытаясь отъехать в сторону, повернулся бортом к немцам и вспыхнул.

— НЕТ! Черт, нет! — вырвалось у меня из груди. Как обидно! И танкистов жаль. Нет! Так быть не должно, я обязан им помочь! — Дымовые гранаты есть? Дым есть?!

— Да, есть несколько гранат, сэр. — Кинг быстро превращается в моего помощника. Сейчас он мгновенно дал ответ на вопрос и даже отослал Брока за дымовыми гранатами — понимает, что я не просто так спрашиваю.

— Быстро поставить дымовую завесу! Кинг, Брок, пойдете со мной. Надо вытащить танкистов, пока они не сгорели. — Я видел, как на крыше корпуса перед башней открылся люк и оттуда с трудом вылез танкист. — Дым! — Из окон в сторону противника и к танку полетело три дымовые гранаты. — Давай… Быстрее, быстрее… — Дым словно наперекор нам поднимался слишком медленно и неуверенно. Когда поднялись первые рваные облака дыма, я не выдержал: — Covering fire! GO, GO, GO![11]

Первым сиганув в окно, я что есть сил побежал к танку. Тут всего метров двадцать, близко. За спиной, пыхтя и ругаясь, бежали мои помощники. Над головой засвистели пули. Господи, да что же я делаю?! Откуда во мне столько безумия? Я же жить хочу! Я еще слишком молод, чтобы так глупо прощаться с жизнью!.. Прекрати думать! Смотри куда бежишь!

— Кинг! Помоги водителю, и вытащите радиста! Э-э-э-х!

На полной скорости я влетел на танк, жмурясь от едкого дыма и жара. Скинув с плеча автомат, пригнулся и короткими очередями расстрелял в дым остаток патронов в диске. Сержанты вытащили из танка радиста. Хорошо, теперь башнеры. Попытался открыть люки на башне, но один люк был закрыт, а второй кто-то держал изнутри.

— Отпусти люк, идиот! — заорал я, срываясь на визг.

Страшно, аж жуть! Поймать пулю сейчас легко, как не фиг делать! Дымовая завеса хоть и поднялась, но пшеки ею тоже воспользовались и вновь продвинулись вперед. Пули часто цокали по броне, заставляя меня дергаться, словно паралитика. Наконец люк поддался, и его удалось открыть. В лицо ударила волна горячего дыма. В проеме люка я увидел сгорбленную спину танкиста с поднятой вверх рукой — он, наверное, пытался открыть люк, но сил не хватило. Схватив горбатого за воротник, попытался вытянуть его, но лишь распрямил ему спину и смог узнать того самого чумазого лейтенанта, с которым договаривался Аверьянов.

— Это… ты? — Голова у него разбита, лицо в крови, глаза мутные.

— Я, я! Выбирайся оттуда! Все, кто живой, выбирайтесь!

Ухватив танкиста за рукав, я потащил его наверх.

Шквал огня не дал мне закончить дело, лейтенант завис посередь пути, навалившись грудью на крышу башни.

— Уходи… — пролепетал чумазый.

Краем глаза я заметил, как мои помощники оттащили радиста за танк. Мехвод вроде прочухался и, укрывшись за танком, отстреливался из пистолета.

— Кинг! Прикрывай! — Я вновь предпринял попытку вытащить из башни раненого лейтенанта.

— Тащи его! Тащи! Кхе!.. Кхе… — гулко донеслось из танка. — Сейчас на воздух взлетим! Тащи!

Я рывком вытянул чумазого летеху и чуть не сверзился с танка. Передав раненого с рук на руки Броку, помог вылезти оставшимся башнерам через освободившийся проход.

Укрывшись за танком, все перевели дух. Время больше терять нельзя: а вдруг танк и правда рванет?

— Раненых на руки, ходячие своими ногами вот к той казарме, — тычу пальцем в сторону нашего здания. Повторяю команду на двух языках. — Приготовились. Вперед! Быстро! Come on![12]

И опять кошмарный сон — быстро, беспорядочно, бессмысленно! Я знаю, кто победит, знаю, какую цену за это заплатит Советский Союз… Но это было в моем мире… И там было по-другому. А здесь? Не знаю… Сложно поверить в то, что ходишь по грани между жизнью и смертью. Но ходишь по этой грани наадреналиненный по самые уши, с диким самомнением. Сейчас тощий американский мнимый первый лейтенант готов на все ради малоизвестных ему людей. И будь что будет: ведь это была мечта! Мечта всей его жизни — поучаствовать хоть в одном бою той Великой Войны. Это его первый, самый что ни на есть настоящий бой. Лицом к лицу с врагом, лицом к лицу с судьбой. Дебильная лирика! Прочь, прочь из головы, не до этого. Да как вообще это удается мне?! Бой идет, а в голове черт-те что!

Вся спасательная партия с танкистами прямо-таки влетела в казарму. С треском и матом, подобно знаменитому электрику, что не был птицей, но все же совершил свой исторический нецензурный полет.

— Вы в порядке, сэр?

Лежа лицом в пыли, сложно рассуждать о порядке.

— Вроде цел… — Встав на карачки, отползаю под окно. В голове и на языке одно: — Помогите танкистам.

— Уже, сэр.

— Что уже?

— Помогаем. У всех контузии, у двоих пулевые ранения.

Пулевые ранения? В танке? Хотя стоп, у поляков противотанковые ружья были. Неужели они смогли пробить броню советского танка? А фиг его знает.

— У поляков в тылу что-то происходит! Они все прут сюда! ВСЕ! — Противным голосом заорал Джи, выскочив из штабной комнаты. — Они сошли с ума!

— Отставить панику! Занять позиции! Приготовиться к отражению атаки! — Попытки сохранить в голосе строгость таяли к концу моих команд, скатываясь на банальный визг. А ведь я всегда гордился своим мощным басом. — Артур, перезаряди оружие! Быстрее! — Пустой диск из автомата убираем в подсумок, полный — в приемник, затвор на себя. Готово.

По зданию ударил снаряд, с потолка посыпалась штукатурка. Это что еще за напасть?! Сколько можно?! Я устал уже.

— German tanks![13] — Все бросились врассыпную по комнатам и утащили за собой танкистов. Не знаю, правильно ли это, но пусть будет так.

Из-за дома бахнул уцелевший советский танк — значит, не все потеряно.

— Второй взвод, налево, к столовой! Аверьянов, за мной!

Опа! Подмога! По площадке перед нашей казармой быстро продвигались навстречу немецкой лавине советские пограничники и красноармейцы. К нашей казарме направлялся живой и невредимый Леха со своими погранцами. И с ними двое очень уж серьезных мужиков с очень серьезными галунами на рукавах. Старлей быстро раздал команды своим подчиненным и вместе с серьезной парочкой заскочил в окна казармы. От количества шпал в петлицах командиров меня бросило в дрожь. У одного было две шпалы, у второго три — майор и подполковник. Ой, неспроста они сюда лично примчались. Где это видано, чтобы старший комсостав лично в бой шел?

— Первый лейтенант Майкл Пауэлл? — присел возле меня подполковник.

— Да, сэр! — Мотнув головой, поправляюсь: — Да, товарищ подполковник.

Сердце сжалось: я видел, как майор потянул из кобуры пистолет, его взгляд бегал туда-сюда. Тот, что присел рядом со мной, оскалился в жутчайшей улыбке, так что мне захотелось заплакать и сознаться во всех грехах.

Я попал! Повоевал — и хватит…

На улице в ту секунду вспыхнула рукопашная схватка, и поляки вместе с откуда-то всплывшими немцами, подстрекаемые неведомой силой, прорвались прямо к нашей казарме. Даже пограничники Аверьянова не смогли их остановить.

Увидел и осознал я это за жалкую долю секунды между попыткой найти выход из сложившейся ситуации с командирами и желанием направить на них ствол автомата.

— Берегись! — Леха успел предупредить всех об опасности.

В окно влетела длинная немецкая граната. Вновь разум помутился, и тело подчинилось порыву. Опять затмение, что же это?

— ГРАНАТА! — завопил я и подхватил с пола штильхендгранату. Рывок к окну, навстречу атакующему врагу.

Бросок!

Медленно, очень медленно, Артур. Опоздал ты, она сейчас взорвется.

Хотелось упасть, мгновенно рухнуть на пол, спастись хоть как-то, но сделать этого я уже не успевал. Почему не успевал? Скажете, у немецкой «колотушки» запал секунд десять горит? Верно, но я ОЩУТИЛ, что взорвется эта дрянь раньше. Меня хватило на то, чтобы продолжить движение левой рукой, метнувшей гранату, и прикрыть лицо.

Удар, волна жара и боль, подобной которой не приходилось испытывать никогда, обрушились на меня. По лицу словно наждачной бумагой прошлись, но даже вскрикнуть не удалось. Удар спиной о стену на миг лишил меня сознания, но при этом странным образом очистил разум от боли. Когда я вновь увидел мир, он потерял краски, яркость и звучание. Ничего не осталось, кроме одной картинки: оконный проем в серой стене и серое небо. Левая рука не шевелится, правая в полном порядке. Пальцами касаюсь правой стороны лица. Кровь. Все же досталось и лицу. Нужно добраться до пистолета, он очень мне нужен. Вальтер с кобурой за спину съехал, а кольт под рукой. Легко поддался клапан кожаной кобуры, сшитой на заказ в моем будущем. Холодная, словно лед, рукоятка кольта легла в ладонь.

Я понял. Я все понял. Это не сон разума, это правда…

Я сейчас умру.

На подоконник ловким прыжком заскочила высокая фигура немецкого унтер-офицера. Пистолет беззвучно толкнулся отдачей в руку, и фашист, потеряв половину черепной коробки, столбом рухнул мне в ноги. Первый патрон.

Через соседнее окно прямо на поднимающегося Аверьянова собрался наброситься поляк. Толчок — второй патрон, еще толчок — третий. Двух пуль ляху для смерти хватит.

Еще двое подбежали к окну напротив и вскинули оружие. Четыре, пять — один упал прямо на подоконник. Шесть, семь… Все, это был последний патрон, и я промахнулся. Немец не промахнется, он выжил. И он ответит.

Но все равно — я победил!

— Я… победил.

На миг мир стал прежним, насыщенным, вновь загрохотал бой, краски вернулись. И даже черная фигура врага, дарующего мне смерть, не затмила небесной синевы чистого неба. Первый и последний бой… Вот оно как…

Глава 4

Второй шанс

Кто-то бубнит. Раздражающе так бубнит, назойливо. Словно комар, посередь ночи желающий вцепиться тебе в ухо. И бубнят на английском… Попросить их помолчать? В больнице ведь… Стоп, Артур. Почему больница? Что заставляет тебя так думать? Классические больничные запахи. Это ответ. Тогда вопрос номер два. Почему соседи говорят на английском? Неужели… Я живой и все еще в этом мире!

Открываю глаза и вижу свет из большого окна. Попытка сесть на кровати ударила по левой стороне тела и голове волной боли. В глазах помутилось, все расплылось, а звуки окружающего мира стали приносить боль.

— У-у-у-ух… — Откинулся на подушку с желанием унять боль. Меня просто выкручивало. Господи, как больно! — О-о-о-ох…

— Hey! Nurse![14] — закричал кто-то совсем рядом. — Сэстра! Доктор, сюда! На помощь! Help!

В голове просто бомба взорвалась от его крика. Больно мне, тише… Вслух повторить все это не получилось — голова не выдержала напряжения и выключила сознание.

Сколько прошло времени, не знаю, но очнулся я вновь, когда было светло. Может, прошли сутки или больше, а может, всего пара часов, мне это неведомо.

— Очнулись, товарищ Пауэлл? Ох и напугали вы нас! — Попытку сесть пресекают еще в зародыше. — Нет! Вы еще очень слабы, не напрягайтесь.

Рядом с моей постелью сидит бородатый старичок в очках. Классика жанра, блин. Даже не смешно видеть такой стереотипный образ доктора-академика вживую.

— Расскажите, что со мной? — это был первый вопрос, который я задал доктору.

Бородач ничего скрывать не стал — все же он считал, что перед ним военный человек, способный выдержать удар, если таковой случится…

Взрывом гранаты мне нашпиговало осколками почти всю левую сторону тела, ударом о стену сломало три ребра, и в нагрузку ко всему этому из груди извлекли две пули. Из левой руки и живота вырезали около тридцати маленьких осколков. Правая сторона лица, которую я не смог прикрыть рукой, иссечена осколками, левое бедро тоже, но это уже мелочи, главное — жив. А с момента ранения прошло уже полторы недели.

На дворе 3 июля! Это ужасно! Все ужасно! Совершенно не хотелось оказаться увечным и в самом начале войны выпасть из обоймы. Долго лечиться тоже не есть хорошо — решат еще, что меня, увечного, надо комиссовать. Меня сильно волновал вопрос будущей дееспособности — насколько сильно повлияют ранения на мое личное будущее.

— Молодой человек! Ваш случай просто уникален! — всплеснул руками доктор, после того как я озвучил волнующий меня вопрос. — У вас огромное количество ранений по всему телу. Но при этом ни одного по-настоящему критического повреждения! Не задет ни один жизненно важный орган, ни одна артерия, ни один крупный нервный узел. — Это сильно обнадеживает. — Все заживет, я уверяю, голубчик! Вы даже сможете вернуться в строй, если пожелаете. И раз спросили меня об этом, то явно желаете! — Слава тебе, Господи! Я был верующим человеком до попадания, но здесь моя вера укрепляется с каждой минутой. Есть на свете Господь! — Думаю, с вас на сегодня хватит. Вы, товарищ Пауэлл, когда три дня тому назад очнулись, весь госпиталь на уши поставили, а уж когда вновь потеряли сознание, то и в Москве доктора заволновались… Я даже скажу вам по секрету, что не только доктора интересовались вашим состоянием… — Три дня я провалялся с момента прихода в сознание? Нехило! И кстати… О моей шкурке волнуются на высоком уровне? Неужели знают, что я — попаданец? Да ну… Так быстро спалиться просто нереально. А вдруг я бредил? Мама родная… В бреду мог проболтать столько всего!.. — Так что отдыхайте, сейчас укольчик сделают — и поспите, вам надо восстанавливаться.

Как-то слишком легко и просто начинается моя госпитальная жизнь, в процессе которой я выяснил, что стал обладателем совершенно нового тела. Все зубы во рту целые, без пломб, без сколов, на теле, кроме новых ран, нет ни единого следа от шрамов, полученных до попадания, на затылке отсутствует старый шрам от удара каруселью. Все это удивляло и пугало… Но все это занимательные мелочи, главное — меня никто не сторожил и не пытался арестовать…

На следующий день я решил потихоньку обживаться в этом мире, привыкать к реалиям. Начал общаться с соседями по палате. Со мной оказались раненные в боях на советской границе американские инструкторы из разных пограничных округов. Двое первых лейтенантов, как я, и один штаб-сержант. Все они уже шли на поправку и в скором времени должны были вернуться домой, в США. Разговаривали мы в основном о войне. Лейтенанты меня сильно удивили: оказывается, им дали выбор — остаться в СССР и дождаться переброски на фронт Экспедиционного корпуса армии США или отправиться домой и там вступить в только что организованную школу экспедиционных войск в качестве преподавателей русского языка. Русский знали почти все офицеры из групп инструкторов, прибывших в Советский Союз.

Это очень большой плюс, легко объясняющий мое знание русского языка. Тогда чего в первый день и переводчик, и Кинг с Броком глазенками лупали на полиглота-меня? Пауэлла они не видели и не знали. Могли, наверное, посчитать, что он, сопровождая оружие, не обязательно должен знать русский язык… Размышлизмы…

Собеседники заинтересовались моей персоной, и поток информации прервался их расспросами. Пришлось рассказать о своем первом и пока единственном дне войны. Похождения мои, оказывается, уже были широко известны. И по радио, и в газетах растрезвонили об отважном американском первом лейтенанте, спасшем своего раненого командира и экипаж подбитого советского танка, защитившем раненых советских пограничников и еще много всего по списку за один первый день войны. В довесок ко всему героя-американца при обороне пограничного отряда тяжело ранило, но он самоотверженно продолжил отбиваться от врагов до последнего патрона.

Ой-ой! Это просто кошмар! Зачем мне такая известность? Риск спалиться при таких обстоятельствах в разы больше, чем при иных условиях. Приятно ощущать себя героем, но не в моем случае…

В тот же день ко мне пришли сначала представители правительства и командования армии США, потом представители советской стороны. Первые были просто в восторге от того, что я выжил и иду на поправку. Герои солнечному американскому краю в этой войне ой как нужны! Я со своими плясками с бубном и автоматом попал под пристальный взгляд командования. Засекли и пометили красным крестиком на будущее… Штатовские гонцы предложили мне по выздоровлении либо вернуться домой, либо принять участие в новом проекте армии — стать одним из первых рейнджеров. Первый батальон рейнджеров собираются создать на советской территории при содействии НКВД. На этот вариант они наседали чуть больше, чем на возвращении домой. Война — лучшая кузница для ковки совершенно нового, в будущем — элитного подразделения армии США.

Я выпал в астрал.

В моем мире «лесники» появились лишь в 1942 году на территории Северной Ирландии, а здесь их уже создают. Раз уж так везет, то на заокеанскую родину я пока возвращаться не буду, а приму предложение и участие в проекте. Мои сомнения по поводу уж слишком большой простоты приема меня в новое элитное подразделение развеяли одной фразой: «Вы сдали свой экзамен, лейтенант». И понимай как хочешь.

Вскоре они ушли, и в моей голове с удвоенной силой закипела аналитическая работа. Я пытался уловить ощутимую, явную, но при этом вечно ускользающую деталь. Какую именно деталь, я понять не мог, нужно было время. Проанализировать глубже разговор с американцами не дали: через полчаса после их ухода появились представители советской стороны. С ходу огорошили вестью о награждении меня орденом Красного Знамени. Награду вручат по выздоровлении перед строем в моем подразделении.

Дальше я почти ничего не слышал. Меня накрыл глубочайший шок, смешанный в равных долях с эйфорией. Мозг отказывался осознавать происходящее со мной вообще. Медленно всплыл один вопрос. Как это так? Все, что со мной случилось, не входит ни в какие рамки! На данный момент у меня есть лишь один ответ на все-все вопросы в этом мире — везение! Мне везде во всем всегда (пока что) везло. С первой минуты я смог найти мертвую копию себя американского производства, с документами, заменить собой этого погибшего — и вуаля, первый лейтенант армии США из отряда инструкторов, сэр! И мне поверили. Пограничники — поверили, «свои», то есть вояки-штатовцы, — поверили, в госпитале — поверили. Вообще ВСЕ верят в то, что я — Майкл Пауэлл!

Неужели повезло? Ну сам посуди, Артур. Если бывают единичные случаи везения, то по некоему очень редкому, но вполне реальному стечению обстоятельств эти единичные случаи везения могут выстроиться в цепочку для одного человека. Может, у меня именно это и произошло?

— Товарищ Пауэлл? — встревожился усатый полковник, только что рассказывавший мне о чем-то. — Позовите доктора, товарищу плохо!..

— Я в порядке, просто… Вы меня ошеломили новостью о моем награждении столь высокой наградой, товарищ полковник.

Усатый добродушно улыбнулся и похлопал меня по здоровому плечу:

— Вы, товарищ первый лейтенант, заслужили эту награду. — И смотрит на меня точно так же, как американский делегат, что подбивал меня вступить в рейнджеры. Ох, не нравится мне все это, не нравится. Скрыта тут тайна, юный падаван…

Вскоре и эти собеседники ушли. Укутавшись в одеяло, я приступил к размышлениям, но долго не продержался и уснул.

Потом наступило затишье. Мои соседи по палате выписались и, пожелав мне успехов в выздоровлении и будущей работе, уехали на родину. Никого ко мне подселять не стали. Вечерами даже поговорить было не с кем. Дни шли один за другим, и я довольно быстро поправлялся.

Дабы не умереть со скуки, временами я стал выбираться во двор перед госпиталем и там общался с другими ранеными. По крупице собирал информацию о местных реалиях, но этого было критически недостаточно. По историческим фактам развития дружбы СССР и США этого мира ничего толкового нарыть не удалось: либо люди не хотели выходить на эту тему, либо просто не знали. А я так надеялся за отстраненной беседой медленно переложить русло разговора на размышления о политике, истории и современных делах, как это обычно делалось в будущем. Тут же сей фокус трижды не прокатил, и, дабы не палиться своей надоедливостью в этих темах, я свернул все попытки разведать реальность.

В основном народ говорил о войне — что, где и как происходит на фронте. Вести с фронта были в общей массе хорошими, силам фашистской коалиции позволили втянуться на советскую землю до линии укрепрайонов на старой границе и дали по зубам, так что, похоже, сбили с врагов весь азарт быстрой войны. Еще из газет и сводок по радио я узнал, что никакой Брестской крепости в нашем, привычном понимании здесь никогда не будет. Все силы, что были в крепости, еще до войны вывели на свои позиции вне стен, якобы на очередные учения, и сейчас после успешной операции по прикрытию эвакуации мирных жителей из города Бреста отступают к старой границе. Да, не будет после войны фильмов о погибающих, но не сдающихся героях — защитниках старой крепости. Хотя, может, снимут фильм о храбром мне. Смешно и страшно.

Почему я так много боюсь? Наверное, потому, что нахожусь в постоянном состоянии опасности. С любой стороны — опасность. Скрываться под личиной Пауэлла — спасение, но при этом оно однобокое. Мне нельзя ехать в Америку: там я быстро всплыву брюхом кверху. Значит, я должен оставаться здесь, на фронте, а это тоже опасность — смерть здесь ходит в одном строю с солдатами и часто зазывает их к себе в компанию. Я рискую провалить свою маскировку и оказаться в лапах спецслужб. Законопатят меня в самую глубокую дыру с мягкими стенами и начнут сначала информацию о будущем из меня качать, а потом, опустошив мозг, вскроют тело на операционном столе ради эксперимента.

Нет! Не хочу так. Значит, нет у меня иного выбора, кроме пути на фронт.

За пару дней до моей выписки из госпиталя в палату пришел американский сержант с большим бумажным свертком в руках и парой армейских бот с высокой шнуровкой. Он положил сверток на стул возле моей койки и с легкой улыбкой обратился ко мне:

— Одевайтесь, сэр.

— Зачем? Меня должны выписать через два дня. — Страх ударил в мозг раньше логических ответов.

— Вам нужно сделать новую фотографию на документы, — удивил меня парень.

Фотографию? Ну ладно, поверим на слово.

— Сейчас я оденусь. Подождите в коридоре, сержант. — Не то чтобы я стеснялся, но пялящегося на меня незнакомого человека я просто побоялся. Быстро вскрыл сверток и ахнул. Повседневная форма оливкового цвета пришлась мне в самую пору. Удобная, новенькая, мне кажется, даже лучше моей прежней… Ох, блин… Моя прежняя форма была сшита из материалов, которых в это время еще даже и в помине не было. Конечно, это отрицательно сказывалось на аутентичности, но купить комплект формы из соответствующих историческим реалиям материалов мне тогда не позволял размер личного капитала. Все же как хорошо, что у меня в карманах на момент попадания сюда не было вообще ничего: не люблю я носить в моей дорогой, «парадной» форме лишнее барахло. И бирок на одежде не было, это тоже плюс. Да, попав сюда, я очень удачно обчистил погибшего Пауэлла и набил карманы мелочью, присущей этому времени. Это делает мне большую услугу. Но теперь вообще это не очень важно. Та форма была в катастрофическом состоянии, и ее уничтожили, и горевать о ней не стоит. Будем верить в удачу.

На погонах новой куртки ярко блестели серебряные шпалы, на рукаве нашивка — синий ромб в золотом канте с вышитым золотыми буквами словом «Rangers».

Красота-а-а… Она в сотню раз круче моей клубной формы и в тысячу раз круче той, что была у меня в армии… Черт, я ведь уже не сержант, я целый первый лейтенант! Привыкай…

Долго смаковать обновку не стал — быстро обулся и вышел в коридор. Сержант стоял рядом с дверью и при моем появлении опять заулыбался подобно Моне Лизе, чем вызвал подозрения в отношении его ориентации.

— Ведите, сержант.

Через пять минут я уже успел сфотографироваться на документы и нашлепать в моем новом офицерском ай-ди отпечатков. Когда мне сказали, что старый документ очень сильно поврежден осколками и надо делать новый, я испугался, вспомнив именно об отпечатках. Меня ведь раскроют! Сравнят отпечатки в личном деле и на документах — и ВСЕ! А сравнят ли? Мое личное дело далеко за океаном, все считают, что именно я и есть Майкл Пауэлл. Сейчас просто проставлю отпечатки, потом, может, до конца войны удастся не отсвечивать лишний раз, и сравнивать мои отпечатки будет незачем. Успокоив себя этими размышлениями, выполнил требуемые операции и быстро смылся под предлогом плохого самочувствия к себе в палату.

Той ночью уснуть не получилось: все казалось, что вот-вот двери распахнутся, войдут сотрудники НКВД, а может, ФБР, и поеду я на заднем сиденье «воронка» на печальную Лубянку или в аналогичное место, только для американцев.

Никто не пришел…

Через два дня, когда на календаре показался листок: 13 июля, повеяло приближающейся свободой от бесконечных процедур, перевязок и обходов докторов. Быть гражданином иностранного государства — это вам не шуточки, тут внимание особое. Да чего я вру-то? Перевязки для меня закончились четыре дня тому назад, а процедур уже два дня не посещал, и никто меня туда не гнал. А внимание еще никого не убило. Ну, кроме разведчиков… Я уж неведомо как, но до сего момента не вызвал ни у кого подозрений, поэтому вновь ощущал себя нормальным человеком в нормальном обществе. Единственное, что меня удивляло, — так это быстрота моего выздоровления: три недели — и здоров. Нигде ничего не болит. Даже самые серьезные повреждения — переломы ребер и пулевые ранения — зажили быстро и чисто. Что же, будем считать, дальше мне будет везти, как и прежде.

В этот день я наконец смог попасть на сеанс кино. В госпиталь во время моего пребывания здесь дважды приезжал автоклуб, и во дворе показывали кино. Но оба раза я пролетал мимо — либо спал, либо был на длительных процедурах. И ведь специально заранее узнавал, когда приедут киношники, чтобы посетить сеанс, но Великий Случай все портил. И вот долгожданное кино свершилось…

Что же мне сказать после увиденного?.. Я был в шоке! Смотреть в 1941 году ЦВЕТНОЕ кино ВЫСОКОГО качества с ОТЛИЧНЫМ звуком — это сильно впечатляет!

Фильм многосерийный — о гражданской войне в Испании. Название незатейливое — «Испания». Нам показали первую из пяти заявленных серий фильма — «Бригада». Нет, не про бандитов, а про интернациональные бригады, состоявшие из граждан разных стран, сражавшихся на стороне республиканских сил. В главных ролях там были Кларк Гейбл, Вивьен Ли, Николай Крючков, Марина Ладынина, Владимир Зельдин, Борис Андреев и еще пара десятков известных в этом мире актеров из СССР, США, Испании, Франции и Мексики. Ну, просто фонтан из звезд этого времени!

Кино, если не брать в учет графической и звуковой составляющей, впечатляло. И батальные сцены со множеством спецэффектов поражали масштабностью, и драматическая составляющая на уровне «Унесенных ветром», и патриотическая агитация тонкая! Одним словом, я был в восторге. Но вот многие зрители, сидевшие рядом, смотрели фильм не первый раз, и мое восторженное дерганье на месте от избытка эмоций воспринимали как проявление дикости и некультурности.

В тот же день главврач госпиталя совместно с секретарем посольства США в Москве Джеймсом Груббером вручили мне документы. Во-первых, новый армейский ай-ди с моими отпечатками и фотографией. Во-вторых, мне выдали небольшую зеленую книжечку, удостоверяющую мою принадлежность к частям Экспедиционного корпуса армии США. Главврач быстро попрощался со мной и углубился в изучение бумаг, секретарь же вышел со мной в коридор и попросил минуточку подождать возле кабинета. Через пару минут он вернулся вместе с коренастым капралом с такой же нашивкой «Rangers» на плече, как у меня. Боец козырнул, представился и отдал мне принесенный с собой увесистый армейский рюкзак. Со слов Груббера, это мои личные вещи, привезенные мною же в СССР. Личные вещи — это очень хорошо! С удовольствием забираю рюкзачок и продолжаю вникать в суть дела. Джеймс объяснил, что капрал Симонс отвезет меня на базу рейнджеров, там мне надо будет найти полковника Уильяма Орландо Дерби — он является командиром и создателем «Рейнджеров». На прощанье секретарь пожал мне руку и заговорщицким шепотом сообщил:

— Кстати, вас, первый лейтенант, ждет сюрприз, — и ушел.

Опять думай что хочешь! Задолбали, конспираторы хреновы…

Коренастого капрала прислали специально за мной. Во дворе нас ждал малышок «виллис». Мысль о том, что мне удастся прокатиться в столь легендарной машине, праотце всех джипов, привела меня в состояние легкого восторга.

Бодрый, веселый, здоровый, я был готов встретиться лицом к лицу с любой опасностью. Знаю, это лишь секундная эмоция, но зато какая!..

Капрал оказался еще тем болтуном. Сначала он держал дистанцию, вел себя как положено солдату в общении со старшим по званию, а потом, ощутив, что я расположен к нему доброжелательно, просто сел на уши. И трындел, трындел, трындел! На первых порах меня это даже не волновало, но уже через десять минут хотелось рявкнуть на болтуна, дабы он замолчал. Только когда собеседник решил блеснуть умом и начал расписывать глубину и широту дружбы Советского Союза и США, пришлось попридержать коней. Капрал начал описывать, какой у него благородный отец. Когда на русской земле во всю ширь разворачивалась революция, его батя, тогда еще пехотный капитан, а нынче полковник в отставке, со своей ротой в составе целой дивизии высадился во Владивостоке и не дал японским войскам вторгнуться на территорию свободного государства, сейчас именующегося Советским Союзом. Еще друг их семьи, некий Гарри Лэйман, тоже принимал участие в интервенции, но со своим подразделением он высадился в Мурманске и показал оттуда дулю наглым англичашкам, мечтавшим отхватить под шумок революции кусок русской земли. Да не вышло, так как отважные родственники и друзья семьи капрала помогли большевикам задушить белогвардейское сопротивление и не дали вторгнуться на советскую территорию жадным империалистам с Запада и Востока, а когда новая власть установилась, американцы погрузились на корабли и помахали ручкой добрым русским, уплывая на родину.

О-ГО-ГО! Вот это фантики и конфетки!

Корешки-то дружбы вон какие глубокие и крепкие. Получается, ставку в США сделали не на белогвардейцев, то есть на представителей закона, а на большевиков! И своеобразно помогали последним, хотя без явных и на тот момент опасных для Америки действий поперек интересов Европы и матушки-Англии… Ох, хитропопые американцы! Ну и история же тут…

Я тихонько продолжал офигевать. А капрал все говорит и говорит, уже рассказывает, как его семья с приходом Великой депрессии чуть не отправилась на тот свет от голода, но спасибо славному Советскому Союзу, протянувшему золотую руку разваливающейся от кризиса Америке. Старший брат капрала, единственный член семьи, не пошедший по военной тропинке, имея техническое образование, в 31 году пошел на работу в «Форд мотор компани» и одним из первых поехал в СССР на стройку новых заводов фирмы и так до сих пор трудится здесь. Со слов капрала, денег, что присылает брат, хватает на очень и очень хорошую жизнь всей их семье. В конце концов мой собеседник ушел от темы рассказа и перешел на восхваление богатого, сильного, большого и очень дружелюбного Советского Союза. Окончательно меня добили слова капрала о том, что он и вообще вся его семья мечтают в будущем переехать на постоянное местожительство в Союз!

Ну и ну… Демократизированный американец хвалит СССР и мечтает сюда переехать! Обалдеть, упасть не встать и далее по списку… Этот мир мне нравится все больше и больше!

Незаметно за беседой и размышлениями мы добрались до цели — базы рейнджеров. Нас остановили на контрольно-пропускном пункте. Хороший такой пункт — в качестве дежурного помещения небольшой домишко, сложенный из массивных бревен, справа пулеметное гнездо, обложенное мешками с песком, у пулемета двое советских солдат, внимательно изучающих наш джип, — ну и конечно же шлагбаум поперек дороги. Из домика вышли еще двое бойцов, вооруженных ППШ, тоже наготове. Что-то меня смутило в этих автоматах… Блин! Они же не с дисками, у них рожки! Интересно, однако.

К машине подошли двое солдат, появившихся не из домика, а из-за мешков пулеметного гнезда — советский и американский сержанты. Оба козырнули, и американец попросил предъявить документы. Я протянул свой ай-ди и удостоверение служащего Экспедиционного корпуса, то же самое повторил и капрал. Сержанты внимательно изучили документы и вернули их.

— Добро пожаловать на базу рейнджеров «Содружество», сэр! — добродушно улыбнулся американец. Молчаливый советский сержант махнул рукой, и шлагбаум поднялся, открывая нам проезд.

Метров через двести по обе стороны дороги начались ряды одноэтажных построек со множеством окон, навстречу машине бежала стройная группа солдат в белых майках. Нам пришлось прижаться к обочине и пропустить спортсменов. На бегу сержант-тренер козырнул мне и приказал группе запевать. Я чуть не засмеялся, услышав знакомый американский мотивчик обычной строевой песни-кричалки, позволяющей поддерживать ритм бега. И пели они что-то вроде этого:

Momma, momma, can’t you see?

What the Army done to me…

They took away my faded jeans

Now I’m wearing Army green.

They took away my gin and rum

Now I’m up before the sun…

Да-а-а… Жалуется дитя своей маме, что армия отняла у него джинсы и выдала взамен армейскую «зеленку», что забрали у бедного джин и ром, и встает теперь солдатик раньше солнца.

— Ха-ха-ха… Мне это нравится! — выразил я свое отношение к произведению армейского искусства. Капрал вздрогнул и с ужасом посмотрел на меня. Похоже, тебя эти кричалки вгоняют в депрессию? Какой же ты тогда рейнджер, если такие мелочи тебя пугают? — Чего стоим, капрал? Поехали.

Водитель высадил меня у штаба. Закинув на одно плечо лямку рюкзака, я, не сходя с места, огляделся. Позади большая спортплощадка со всевозможными снарядами и беговой дорожкой по периметру. Передо мной — двухэтажное кирпичное здание, на фасаде которого изображены марширующие с флагами и барабанами пионеры. Это что же, мы пионерский лагерь оккупировали? Дела-а… На входной двери в здание висит табличка с надписями на двух языках — «1st Ranger Battalion Training camp Headquarters. Штаб тренировочного лагеря 1-го Рейнджерского батальона армии Соединенных Штатов Америки».

Ну вперед, Пауэлл! Нужно представиться командованию. Только делаю первый шаг к дверям, как они распахиваются — и мне навстречу выходят двое в форме пограничных войск НКВД. Один — старший лейтенант, второй — сержант.

— Алексей! Товарищ старший лейтенант! — воскликнул я, узнав своего товарища по сражениям первого дня войны — Леху Аверьянова. Рядом с ним шел сержант Васильков.

— Майкл! Живой! — Сначала старлей крепко пожал мне руку, а потом, словно отбрасывая сомнения, всплеснул руками и обнял меня. Я на мгновение выпал в осадок, но, когда Аверьянов заговорил, я все понял. — Ты мне жизнь спас. — Легко и просто, без прелюдий и лишних кривляний душой. — Спасибо тебе.

Ну что ответить на слова благодарности за спасение жизни? Нет ответа на такой вопрос в моей пустой голове! И тут меня торкнуло:

— Сам погибай, а товарища выручай. — Старлей улыбнулся, а я обратился к сержанту: — Ну, здравствуй, сержант Васильков. — Я протягиваю руку для рукопожатия.

Боец вытягивается по стойке «смирно» и, вскинув руку к фуражке, громко приветствует меня:

— Здравия желаю, товарищ первый лейтенант! — А в глазах смешинки. Вот шутник! Издевается.

— Вольно, сержант! — Мгновение — и мы с сержантом крепко пожимаем друг другу руки. — Кстати, а что вы здесь делаете?

— Да вот меня с Васильковым, Бобровым и еще десятком пограничников прислали сюда в качестве инструкторов. Поменялись с вами ролями, товарищ первый лейтенант. Поселились мы вот там, — указывает на еле видимые меж деревьев слева здания Леха. — Когда обустроишься, обязательно приходи, а сейчас нам пора — дела!

Попрощался со старыми-новыми знакомыми — а по-другому я их не смог для себя обозначить: вроде знакомы, повоевали вместе, есть взаимопонимание и почва для дальнейшего общения, а по сути, знаю этих людей всего ничего, — и вошел в штаб.

Сразу у входа стоят два стола, составленных вместе в ряд. За первым столом сидит американский второй лейтенант, за вторым — русский мамлей с газетой в руках. Сразу спрашиваю по-английски, где мне можно найти полковника Дерби. Второй лейтенант сначала лениво спрашивает, зачем он мне понадобился, но, заметив нашивку «рейнджеры», становится серьезным:

— Сэр, вы прибыли по назначению? — Киваю. — Тогда позвольте ваши документы. — Послушно протягиваю свои удостоверения. — Это обязательная процедура, сэр. Сейчас… я занесу вас в журнал… Майкл Пауэлл? Сэр… — Дежурный перевел на меня задумчивый взгляд и вскоре широко заулыбался: — Вы тот самый первый лейтенант Майкл Пауэлл, который 22 июня спас большое количество русских солдат и вместе с русскими пограничниками оборонялся от превосходящих сил противника? О вас столько говорили по радио и в газетах!

Мамлей, сидящий за вторым столом, медленно переводит удивленный взгляд с газеты на меня. В моей голове стремительно проносится: да ты знаменитость, Майки! Главное — не зазвездеть.

— Эмм… Не знаю, что там обо мне пишут и говорят, я просто выполнял свои обязанности. — Вижу, второй лейтенант тихонько фигеет, в хорошем смысле этого слова. — А все же где мне найти полковника Дерби?

— О да, сэр! Конечно! — встряхнувшись, затараторил он. — Вам нужно подняться на второй этаж. Кабинет полковника в конце коридора налево, сэр!

Забираю документы и поднимаюсь на второй этаж. Искомый кабинет нашелся быстро. На двери прибита табличка, опять на двух языках: «Col William O. Darby. Полковник Уильям Дерби». До этого момента я чувствовал себя вполне нормально, даже весело, а сейчас в животе собрался комок, сердце застучало, как после первого поцелуя, а голова загудела. Страшно? А то! Я в армии ни с кем старше майора не общался, а тут целый полковник, командующий армейским спецназом. В случае ошибки фига с два отверчусь своим иностранным происхождением. Да будь что будет! Поправляю форму и решительно стучусь в дверь.

— Войдите.

Открыть дверь, шаг вперед, рюкзак с плеча и к ноге, встать по стойке «смирно». Теперь попробуем доложиться о прибытии:

— Сэр, первый лейтенант Майкл Пауэлл прибыл для прохождения дальнейшей службы, сэр! — На одном дыхании такие фразы я прежде не отмачивал — не было ни практики, ни времени, но сейчас даже не сбился и не выдохся.

— Пауэлл! Я тебя ждал. Рад видеть столь знаменитого американского офицера! — Бодрый крепкий мужик лет эдак тридцати, с приятным лицом и располагающей улыбкой, встал из-за стола и подошел ко мне. Как он в таком возрасте стал уже полковником? — Вольно, лейтенант. — Рукопожатие у Дерби сильное — было ощущение, что кости все же затрещат. — В батальоне уже легенды ходят о тебе. Верно, спас своего начальника, защитил раненых, спланировал вместе с советским пограничником операцию по уничтожению батарей гаубиц и ПТО, исполнил ее. Организовал наших сержантов из отряда инструкторов и занял крепкую оборону, которой немцы с поляками, кстати, так и не прорвали. — В глазах полковника нескрываемое удовлетворение. А что же? Если простой американский мамлей меня в зад готов был лобзать за мою популярность, то полковник, наверное, будет доволен фактом моего присутствия в его подразделении.

— Спас русских танкистов, в довершение всего защитил двух офицеров НКВД и, будучи раненым при взрыве гранаты, отстреливался из пистолета до последнего патрона. И вновь удачно! — Собеседник в эмоциональном порыве даже по столу ладонью хлопнул. — Семь патронов и три убитых врага! И это сделал тяжелораненый человек! Черт, да если у меня в дальнейшем так же будет стрелять хотя бы половина из солдат и офицеров батальона, мы за месяц до Берлина дойдем!

Я ощутил, что мои уши горят. Нет, ну надо же, как я знаменит! По эту сторону фронта я без внимания не остался, а вот интересно, как там у немцев? Гитлер меня уже в список личных врагов внес?

— Сэр, я делал то, что обязан был делать. И то, что смог сделать. — Пафос — и фиг с ним. Но вижу, Дерби это нравится.

— Это правильно, Пауэлл. Так и нужно действовать. — Полковник успокоился и стал серьезным. — Кстати, кроме вас, на вступление в ряды рейнджеров согласились почти все сержанты, с которыми вы держали оборону в казарме пограничного отряда. Первый сержант Сэмуэль Кинг и сержанты Кент Брок и Дэниэл Пайс выразили свое желание служить в вашем взводе.

Взвод? Меня поставят командовать взводом? То есть уже поставили, раз он говорит, что Кинг и Пайс рвутся ко мне. Блендамед мне в зубы… Тридцать жизней в моих руках? Я буду нести за них ответственность. Это очень серьезно… Есть у меня иные варианты? Я же первый лейтенант, это моя должность — командир взвода. Пора забыть о своем сержантском прошлом, сейчас ведь я офицер. Весело, аж жуть.

— Ты, наверное, не знаешь… Кинг и Брок вынесли тебя из казармы после боя… — Это еще веселее. — Ну что же, Пауэлл. Добро пожаловать в ряды рейнджеров!

Глава 5

Главный герой

Полковник в двух словах ввел меня в курс дела. Объяснил, что сейчас требуется от меня лично как опытного и героического офицера, в подчинение которому отдан первый взвод роты «Эйбл» (это круто — командовать первым взводом первой роты первого батальона элитного подразделения). Во-первых, Дерби приказал устроиться в офицерской казарме. Что я и сделал сразу же после разговора с ним.

Здание офицерской казармы находилось за штабом. Дежурный по казарме проводил меня в отдельную комнату (тут американцы, конечно, порадовали — каждому офицеру по собственной комнате). Небольшая комнатушка, одно окно, одна кровать, тумбочка, умывальник — и все. Минимализм, но есть свобода для дизайнерской мысли. Оставив в комнате свой рюкзак, отправился выполнять дела дальше по списку.

Следующая задача — замена пилотки. Та, что досталась мне в госпитале вместе со всей формой, оказалась мне мала, а без головного убора военнослужащему ходить не пристало. В каптерке для военнослужащих армии США (да, именно для американцев, так как была еще одна — для советских солдат) удалось поменять пилотку, вдовесок к ней меня нагрузили комплектом совершенно новой полевой формы, двумя тренировочными комбинезонами, новыми коркоранами, гетрами, каской и фляжкой. Остальное, из разряда ремней, сумок-подсумков, кобур и прочего, обещали выдать потом, по ходу дела. Подчиняясь старой доброй пословице «дают — бери, бьют — беги», я забрал все вещи, что мне выдали, и вновь отправился в офицерскую казарму. Сложив вещи на койке в своей комнате, направился к выходу, мимоходом посмотрелся в зеркало и замер.

Господи, это я?.. В госпитале я старался избегать встречи с зеркалами — знал, что лицо мое в шрамах… Спросите, а как же брился? А я не брился, меня брили… Парикмахер в госпитале был профессионалом и выполнял свою работу на пять с плюсом. И так вышло, что лишь сейчас, при хорошем дневном свете, в большом зеркале я смог оценить масштаб изменений в полной мере. Вся правая сторона лица — лоб, щека, скула и висок — была иссечена тонкими, хорошо зажившими, но все же видимыми шрамами. Словно граблями или наждаком… Почти от самого уголка глаза до уха глубокой рытвиной проходил самый большой шрам. Правая бровь разделилась пополам полоской шрама. Захотелось завыть…

Это же на всю жизнь! Шрамы украшают мужчину? Да к черту такие украшения! У меня по всему телу таких украшений до чертиков!.. И лицо еще…

Медленное падение в состояние депрессии прервали спасительным стуком в дверь. Оказалось, это был мой знакомый, принявший на себя в первый день войны роль моего заместителя, — первый сержант Сэмуэль Кинг. Чернокожий воитель пришел за мной, потому что надо было подготовиться к проведению сегодняшней церемонии награждения первых героев из батальона рейнджеров и русских инструкторов из числа пограничников. Будет общее построение, приедут важные шишки из Москвы и Вашингтона. Полковник Дерби НИЧЕГО об этом мне не говорил! Вот человек-подстава! А может, он просто забыл?.. Да ни фига! Все он помнил и щурился хитро, когда о наградах моих говорил. Проверяет меня, что ли? Ну ладно, ладно… Тут же пришлось выяснять, как и где будет проходить построение. Строиться все будем на футбольном поле в самом дальнем конце нашей базы, все произойдет через полтора часа. Мне нужно быть вместе со своим взводом… Че-о-орт! Я их в глаза еще не видел! И командира роты тоже! Чтобы не ударить в грязь лицом, пришлось запрягать Кинга в качестве поводыря и отправляться знакомиться сначала с ротным, потом с подчиненными. И началась свистопляска, исход которой не просто скрыт в тумане, а вообще еще не написан, и туман только сгущается…

Командир роты оказался прямо-таки ожившей статуей какого-нибудь могущественного бога-олимпийца в звании капитана! Рельефная мускулатура, неплохо различимая даже под армейской униформой, заставила меня содрогнуться. Роста мы с ним приблизительно одного, но вот шириной плеч, да и вообще шириной — в совершенно разных категориях. Я в сравнении с этим гигантом просто тростинка!

Кэп втирал что-то второму лейтенанту, всем своим видом выражавшему полное раскаяние во всех грехах земных. Однозначно на моих глазах разворачивается классическая сцена вставления начальством кола от земли до неба нерадивому подчиненному. Вклиниваться в такую беседу — себе дороже. Кинг молча стоял рядом со мной и своим видом не выражал совершенно ничего. Мне стало не по себе: еще чуть-чуть — и капитан утянет меня за компанию вместе с тем вторым лейтенантом, и гореть мне на костре! Это если заметит… Эврика!

— Лучше пойдем, Кинг… — шепчу я проводнику. — Сначала заглянем во взвод… Потом вернемся…

— Кто это тут «лучше пойдет»?! А? — Ой, млин… Если бы я был ниже ростом, кэп точно навис бы надо мной, а так я лишь тихонько испепелялся взглядом.

— Сэр, первый лейтенант Майкл Пауэлл, сэр! Прибыл в батальон для прохождения дальнейшей службы! — Каждое слово выговариваю четко, строго, стараюсь показать, что я не стушевался и не просто так, погулять вышел, а воевать собираюсь. Это, в общем, мне так казалось…

— О! Вот он, наш командир первого взвода, назначенный самим полковником! — Я влип… В голосе капитана прямо искрили сарказм и издевательство. Но мне почему-то казалось, что он говорит все это на автомате, заученная система — увидел-наорал. Я на таких перцев в армии насмотрелся. Он все знает, ему положено, ты же ничего не знаешь, поэтому ты — дерьмо. — Где ты так долго шлялся, сынок? Ты должен был прийти ко мне уже час назад! — Тут он встряхнул головой, почесал лоб и странно посмотрел на меня. Взгляд капитана прошел по мне сверху вниз и обратно, чтобы рассмотреть мое лицо, он даже сделал шаг в сторону. Шрамы на моем лице явно заинтересовали его. И удивили. — Майкл Пауэлл, говоришь?

— Сэр, да, сэр! — гаркнул я.

— Ах, вон оно что… — Кэп обернулся к лейтенанту, так и стоявшему на своем месте. — Иди отсюда и учти в следующий раз: ты у меня за всю роту будешь отвечать! — Второго лейтенанта как ветром сдуло, и я вновь попал в поле зрения капитана. — Наслышан я о ваших подвигах, мистер Пауэлл. Наслышан… Я — капитан Брэндон Гримвэй. — А я мысленно засмеялся и подумал уже, что услышу знакомое — Арнольд Шварценеггер. — Командир первой роты рейнджеров. — Рукопожатие у кэпа поистине могучее. Я еле сдержался, чтобы не зашипеть от боли. — Ты уж не обижайся, сынок, что на тебя наехал не разобравшись… С этими брюхоногими моллюсками, — Брэндон кивнул в сторону, куда умчался получивший на орехи лейтенант, — замучился уже. Мы тут неделю торчим, а они все как малыши… Напортачат — и ко мне бегут! Кстати, если верить слухам, то ты прямо архангел! И спасаешь всех, и сражаешься, как зверь! Такие парни мне нужны, да. — Кэп хлопнул меня по плечу. Чувство было такое, словно по мне ударили кувалдой… Гримвэй засмеялся: — Ха-ха-ха! Ты похож на Дерби в одна тысяча девятьсот тридцать шестом. Мы тогда вместе с русскими давали прикурить испанским фашистам… Ладно, Пауэлл… Ты уже себе комнату в офицерской казарме получил?

— Да, сэр.

— Молодец. Сейчас иди знакомься со своим взводом, Сэмми тебя проводит. Да, Сэмми? — Кинг тут же вытянулся по стойке «смирно».

— Сэр, да, сэр!

— Ну, тогда свободны.

Неоднозначная личность этот капитан. Дал бы бог не сталкиваться с капитаном, когда он будет во гневе по-настоящему…

До казармы нашего взвода мы с Кингом шли молча — я молчал, потому что пытался составить для себя план знакомства с будущими подчиненными, Кинг — потому что тревожить размышляющего командира есть признак дурного воспитания и вообще плохая примета. Это я так мысленно хохмил, судорожно осознавая, что здесь, среди рейнджеров, у меня шанс засыпаться еще больше, чем на «родине», в США… Да, я служил в армии, да, занимаюсь много лет в военно-патриотическом клубе, и что? Старых советских и американских уставов я видел мало, и внимательно я их не изучал. А то, что изучал, — капля в море. Реалии начала сороковых годов своего мира для меня были известны лишь со стороны военных дел, что и как сейчас на гражданке — черт его знает! Каков здесь уровень прогресса? Какие социально-политические события в стране и мире? Я видел-то всего ничего, но уже сталкивался с деталями, совершенно расходящимися с прошлым моего мира. Спалиться на мелочах — проще простого. Хм… Это минусы, а что у нас в плюсах? Наличие приличной репутации отважного офицера-героя, спасающего и защищающего и своих ребят, и союзников, обо мне в местных СМИ рассказали, да, скоро наградят, а это, без всяких сомнений, еще добрая порция статей в газетах. Еще мне сделали предложение, от которого я не отказался, — и попал сюда, в первый батальон рейнджеров. Так, это плюсы, заработанные в этом мире, а что у меня в багаже из будущего? Во-первых, знаю множество военных хитростей, что зародились как раз во время Второй мировой, и ими могу поделиться, а моя причастность к армейской элите упрощает в разы продвижение инноваций. Во-вторых, в будущем существует много всяческих довольно простых приспособлений, позволяющих солдату выживать и сражаться гораздо дольше. Ну, например, бронежилет, или разгрузочный жилет, или замечательные шапки-маски, они же — балаклава, хотя они вроде уже в ходу у немцев и придуманы давно англичанами, а применение в спецподразделениях для защиты глаз мотоциклетных или летных очков? Если подумать, то еще вспомню… В-третьих, у меня на плечах есть голова, и я умею ею пользоваться как надо. Да, кстати, есть еще несколько странных, но все же плюсов… У меня изменился голос, он стал… мелодичнее и красивее, это раз. Два — здесь я заговорил по-английски, причем ТАК, как не говорил в своем мире при всем своем уровне знаний и любви к этому языку. Я спокойно пользуюсь всеми речевыми оборотами, сложными терминами и, главное, все это делаю правильно. Еще в первый день я это заметил, но со временем вывел для себя некоторые особенные факты изменения речи. Три — у меня очень сильно улучшились навыки и умения, полученные в армии и клубе. Четыре — очень сильно притупились всякого рода страхи и «отходняки» по поводу убийства человека. Пять — мне везет, и везет так, что во всех энциклопедиях меня можно спокойно вписывать как самого везучего человека за всю историю человечества. Странно? Еще как странно, и чует мое сердце, неспроста все это…

— Atten-shun![15] — Кинг вошел в казарму вперед меня и привлек внимание всех солдат взвода к моей персоне. Секунда шума, и, когда я переступил порог, все затихло, а солдаты стояли по стойке «смирно». И все…

Меня заклинило. Из головы вылетели все слова, что я наметил себе для знакомства. Делай что-нибудь, лейтенант! Выкручивайся. Двигайся, не стой на месте. Заложив руки за спину, я стал медленно вышагивать по казарме. Проходя мимо солдат, на мгновение останавливался, смотрел на них, даже узнал Пайса и Брока, а в голове завихрилась мысль о том, что первые слова должны создать мне определенный облик в глазах солдат, а этих слов нет! Рейнджеры смотрят на меня, ждут. А-а!.. Будь что будет. Развернувшись на каблуках у дальней стены казармы, я наконец решился обратиться к подчиненным:

— Вольно.

— Взвод, вольно! — продублировал мою команду Кинг. Он чует, что я его уже записал в свои помощники. Или он надо мной шефство взял? Такие сержанты — люди непростые. Первый сержант — уж тем более серьезное звание…

— Я ваш новый командир. Меня зовут Майкл Пауэлл. — Среди солдат прошел одобрительный бубнеж, но как он появился, так и исчез. — Если хотите задать вопросы, задавайте, и я заведомо предвижу самый главный из вопросов. Да, я тот самый первый лейтенант Майкл Пауэлл. — Попал прямо в яблочко! Бойцы, ощутив мой доброжелательный настрой, вновь загомонили, вроде доказывая друг другу свою правоту или ошибку. — Иные вопросы, на которые я могу сейчас ответить? Похоже, нет вопросов. Тогда побеседуем после церемонии…

Около получаса я разговаривал о новой, неизведанной ранее, рейнджерской жизни со старыми знакомыми — Кингом, Пайсом и Броком. Знакомство с рейнджерами во взводе буду проводить потом, сейчас нет времени. Мысленно сделал для себя небольшой план мини-опроса на будущее. Сэм подбросил несколько идей, как проще подойти к знакомству, и я их для себя мысленно отметил. Также выяснил, что во взводе не тридцать рейнджеров, как думалось поначалу, а все сорок пять. Четыре отделения по десять человек и еще пятеро вне взводов, значит, «особенные», то есть какие-нибудь специалисты типа медиков или саперов, а может, командиры… Командиры отделений — Кинг, Пайс, Брок и штаб-сержант Ричард Кейв. Рик после короткой беседы произвел на меня хорошее впечатление серьезного, внимательного и сообразительного отделенного командира… Вообще у меня уже есть план реформирования моего взвода и, если получится, донесу идею и комбату. Но об этом позже, а сейчас нам нужно было чистить перышки и готовиться к церемонии награждения…

Время во взводе пролетело незаметно… Временами кажется, моргнешь, а какое-то событие чудесным образом промотается вперед, и уже происходит что-то другое. Именно такое было ощущение сейчас. Только что весь взвод суетился, приводя себя в порядок, бац — и уже все в строю, смотрим, как на трибуну поднимаются американские и советские генералы. Я узнал Константина Рокоссовского, Ивана Панфилова и Омара Брэдли… Живые легенды… При этом они мне сейчас, по странному стечению, совершенно по фиг. В голове туман, сердце колотит в ребра, колени дрожат, но виду подавать нельзя! Лицо серьезнее, взгляд воодушевленнее, спину прямее! Первым к микрофону подошел Брэдли. «Солдатский генерал» — так американские военнослужащие прозвали генерала Брэдли, своего командира, за заботу и стремление сохранить жизни обычных солдат… Генерал-майор (в этом мире до войны он успел дослужиться до этого звания) говорил будущей элите армии США что-то о великом наследии рейнджеров прошлого — наверное, он вспомнил партизан Мэриона. Потом он говорил напутственные слова и что-то о боевом братстве двух народов — американского и русского, просил нас быть примером для всех солдат армий Соединенных Штатов и Советского Союза. Брэдли затронул тему мужества и достоинства некоторых из солдат батальона, уже проявивших себя с лучшей стороны, и генерал очень надеется, что все рейнджеры последуют примерам героев.

Опять намекают на меня? Блин, все мысленно перекладываю на себя… И одновременно начинаю понимать, зачем все это: миру нужно лицо героизма американской армии. А кто может быть лучше простого первого лейтенанта, за один-единственный день совершившего уйму подвигов? Вот именно… Меня ради славы всей армии вознесут до небес… С трибуны тем временем толкает эмоциональную речугу круглолицый коротыш, дублируемый на английский переводчиком… Это… Это Хрущев, млин!

Классическая ситуация со всеми попаданцами во Вторую мировую? Так, вспомним список обязательных дел попаданца в эту эпоху. Убить Гудериана (посмотрим…), убить Хрущева (вот оно!), внедрить автомат Калашникова (подумаем…) и перепеть Высоцкого (святотатство!..). Вернемся к колобкам… Хрущев. Вот… Илья Лисов же этого карапуза грохнул ради светлого будущего, а мне что делать? Я ему не враг, и личного мнения в отношении сего кадра у меня просто нет… Как же тогда список? Он же умными людьми разработан был. Кукурузу — на Север, Крым — соседям, туфли и мать Кузьмы — американцам… Не-э-э, такого шустрика валить надо… Эй! О чем я думаю? О посторонних вещах, тем самым отвлекая себя от реальности. Правильно! А теперь вернулся в реальность!

Хрущ отвалил, и за трибуной засуетились корреспонденты. Похоже, награждение начинается… Для награждения советских солдат, сейчас входящих в состав группы инструкторов нашего батальона, к микрофону вышел сам Рокоссовский и неизвестный мне генерал-майор. Сначала были награждены двое рядовых бойцов-пограничников, одного из них я узнал — это был подчиненный Аверьянова, кажется, Кудряшов его фамилия. Пограничникам под вспышки фотоаппаратов вручили медали «За отвагу» за личное мужество, проявленное в боях с врагами Советского Союза при защите государственной границы.

Затем вызвали Леху и Василькова. Старлею вручили орден Красного Знамени за успешные действия сил пограничной заставы, командование которой он принял после гибели своего командира, по уничтожению батареи гаубиц, а также за захват нескольких немецких грузовых автомашин и батареи противотанковых орудий. Высоко оценили моего товарища, высоко. Сержант Васильков за обеспечение связи с пограничным отрядом во время боя, позволившей скоординировать действия группы Аверьянова и танкового взвода, получил Красную Звезду и повышение — теперь он старший сержант. Генерал-майор Хацкилевич, а именно так звали «помощника» Рокоссовского, лично вручил Василькову его орден.

После «советской» части награждения началось награждение рейнджеров, которое проводил Брэдли. Награжденных было немного, в основном это были те люди, которых я знаю по первому дню войны. Первый сержант Кинг и сержант Брок получили по «Пурпурному Сердцу» и, что немало удивительно, по значку «Боевой пехотинец»! Еще один удар по историческим фактам: этот значок в 1943 году был учрежден. А здесь — здрасте-пожалуйста, середина 41-го, а его уже вручают… Офигеть…

Пайсу, Абрамсу и двоим рядовым вручили по «Боевому пехотинцу». И тут к Брэдли подошли Рокоссовский и Хацкилевич, через переводчика они договорились о чем-то, и будущий маршал Польши заговорил… Хм, а будет ли он им в этом мире? Польша — злодей сейчас… И Константин Константинович командует здесь, а не сидит за решеткой по обвинению в работе на польскую разведку. Доказал свою безоговорочную верность Советскому Союзу? Интересно…

— За проявленные в боях с врагами Советского Союза и Соединенных Штатов Америки личное мужество и отвагу в условиях, связанных с огромным риском для жизни, за отличную организацию и умелое руководство боевыми действиями небольшой группы солдат, способствовавшими успеху оборонительной операции советских войск, за помощь в проведении совместной дерзкой атаки на позиции превосходящих сил противника первый лейтенант армии Соединенных Штатов Америки Майкл Пауэлл награждается орденом Красного Знамени. — У меня аж комок к горлу подступил. Какая честь слышать такие слова от великого полководца!

— Товарищ первый лейтенант Пауэлл, выйти из строя на два шага!

Выполнив приказ, я вышел вперед. Константин Константинович спустился по ступенькам с трибуны и вместе с невысоким капитаном, несущим в руках деревянную коробочку, подошел ко мне.

Буря! Это буря!!! Когда тебе вручает такую награду ТАКОЙ человек, в голове бушует буря! Из-за трибуны в сопровождении двух гэбистов к нам приблизилось трое репортеров с фотоаппаратами.

— Позвольте запечатлеть столь знаменательный момент! — воскликнул по-английски один из репортеров.

Генерал не понял, о чем говорит иностранец. Секунд пять все молчали. Вот дела! Ни капитан, ни гэбисты по-английски не говорят… Спасай положение, Артур.

— Товарищ генерал-майор! — Голос меня чуточку подвел, и «майор» я чуть ли не просвистел. — Кхе… Простите! Корреспондент просит запечатлеть этот знаменательный момент.

— Хорошо, — даже бровью не повел Рокоссовский.

Капитан передал генералу коробочку. Еще миг — и орден оказывается в моих руках, и мы с генералом, улыбаясь, жмем друг другу руки под вспышки фотоаппаратов. Боже ж ты мой! Неужели все это со мной! Неужели?! Когда рукопожатие закончилось, я вытянулся по струнке и вскинул руку к виску.

— Ты, лейтенант, сегодня главный герой, — ухмыльнулся генерал и, козырнув, отправился обратно на трибуну.

У микрофона уже стоял генерал-майор Брэдли, он тоже завел пластинку с описанием моих подвигов. Мне уж показалось, что он просто для рейнджеров рассказывает то, за что меня наградили русские, а он зачитывал основания моего награждения «Пурпурным Сердцем». Затем он перешел на нечто особенное…

— Кроме «Пурпурного Сердца» первый лейтенант Майкл Пауэлл за спасение командира группы инструкторов капитана Роберта Брауна, за защиту раненых советских пограничников на поле боя, за спасение экипажа подбитого советского танка, за самоотверженные действия ради спасения жизней советских офицеров — майора Глухарева, подполковника Карпова и старшего лейтенанта Аверьянова награждается медалью «Спаситель». — В общем, это я так название перевел, а на английском оно звучало как «Lifeguard». Но дело не в этом… Я был в шоке! Три награды! ТРИ!!! За один раз!.. — Но и это не все. — Будь я девицей, упал бы в обморок! Сколько внимания и почета. — После того как я лично узнал, что первый лейтенант Пауэлл получил осколочное ранение от взрыва выброшенной им в окно вражеской гранаты, остался в сознании и, стреляя из пистолета, убил троих штурмовиков противника и тем самым не позволил им проникнуть в обороняемую его группой казарму, я сделал заказ оружейному заводу Спрингфилда на изготовление именного пистолета Кольт сорок пятого калибра.

В глазах мелькнули белые круги, ноги как-то слегка подогнулись, но я не упал, а просто потерял чувство реальности и перестал понимать вообще все! Чую, в руки суют коробочки с наградами и пистолетом. Брэдли что-то мне говорит, я отвечаю, но не понимаю, что именно говорю. Вновь щелкают фотоаппараты, офицеры и генералы улыбаются, я возвращаюсь в строй, генералы еще говорят, потом звучит команда разойтись, а я все еще нахожусь не здесь. Да нигде меня не было! Награды меня просто раздавили… Напрочь… Эмоции от произошедшего схлестнулись со здравым смыслом и породили одну мысль в пустыне восторга.

Не. Может. Быть.

Не может быть, что меня наградили такими почетными наградами. И при этом всего произошедшего не может быть, потому что я — ненастоящий. Я лишь занял чужое место в этом мире, а все прикинулись, что верят мне. Опять везение? Где я успел попасть под струю везения? Не знаю…

Кто-то настойчиво теребит меня за рукав.

— А?..

Прыжок в реальность был интересным. Меня окружали со всех сторон многочисленные журналисты с фотоаппаратами и блокнотами. Словно зомби, они тянули руки ко мне, и всем требовалось одно — сенсация! Я потяну на роль сенсации? Да, с головой и потрохами. Они помогут мне забыть на некоторое время о неверии… Вперед!

Полтора часа эти… эти су… существа, именующие себя «журналисты», высасывали мои мозги, кровь, нервы и жизнь. Прокляв трижды свое желание забыть о терзаниях душевных, я кое-что понял. Пришло осознание, за что же так не любят в нашем светлом и прогрессивном будущем журналистов, ежели они уже сейчас, в середине двадцатого века, могут без проблем вскипятить любой, даже самый стойкий разум. Себя я причислял к этим стойким разумам… От вспышек фотоаппаратов и беспрестанного гудения вопросов в ушах трещала голова. Черт, надо будет поговорить с полковником, чтобы он ввел должность пресс-секретаря батальона. Иначе в следующий раз я кого-нибудь пристрелю из именного кольта! К чертовой матери!

Чего я завелся?

Устал. Как физически, так и морально. Надо отдохнуть. Как было хорошо в госпитале… О, меня же Леха звал к себе. Пойду к нему — там, наверное, сейчас обмывают награды. Не успел додумать это, как ко мне подбежал смутно знакомый пограничник и позвал на банкет в честь награждения. Это хорошо. А медали куда деть? Отнесу в комнату и спрячу в тумбочку. Не-не! Понесу все с собой. Похвастаюсь ими Лехе: пусть завидует. И забыть их нигде не забуду: спиртного я не пью вообще, и, значит, память мне не отшибет. Вот такой я странный.

Банкет был организован в офицерской столовой, и от этой мысли мой желудок забурлил и оповестил меня о существовании такой важной и неизменной человеческой традиции, как прием пищи. Я целый день ничего не ел… И не заметил даже. Насколько страшная вещь эта психика — все сдерживает, все сглаживает.

Быстро добравшись до столовой, порадовался открывшемуся зрелищу. Союзники и правда жрали водочку, но скромненько так, по всем правилам этикета. Лишнего шума не было, смеялись командиры умеренно, чокались дружно и без дурных возгласов. Заприметив меня, капитан Гримвэй замахал руками, привлекая внимание. Леха и Васильков здесь, Кинг, Брок и Пайс — тоже. Ну, гуляем, товарищ первый лейтенант!..

Вечер удался на славу. Мысли, тревожившие разум, отступили под натиском поздравлений и веселья. Я хвастался медалями и именным пистолетом. Орден Красного Знамени и «Пурпурное Сердце» я и в моем мире видел «вживую», а вот странную медаль «Спаситель» не видел и не знал. Однозначно местный новодел, не имевший аналога в нашем мире. Медаль имела приятный вид — на пятиугольной колодке, обтянутой золотистой тканью с тонкой белой полосой по центру, колечком прикреплен золотой щит с восседающим на нем белоголовым орланом. На щите изображен американский солдат, одной рукой тянущий за воротник раненого товарища, а другой рукой стреляющий куда-то за пределы медали из пистолета. На обороте медали написано «Life, the highest value». Хм… Жизнь воистину высшая ценность… Ниже шел номер — № 5. Пятая в истории этого мира медаль «Спаситель»… Интересно, кто получил первые четыре? По возможности надо будет спросить, чтобы знать.

Еще меня очень удивил наградной кольт, врученный генералом Брэдли. Идеально черный корпус, темно-коричневые накладки на рукояти, покрытые ровными насечками, и вместо заводской маркировки на корпус нанесены слова на английском «Первому лейтенанту Майклу Пауэллу от генерал-майора О. Брэдли за мастерское владение личным оружием». Казалось бы, пистолет с дарственной гравировкой, а как приятно и почетно. Что-то я о почетности много думаю… Может, мне кажется, но мне, похоже, по-настоящему верят и доверяют.

К полуночи вечеринка закончилась, и все разошлись. Полковник сказал, что завтра весь рядовой и сержантский состав начнет заниматься физической подготовкой по усиленной программе под руководством инструкторов из НКВД и Корпуса морской пехоты армии США. А всех офицеров батальона полковник ждет к двенадцати часам на совещание в штабе. Дерби изложит общий план подготовки рейнджеров на ближайший месяц, а мы, если появятся идеи, внесем что-то новое. Вот и славненько, расскажу свои идеи по реструктуризации подразделений на уровне взвод — отделение. А сейчас спать… Спать!

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой…

И вам доброе утро… Пробуждение — для меня штука простая. Не умею я спать так, чтобы потом меня было сложно поднять максимум за пару минут. С улицы доносится грозная «Священная война». Как и в нашем мире, эта невероятно сильная и одухотворяющая песня в виде стихов была напечатана в газетах 24 июня, и 26 числа она уже была спета. Американцы, не понимая слов этой песни, все равно проникались ее духом и силой… Интернациональная мощь, не шутки!

Под окном с гулким топотом пробежала группа американских солдат, горланящих очередную строевую песенку-ритм. Сколько времени? Середина июля, восход сейчас часов в пять, но на улице светло не как на рассвете. Часы нужно добыть. Без них — никак.

Так. Я ведь вновь в армии. Но теперь я — рейнджер. Нужно серьезно заняться собой. Силенок во мне не так уж и много, а их надо будет иметь в обязательном порядке. Моя нынешняя работа не простит мне ошибок, если буду слаб физически. Зарядка с утра — залог здоровья. Здоровье — превыше всего!.. Потом завтрак.

Основательно размявшись на спортплощадке, под удивленными взглядами офицеров из штаба, я приступил к основной части моего первого самостоятельного занятия физкультурой. Дал большой круг по базе, дважды сталкивался с бегающими группами солдат, и оба раза сержанты-тренеры заподазривали меня в дезертирстве и отлынивании от занятий. Я ведь не в форме с регалиями бегать отправился. Из обмундирования надел лишь штаны, обувь и на торс большую белую майку. Точно так же были одеты солдаты, что утром пробежали под моим окном. Надо было комбинезон натянуть на себя, да лень переборола. И вышел у сержантов конфуз — бегает непонятный тощий солдатик, значит, отбился от взвода и заслуженно получит звездюлей. Когда же сержанты, вдоволь покричав на меня, включали мозги и узнавали в молчаливом угрюмом солдатике со шрамированным лицом героического первого лейтенанта из первой роты, сваливали быстрее своего визга. Страшно? Бойтесь! Ибо мне самому страшно.

Вернувшись на спортплощадку, провел комплекс упражнений, что давали мне в армии. С неведомой мне ранее легкостью я проделал все упражнения и даже не запыхался. Такой расклад меня удивил и заставил проверить свои новые возможности…

Поочередно подошел почти ко всем снарядам на площадке, и после ряда упражнений я обнаружил, что стал значительно сильнее и выносливее себя прошлого, из прежнего мира. На турнике там я максимум десяток подтягиваний из себя выжимал, а тут с ходу махнул два с половиной десятка подтягиваний и не взвыл от боли в руках. Для проверки реальности своей силы и возможностей тела сделал с легкостью выход силой, и за ним второй, и третий. Фига себе… Визуально-то я несильно изменился, может, пополнел на пару-тройку кило за счет госпитального питания, но мышцы остались прежние. Или нет? Проверим…

Выжимал себя я еще минут двадцать, пока не устал вусмерть, до ломоты во всем теле. Страшно признаться, но силы во мне стало значительно больше! И я абсолютно точно здоров как бык! Странно и при этом… логично. Да, логично! Это уже не первое физическое «усовершенствование» моего организма в этом мире. Голос, язык (то есть его физическая сторона — артикуляция и акцент идеально заточены под английский язык без моего ведома), вестибулярный аппарат не напрягает укачиванием, регенеративные способности идеальные, но не сверхъестественные, зубы все целы и на своих местах, а теперь еще и сила. Что дальше? Хм…

Удивленный до мозга костей новыми физическими возможностями, сначала сполоснулся под душем, установленным за офицерской казармой. Потом, отыскав в сумке с личными вещами «старого» Пауэлла бритвенный набор с отличнейшей безопасной бритвой и десятком сменных лезвий, с превеликим удовольствием побрился. И, смыв с лица остатки мыла, содрогнулся, вспомнив, что пятнадцать минут назад не чувствовал рук и ног от усталости, а сейчас орудовал бритвой и не порезался!.. Чудеса-а.

За завтраком пообщался с двумя коллегами-взводными из второй роты. Узнал, что они видели мои спортивные выкрутасы и им не очень это понятно. Зачем офицеру, от которого требуется быть умом подразделения, большая физическая сила? Этот вопрос меня просто убил… Им одного командира-силача — капитана Гримвэя на весь батальон хватает. Конечно, существуют нормативы силовой подготовки для офицеров, но они довольно простые, и чтобы их сдать, нужно быть просто нормально развитым.

Да-а… Это проблема, и очень большая проблема. Пришлось на правах «бывалого» вояки рассказать, насколько это важно для командира взвода — быть сильным физически. Спросил, как они собираются, например, вместе со своим взводом уходить от преследующих врагов. Солдаты во взводе конечно же сильные, выносливые и смогут долго бежать, прыгать, преодолевать препятствия, а взводному на что рассчитывать? На ум? Не прокатит. А вот будет командир сильным — и солдаты за ним как за эталоном тянуться станут, и враги узнают, что все рейнджеры как один сильны физически, а значит, опасны. И даже если офицер не станет сильнее любого своего подчиненного, но просто будет усердно заниматься своей физической подготовкой, то солдат устыдится своей лени или слабости и последует примеру командира.

После этой краткой лекции в глазах коллег читалась глубокая задумчивость. Зацепил, и это очень хорошо: подумают и примут правильное решение. А я вот еще сделал себе пометку для сегодняшнего совещания: рассказать о важности физической подготовки офицеров. Хотя все это бред — будущие рейнджеры тормоза, что ли, и не понимают логичных и важных вещей?.. Странно…

До назначенного времени побродил по расположению базы. Посмотрел, что и где находится. Понаблюдал за тренирующимися под строгим надзором советских инструкторов рейнджерами. И, что главное, нигде не было никаких намеков на качание прав или выражение крутости коммунистического или демократического строя — везде одинаково серьезные и внимательные люди, готовые учить и учиться. Я в шоке от этого мира…

Глава 6

Вопросы без ответов

На совещании полковник Дерби первым делом расписал нам план занятий на ближайшие полтора месяца. Сложная физическая подготовка, обучение диверсионной и разведывательной деятельности в различных природных и, прошу прощения за каламбур, при подходящей погоде погодных условиях, боевая, медицинская, парашютная, партизанская, рейдерская и еще уйма всевозможных полезных подготовок. Но кроме того, через месяц добавятся еще специальные занятия по обращению с различными видами техники, начиная с машин и заканчивая самолетами. Кто-то задал логичный вопрос:

— Нас будут учить управлять самолетами?

Полковник спокойно ответил:

— Из батальона уже выбрали десять солдат и офицеров, имеющих техническое образование и опыт обращения со сложной техникой, их с первого дня будут обучать премудростям пилотирования самолетов. Остальные рейнджеры пройдут общий курс ознакомления с авиацией, а лучшие ученики даже примут участие в боевых вылетах на самолетах фронтовой авиации в качестве стрелков-радистов.

Медленно градус обалдевания в кругу совещающихся возрастал. Я лишь ухмылялся таким крутым загибам в плане дрессуры будущих элитных бойцов специального назначения — для меня, человека, развращенного телевидением и Интернетом, все это не казалось странным и сверхъестественным. Серьезная, тяжелая и глубокая подготовка. Откуда только столько правильных идей? Можно лишь удивляться… Хотя не забываем, что офицерскую подготовку в серьезный список не внесли…

Потом Дерби дал возможность высказаться всем, у кого есть предложения. Раз разрешают — выскажусь. Выдал свои мысли по реструктуризации взводов. За основу взял взвод рейнджеров из моего времени. Взвод состоит из пяти отделений. Первое отделение — управление, состоит из командира взвода, заместителя командира, радиотелефониста, наблюдателя и взводного медика. Три отделения — стрелковые. Состоят из командира отделения, снайпера, четырех стрелков с винтовками, двое из них обязаны иметь винтовочные гранатометы, другие двое нести с собой дополнительный комплект винтовочных гранат. По моему мнению, за счет винтовочных гранатометов каждое стрелковое отделение получает довольно серьезную огневую мощь и при наличии кумулятивных гранат способно бороться с легкой бронетехникой и танками на небольших дистанциях. Также в состав стрелкового отделения должен входить пулеметчик с ручным пулеметом, помощник пулеметчика и пара автоматчиков. И последним штрихом во взводе должно быть отделение тяжелого вооружения — еще десять человек. Командир отделения и три расчета пулеметов или 60-миллиметровых минометов, или ПТР[16] с прикрытием (если таковые появятся и приглянутся командованию), или четыре расчета гранатометов базука. По поводу реактивных гранатометов я промолчал — это был пока личный задел на будущее. Также посоветовал обеспечить каждый взвод автотранспортом, то есть сделать их моторизированными. Техника в этой войне будет править балом… В конце своего монолога я сказал, что это лишь общее и не полностью проработанное видение идеального стрелкового взвода рейнджеров. Полковник посмотрел на командиров рот и встал из-за стола.

— Интересная идея, лейтенант. Такой взвод будет достаточно маневренным и универсальным для выполнения широкого спектра задач. Сбалансированность сил в каждом отделении позволяет использовать их для выполнения самостоятельных задач. — Полковник перевел взгляд на командира третьей роты, тот слегка качнул головой и прикрыл глаза, словно с чем-то соглашаясь. — Мы рассмотрим твое предложение в самые кратчайшие сроки, но даже без этого я уже сейчас могу тебе сказать: идея имеет все шансы стать основополагающей для структуризации неспециализированных взводов рейнджеров. Есть еще предложения или вопросы, сынок?

— Да, сэр, я хотел выяснить некоторые вопросы по физической подготовке офицеров, по вооружению, доступному рейнджерам, и по рукопашной подготовке…

Мои вопросы оказались актуальными — физическое состояние многих офицеров оставляло желать лучшего. На вопрос: «А почему же слабых офицеров взяли в такое серьезное подразделение?» — последовал ответ, что все офицеры батальона отличные тактики, внимательные командиры и просто настоящие лидеры. И именно эти критерии были основными при отборе. О физическом состоянии думали, но в последнюю очередь. Солдат обязательно брали сильных, выносливых, предпочтение отдавалось спортсменам, а с комсоставом это не прокатило. Нет, хлюпиков как таковых вообще нет, но разница между физической подготовкой солдата и офицера очень серьезна, почти критична.

Если поразмыслить, то выходит, что все это верно… Система отбора в «элиту», без кавычек ее пока называть таковой сложно, еще не отточена, да ее просто и не существует. Полковник, командиры рот, взводные, и я в том числе, сейчас нарабатывают первичную систему и будут ее еще долго нарабатывать.

Когда я коснулся темы вооружения, полковник вновь переглянулся с командиром третьей роты. Меня стал напрягать этот тип. Только в разговор вступаю я, он весь собирается, вытягивается — прямо впитывает мои слова, а Дерби постоянно с ним переглядывается, словно советуется «можно — нельзя». Что-то тут не так. И я — центр этого «не так»… Отвлекся от темы опять. На вопрос мне ответили: на складах батальона уже лежат ящики с основными образцами ручного огнестрельного оружия армии США и Советского Союза. А через неделю прибудут новые образцы вооружения, среди которых будут некоторые опытные. Вот тогда и будет проведен осмотр и выбор оружия для рейнджеров.

Вопрос о рукопашной подготовке в батальоне курируют энкавэдэшники из пограничников. Это очень даже неплохо. Где-то я слышал, что пограничники в основном в ближнем бою действуют так, чтобы не убивать противника, а пленить его. Так это ого-го какой показатель мастерства рукопашного боя — дабы научиться скручивать врага живым в дудку, надо сначала научиться убивать, а потом контролировать свои возможности. Хороший расклад, мне так кажется.

Совещание закончилось, а с завтрашнего дня начинается новая жизнь. Уже на самом выходе из штаба меня нагнал капитан Гримвэй и, ссылаясь на мою заинтересованность в боевых искусствах, пригласил посмотреть на тренировку по рукопашному бою пограничников из числа инструкторов. Погранцы занимались физкультурой у своих казарм: там была оборудована своя небольшая площадка.

Бой на площадке кипел нешуточный. Пограничники в белых майках с гиканьем швыряли друг дружку, делали подсечки, проводили захваты и вообще мутузили товарищей, как только могли.

— Это мне нравится. С этими русскими мы не соскучимся, и уж точно не пропадем. Ха-ха-ха! — пробасил кэп и добродушно хлопнул меня по спине. Упала бы мне на плечи рельса — и то легче было бы. Брэндон, словно ребенок, сорвался с места и бросился к стоящему в стороне от компании тренирующихся пограничников советскому капитану. О чем-то кэпы перетерли, и довольный командир первой роты, скинув с себя китель и рубашку, поиграв напоказ стальными мышцами, направился к замершим в ожидании пограничникам. Силушкой богатырской захотелось помериться… Ну все, международный скандал обеспечен… Поглядим, кто круче.

От компании пограничников отделился Леха и направился ко мне. Поздоровались и на интерес поспорили, кто победит в поединке. Я ставил на своего командира, Аверьянов на своего бойца. Первый бой был один на один — против Гримвэя вышел здоровый старшина, немногим уступающий в мышечной массе сопернику, по крайней мере, на первый взгляд. Поединок был скоротечным и жестким. Кэп перехватил старшину на замахе, легонечко так бросил его через бедро и, ловко продолжив движение броска, упал следом за старшиной, а затем провел удушающий захват. И как он все плавно сделал, даже удивительно. Что-то мне это все напоминает. Что же?.. Дзюдо! Мать его, это же дзюдо! Если не ошибаюсь, это техника бросков с падением — сутэми вадза. Ошалеть! Ай да капитан, ай да хитрец! Только где он его изучил?.. И когда я так здорово стал навскидку определять боевое искусство?.. Тем временем против Гримвэя вышли уже двое пограничников. Второй бой длился чуть дольше первого, но с неизменным исходом — капитан с легкостью раскидал соперников. Даже странно как-то: а на фиг нам тогда пограничники с их боевым самбо и рукопашным боем, если у нас есть такой мощный специалист со знанием отличного боевого искусства? Странно…

К импровизированному рингу постепенно начали стягиваться рейнджеры со всего батальона, то тут, то там заблестели знаки различия на погонах офицеров. Бесплатный цирк — это всегда интересно. Представление «Геракл против всех» продолжалось недолго: пограничники втроем быстро свалили капитана. Все-таки слаженная командная работа круче мышечной массы, пусть даже качественно укрепленной дзюдо.

— Ну, почем у нас нынче идет интерес? И знаешь, если градусом будешь пренебрегать — бери литражом! — Аверьянов захохотал, алкаш тайный!

— Ну да, ну да! Интерес нынче больно дорогой пошел! — смеюсь я и через мгновение становлюсь серьезным. — А вообще я не пьющий.

— Я тоже, — с непроницаемой лицом поддерживает меня Аверьянов.

Очередной взрыв хохота со стороны «офицерья» привлек рейнджеров и инструкторов, стоявших в стороне. А в череп мне словно льда насыпали, аж по позвонку мурашки пробежали. Кто-то так пристально сверлил меня взглядом, что я его физически ощутил. Медленно обернувшись, ищу взглядом источник «холода».

Нашел… В стороне стояли двое: командир третьей роты и старый знакомый — подполковник со страшной улыбкой, пришедший за мной в казарму погранотряда.

— Что такое, Майкл? — Леха уловил направление моего взгляда. — А! Это подполковник Карпов, помнишь его? — Киваю, давая положительный ответ. — Он теперь курирует деятельность нашей группы инструкторов. А кто с ним рядом?

— Командир третьей роты, имени его не знаю, извини, — пробурчал я в ответ.

— Да ничего. Познакомимся еще, полтора месяца нам вместе тут обучаться.

— Точно… Точно… — В глубине подсознания что-то тренькнуло — показалось, что истина где-то рядом. Пред глазами мелькнул ответ на некий важный вопрос об этом мире, но уловить его не смог.

— Hell yeah![17] — Гримвэй, дольно кряхтя, подошел к нам. На лице написано: «Доволен!» — Вот это я называю разминкой! — Леха быстро пожал мне руку в знак прощания и отправился к своим ребятам.

— Если я не ошибаюсь, вы дзюдоист, сэр? — что-то внутри подсказало задать этот вопрос.

— Да. — Гримвэй все с прежней довольной улыбкой на лице взглянул на меня. Зараза! А глазами прямо сверкнул, словно меня оценил. — С тридцать третьего года начал заниматься дзюдо у Томито Цунэдзиро, потом брал уроки у Василия Ощепкова.

— У Томито Цунэдзиро? Одного из четырех Королей Кодокана? А потом учились у создателя САМБО?

Мое восхищение померкло на фоне довольно неприятного, злого блеска глаз капитана. Нехорошо это, ой нехорошо. Ты за языком следи, Артур!.. Удивление — одно, а спалиться на слишком больших познаниях — другое.

— Да, именно у них, — спокойно, с малой долей удивления ответил капитан. — А ты хорошо разбираешься в этом вопросе, Майкл… Знаешь ли ты вот какую вещь…

Мы с кэпом почти час разговаривали о боевых искусствах Востока и Запада. Гримвэй говорил об этом с упоением, а я слушал и время от времени задавал вопросы. Пару раз так ответил на автомате да задал несколько вопросов по теме, что хотелось язык откусить, — уж слишком они светили мою просвещенность в боевых искусствах. Собеседник прямо сжигал меня взглядом, но делал вид, что все нормально, и отвечал на все вопросы, с интересом поддерживая беседу. Было видно, что он борется с самим собой, его грыз главный вопрос: «Откуда ты все знаешь, первый лейтенант?»

После довольно обстоятельной беседы мы с кэпом разошлись по своим делам. Командир пошел в сторону штаба, а я, мечтая как можно быстрее отвалить и не напрягать больше свои мозги, умчался к себе в комнату.

Черт бы побрал этого дзюдоиста! О чем он, интересно, думал? Знать бы… Столько раз я засветился на деталях, а он только глазами сверкал. Сейчас дойдет капитан до штаба, кликнет бойцов из охраны — и меня пойдут вязать. Влип я по самое ай-ай-ай. Тьфу! Хотел помочь знаниями, дабы приблизить победу, а по ходу дела помогаю компетентным органам меня раскусить. Хотя какая тут помощь? Мир совершенно другой. США с СССР дружат! Видали? Кто бы мог подумать? А нате вам, это неоспоримый факт здесь. Война идет здесь по-другому. Из сводок по радио еще в госпитале слышал, что немцы вяло так размазались об укрепрайоны на старой границе, что гарнизон Брестской крепости своевременно вышел на оперативный простор и избежал плачевной участи крепости из моего мира. Вот утром слышал до совещания такую информацию по радио: «В течении 13 июля положение на Западном фронте остается без изменений… Противник предпринял несколько неуверенных попыток прорвать оборону Минского, Слуцкого, Полоцкого укрепрайонов…» И то же самое на Северном и Южном фронтах — оборона либо дошла до линии УРов, либо и вовсе не дошла до нее, а встала в десяти-пятнадцати километрах от границы. И враги, и наши предпринимают время от времени попытки изменить положение дел, но все без особых успехов…

Вроде бы неплохо это — фашисты встали, упершись лбом в советскую оборону, и тычутся, как кутята в стенки коробки. Наши, похоже, не просто знали, а верили, что скоро война и времени терять нельзя. И, основательно подготовившись, не позволили немцам сыграть в их любимую игру — «блицкриг», а постепенно устраивают ночной кошмар фюрера — позиционную войну. Только есть в этой ажурной картине тонкая нить, выбивающаяся из общего строя. И я эту нить уловил — немцы, поляки и все их европейские «друзья» еще не настолько слабы и глупы, чтобы после трех недель войны растерять все силы и потерять инициативу, а следовательно, не суметь прорвать оборону УРов. Все вкупе это значит, что замышляют фашисты нечто очень гадкое и идиллия продлится недолго. Хватает же им сил держать со своей стороны всю ситуацию в том виде, в котором она сложилась на данный момент. Сами не идут вперед, но и нас с мест не отпускают…

Хм, а может, при таком раскладе моя ценность, несмотря на полное отсутствие знаний о ЗДЕШНЕЙ войне, все же существует? Возможно. Но я хочу понять одно: знают ли окружающие о моем иновременном происхождении или мне это кажется? Если знают, то почему я до сих пор свободен?.. Сейчас для меня это вопрос номер один.

Сидя на койке в своей комнате, я стал ждать. Чего ждать? Чего угодно. Вот подумалось мне, что если сегодня не придут меня арестовывать, то не придут вообще. Придут — арестуют, не придут — тогда буду играть по правилам этого мира. Продолжу делать вид, что все так и должно быть. Буду для всех Майклом Пауэллом, американским офицером. Служить буду, воевать, помогать в меру сил, и будь что будет. С чего я так решил? Не знаю. Но уверенность была нерушимой… Не буду голову себе морочить всякой фигней — найду ответы на свои вопросы, тогда и подумаю.

Никто так и не пришел, а значит, с завтрашнего дня — You in the army NOW! То есть опять в армии… А за сегодняшний день есть один интересный плюс — я договорился с кэпом о занятиях по рукопашному бою…

Завертелась моя жизнь юлой. С раннего утра до позднего вечера занятия, занятия и еще раз занятия! Дурная голова ногам покоя не дает? Верно… Мне, больному на голову, одних офицерских тренировок (ввело командование все же особые занятия для командиров) не хватало. Я сразу после них вливался в дружные ряды недоумевающих рядовых и сержантов и отправлялся вместе с ними на их занятия. Поначалу инструктора при мне впадали в ступор — привыкли обращаться к ученикам на правах старших по званию, а равный или даже старший по званию в рядах учеников выбивал из колеи. Но ничего, постепенно привыкли к моим выкрутасам. Бойцы моего взвода стали усерднее заниматься — присутствие командира подстегивало их: «Офицер ведь, а кроме своих занятий еще и наши посещает. Трудится изо всех сил. А мы что, хуже?»

Первые дни я сильно уставал, но, к своему удивлению, примерно через неделю стал замечать, что я меньше устаю от нагрузок и быстро, даже больше — БЫСТРО набираю мышечную массу и вес. И память меня пугала… Все запоминаю и воспроизвожу с поразительной точностью.

На занятиях по рукопашному бою с капитаном вообще открылось нечто интересное. День за днем, наблюдая за кэпом, я восстанавливал в памяти все, что читал, знал и умел из айкидо, тайдзитсюань и рукопашного боя. И на десятый день меня прорвало. Гримвэй, как обычно, заканчивая нашу тренировку, предложил напасть на него. До того дня мне удалось достать оппонента всего один раз — все остальное время кэп с легкостью скручивал меня в дудку. Но речь не о том. Командир предложил нападать, и я напал. На мгновение картинка окружающего мира помутилась и обратилась в черно-белое кино. Изображение стало почти таким же, как и в ту минуту в казарме, когда я стрелял по вбегающим врагам из пистолета. Сейчас изображение было чуточку четче и светлее, и звуки присутствовали, в отличие от прошлого раза. Я ощутил, что это лишь визуальная составляющая чего-то большего. Потом пожалел, что не мог увидеть себя со стороны. Но взгляд Гримвэя я запомнил. Мгновение непонимания, даже страх был. Но силы воли ему не занимать, еще секунда — оппонент сосредоточился и, несмотря на призыв атаковать его, сам бросился вперед…

Дистанция два с половиной метра. Опасная близость. Шаг влево и вперед, под сильную руку противника. Он держит ее всегда немного выше левой. Привычная стойка капитана для захвата шеи или броска. Резко вниз, в подкат. Гримвэй привычно проводил меня взглядом и двинулся навстречу, рассчитывая перехватить на атаке, но я, неожиданно уйдя вниз, к самой земле, вышел из зоны «поражения» и прокатился по траве за его спину. Перекат вправо, капитан среагировал подобающе — он начал поворачиваться через правое плечо, следуя за движением противника. А я уже стоял вплотную к нему. Удар ногой под правое колено: остановить противника, снизить его мобильность. Руки к горлу. Ушел! Припав на колено, кэп мгновенно перекатился вправо. Предсказуемо, вы мне это показывали, сэр… Рывок! Соперник словно змея вывернулся в перекате и умудрился повернуться ко мне лицом. Просчитался капитан лишь в одном — я оказался быстрее, чем он думал. Всплеснув руками и сделав полшага назад, он отклонил мою попытку сблизиться и совершить захват. А я не отступлю! Шаг на сближение — и сильный удар двумя руками: сначала левой вперед, в солнечное сплетение, затем правой вверх, в челюсть. Неудобная, сложная комбинация ударов, ну и ладно, сработало ведь. Капитана моим двойным ударом просто отшвырнуло на пару метров. Серая пелена мгновенно сошла, тело налилось свинцом и заныло.

Блин, больно! Мои руки! Они просто горели. Плесни на них воды — и она с шипением испарится. Сердце колотится с одурением, в животе словно кактус пророс. Больно…

Блин, что со мной происходит? Где я научился так хорошо драться?.. Не знаю. Что за сила мной управляла? Что за сила была в моем теле? Что это было за черно-белое кино? Почему все болит? Не знаю! Вопросы… Вопросы! ГДЕ ОТВЕТЫ?!

Ох… Как-то мне нехорошо. Земля в иллюминаторе? Опять?..

Из одурения выходилось тяжело. Очнулся вроде, открыл глаза — смотреть больно, тело ломит. Паршиво мне, очень. Что вокруг? О-о-о, дела-а. Все врачи из батальонного медпункта с кудахтаньем носились вокруг моей постели. В стороне с озабоченным видом стояли полковник Дерби, капитан Гримвэй и командир третьей роты. Опять ты, странный наблюдатель? Заметили, что я очнулся. Хм, а куда ты уходишь, таинственный командир третьей роты?.. А, фиг с тобой, рыбка, вали. Присядем.

— Очнулся?.. Не думал, что встречу такой уникальный случай физического перенапряжения. — Врачи расступились, и вперед вышел высокий мужик лет тридцати пяти с сединою на висках. Шрам через всю правую щеку указывал на боевое прошлое доктора. А, вспомнил, это капитан Уайт, старый боевой товарищ Гримвэя и Дерби. — Ты о чем думал, Пауэлл? Нельзя так сильно перенапрягаться. Я бы понял, если бы в бою себя так настроил, что в кровь выбросилось ТАКОЕ большое количество адреналина. Таким объемом можно весь батальон в бесстрашных фанатиков обратить на пару недель, но здесь, в безопасности, чего так напрягаться?..

— Не знаю, сэр. Я просто старался. — Гримвэй и Дерби приблизились к нам. Кэп ухмыльнулся, но как-то нервно, словно он сам наадреналиненный сейчас. От страха. — Простите, сэр. Виноват. — Брэндон машет рукой — «забей, лейтенант!». — Что со мной случилось, сэр? — Это уже к Уайту.

— Ты отправил самого сильного бойца батальона в нокаут. Удивительно!.. И сам отключился от сильного перенапряжения и адреналинового удара. Шок и потеря сознания, — ответил капитан. — Смотри сюда. — Доктор вытащил из кармана халата карандаш и провел перед глазами. Резкая смена фокусировки взгляда ударила болью в голову. Сразу ухватить взглядом цель не удалось. — И головой вы ударились сильно — похоже, легкое сотрясение. Подними руки. — Подчиняюсь, то есть пытаюсь подчиниться. Руки болят и гудят. Еле-еле, даже не пытаясь унять дрожь, поднимаю их и тут же роняю на колени. — Ясно. Ложись, Пауэлл. Отдыхай… Скоро ты придешь в норму.

Все меня покинули, только перед уходом полковника я заметил, как тот вздохнул с нескрываемым облегчением, когда Уайт ему что-то шепнул, слегка кивнув в мою сторону. Боятся, что я скопычусь? Точно так. Консилиум пригнали и все вместе кудахтали. И этот, из третьей роты, тут был… Следят? Да, я еще в начале недели заметил, что этот пресловутый командир третьей роты почти везде «случайно» появляется — то на занятия приходит переговорить с инструкторами, то поглазеть на наши с Гримвэем рукомашества, то на стрельбище договориться об особых условиях занятий. И главное, как только я пытаюсь подойти к нему поговорить, он тут же смывается — как от огня бежит! Да, кстати, о стрельбище упомянул. Каждый раз, когда мне выдают патроны, двое рейнджеров из моего взвода, Ривз и Коулмэн, напрягаются и держатся поближе — позиции рядом занимают, ходят туда-сюда в непосредственной близости. Э! Они что, думают, я могу застрелиться, что ли? Или убить кого? Параноики… Посплю-ка лучше: к ужину надо прийти в норму.

Проснуться удалось лишь с рассветом следующего дня. Тело перестало болеть, руки не тряслись, а вот голова немного побаливала, и смотреть больно. Отходняк после «серого» состояния? Неприятно, но терпимо. Так, хорош массу давить, пора подкрепиться. Потом надо обязательно узнать в штабе, во сколько сегодня будет сбор на стрельбище по поводу привоза образцов вооружения. Исходя из сильных различий моего и этого мира, я наделся увидеть нечто интересное среди здешнего разнообразия огнестрельного оружия.

Глава 7

Заклепки

Из штаба меня сразу отправили на стрельбище: там уже начинается осмотр образцов оружия. По пути я успел немного подумать над тем, что уже известно и чего стоит ждать…

Всевозможные «томпсоны», «гаранды», ППШ, «мосинки» и прочие известные образцы пехотного стрелкового вооружения армий США и СССР времен Второй мировой я видел и в моем мире. Здесь я, конечно, не только посмотрел на них, но даже и пострелял… Серьезных отличий от своих одноименных товарищей из моего мира в них найти не удалось. Но кроме привычных образцов были и местные «уникумы» вроде той СВС.

Поэтому я ожидал много чего. Очень надеялся на доработанные и воплощенные идеи Мэлвина Джонсона (в будущем моего мира меня сильно привлекали рассуждения знающих людей по поводу его винтовки и ручного пулемета), Токарева (а вдруг он ТТ сделал лучше? Или свою автоматическую винтовку до FN FAL доработал?), Дегтярева (мечтать не вредно, но я хотел увидеть как можно раньше РПД, жаль, что для этого нужен промежуточный патрон, а его, думаю, пока нет), Судаева (может быть, ППС или что-нибудь подобающее родилось раньше?) и немного на идеи Коровина и Коробова (булл-папы или прогрессивные модификации существующих образцов оружия — чем черт не шутит?).

Кто бы знал, каких сил мне стоило удержаться и не захохотать от удивления и радости при виде знакомых черт некоторых «стволов», родившихся в этом мире раньше времени.

Ожидания оправдывались. Из глубины сознания сильным приступом прорывалась страшная болезнь — заклепкометрия. Кто любит оружие и военную технику, поймет меня… Стоп, слюни позже! Сейчас сухая информация. То есть родимые заклепки.

В большом помещении склада нас ждали заваленные оружием и боеприпасами столы. Сразу у входа — пулеметы. Станковый М2 «Хэви Баррэл», который совсем не «Хэви Баррэл», а очень даже Крупнокалиберный пулемет «Браунинга» модифицированный 1937 года — не крупнокалиберный пулемет Владимирова, конечно, но и «КПБМ-37» звучит сильно. А все из-за того, что модификацию «Браунинга» с тяжелым стволом придумали русские! «Дорогая передача, я фигею, чуть не плача!» В середине тридцатых годов американское правительство продало СССР лицензию на производство своих крупнокалиберных «браунингов». И наши наплевали на собственные разработки тяжелых пулеметов, получив в свои руки лучший «крупняк» всех времен. Дегтярев со Шпагиным взялись не за создание собственного пулемета, а за доводку купленного. Одним словом, ДШК[18] накрылся, и тут его не будет. Зачем он, если есть такая легендарная машинка?

Мне всю информацию по поводу КПБМ лично Мэлвин Джонсон рассказывал, однако… Отчего я поначалу сильно балдел, но потом быстро свыкся. Его, видите ли, пригласили лично представить будущим элитным солдатам армии США свои разработки. Кстати, я по непонятной причине в первые десять минут отпал от основной группы офицеров батальона, и Джонсон проводил для меня отдельный экскурс. Странно все это…

Дальше стоял уже не столь впечатляющий, но все же известный 30-й калибр, он же пулемет Браунинга модели 1919 года. Только вот вместо одной пистолетной рукоятки у этого пулемета было две с гашеткой, а также, кроме треножного станка, имелся колесный станок со щитом.

— Тоже русская модификация. Сейчас станковый пулемет Браунинга модифицированный 1934 года стоит на вооружении РККА и армии США. У русских отлично получилось довести до ума некоторые узлы наших пулеметов и провести уникальные модернизации. Я, честно говоря, восхищен их конструкторами…

Дальше я по чуть-чуть побалдел от дегтяревского РП-46, появившегося аж на шесть лет раньше срока и приобретшего имя РПД-40. По сути, это был все тот же модифицированный ДП, что я видел в первый день на заставе, но этот пулемет отличается тем, что у него есть ручка для переноски, есть возможность сменить ствол на поле боя и главное — специальный компактный съемный приемник ленты. Очень удобный, кстати: снял быстро его — и с ленточного питания можно перейти на дисковое, и наоборот… Лепота, одним словом!

Мэлвин наконец привел меня к своим первым детищам — ручным пулеметам. Почему во множественном числе? Да потому, что их было целых два вида. Или модели? Не знаю. Первый пулемет очень похож на своего сородича из нашего мира — работа при коротком ходе быстросменного ствола, боковой приемник для магазина, относительно малый вес и легко отличимые прицельные устройства (мушка торчала на конце ствола, как акулий плавник). Но были и отличия — магазин не однорядный на 20 патронов, а двухрядный на 40, приклад с самого начала производства пулемета — металлический, сошки складываются не назад, под цевье, а вперед — под ствол. Также уменьшено количество винтов в конструкции пулемета (слышал я, что была проблема с избыточным количеством винтов в конструкции пулемета в нашем мире, а тут ее заранее искоренили). В самой конструкции есть какие-то особые придумки, повышающие устойчивость оружия к загрязнению, и кожух ствола укорочен, а к самому стволу приделана небольшая ручка для его безопасной смены.

Не дал мне творец оружия восхититься своим первым детищем, как тут же нахлобучил вторым. Почти такой же пулемет, есть несколько визуальных отличий, но не понимаю, в чем же суть «кардинальной разницы»? Об этом я спросил Джонсона. И его опять понесло… Ствол так же, как и прежде, остается быстросменным, но в этой модели он уже фиксированный и имеет компенсатор — начинка у пулемета серьезно переработана, и работает этот образец за счет отвода пороховых газов. Такое преобразование позволило увеличить стойкость оружия к загрязнению.

О!.. Интересно. Дальше, профессор, дальше! Вы меня интригуете! Питание пулемета может быть как магазинным, так и ленточным! Джонсон привычным движением прикрепляет снизу к пулемету квадратную коробку с лентой на 100 патронов, извлеченную из-под стола. Ловким движением руки конструктор заправляет конец ленты в приемник и передергивает затвор. Потом быстро вынимает ленту, снимает коробку с пулемета — и в паз, находящийся выше ленточного приемника, вставляет магазин на сорок патронов.

О-о-о! Вот это дела! Ай да конструктор, ай да творец! Очень похоже на FN Minimi с его «всеядностью». Дайте таких вот вундервафель на всех пулеметчиков моего взвода.

Судя по тому, как улыбается конструктор, я всем своим видом уже выказал отношение к этому оружию.

— Лейтенант, давайте я вам тогда сразу покажу свою винтовку. Думаю, и она вам понравится, — загорелся мужик мыслью, что элитарии могут принять его оружие в обращение. В моем мире дальнейшего развития идеи Джонсона не получили из-за дурацкой идеи генералов, что армейские образцы оружия должны появляться только из армейских арсеналов и на коммерческие разработки надо плевать. Ну уж нет, костьми лягу, но помогу Мэлвину с его оружием…

Пока думал, конструктор принес свою винтовку, и я ее не узнал. Я ждал тонкого ствола и непривычного взгляду барабанного магазина. А вижу — толстенький ствол с пламегасителем, газоотводную трубку под ним и креплением для штыка (опа, опять фиксированный ствол?), отъемный магазин аж на целых 20 патронов (это же от автоматической винтовки Браунинга магазин!), крепление для оптического прицела (ОГО!). Ну и добивающими элементами стали дополнительные модули на винтовку — оптический прицел, очень похожий на ACOG, мощный штык-нож и винтовочный гранатомет! Все эти модули разработаны специально для этой винтовки.

Немного повертев в руках новое и очень приятное оружие, я все же решил вернуться к теме дня — общему осмотру новинок и старинок вооружения. Все же перед нами стоит задача по выбору подходящих образцов оружия для рейнджеров. К «джонсонам» я еще вернусь и очень внимательно их облапаю…

Стол с винтовками поначалу ничем не удивил — винтовок Мосина нам не предлагали, «спрингфилды» были, но только снайперские версии с какими-то новыми оптическими прицелами, «гаранды» были точь-в-точь такие же, как и в нашем мире. СВС-40, оказывается, наследник АВС-36, переросший потрохами в СКС под винтовочный патрон. Надежная, уже проверенная в боях машинка. Не хухры-мухры, а главное стрелковое оружие РККА!

— Шестьдесят процентов винтовок в стрелковых войсках Красной армии составляют самозарядные винтовки Симонова. Перевооружение с архаичных винтовок Мосина на современные самозарядные винтовки продолжается и сейчас. — Джонсон словно хвастался этим.

А я вот призадумался — ведь было над чем… В РККА, выходит, много самозарядных винтовок, и их будет еще больше? Пусть эти самозарядки неприхотливы и просты, но они все же ощутимо сложнее винтовки Мосина. Неужели подготовка в Красной армии здесь настолько лучше, что позволяет такие шаги?.. Тогда что? Тогда просто шикарно!..

Продолжа осмотр, я нашел и снайперскую версию СВС, и со ствольным гранатометом, и, не поверите, с глушителем! Для бесшумной версии оружия доработан и облегчен БРАМИТ и разработаны специальные дозвуковые патроны. И глушители, и патроны в больших количествах с прошлого года поступают в части РККА и там пользуются немалым спросом. Офигеть, офигеть!

Веселым дополнением ко всему этому был карабин М1 — малыш под патрон 7.62х33. Механизм оружия изначально создан с возможностью вести огонь как одиночными выстрелами, так и очередями. К оружию прилагались два варианта магазинов — коробчатый на 15 и рожок на 30 патронов. Э-эх, класс!

На пистолетах-пулеметах мы с Джонсоном почти не задержались. ППШ с рожковым магазином я уже видел и стрелял из него на занятиях, ППД тоже видел (удивительно, при местном прыжке технического развития пистолет-пулемет Дегтярева все еще был в ходу), я уж подумал, что и дальше будет все, как и прежде, но вот автомат Томпсона меня немного удивил. Передо мной лежала по крайней мере модель М1.

Не рановато ли ты появился, дружок? Хотя какая, блин, разница?! Тут все немного раньше придумывается… Ствол у автомата без оребрения и компенсатора, упрощенные прицельные устройства, питание только от коробчатых магазинов, вроде все на месте, но вот незадача — рукоятка затвора не на правой стороне автомата и даже не на левой, а как на классических моделях — сверху, и она не мешает целиться через прицел. Здорово, теперь можно с любой руки стрелять и с одинаковым удобством перезаряжать оружие. Мне, левше, это очень важно.

Мэлвин посетовал, что «томпсоны», использующие стандартные боеприпасы 45-го калибра, имеющие дозвуковую скорость, до сих пор не снабжены глушителями. Да, проблема, но если ею заинтересовались, то, думаю, скоро найдут подходящее решение. Рейнджерам будет полезно иметь отличный пистолет-пулемет с глушителем под стандартный патрон.

Стол с пистолетами тоже порадовал. Во-первых, ТТ, именованный ПТТ-40. Его сразу сделали как надо, а не дорабатывали заведомо слабую версию. Перечислю отличия от тэтэшки нашего мира: у пистолета увеличен наклон рукоятки, его удобнее держать, на тыльной части рамки, над рукояткой, небольшой выступ, защищающий руку стрелка от закусывания кожухом-затвором при выстреле, магазин двухрядный на 13 патронов, держатель магазина улучшен, имеется хороший флажковый предохранитель. Одним словом — красавец-пистолет! Прямо-таки да-а…

Классическому кольту модели 1911 года добавили в качестве улучшения лишь новый увеличенный магазин на 10 патронов. Делать его двухрядным и запихивать в рукоятку конструкторы не решились. Тогда, пойдя по пути наименьшего сопротивления, удлинили имеющийся стандартный магазин и получили «хвост», выступающий за габариты рукоятки.

Еще на столах было несколько револьверов и сигнальных пистолетов, на которые я решил и вовсе не обращать внимания, а как оказалось — зря. Среди образцов револьверов нашелся один очень и очень интересный. В первый момент мне показалось, что передо мной старина наган. Но при ближайшем рассмотрении выявилось, что оружие носит наименование «револьвер Гуревича Р-37» и имеет несколько кардинальных отличий от нагана. Во-первых, барабан револьвера емкостью 7 патронов откидывается вбок. Во-вторых, оружие использует либо новые револьверные патроны калибра 7.62, либо специальный бесшумный патрон Гуревича с поршневой системой. Заряжать патроны в барабан можно вручную, по одному или все сразу с помощью скорозарядника. Джонсон, сверяясь с небольшим блокнотиком, рассказывает мне об этом оружии:

— На данный момент револьвер широко используется советской милицией и бойцами разведывательных подразделений. Первые, конечно, не пользуются бесшумными патронами, а вторыми он уже освоен и активно применяется…

М-да, вот так мир, вот так технологии… Я попал в мир мечты! Наверное, любой попаданец был бы счастлив попасть именно сюда… Все, больше ничто меня не удивит сегодня, и дальше можно просто принимать все за чистую монету.

Ха! Нет, похоже, удивит. Мэлвин вопросительно посмотрел на меня и, уловив лениво блуждающий по ракетницам взгляд, привлек мое внимание к одной модели.

— Лейтенант, раз вас заинтересовали мои прежние разработки, то, думаю, и эта вам чем-нибудь да приглянется. — И сует мне в руки ракетницу.

Кручу-верчу, понять «есть чо?» хочу.

— Ракетница, сэр, — произнес я единственное, что смог придумать.

— И это в том числе, лейтенант…

Мм? Профессор, вам бы детективы писать — интрига-то все время ощущается. Джонсон из-под стола извлекает небольшую коробочку с обозначением «HE» — «high explosive»[19]. Конструктор вынимает из коробочки длинный патрон калибром так миллиметров в двадцать — двадцать пять и протягивает мне.

— Граната! — ахнул я.

Он что, изобрел пародию на немецкий «Кампфпистоле»? Не смешно, сэр. Немцы такое придумывали в своей попытке создать маленький универсальный гранатомет, что подумать страшно. Им ведь страсть как хотелось, чтобы и по танкам, и по пехоте можно было из подобной пукалки стрелять. И все равно у гансов все выходило кривое и с большим количеством заморочек.

— Верно. Вы, насколько мне известно, до войны были направлены в Советский Союз в качестве инструктора по стрелковой подготовке и должны были проводить занятия по ознакомлению с иностранными образцами оружия? — Молча киваю, он и так уже все сказал. — Ничего не напоминает?

— Напоминает, сэр. Ваш сигнальный пистолет похож на немецкий двадцатишестимиллиметровый «Лейхтпистоле» конструкции Вальтера. — А вдруг тут такого пистолета и не существует? Попал я впросак аль нет? Нет, смотри-ка, Джонсон довольно улыбается — значит, угадал.

— Абсолютно верно, лейтенант! Немцы разработали для него несколько видов гранат, и в ходе боевых действий в Европе они очень эффективно ими пользовались. Благодаря собранным данным мне удалось разработать нечто аналогичное для нужд пехоты и сил специального назначения… — Конструктор приступил к объяснению ТТХ[20] своего очередного детища, носящего грозное имя «Дракон». Калибр пистолета 25 миллиметров, ствол гладкий, в комплекте к пистолету идут металлический приклад и простой ступенчато-рамочный прицел с четырьмя делениями для стрельбы на дистанции в 50, 100, 150 и 200 метров. Боеприпасы к «Дракону» были очень разнообразные — сигнальные, дымовые и осветительные ракеты, осколочные, зажигательные, надкалиберные кумулятивные, дымовые и светошумовые гранаты, а также экзотические дробовые выстрелы и подкалиберные пули-стрелы.

Да, дядечка Джонсон, вы меня с каждой минутой все больше и больше пугаете. Чует моя выпуклая часть спины, дальше будет больше…

Вот интересно мне, в этом мире исполняются мои желания или просто есть такая штука — совпадение? Первое же тяжелое оружие, созданное для усиления подразделений взвод-рота, попавшее мне на глаза, было… реактивным гранатометом «М1 Базука». Меня это не удивило: как-то слабенько и предсказуемо на фоне всего увиденного прежде. Калибр базуке в этом мире с ходу сделали 76 миллиметров. При перезарядке гранатомета не надо проводить отнимающих жизненно важные секунды манипуляций с проводами — в стволе оружия оперение РСа защелкивается в небольшие пазы, в которые встроены контакты зажигания. Вместо деревянного приклада у гранатомета в наличии рамочный металлический. Рукояток для удержания оружия — две. Два вида прицельных устройств: первый — съемный двукратный оптический прицел с возможностью настройки дальности стрельбы, второй — стандартный рамочный прицел с тремя делениями для стрельбы на дистанцию в 100, 150 и 200 метров. Интересно то, что деления не в ярдах, а в метрах обозначены.

В общем, недешевая штуковина эта базука, но очень полезная для пехоты. На данный момент оружие уже ушло на войсковые испытания в части Экспедиционного корпуса, а нам, рейнджерам, гранатомет предлагают в качестве мобильной замены ПТО. Есть у меня хорошее чувство, что дороговизна некоторых образцов нам даже на пользу. Если судить по всем представленным прежде видам вооружения, идеи, использованные в них, отполированы, продуманы и качественно воплощены.

Затем была интересная, но, к сожалению, очень короткая встреча с Яковом Таубиным, живым, здоровым и очень веселым. Он рассказал о своем 40-миллиметровом автоматическом гранатомете АГТ-3, уже целый год активно применяемом силами РККА. На склад не успели завезти образец гранатомета, так что осмотреть и попробовать его сегодня не получится. А вот завтра, когда поедем в Кубинку, настреляемся вдоволь. Таубин клятвенно заверил офицеров батальона в том, что его оружие найдет применение в наших рядах. Я ему охотно верю и чую, что АГТ — хорошее оружие.

Вот еще одна вещь: сегодня после осмотра предложенных видов оружия нам дадут возможность пострелять из большинства образцов, а вот опробовать тяжелое вооружение вроде той же базуки или АГТ-3 можно будет только завтра, на специализированном полигоне.

Под конец осмотра я перестал удивляться чрезмерно прогрессивным для этого времени видам оружия. Полуавтоматический дробовик Браунинга Авто-10, наследник старого Авто-5, выглядит очень похожим на дробовик Бенелли М4, имеет не четырехзарядный трубчатый магазин, а семизарядный. Работает оружие не за счет безумного хода ствола при отдаче (мне довелось в свое время пострелять из настоящего Авто-5 — отдача просто дичайшая!), а по-умному — за счет отвода газов.

Слушая разъяснения представителя Спрингфилд Армори, выпускающей эти дробовики, я впервые за время присутствия в этом мире столкнулся с мыслью: «А один ли я такой попаданец?» Слишком много деталей этого мира выглядят так, словно их откорректировали, направив к уже известной цели. Можно взглянуть на этот вопрос хоть на примере того же Авто-10. В нем использованы некоторые идеи, примененные в «бенелли» только в начале 90-х годов. Базука здесь сразу приобрела оптический прицел, не дожидаясь модификации М9. А чего стоит один только ручной пулемет Джонсона с двойным приемником для лент и для магазинов? Похоже, я не первый пришелец… Дела-а… Один важный вопрос, кажется, нашел свой логичный ответ. Чердак мне заклинило от этой мысли, и, наплевав на конспирацию, просто взял и спросил:

— Господа конструкторы и производители оружия, — присутствующие недоуменно переводят на меня взгляды, — а кто вам подает идеи безупречно выверенных видов оружия?

Да, похоже, попадание было не то что в точку, а просто-таки снайперское попадание предупредительным выстрелом из пистолета по пролетающему на высоте пять километров «боингу». Полковник Дерби так звучно сглотнул слюну, что Джонсон вздрогнул. Капитан Гримвэй и пресловутый командир третьей роты нервно переглянулись, подполковник Карпов жутко улыбнулся и оттянул ворот кителя.

Ну вы, блин, даете! Нехило напряглись, аж нервы заискрили. К чему такой эпический провал, когда все неплохо шло до этого момента? Здорово отыгрывали свои роли, а тут одной-единственной сценой весь спектакль загубили на корню. Ой, как же вы, ребята, себя сейчас все разом спалили!.. Теперь я совершенно, идеально, стопроцентно точно знаю, что они знают (тьфу, тавтология) о моем иновременном происхождении и что здесь, в этом мире, есть еще минимум один попаданец.

Ой, а чего так потеть, товарищ подполковник? И главное, молчат все, словно воды в рот набрали. Черт, что я натворил-то?..

— Я ведь почему спрашиваю… — Надо разряжать обстановку. Все же я зря так резко порчу отношение к себе. — Все вооружение просто идеально для рейнджеров. Все образцы, исходя из полученных данных, проработаны и лишены «детских болезней». — Дерби через силу ухмыльнулся, делая вид, что ему теперь понятны мои слова, а сам трясущейся рукой в карман полез. Гримвэй облегченно вздохнул. Только командир третьей роты, утерев со лба пот, сбежал. Хм, вроде их такой поворот событий устраивает. Ну будем продолжать нашу игру «я не спрашиваю, вы не отвечаете». — Вот я и сказал в шутку «кто вам идеи подает». Шутка это, джентльмены. — Эх, офицеры, не знали бы вы, что я пришелец, не было б у вас ко мне такого странного отношения, и заткнули бы вы мне тогда рот за такие шутки. Далеко бы и надолго заткнули. В Техас песок грузить, к примеру… Но вы промолчите и натянуто улыбнетесь: у вас ведь непонятные планы на меня… Фальшь! Все фальшь! Как же это отвратительно…

После встряски дальнейший осмотр вооружений прошел скомканно. Примерно через час все офицеры батальона в сопровождении конструкторов и производителей вышли на стрельбище — наступил апофеоз дня. То, что шло прежде, — лишь прелюдия грядущего действа. Оружие подвергнут главному испытанию — стрельбе. Потом каждый офицер даст свою оценку по нескольким критериям. Я до выхода со склада выпросил у еще напряженного Гримвэя пару листов бумаги и карандашик для записей оценок того или иного показателя оружия. Также запишу свое мнение до, в ходе и после применения оружия…

Еще через полтора часа, ощутив себя удовлетворенным, я закончил записи на листочках и отправился к полковнику. Спросите, и какое же мнение у меня сложилось о том или ином «стволе»? Отвечу по порядку, а проще — прочту прямо со своего списка. Так, пистолеты… ПТТ и «Дракон» оказались очень приятными, удобными в обращении пистолетами. Тэтэшник хотя довольно сильно толкает в руку отдачей, наверное, можно сравнить ее с отдачей кольта, но «дабл тэпом» положить две пули точно в цель легко. И вообще больше двух раз в одну цель из этого пистолета стрелять незачем. То есть этого просто не понадобится.

Из «Дракона» толком пострелять не удалось — стрелять гранатами и ракетами на нашем стрельбище запрещено, но вот специальными патронами-стрелами и дробовыми зарядами я отбил себе кисти. Удивила точность попаданий стрелами — на тридцати метрах попасть туда, куда целишься, проще простого, на полусотне метров влепить в ростовую фигуру тяжелую стрелу можно без проблем.

Дробовой заряд — песня! Без приклада стрелять можно, но вот руку с пистолетом выносит вверх. Два десятка стальных дробин с адским бабахом выстрела разнесли в щепки мощную деревянную дверь с дистанции в десять метров. Больше дробью стрелять мне не хотелось… Слишком уж сильные впечатления…

Кольт потяжелел из-за увеличения магазина, но это даже пошло на пользу: его стало меньше заносить вверх.

Револьвер Гуревича приятно удивил мягкостью спуска, нет никаких дерганий спускового крючка, сбивающих прицел, точностью боя на дистанции до пятидесяти метров и мягкостью отдачи. Обычные револьверные патроны оказались достаточно мощны, чтобы пробить толстую доску навылет с расстояния в три десятка метров. А вот про бесшумные поршневые патроны скажу без преувеличений — они идеальны! Никакого звука, кроме еле слышного шипения, после выстрела нет вообще! Механизм револьвера сделан так, что даже щелчка бойка не слышно. Оружие полностью бесшумно. Мы даже с другими офицерами проверили, с какого расстояния слышен выстрел. Так вот вышло, что лишь в полуметре от стреляющего можно уловить шипение после выстрела. Револьвер Р-37 в моих записях получил жирный восклицательный знак и пометку — «MUST HAVE!»[21].

Так… Дальше были все «джонсоны». Винтовка вышла удобная, отдача не мучает (в сравнении с «гарандом» или «мосей» — вообще райское прикосновение!), оружие легкое и маневренное, несмотря на длину. Родной оптический прицел дает трехкратное приближение. Прицельная сетка удивила — почти коллиматор, только примитивный и без электроники: на дальней линзе точка в центре и по три деления вниз, вправо и влево (как оказалось, они с фосфоресцирующей поверхностью — для стрельбы при плохом освещении), а на ближней линзе — небольшое кольцо (тоже фосфоресцирующее). Очень удобный прицел — как и коллиматор, он увеличивает скорость наведения на цель, и угол обзора у этой оптики неплохой. Размер магазина приятен — целых 20 выстрелов из хорошей полуавтоматической винтовки без перезарядки очень греют душу. Гранатомет, закрепляемый на стволе вместо съемного пламегасителя, чуточку утяжеляет оружие, но ни целиться, ни стрелять не мешает.

Пулемет Джонсона превзошел мои ожидания — он был великолепен! Скорострельный (с двумя режимами стрельбы — 500 и 850 выстрелов в минуту), лягается терпимо, контролируется даже во время стрельбы легко, перезаряжаться даже одному стрелку несложно. Вот только со сменой ствола пришлось повозиться, но это ничего — я ведь первый раз с этим оружием работаю, мне простительно.

РПД-40, 30-й калибр, карабин М1 и КПБМ для меня были новинками, но ничем феерическим не выделялись — хорошее, надежное и простое оружие.

Полковника Дерби мой анализ вооружений немного удивил. Он сказал, что ожидал от всех устного мнения, а ему выдали полноценную проработку (я уж постарался, описал все плюсы и минусы каждого ствола, исходя из полученных ощущений и логических выводов). Оставив свои записи у полковника, я спокойно отправился по своим делам: пусть остальные офицеры свои мысли в устной форме выкладывают, а я уже отмазался.

Следующим номером в моей программе в этот же день были свежие, только напечатанные небольшие учебники по бронетехнике РККА и армии США. Их только доставили к нам из Москвы, прямо из издательства. Приступ заклепкометрии душил и требовал скорее изучить, что же есть интересного в бронетехнике: ведь не только стрелковое оружие в этом мире измененное.

Добыв у капитана — преподавателя, ответственного за наше обучение управлению американской бронетехникой, две книжицы — одну по технике СССР, другую по технике США, — я сверился с сегодняшним расписанием, выяснил, что до 6 часов свободен как ветер, и отправился в свою комнату. Время узнать нечто новое.

Сразу беру в руки книжицу с грифом «специальное учебное пособие» — идентификация и общая техническая информация о серийных моделях танков Красной армии. Мм… Посмотрим…

Оглавление, введение, скукота… Где полезная информация? О, вот!

Легкий танк Т-50. Взгляд скользит по таблице тактико-технических характеристик машины.

Экипаж — 4 человека.

Масса танка — 14,5 тонны.

Бронирование корпуса — тут почти так же, как и в нашем мире, где-то от 35 до 45 миллиметров. Лоб корпуса лучше забронирован — не только нижний броневой лист, но и верхний лист стал толщиной 45 миллиметров. Прямо как у Т-34, это уже серьезно. Башня, если верить описанию, потолстела. Разница с известными мне данными Т-50 моего мира достигает 10–15 миллиметров и наклоны больше.

Двигатель бензиновый МТД-10 (это что за агрегат?), дающий 350 лошадиных сил. Оп! А в нашем мире, если мне память не изменяет, на Т-50 стоял дизель В-4 с мощностью 300 лошадей. Сколько удельная мощность на тонну массы здесь выходит? 25 лошадей? Динамичная машина, если тонну стали 25 лошадок с места движут. Но то, что двигатель бензиновый, — напрягает.

Максимальная скорость — 60 км/ч по шоссе, 35–40 км/ч по пересеченной местности.

Дальше… Подвеска — торсионная на 6 опорных катках. Зубчатое ведущее колесо заднее, переднее — ленивец. Трансмиссия… Жаль, в этом я не сильно разбираюсь, но очень надеюсь, что в этом мире надежность этих элементов танка так же хороша, как и в моем.

Системы связи… Мне ничего не говорят ни название рации, ни танкового переговорного устройства…

Вооружение. Во-о-от тебе на! Целое 57-мм орудие ЗиС-4(у) сумели воткнуть и два пулемета ДТ — один спаренный с пушкой, другой зенитный, над командирским люком.

На следующей странице после ТТХ цветная картинка, изображающая танк в трех проекциях — спереди, сбоку и сверху. Внешне Т-50 выглядел почти так же, как и его сородич из моего мира, только башня другая, нечто похожее на уменьшенную «гайку» от Т-34 с закрепленным на ее задней части ящиком для ЗИП и командирской башенкой. Довольно длинный ствол орудия немного изменяет облик и делает «пятидесятку» более похожей на «тридцатьчетверку» поздних моделей. Эх, класс! Отличная машина.

Что тут дальше по списку? Средний танк Т-28М1. Это что за зверь такой? Неужто это и есть те танки, что прикрывали нас во время боя в погранотряде? Ну-ка, ну-ка… Пробежимся по ТТХ.

Экипаж — 5 человек.

Масса — 28 тонн.

Бронирование корпуса: спрямленный лоб — 60 мм при 50 градусах наклона. Ого! Круче, чем у Т-34. Борта, корма и башня — 50 мм везде. Маска орудия еще 50 мм поверх основной брони. Борта всего на 20 градусов наклонены, корма на 45 и борта и корма башни — на 35 градусов. И еще 15 мм фальшборта, защищающие ходовую часть и борта. А ничего так защита… Можно сказать больше — очень даже хорошая защита! Только как же такой защищенный танк поляки в отряде подожгли? Непонятно…

Если присмотреться, то отчетливо видно, что это самый ближайший родственник Т-28. Но, в отличие от «родителя», без лишних пулеметных башенок, более приземистый и укороченный примерно на метр. Вооружение тоже хорошее. Семидесятишестимиллиметровая ЗиС-5 с удлиненным стволом и три пулемета ДТ — один спаренный с пушкой, один курсовой в шаровой установке и один зенитный (неужели стали думать о защите танков силами экипажа от атак с воздуха?).

Двигатель бензиновый, при этом совершенно мне неизвестный — В-3-28. Мощность — 600 сил. Ого! Удельная мощность получается аж 20 с лишним сил на тонну. Но опять — на бензине. Что за дела? Где классические советские дизели?

Максимальная скорость — 55 км/ч по шоссе, 25–30 км/ч по пересеченной местности.

Ходовая, трансмиссия побоку, я в них не разбираюсь… И-и-и… Все.

И какой вывод? Да простой! Танк — конфетка! Это лично на мой взгляд, но внутренний голос подсказывает, что так считают многие, и небезосновательно при этом. Т-34 тут, похоже, даже и не задумывали создавать… Ладно, дальше смотрим.

Тяжелый танк «Клим Ворошилов»?! Да ну? ТТХ какие?

Экипаж — 5 человек.

Масса — 42 тонны.

Броня на первый взгляд такая же, как и у КВ из моего мира. Стоп! Спрямленный лоб?! Опять? Что ни танк — везде прямой лоб с наклоном! Всех конструкторов постигла вселенская мудрость? Э-э! И борта тоже под наклоном? Охренеть…

Вооружение и двигатель аналогичны таковым модулям на Т-28М. И на тяжелом танке бензиновый двигатель? Интересно, в чем же причина?.. Надо подумать.

Максимальная скорость — 50 км/ч по шоссе?! 25–30 по пересеченной местности?

Я аж подскочил с кровати. Даже не разбираясь в ходовых и трансмиссиях, я понял, что здешние кавэшки сделаны по уму. Я влюблен в советское танкостроение этого мира! Увижу конструкторов — расцелую!

Дальше в книжице шли хорошо мне известные Т-26, БТ-7 и появившиеся раньше времени Т-70 и СУ-76. Было в них что-то новое, но читать дальше и портить впечатление от трех первых танков не хотелось… Единственное, на чем заострил внимание, — так на том, что у ВСЕХ советских машин бензиновые двигатели. Кажется, я знаю причину — американцы, по всей видимости, поделились технологией каталитического крекинга, кажется, так он называется. А это значит, что в СССР полно качественного и недорогого бензина. Интересный расклад…

Книжку об американских танках я пролистал за пару минут и огорченно убедился в несостоятельности забугорных конструкторов. Почему бы им не поучиться у русских создавать и строить нормальные танки? А так ничего прогрессивного придумать они не смогли или просто не стали этого делать.

«Шерманы» по ТТХ и внешнему облику были почти такими же, как и в моем мире, но вооружение было другое. Основная масса «шермов» была вооружена короткоствольными гаубицами с большими углами возвышения в стандартных башнях — до 75 градусов. Возможность вести навесной огонь — это, конечно, хорошо, но вот противотанковые возможности такой машины очень малы. Кумулятивный снаряд для этой пушки, надеюсь, уже разработали, иначе «Шерманы» будут просто беспомощны в танковом бою.

Легкие танки представлены в виде машин Кристи (да здравствуют американские БТ!) и единственной серийной модели Стюарта. Кристи-бэтэшки именовались FLT-М1935 — fast light tank — и были вооружены тридцатисемимиллиметровой пушкой и двумя пулеметами М1919. Стюарт М3 оказался на удивление хорош, и, по моему мнению, этот танк на данный момент являлся лучшей бронированной машиной армии США. Внешне это был Стюарт М5 моего мира со спрямленным наклонным лбом (удивительно задолбавшим, но все равно полезным). А вот башня была другая. Она больше и установлена в новый, более широкий погон, чем был у танков серии «стюарт». Увеличение башни благоприятно отразилось на внутреннем пространстве боевого отделения. Теперь башнерам стало удобнее работать. Большая башня дала возможность установить на танк командирскую башенку и орудие большего калибра — советскую танковую 45 мм длинноствольную пушку с дульным тормозом.

Пулеметов М1919 на машине три штуки — курсовой, спаренный с орудием и зенитный. Последний, по описанию, уже заменяют на КПБМы.

Кстати, американцы дотумкали клепать на шасси «шерманов» еще до начала войны самоходки. Вышла у них неплохая САУ — «М11 Росомаха» (по сути, являющийся самоходкой М36 Слаггер с ее толстой лобовой броней, но с советской 76 мм пушкой ЗиС-3, а не с 90 мм орудием). Машина разжилась мощным 500-сильным движком и электрическим механизмом поворота башни.

Одним словом, в танковой промышленности США каша. Все, больше интересных танков нет…

Однако, если взглянуть с другой стороны, дела с танками обстоят неплохо… Я нестерпимо мечтаю увидеть, как немецкие «ролики» разбиваются о несокрушимые строи Т-28М и КВ, поддерживаемых юркими Т-50. Как второй волной вместе с пехотой за русскими танками идут американские. «Шерманы» на ходу, словно САУ, громят врага, стреляя над башнями наступающих советских машин, как М3 Стюарты ловко отсекают пехоту и ведут разведку, как «Росомахи» бьют на флангах контратакующих врагов… Мм… Мечты, такие красивые мечты… Э, алло! Хорош уже витать в облаках, Пауэлл. Надо сходить пообедать, а потом в штаб заглянуть. И вечером вроде бы кино обещали!..

Глава 8

Вновь герой

Пока есть время, буду свои знания в головы бойцов вкладывать. А сейчас как раз и у них полуторачасовой перерыв между занятиями. Сложно, конечно, весь день всего с двумя перерывами обучаться военным хитростям и повышать свои физические показатели, но, как говорится, «тяжело в учении — легко в бою». Пусть сейчас измучаются, познают, что такое настоящая нагрузка, а потом им и правда легче будет.

Для исполнения задуманного я сначала нашел Кинга.

— Кинг! Парни уже пообедали? — окликнул я занятого своими первосержантскими делами Сэма. Стоит отметить, что он по штату уже прочно занял место моего официального заместителя.

— Да, надо всех собрать?

Благодаря наблюдениям я узнал некоторые особенности взаимоотношений командиров взводов и их заместителей — первых сержантов в армии США. Замы для всех взводных являются скорее старшими советниками, чем подчиненными, посему и отношения особенные. Комвзвода, на правах старшего по званию строящий по струнке своего зама, быстро становится объектом неприязни и даже насмешек со стороны подчиненных, а в особенности со стороны самого заместителя. Нравы в армии США несколько отличаются от привычных нравов армии Российской Федерации. Тут командир должен быть отцом родным, а сержант — самым страшным существом на свете. Не припоминаю, чтобы меня в армии считали вселенским злом… Расслабляться я никому не давал, но и палки не перегибал. Хотя вот «деды» время от времени наводили шорох среди «духов». А у рейнджеров классическая ситуация с плохим и хорошим полицейским, только перенесенная в армию. Один угнетает, другой защищает.

Для себя я вывел линию поведения с подчиненными и сержантами — держать дистанцию и давать понять своему заместителю, кто является командиром взвода, но при этом нужно найти правильный подход и сделать заместителя своим главным товарищем, способным понять тебя без лишних слов и командно-матерного языка. Вот такого плана я и решил придерживаться, ибо не было у меня желания становиться посмешищем или вовсе врагом своим подчиненным.

— Ага, собирай всех у «городка» через десять минут. И еще — пусть одеваются, как на тренировку.

Кинг коротко кивнул и отправился к казармам. А мой путь лежит к упомянутому «городку» — так мы называли часть базы, где располагался десяток палаток, исполняющих роль аудиторий для всех теоретических и нескольких практических занятий. Сейчас все палатки пустовали, и лишь трое бойцов из саперного взвода возились на дальнем конце «городка» с муляжами мин.

Та-а-кс… Где тут у нас была «аудитория» с доской?.. Вроде вот в этой есть… Точно! Распахиваю и закрепляю полог палатки: так бойцы не ошибутся, куда им идти. Теперь немного подготовимся. Для начала расскажу рейнджерам несколько хитростей с применением гранат. Быстрыми движениями рисую американскую осколочную гранату М2 и советскую Ф-1 в разрезе. Черчу схемы нескольких видов растяжек и простых ловушек с применением гранат.

Пока возился с вычерчиванием более-менее понятных схем, в палатке началось шевеление. Кинг, негромко командуя, рассаживал рейнджеров по местам.

— Спасибо, Кинг. Ты тоже присаживайся. — Бойцы недоумевают: «Чего это командир неожиданно всех собрал?» Ну-с, начнем. — Рейнджеры! Вы были лучшими в своих подразделениях, и вас выбрали для службы в рядах будущей армейской элиты. — Гордитесь, салаги, я пока добрый. Ха! А сам-то я кто?.. — Но чтобы стать по-настоящему элитным солдатом, гордостью армии, примером для подражания, надо сильно постараться. И старание надо прилагать не только физическое, но и интеллектуальное. Вам надо многое уметь и знать. Поэтому с сегодняшнего дня ваш дневной перерыв в полтора часа отменяется. — Взвод выдержал известие с похвальной серьезностью. Молодцы. — Я не буду вас гонять кругами по базе, не буду заставлять оттачивать приемы рукопашного боя или учить полевые инструкции. Этим займутся инструкторы. На моих занятиях вы будете познавать простые, но очень эффективные хитрости, которые дадут вам преимущество над противником. — Молчат, но заинтересованно смотрят на меня и изредка переглядываются. Кажется, я понял! Вы, наверное, все поголовно подсадные утки, может, даже моя личная охрана, и приказ у вас, видимо, есть, соответствующий ситуации, — слушать и запоминать все, что я скажу, ведь это информация из будущего. Слушайте, я должен вам передать эти знания. Это моя цель с первого дня пребывания здесь. — Сегодня я расскажу вам, рейнджеры, как расширить спектр применения гранат…

О моих неофициальных занятиях через пару дней узнал полковник Дерби, и меня вызвали «на ковер» с отчетом. Пришлось объяснять, что к чему и ради чего я все затеял. Наши недомолвки в отношении моего иновременного происхождения сыграли свою роль: почти через каждое слово и я и полковник запинались, боясь сказать лишнее, и при этом мы оба отлично понимали, что скрываем нечто большее. Но мне не было резона раскрываться до тех пор, пока меня не попросят об этом, а полковник по непонятной причине этого не делал.

— Лейтенант, ты ведь понимаешь, что эти занятия могут быть полезны не только для твоего взвода?

— Да, сэр.

— Тогда я предлагаю официально внести в расписание занятий полуторачасовою лекцию под твоим руководством. Каждый день до конца курса обучения будешь брать по одному, может, по два взвода и будешь проводить с ними занятия… — Дерби откинулся на стуле и, ухмыльнувшись, добавил: — «Хитрости Пауэлла»… Думаю, это подходящее название для твоих лекций.

— Мне нравится, сэр. Немного рекламы мне не помешает, сэр.

Ну, раз дают — возьму и не откажусь от такого предложения. «Хитрости Пауэлла» — звучит ведь! Мне однозначно нравится.

— Отлично. И еще кое-что — раз приступаешь к преподаванию собственного предмета, сделай и учебное пособие. Запиши все полезное, что будешь рассказывать рейнджерам, и принеси потом мне. Идеи у тебя очень дельные, я читал записи твоих лекций, сделанные сержантом Ричардом Кейвом. Думаю, если сделать печатное издание твоих хитростей и распространить их в качестве полевой инструкции в наших и советских войсках, они принесут еще больше пользы. — Говоря это, полковник стал внимательным. Он смотрел на меня и считывал с лица любое движение, следил за реакцией, боялся отказа.

— Если вы считаете, что мои идеи могут быть полезны не только рейнджерам, но и другим солдатам, я сделаю основу для полевой инструкции, сэр.

Дерби слегка расслабился: его удовлетворил мой ответ. Знания с легкостью перетекут к нему в руки. Это не может не радовать.

— Молодец, сынок!

Хм, а на «сынке» он немного запнулся. Я ему скорее не сынок, а правнук был бы…

Вечером, после занятий, я уселся за написание черновика моей собственной полевой инструкции для солдат и офицеров. Во-первых, надо обязательно писать в двух экземплярах — на русском и на английском языках. Полковник хочет запустить инструкции и в советскую, и в американскую армию? Я ему помогу, упрощу работу…

Через час начались проблемы. Страшные проблемы, просто ужасные проблемы! Захотелось мне неожиданно зарисовать схему подствольных гранатометов М203 и ГП-25 «Костер». Ну, пришла мне мысль, что пора бы выдать нечто существенное, но не очень отягощающее в смысле производства. Раз знают, что я пришелец, подсуну им схемки подствольников, пусть порадуются.

Только вот загвоздка. Рука не желала рисовать чертеж, и чем сильнее я напрягался, тем хуже становилось дело. Перед глазами стоял полный чертеж ГП, все до детали, они словно лежали предо мной, но стоило мне попытаться его воспроизвести на рисунке, как изображение размывалось. С каждой попыткой приступить к начертанию схемы в голове усиливалась боль, и в конце концов от напряжения я отрубился. Очнулся в холодном поту посреди ночи.

— Ох, мать!.. — Источник головной боли вспомнился не сразу, а как вспомнился, так и откликнулся — голова вновь загудела. — Что со мной происходит?

Подняв с пола карандашик, выхватил из стопки бумаг один листочек и метнулся с ходу чертить схему автомата Калашникова. И вновь изображение расплывается, голова болит, начали трястись руки, и резко затошнило… Ой-ой… Бросаем это, бросаем!..

Подхватив со стула свой китель, бегу на улицу. Дежурный на входе в казарму недоуменно провожает меня взглядом. Хотелось завыть на ярко сияющую луну от ужаса и горя. Я не могу перенести на бумагу чертеж! Господи, да почему же?! Может, я уснул и это кошмар? Нет, это реально…

В раздумьях вышел на спортивную площадку. Голова постепенно проходит, но руки все еще трясутся. Что за дела? Так, присядем, подумаем, проанализируем. До сих пор я спокойно выдавал полезные идеи и не вырубался. Э нет! Как раз-таки вырубался во время спарринга с Гримвэем. Хотя там обстоятельства иные были и причины тоже… Неужели в моей голове стоит некий запрет на особенно полезные данные? И как я буду помогать выигрывать войну?! Взводом буду командовать? Полевую инструкцию напишу? Ну, это еще как-то поможет, а еще чем? Если знания об оружии заблокированы — больше ничем. Эй! Оружие нельзя, а средства защиты?

Падаю на колени и быстрыми движениями вычерчиваю линии бронежилета, похожего на американский модульный тактический жилет с эвакуационной стропой и карманами под дополнительные пластины. Нарисовал? Нарисовал! Та-а-ак… Броник смогу вывести «в люди». Еще что? Налокотники, наколенники, перчатки с укреплениями… Делаю небольшие рисуночки. Еще! РПС, не какие-то там подтяжки к ремню, а настоящую, вроде АЛИСы[22]…

Руки в пыли от безумного процесса рисования на земле. Ура! Это могу изъять из памяти и перевести в реальность. Хоть что-то! Еще раз ура! Можно радоваться. Теперь осталось посидеть немного со стопочкой бумаг, подумать, поэкспериментировать — тогда еще много чего вспомню полезного, но не касающегося вооружения. Почему я думаю, что только вооружение я не могу изобразить? Не знаю, просто чутье…

— Пауэлл? — На краю площадки стоит дежурный по первой роте, первый лейтенант Эдвард Перселли, командир третьего взвода. Мы с ним в хороших, дружеских отношениях. Нашли общий язык. Но сейчас его появление может вызвать лишние вопросы. — Ты в порядке?

— Да! — Встаю и быстро затираю подошвой ботинок свои художества. — Я в полном порядке. Полковник попросил меня сделать официальное пособие к моим занятиям… Вот и схожу потихоньку с ума… Голова просто раскалывается от мыслей.

— Поэтому ты чертил что-то руками на земле? — Логичный вопрос, коллега. А главное, когда он говорил, было слышно сразу и недоумение, и легкую усмешку.

— Никогда не знаешь, где тебя посетит гениальная мысль! — развожу руками.

— Это точно. Контуженым солдатам гениальные мысли часто приходят. — Шутник, блин, смотри, от смеха живот не надорви. Хотя и я сам смеюсь. Мозг защищается от шока.

— А ты, Эд, что так поздно по расположению части бродишь, э?

— Сэр, я ходил отлить, сэр! — Опять срываемся на хохот.

— Ну, ты и шут! Пойдем, Эд, время позднее…

На следующий день да и вообще я решил не напрягать мозги попытками выжать из себя чертеж какого-нибудь оружия из будущего. Раз это меня приводит к болезненным последствиям, лучше воздержаться. Зато стал гнать из себя всякую полезную мелочь. И так день за днем. Обучение, преподавание и подготовка учебного пособия. Каждую свободную минуту обдумывал — и что дальше написать, и что еще можно полезного нарисовать.

Когда прошел месяц общих занятий, к нам прибыли советские и американские специалисты из различных родов войск: летчики, артиллеристы, зенитчики, танкисты и в качестве экзотики — железнодорожники. До этого у нас было всего двое спецов — капитан-танкист, у которого я два учебника по танкам добыл, и зенитчик из числа командиров зенитной батареи, прикрывавшей базу. Нам объявили о начале двухнедельного курса специальной подготовки. У нас, из батальона, еще в самом начале обучения выбрали несколько десятков самых технически подкованных и образованных рейнджеров для прохождения ускоренных курсов пилотирования самолетов. Для них обучение просто продолжится, а мы будем постигать новые науки — не в таком объеме, как «избранные», конечно, но вот балластом на каком-нибудь самолете с экипажем из рейнджеров не будем.

С летчиками и танкистами занятий было меньше всего, но вот информации, что они давали, хватило бы на неплохое высшее техническое образование. Тетрадок для лекций по этим «предметам» я извел уйму. Нам сказали, что сначала мы обязаны пройти теоретический курс, а потом в конце обучения лучших учеников отправят для прохождения практики в полк бомбардировочной авиации Экспедиционного корпуса в качестве бортовых стрелков. Мысль о том, что, если будешь хорошо учиться — полетаешь на настоящем самолете, подстегивала. Мне очень хотелось поучаствовать в боевом вылете.

Артиллеристы и зенитчики науку свою давали проще, и объем этих знаний был значительно меньше, а что главное — сразу проводили практические занятия. Без стрельб, конечно, — их обещали провести под конец обучения в Кубинке, но все же при наличии «предмета вожделения» и учебной болванки, по сотне раз заряжаемой в казенник орудия, понять, что тебе объясняет инструктор, значительно легче. А вот железнодорожники удивили. Оказывается, нас должны научить управлять любым наземным транспортом, а паровоз таковым является в полной мере. И если во время очередного рейда (нас уже в рейды отправляют, вот как!) нам удастся или просто придется воспользоваться паровозом для выполнения своих задач, то мы обязаны уметь управлять им. Рейнджеры долго смеялись над шуткой энкавэдэшного капитана из железнодорожных войск: «Хлопцы, а вдруг вам бронепоезд угнать прикажут, а вы его и раскочегарить не сможете? Неужто пилотов своих к котлам поставите?» Что-что, а быть машинистом паровоза не так уж и просто. Это очень хитрое и умное дело, требующее знаний. Одним словом — специальные занятия доставили всем нам немало трудностей…

За неделю до окончания обучения обстановка вокруг меня ощутимо накалилась. Законченную работу над заготовкой полевой инструкции я сдал полковнику, и он в тот же день уехал с докладом в штаб Экспедиционного корпуса. Капитан третьей роты все чаще и чаще мелькал в непосредственной близости от меня. Да и я наконец узнал, как его зовут! Майкл Бэй. На шутку это не было похоже, поэтому мне осталось лишь удивиться и для самого себя в дальнейшем называть его по аналогии с режиссером культового голливудского боевика про инопланетян-роботов — Трансформер. Так вот, он просто «прилип» ко мне. Куда я ни пойду, быть ему везде и всегда в непосредственной близости.

Один раз я сорвался и чуть не напал на этого маньяка-наблюдателя. Попробовал в очередной раз подойти к нему и по-человечески поговорить, а он, ощутив мои намерения, оставил все дела и стал уходить. Это взбесило, и я настойчиво последовал за ним. Он ускоряет шаг — и я ускоряю. Вижу, он к офицерской казарме путь держит, вот, думаю, и загоню его там в угол. А он фьють — и запрыгнул на ходу в проезжающий мимо штабной додж. Меня окончательно сорвало с резьбы… Рванул за машиной со всей своей нынешней дури… Лишь когда уже ухватился за борт машины и собрался вытянуть из сиденья с ужасом смотрящего на меня Трансформера, одумался и бросил это занятие. И что же я ему предъявлю?.. Эх, беда…

Вроде бы никаких выговоров из-за того происшествия не стали делать, но и прощать такого поступка не стали… Меня теперь везде пасут, и все действия берут «на карандаш». В дальнейшем Бэя я видел лишь в сопровождении двух суровых сержантов из его роты.

Капитан Гримвэй тоже стал понурым, часто на меня зыркал исподлобья, в думы впадал посередь тренировки. Занятия по стрелковой подготовке для нашего взвода неожиданно отменили, как и минно-взрывное дело… Танкисты на занятиях больше не допускали меня к рычагам, все старались засунуть на место радиста или заряжающего… Артиллеристы нежданно-негаданно выдали «прискорбное известие» — снарядов нам для учебных стрельб не выделили, и они откладываются по крайней мере до конца обучения… И это в то время, когда второй и третий взвод первой роты уже дважды увозили в Кубинку. Совсем не палятся, конспираторы… Да и вообще некогда тяжелый ритм обучения, круговерть занятий, стрельб, лекций и всего-всего спадал на нет… Я перестал ощущать нагрузку. И так сам себе придумывал дополнительные занятия — вечером лишний километр пробежать, поединок с Гримвэем на полчаса продлить, лишнюю флягу с водой в рюкзак на марш-броске подложить. А тут такой провал…

Меня что, к оружию, взрывчатке и технике боятся допустить?! Думают, я укачу отсюда на танке или устрою кровавую бойню? Офигеть, если это так… То доверяли, как родному, доброжелательные маски все как один носили, а тут нате, кушайте, не обляпайтесь!

В конце концов, вся система «ограждения» дала трещину — инструкторы-летчики, поставив мне высший балл за теоретические знания по летной и парашютной подготовке, подписали билет на практику в боевое подразделение — 410-ю Экспедиционную бомбардировочную группу. Возвратившийся из штаба корпуса полковник, скрипя зубами, подписал приказ об отправке в 410-ю ЭБГ меня и еще десятерых рейнджеров…

Так мне удалось вырваться из расположения базы и приблизиться к фронту… Свои наброски идей бронежилетов, РПСок, наколенников и всего-всего мелкого, но полезного я на всякий случай не стал отдавать вместе с наработками полевой инструкции. Зато сделал по две копии каждого рисунка и до поры до времени держал по одному экземпляру каждого рисунка при себе, а второй комплект спрятал в здании штаба на базе. Если будут искать, сразу, надеюсь, не найдут, но уж если со мной что случится и я сам не передам наработки, то будет некоторая уверенность, что хоть в штабе найдут копии.

Перед самым отъездом полковник собрал группу практикантов у себя в кабинете.

— Рейнджеры, вы показали себя лучшими учениками наших инструкторов из летных частей, поэтому вам предоставляется возможность пройти практику в составе боевого подразделения фронтовой авиации. — Полковник вздохнул, глядя на меня. — Сопровождающим до 410-й ЭБГ с вами поедет подполковник Карпов. Старший группы — первый лейтенант Майкл Пауэлл. — Вновь сверлит взглядом. — Когда закончите практику, закончится и весь курс обучения. Вы станете рейнджерами в полной мере этого слова! Батальон через три дня передислоцируют в город Могилев, там сейчас располагается временный штаб 5-й пехотной дивизии. Красные дьяволы прибывают туда для отправки на фронт. Ситуацию вы знаете, так что у нас будет достаточно времени, чтобы обжиться.

Да уж. Знаем мы ситуацию. Фронт стоит! Ни на метр не меняют своих позиций и немцы, и наши. Сколько уже времени прошло, почти полтора месяца, а толку с этого нет! Все чего-то ждут. А точнее — ждут, когда немцы долбанут со всей своей бешеной силы, сомневаться и заблуждаться в этом не стоит. В том, что именно так и будет, никто не сомневался. Тот же Карпов во время собраний доносил до наших ушей последние данные о состоянии фронта на советских участках обороны и все время говорил: «И наша, и ваша разведка докладывает, что немцы шифруются со страшной силой: они что-то готовят. Всем надо быть начеку».

— На фронт из Могилева мы будем отправляться вместе с дьяволами. Здесь же, на базе, будет организован аналогичный нашему, рейнджерскому, советский батальон войск специального назначения НКВД. Так что после практики вы будете направлены в Могилев, в штаб 5-й пехотной…

Полковник, выдавая мне требуемые документы, сильно напрягался — как физически, так и морально. Представили себе перспективы моего бешенства? Неужели вы меня отлучили от занятий, потому что я хотел напасть на Трансформера? И почему же вы тогда отпускаете меня на практику?.. Не понимаю… Не знаю…

За окном плацкартного вагона мелькают привычные пейзажи русской земли. Мои соседи, рядовые и сержанты — такие же практиканты, как и я, — держатся настороженно, боятся присутствия грозного, физически покалеченного и закаленного духовно первого лейтенанта. Ничего, скоро расслабитесь, разговоритесь, нам двое суток ехать. Черт, расстояние всего 800 километров от Москвы до Минска, ну максимум сутки езды на поезде, а вот военное время рушит все нормы. Двое суток в пути! Все! 27-го августа будем на месте… Эх, долго…

При отправлении каждому рейнджеру из нашей группы выдали рационов с запасом, на трое суток. Это они думали наперед: «А вдруг что случится в пути?» И это правильно: вдруг немцы разбомбят полотно или паровоз? Ведь тогда наш эшелон встанет. У нас нет и до самой ЭБГ не будет иного источника продовольствия, кроме рационов, ну, возможно, удастся на какой-нибудь станции прикупить домашней еды… Логичные мысли медленно выпадают из оборота под напором эмоций… Как красив мир за окном… Леса, поля, деревни, города… Земли, до которых война в этом мире, возможно, даже не дойдет, здесь все будет в порядке, не будет полицаев, не будет сожженных деревень, не будет смерти… Я приложу все силы, чтобы так и было… Все силы отдам, все сделаю!

В ладони что-то хрустит, мерзко так, как битое стекло.

— Сэ-э-эр… — Оборачиваюсь. Бледный как мел сержант Кип дрожащим пальцем указывает на мою руку. — Сэ-э-эр…

Ой-йо! Ничего себе сила и стойкость, блин! Раздавил стакан вместе с подстаканником, руку порезал, а сам в облаках витал и ничего не ощутил. Нельзя так… Не хочу так. Вот впаду в такое тихое бешенство, закиплю от эмоций — и не замечу, что меня убивают… Тут же, словно осознавая ход мыслей, тело откликнулось, и рука заболела. Порезы на ладони были неглубокими и опасности не представляли, но соседи мои перепугались не на шутку.

Позже, ближе к вечеру, я услышал разговор Кипа и неизвестного сержанта в тамбуре вагона:

— Черт, я не из пугливых, но ты бы видел его лицо, Джо! Он сначала был такой спокойный, умиротворенный, и за мгновение стал похож на дьявола во плоти! Его лицо, его шрамы, взгляд… Встреть я его в бою, увидь я его взгляд… Проклятье, я бы абсолютно точно узнал, что это моя смерть! А это мягкое сжатие стакана с металлической подставкой. Словно паровой пресс, без задержек и с тонной презрения… Он не заметил, как сделал это, не ощутил боли! Он не человек, Джо, я тебе говорю!

— Да, я слышал, парни из вашего купе и соседи говорили об этом… Но ты был ближе всех, — задумчиво пробубнил в ответ Джо. — То, что ты сказал, правда? Без преувеличений? — Голос парня стал серьезным.

— Серьезно, Джо… — Кип перешел на заговорщицкий тон. — Не зря за ним все время следят парни из НКВД и ваши, из ОСС… Откуда он такой появился? Ты ведь знаешь, Джо, скажи мне… Как старому другу.

— Не могу, Билл, это секретная информация.

— Ну, ты же работаешь на ОСС, у тебя есть допуск… — наседал Кип.

— Тихо!.. — грозно шикнул Джо, затыкая своего болтливого собеседника. — Все… Хватит болтать… Не здесь и не сейчас.

Заговорщики зашебуршились в тамбуре, а я, дабы не светиться, нырнул в свободный туалет, на всякий случай не стал щелкать замком и прижал дверь плечом.

Какую интересную беседу довелось подслушать. Даже кое-что особенное, так сказать, сверх нормы получилось узнать. ОСС, он же Офис стратегических служб, он же прародитель ЦРУ, здесь уже создан. Интересно, в ОСС заправляет старый друг президента Франклина Рузвельта и создатель одной из величайших в мире разведывательных сетей Уильям, Дикий Билл, Донован? И очень уж это сомнительно, чтобы ОСС и НКВД, две очень серьезные госструктуры, совместно следили за одним попаданцем и не порвали его на мелкие кусочки в порыве страстной «любви». Странно это…

Следующие сутки начинались скучно. Карпов единожды появился в нашем вагоне, прошелся туда-сюда, посмотрел на наше житие-бытие, спросил у меня и Джо о настроении и ушел. Через пару минут после ухода подполковника тот самый Джо, сославшись на желание посетить сортир, удалился в направлении, куда ушел Карпов. Эх, ему по идее было ближе идти в туалет на противоположном конце вагона, а он ломанулся следом за подполковником. Пошел докладывать последние данные по наблюдению за мной?! Фигня какая-то… Оэсэсовец будет отчитываться энкавэдэшнику? Шутить изволите, господа-товарищи?

Днем наш эшелон дважды останавливали на станциях для пропуска более важных составов к фронту. Один раз мы стояли всего пятнадцать минут, а вот второй раз целых два с половиной часа. Начальник поезда даже разрешил прогуляться в районе станции, но посоветовал далеко не уходить, так как неизвестно, сколько мы здесь простоим.

На станции оказалось на удивление многолюдно. Солдаты и гражданские большими компаниями бродят по перрону и привокзальной площади. То тут, то там в толпе мелькают «красные повязки» — патрули в составе двух энкавэдэшников — старшего сержанта и рядового. Хм, НКВД патрулирует станции? Точно, это же зона ответственности железнодорожных частей наркомата. Американские патрульные, кстати, тоже обязаны быть, здесь же часто бывает «наша», заокеанская братия.

Пока я думал, на дальних путях прошел эшелон с американскими солдатами, они, высунувшись из окон вагонов, дружно галдели и приветливо махали девушкам, вышедшим на край перрона. Появившийся из толпы американский патруль, заметив нашу группу, сменил направление, и вскоре штаб-сержант попросил нас предъявить документы. После короткой проверки нас спокойно отпустили, но прежде поинтересовались у меня, не тот ли я Пауэлл, о котором в газетах и по радио рассказывали? Слава моя больно живучая, скажу-ка, что я не я, не хочу привлекать лишнего внимания. Разочарованные солдаты патруля ушли, а я, уловив душещипательный аромат пирожков с капустой, приказал группе следовать за мной навстречу великолепной пище. Наши рационы были хороши — консервированные блюда из наборов можно было есть и холодными, и разогретыми. Но вот беда: в холодном виде есть консервы очень грустно, а разогреть их в вагоне просто негде и не на чем. Вагонов-ресторанов к составу не цепляли…

Даешь пирожки с капустой! Цель найдена. Хотите — верьте, хотите — нет, бабушка в платочке с закутанной в какие-то тряпки кастрюлей и с металлической миской, наполненной благоухающим «рекламным» продуктом, никаким боком не была похожа на бабушек-торговок из моего времени. Все детали, присущие людям ее профессии, есть, а все равно — нет какой-то частички, изменяющей весь образ до неузнаваемости… Может, она не ругается?.. Эх, а как же пирожки-то пахнут!..

Бабушка заприметила меня, и для нее я уже потенциальный клиент, улыбается: не впервой союзникам пирожки продавать. Йоперный кордебалет! А где я деньги-то возьму?! У меня есть доллары, мне исправно платили зарплату, я входил в разряд неженатых офицеров, проходящих службу вне США, и мне платили 80 долларов в месяц. Когда попаду на фронт, зарплата моя вырастет вдвое! Это большие деньги по нынешним временам. Бутылка «колы», со слов капитана Гримвэя, стоит сейчас три цента! На доллар можно насмерть упиться этой «колой». На тот же доллар и поесть можно. Очень и очень хорошо поесть, заметьте! А у меня сейчас на кармане целых 500 баксов — скопились зарплаты и наградные, — и ни рубля, ни копеечки! Все… Покушал горяченьких пирожков… А бабуля рукой уже машет и зовет: «Ком, ком хир». В нашем мире так немцев в плен зазывали, а тут союзников на пирожки.

— В чем дело, сэр? — Кип появился рядом со мной.

— Я хотел купить булочек, да только у меня нет русских рублей, одни доллары. Чем я расплачусь за покупку?

— Сэр, вы что, не слышали о приказе советского правительства «О продаже американским солдатам и командирам из Экспедиционного корпуса продуктов питания, топлива и иных товаров общего и военного потребления за доллары»?

Эмм… Что-то я краем уха слышал, но не принял во внимание.

— Об этом приказе только перед самым отъездом слышал, но вникнуть не успел. — Надо повышать политическую подготовку, а то только боевую до посинения повышаю… Вот и пропустил целый приказ. Можно пожалеть об отсутствии ротного замполита, насильственно вбивающего в голову важную информацию…

— Да его опубликовали всего три дня назад, немудрено его пропустить… — Кип пожал плечами. — Знаете, сэр, давайте лучше зайдем в местный банк. Здесь обязательно должен быть пункт обмена валюты. Все же лучше иметь в кармане и немного рублей. — Я вздрогнул. Кошмар! Обменные пункты прокрались в этот мир!.. Рано паникуешь, товарищ первый лейтенант, надо сначала разведать, что это за зверь такой — советский пункт обмена валюты.

На площади перед станцией я впал в ступор. И все потому, что местный филиал Госбанка СССР был закрыт, но прямо пред ним стоял ЗиС-15 с большой белой надписью на борту кунга: «Полевая касса Госбанка СССР».

О ЗиС-15 стоит сказать отдельной строкой. Эту машину с грузоподъемностью в четыре тонны, деревометаллической отапливаемой кабиной, полным приводом и мощным 95-сильным движком выпустили на замену ЗиС-5 не в 1947 году, как случилось в нашем мире, а в 1939-м, да еще и сделали лучше, чем было. Сейчас эта машина, заткнув за пояс «студебеккер», завоевывает умы американских военных, а в будущем и обычных американских рабочих и фермеров покорит, тут я не сомневаюсь.

Так вот, отвлекся я… Подошли мы с парнями к машине Госбанка и встали в очередь. Дверь в задней части кунга открыта, а над ней табличка висит: «Branch of the State bank of the USSR. Exchange office»[23]. Что же это за мир такой?.. Офигеть…

Майор-финансист, когда я поднялся в кунг, поприветствовал на хорошем английском и поинтересовался, чем он может помочь. Тридцать баксов я поменял на рубли. Курс был хороший — 1 доллар равен 2 рублям и 50 копейкам. Однако это красноречиво говорит о силе и стойкости советской экономики. Цены в сравнении с довоенными, если верить рассказам Карпова, возросли, но все равно буханка черного хлеба стоит 45 копеек, кило картошки 50 копеек, колбаса копченая — 10 рублей 20 копеек! Я помню, в моем времени набрел на один сайт в Интернете, где списком висели цены на продукты питания конца тридцатых — начала сороковых годов. Точных цифр сейчас не припомню, но они однозначно были даже выше, чем сейчас, здесь, в военное время!..

Перед уходом из «банка» майор поинтересовался, не нужен ли мне англо-русский разговорник, на что получил ответ по-русски: «А на кой ляд он мне сдался, товарищ майор?» Финансист так и остался сидеть с выпученными глазами и отпавшей челюстью…

Уже в поезде я с довольной улыбкой уплетал теплые пирожки и запивал их прохладным квасом. Остальные рейнджеры закупились в полевом военторге «колой» и саморазогревающимися консервами. Это тоже интересная деталь — в советском военторге продавали «кока-колу», жевательную резинку «Джуйси Фрут», ветчину со специями «Спам», безопасные бритвы «Жиллетт» и еще много всякой продукции американского производства.

Кип с непониманием смотрел на мою довольную физиономию. Ему невдомек, что купленные на улице пирожки и темный напиток могут быть вкусными. На базе нам частенько повара готовили русские блюда — щи-борщи, каши, окрошка была, голубцы и прочее. Рейнджеры сначала не понимали, что это, а потом, распробовав как следует, все утверждали, что еда очень вкусная. Но не все удалось им попробовать и оценить на службе. Ничего, сейчас я вас жизни научу.

— Берите, пробуйте, — подвигаю на центр столика завернутые в тряпицу пирожки. — И не вздумайте воротить носы, пока не попробуете.

Солдаты посмотрели на меня, потом на печиво, потом опять на меня и решили не испытывать судьбу — взяли по пирожку. Целую минуту все мои соседи по купе вдумчиво жевали. Потом медленно поднялась буря — рейнджеры оценили масштаб своего промаха с покупкой еды в военторге. Три десятка пирожков сдуло за пару минут.

— Моя мама готовит большие пироги с овощами, похожие по вкусу на эти булочки. — Кип, облизав пальцы, довольно улыбнулся и скосил взгляд на двухлитровую бутыль кваса.

— Доставай кружку, попробуешь, что такое русский квас. Продукт не для слабых людей.

Последняя фраза прямо возмутила Кипа и остальных соседей.

— Наливайте, сэр. — Решительности ему не занимать. Наливаю ему полкружки, парень сначала принюхивается, потом делает несколько нерешительных глотков.

— О-хо-хо! Вот это да… Это!.. Сильно, черт побери! — Из рук ошарашенного напитком Кипа вырывают кружку и протягивают мне за новой порцией. — Похоже на рут бир, только… вкуснее и… и…

— Ядреней. — Кажется, я понял, что за невиданная эмоция посетила первопроходца.

— Йадронэй? Я не понимаю, что это за слово, но мне кажется, оно точно выражает то, что я ощутил…

До позднего вечера рейнджеры с воодушевлением обсуждали и оценивали в меру своих познаний русскую кухню. Я же, как эксперт, выступал в роли высшей инстанции, эталонного источника достоверной информации, и если бойцы не приходили к единому мнению о том или ином блюде или напитке, меня просили разрешить спор, сказав свое веское слово. Но в конце концов, с моим минимальным вмешательством, рейнджеры пришли к выводу, что русская кухня — замечательная и богатая, достойна очень серьезного внимания американского человека, ибо есть чему учиться. Слышал бы кто-нибудь из людей моего времени, что амер так восхваляет русскую еду и мечтает накормить ею своих родных и близких, потому что она ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ… Не какой-то там гамбургер с картошкой фри хорошая еда, не бутылка «колы» с хот-догом хорошая еда, а русская еда — ХОРОШАЯ еда, и ее надо изучать! Господи, помоги людям этого мира не сбиться с избранного пути!..

Я, честно говоря, думал, что мы правда едем до самого Минска, и там нас встретят, но высадили посреди леса на импровизированном полустанке. Я сначала даже и не понял, почему эшелон остановился в лесу. Вышел в тамбур, посмотрел в окно — лес, и все тут. Неужели, думаю, пути разбиты? Фронт-то уже рядом, утром было видно частенько пролетающие в вышине группы самолетов, может, и немцы по нашим коммуникациям долбают.

Пока думал, в вагоне началась суета, Карпов пришел сразу с вещами и приказал срочно собираться и выходить из вагона. Куда выходить? В лес, что ли? На миг в голове зародилась черная мыслишка о предательстве и вероятной попытке сплавить меня к немцам. Даже наградной пистолет, носимый в кобуре, зарядил и снял с предохранителя. Опасения оказались напрасными: когда мы вышли из вагона, навстречу нам из леса вышли четыре офицера: майор-гэбэшник и три американских капитана-летчика.

— Быстрее отводите людей от вагонов в лес, поезд сейчас продолжит движение! — Один из американцев махнул рукой в сторону леса.

— Рейнджеры, подхватили вещички и бегом в лес, — гаркнул я и сам последовал этому указанию.

Позади, пшикнув паром, застучал колесами поезд. Он уходит дальше, к Минску. В вагоне, где ехали мы с парнями, никого, кроме нас, не было, но и расточительством никто из железнодорожников не болел — все не занятые пассажирами купе были забиты ящиками с медицинским оборудованием для госпиталя. В других вагонах были пассажиры — красноармейцы, врачи из какого-то подмосковного госпиталя и немного американцев из Армейского корпуса священников. Хм, а святоши тоже высадились… Вон они, справа в лес пошли.

Ух ты, лес-то с секретом оказался… Под деревьями проложены узкие тропинки, установлены палатки и устроены стоянки для автомашин. Все, похоже, сделано с расчетом на незаметность с воздуха. Хитро придумали. Технику, всевозможное снаряжение и припасы повезут разгружать на какую-нибудь товарную станцию Минска, а людские силы снимут на безопасном удалении от зоны повышенного риска. Вот налетит на эту товарную станцию немецкая авиация, отбомбится по ней, и поляжет куча народу рядом с техникой и припасами. Но это может произойти, только если людей не высадят здесь… Гениально! Советское командование начало о солдате думать, или я просто никак не могу привыкнуть к местным реалиям?..

— Как добрались, лейтенант? — Американский капитан, застенчиво улыбаясь, подошел к нашей группе.

— Отлично, сэр. — Я самый старший по званию из группы, и мне держать ответ.

— Это хорошо. Меня зовут Джеймс Стюарт, — слегка запинаясь, представился кэп. — Сейчас ваш сопровождающий отметится у начальника станции о прибытии, и мы отправимся в часть.

Джеймс, Джимми, Стюарт? Оскароносец? Или нет? Может, он в этом мире вообще не актер и в кино не играл… Э-э-э-э!.. Практиканты за моей спиной зашептали: выходит, этот Стюарт все же играл в кино…

— Сэр, первый лейтенант Майкл Пауэлл, сэр, — представился я, стараясь унять легкую дрожь в коленках. Ну, блин, если в этой 410-й ЭБГ встречу неожиданно Кларка Гейбла, обязательно свихнусь на радостях…

— Майкл Пауэлл? Неужели вы? Рад встрече со столь знаменитым героем первого дня войны, — скромно восхитился собеседник и протянул руку для рукопожатия. Это точно он. — Кстати, вы будете в моем экипаже, лейтенант…

— Сэр! Разрешите автограф! — Кип появился рядом со мной, щенячьим взглядом он просто умолял Стюарта дать автограф. В руках у бойца были блокнот и химический карандаш. Позади практиканты недовольно бубнят что-то вроде: «Проклятый выскочка, опередил всех!»

— Ха-ха… — Стюарт немного замялся от столь быстрой и решительной просьбы. — Хорошо. Что писать, сержант?

— Моя мама влюблена в вас, сэр! Она будет в восторге, если я пришлю ей автограф от Макколи Коннора, героя «Филадельфийской истории»!.. — Актер начеркал три строки на листке блокнота и вернул его сержанту. — Спасибо вам, сэр!

— Пожалуйста…

Карпов вернулся минут через десять и сразу же повел нас к машинам.

До расположения части ехали почти час. Кое-где дорога была разбита бомбами, один раз на обочине мы увидели остов сгоревшего грузовика. Рейнджеры, до той минуты весело общавшиеся меж собой, замолчали и стали задумчивыми, угрюмыми, иногда они бросали взгляды на меня. Война для них еще не проявлялась ни в чем, кроме физических и умственных нагрузок, а я уже успел и повоевать, и получить ранение, и героем стать… Кошмар. Вокруг война! Что с нами будет?..

Я не ожидал увидеть бредовых элементов, не соответствующих военной реальности, вроде бетонной взлетно-посадочной полосы или ангаров, открытого склада топлива и башни контрольно-диспетчерской службы, но и не увидеть ничего я не мог. Странно, конечно, а все же так и случилось — я ничего не увидел. Мы съехали на полевую дорогу, ведущую к большому лесному массиву, проехали сквозь него и выехали на абсолютно голое, ровное поле. Здесь ничего нет… Абсолютно ничего. Аэродром где-то дальше?.. Э-э, чем это пахнет? Бензином вроде…

Капитан Стюарт, сидевший вместе с нами в кузове грузовика, улыбается и смотрит на меня. Практиканты взволнованно озираются — их тоже смутила остановка машины на опушке леса прямо перед пустым полем.

— Бензином пахнет…

Запах топлива не очень яркий, но его присутствие я улавливал. Пахло точно не от нашей машины — иной был запах, более резкий. Капитан на мои слова улыбнулся еще шире.

Ах вы, маскировщики-виртуозы! Вон же слева, прямо на опушке леса, зенитка под маскировочной сеткой стоит! Ну, невидимка прямо, как ее мастерски замаскировали!.. И вот справа такая же. А вон бочки под навесом, в тени скрыты. Блин, это же маскировка от наблюдения с воздуха, а тут даже с земли почти в упор фиг заметишь.

— Мы приехали, рейнджеры. Думаю, сейчас наш грузовик стоит на территории аэродрома. Вон там и вот там стоят зенитки, во-о-он в лесу справа, под маскировочной сеткой еле заметен, — склад топлива.

Капитан ошарашенно посмотрел на меня, потом на вылезшего по пояс из кабины подполковника Карпова и, разведя руками, произнес:

— Пауэлл, вас так просто не проведешь… У вас отличная подготовка, и вы наблюдательны. Нас вместе с запросом на прием в часть практикантов из числа рейнджеров попросили обеспечить условия для проведения проверки вашей внимательности. Вот мы и проверили… — капитан растерянно объяснил ситуацию.

Хм, конспираторы вновь зашевелились? Ну, что скажешь, Карпов? Смотрю на подпола.

— У вас отличная подготовка, товарищ первый лейтенант. Это хорошо, что вы не теряете контроля над собой и все время внимательны. — И все. Выпрыгнул из кабины и направился в лес.

Из второй машины выскочил один из капитанов-летчиков и громко оповестил укрывшихся в лесу летчиков и баовцев о завершении тренировки по маскировке.

— Все еще проверяете, товарищ подполковник? — бросил я Карпову, следуя за капитаном Стюартом. Ответа ждать не стоит: подполковник знает, о чем речь.

Разместили нашу группу в довольно просторном деревянном одноэтажном домике, замаскированном в глубине леса. Рядом располагалось еще около десятка таких же камуфлированных зданий. Все построены прямо под деревьями, в хаотичном порядке, никаких вырубок леса или полянок рядом нет — любой авиаразведчик с неба разглядит только сплошной лесной массив.

Бросили свои вещи на койки и отправились за Стюартом в штаб. Здесь располагалась не вся 410-я ЭБГ, а лишь ее часть. Группировать в одном месте большое количество бомбардировщиков чревато серьезными потерями в технике от вражеских налетов. А так распределили по частям все силы подразделения, спрятали в лесах Белоруссии и по приказу собирают уже в воздухе нужные по количеству группы. Это, кстати, мне все Стюарт расписывал, пока до штаба шли…

Еще капитан рассказал, что поставленные на вооружение в группу многоцелевые двухбалочные самолеты Г-37 с мощными двигателями, детища прогрессивного конструктора Гроховского, уже давно стали излюбленной машиной советских летчиков, а сейчас в них влюбляются американские летчики-пикировщики. Для вермахта и Панцерваффе эта машина со времен гражданской войны в Испании словно заноза величиной с железнодорожную шпалу в заднице.

В штабе нас приняли довольно холодно. Майор, командующий эскадрильей, посмотрел на нас, подумал о чем-то своем, потом лениво так отмахнулся от наших «прибыли для прохождения практики»:

— Завтра с утра у нас запланирован боевой вылет. Будем бомбить обнаруженный разведкой танкоремонтный парк немцев в районе Гродно. Завтра, практиканты, полетите бортстрелками. Капитан Стюарт введет вас в курс дела. Свободны.

И все, блин. Никаких брифингов, секретных документов и фотографий с грифом «секретно», ничего подобного. Обычная военная рутина. Но все же есть определенность, хотя и размытая. Капитан Стюарт пожал плечами, вроде «вот такая наша жизнь», и повел нас на ознакомительную экскурсию по аэродрому, растянувшуюся в конечном итоге на целых четыре часа с перерывом на обед.

Основательно мы задержались при осмотре самолетов, первоклассно замаскированных на самой опушке леса. Еще на занятиях, проходивших на базе, я внимательно изучал рисунки и особенности конструкций различных самолетов, и Г-37 был в списке «союзная техника». Машина визуально сильно напоминала мне П-38 «Лайтинг». Но Г-37 не являлся «Молнией».

Оборонительное вооружение состоит из трех 12-мм КПБМов. Башенка стрелка, с двумя пулеметами, находится в задней части гондолы самолета. Обзор из нее отличный — видно не только то, что позади самолета, но и то, что сверху и снизу, пулеметы поднимаются и опускаются почти на 70 градусов относительно оси самолета. В кабине штурмана установлен пулемет тоже для обороны задней полусферы самолета. Еще серьезным отличием от существующих многоцелевых самолетов является скорость — за счет установки новейших авиационных двигателей с турбонаддувом, разработанных советско-американским конструкторским бюро, она достигала 589 км/ч. От большинства современных немецких истребителей, даже от «Мессершмитта БФ109» модели «Эмиль», Г-37 уходит как от стоячего. Единственной реально опасной машиной является «Фокке-Вульф-190» — он развивает скорость до 640 км/ч.

— Зверь машина… Зверь машина… — безостановочно повторял сержант Кип после очередной порции информации о реальных возможностях многоцелевого самолета, которые были явно занижены. Хм, перестраховывались, что ли?

— Капитан, раз нам уже завтра предстоит вместе с вами лететь на задание, давайте сегодня проведем небольшое практическое занятие? Мы прошли теоретическую подготовку и знаем, что где расположено в большинстве современных бомбардировщиков и истребителей, но вживую не имели дела ни с одним самолетом.

Стюарт понимающе кивает на мою просьбу.

— Конечно… Это хорошая идея. Посидите на местах стрелков в самолете, попробуете управление оборонительным вооружением, осмотритесь… Но это позже. Сейчас давайте, Пауэлл, отправимся на обед…

У-у-у-у-у-у-у. Движки самолета гудят, разрывая воздух. Уже пятнадцать минут, как летим. Небольшая облачность, но солнце палит — дай бог… Конец августа, а солнце жарит, как в июне. По совету одного из бойцов аэродромной обслуги я не стал надевать шлемофон, а взял легкие наушники с ларингофоном — из-за жары в кожаном шлемофоне голову напекает очень сильно, а так будет немного обдувать. На лоб давят летные очки, но это мне не мешает…

Чего в облаках витаешь, Артур? Ты на борту боевого самолета летишь на задание, смотри по сторонам, а не размышляй! Справа чуть выше нас идет борт номер 15, там, в корме гондолы, за рукоятками пулеметов сидит Кип, слева и ниже идет номер 5, там Джо. Утром, перед самым вылетом, меня посетила гениальная мысль — провести допрос этого сотрудника ОСС сержанта Джо Миллза. Он определенно знает что-то об отношении НКВД и ОСС ко мне, и его можно «поспрашивать» — он не так опасен и подготовлен к общению со мной, как, например, подполковник Карпов или Майкл Бэй. Вернемся из полета — пообщаюсь с Джо, вытрясу из него информацию…

Опять отвлекаемся, товарищ первый лейтенант? Сколько можно? Небо хоть и большое, но и тут есть где спрятаться, чтобы затем неожиданно ударить в спину… Вертим головой, осматриваем соседей на предмет неожиданных поломок. Нормально все… Пять самолетов из десяти видимых мне — в строю и продолжают полет. Скоро подлетим к цели, сбросим бомбы в пикировании, развернемся и быстро-быстро свалим, пока птички Геринга не налетят. А если и налетят, все равно свалим: нас мало кто догонит.

Ох ты! Мы же сейчас фронт перелетаем! Эге!.. Даже высоту специально набрали, чтобы случайно фанатичный немец не достал. Лепота… Нравится мне такой расклад: ударили — убежали, и мы, то есть практиканты, без происшествий полетаем, получим опыт и вернемся в батальон, и летчики задачу выполнят без лишней головной боли. Нас, наверное, именно поэтому отправили в часть, где на вооружении стоят скоростные пикировщики, которые и без истребительного сопровождения справятся с задачей влегкую, и наши, практикантов, задницы под удар не подставят. Опять за меня боятся? Не хотят узнать, что я обратился в прах во время вылета на не очень быстром и маломаневренном самолете? Конечно, не хотят…

Вот в такой безумной каше из попыток рассуждать обо всем в этом мире и наблюдения за небом наша группа долетела до цели. С земли по гибкому строю легких бомбардировщиков открыли огонь несколько зенитных автоматов. После перелета через фронт мы опустились и пошли не очень высоко, наверное, на тысяче с лишним метров, может, чуть выше, и скорострелки нам могли причинить вред, но маневренность самолетов обеспечивала безопасность.

— Пауэлл! — Голос штурмана, первого лейтенанта Эрика Ди, в наушнике отвлек меня от созерцания через остекление башенки строчек трассирующих снарядов. — Зенитки немцев на открытой местности — дай по ним очередь из пулеметов, пусть заткнутся: они мешают наводиться на цель. Сейчас строй слегка опустит хвосты на наборе высоты.

— Принято, — откликнулся я.

Снимаем крепление, пулеметы теперь свободно двигаются, включаем коллиматор, красная сеточка прицела отразилась в линзе. Далеко внизу вижу несколько разбросанных по поляне зениток и грузовиков. Самолет плавно наклоняется и медленно идет вверх. Вы чего, немцы, приперли автоматы на место только что? А раньше прикрыть ремонтников не могли? Ну, это ваши проблемы… Сейчас я вам покажу, что такое пародия на ЭйСи-13 °Cпектр!

Ду-ду-ду-ду! Пулеметы слегка задрожали, с лязгом по гибкому рукаву движется лента и клацает затвор. Гильзы, тихо бряцая, тонут в больших мешках. Две параллельные трассы пуль не спеша потянулись к цели и потом, подняв столбы пыли, ударили по зенитчикам, маленькие фигурки сыпанули прочь от орудия.

— Накрыл?

— Точно в цель, бегут как муравьи от воды! — доложил я и дал еще очередь.

— Отлично! Счастливая Семерка и Микки Маус тоже стреляют… — оповестил Эрик.

Микки Маус — это борт номер 12, а Счастливая Семерка семеркой и является. Наш номер, кстати, 10, и на борту нарисована статуэтка Оскара — жирный намек на пилота… Смотрю, как в облаках пыли утопают еще два орудия, а трассеры очередей тянутся к еще двум зениткам.

— Это была батарея прикрытия. Цель в зоне видимости! Всем внимание, — оповестил нас капитан.

Поправляю сумки с парашютами и устраиваюсь на сиденье поудобнее. Бомбить с пикирования — не шутки: перегрузка приличная.

О-о-ох! Нырок в пропасть с набором скорости, перед глазами небо, а за спиной земля. Стра-а-ашно! Тело словно теряет вес и стремится отправиться в полет отдельно от самолета. Вот ты какая, искусственная невесомость…

Рывок, самолет резко меняет направление и взмывает ввысь. Теперь небо позади, а перед глазами земля и вражеская база. Десяток танков, много грузовых автомашин, бочек с топливом и мечущихся в панике людей. Внезапно движение на земле утонуло во вспышках взрывов бомб ФАБ-100. Вот один разрыв захлестнул объятием пламени бочки с топливом, и грянул очень мощный взрыв, слегка сотрясший наш самолет. Слева и справа от места нашей бомбежки тоже расцветали большие кусты разрывов бомб. Приятно, но довольно страшно смотреть на такой хаос. Слава богу, это происходит не с нами, а с врагами…

Потом был второй заход, прямо через дым, и вторичная бомбардировка — чтобы наверняка и без шансов на спасение разнести цель. Спустя каких-то три минуты с момента начала бомбардировки цель была полностью разбита.

— И-и-й-е-ха! Цель уничтожена, — доложил кто-то из стрелков последней тройки.

— Задание выполнено. Возвращаемся на базу, — серьезным, спокойным голосом оповестил всю группу капитан Стюарт. Самолеты легли на вираж и, обогнув по большой дуге место бомбометания, пошли по направлению к фронту.

Отлично слетали! Блин, повезло нашей группе: топливный склад при ремонтном парке накрыли. Эй… Это что? Точки в небе… Вот подумал, что «слетали», — и нате!..

— Бандиты на семь часов! Приближаются!

Блин, блин, блин! Накаркал!.. Точки очень быстро приближаются.

— Shit! Motherfuckers! Откуда они так быстро взялись?! Shit! — Эрик в эскадрилье прослыл первым матерщинником. И это при том, что он имеет высшее образование, хорошее воспитание, а его родители — очень серьезные промышленники из Детройта, вращающиеся в высоких кругах.

— Спокойно, Эрик. Если это мессеры, мы от них легко уйдем…

— А если это фоккеры? — подал я голос.

Капитан сам предупреждал, что «Фокке-Вульфы-190» более опасны, чем «Мессершмитты-109». И если учесть то, что они явно лучше тех, что были в моем мире, то все плохо… Да, надо дополнительно учесть наличие у 190-х фоккеров двух 20-мм пушек нового образца — наши дела вообще швах, и можно сливать бензин. Ох, будет же нам, окажись мои догадки правдой и если сейчас к нам летят фоккеры…

— Тогда у нас проблемы…

Спасибо, кэп!.. Блин, они быстро приближаются… Это точно фоккеры, у «худых» не такая скорость. Ну и фиг с ними, пусть подлетают, у меня есть два пулемета здесь и один у штурмана — как-нибудь пообщаемся. С фронта враг к нам не сунется — две 23-мм авиационные пушки и четыре 12,7-мм КПБМ в крыльях разнесут в клочья этих сосунков. И чего я так спокоен стал? Может, опять сказываются мои здешние «сверхспособности»?..

— Они приближаются! — донесся из наушников встревоженный голос одного из стрелков группы.

Быстро оглядываюсь на 15-й, а потом на 5-й борт. Меня волнуют Кип и Джо — я не знаю, что у них может сейчас быть в голове, я-то воевал, и моя странная способность быть спокойным в такие моменты помогает, а они что? Черт, да и другие рейнджеры, сейчас сидящие на местах стрелков, тоже не дают покоя. Как они себя поведут? Все ли сделают по правилам?.. Брось! Враг уже рядом!..

Щелк, коллиматор включился, слегка поворачиваю пулеметы влево-вправо, все работает. Я готов.

— Рейнджеры! Не подведите! — вырвалось из груди за мгновение до того, как первая пара фоккеров зашла в хвост крайней паре наших.

Долбаное преимущество 190-х в скорости…

Пули с отвратительным скрежетом ударили по правому крылу и борту. Быстро поворачиваю пулеметы, ведя огонь короткими очередями из обоих стволов, целясь выше хвостового оперения.

Долбаное преимущество немцев в вооружении…

Первый снаряд, попавший в наш самолет, пробил дыру прямо за моей спиной, я слышал, как застучали осколки по бронеспинке.

— Ай! — По икрам ног больно хлестнуло. Посмотреть бы, насколько серьезное ранение, но нет времени: еще пара истребителей прошлась из пулеметов по 15-му борту, и от него полетели обломки…

— Son of a bitch! — матюгнулся штурман. Его, похоже, тоже зацепило, но пулемет за спиной стрелять не перестал. Значит, нормально пока, летим.

Дьявол! Пара гадов, бившая по 15-му борту, развернулась и заходит на мой самолет прямо с хвоста. Вспышки выстрелов на миг перекрывают обзор, отжимаю гашетки, ловлю цель, упреждение… Стрелок 15-го сейчас мог бы поддержать меня, но он молчит. Он вообще перестал отбиваться от наседающих с хвоста фоккеров… Эх, Кип… Надеюсь, ты только ранен. Даю еще очередь по истребителю, попавшему в прицел, и тут самолет сотрясает так, что в глазах темнеет…

Ох, голова… Спина… Сознание возвращается оттого, что в лицо бьет поток воздуха. Оп, над головой нет куска обшивки, а я вообще сильно откинулся назад и смотрю вверх, в небо. Надо сесть нормально… Ничего себе! Перед глазами жутковатая картина: башенку повредило конкретно — все остекление снесено к чертовой матери, рамы разворочены, но что удивительно — пулеметы и механизмы крепления на первый взгляд целы. В борт ударяет очередь и напрочь вышибает желание оценивать повреждения. Бой продолжается! Я потерял сознание всего на миг.

О нет… 15-го нет в строю, а 5-й прямо на моих глазах окутался пламенем и медленно пошел вниз… Джо, не спрошу я тебя о том, чего хотел. Боже, из нашей тройки остался только наш самолет! Немцы, ощутив вкус победы, начали играть — две пары отжали нас от остальной группы, сильно поредевшей, но все же более опасной, чем мы.

— Капитан! Капитан! — прижимаю ларингофон крепче, но в наушниках тишина. Черт, провода перерубило осколками… Чем измазаны колени штанов? Что это липкое? Кровь? Откуда?

Ай-ай! Голова, значит, разбита… От ветра слезятся глаза, смотреть тяжело. Где очки? Вот они лежат, слетели при обстреле. Быстро их на голову…

Ай!!! Нормально, терпимая боль, теперь осмотрись. Немцы не собираются нас добивать сразу, играют… Твари. Тут краем глаза я заметил, как дальнюю пару фоккеров неожиданно обратили в горящие куски металла неизвестные истребители. Внимание на них. Всего два, это И-210 — «короли»! Грозные маленькие самолеты подобно молниям врубились в еще одну пару фоккеров, и вот еще один фашист, потеряв хвост, стремится к земле. Схватка приобрела новые оттенки. Немцам, заигравшимся и совсем забывшим о нашем сопротивлении, не понравилось, что их больно бьют. Нет, вообще без внимания нас не оставили — пара 190-х прочесала по самолету из пулеметов, и меня вновь болезненно тряхнуло. В глазах помутилось, и… На мир пала серая пелена, она проясняется, боли нет, страха нет, есть враг — и его надо уничтожить. Звуки отчетливые, лишних движений нет. Поворачиваю стволы пулеметов, коллиматор разбит, но это не страшно, я вижу цель.

Вижу! Фоккер, заходящий в хвост моего самолета, я избрал в качестве цели. Он неожиданно окутался ярким белым контуром, постепенно переходящим в красный. В «сером» состоянии есть цвета? Звуки выстрелов слишком тихие, но так даже лучше. У истребителя противника срезало крыло, и он безвольной стальной тушей отправился на встречу с землей. Его ведомый сначала резко пошел вверх, потом лег на крыло и сорвался вниз. Куда, глупец? Враг ушел в невидимую зону за правый фюзеляж, но и наш самолет слегка сместился, опустив нос. Вот, ты тоже очерчен контуром.

Огонь. Вижу, как пули рвут корпус самолета над двигателем и перечерчивают кабину пилота. Готов. Где «короли»? Вот они, прорываются к нам, а у самих на хвосте пара фоккеров. Опасно. «Ишаки», пройдите как можно ближе — я отсеку преследователей. Словно читая мои мысли, пара советских истребителей разошлась в разные стороны, уводя за собой по одному преследователю, — и один идет ко мне. Контур И-210 тонкий и светится зеленым, а у немца контур жирный и мелькает красным. Давай, «король», уходи в сторону, открывай мне сектор. Вот так.

Длинной очередью провожаю вражеский самолет, но он невероятным маневром резко уходит вниз и резко исчезает из поля зрения. Мертвая зона. Сквозь дыру в полу вижу, что враг дымится, он поврежден, но его не преследуют. Не слышу выстрелов. Бой окончен. Осмотреться. Где враги? В зоне видимости больше истребителей противника нет. Где самолеты эскадрильи? Далеко слева и ниже, их всего пять…

Серая пелена медленно рассеивается, мир приобретает цвет, гул двигателей бьет по ушам, дребезжат оторванные куски обшивки. Тяжело мне… Фу-у-ух, как я устал… Чего это я, как робот, короткими сухими фразами размышляю? Все строго и по делу, лишь единичные вкрапления эмоций. Что, черт побери, со мной происходит?..

Откинувшись на сиденье, приветливо машу рукой пилотам «ишаков», зашедших нам в хвост. Они тоже машут и уходят в сторону остальных выживших в битве бомбардировщиков.

Сколько я сбил самолетов? Два современных скоростных истребителя — «Фокке-Вульф-190». И при этом я не пилот истребителя, а борт-стрелок бомбардировщика. Это нормально? Нет. Тогда вывод: я ненормальный. Не знаю, что это за наваждение со мной в ходе битвы. Что это за серая пелена? В этот раз было похоже на какой-то дешевый интерфейс киборгов из второсортных голливудских боевиков, когда показывают мир как бы их глазами. Еще эти контуры самолетов… Кто же мне объяснит, кто же мне скажет, в чем дело? Откуда-то слева выныривают еще три пары «королей». О, это же прикрытие! И где же вы, блин, были?

Стоп! Почему нас вообще без истребительного прикрытия отправили на задание?.. Почему? На скорость рассчитывали? Не знаю…

— А-а-а-а!

Не в силах больше сдержать накопившуюся усталость от этого недопонимания изо всех сил ударил руками по пулеметам. Мои кураторы знают, что к чему, но бегают вокруг и прячутся… Уроды! Вот прилечу, пойду к Карпову, достану из кобуры пистолет и приставлю к его башке. Задам пару вопросов — думаю, он ответит мне. А если не ответит, пристрелю его! Нового приставят. Тогда или это безумие будет длиться до бесконечности, или меня просто выведут в расход — зачем им психопат, пусть и из будущего?

Нет, я знаю, как правильно поступить… Я приставлю пистолет к своей голове. Пауэлл всего один, нового не найдут. Все, решено. Какое облегчение, когда четко знаешь свою цель. Прикрою-ка глаза, не могу, устал…

— Пауэлл? Пауэлл! Жив… Он жив!

Чего вы таки орете, идиёт? И вообще, кто это? Опа, а это сюрприз. Полковник Дерби смотрит на меня, стоя прямо за разбитым остеклением башенки.

— Я жив… Что с экипажем? Капитан Стюарт жив? Ди жив?

Полковник тяжело вздохнул и улыбнулся:

— Капитан легко ранен в руку, первый лейтенант Ди получил легкие осколочные ранения во все конечности. Но оба они живы и будут жить. А пока помолчи, ты весь в крови…

Дерби собрался пропустить на свое место доктора, но я его остановил:

— Помогите мне выбраться.

— Ты ранен, не надо двигаться. Сейчас выбьют люк и тебя вытащат…

— Помогите выбраться, дайте руку.

Командир сломался и выполнил просьбу. Над головой что-то заскрежетало, и в лицо ударил поток света. Баовцы выломали лючок экстренного выхода. Пока полковник тащил меня наверх, я успел в полной мере ощутить счастье отбитых рук, ног и спины. Все ноет и не желает подчиняться. К самолету вплотную подогнали грузовик с кунгом и большим красным крестом на борту. В него уже грузят штурмана. Меня аккуратно спустили на землю и положили на носилки. Доктора, как назойливые мухи, зажужжали вокруг, на ходу срезали защитные очки и протерли раны на лбу, намотали бинтов и дали понюхать что-то дико дрянное, но бодрящее. Затем осмотрели мои ноги, говорят, множественные осколочные ранения, но очень легкие. Вкололи что-то в ногу, подняли, понесли.

Боитесь, что я умру? Чего так печетесь о простом лейтенанте?..

Рядом с носилками идут Дерби и Карпов. Уроды вы, товарищи офицеры, уроды! Ненавижу.

— Лейтенант, тебе плохо?

Сдерживай себя, Артур. Ты бесишься, эмоции уже не держишь в себе: увидели они твое лицо.

— Сколько самолетов вернулось? Каковы потери в экипажах? — Надо попытаться отвлечься.

— Из десяти вышедших на задание вернулось шесть. Из борт-стрелков выжило только четверо — ты, рядовой Викс, сержант Иствэй и капрал Гоббс. — Господи… Господи! Зачем?! Почему погибло столько людей?

— У-у-у-у… — Хотелось орать, но попытка сдержаться обратила крик в вой.

Все вокруг понуро молчали. Сволочи!

Рядом вновь закопошились врачи, в ногу опять кольнули иголкой. Вскоре резко усилившаяся усталость отключила меня от полной боли военной реальности.

Снился сумбур, который забылся в тот же момент, как я проснулся. Вокруг темно, тихо. Поднимаюсь на локтях и, привыкая к темноте, осматриваюсь. Большая комната, пустая, я лежу на койке прямо под единственным окном, сквозь которое пробивается слабый лунный свет. Рядом стоит тумбочка, на ней настольная лампа.

Да будет свет. Щелк! Сесть и свесить ноги с койки удалось не сразу: туго замотанные икры ног болели, спина тоже ноет. На голове бинты, лоб не наморщить даже от злости. Лепота… Сразу взглядом натыкаюсь на мой рюкзак с вещами, чистую форму и кобуру с наградным пистолетом.

Не понял. Новую форму понятно зачем принесли. Старая наверняка сильно повреждена, и ее выкинули, кобура с пистолетом тоже нормальная деталь, но все же напрягающая, а вот баул мой вообще не вписывается ни в какие рамки. Не, это вообще ненормально!..

Входная дверь слегка скрипнула, руки сами открыли кобуру, и пальцы крепко сжали рукоять пистолета.

— Успокойтесь, Пауэлл. — Оба-на! Вот так поворот сюжета. У дверей стоял капитан Майкл Бэй. Сам пришел и заговорил еще: — Я хочу вас попросить кое о чем… — А как заговорил! Песня! На «вы» обращается, просит. — Не уходите. Подождите до завтрашнего утра, прошу вас. Я знаю, у вас накопилось много вопросов, мы можем ответить на них. Просто подождите до утра. Прошу вас.

По спине пробежался холодок. В его голосе был страх. Он боится, что я уйду. Почему они просто не заперли меня, а лишь просят не уходить?

— Хорошо, я останусь.

Капитан выдохнул и всем телом вздрогнул. Ничего себе его колышет… За кого они меня держат? Что происходит?

— Спасибо вам. — Да что такое-то, а? Я что, неожиданно унаследовал престол какого-нибудь маленького европейского государства? Хм, неужели большого государства? — Я пойду. Если что потребуется, у вашей двери сидит дежурный, обратитесь к нему. Спокойной ночи. — Дрожь перескочила с Трансформера на меня.

Что за фигня? Ни черта не понимаю! Так, попробую выйти и подышать воздухом. Аккуратно одевшись, сую в карман наградной кольт и, хромая, выползаю в коридор. Сонный сержант с белой повязкой на рукаве в первый миг мутным взглядом оценил выплывший из комнаты объект, а потом, припомнив приказ Бэя или Дерби, а может, и комэска, вознамерился вскочить.

— Не прыгай, сержант. Я подышать пойду, а ты пока организуй мне поесть. — Дежурный быстро-быстро кивает и, молча выскользнув из-за стола, просто улетает по коридору. — Стремительно… — усмехнулся я на это удивительное ускорение сержанта.

Главное, он меня не пытался остановить… Выход из здания открыт и никем не охраняется. Меня не сторожит никто, кроме того сержанта? Обалдеть…

Оказавшись на воле, огляделся. Домик стоит в лесу. Меня, похоже, не стали увозить с аэродрома. Или все же увезли в другое место? Нет, вон движки гудят, ночной вылет либо готовится, либо уже завершился.

Мысль о полетах кольнула в душу. Из десяти самолетов вернулось шесть… Из десяти рейнджеров, прибывших на практику, тех, кто в качестве борт-стрелков ушел в свой первый боевой вылет, вернулось всего четверо…

Черт! Где смысл? Я и они должны стать элитой сухопутных войск! Мы должны в лесах, полях и горах бить врага… Не в небе, на земле. Нет же, кто-то придумал эти странные занятия по летной подготовке, выбрали лучших. Лучших, черт побери! И отправили в бой, в условия, где все знания рейнджера — ничто. Почему я думаю об этом только сейчас? Потому что я, как последний дурак, думал только о себе, все размышлял о путешествии во времени и легализации здесь. Полковник Дерби прислушался бы к здравым размышлениям, если бы они у меня появились раньше. А, чего теперь ныть? Рейнджеры пришли воевать. Пусть не по своему профилю они воевали, но все же. И погибли геройски. Разве летчик хуже или лучше пехотинца? Ни капли! А мне повезло… Сбил два истребителя, вернулся живой и обеспечил возвращение боевой техники и экипажа. Герой? Конечно! Вновь герой…

Глава 9

Правда

После прогулки и ужина спалось спокойно и легко, словно не было жаркого боя и нервного напряжения. Привычная чуткость никуда не пропала, но никто меня не потревожил. Ни в комнату не заглянул, ни под окном не шебуршился. Только вернувшиеся под утро самолеты погудели, и все.

Проснулся, быстро встал, оделся и понял, что чего-то не хватает. Тело совершенно не ныло при движениях. Ноги в местах ранений болели, рассеченный осколками лоб болел, а вот ушибленные места — нет. Я даже с силой сжал вчера сильно болевшее плечо, и… ничего. Дела-а… На полный самостоятельный медосмотр времени не дали, нагло постучались в дверь и жалобно поинтересовались:

— Вы проснулись, Пауэлл? Можно войти?

— Да, конечно. — Голос делаю серьезный, а сердце в груди колотится, и в голове медленно завихряется паника. Дверь открылась, и на пороге показался капитан Бэй.

— Доброе утро, лейтенант… В соседнем помещении вас уже ждут. — Трансформер спокоен. Что бы это значило? В соседней комнате расставлена ловушка на пугливого попаданца? Очень сомнительно. Чего же они тогда ее пару месяцев назад не расставили, когда я в госпитале немощный лежал? Будем считать, что все нормально. Пилотку на голову, подпоясываюсь ремнем и убираю в кобуру заряженный кольт. Последнее я сделал скорее для проверки, чем для возможного применения. Захотят отнять оружие — сделают это раньше, чем я успею сказать «мяу», а на реакцию Бэя надо посмотреть. Он проводил оружие взглядом и… улыбнулся. — На вашем месте я бы лучше взял в руки гранату без чеки, так было бы надежнее. — Издевается или показывает, что я ошибаюсь?

— Простите, сэр, но гранату я просто забыл прихватить. — Колкость в ответ размазалась о легкую улыбку Трансформера. Ну и фиг с тобой, сэр…

В коридоре не оказалось вчерашнего сержанта-дежурного, на его месте сидел сосредоточенный лейтенант, изучавший какой-то толстый журнал. Он молча проводил нас взглядом и продолжил читать. Капитан просочился вперед и открыл дверь в комнату.

— Проходите.

Коли приглашают, пройду. Шаг вперед, по сторонам не смотрю, но и не сосредотачиваюсь на чем-то перед собой. Никто с боков за руки меня хватать не стал, капитан тоже резких движений не делает. Так, прямо предо мной стол, за ним сидят двое — подполковник Карпов и полковник Дерби. Хм, негусто, но логично.

— Проходите, присаживайтесь.

В этот момент кто-то входит в помещение следом за мной. Оглядываюсь через плечо. Капитан Уайт? Опять логично: он же доктор. Вдруг попаданец решит склеить ласты. Интересно, куда эти конспираторы парочку качков из группы силовой поддержки дели? Или они считают, что могут справиться со мной своими силами? Скорее всего, могут. Я, к своему сожалению, не очень-то и силен. Да, за последнее время я потяжелел до 95 килограммов, набрал неплохую физическую форму и стал ощутимо сильнее, здоровее и выносливее, но вот тот же Гримвэй меня, не вошедшего в «серое» состояние, завяжет в узел двумя пальцами. До сих пор не понимаю, как я смог его одолеть в том бою? Неужели мое «серое» состояние дает ТАКОЕ преимущество?

Мысли — штука быстрая, все это я успел продумать еще до того, как пятая точка моего тела коснулась мягкой поверхности сидушки стула.

— Здравствуйте, лейтенант. Мы рады, что вы не покинули нас. — Карпов всем своим видом выражал дружелюбие.

— Всегда пожалуйста. Рад помочь. — Отвечаем серьезно и решительно, даем понять, что нас красивыми словами не расслабишь.

— Мы знаем, что вы путешественник во времени и пространстве.

Ох, как вы, товарищ подполковник, с места в карьер! Не боитесь, что я с перепугу стрелять начну? Не боится… Ну тогда стрелять не стану, пойдем другим путем.

— А я знаю, что вы с самого первого дня наблюдаете за мной. — Дерби, как постоянный участник моих выходок, лишь улыбнулся, а Карпов нервно дернул щекой. — Товарищи офицеры… — Подполковник слегка повел бровью, но подобное обращение выдержал. — Скажите, вы меня проверяли для того, чтобы точно определить, путешественник ли я во времени и пространстве или, может, здорово прикидывающийся диверсант противника?

— И то и другое, товарищ…

Хотите имя мое вызнать, господа присяжные заседатели?

— Пока зовите меня, как и раньше. И я, и вы привыкли к этому имени?

Честно говоря, страшновато вот так общаться с сотрудником НКВД и непосредственным начальником. О последнем, конечно, можно поспорить, но первое — неоспоримо.

— Хорошо, Майкл. Наш мир сильно отличается от того, что вы знали об истории своего мира сороковых годов?

— Да, и отличия очень серьезные. — Дело идет к своей логической основе.

— Нам, к сожалению, неизвестно, из какого вы мира, поэтому нам неизвестно, какова была его история. — Подполковник умолк, глядя на меня. Пока что я был в норме, ничем не ошарашен, и времени на размышление можно не давать.

— Продолжайте, сэр.

— Наш мир изменялся под воздействием многих причин, одной из которых является феномен появления у нас большого количества путешественников во времени и пространстве. Они уже успели стать обычным делом для нас. Счет зарегистрированных в СССР и США путешественников во времени и пространстве уже идет на тысячи. При этом мы не знаем точно, сколько подобных путешественников в других странах мира. Но с уверенностью можно сказать, что они есть во многих странах. Самый же первый официальный случай встречи с путешественником во времени датируется одна тысяча девятисотым годом. — Вот тут меня слегка подкосило. Я так и знал, товарищи, что попаданцев тут ПОЛНО! Но кроме прочего, попаданцы здесь давно обосновались! Где такое видано?.. — Во многом прогресс движется за счет получаемых от путешественников знаний…

— Вы всех путешественников прогоняете, как и меня, через центрифугу сложных проверок, чтобы потом получить от них знания?

— Нет. Ваше разительное отличие от всех появлявшихся ранее путешественников — это и стало причиной наших многочисленных проверок в отношении вас, Майкл…

Пересказывать все то, что я узнал о себе и о прежних попаданцах, совершенно ни к чему — слишком много лишних слов, размывающих главную мысль. Основой были следующие тезисы рассказа.

Первое — все прежние попаданцы не отличались особыми физическими и умственными способностями. А если быть точным — это были ватные дистрофики в возрастной группе примерно от 18 до 35 лет, не способные даже говорить. Поэтому первых попаданцев часто принимали за обычных, не буйных психически больных. Речи о передаче знаний из голов продвинутых путешественников в головы отсталых предков даже не шло.

Из первого тезиса выходит вопрос: а как же тогда появился тот прогресс, что имеется сейчас? Тут появляется тезис номер два. Со временем некоторые из попаданцев, живших под наблюдением семей сотрудников НКВД и ФБР, стали меняться. Заметно улучшалось их физическое и умственное состояние.

Здесь стоит сделать лирическое отступление. Мне из вышесказанного показалось, что до этих попыток «подселения» к семьям энкавэдэшников и фэбээровцев попаданцев держали под замком в темных лабораториях и всевозможных застенках, но ни к чему хорошему это не привело, и спецслужбы стали искать решение проблемы. И решили: дали попаданцам некоторую свободу и получили результат. Да такой результат, что можно было бросаться в пляс. Из дистрофиков постепенно «вырастали» вполне свободно мыслящие люди, способные самостоятельно выполнять довольно сложные действия и даже работать. Но вот особой разумностью они все равно не отличались. Если, например, удалось такому «свободному» попаданцу вспомнить технологию производства пенициллина или чего проще — процесс выточки деревянных ложек, то он всеми силами, как таран, стремится достичь своей цели. И что главное — таким попаданцам было плевать, для кого и ради чего они выполняют свою работу и передают те крупицы знаний, что открылись в их головах.

Я же целиком и полностью выпадаю из сложившихся стереотипов определения путешественника во времени. О моем появлении в этом мире непонятно как и почему, но знали. Даже знали предположительное место и время появления — Белоруссия, июнь 1941-го.

Капитан Браун и первый лейтенант Майкл Пауэлл были членами одной из групп, ждавших моего появления. Я появился, но меня не встретили, как хотели, да и сам попаданец оказался необыкновенно шустр для стандартного путешественника во времени. По этой причине меня решили проверить, устроив большой аттракцион под названием «подготовка рейнджера» с использованием экзотических приемов, таких как потакание инициативе по введению нового предмета с созданием собственного учебного пособия, свободные занятия по рукопашному бою с командиром, допуск к осмотру новинок вооружения и прочее. Отдельная песня была с безумными занятиями по летной подготовке. Их больше никогда рейнджерам преподавать не будут — это были занятия для меня. Видите ли, захотелось товарищам из НКВД и Офиса стратегических служб испытать попаданца по полной, типа «раз он такой необычный весь, справится он с такой сложностью?». И бросили тушку Пауэлла в экстремальные условия, находящиеся за гранью его стандартной подготовки. А потом сильно удивились, узнав, что попаданец адаптируется к любым условиям и выполняет поставленные задачи на «отлично», просто считая это нормой.

Оказалось, что я сбил не два фоккера, а три! Тот, который дымил и смог уйти от меня, не дотянул до фронта и размазался прямо перед советскими позициями.

Карпов и Дерби рассказывали это так спокойно, что я решил, не меняя тональности беседы, спросить их об одной детали вчерашних событий.

— Я понял, меня вы вчера проверяли… А вот тех погибших рейнджеров вы тоже проверяли?

И тишина, только Уайт от неожиданности икнул.

— Майкл, они не были рейнджерами. — Дерби вздохнул, вытащил из стола несколько папок и дал их мне. Это были дела на бойцов военно-воздушных сил США. Я быстро пробежался по строкам с личными данными летчиков — Джо Миллз, Мэтью Кип, Аллен Викс… — Они профессиональные бортовые стрелки, участвовавшие не в одной битве начиная с гражданской войны в Испании. План вашей проверки был разработан после того, как вы дали в госпитале согласие участвовать в проекте по созданию первого батальона рейнджеров. И изначально в него входила летная практика. На земле вашей личной охраной были бойцы первого взвода, в небе — эти парни…

— Все же, отправив меня в полет, на последнюю проверку, вы, заведомо зная, что нас могут атаковать немецкие истребители, хотели меня защитить. Понимаю… Но при этом не понимаю. Я настолько ценный, что ради меня вы не пожалели пять самолетов и полтора десятка летчиков и бортовых стрелков? — Что-то мне перестает нравиться мое положение. Не хочется оставаться в рядах рейнджеров, зная, что меня будут закрывать собой все и вся, только бы ценная тушка не пострадала.

— Вы не просто ценный, вы — уникальный. Мы свели воедино всю информацию о вас, полученную в процессе проверок. Прочитайте это.

Очередная папка. Первый же лист представляет собой таблицу со списком определенных данных — от физических и стрелковых показателей до тактически-стратегических навыков. Что-то выставлено в процентах, что-то подробно описано. Быстро пробегаю по таблице и опускаю взгляд к итогам.

Да-а-а… В итогах говорится, что я с самого начала обучения неплохо себя проявил в качестве командира взвода и со временем значительно улучшил свои командные способности. Хм, надо будет потом поподробнее расспросить об этом пункте Дерби, слишком уж мало информации… Следом за оценкой командирских навыков говорится о моих физических, рукопашных и стрелковых навыках, описанных двумя словами в общем — «выше среднего», хотя и с десятком строк указаний на мои уникальные изыски вроде заметного роста физической силы за срок наблюдения, знания айкидо или применения таких стрелковых хитростей, как «дабл тап», тактическая и армейская перезарядки оружия и так далее. Приписали высокий уровень адаптации в обществе — я и с подчиненными, и с коллегами-лейтенантами из соседних взводов, и со старшими по званию, и с советскими товарищами, да со всеми, с кем общался, нашел общий язык.

Далее… Ага. В боевой обстановке я легко адаптируюсь к любым условиям (это исходя из данных моих боев первого дня войны и общих тренировок на базе). Быстро нахожу оптимальные варианты поведения для себя и подчиненных.

Тэ-э-эк-с… Общее образование — вероятно, высшее, военное образование — вероятно, как таковое отсутствует, но предполагается наличие опыта службы в армии и участия в боевых действиях. С высшим гражданским образованием почти угадали — оно у меня высшее, но доучиться не успел, с 4-го курса юрфака сюда затянули. В армии тоже послужил. Я, как-никак, сержант запаса Вооруженных сил Российской Федерации. Но вот в боевых действиях в моем мире участия я не принимал…

Легко обучаем. Мм… Похоже, это правда. За последнее время я вспомнил и изучил много всего. Как голова не треснула?..

Внимателен. Хм… Это намек на вчерашнюю проверку с маскировкой? Сколько же здесь размытой информации… Читаешь — вроде все есть, а задумываешься над этим — и сразу исчезает гора деталей. Надоела эта научная лабуда. Возносят меня до небес, а если вдуматься, я ведь почти ничем не отличаюсь от нормального человека. И при этом — уникален. Понятно, это если меня сравнивать не с местным человеком, а с прежними попаданцами.

— Все понятно и ничего не понятно, товарищи. — Отложив в сторону папку, поднимаю взгляд. — Скажите, исходя из каких наблюдений были получены такие данные? Во-первых, где я успел хорошо проявить себя в качестве командира взвода? Во-вторых, откуда вы взяли, что я служил в моем мире в армии, да еще и принимал участие в боевых действиях? Вообще, информация, казалось бы, полноценная, но откуда она взята — непонятно, поэтому общей картины о ваших наблюдениях за мной я не вижу. Это напоминает шпионские игры. Агента противника сажают на информационную иглу и заставляют его идти на все ради новой дозы, казалось бы, важной, но, по сути, абсолютно пустой информации.

— Да, Пауэлл, вы непростой человек… Вы хорошо анализируете то, что вам доступно… — Карпов с легким прищуром смотрел на меня, словно испытывая на прочность.

Почему они не выбили из меня нужную им информацию и не сунули в колбу с формалином, раз я такой уникальный? Подполковник смотрит и думает: «Дать бы тебе по шее, умник!» — но даже шага к исполнению мечты не делает!.. Все так себя вели — в глазах желание выпотрошить меня на месте, а сами сюсюкали со мной. С самого начала вокруг меня стаями кружат стервятники, но никто из них не вцепился мне в глотку, а наоборот… Только я где-нибудь получу травму — тут же на уши становились все врачи батальона. После боя с Гримвэем, когда я отключился, Уайт и все доктора кудахтали вокруг с одурением. Вчера меня раненого чуть не полным составом медико-санитарного батальона перевязывали! Пеклись о моей шкурке, как о золотом руне. Все же боятся моей смерти. Почему? Да потому, что я по своей собственной воле и без всяких силовых и психических воздействий выкладываю полезную информацию…

Ой-йо! Понял! Когда упомянули «свободных» попаданцев, тех, которые постепенно восстанавливались, живя в семьях сотрудников спецслужб, а потом бездумно передавали данные о прогрессе, я еще подумал, что прежде-то их, видать, в темных подземельях держали… А ведь держали, кровавые гэбисты! Только слабенькие попаданцы умирали. И скорее всего, умирали быстро и без пользы… А потом нашли новую методику выкачки информации — свобода под наблюдением. И меня уже в эти рамки вогнали. Зараза!..

Подполковник молчал — он видел, как менялось мое лицо в ходе размышлений о судьбах попаданцев и о моей собственной. Что они решили для себя?.. Посмотрим. Ловите, господа офицеры, пилюлю… С ходу выкладываю им свои размышления и вбиваю офицеров в глубокий ступор. И-и-и-р-ра-а-аз! Схавали? Не подавитесь… Карпов растянул свое лицо в самой ужасной улыбке с нескрываемым оттенком шока, а Дерби стал крутить в руке карандашик, чем прежде совершенно не занимался.

— Вы еще раз доказали нам свою уникальность. Голова на ваших плечах работает так, как надо. — Подполковник встал из-за стола и, отойдя к окну, закурил. — Нам запретили рассказывать вам о прежних путешественниках во времени и отношении к ним в наших государствах… Но вы сами удивительно точно нам раскрыли эту тему. Так что под личную ответственность расскажу вам… Да, до середины тридцатых годов отношения с путешественниками были, эм, тяжелыми. В попытках узнать, кто они, откуда, что знают и почему здесь оказались, сотрудники НКВД и ФБР иногда применяли особые методы допроса и зачастую заходили в этом слишком далеко… Но даже под страшными пытками они молчали, ни звука не издавали!.. — Создается впечатление, что подполковника это тревожит. Неужели его мучают воспоминания? Карпов лично пытал попаданцев?.. — Находясь в заключении, даже без применения мер физического воздействия, все путешественники умирали в промежутке времени от трех дней до двух недель с момента заключения. И ничего с этим никто поделать не мог. Путешественников было много, и всех их старались поймать. Но из-за хаотичности места и времени их появления некоторые оказались незамеченными. Спасибо добрым людям, открывшим нам глаза на простейшее решение проблемы… Некоторые граждане СССР и США приютили у себя беспомощных бродяг. А дальше вы и сами все знаете. Свободная жизнь и развитие восстанавливали дееспособность путешественников. И мы охотно переняли эти методики.

— Поэтому вы меня не трогали, думали, раз я изначально свободен, то и с ходу начну выкладывать полезные данные?

— Да. — Вот теперь мне наша беседа нравится больше: нет недомолвок. Так держать, полковник Дерби!

— Мне, к сожалению, не в чем вас упрекнуть по поводу отношения к путешественникам во времени. Все логично. Спецслужбы должны заниматься такой работой, и ее кровавая часть с негуманными методами — страшная неизбежность… Хорошо, что в конечном итоге у вас появилась хоть какая-то гуманная система взаимоотношений с нашей братией. Это радует. Но теперь у меня есть новые вопросы. Вам известно, по какой причине в этом мире появляется большое количество людей из других миров и времен? Почему вы предположительно знали время и место моего появления, но указываете, что из-за хаотичности появления прежних путешественников упускали некоторых из них?..

— На эти вопросы мы вам ответить не можем, товарищ Пауэлл. Это секретная информация, в которой вы совершенно не нуждаетесь. — Дерби, до этого момента ведший себя спокойно, очень резко, можно сказать, грубо пресек мой интерес к этой теме.

— Хорошо, это секретная информация. Я хоть и являюсь участником этих дел, но все же остаюсь посторонним лицом. — Идем на попятную, нечего гневить товарищей. — Тогда у меня остается главный вопрос. Какова моя дальнейшая судьба?

— Это вам решать, Пауэлл. Вы же сами поняли, что наши попытки как-либо влиять на свободу путешественников не приводят ни к чему хорошему. Поэтому вы полностью свободны в выборе. Мы, конечно, продолжим наблюдение за вами, но мешать не станем, даже поможем достичь избранной цели. Ну и, как само собой разумеющееся… — короткая заминка, обычно предвещающая «темную» сторону всех плюсов. — Существуют варианты развития событий, когда мы вмешаемся в ваши действия. Например, мы не позволим вам перейти на сторону врагов, распространять информацию о вашем иновременном происхождении и о существовании специальных отделов НКВД и ОСС, занимающихся вопросами путешественников во времени и пространстве, безнаказанно совершать преступления и так далее. Вы же понимаете, что, как бы вы ни были ценны, допустить такое мы не имеем права… — вкрадчиво объяснил Дерби.

— Понимаю… То есть если я сейчас захочу пойти работать на завод, вы мне обеспечите наилучшие место и условия работы? — Есть у меня некоторое желание, думаю, им понравится…

— Верно. — Карпов приготовил лист бумаги и карандаш, чтобы сделать записи моих пожеланий.

— Я хочу остаться на своей должности командира взвода в батальоне рейнджеров.

Моя просьба вызвала неожиданную реакцию. Полковник Дерби облегченно вздохнул и переглянулся с Уайтом. Э-э-э, конспираторы, у вас точно есть какие-то планы на меня, и вас полностью устраивает такой расклад!

— Хорошо… Это непростое решение, но мы согласны дать вам возможность продолжить службу в рядах рейнджеров, первый лейтенант Майкл Пауэлл. — На последних словах полковник Дерби сделал особое ударение.

— Простите, но есть еще одна проблема… Я ведь русский, и мое настоящее имя Арсентьев Артур Сергеевич… — Лица собеседников прямо-таки засияли. Так я и думал! За все время моего пребывания в этом мире меня НИКТО так и не спросил о моем происхождении. Ни о якобы моем американском происхождении, ни сейчас об иновременном. И когда я сам начал раскрывать подробности о себе, Высокая Коллегия прямо загорелась от счастья. — А здесь, в этом мире, я Майкл Пауэлл. То есть не кто-то меня им сделал, а я сам избрал себе прикрытие, забрав документы у погибшего настоящего Пауэлла. Сейчас это прикрытие рассыпалось. То есть, по идее, в этом мире я — никто. Нет гражданства, нет паспорта, нет никаких бумаг о моем прошлом. Можно, конечно, оставить все на своих местах и продолжить считать меня Пауэллом, но мне кажется, такой вариант устроит не всех. Ведь так я останусь под контролем одной стороны. — Киваю на Дерби и намекаю на США. Карпов удовлетворенно хмыкнул. Песочку в буксы подсыпали. Продолжим. — Но я ведь русский человек и родился в СССР… — Скромно умалчиваю, что я «заскочил в последний вагон», успев родиться в год, когда СССР доживал свои последние месяцы.

— А в каком году вы родились, Артур? — Подполковник судорожно стенографирует на листок все, что я сейчас произносил. — Можете сказать? Если не захотите, никто не станет требовать от вас ответа.

— Могу, товарищ подполковник. Я родился 4 января 1991 года в городе Абай Карагандинской области…

Еще четыре часа два офицера, как проштрафившиеся студенты, пропустившие лекции по важному предмету, записывали каждое мое слово. Было понятно, что прежние попаданцы мало рассказывали о себе и своем мире, если вообще рассказывали. Поэтому я принял решение расширить границы взаимного доверия ко мне путем излития биографии. Но в процессе рассказа довольно часто пришлось сталкиваться с проблемой блокировки знаний. Общие вещи шли без проблем, а как только затрагивались точности, голова начинала дико болеть, и приходилось возвращаться к общим словам. Например, упомянув Байконур, вскользь коснулся ракетной темы. Карпов тут же попросил раскрыть ее поподробнее. Только вот даже открыть рта в этом направлении мне не удалось — опять все поплыло перед глазами, и голова отказалась варить. В конечном итоге Уайт, взволновавшийся резким перепадом моего состояния из бодрого в болезненно-унылое, категорично потребовал прекратить беседу и срочно отправил меня отдыхать. Перед самым уходом я попросил у Дерби сделать мне небольшую брошюрку с кратким экскурсом по важным событиям в истории этого мира с 1900 до 1941 года. Блин, а я ведь так и не понял, будет у меня здесь гражданство или нет?..

Глава 10

Свобода

Следующий день начался с легкого разочарования. Гражданства у меня пока не будет…

— Артур… эм… — собеседник на миг замялся, — Майкл, практики признания путешественника во времени и пространстве гражданином СССР или США не было… Да и ситуация с вами очень неоднозначная. Вы с самого начала в нашем мире скрывались под маской американского офицера. — Товарищ подполковник, как же вы легко отбрасываете тот факт, что меня «пасли» с этого самого начала. — И вчера вы сказали, что являетесь на самом деле русским человеком и родились в Советском Союзе…

Карпову по окончании нашей вчерашней беседы я еще кое-что сказал, когда мы вдвоем вышли в коридор. Открыл правду о том, что там, в моем мире, СССР больше не существует. При Дерби я не касался большой политики и изменений на карте. Старался рассказывать о себе и своей жизни, об учебе, о личных интересах и не блокированных в мозгу мелочах моего мира. Обо всем, но не о государстве. Слишком эта тема была опасной. Каким бы крепким ни был Союз ССР и США здесь, никто не застраховал этот мир от краха, подобного нашему. И Штаты в нашем развале принимали участие не в последних рядах… Подполковник, услышав от меня страшные слова об исчезновении государства, в котором он живет, заметно побледнел и, прошипев сквозь зубы требование ни за что и никому больше не рассказывать эту страшную тайну, ушел. Сегодня же подпол весел и бодр, словно ничего не было.

— Вы уже для всех первый лейтенант армии США Майкл Пауэлл. Герой и пример для подражания…

— Кстати, товарищ подполковник, у меня вопрос… Зачем вы, зная с самого начала, что я путешественник во времени, грубо говоря, растрезвонили обо мне по радио и в газетах? И зачем мне вручили столь высокие государственные награды? — Этот вопрос я сформулировал еще вчера, но задать его просто забыл.

— Понимаете, когда выяснились все подробности ваших похождений в первый день войны, сотрудники нашего отдела, разрабатывавшие план вашей проверки, предложили на рассмотрение операцию с награждением. Не волнуйтесь, вы целиком и полностью заслужили те награды. Здесь дело в другом… Аналитики предложили наградить вас и сделать известным, имея цель привести вас к мысли, что мы до сих пор не раскусили вас как путешественника во времени.

— А я ведь так и думал… Мне, правда, казалось, что я просто сверхвезучий человек, раз меня все еще считают Пауэллом. Хитро… — Карпов с удовлетворенным прищуром кивает мне и улыбается. Тьфу, ну и жуткая улыбка! — Простите, мы ушли от темы беседы.

— Да, кхем… Так вот. Вчера на совещании было принято решение, что пока мы ничего менять не будем. Документы у вас есть, мы знаем, кто есть кто, вы служите в подразделении армии США, но на территории СССР, вас уже многие знают. Это нас вполне устраивает. Но не беспокойтесь, Артур, — с ощутимым ударением произнес подполковник, — вопрос о получении вами гражданства будет рассмотрен. Мы найдем решение, не беспокойтесь.

Вот и обнадежил. Есть стабильность! Есть чему радоваться. Но пока ничего не меняется, псевдо-Майкл Пауэлл остается собой. И скоро я вернусь в батальон…

Ой, какая фуфлыга!..

Вот как же все-таки от этого их согласия вернуть меня в батальон тянет жареным… Есть у них планы на меня, и эти планы частично совпадают с моими. Отвратительно, конечно, но потерплю. А там поглядим, что за планы у моих «добродетелей».

Дерби принес историческую сводку за последние сорок лет прямо перед обедом. Меня, кстати, попросили пока отдыхать и не рваться обратно в батальон, ибо ноги и голова должны зажить. Выздоровею — тогда и отошлют. И благодаря такому положению еду мне приносили прямо в комнату. Сегодня принесли вкусное рагу с тушенкой.

Стоит заметить, что я не самый большой фанат мяса, даже больше — я вегетарианец-привереда. Это можно расшифровать так: если есть у меня настроение, то могу съесть сухой кусок мяса без жира и всяких пленочек, даже не посмотрю, как оно приготовлено, а если нет настроения — то никакая сила в меня мяса не запихнет. И при этом я очень люблю копченые и вареные колбасы, сосиски, ветчину (не всякую), тушенку и некоторые блюда с мясом — чебуреки там или шаурму. Как говорит… эм… говорила моя мама: «Я ем глазами». Родители… Как они далеко…

Отвлечься от грустных мыслей помогли чтение исторической справки и принятие пищи. Информации было как-то не очень много, так, для общего ознакомления на пару страниц.

С 1900 по 1941 год история этого мира, даже если считать, что здесь лишь САМЫЕ ее важные моменты, уместилась в двадцати — тридцати строках мелким шрифтом. Так, пойдем по порядку… 1900 год — первый официально отмеченный случай встречи с путешественником во времени. Случилось это на территории России, близ Петербурга, нынешнего Ленинграда. Дальше вплоть до Гражданской войны в России все так же, как и в нашей истории. А вот Гражданская удивила. Началась она в 1917-м и закончилась в 1920-м! Уже прогресс… Дайте вспомнить… Она у нас началась тоже в 17-м, а закончилась в… Вспомнил! По одним источникам, в 22-м, по другим — в 23-м. Быстро большевики расчихвостили Белую гвардию. Или просто разночтения? Если верить данной в этой справке информации, американцы уже тогда помогли юным Советам. Помню-помню, капрал Симонс мне про это уши прожужжал… По всей видимости, американцы сделали это не из-за каких-то далеко идущих планов, а просто так фишка легла — вместо ставки на белых поставили на красных. Альтернативный выбор прямо-таки. Вообще, это больше похоже на плевок в лицо Англии и королевы или короля, а все потому, что в ходе Первой мировой что-то все же было не так. Но что именно, в справке не раскрыто.

Вплоть до 1928 года — пусто! Словно корова языком слизала. Нет ничего в моей справке по этому промежутку… Может, у них тут такое творилось, что попаданцам лучше этого не знать?.. Ну не может быть, что ничего значимого вовсе не происходило!

Плевать. Дальше.

О! Моя любимая Великая депрессия и всемогущий Мировой кризис! Депресняк плющил США аж вплоть до 1934-го?.. Ой-ой-ой! Чего это старина Рузвельт тянул с выходом из кризиса?.. Тут раскрытие темы ощутимое, много текста до следующих цифр… В США случилась микросоциальная революция! Американские профсоюзы оказались крепким орешком и с приходом к власти Рузвельта не прогнулись под сильных мира сего, а насмотревшись на хорошую жизнь в Союзе (уже на тот момент много американцев, ища возможность прокормить свою семью, успели немного поработать в СССР), потребовали больше свободы и получили настоящее рабочее самоуправление. Партия рабочих Америки стала очень мощной, количество ее членов в 1937-м превысило отметку в 500 тысяч, в Сенате теперь было не две, а три партии, и возглавил это социалистическое чудо Джон Рид, не умерший в 1930-м от тифа в Москве. ОБАЛДЕТЬ!!! Обалдеть!..

Дальше!

Немного про СССР. 1934–1935-й — строительство на территории Союза американских заводов фирм Форд, Джи-Эм-Си, Кадиллак, Крайслер и так далее. На территории США появляется несколько советско-американских компаний: «US&SR», «Red Star», «Russian Standard» и еще. Да тут офигеешь с таких поворотов! Э-э-э… Где я видел этот «Русский Стандарт» в этом мире?.. Сгущенка в военторге! Так это наша с американцами сгущенка? Класс!.. Конечный итог всех действий двух подружившихся государств — Договор Содружества 1938-го и, по сути, создание мощного военного блока.

Так-так, дальше… Часть дат и сведений ничего не дают… Пропускаем…

Вот, гражданская война в Испании, это я знаю, предвоенная история мне хорошо известна…

Что-о-о?! Республиканцы победили при поддержке добровольческих сил СССР и США?! Франкистов нема?! Шикарно!

1939-й — начало войны. Это, ребята, Вторая мировая, только еще не успели вы разглядеть, что к чему… Как, это война началась со вторжения сил Германии на территорию Франции?! А Польша? Э-э-э, точно… Поляки-то — враги…

Англия в состоянии войны с Германией. Немного воюют в Африке, немного повоевали во Франции… Это понятно, тут все просто. Черчилль вписался за лягушатников — и вот вам исход. Гитлер вновь совершил глупость — войну на два фронта. Ничего, он за свои глупости расплатится…

СССР тоже не подвел — Освободительный Поход до берегов Буга в сентябре 1939-го был! И весь мир на это посмотрел с пониманием. Англия ведь подтвердила правомерность действий СССР в связи с тем, что граница БССР в 1919 году была установлена по линии Керзона. Следовательно, законность возвращения земель, принадлежащих Советскому Союзу, налицо, а то, что попутно был еще и Белосток прихвачен, — так это мелочи. Но с другой стороны, это стало большим и очень болезненным намеком для Польши, что она слаба и пора проводить модернизацию и искать новых друзей. И Германия с ее просьбой предоставить Польский Коридор из Померании в Восточную Пруссию оказалась очень к месту. Поляки быстро и с удовольствием предоставили немцам требуемое, а подспудно завели речь о союзничестве. Вот и имеем мы сейчас то, что имеем…

Хо-хо-хо! Советско-финская война, она же Зимняя война 1939–1940-го. Та-а-ак… Началась из-за того, что финны взяли да и сорвали переговоры о переносе границы дальше от Ленинграда, пустив на дно советский транспорт «Север», перевозивший из Нью-Йорка в Мурманск груз станков… Но не это важно. СССР одержал победу, и, если верить тому, что сказано в справке, очень малой кровью, но, к сожалению, с аналогичным нашему времени прибытком. Петсамо и тут вернули… И опять мы огребли отрицательный эффект — финны тоже метнулись искать сильных союзников. Немцы были вновь тут как тут… З-з-зараза, три раза! Фрицы везде подсуетились ровно в тот момент, когда это было выгодно им!

Зато есть интересный плюс… Советско-турецкий союзный договор 1940 года. Это интересно. В справке сказано, что с 1920 года СССР помогал Турции. Когда имперское правительство, чувствуя свой близкий конец, начало громить христиан, а Ататюрк, пользуясь этим как предлогом для свержения старого строя, призвал на помощь СССР. Короче, мир, дружба, чупа-чупс… И с той поры тянется довольно крепкое партнерство двух государств. Итог — договор и защищенное Черное море. Я уже чувствую, как нефтехранилища в румынской Констанце беспомощно пылают, оставшись без флота прикрытия, так и не прошедшего Дарданеллы…

Больше в справке ничего не было, поэтому, просто отбросив ее, не чувствуя вкуса, я жевал рагу. Ну и дела. Ну и дела… Сколько же тогда у немцев сил, без учета задействованных против англичан в Африке и Франции дивизий, брошено против СССР? А на границе Франции и Испании стоят немецкие дивизии? Испанцы-то не обратились в фашистов, и потенциально союзная Англия под боком.

Сколько всего нового и сложного… Что же нас ждет в будущем?..

Есть чувство, что ничего хорошего не ждет точно. Фронт стоит, но лишь слепой или глупец не ощущает приближения бури. Дурак я, надо было кое-что раньше сделать!

Подполковник Карпов немного удивился, услышав от меня предложение побеседовать.

— Товарищ Пауэлл, что-то случилось? К чему такая неожиданная спешка? И зачем вы попросили меня принести пустую папку?

Беседу тет-а-тет я хотел провести подальше от лишних глаз и ушей. Лучшим местом, по моему мнению, была опушка леса на дальнем конце взлетной полосы. Там только зенитчики да охрана изредка бродят, а бойцы из батальона обслуживания и летчики не суются на открытое пространство в промежутках между вылетами.

— Возьмите это.

Извлеченные из-под рубашки помятые листы бумаги вызвали у Карпова очередной приступ удивления. Непонимание длилось ровно секунду, потом подполковник, мельком пробежав по первой аннотации к рисунку, изменился в лице. Изобразив одну из своих «лучших» улыбок, он спросил:

— А почему вы отдаете это мне, а не своему командиру — полковнику Дерби?

— Потому что я хочу помочь в первую очередь Советскому Союзу. — В глазах собеседника читаю одобрение. — И я тут подумал, что раз здесь у вас такая крепкая дружба с США, то вскоре и мне достанется в пользование по экземпляру тех вещей, что изображены на рисунках. Вы же поделитесь с союзниками? — Думаю, меня не оставят без советского бронежилета, когда они пойдут в производство.

— Поделимся, товарищ Пауэлл, об этом можете не волноваться…

— Могу я попросить вас о небольшой услуге, товарищ подполковник? — Сначала я расстроился, что рейнджеры, приехавшие на практику, оказались моей охраной, но потом кое-что решил.

— Да, конечно.

— Мне нужен адрес семьи сержанта Мэтью Кипа… — Собеседник слегка нахмурился и задумался. Остальных из группы практикантов я толком не узнал, а вот с Кипом пообщаться успел. — Сержант очень хотел послать своей матери автограф капитана Стюарта…

— Насколько мне известно, командование корпуса уже отправило письмо с соболезнованиями семье сержанта… — Мы столкнулись взглядами, и Карпов коротко кивнул. — Я понял. Спрошу у Дерби…

Через два дня я наконец избавился от жутко мешавших повязок на ногах и голове. Все! Я здоров и мечтаю свалить отсюда. Письмо матери сержанта Кипа я уже отправил, даже удалось найти листок с автографом Джеймса Стюарта и вложить его в конверт. Что я написал? А то, что думал. Никаких тайн раскрывать не стал, просто рассказал о том, что знал про сержанта Кипа…

Перед отъездом мне удалось выловить капитана Стюарта, вернувшегося из госпиталя. Его ранение в руку потребовало «штопки», поэтому отсидеться на аэродроме ему не дали. Зато я все-таки смог с ним поговорить. Оскароносец был рад меня видеть в целости и сохранности. Он душевно поздравил меня с первой, и при этом сразу очень результативной, победой в воздушном бою, потом поблагодарил за спасение экипажа и самого самолета, который отправили всего лишь на ремонт, а не на списание, несмотря на всю серьезность повреждений. Также я узнал, что за трех сбитых мне полагается две тысячи сто долларов и Крест Летных Заслуг. Комэск уже отправил наградной лист в штаб Корпуса. Так что стоит ждать очередного приступа звездной болезни, подкрепленного фонтаном денег. Два косаря баксов — сейчас это ДЕНЬГИ…

Э-эх, вот выиграем войну, накоплю денег и куплю в Голливуде какую-нибудь кинокомпанию. Буду до старости фильмы снимать про войну совместно с «Мосфильмом»… Да такие, чтобы нигде и никто не посмел коверкать историю!..

Стюарт рассказал про Эрика Ди. Лейтенанта с иссеченными осколками руками и ногами отправили в Москву на лечение, и пока замены ему в эскадрилью не прислали, поэтому капитан будет куковать на земле, размышляя о высоком.

Расставались мы уже друзьями. Интересная штука получается: я с ним знаком всего пару дней, а война, легко отрубив все лишние препоны, оставила людей и их натуру такой, какая она есть на самом деле. Капитан дал мне свой нью-йоркский и адрес полевой почты. Под конец беседы я проговорился о желании купить после войны киностудию, и Стюарт просто загорелся идеей помочь мне… Ну что же, от помощи знаменитости не стоит отказываться.

После обеда дежурный по эскадрилье сообщил, что прибыл транспорт и меня уже ждут. Подполковник Карпов и полковник Дерби тоже собирались ехать со мной, поэтому они с вещами шли той же дорогой, что и я с дежурным. Меня это не удивляло, скажем так. Было кое-что иное, заставляющее сомневаться в правильности направления нашего движения. Мы шли не в глубь леса, где я позавчера нашел замаскированное место, куда приезжают машины с грузами и пассажирами, а в сторону поля, откуда взлетают бомбардировщики эскадрильи.

— Сэр, а нас что, на самолете в Могилев повезут?.. — Вопрос успел обрести звуковую форму, прежде чем я потерял дар речи.

Мы вышли из леса на опушку и замерли. На поле стоял… вертолет! Машина была очень похожа на «Литлберд» Эм-Ха-6. Только чуть крупнее — с двумя сиденьями впереди и тремя сзади и без вооружения.

— Это… вертолет? — промямлил я.

— Это геликоптер, лейтенант. Вам они знакомы? — Как же легко встревожить моих опекунов.

— О да, знакомы. В моем мире вертолетов, именуемых вами геликоптерами, много… — В голове что-то щелкнуло, и меня заклинило. — В армии их используют в качестве средств доставки мобильных групп войск на передовую или для эвакуации раненых непосредственно с поля боя. С ракетным, пулеметным и пушечным вооружением вертолеты выполняют функции штурмовиков и истребителей танков…

Голова слегка загудела от неожиданно прорвавшегося потока информации.

— Занимательно… Это геликоптер Си-6. Новейшая разработка гениального советского конструктора…

— Сикорского Игоря Ивановича, — закончил я за Карпова.

— Верно, — слегка запнувшись, подполковник подтвердил мою правоту. — Си-6 начал поступать в войска лишь в конце июня. Пока эти машины используют для выполнения курьерских, транспортных, эвакуационных и разведывательных задач. И я точно знаю, на данный момент проходят испытания боевые версии Си-6 и других новых геликоптеров. — Приятно знать, что вскоре над головами будут гудеть боевые вертолеты. — Ладно, забирайтесь в геликоптер, лейтенант. Через сорок минут мы будем в Могилеве…

Я, Карпов и Дерби уселись на задние сиденья вертолета. Никаких дверей в этой машине даже в помине не было, и я первым же делом поспешил пристегнуться страховочным ремнем. Дерби, севший на противоположной стороне, тоже быстренько обезопасился от возможного выпадения. Оторвались от земли легко, но очень шумно…

Пилот вертолета, веселый сержант, всю дорогу пел песни, наплевав на то, что с ним летят трое офицеров, двое из которых в довольно высоких званиях. Хотя тут не сильно-то его упрекнешь — полностью открытый Си-шестой гудел так, что я лишь изредка мог расслышать отдельные отзвуки песни пилота. К сожалению, в новенькой машине не хватало средств внутренней связи, и мы с товарищами из комсостава сидели всю дорогу молча, не имея никакой возможности поговорить.

Внизу проплывали леса и поля, деревеньки и линии железной дороги. Сильно удивило то, что нигде не было видно колонн войск. Может, это потому, что сейчас день и войска разумно прячутся, избегая вероятной опасности столкнуться с вражеской авиацией? А может, просто фронт не нуждается пока в подкреплениях в районе Минска и его УРов? Кто его знает…

— ПОДЛЕТАЕМ! — Ничего себе голос у пилота! То песни орал и при этом его еле слышно было, а тут так рыкнул, что всем сразу все стало ясно.

Довольно легко вертолетик пошел на посадку и, слегка стукнувшись о землю, наконец замер и замолчал.

— Прилетели, товарищи командиры, — широко улыбнувшись, сообщил пилот.

Дерби и Карпов вылезли из транспорта очень шустро, но без особого энтузиазма. Их слегка позеленевшие лица красноречиво гласили о легком укачивании. Непривычно-с. Понимаю, меня тоже чуточку укачало.

Выбравшись из вертолета, я огляделся и удивился тому, что мы приземлились прямо возле домов на окраине Могилева. Вот так удобство! Многоэтажек-то как много! И стройки вон в стороне, но, похоже, уже свернутые. Город развивался больше и больше. Советский Союз рос и крепчал. Да-а… А это кто там, у домов, не рейнджеры ли? Машут руками. Точно, рейнджеры…

Странно, но после того, как мы прилетели в Могилев, мир словно посерел и сжался. Все стало скучно и безынтересно, даже редкие и слабенькие налеты немецкой дальней авиации, сопровождаемые очень интенсивным зенитным огнем, не нарушали общего спокойствия.

Мое возвращение в батальон хоть и было воспринято взводом довольно тепло, но в памяти особыми моментами не отложилось. Прибытие майора-комэска из ЭБГ с наградой и деньгами за сбитые самолеты тоже прошло буднично. Вручили, поздравили, разошлись. Вечером немного погудели в честь моей маленькой победы над асами Геринга — и все. Потекли дни пустоты. Лишь вечерами они обретали краски, когда я выходил на окраину города и смотрел на движущиеся к фронту в полутьме колонны автомашин с войсками, артиллерией и боеприпасами. Даже удивительно, как быстро и без проблем они прошли для меня.

Зато часто я размышлял. Никто не упрекал меня за то, что я — ценный путешественник во времени, уникум и просто необычный объект, вероятно, интересующий многих медиков, — наплевав на собственную безопасность, взял и вернулся в батальон, дабы продолжать службу. Можно, конечно, отметить положительные изменения в моих взаимоотношениях с рейнджерами. Мы перестали притворяться. Лишнего говорить не хотелось, просто это ни к чему. Если меня спрашивали о каких-нибудь фактах моего мира — я отвечал по возможности. Но никто не наседал с расспросами, ничего об оружии или технологиях не спрашивали, в основном интересовались, что к чему в обычной жизни того, другого мира, откуда я пришел.

Меня также удивляло другое — батальон совершенно не хотели отправлять на фронт. Нас держали в Могилеве, и мы с грустью смотрели вслед постоянно проходящим через город частям Экспедиционного корпуса и РККА.

И все было пусто… Люди расслаблялись, отъедали себе животы и тихонечко тупели. Американцы превращались в американцев, но уже конца двадцатого века… Обидно, но что тут поделаешь, если нет у нас работы?.. Точнее, не было, пока не наступил банальнейший воскресный день, отмеченный на календаре датой 7 сентября. Тогда-то все треснуло по швам.

— Пауэлл! Просыпайся!

Та-а-ак… Раз Кинг глотку рвет и меня за плечо трясет, то что-то накрылось медным тазом. Спал я всегда чутко и после первых возгласов заместителя тут же проснулся и стал полностью вменяем. За окном уже светло, но солнце еще невысоко. Часов шесть, наверное. Передернув плечами от уходящего ночного холода, я сел на кровати. Ночами уже холодновато, хотя дни все еще очень жаркие. Осень пришла…

— Что случилось, Сэм? — Наше с сержантом общение давно перешло на «ты» и без лишних «сэрканий». Лишнего панибратства тоже не было — Кинг всегда здраво держал дистанцию при сторонних наблюдателях и солдатах батальона, а с глазу на глаз мы с ним общались как хорошие знакомые. Вот странно, первый сержант, по-русски старшина, которому положено занимать должность в командовании роты или самостоятельно командовать взводом, находится в подчинении взводного лейтенанта. Хотя чего странного? Головой подумай, Артур. Он ведь дублер: если я накосячу, он будет исправлять…

— Немцы прорвали фронт! — Это было предсказуемо, но… все равно неприятно и страшно. — Поступил приказ всем офицерам батальона собраться в штабе. Майк, похоже, нас перебросят на фронт.

— Ясно. Сейчас я соберусь — и пойдем в штаб. А пока расскажи, что знаешь о прорыве…

Быстро одеваться я научился уже давно, и никаких задержек не случилось.

— По слухам, немцы сегодня в три или четыре часа утра севернее и южнее Минска после артиллерийской подготовки прорвали оборону наших и советских частей. — Знающие люди и просто способные оценивать ситуацию давно предполагали подобный вариант развития событий на фронте. Сейчас я лишь раздраженно цыкнул и мысленно проклял тот день, когда сел за баранку этого пылесоса… Тьфу, глупые мысли. — Это все, что мне известно.

— Понятно. Ладно, узнаем подробности в штабе…

Глава 11

Риск

Четкой информации о ситуации на фронте я не получил, но, судя по лицу капитана Гримвэя, — на передовой ничего радужного не происходит. Из штаба Экспедиционного корпуса для батальона рейнджеров поступил один-единственный приказ — выдвигаться в район Бобруйска и ждать дальнейших приказаний. Слава богу, весь батальон укомплектован по штату техникой.

На стрелковый взвод рейнджеров полагалось два грузовика ЗиС-15 и один небольшой полугусеничный бронеавтомобиль БА-25Л, носящий неофициальное, но конкретно приклеившееся, даже в речи генералов, прозвище — «Лесник». Я еще на базе во время обучения углядел в 25-м некоторое сходство с советским послевоенным БТР-40 и американским М3 Скаут Кар. Но одновременно со сходствами были и отличия. «Лесник», как я уже упоминал, является полугусеничным транспортом, и в нем размещена мощная радиостанция с длинной антенной. В открытой башенке броневика установлена спарка из 12,7 мм КПБМ и Браунинга 30-го калибра на специальном станке с подъемным механизмом, позволяющим вести огонь по воздушным целям. И в качестве приятного довеска эта машина кроме троих членов экипажа может везти еще двоих пассажиров. Шок и трепет, товарищи… «Лесники» сразу стали машинами для отделений управления взводов. А грузовики, вмещавшие по 20–25 человек со всем вооружением и снаряжением, — для остальных отделений взвода.

В дальнейшем обещают заменить грузовики на только вышедшие в серию бронетранспортеры БА-7-Т, представляющие собой почти точную копию БТР-152, только не с шестью колесами, а с полугусеничным шасси. В батальоне, кстати, уже есть шесть детищ советско-американского конструкторского бюро имени Линкольна — БА-7-З «Занавеска» со счетверенной зенитной установкой Quad-50 для обеспечения зенитного прикрытия батальона на марше…

Но вернемся к основным событиям. Благодаря наличию собственного транспорта к двум часам дня весь батальон пришел в движение. Большая колонна грузовиков и бронеавтомобилей мерно потянулась по дороге на Бобруйск.

Я сидел в башне своего бронеавтомобиля и все время переводил взгляд то на небо, то на окружающий дорогу лес, то на идущие впереди и позади машины. Постоянный контроль над ситуацией. Пулеметы, застопоренные в одном положении, мерно бряцают из-за легких покачиваний машины на ходу. Кинг, сидящий за рулем, уже давно доказал свое право именоваться лучшим водителем во взводе, поэтому беспокойств о возможном ДТП у меня нет.

Капрал Брайан Холс, наш взводный радиотелефонист, сейчас забившийся глубоко во тьму автомобиля, время от времени что-то бубнит в микрофон рации, подтверждая и сообщая некую информацию связистам на командно-штабную машину батальона. Классический ботаник — в очках и занудный. Хотя при этом замечательный стрелок и нехилый марафонец — со своей рацией SCR 350 он пробегал марш-броски с невероятным мужеством и стойкостью. Постепенно, по мере узнавания Холса, сложившийся у меня образ армейского радиста трансформируется…

О, слышу, наш вечный балагур — взводный наблюдатель сержант Алан Райт. Сейчас он с упоением рассказывает Кингу очередной анекдот про индейца и ковбоя. Сколько он этих анекдотов про индейцев знает-то?.. Просто бездонный колодезь юмора. Внешне кажется, что Алан свою работу не выполняет вообще — ему наблюдать приказали, а он байки травит. Но это совсем не так… От взгляда этого хитрого рейнджера не ускользает ни одна деталь. Пока я размышлял о составе отделения управления, под сиденьем башни что-то громко стукнулось.

— Oh!.. — Понятно, наш медик-аристократ — Стэнфорд Митчелл Ли-Энфилд. Человек-винтовка, млин…

Ох и ржал же я, когда делал перестановки во взводе и обнаружил, что ко мне перевели человека, в анкете которого в графе ФИО было написано S.M. Lee-Enfield. Меня тогда коротнуло конкретно. Первая мысль — ошиблись, что ли, и вместо человека переводят во взвод английскую винтовку Short Magazine Lee-Enfield? Или это документ о поставках вооружения? Когда вчитался в данные — уржался. У парня с первых дней службы прозвище — Винтовка… Медик он отличный, Брок сказал, что из парня выйдет толковый врач. Но вот его меланхоличность просто убивает… И сейчас сидел тихо — видать, пошевелился и на кочке башкой влетел в подбашенную корзину.

— Цел, Стэн? — Не дай бог, убился. С него станется.

— Я цел, сэр, — четко, но, как обычно, словно из другого мира ответил медик.

— О’кей.

Удивительно, какие разные люди служат во взводе…

В отстраненных мыслях я и провел остаток пути. Иногда мимо нашей машины проносился джип курьера с внимательным наблюдателем, следившим за ситуацией в колонне. Вихри дорожной пыли не давали нормально дышать и смотреть. В тот день этой проклятой пыли я нажрался на всю оставшуюся жизнь и чуточку больше.

Часто вся вереница машин останавливалась из-за мелких поломок и опасности атаки с воздуха. И при этом ни разу в поле зрения нам не попался ни один немецкий самолет, зато часто над головами пролетали советские истребители и штурмовики. Пару раз даже появлялись Г-37, шедшие к фронту.

Скорость движения всей колонны была просто безумной… Целых 30 километров в час! По этим причинам жалкие 120 с копейками километров от Могилева до Бобруйска мы ползли безмерно долго — 7 часов. Желание гневно высказаться о дорогах, о скорости, о войне, о пустых тревогах, о дорожной пыли и обо всем, что просто успело взбесить за время поездки, пропало, когда впереди появился город…

Бобруйск горел. То, что мы увидели, не было городом, удаленным от фронта на расстояние больше чем в 100 километров… Разрушенные и горящие дома на горизонте пугали. Но значительно сильнее пугали встречные машины с различными грузами и ранеными, измотанные, подавленные мирные жители, солдаты Красной армии и Экспедиционного корпуса армии США, единым строем, но все же с нескрываемой тяжестью шедшие через город на восток. Они уходили.

Когда наша колонна остановилась, пропуская санитарные машины, я услышал отдаленную канонаду. С запада надвигалась тьма… В тот момент хотелось испугаться от приближения настоящей войны, но мозг холодно ответил на это короткой фразой: «Ты сам это выбрал».

К полуночи силы батальона разместились в медленно пустеющем городе. Канонада стремительно приближалась. Люфтваффе до самого заката бомбили Бобруйск. Нам еще очень повезло, что мы успели въехать в безопасную зону и кое-как спрятаться, пока асы Геринга отдыхали. С запада в город постоянно входили все новые и новые части, выбравшиеся из пекла битвы. По городу ходили небольшие отряды хорошо вооруженных и экипированных милиционеров, собирающих в группы еще не эвакуированных жителей и выводящих их за пределы города. Один раз мы этим милиционерам помогли — предоставили на два часа один из наших грузовиков для вывоза из города пожилых людей.

Недалеко от нашей роты, в парке, развернулся временный штаб 3-й бронетанковой дивизии. Дерби с начальником штаба батальона майором Сэлмором сразу же отправился в штаб танкистов. Медленно нарастало напряжение — приказов от командования корпуса почему-то не было, ситуация на западе непонятная, да еще и отходящие подразделения мерно добавляли в общую картину темных красок. В конечном итоге я не выдержал и, захватив пару пачек сигарет «Лаки Страйк», отправился поговорить с танкистами, расположившимися на соседней улице. Пять средних танков М4 «Шерман» с короткоствольными пушками стояли в ряд как можно ближе к стенам домов. Танкисты, молча сидевшие возле своих танков, заметили меня еще издалека. Луна сегодня ярко светит, все видно.

— Привет, парни. — Легче общаться с людьми, когда ты не гасишь их своим «авторитетом» офицера, а просто, как в мирное время, подходишь и на равных заводишь беседу. — Сидите — вижу, у вас денек выдался еще тот…

Мазутные разглядели слегка поблескивающие планки на погонах и захотели подняться на ноги для приветствия, но я их остановил. Это что же, среди них нет офицеров, раз они все зашевелились?..

— Да, сэр, день был жаркий, хорошо, хоть вечером стало прохладно… — Правильная точка соприкосновения была найдена мгновенно, тем более почва для излития души у танкеров была готова. Говорите, заводить беседу, начиная с отстраненных фраз о погоде, прошлый век? Не думаю… А собеседник-то прав, холодновато на улице стало. Не май месяц однозначно.

— Вы из 3-й бронетанковой? — Не все удается рассмотреть в лунном свете.

— Да, сэр… 2-й батальон 33-го танкового полка в полном составе… — Я так и сел. Пять танков — батальон? Сколько должно быть танков в батальоне? Э-э-э… Ну, где-то штук 50–60, это если я не ошибаюсь. А тут всего пять. — Я — командир батальона. Техник-сержант Лафайет Пул, сэр. Дьявол… У вас не найдется сигаретки? — Сразу отдаю целую пачку. — О! Спасибо вам, сэр. — Танкисты быстро опустошили пачку, видя, что я совсем не против.

— Вообще что там происходит? — киваю на запад, в сторону канонады.

— Там полнейшая задница. Тьфу… Квашеные и поляки рано утром ударили артиллерией по нам и соседям на севере, у Слуцка. Снаряды их гаубиц рвались прямо в капонирах наших танков, выбивая их один за другим. Потом они перенесли огонь на тыловиков, стоявших в паре километров от нас. Командир батальона приказал срочно отводить уцелевшую технику на запасные позиции и готовиться к бою, а сам со взводом танков отправился на командный пункт полка. После артиллерийского обстрела в батальоне из 58 танков осталось 36… Эти проклятые фашисты знали, где мы стояли!.. — Лица всех танкистов исказились в приступе ярости. — Мы, как дураки, три часа ждали возвращения командира. Кто же знал, что диверсанты противника взорвали штаб полка вместе с полковником Боудинотом и уничтожили взвод танков нашего батальонного командира… Еще через час мимо нас начали проходить небольшие колонны наших и русских солдат. Некоторые из них оставались на наших позициях, так как на плечах они притащили тяжелые танки немцев… Эти… — Секунд двадцать сержант, ставший комбатом, спокойно так, душевно ругался матом и на английском, и на русском. — За двадцать минут двенадцать немецких танков и батальон пехоты оставили от тридцати шести танков батальона, батальона пехоты, двух противотанковых батарей и батареи русских восьмидесятипятимиллиметровых зениток ровно пять танков и взвод пехоты… Мы в последнюю секунду успели посадить на броню нескольких оставшихся в живых русских зенитчиков и наших пехотинцев, а затем просто сбежали… — Пул замолчал, скомкав в руке так и не зажженную сигарету. — Мы подбили всего двух из этих монстров. Наши короткоствольные пушки вообще не пробивают броню тех монстров!.. Только с сотни метров мне удалось влепить прямо в борт одному из них фугасный снаряд, и он замер… Но хрен его знает, подбил я эту тварь или нет!.. Черт, где бы взять десяток кумулятивных снарядов? Я видел, как танк командира взвода, на котором было два десятка новых кумулятивных снарядов, поджег один из танков врага. Потом… Потом танк Томаса разнесло в куски… А я полностью уверен, что квашеные восстановят подбитый танк за недельку и вновь бросят его в бой… — Сержант в конечном итоге не выдержал и вскочил на ноги. — Fuck you, Hitler, and your fucking panzers! Up your fucking ass, motherfuckers! — Выпустив на волю свою ярость, танкист плюнул на землю и пошел вниз по улице.

Я же, не способный произнести ни слова, просто смотрел вслед человеку, пережившему мясорубку.

— От нашего полка осталось от силы три десятка танков и пара рот пехоты… Ах да, еще та батарея зениток у штаба дивизии — тоже из нашего полка. — Танкист с перебинтованной головой, медленно затянувшись дымом сигареты, принял эстафету рассказа. — Я видел, сколько отступает наших солдат и сколько русских… Враги словно озверели, рвутся вперед, несмотря на потери… Говорят, у Слуцка и севернее города в зоне укрепленных районов союзников потрепало ТАК, что отступать там почти некому… Нам еще чертовски повезло с тем, что у нас столько выживших в полку… Ха-ха-ха… Я слышал, что 36-й и 32-й полки нашей дивизии днем смогли остановить немцев у Старых Дорог, но слышите, канонада уже гораздо ближе… Ставлю доллар на то, что максимум к утру немецкие гусеницы будут лязгать по этим улицам. И, возможно, по нашим трупам…

Больше разговаривать никому не хотелось. Поэтому, молча вложив в руку ближайшего танкиста еще одну пачку сигарет и получив в ответ «спасибо», я направился обратно к рейнджерам.

Кинг и Алан встретили меня недоуменными взглядами:

— Что случилось, командир?

На такой вопрос мне захотелось ответить очень резко и исключительно нецензурно, но, переборов себя, я пересказал все, что услышал от танкистов. Лица собеседников по ходу рассказа менялись, я ощущал, как в глубине их душ закипали две бури — страх и ярость. И верх явно одерживала ярость. Все же не зря они — рейнджеры.

— Что же нам делать? Капитан приходил, пока вас не было, сэр, и говорил, что полковник Дерби до сих пор не получил приказа из штаба корпуса. Может, его тоже уничтожили? — Алан, слегка отошедший после моего рассказа, стал похож на белку, подсевшую на кофеин, — мечется туда-сюда, руками дергает. Адреналин в крови у него кипит.

— Не знаю, Ал, не знаю… Конечно, это возможно, что на штаб корпуса напали диверсанты, но все-таки надо учитывать, что он находится довольно далеко от фронта, в Гомеле. Целых триста километров от передовых позиций. — Мысли вяло текли в голове. Что-то можно было сказать точнее, но информации у меня нет почти никакой.

— Может, десант или рейдовые группы… — Наблюдателю словно хотелось, чтобы его догадки были правдой.

— Алан, заткнись! — Сэм закипел: ему самому уж точно все это ни капли удовольствия не доставляет. — Штаб корпуса — это не штаб полка, там уйма вооруженных солдат нашей армии и союзников, там танки, там резервы! Штаб цел, и скоро мы получим приказ…

— Успокойтесь! — Сержанты замолчали и перевели взгляд на меня. — Кинг, иди к парням и дай отбой. Пусть спят, пока есть время. Выставь там часовых… И сам отдохни — целый день ты то за рулем, то наблюдаешь… — Кинг коротко кивнул и, широко улыбнувшись, отмахнулся. Вроде «да ладно, командир, потерплю!» — Не маши мне руками, сержант! Я сказал спать — значит, спать! Это приказ.

— Понял, сэр! — Вот теперь верю. Кинг козырнул и ушел к стоящим в стороне грузовикам.

— Алан, заступаешь на пост у бронемашины. Через два часа разбудишь меня. Если вновь придут милиционеры или кто-то из командования, тоже буди. — Забравшись на переднее сиденье БАшки, заглянул в боевое отделение и покачал головой. Холс, крепко сжав в руке микрофон рации, спал под монотонное шипение в наушниках, а Стэн, скрутившись калачиком, спал в обнимку со своей винтовкой прямо на голом металлическом полу боевого отделения.

Устроившись на переднем сиденье, я задумался. Что творится с миром? Город вокруг нас медленно горит и источает запахи смерти… В холодном воздухе висят ароматы сгоревшей взрывчатки, плоти, резины… Иногда на площадь сносит облака пепла, оседающие черной пеленой на еще живой траве и деревьях… Сегодня я могу, как этот пепел, черной тенью смерти лечь на живую траву, на живую землю…

Господи, что творится с миром?..

— Сэр, проснитесь, — слегка толкая меня в плечо, Алан шепотом пытался разбудить командира. Фу-у-у, как во рту пакостно!.. Словно головешку из костра грыз…

— Кхе… — Блин, даже в легкие эта гадость попадает. Нехорошо… Так, сколько времени? Хм, точно два часа прошло с момента отбоя. — Молодец, Ал. — Бодро выскочив наружу, вздрагиваю от легкого дуновения ветра. Холодно после сна…

— Ветер меняет направление, сэр. — Это он о чем? Что-то случилось? Ведь такие фразы говорят, когда меняется ход истории. — Я о том ветре, что дует, сэр. Погода меняется, сэр. — Шутник, лыбится, блин. — Да и вообще, пока немцы нас бомбили, город горел и было немного теплее. Теперь же на соседних улицах русские и наши ребята потушили несколько очагов пожара, поэтому холодает… Неужели русская зима здесь наступает в начале сентября? — Юморист, блин. — Сэр, канонада на западе полчаса назад прекратилась. И ни звука… — А это уже не смешно, это страшно.

— Спасибо, Ал. Иди поспи. Э… Погоди, сначала сходи к грузовикам, отошли к нашему броневику часового. — У меня пока нет особого желания сидеть часовым. И не пристало командирам на посту стоять.

— Сделаю, сэр!

Надо найти Гримвэя или Дерби и узнать последние данные об обстановке на фронте. Может, и приказ уже получили. Прихватив свой автомат Томпсона, я направился к штабу танкистов. У нескольких зениток, расположенных по краям парка, дежурили артиллеристы, многие из них спали прямо на постах — кто на ящиках со снарядами, кто в креслах наводчиков, кто прямо так, на земле. Все они старались укутаться в тонкие шерстяные одеяла — холод спящего человека пробирает сильнее, чем бодрствующего. Но возле каждой пушки был один неспящий член расчета. С биноклем на груди и карабином М1 на плече часовые внимательно смотрели в удивительно чистое небо, полное звезд. Даже я замер на месте, подняв взгляд на небо. Красота… И это небо одного из дней войны? Невероятно… Такому небу подходит совсем иная, романтическая, мирная реальность на земле…

— Пауэлл, чего бродишь? — Капитан Гримвэй бесшумно, тенью появился из темноты.

— Вас искал. Что-то случилось?

— Ничего, кроме того, что уже происходит, Пауэлл. — Капитан выглядит уставшим. Целый день в пути и бессонная ночь никому сил не прибавляют.

— Сэр, разрешите вопрос?

Надо выуживать информацию. Не хочется мне неожиданно ощутить себя в эпицентре большой задницы. Которая, похоже, медленно приближается. Плевать на тот факт, что я лишь малый винтик в большой системе — первый лейтенант — и передо мной обязаны отчитываться только 45 рейнджеров и больше никто. Сухая армейская правда, она же субординация.

— Хм… Спрашивай.

— Что происходит на фронте?

В полутьме глаза капитана блеснули двумя огоньками:

— Пойдем в штаб, поговорим…

В штабной палатке 3-й бронетанковой дивизии понятие «ночь» не работало, здесь жизнь кипела и била ключом… Всех без разбора била.

Связисты нервно дублировали полученную по радио информацию вслух и записывали ее на бумаге, писари беспрерывно строчили приказы и сводки данных, но эпицентром всей этой возни был стол посреди палатки. Генерал-майор Морис Роуз в окружении пяти офицеров внимательно изучал карту и какие-то документы, видимо, сводки. Наше появление в палатке не вызвало никакой реакции у штабистов, только генерал поднял на мгновение взгляд и посмотрел на меня. Да-а… Глаза, полные ярости и усталости. Как такое возможно?..

— Сюда, лейтенант. — Гримвэй приоткрыл занавеску, отделяющую небольшой угол палатки. Стол, четыре сложенных в углу стула и куча рюкзаков. — Бери стул, садись. — Сам же капитан остался у меня за спиной и не прошел в закуток. Как-то это мне не по душе сие. Опять проверки? Посмотрим…

— Сэр, вы сейчас будете читать мне лекцию о субординации? Или допрос устроите?

Кэп аж захрипел от возмущения:

— Нет, ну вы посмотрите!.. — Подхватив стул, командир обошел стол и сел напротив. — Да, хотел прочесть тебе лекцию… лейтенант. — Ударение на последнее слово было такое, что я все понял. Не стал бы он мне лекцию читать — не смог бы, точнее, не имеет права. — А с чего это ты решил, что я тебя допрашивать захотел?

— Да, есть некоторые воспоминания… — Киваю в сторону и намекаю таким образом на свое время. Кэп секунду тормозит, потом беззвучно открывает рот и губами произносит «time». Смешно-то как. Теперь и я конспиратор, заразился этой дурью!.. Имена, явки, пароли?..

— Понятно… Учти, я тебе сейчас расскажу, что сам знаю, но на будущее — тебе много не должны рассказывать. Тебе, как командиру всего лишь взвода, это просто незачем…

— А может, просто от этой информации горелым тянет? Или даже гнилью?..

— Догадливый… Именно так. Никто не может сейчас предположить, как среагируют солдаты на эти данные… Честно говоря, это и тебе, и другим надо бы знать, но пока командир не желает рисковать…

И скажу я вам, послушать было что. Капитан рассказал, что вчера немцы в районе трех-четырех часов утра выбросили группы десантников численностью от роты до батальона в районах южнее Минска вплоть до границы с Украиной. Затем, приблизительно в пять тридцать, эти группы десанта, одновременно с началом артиллерийского обстрела передовых позиций обороны Экспедиционного корпуса и укрепленных районов у Слуцка и Минска, напали на десяток штабов полков и дивизий в прифронтовой зоне. Некоторые из них уничтожены. Нанесен серьезный урон системам связи — десантники целенаправленно громили все, откуда торчали антенны радиостанций, иногда даже не гнушались малыми группами танков. Неожиданность и наглость действий немецких парашютистов привели к временной потере контроля над ситуацией. Несколько полков Экспедиционного корпуса после немецкой артподготовки, потеряв связь с командованием, без приказа отступили со своих позиций. И тогда-то начался маленький хаос — то командование, что уцелело и имело связь, пыталось отбиваться от наседающих десантников, которые поступили очень хитро и после первой атаки на штабы отступили, перегруппировались и позволили обороняющимся расслабиться, а потом ударили вновь. Штабы начали вызывать подкрепления и, исходя из поступающих с передовой крупиц информации, пытались управлять своими подразделениями. При этом следует помнить, что многие из этих подразделений успели понести серьезные потери. Это я и сам понял: сержант-танкист, резко ставший комбатом, рассказал мне такую историю.

И вот под весь этот шум и гам немцы и поляки ударили. Где-то по готовым ко всему и жутко злым солдатам армии США и РККА, занявшим крепкую оборону, а где-то по деморализованным, сильно потрепанным и никем не управляемым ротам, батальонам, полкам. Короче — немцы проломили оборону танками и не тормозя рванули вперед, быстро разнося неведомыми тяжелыми танками и авиацией преграды на своем пути.

Вот и вышло из всего этого, что к полуночи танки фрицев уже были в Калиновичах на юге и в Осиповичах на северо-западе. У Старых Дорог противника, похоже, остановили, но не факт, что это надолго. И что главное — удар в Белоруссии не единственный. На севере, у Ленинграда, финны и немцы перешли в наступление, но там дела получше, чем у нас, и враги далеко не прошли. Юг, слава богу, сообщает о том, что все так же, как и раньше, — тишь да гладь.

— Вот такие, мать ее, орехи, лейтенант, — подвел итог Гримвэй и, хрустя суставами, потянулся. — Понимаешь, что все это может не лучшим образом сказаться на моральном состоянии солдат. Получается, что самый результативный удар врагов пришелся именно здесь, по Экспедиционному корпусу. Итог — мы обгадились и на десятки километров от фронта свалили, оставляя врагу свободу действий на земле наших союзников…

— Понимаю… Плохая ситуация, не стоит о ней распространяться. — Дело и правда носило своеобразный характер. — Спасибо вам, сэр.

— Нам всем сейчас нужно время… — Капитан хотел сказать еще что-то, но его прервал возглас из соседнего «отсека» палатки:

— Сэр, поступил приказ из штаба корпуса!

Гримвэй при этих словах подобрался, как гончая. Я решил не ждать продолжения звуковой оперы, а выйти и посмотреть на реакцию генерала Роуза. О, и Дерби уже здесь, а вместе с ним майор Сэлмор и капитан Бэй. Когда они успели прийти?

— Джентльмены, поступил приказ готовить город к обороне… — Радости в словах генерала не было вообще.

Лица присутствующих медленно вытянулись. Один из офицеров-танкистов в грязной форме возмутился:

— Генерал, как и чем мы будем держать оборону в городе? В моем полку почти не осталось танков!

— Вы докладывали уже это, майор… Да, я знаю, что в первом батальоне всего 15 танков, а во втором — 5. Не забывайте, что кроме 33-го полка в городе сейчас находятся еще два абсолютно целых батальона истребителей танков М11 «Росомаха». Еще к нам уже направляются два полка из 5-й пехотной дивизии и механизированный корпус генерал-майора Хацкилевича. Черт, ну и фамилия… — Среди офицеров прошлась волна слабого смеха. — К утру они будут здесь. Потом обещают подход остальных сил 5-й пехотной.

— Сэр, разрешите доложить, сэр? — Один из связистов подался вперед.

— Говорите, лейтенант.

— Только что получены точные данные по подразделениям дивизии, находившимся в районе Слуцка. — Лейтенант перевел взгляд на лист бумаги в его руках. — К городу с северо-запада подходят все три наших артиллерийских батальона — 54, 67 и 391-й под прикрытием 83-го разведывательного батальона. От Старых Дорог под прикрытием сил 32-го полка отходят инженеры 23-го танкового батальона. Потери в подразделениях минимальны. Максимум через два часа они окажутся в черте города.

— Замечательно, лейтенант. Спасибо… Видите, офицеры. Скоро в наших руках будут почти все силы дивизии в хорошем состоянии. Еще учтите, что на юге города перегруппировываются силы 6-й стрелковой дивизии Красной армии под командованием полковника Пэпси-Шэпко… — Переврал генерал фамилию славного полковника Попсуй-Шапко, переврал. — У них, к сожалению, положение дел еще хуже нашего, но все-таки они обладают большими силами, чем мы, советская стрелковая дивизия насчитывает очень большо-о-ое количество солдат.

— Сэр, значит, нам нужно удерживать город до утра, до подхода подкрепления? — перешел чумазый майор от жалоб к вопросам.

— Да. Для начала надо найти наиболее выгодные позиции для артиллерии… Которая все еще в пути… — Ясно, началось обсуждение деталей.

Нам с Гримвэем тоже пришлось поучаствовать в совещании командиров при разработке плана обороны города. Роуз с самого начала четко сказал, что он лично очень надеется на рейнджеров. Значит, требовать с нас станут больше, но и ресурсов нам должны дать соответственно, на что генерал тоже указал.

Пока командир дивизии был занят тем, что совещался по танковым делам со своими подчиненными, Дерби задумчиво вглядывался в карту города и что-то тихо бубнил себе под нос.

— И что нам может понадобиться? Брэндон, есть идеи? — Полковник перевел взгляд на Гримвэя. Кэп на мгновение завис, потом начал перечислять:

— Взрывчатка и мины, и как можно больше. Боеприпасов к стрелковому вооружению у нас хватит надолго, а вот минометных мин, винтовочных гранат и ручных гранат мало… Еще бы где-нибудь нарыть боеприпасов к автоматическим гранатометам Таубина…

— Сэр, разрешите? — В моей голове сложилась не только мысль о том, что нам надо, но и что мы с этим сможем сделать.

— Давай, Пауэлл. — Дерби даже выпрямился. Идеи от путешественника во времени ведь могут быть интересными.

— Я видел у штаба ящики с кумулятивными гранатами к гранатометам базука. В дивизии проходили войсковые испытания гранатометов М1. Мы могли бы попросить немного боеприпасов к ним.

— У нас достаточно ракет для гранатометов, зачем нам еще, лейтенант?

— Можно использовать реактивные снаряды и без пусковых установок. Маскируем в небольшой ямке подключенную через выключатель к аккумулятору ракету, направленную в сторону, где должен быть враг. Затем дистанционно запускаем ее, когда в зоне поражения оказывается вражеская техника или пехота. В условиях городского боя можно залпами из пяти-семи закопанных ракет накрывать площадные цели, рассеивание на малых дистанциях минимальное. И главное, таким образом мы не подвергаем опасности расчеты гранатометов, которые сможем использовать лишь в случаях крайней необходимости.

Гримвэй даже в плечо меня ткнул от избытка чувств:

— Хитер! Верно ведь!

Кэпу явно понравилась моя идея. Полковник же, ухмыльнувшись, обратился к генералу Роузу с вопросом о реактивных снарядах. Оказалось, с ручным противотанковым вооружением дела обстоят очень даже хорошо — гранатометов и, что главное, боеприпасов к ним довольно много. А вот с расчетами этих гранатометов беда. Почти всех обученных солдат, имевших навыки обращения с базуками, немцы повыбивали во вчерашних сражениях. Так что генерал с легкостью принял решение передать в батальон не только несколько грузовиков с кумулятивными и фугасными ракетами, но и еще больше полусотни базук. Мы же взамен поделились новой хитростью с применением ракет без гранатометов. Штабисты, довольные продуктивным сотрудничеством, решили, что раз уж мы самое тяжеловооруженное мобильное подразделение в городе, способное бороться с танками, то быть нам оперативным резервом на все случаи жизни. Ведь рейнджеры — и швецы, и жнецы, и на базуках дудцы…

Целей для подготовки обороны города нам не поставили, мы будем действовать по ситуации. А вот в отношении полков и батальонов своей дивизии генерал был беспристрастен, но от совместного с подчиненными поиска решений не отказывался. В ходе совещания штамповались десятки приказов. Пишущие машинки звенели со всех сторон. Одни офицеры уходили, приходили новые, с докладами о прибытии или выполнении поставленных задач. К трем часам ночи в штаб подтянулись представители 6-й СД во главе с командиром — полковником Попсуй-Шапко. И волна идей от двух хитрых командиров и их штабов просто захлестнула. Размышления медленно стали превращаться в четкий план, обретающий формы приказов. Но выслушать все о том, где и как в городе и за его пределами будут держать оборону части 6-й стрелковой и 3-й бронетанковой дивизий, я не смог. Полковник Дерби отправил нас с Гримвэем собирать обещанные генералом гранатометы и боеприпасы к ним. Штабной писарь вручил нам приказ, и мы, окрыленные, отправились в медленно рассеивающуюся перед рассветом тьму ночи…

Сколько мы с Гримвэем бегали!.. Два взвода рейнджеров на грузовиках под командованием бешеных офицеров рыли носом по всему городу и отнимали у бедных солдатиков гранатометы. Сколько было криков и ругани! Нам пришлось выслушать десятки вариаций монолога на тему: «Жлобы-рейнджеры отнимают последние штаны на свои невнятные цели и оставляют нас, бедных солдат, беззащитными перед танками наци». И это называется, приказы не обсуждаются! Тычешь ему в нос приказом, четко говорящим: если ты не официальный, так сказать, обученный гранатометчик из дивизии, то будь добр, отдай базуку рейнджерам. Так нет же, не умею пользоваться, но верю, что это меня как-нибудь спасет, так что не отдам!.. Приходилось на пальцах объяснять идею ракетного минирования, заменяющего солдатам отнятые пусковые установки.

С грехом пополам нам удалось собрать достаточное количество гранатометов и боеприпасов к ним для качественного усиления батальона. Успели мы вовремя. Город начал шевелиться, трансформироваться. Вернуться на площадь удалось не сразу. Улицы заполонили солдаты, взводами и ротами двигающиеся в известных лишь им и их командирам направлениях. Танкисты на своих бронированных монстрах, поднимая клубы пыли, помчались к окраинам города. Полугусеничные подвозчики боеприпасов, словно заводные игрушки вертясь вокруг подразделений, одаривали всех патронами, снарядами, гранатами. Пляска с бубнами вокруг костра, никак иначе… И в этой пляске мы завязли на полную катушку. Прибытие частей 3-й бронетанковой дивизии привнесло свежую струю в общий хаос… Короче, было «весело».

Ровно в шесть, когда вихрь подготовки пошел на спад, немцы очнулись и вызвали стаи стервятников. Чистое небо над городом очень быстро затянуло черными облаками и расчертило строчками трассеров. Слава богу, за ночь из города вывели остатки гражданского населения.

Битва за Бобруйск началась…

Глава 12

Эпицентр

Многого в тот день я не видел и не мог увидеть, но сражение сразу начало медленно охватывать город со всех сторон. Первый удар в половине восьмого пришелся по городу со стороны Старых и Новых Дорог. Польская разведка на легких танках и танкетках, обрадованная отсутствием на подходе к городу признаков обороны, потеряв рассудок, ворвалась на улицы Бобруйска и тут же вся погорела, не успев даже пикнуть. Бредовая ситуация. По идее поляки должны уже быть осторожнее и не лезть глупо вперед, но они это сделали.

Идея Роуза не растягивать силы на создание обороны за чертой города, а создать гибкую защитную сеть из мобильных групп, прикрываемых рассредоточенными минометными и артиллерийскими группами, была одной из лучших в тот день. Активная оборона — стратегия слабых? Приходите и докажите это. А мы посмотрим…

Примерно до десяти часов утра то немцы, то поляки, то все вместе с блеском и треском рвались в город, куда их охотно пускали и где им оказывали последний прием… Рота за ротой, танк за танком — живых отправить на тот свет, технику обратить в костры!.. В ответ на наши ловушки враги с упорством осла откатывались, вызывали авиацию, которая долбала в основном по пустоте, и это если она прорывалась к городу через истребительное прикрытие, все время висящее над головами. Потом опять танки и пехота шли в город — и все заново.

И так час за часом. Слава богу, немцам еще не известна тактика уличных боев, а если и известна, то пока этого не видно. Да и с нашей стороны не все гладко, много ошибок… То тут, то там происходит отступление попавших под удар наших частей. И это еще рейнджеров не отправили в бой… Я не питаю надежд на суперчудесный поворот событий, когда рейнджеры, выйдя на поле боя, сокрушат врага и победа будет за нами. Я просто неплохо оцениваю возможности батальона в сложившихся условиях.

После десяти часов, когда от полковника Попсуй-Шапко прибыл посыльный и сообщил, что немцы на юге вышли к Березине у Доманово, я ощутил легкую поступь полярной лисицы… Опять без нашего участия… В смысле, мы еще не подключились к обороне. Блин-блин-блин… Где же обещанные Роузом танки Хацкилевича? Где 5-я дивизия? Вашу мамашу… И эти бесконечно курсирующие мимо грузовики медслужбы. Вестники поражения. Сколько они уже вывезли раненых за Березину? Напряжение сил-то нарастает. А немцев с поляками явно больше, чем нас…

Над городом почти без перерывов кружатся юнкерсы, они, гады, подлетают, когда наше истребительное прикрытие уходит на дозаправку и пополнение боекомплекта. Но и без этого некоторым из гансов время от времени достается по полной программе. Зенитчики не спят! Меткая очередь из счетверенной пулеметной установки «Занавески» или точное попадание осколочного снаряда из 40-миллиметрового старины «бофорса» не оставляют фашистским асам ни шанса. Только чаще бы наши зенитчики попадали в самолеты противника, глядишь, и дышать стало бы легче… А зенитки вместо концентрирования в городе начали перетасовывать: часть 90-миллиметровых пушек и ЗСУ «Занавеска» отправили прикрывать мост, еще часть — на батареи гаубиц. К полудню ситуация зримо начала ухудшаться, и понадобились рейнджеры. Мой взвод в конечном итоге отправили в бой, на юг города…

На улице, где нам определили позицию, был полный хаос. Десяток инженеров из 23-го танкового батальона, словно белки на кофеине, шныряли перед нами, заметая последние следы своих приготовлений. На боевых инженеров было жалко смотреть — грязные, взмыленные, замученные. Целый день боев, потом ночное отступление без сна и отдыха, и вдобавок задача по подготовке минных заграждений, возведение неких подобий укреплений, создание завалов на улицах в одних местах и разбор — на других. Солнце еще высоко, не видать инженерам покоя…

Гримвэй указал мне зону ответственности и отправился с двумя взводами дальше на юг, в самое пекло. Ему можно позавидовать и посочувствовать. Там кэп попадет в мясорубку, но он не будет находиться в состоянии тягостного ожидания, выматывающего нервы не хуже жестокого сражения…

Размышления прервались в момент, когда инженеры начали потихоньку собираться. Многое они уже подготовили — установили управляемые противотанковые мины на проезжей части и неуправляемые противопехотные в проулках меж зданий и на задних двориках. В нескольких пустых домах установили мины-ловушки на основе растяжек (явный отклик моих нововведений). Также они устроили ряд искусственных завалов на соседних улицах и провели еще приличный список работ по подготовке позиций засады.

Командир инженеров, худосочный, но жилистый второй лейтенант доложил мне о выполнении поставленной задачи. Я поблагодарил его за работу и попросил оставить нескольких самых опытных и сообразительных саперов для обучения новой методике минирования ракетами. Лейтенант сначала заупрямился — понятно, ему все люди нужны, но важность такой информации сложно переоценить, поэтому он быстро сдался и лично для себя запросил схематическое изображение способа минирования.

Вскоре рейнджеры, под пристальным наблюдением оставшихся саперов, дополнительно минировали улицу — рыли в завалах обрушенных домов ямки для ракет, а потом маскировали заряды и прокладывали провода. Инженеров, нагруженных новой методой, отпустили к своим. Рейнджеры же приступили к нарезке для себя секторов ответственности, изучению местности, поиску различных путей подхода-отхода, простреливаемых и мертвых зон, незаметных лазеек для фланговых ударов. Как хорошо и полноценно ни проводи предподготовку, все равно самому для себя надо что-то доделывать. Чем лучше и дальновиднее подготовишься, тем легче будет в бою…

Немцы начали продвигаться вперед, как и предполагалось. А могло ли быть иначе? Сомневаюсь…

Сначала мимо нас по улице просто пролетела пятерка грузовиков в сопровождении трех бронемашин разной степени помятости из дивизии генерала Роуза. Парни драпали, и делали это, я вам скажу, знатно. Только пыль столбом. Кинг долго матерился вслед беглецам за порванные провода, ведущие к ракетам. Пришлось напрячь рейнджеров еще немного и зарыть проводку в разбитый асфальт… Потом следом за автомашинами по нашей и соседней улице хлынули волны отступающих солдат из 3-й бронетанковой и 6-й стрелковой дивизий. Среди них не было ни одного рейнджера, а значит, Гримвэй либо уже ушел в соседний район, как и было оговорено, либо еще даже не вступил в бой, ожидая удобного момента, либо самое ужасное — он и два взвода уже погибли… Черт, даже и не думай о подобном, лейтенант!..

Затем пришла беда — прямо на плечах у отходивших солдат висели немцы… Несколько взводов отступающих остановились недалеко от нас и чуть было не полезли в заминированные дома и проулки. Кинг опять матерился и посылал всех и вся далеко и надолго. Солдат, решившихся помочь нам с засадой, разместили ниже по улице, за нашими спинами. Когда мы начнем отход, они прикроют, а потом мы их. Надо им пулемет выделить. Или не надо? У них свой есть? Даже два? Прекрасно! Ну, вроде все решили…

Укрываясь в тени за грудой обломков на полуразрушенной крыше единственного уцелевшего в квартале четырехэтажного здания, я разглядел в бинокль немецкую разведку, залезшую в зону нашей ответственности. Легкий бронеавтомобиль Sd Kfz 222 с автоматической 20-миллиметровой пушкой, не поднимая пыли, медленно выехал из-за здания и замер, спрятавшись за грудой обломков. Высунувшаяся из башенки голова в наушниках с минуту рассматривала окружающий мир и что-то говорила в микрофон рации. Еще через минуту броневик медленно сдал задом и скрылся за зданием. Оставив наблюдать дальше Райта и Холса, я как можно быстрее спустился на первый этаж здания и произнес слова, ознаменовавшие начало долгого дня рейнджеров первого взвода:

— К бою!..

Мысль о том, что бой будет легким, когда для него все готово, оказалась правильной лишь для первого боя.

Отряд немцев, возглавляемый средним танком Pz IV (я рассмеялся, увидев, что по улице идет классическая «четверка» моего мира, только с новой башней и длинноствольной 75-мм пушкой), мы расщепили на атомы точным залпом ракетных ловушек. Танку не повезло конкретно. Его броня не смогла противостоять паре кумулятивных ракет, пробивших бортовую и доставших боекомплект. Башню танка забросило на соседнее двухэтажное здание…

А потом… Потом три часа шла мясорубка, бойня, кровавая баня. Называйте это как хотите — факт убийства одних людей другими остается фактом. От моего сознания остались лишь логические механизмы, жизненно важные инстинкты и навыки и все знания о том, как правильно воевать и выживать в сражении. Ни эмоций, ни чувств. Нет, я действовал не как бездушная машина, но мозг запоминал события лишь отрывками.

В большом зале разрушенного магазина я сидел в окружении уставших рейнджеров.

— Энди, дай-ка мне еще кусок хлеба, у меня еще осталось немного супа. — Кто-то подкрепляется после боя. Силы у всех сгорали с бешеной скоростью.

— Джимми, у тебя есть нитки? Я свои потерял. О! Спасибо, Джимми. — Кто-то зашивает порванную форму. Беготня по развалинам не прибавляла прочности одежде.

— Сержант, наш паинька Лайлз, конечно, молчит и строит из себя Супермена, но думаю, у него более серьезная рана, чем он говорит. Надо его осмотреть. — Кто-то заботится о товарищах. Ведь рейнджеры, хоть еще и не стали закаленными сражениями ветеранами, но их дух уже крепок, и не все желают признаваться в слабостях.

По сути — это бытовые мелочи нашей новой жизни. Но кто мы без них? Машины?.. Я, похоже, машина. Сейчас мой разум пытался пробудить память… Что со мной было? Что я видел? Вспоминай…

Помню пульсирующую перед глазами вспышку пламени, вырывающегося из ствола моего автомата Томпсона. И мелькающие золотистые гильзы. Я ведь левша и оружие держу в левой руке. Верно, поэтому и гильзы перед глазами пролетали. Хе, кроме вспышек и гильз было много убитых врагов…

Еще помню запах гари после выстрела из базуки и искристый всполох разрыва кумулятивной гранаты, прожигающей борт вражеского танка. Точно, тяжелый танк фрицев! Это был один из тех, о которых говорил сержант Пул… Да, опасная машина, согласен. В лоб ни гранатомет, ни 76-миллиметровая пушка «Росомахи» не пробивали. Видел, как самоходка с сотни метров выстрелила в лоб громадины бронебойным. А у зверюги лишь царапина и тонна презрения осталась. Но в борт-то пробивается, сволочь, еще как пробивается! Те самые бойцы, что остались с нами в начале отступления, обеспечили прорыв во фланг наступающей группы. Они отсекли пехоту, а я сделал решающий выстрел и сжег гадину. А прежде мельком ее оценил.

Корпусом машина похожа на «пантеру» нашего мира — наклонный лоб и срезанная под углом корма, а башней на «Королевский тигр» — сплюснута с боков и вытянута в длину. Ходовая зато не классическая немецкая «шахматка», а нечто очень похожее на подвеску Кристи — большие опорные катки, как на БТшках и тридцатьчетверках моего мира. Пушки на этих машинах точно 88-миллиметровые: очень уж здоровые дыры в броне остаются от попадания их снарядов. Но вот длина ствола у них что-то не очень большая — на глаз метра три, если учитывать дульный тормоз…

Но, несмотря на всю мощь и опасность этих танков, мы все равно их гасили, и самоходчики на своих «Росомахах» давали им прикурить! Отважные были парни из той роты… Я помню, как последняя САУ с номером «3» на развороченной башне, тяжело дымя горящим двигателем, пошла на таран с «четверкой», неожиданно выскочившей прямо перед нами. Это была месть за погибших братьев-самоходчиков, это было желание помочь моему взводу, застрявшему под огнем, это было самопожертвование… Я вернусь к генералу Роузу и обязательно расскажу ему о героях из роты «Браво» 643-го истребительного батальона. Расскажу о самоходке номер 3… Черт!..

А те раненые пехотинцы, которых мы волокли, несмотря на преследование взбешенных фальскримегерей? Проклятые парашютисты появились из ниоткуда и тут же уцепились за нас. Сколько, черт возьми, у них было единиц автоматического оружия? Только и слышно было трататаканье их автоматов и пулеметов… Эх, ну почему капитан с отстреленной ступней потребовал оставить его бойцов и себя для обеспечения прикрытия моего взвода и остальных раненых? Ведь на смерть верную сам просился! И я его понимаю… Почти каждый рейнджер на себе по раненому тащил, потому что никто не желал оставлять за собой тех, кого можно спасти. И все равно некоторых оставили… Все, что я смог сделать для капитана и его ребят, — так это оставить им две сумки с гранатами, базуку с парой осколочных зарядов и пачку морфия. Все. Последние дары живых живым…

Но все верно! Не останься они на том перекрестке прикрывать наш отход, никто бы не ушел. Никто.

Проклятье! И ведь это лишь малые детали всего того, что происходит в городе. Холс время от времени сообщает последние вести о ходе обороны. На севере, северо-западе и западе города бои для врагов ничем хорошим пока не заканчивались. Сильно сказывалось сосредоточение на этих направлениях большого количества танков, самоходок и артиллерии, подчиненных одному командиру — генералу Роузу. Да и авиация наша там работала прилично. Артиллерию противника удалось сильно потрепать. Вначале они сильно долбали, с ожесточением, на износ стволов, но потом нашему командованию все это надоело, и по наведению группы рейнджеров из второй роты, занимавшихся шалостями в ближних тылах наступающих групп противника, сработали три звена штурмовиков.

Вообще, поддержка с воздуха у нас была отличная. Но все же на юге, то есть у нас, на стыке между частями союзников проявилась отвратительная проблема эффективного взаимодействия. Силы 6-й дивизии полковника Попсуй-Шапко заняли оборону за городом, прикрывая дороги на юг и юго-запад, и соприкасались они с нашими позициями лишь у реки, на улице Кирова. И из всей этой каши имеем мы к данному моменту, что немцы вышли к Березине у Доманово и прямо на южной окраине города, на улице Кирова. И вот с этой улицы, будь она проклята, враги прут к нам. Сильнее всего прут, ни технику, ни людей не жалеют, у-у-у, фашисты многонациональные! К мосту рвутся, хотят нас отрезать. Хрен им в дышло… Вот боеприпасы и пару термосов горячего супа подвезли недавно, санитары забрали часть раненых и перевязали легкораненых, готовых оставаться в строю.

Да, кстати, во взводе у меня нет ни одного убитого! Сам удивлялся, что все живы. Но плюс сей с оттенком серого — почти все рейнджеры ранены. Было двое тяжелых, их еще час назад с санитарами отправили в тыл. Очень надеюсь, что с ними будет все в порядке… У остальных бойцов легкие ранения. Даже мне досталось. Ногу правую осколками расцарапало. На штанах шесть дырочек, три входные, три выходные. По ноге словно кривыми когтями чиркнули. Раны — пустяковые, а, собаки, нехорошие, тянут, нормально двигаться мешают. Тут же война, не без этого. Но убитых-то нет, и выкусите, фашисты! Это маленькая победа. Особенно нужно учитывать немецкие и польские потери от наших действий — при этом наша победа постепенно вырастает в размерах. Главное — сей успех не упустить…

Сижу размышляю, а сам потихоньку хомячу добытые кем-то из рейнджеров консервированные сосиски… Эх, ведь только что супа две тарелки с половиной буханки хлеба умял, а все мало? Вообще, меня с начала боев чертовски пробило на хавчик, если выражаться языком моего мира, конечно. Если призадуматься, я во время перестрелок думал о двух вещах: как выжить и где найти поесть — активные действия сжигали мои силы. Новое тело не только дает уникальные возможности, но и взамен требует серьезных «вложений»…

— Сэр! — Мотнув головой, отбрасываю размышления и перевожу взгляд на Алана. Лицо наблюдателя перемотано бинтами. Пуля ударила в кирпичи прямо пред ним, вот и посекло ему лицо осколками. — В конце улицы движение. Наблюдатели докладывают о приближении техники. Соседи тоже отметили движение и сообщили по рации.

— Техника? — Это не есть гуд. Аккуратно вытряхнув из банки на вощеную бумагу оставшиеся сосиски, заворачиваю их и прячу в пустой гранатный подсумок. В бою буду перехватывать… Так, теперь к делу. — Рейнджеры, к бою! Занять позиции! — Подскочив к окну, сигналю сидящему в переулке напротив сержанту Пайсу, а потом знаками показываю «Внимание!» и «Машина». Сержант растолкал своих гранатометчиков и быстро растворился за обломками зданий на той стороне улицы.

Автомат в руки — и быстрее к окну. Под ногами хрустят и скользят по битому кирпичу осколки стекла. Нечто приближается, тихонько полязгивая гусеницами и надрывая двигатель. Цевье «томмигана» уже влажно от пота — не потому, что волнуюсь, потому, что жарко. Еще солнце каменное крошево раскалило, на лице слой пыли, как горячая зола…

Ну же… Ну же! Чую, это какой-нибудь бронетранспортер фрицевский или польская танкетка. Лязгает негромко, и двигатель надрывается. Вот они…

Из-за поворота довольно резво выскочил бронеавтомобиль БА-25И — инженерный, с открытой на корме крышей, мощной лебедкой, большим инструментарием, пятью баллонами сжатого кислорода и еще горой всякой нужной технической утвари. Башенка со спаркой КПБМ и 30-го калибра обвешана пугающей каркасной системой и трубами явно пускового назначения. Вся эта конструкция напомнила зенитный ракетно-пушечный комплекс «Тунгуска» из моего времени.

— Ничего так обвесы сделали… — ухмыльнулся я и продолжил рассматривать бронемашину. Из-под каркаса торчит голова в американской каске и внимательно оглядывается по сторонам. — Ух ты!..

Следом за бронированным «трубоукладчиком» на улицу стали выползать: ПАРМ, она же передвижная авторемонтная мастерская на базе немецкого полугусеничного грузовика «Маультир», мощный автотрейлер с загруженной на него «Росомахой», здоровый наливник с криво нарисованной большой белой звездой на борту и еще один БА инженеров. Самое интересное было то, что из башни самоходки по пояс торчала голова в танковом шлемофоне.

— Это, похоже, наши… — Но высовываться раньше времени не стоит.

— Стой! Впереди завал! — заволновались технари. А чего хотели? Мы здесь не зря сидим и улицу сторожим. Впереди завал, позади здание заминировано и готово к подрыву. Короче, зажимаем, потом добиваем. — Дрэг, взрывчатку неси. Уинст, выставь охранение!..

— Спокойно, трудяги! Здесь рейнджеры, мы выходим!

Бойцы в машинах задергались, но, увидев, как с обеих сторон от дороги зашевелились фигурки в оливковых формах, замерли. Из башни первого броневика, с трудом протиснувшись меж полос каркаса, высунулся сержант и внимательно оглядел меня и Кейва, когда мы выпрыгнули из окна магазина.

— Штаб-сержант Гэтри. Двадцать третий инженерный танковый батальон, — неловко козырнув, представился солдат.

— Первый лейтенант Пауэлл. Первый батальон рейнджеров. Вы были южнее? — Меня заинтересовала сложившаяся ситуация. Как-то это странно — колонна техники, причем очень серьезной, выходит на наши позиции со стороны, где орудует противник.

— Сэр! Мы рады вновь видеть рейнджеров, сэр. Да, мы идем с юга. Почти с самой окраины города. Рейнджеры из вашего батальона под командованием капитана Гримвэя помогли нам. Эти трофеи, — сержант махнул рукой на немецкую технику в колонне, — их рук дело. Они отбили машины у передовой танкоремонтной бригады немцев и передали нам. Потом капитан помог нам прорваться в глубь города, и вот мы здесь. Отступаем с ценной техникой. — Это много объясняет. И, слава богу, кэп жив и продолжает бить врага.

— Ясно, сержант. Дальше через эту улицу вы не проедете. За завалом мины. Кинг! — Со второго этажа магазина высунулась черная физиономия моего зама. — Проводи инженеров через дворы.

— Да, сэр!

— Слушай, сержант. А вы свой трейлер с самоходкой с улицы в проулок-то завести сможете? — Длинный прицеп и сам тягач могли и не вписаться в поворот.

— А куда ехать? Покажите, а мы на месте посмотрим, сэр…

Со скрипом, в прямом смысле, трейлер прошел в проулок и позже был замаскирован. Всю колонну техники удалось спрятать во дворах столь удачно, что сержант Гэтри с радостью сообщил мне о своем решении расположиться здесь основательнее и организовать передовую рембазу.

Его группа получила приказ, используя трофейный ПАРМ, заняться оперативным ремонтом бронетехники. Позицию команде инженеров определили чуть дальше, но разница вроде не так велика. Тут у нас и укрытие неплохое — здания со всех сторон закрывают от лишних взглядов, а с воздуха прикроют зенитчики, которых обещали подогнать вместе с подвозчиком боеприпасов. Техника, требующая ремонта, наличествует — одна самоходка на трейлере и мой командирский «Лесник» с разбитыми катками правой гусеницы. БАшка и один-единственный «выживший» под минометным обстрелом грузовик сиротливо стояли в глубине двора. Как же хочется найти ту сволочь, всадившую винтовочную гранату по нашей уже всеми любимой (трижды за последние часы появление командирского броневика на поле боя приносило нам победу) бронированной единице взвода… Прямо под гусеницу ведь попал, гаденыш. Два катка — в хлам. Хорошо хоть рейнджеры быстро укоротили гусеницу, выбив из нее несколько траков и перекинув соединения. Укороченная гусеница ужасно дребезжала и тянула машину все время в одну сторону, так что ехать до укрытия пришлось зигзагами и на черепашьей скорости. Поэтому, в общем, мы и застряли с ранеными, а потом уходили от психов-парашютистов. Но вернемся к основной теме событий…

Гэтри продолжал доказывать мне, многозначительно молчащему, что база должна быть здесь. Подбитой техники, внешне пригодной к ремонту, на улицах в нашем районе полно.

— Чем вы подбитые самоходки и танки тащить будете сюда, к мастерской? — Пора переходить в наступление. Мне совершенно не хочется подставлять инженеров и самого себя. Они, как летчики, танкисты или моряки, — ценные солдаты, обучение которых требует много времени и денег. Некоторые скажут, что инженер — это тот же солдат, только топором лучше машет да миноискателем умеет пользоваться. Ан нет! Не путайте сапера и боевого инженера, который и минно-взрывное дело знает, и мосты различные наводить может, и полевые укрепления возводить и уничтожать по всем правилам умеет, и пехоте удобно путь прокладывать среди вражеских заграждений. Это непростое дело, требующее ЗНАНИЙ. Не хочу я нести потом ответственность за их гибель.

Штаб-сержант прочитал по моему лицу отношение к его затее:

— Сэр, я бы и рад уйти подальше от зоны боевых действий. Но кто будет чинить технику, кроме нас? Я думаю, что это могут сделать немцы или, на худой конец, поляки, но ни мне, ни вам, сэр, этот вариант не по душе. — Получив утвердительный кивок в ответ, инженер улыбнулся. — Сюда подбитые машины мы будем тащить самоходкой. Через полчаса мои бойцы заведут эту малышку.

— Ну хорошо, это понятно. А экипажи для техники где возьмешь?

— Вызовем из штаба. Там эвакуационный пункт экипажей бронетехники. Туда же свозят тяжело поврежденные машины, ремонт которых невозможен здесь.

Я открыл рот от удивления. Я понимаю, американцы бережно тащат с поля боя все свое, чтобы оно не досталось врагу. Но куда и, главное, как они вывезут из города битые танки и САУ? Погодите-ка… В городе, на севере, есть железнодорожная станция…

— Машины вывозят к станции, а потом по железной дороге за Березину? — выпалил я.

— Да, сэр. Их грузят на платформы и отправляют в тыл.

Не понимаю, зачем такой дикий риск с эвакуацией бронетехники еще в ходе сражения? Тут меня посетили неприятные мысли с оттенками черного… Город собираются оставить? Не может быть… Своими же ушами слышал информацию — сюда идут полки 5-й дивизии Экспедиционного корпуса и танки генерала Хацкилевича. Да, они задерживаются уже прилично, но на войне это ОБЫЧНОЕ дело, и ничего странного нет. Сложно нам и больно, и опасность такого опоздания есть, но это легко понять — война все же, а не игрушки в песочнице. Может, в пути авиация их чуток прижала, или немецкие десантники переправы порушили. Три-четыре, даже пять часов задержки в таком случае не критичны. Мы держимся, враги устают…

Неуютная мысль свербела и заставляла обливаться потом.

— Сэр, вы не волнуйтесь. Из штаба обещали прислать подкрепление — подвозчик боеприпасов и ЗСУ для укрепления обороны.

— Ладно, Господь с вами. Оставайтесь. Но если что случится, вы сами виноваты, учтите.

Довольный моим согласием сержант улыбнулся и предложил сразу послать группу своих бойцов в сопровождении рейнджеров на разведку. Пусть проверят ближайшие места боев и поищут машины, годные для ремонта и вывоза.

Через двадцать минут группа под моим командованием (хотелось лично посмотреть на ситуацию в районе, а не слушать сообщения по радио) выдвинулась на разведку. До выхода заранее определили маршруты движения и конечную цель — перекресток через две улицы, там несколько наших танков и самоходок схлестнулись с немецкими «четверками» и тяжелыми танками. Инженеры говорят, пока сюда пробирались, там они попали под слабенький обстрел, но, несмотря на это, успели разглядеть парочку внешне целых САУ и танков, которые надо будет изучить.

Почти до самого перекрестка наши скромные приключения были связаны не с опасностью попасть в засаду немцев, а — получить себе травму на кучах обломков. Поломать ноги или нарваться на опасно торчащий обломок было легче легкого. И это при том, что город не сильно обстреливали и бомбили. Не Сталинград однозначно.

Когда вдали на улице замаячили оставленные на поле боя танки, случилось важное приключение, чуть не отправившее на тот свет десяток чересчур внимательных и осторожных солдат из 3-й дивизии. При худшем исходе они могли бы пару-тройку рейнджеров за собой унести… Слава богу, они в нас стрелять не начали… Разобрались кое-как, но поругались конкретно. Выяснили, что, начнись перестрелка, нам бы пришлось быстро отваливать — здесь после боя у перекрестка разместилась сборная солянка из двух батальонов мотопехоты численностью в триста штыков. Еще бережливый капитан, принявший командование сводным батальоном, увел у немцев из-под носа все, что уцелело из транспорта и средств усиления.

А это ни много ни мало — восемь грузовиков и два полноприводных джипа «Додж три четверти», три самоходных 37-миллиметровых пушки М3 на базе все тех же джипов, семь 60-ти и четыре 80-миллиметровых миномета и одна «сорокапятка» образца 1940 года (которая на самом деле появилась на два года раньше — известная в нашем мире М-42 с длинным стволом и хорошим бронещитком).

Я еще во время обучения удивлялся: американцы пользуются большим количеством разнообразного советского оружия и техники. 82-мм минометы с предохранителями от двойного заряжания — советские, 45-мм ПТО и танковые пушки на их основе — тоже, модификация их 12,7-мм Браунинга, именуемая КПБМ, опять-таки в СССР сделана. И БАшки, и АГТ-3, и ПТТ-40, поступившие на вооружение нашего батальона, тоже советские… Есть у меня уверенность, что я просто еще много чего не видел…

Отвлекся от темы. Одним словом — нам бы вставили кол от земли до неба, упрись мы рогом, и начали стрелять без разбору. Да и глупо вышло бы — драться со своими же товарищами. Только врагу жизнь упрощать…

С капитаном Питером Дэвидсоном, командиром батальона, мы обстоятельно побеседовали за чашкой кофе. Его обрадовал факт присутствия в районе полнокровного взвода рейнджеров, о которых со вчерашнего дня говорят все. А уж то, что мы совместно с инженерами собираемся оттаскивать технику, годную для оперативного ремонта, с дальнейшим вводом ее же в строй, вообще привело офицера в восторг.

Я его понимаю. Он командовал ротой в начале дня, а сейчас у него в подчинении батальон. Связи нет — все рации повреждены, отправленные в штаб делегаты связи где-то сгинули, соседей найти не удалось, разведка то тут, то там нарывается на моторизованные подразделения фашистов. Час назад мимо инженеры с трофеями промчались, их пришлось прикрывать от появившихся врагов, а потом — все, тишина.

И что ему делать в таком случае? Либо с честью положить у перекрестка всех солдат, борясь за бессмысленную, возможно, цель, которой просто нет, или отходить к центру города, где можно перегруппироваться в случае чего с основными силами, но при этом, вероятно, потерять важную точку обороны… С нашим же появлением возникла некая ясность в том, что происходит. Нашлась ближайшая точка соприкосновения с соседями, стало известно, что происходит в округе, появилась связь. А в будущем вообще намечается появление восстановленной бронетехники.

Окрыленный капитан, воспользовавшись нашей рацией, запросил у штаба помощи с вывозом раненых и вместе с подтверждением запроса получил приказ — занять перекресток и оказывать поддержку инженерам в восстановлении техники. Разобравшись с неожиданным счастьем, или несчастьем, техническая разведка под прикрытием роты солдат, минометной батареи и двух джипов с пушками, выделенных щедрым приказом капитана Дэвидсона, добралась до перекрестка.

Стрелки часов подошли к пятерке на циферблате… До захода солнца еще так далеко, а уже хочется присесть и отдохнуть… Брось глупые мысли, лейтенант, надо работать.

Сразу же на открытое пространство никто не полез — выслали вперед разведку, проверили, есть ли тут силы противника. Удостоверившись в том, что враг откатился от места боя, я отдал приказ группе прикрытия на создание временного оборонительного периметра и отправил инженеров изучать поврежденную технику…

Видели ли вы когда-нибудь последствия танкового боя на узких городских улицах? Я до той минуты ничего подобного не видел… Охватить и осознать все сразу сложно… Вглядываться в отдельные детали зачастую непосильно тяжело. По крайней мере, сейчас для меня это так. Может, со временем все изменится… Но смерть на этом перекрестке уродовала до неузнаваемости даже сталь, что уж говорить о людях, сложивших здесь головы.

Перекресток дорог проходил рядом с довольно большим парком, зажатым с трех сторон домами. Девять наших танков и самоходок при поддержке небольшой группы пехоты занимали оборонительные позиции, укрываясь за углами зданий и в глубине парка. Немцы и поляки пришли с двух направлений — юга и запада.

На подъездных улицах под грудами обломков погребены вражеские танки и щедрой рукой рассеяны плоды смерти — тела погибших. Среди них лежат давешние инженеры, готовившие нам позиции, несколько милиционеров и гражданских ополченцев, виденных мною мельком под утро. Десятки польских и немецких пехотинцев, танкистов, десантников, пришедших сюда с мечтой победить, получить кусок плодородной земли и несколько рабов, а взамен этого получивших кусок дешевого металла в виде пули или осколка, достаточный, чтобы не мечтать больше ни о чем.

На самом перекрестке тел значительно меньше — здесь шел уже другой бой. Над изрытой воронками землей беспомощными стальными коробками с развороченными корпусами и башнями то тут, то там возвышаются немецкие Pz IV и тяжелые танки. Их уничтожили не сразу. Одни, разумеется, остались на дороге, так и не успев развернуть башен, другие же прорвались довольно далеко в глубь парка, где их остановили шквалом огня, обратив в обглоданные взрывами и пожарами остовы. Если подбитые танки с крестами внушали толику страха своим посмертным видом, то кучи металла, некогда бывшие польскими танкетками TKS, вызывали нескрываемую злорадную усмешку.

Удовлетворение от созерцания уничтоженного врага стирается тем фактом, что ответный удар настиг наших танкистов. Неплохо замаскированные «Росомахи» и пара «шерманов» так и стоят на своих позициях, направив стволы на остовы подбитых врагов. В их корпусах и башнях по паре-тройке лишних отверстий — где диаметром лишь в шесть-семь сантиметров, а где и здоровенные дыры от попаданий 88-миллиметровых снарядов, — зачастую этого хватало либо для гибели экипажа, либо для выхода техники из строя.

Я всеми силами стараюсь рассматривать последствия боя и принимать во внимание лишь общую картину. Деталей касаться нельзя — это больно, обидно, страшно… Инженеры и рейнджеры с непониманием видят мое отстраненное и даже наплевательское отношение ко всему, что вокруг. Черт, как им объяснить, что лучше не стоит задумываться, иначе на душе погано будет?..

— Сэр! — Кейв, появившись рядом, отвлек меня от мыслей.

— Да, Рик, что такое?

— К нам на базу прибыла вызванная техника, даже сверх меры. Две «мясорубки». — Это так с моей легкой подачи стали называть ЗСУ «Занавеска» — машину с ЗИП для ремонта бронетехники. — Ну и как заказывали — грузовик и бронированный подвозчик с боеприпасами для стрелкового вооружения нашей разросшейся компании, патроны для крупнокалиберных пулеметов и снаряды для самоходок. «Росомаху» с трейлера починили, экипаж собрали и сказали, скоро пригонят сюда.

Краткость — сестра таланта.

— Это замечательно. К капитану прибыл заказ?

— Да, сэр, прибыла колонна, погрузили раненых, оставили половину техники, потом отчалили. Теперь у капитана Дэвидсона есть транспорт для пехоты. И даже одна «мясорубка». Ха… Штаб что-то очень щедр на технику.

Точно подметил ведь — рог изобилия прямо-таки, а не тяжелое положение. Неужели в ближайшее время ожидается подход обещанных подкреплений?

— Это хорошо, что в штабе не скупятся на технику… Пойдем с Гэтри поговорим, они вон уже три самоходки мелом пометили…

Тяжелый гул в небе заставил инстинктивно вжать голову в плечи и пригнуться. Спустя миг гул исчез, зато ближе к центру города грянул страшный взрыв. Затем второй, третий…

— What the fuck? — Кейв круглыми глазами смотрел, как над городом подымаются здоровые столбы пыли, поднятые взрывами.

— Что-то чертовски крупнокалиберное, сержант… Shit!! — Очередной разрыв снаряда поднял в небо столб огня. — Беги к Оклэйду… — Рик вопросительно посмотрел на меня. — Что? Не знаешь, кто это? Это командир роты, прикрывающей нас и перекресток. Он был на той стороне, у магазинов. Пусть будет готов к обороне перекрестка. Противник может ударить в любой момент! Скажи, что дальнейшие указания будут через посыльных.

Сержант «сэркнул» и умчался выполнять приказ. А мне надо разобраться с инженерами.

Гэтри я заприметил издалека: он что-то высказывал своим подчиненным, эмоционально жестикулируя и время от времени стуча рукой по броне самоходки. Взрывы снарядов ускорили все события, и технари, словно муравьи под дождем, забегали с удвоенной силой.

— Как тут у вас? — с ходу озадачиваю вопросом работяг.

— Мы почти закончили. Три самоходки сможем ввести в строй в кратчайший срок, еще две требуют времени, и если оно будет, то через день я бы их восстановил… — На перекресток выехала самоходка с ящиками и бочками на броне. Эту машину я видел на трейлере инженеров. Слава богу, прибыла. — О, наконец наш тягач приполз… Извините, сэр. Надо торопиться.

— Погоди. Квашеные могут в любой момент нанести очередной удар и вытеснить нас отсюда. Как ты будешь все самоходки вывозить? — Вопрос актуален, по моему мнению.

— Своим ходом, сэр. — Нормально так, легко и просто, аж ступор берет. — У двух самоходок главные повреждения — это дырки в корпусе и некритичные поломки механизмов управления. Дырки заварим броней на базе, а управление и здесь восстановим. Парни в ящиках привезли нужный ЗИП. А те, которые придется подольше чинить, утащим. Разрешите идти, сэр? — Сержант напрягает и себя, и своих людей, и меня, но все это не зря. У нас есть цель!

— Хорошо. Действуй быстро!

Так, с этим вроде разобрались. Далее? Ждать? Да, ждать.

— Сэр, разрешите обратиться? — А второй лейтенант Оклэйд откуда взялся? Чего он тут делает? Кейв позади него топчется с кислой миной.

— Да, лейтенант? Почему вы не со своей ротой? Сержант Кейв, в чем дело? — Рик, стоя за спиной у Оклэйда, выразительно крутит рукой у виска. Не понял! Сержант охренел, что ли?

— Сэр, вы дали приказ готовить роту к обороне перекрестка, сэр? — Любопытно, мозг доброжелательно подсказывает, что где-то подвох.

— Да, лейтенант, противник проводит серьезную артподготовку, — тычу пальцем в сторону центра города, где еще вздымаются столбы разрывов, — скорее всего, это обстрел перед атакой… — Словно специально в мою поддержку по расположению сводного батальона Дэвидсона ударили вражеские гаубицы меньшего калибра, чем те, что бьют по центру. — Fuck…

— Сэр, у меня приказ прикрывать вашу группу, пока вы проводите инженерную разведку. Я не получал указаний укрепляться здесь. Этим займутся основные силы батальона…

У меня челюсть отвисла от такого пассажа. И сказать не знаю что. Кейв изобразил популярный в моем мире фэйспалм.

— Вы же получили приказ от меня, — уповая на благоразумие Оклэйда, выдал я.

— При всем моем уважении, сэр, вы не мой командир, сэр. И у меня другой приказ. — Пф-ф-ф-ф… Я такого не ожидал. Что делать-то? — Сэр, ваши инженеры закончили разведку? Если да, то моя рота поставленную задачу выполнила. Мы возвращаемся в батальон…

Только обстрел начался, а он уже свалить решил. Он же боится до мозга костей! Всего боится, поэтому готов любыми методами избежать опасности.

На южной стороне перекрестка кто-то громогласно отдавал команды, в сторону расположения батальона довольно шустро двигался взвод пехотинцев. На нашу компанию, укрывшуюся под сенью последних уцелевших деревьев, они не обращали внимания. Это что, прикрытие уходит? Этот командир роты УЖЕ отдал приказ на отход?

Меня затрясло от ярости. А лейтенант все еще говорит:

— Мне нужно срочно сообщить капитану Дэвидсону о возможной угрозе атаки противника с этого направления…

— Сбежать решил, piece of shit? — На волю из легких рвались рык и страшная ругань, никак не вписывающаяся в рамки цензуры и общепринятой морали. Ну, капитан, сбагрил мне труса.

Глаза Оклэйда полезли на лоб, а я с каждой секундой закипал все сильнее.

— Сэр, кто давал вам право оскорблять меня! Я выполнил поставленную задачу… — На лбу труса проступили капли пота, глазки забегали. Смотришь — кажется, что Оклэйд — нормальный парень, а только до сути дела дошло — душа у него гнилая. За считаные мгновения всю строгость растерял, замямлил, затрясся. Прохватил понос молодца-бойца. — Я… Мы!.. Я обязан вернуться в батальон и доложить… — Как захотелось врезать ему по роже. Но нельзя, нельзя, я выше этого труса.

— Второй лейтенант Оклэйд, я отстраняю вас от командования вверенным вам подразделением. — Мне показалось, что я не говорил, а создавал лед. Лейтенант вздрогнул так, что чуть не упал. Кейв ухмыльнулся и с уважением посмотрел на меня.

— Не имеете права!.. — взвизгнул трус. Плевать на этого урода. Мне дело надо делать, а не с дерьмом возиться.

— Сержант Кейв.

— Сэр! — Рик шагнул вперед, отпихнув плечом Оклэйда.

— Отправляйся в роту и передай командование его заместителю… Кто был у тебя заместителем?

Лейтенант вскинул голову и, скрипя зубами, прошипел:

— Штаб-сержант Рональд Спирс…

Что он сказал? Неужели тот самый Спирс из «Братьев по оружию»? Сериал ведь был снят по реальным событиям… Мне до сих пор покоя не дает вопрос: правда ли Спирс расстрелял пленных немцев, после того как дал им прикурить? Брр… Жуть…

— Кейв, найди штаб-сержанта Спирса, пусть принимает командование ротой. Установки связи прежние, задача — обеспечить прикрытие нашей группы до вывода бронетехники в безопасную зону. Все ясно? И верни тех беглецов на прежние позиции… — Кейв козырнул и умчался. — Вы же, второй лейтенант Оклэйд, возвращаетесь в батальон, как и хотели. Идите. — Пусть пляшет как хочет и разбирается с Дэвидсоном как может, мне уже плевать. Задачи у меня иные…

Группа рейнджеров по заранее оговоренному плану занимает позиции на южном перекрестке, где заваленный на дороге танк не полностью перекрывает улицу. Технари указали на возможность сдвинуть танк немного в сторону и получить проезд, достаточный для прохода бронетехники. Значит, этот участок самый опасный, и здесь мы нужнее всего.

Когда кончился артиллерийский обстрел, не затронувший нас никоим боком, на юге и западе вспыхнули перестрелки с серьезным орудийным аккомпанементом. Гремели взрывы, гулким эхом раздававшиеся на пустынных улицах, тяжело стучали крупнокалиберные, и им вторили легкие пулеметы, щелчки винтовочных выстрелов и автоматные очереди слились в безумную какофонию боя, охватывающую город.

— Сэр, слышите? — Рядовой первого класса Джон Кваху, сидевший у окна, снял каску и поднялся во весь рост. — Что-то сюда едет. — Слуху чистокровного индейца можно доверять. Гены охотников и следопытов — это сильное наследство.

— Рейнджеры, внимание!..

Сколько было удивления, когда все увидели мчащийся по улице прямо к завалу легкий танк М3 Стюарт. Башня развернута назад, командирский люк открыт (к общему сведению, на большой башне «стюарта» два люка), из него по пояс торчит чумазая фигура в танкистской куртке, крепко сжимающая обеими руками рукоятки зенитного КПБМа.

— Это наши, опять повезло, — улыбнулся Ривз.

— Ага… Эй, танкисты! Не стреляйте, здесь рейнджеры, мы выходим! — Я выскользнул в окно, когда танк остановился прямо перед завалом. — Первый лейтенант Майкл Пауэлл. За вами что, весь вермахт гонится?

— Сэр, это вы? Техник-сержант Лафайет Пул, сэр! Вы ночью угощали меня и моих парней сигаретами. Да, за нами гнались, но, похоже, отстали… — Вот так встреча, ничего не скажешь.

— Хэ-эй! Узнаю, техник-сержант. Давай проезжай по-быстрому, вот здесь прямо под домом, — указываю, где проехать. — Заводи танк вот туда, за угол, и потом бегом ко мне, поговорим.

— Да, сэр! — Танк гулко зарычал и вскарабкался на кучу обломков, медленно объезжая преграду. Только бы он не застрял, иначе мы его не скоро вытащим, если вообще вытащим. Но преграду танк преодолел, хоть и с трудом.

Интересно, как так вышло, что Пул ночью еще был командиром «шермана», а сейчас уже на «стюарте» раскатывает? Машина сержанта ушла за поворот, когда сверху, со второго этажа здания раздался голос Джона:

— Сэр! Противник в зоне видимости! — Спасибо Кваху, вовремя. Но дал бы бог, чтобы противник не заметил нас.

— Все по местам! — скомандовал я и метнулся к окну, дабы укрыться в здании. — Джон, что ты видишь?

— Автомобили… Маленькие открытые автомобили с пехотой. Три штуки… Сэр, поднимитесь сюда! Вы должны посмотреть! — Что там такое, раз Кваху зовет? Ладно, посмотрим. В три прыжка заскочив на верхний этаж, подскакиваю к окну и слегка выглядываю.

— Сэр! — В руку ложится теплый бинокль.

Посмотрим, что тут у нас… Маленькая колонна остановилась и сейчас находится от нас примерно в четырех сотнях метров. Та-а-ак… Двое солдат слезли со своей техники и что-то обсуждают, карту вытащили и то по ней пальцами стучат, то в нашем направлении тычут. Что же меня смущает в их облике?.. Округлые каски, мешковатая форма маскировочной раскраски, наколенники и налокотники… Матерь Божья! Это же десантники! Черт, черт, опять они!

— Это немецкие парашютисты, Джонни… — Индеец злобно оскалился, словно собрался зарычать. Индейская кровь кипит в его жилах. Жаль, нет у него томагавка. — Всем приготовиться! — Вновь прикладываю бинокль к глазам. Сосчитаем количество солдат противника. На первой, видимой мне, машине сидят пять десантников, один слез и стоит в стороне, плюс водитель. Всего семеро. Машин три штуки, если верить Кваху… нет, не если верить, а просто верить. Он очень наблюдателен, значит, там три машины. По крайней мере, те, что видел индеец… Хочется надеяться, что больше машин не появится. Тогда там не больше чем 21 десантник. Моя группа сейчас насчитывает 10 рейнджеров. Не катит, они нас в тонкий блин раскатают. Еще этот Оклэйд все дело изгадил — он заведомо приказ об отходе дал, и с ближайших позиций солдаты из роты прикрытия отошли в глубь парка. Прикрыли, блендамет им в зубы…

— Ривз! — В ответ с первого этажа бордо раздается: «Да, сэр!». — Бегом сюда! — Рядовой Кристофер Ривз влетел по лестнице и встал рядом. — Отправляйся на перекресток и тащи сюда взвод стрелков. Выводи их на ту сторону улицы, за то большое здание, — указываю на дом, расположенный на противоположной стороне улицы. — Часть взвода оставь занимать позиции в самом здании. И пусть обязательно подадут нам какой-нибудь знак, когда прибудут. Другую часть взвода ты лично веди дальше, к вот тому повороту… Дай десантникам подойти к завалу, они должны вступить с нами в бой, вторая группа должна быть у них в тылу. Ударишь им в спины, когда они побегут. Ясно? — Боец кивает, запоминая приказ.

— Да, сэр!

— Тогда действуй, и как можно быстрее! Не высовывайся на улицу, тебя не должны заметить!

Криса словно ветром сдуло. Дал бы бог ему быстро добраться до подмоги и быстро привести ее сюда. Иначе здесь будет кисло…

Многие говорят «я чувствую, за мной следят» или «спиной чую чей-то взгляд»… Сейчас я удостоверился, что такое бывает. Мой пристальный взгляд через окуляры бинокля заставил немцев заволноваться, они стали озираться по сторонам, и в конечном итоге один из них вытащил бинокль и планомерно стал искать меня! Черт подери, я абсолютно уверен, он искал взглядом меня! Что же это? Отголоски звериной натуры? Неосознанная телепатия? Интуиция? Не найти пока человеку ответа на этот вопрос, но факт есть факт…

Спустившись на первый этаж, я обратился к Рику:

— Кейв, бери Спенсера, Кваху, Хайли и Ройса, займи позицию в доме слева от нас. Боеприпасов не экономь, используй винтовочные гранаты, в них у нас недостатка пока нет. Главное, не дай десантникам просочиться меж домов на нашей стороне. Нельзя пропускать их в наш тыл. И еще, на противоположной стороне, в кирпичном здании скоро будут наши. Все слышали? В доме напротив скоро будет группа наших стрелков из роты прикрытия. Не вздумайте их дырявить. — Волна сдержанного смеха прошла по группе рейнджеров. — Все, Кейв, действуй.

Сержант гаркнул на своих подчиненных и отправился выполнять приказ.

— Коулмэн, Роджерс — с пулеметом на второй этаж. Ваша цель — машина, замыкающая колонну. Остальным рассредоточиться и занять позиции у окон! Наши цели — передовые машины. Если враг решит отходить, давите, но не пытайтесь их остановить. Этим займутся другие…

— Сэр! Что-то у вас случилось? — Пул как-то некстати появился. Я ведь сам его позвал. — Противник, сэр?

— Именно. Немецкие парашютисты численностью до взвода.

— Хреново, сэр. Я на своей шкуре ощутил их работу… — Техник-сержант скривился, словно укусил лимон. — Они мой «шерман» подожгли. Когда мы выбирались из него, эти гады убили заряжающего и водителя.

— Dammit… Мне жаль, Лафайет. — Техник-сержант дернул плечом в знак неопределенности. Как бы «о’кей» и как бы «мне это не нужно». — А где ты добыл М3 Стюарт?

— Рейнджеры помогли. — Класс, опять наш брат кому-то помогает. Вдруг нам за эту операцию дадут личное наименование — 1-й Бобруйский батальон рейнджеров. Ой-ой!.. На фиг! Лучше вести себя скромно… Нет. Скромно не получится, да и просто нельзя. Надо, чтобы у немцев и поляков земля под ногами горела от нашего присутствия. — Они выручили из плена моего нового водителя и отбили его танк у поляков, а потом нас спасли, когда мы от десантников уходили. Так у меня оказался новый танк, сэр.

— Понятно, как у тебя с боеприпасами, поддержать огнем сможешь?

— По пехоте только из зенитного пятидесятого калибра. Есть два десятка бронебойных снарядов, фугасных и картечи — нет, патронов к курсовому и спаренному пулемету — по пол-ленты. Танк есть, а смысл от него минимальный, простите, сэр… — огорченно доложил танкист.

Беда, надеяться на кавалерию не приходится.

— Это проблема…

— Сэр! Немцы приближаются! — Вашу арийскую мамашу и Гитлера растудыть его в… кхе-кхе, в качель.

— Пул, возвращайся к танку. Если что случится, отступай к перекрестку. Там наши инженеры и рота прикрытия. Защищай свой новый танк. Все, иди. Рейнджеры, к бою!

Бегом к окну, первый лейтенант, бегом! Оружие в руки, приклад к плечу, взгляд сквозь прицел. До противника примерно сотня метров, и движутся они довольно медленно. Причиной тому было, что парашютисты решили подстраховаться, часть из них слезла со своих машинок и, внимательно оглядываясь, двигалась как можно ближе к зданиям по обе стороны улицы.

Маленькие грузовички, кстати, оказались очень похожи на резко и сильно уменьшившиеся полугусеничные транспортеры schwerer Wehrmacht Schlepper или на выросшие и немного видоизменившиеся полугусеничные мотоциклы Sd Kfz 2 «Kettenkrad». За последним грузовичком, нещадно гремя, тащился прицеп, в котором я не сразу узнал зенитку 2cm Flak 30/38 без бронещитка.

Зенитный автомат — это плохо. Если его успеют развернуть, мы не сможем высунуться. Первым делом уничтожить зенитку и экипаж машины, транспортирующей ее, не выйдет: десантники, бредущие под стенами, быстро приблизятся и закидают нас гранатами. Заставим залечь спешившихся десантников — те, кто сейчас на транспорте, быстро рассредоточатся, теплить надежду на глупое поведение элитных солдат противника не стоит. Оперативно развернуть зенитку им труда не составит. С двумя десятками рейнджеров или хотя бы с полутора десятками да с парой базук покрошить даже этих десантников на узкой улице не составит труда, но реальность категорически против меня. Где стрелки? Где они?..

— Сэр, смотрите… — Занявший позицию у соседнего окна рядовой Саммерс, когда я оглянулся, указал на дом напротив.

Что там такое? В окне здания мелькает тень. Что? Дневной свет проходит сквозь разрушенную заднюю стену дома, дверной проем и окно комнаты, в которой мелькает тень, перекрывающая этот свет. Это же сигнал! Хитро!

— Саммерс, дай сигнал фонариком. Мы их заметили.

Рядовой осторожно отходит на шаг назад, в глубь помещения, извлекает из подсумка фонарик и дважды включает-выключает его.

Сколько же отвлекающих от дела вещей… Так до Победы не скоро дойдем…

Десантники к тому моменту оказались как раз на дистанции кинжального огня, на который я и делал ставку. Еще шаг, еще, вот так вот… Немец, шедший первым в своей группе под стенами зданий напротив, увидел свою смерть — меня. Тренированное тело десантника за мгновение сжалось, дабы сделать рывок к укрытию, но это уже было не принципиально, ему было не спастись. Очередь из моего «томпсона» перечертила фигуру врага.

— Open FIRE![24] — раскатистым громом прозвучал приказ кого-то из бойцов прикрытия.

Шквал пуль, подобно граду с небес, обрушился на десантников. Но они не стали стоять столбом, чтобы быстро принять смерть, они бросились в разные стороны, ища укрытия и стреляя на ходу. В первый момент я даже испугался — у противника вновь оказалось очень много автоматического оружия. Каждый десантник посылал десятки пуль в ответ. Пришлось быстро менять позицию: попасть под пули на прежней не хотелось.

Перемещаясь к новому укрытию, я успел вытащить из подсумка осколочную гранату и, оказавшись у нового окна, выдернул чеку и метнул «ананас» на улицу, рассчитывая попасть им примерно в центр колонны.

— Vorsichtig! Granate![25] — кто-то из десантников предостерег своих товарищей об опасности. Внимательные, гады. Взрыв почему-то прогремел слишком тихо и явно не там, где я рассчитывал. Я высунулся и успел сделать две короткие очереди по десантникам, залегшим у стен дома напротив, прежде чем по моему и соседним окнам ударил немецкий пулемет. Отвратительный звук — визг срикошетившей пули. Отвратительно…

Ай! По щеке сильно резанул осколочек кирпича.

Ай-ай-ай! Не желая схлопотать еще и шальную пулю, я стал двигаться обратно в комнату к Саммерсу вдоль стены, словно краб — боком, на карачках. Только я пересек дверной проем и сместился слегка к окнам, как позади с деревянным стуком что-то упало и почти сразу грянул взрыв. По спине без опасного воздействия на мою шкурку застучали осколки, на каску посыпалась штукатурка, и… все! Не поверите, ничего, кроме этого и легкого испуга, со мной не случилось. Я даже не оглох толком — полминуты в ушах свистело слегка, и мысль в голове, спокойная такая: «Это была колотушка, ничего страшного». И все! Нет бы оглянуться, посмотреть на место взрыва или проверить себя на предмет ранений! Мне, видите ли, пофиг-с, война идет, поэтому продолжаем двигаться дальше, все так же по-крабьи.

Переместившись к новому укрытию, я спокойненько так стал менять в пистолете-пулемете магазин. Перезарядил оружие и даже закусил извлеченной из подсумка сосиской. Саммерс смотрел на меня как на ожившего Ленина — с восхищением и ужасом одновременно. Вроде вождь пролетариата, но мертвый ведь был!

— Саммерс, не спать! Огонь по противнику!

Следуя своему же совету, высовываюсь из-за укрытия, упираю автомат в подоконник и короткими очередями стреляю по зашевелившимся десантникам.

В шуме перестрелки среди отрывистых фраз на немецком, доносившихся с улицы, удалось услышать именно это:

— Zurück! Mach schnell![26]

— They retreating!.. Run away, cowards!..[27] — Не только я понял смысл сокровенных слов, произнесенных немцем. Кто-то из рейнджеров усек суть дела. Пора вновь командовать, лейтенант:

— Push’em back!..[28]

Все же далеко мне до опытного, хитромудрого отца-командира, упустили мы десантников. Они отступили до места второй засады и, ощутив, что их давят с двух сторон, подобно воде, ищущей свободный путь, утекли в проулки меж домов. Не завидую я этим извергам…

Когда мы их прижучили у завала, они потеряли пятерых убитыми и пятерых ранеными, да еще и одну из своих машинок оставили на улице. Отступали они вместе с ранеными, закидали дома вокруг дымовыми шашками и всей группой на оставшихся двух машинках назад, в сторону своих. А вот нарвавшись на вторую засаду, они, ни секунды не медля, бросили транспорт и добили всех раненых, мешавших быстро отступать… Собственными глазами видел, как двое десантников своих наспех перевязанных товарищей, сидящих на бортах машин, пристрелили без колебаний. Вскинули оружие и прострелили обоим головы.

Черт побери, что это за монстры?.. Но не всех раненых добивали, один сам застрелился, а последние двое раненых подорвали себя гранатой вместе с одной из машин, когда к ним подошли солдаты из группы прикрытия. Преследовать десантников не удалось — они прямо перед носом моих бойцов подорвали стену дома и, не задерживаясь, ушли в глубь жилого района. Не очень хочется их догонять и добивать: слишком дорого может обойтись такая затея…

Наш бой закончился, но затишье не наступило — стоило прислушаться к звукам боя в городе и понять: стрельба идет везде. Город охватила новая волна сражения. Еще более серьезная и опасная для обороняющихся. И мне лично очень не нравится эта стрельба ближе к центру города. Ох не нравится.

— Сэр! Штаб-сержант Спирс… — Опа, Крис его привел? — Поставленная задача выполнена, сэр. Во взводе четверо раненых и двое убитых…

— Сэр, разрешите доложить? — Вот и Ривз. — Задание выполнено. Во вверенном мне отряде есть потери… — И смотрит виновато. Нет, он не строит из себя виновного, а правда считает, что допустил ошибку. — Один убитый и двое раненых, сэр… — На секунду все замолчали. Терять людей в заведомо, казалось бы, выигрышном положении — в засаде — очень обидно.

— У рейнджеров потерь нет…

Ладно, нет времени грустить о погибших. Спасибо за помощь, сержант Спирс. Если бы не вы, потери были бы значительно хуже нынешних. У нас теперь новая задача: свалить отсюда. А прежде быстро собрать все трофеи и сделать так, чтобы нам не надавали по заднице при отходе…

— Нам нужен заслон, сэр.

— Верно, Рональд, правильно мыслишь. Но не один заслон, а два. Один здесь, пока мы собираемся, второй — когда отходить из парка будем. — Сержант кивнул. — Я выделю пулемет и несколько стрелков в помощь второму отряду… А ты, сержант, когда мы с трофеями выйдем к перекрестку, займешь позицию там. Выведем технику из парка — и твоя задача выполнена… Кейв! — Рик со своей группой внимательно следил за улицей.

— Сэр, — откликнулся он.

— Бери парней и бегом ко второй группе. Ривз тебя проводит. Нужно в случае чего удержать противника, пока мы будем собирать трофеи. Мы отходим к перекрестку через десять минут, твой отход — через пятнадцать. Понял меня? При любом раскладе отходишь через пятнадцать минут!

— Есть, сэр! Let’s go, rangers…[29]

— Спирс, отряди солдат на сбор оружия и боеприпасов. Кваху, Саммерс, проверьте трофейный транспорт — на ходу ли он? На все у нас десять минут!

Армия, несомненно, один из лучших безотказных механизмов. Сказано — сделано. Солдаты быстро обобрали мертвых фрицев и стаскали все к целому полугусеничному автомобилю Sd. Kfz. 270 «Ferkel».

— Поросенок, сэр. «Феркель» с немецкого переводится как поросенок, — сообщил мне один из солдат Спирса.

А ведь и правда — поросенок. Маленький округлый капот, скрывающий двигатель, и две утопленные в корпус над радиатором фары очень походили на пятачок хрюшки.

Собрали трофеи и отступили мы в отведенное время. Лично для себя я затрофеил налокотники с наколенниками, большие защитные очки, очень похожие на современные горнолыжные, и отличные укрепленные кожаные перчатки. Две банки с сосисками и консервированным хлебом за трофей не считаются — слишком мелко для трофея. Мне же перекусывать нечем. Каждому, как говорится, свое…

На перекрестке к тому моменту инженеры закончили свои работы, и мы, не останавливаясь, двинули обратно к батальону капитана Дэвидсона. Он был сильно обеспокоен звуками боя на севере и западе города, а также фактом артиллерийского обстрела дислокации его батальона. Но при всем этом его совершенно не волновал тот факт, что я отстранил Оклэйда от командования ротой прикрытия. Видно, трус и ему не по нраву.

Трофеи, снятые с десантников, капитана не интересовали, и по сей причине я прикарманил их для нужд нашего взвода без зазрения совести. Пул со своим новым экипажем и танком решил присоединиться к моей группе, так как у меня намечается организация механизированного отряда.

Распрощались мы с кэпом, договорились о взаимопомощи, в общем, настроили рабочие отношения, и, подобно пушкинским цыганам, шумною толпою кочевали — нет, не по Бессарабии, по Бобруйску…

Кинг встретил меня плохими новостями:

— Немцы и поляки прорвались к центру города по улице Маркса и вышли на улицу Урицкого…

— Куда? Покажи на карте… Son of a bitch![30] Они почти вышли к железнодорожному мосту!..

— Слышите? — Сэм указал в сторону центра. Перестрелка с густым вкраплением взрывов слышна отчетливо. — Это батальоны тридцать второго полка сдерживают силы противника. Штаб дивизии покинул свою дислокацию в парке и сместился на север, на Минскую улицу. Батареи гаубиц перебросили за Березину, в городе часто появляются немецкие десантники, риск потерять артиллерию велик…

— Подкрепления еще не пришли конечно же? — с грустной ухмылкой бросил я.

Кинг цыкнул и кивнул, потом вновь заговорил:

— Автомобильный мост сильно поврежден, во время последнего налета в одну из опор попала двухсоткилограммовая бомба, теперь подвоз припасов из окружных складов корпуса затруднен. Инженеры устанавливают настилы для проводки автомобилей по железнодорожному мосту, но это лишь полумеры, и они ко всему прочему мешают движению поездов. И это проблемы без учета давления со стороны противника…

— Shit… Скажи, Сэм, это тебе из штаба сообщили? — Мне стало интересно: а с чего вдруг у первого сержанта такая широкая информация?

— Нет, это я узнал от снабженцев. К нам доставили еще припасов, патронов, снарядов, топлива, ЗИП и еще кучу всего… В штабе на нас сильно рассчитывают. Да и немудрено: мы — единственная в городе целая ремонтная база бронетехники. Ради нашей безопасности на юго-запад и запад, на улицы Пушкина и Жуковского, перебросили танковую роту и батальон мотопехоты. С севера нас пока прикрывает тридцать второй полк.

— Ясно. Какие-нибудь приказы поступали?

— Держаться, сэр… Этот приказ полон русского фатализма. — Горький юмор.

В небе над нашими головами вновь разразилась схватка между русскими и немецкими летчиками. Хочется спросить: где подкрепления? Мы, Экспедиционный корпус, погибаем за чужое государство, да, союзное, все более родное и дружественное, но все же — чужое, а нам не помогают… Но в душе я вижу ответ. Это война, Вторая мировая война. Даже если она идет здесь по-другому, даже если расстановки сил другие — это все равно ТА война.

— У нас нарисовался нешуточный риск окружения, Сэм…

Глава 13

Прорыв

К ночи ситуация в городе стала критической — мы попали в ловушку. Немцы все же вышли к железнодорожному мосту, и солдаты 32-го полка взорвали его, не желая пропустить врага на другой берег Березины — к госпиталю и тылам. Если до того момента у всех, кто находился на южных окраинах Бобруйска, были шансы в случае чего прорваться к мосту и перейти реку, тем самым спастись от опасности окружения, то сейчас эти шансы рассыпались в прах. Те, кто находится сейчас на севере города, могут выйти по поврежденному, но все-таки существующему автомобильному мосту. А мы — не можем. Господи! Это ведь первый день моей настоящей службы в зоне боевых действий — неужели так бывает?..

Примерно в половине двенадцатого ночи к нам пробился взмыленный посыльный из штаба с устным приказом об отступлении. Сначала мы приняли солдата за диверсанта, но он подтвердил свои полномочия коротким запросом по радио в штаб. Тогда мы все сели. Приказ значил, что для нас и для всех город потерян. На вопрос, почему приказ поступил так, а не по радио, посыльный сообщил неприятную весть: все наши переговоры по радио слушаются немцами и поляками, а рисковать, доставляя письменный приказ, никто не готов — вдруг гонца убьют и бумага попадет в руки врага.

— Как же нам отступать? — Главный вопрос на повестке дня, а точнее, ночи, Кинг задал командирам, собравшимся на скромное совещание. Это, конечно, круто, когда ты — самый старший по званию, и вопрос, обращенный к тебе, носит больше риторический характер. Но совсем не круто, когда ты всего лишь первый лейтенант, а «командиры» — сержанты. — Куда отступать, мы знаем, — на юг, на соединение с частями 6-й СД. Но как? Между нами и солдатами полковника Попсуй-Шапко вклинился минимум полк мотопехоты, усиленный танками в неизвестном количестве.

— А еще все время появляются немецкие десантники, — напомнил Кейв.

Его напоминание заставило меня передернуть плечами. Когда мы вечером стали изучать трофейное оружие, снятое с фальскримегерей, то все ахнули, — и больше всех ахнул я. У фашистов появились кое-какие новинки…

Во-первых, StG, оно же штурмгевер, — первый полноценный автомат под промежуточный патрон.

Во-вторых — самозарядная винтовка с вместительным 20-патронным магазином, внешне похожая на G-43, а начинкой — на СВТ-40.

В-третьих, ручной пулемет с ленточным питанием, представляющий собой пугающую смесь MG-34/42 и FG-42, и все это под промежуточный патрон.

Ну и самое сладкое, по моему личному мнению, — новая модификация «Маузера C96 М720» под девятимиллиметровый патрон. Пистолет ощутимо модернизировали — угол наклона рукоятки немного увеличен, боек теперь скрыт в удлиненном назад корпусе, кобура-приклад крепится не к рукоятке, а к корпусу чуть ниже затвора (уверен, оружие теперь стало послушнее при стрельбе), сам затвор теперь как у семейства американских винтовок М16–М4: передернул — и пока стреляешь, он не беспокоит, все подвижные детали спрятаны внутри. Питание из 25-патронных магазинов, кобура из легкого пластика с металлическим каркасом (я был в шоке, но мне понравилось), прицел упрощенный. Мне потом надо будет обязательно доложить, что у немцев оружие сильно убежало вперед!

Но об этом потом, сейчас дела насущные. И дела эти давят страшнее оружия…

— Именно по этим причинам мы не можем выходить малыми группами: нас просто перебьют поодиночке. Если уж прорываться, то всем и сразу. Нужен ударный кулак. Посыльный сообщил, что он был не единственным, кому дали указание доставить приказ на юг, то есть сюда. Кинг, ты отправил связного к капитану Дэвидсону? — Нельзя бросать соседа, тем более такого полезного и инициативного. Да и кто знает — вдруг до него посыльный из штаба не дошел.

— Да, сэр.

— Отлично. Вернемся к нашему вопросу. Если посыльных было много, значит, можно считать, что и все остальные соседи знают о приказе. Следовательно, надо объединять усилия и как можно скорее, пока нас не начали бить, выходить из города. Для начала давайте разберемся с лично нашим положением, потом подумаем о прорыве. Кинг, сколько у нас в строю солдат?..

Совещание перешло в иную плоскость. Теперь звучали цифры, данные, сводки.

И эти данные надо обрабатывать. В строю под моим управлением сейчас 100 человек, из них — 40 рейнджеров, 16 инженеров, 10 зенитчиков и 34 танкиста. С техникой дела обстоят просто шикарно: 5 грузовиков ЗиС-15, 2 автоцистерны, одна на базе пятнадцатого ЗиСа, другая трофейная немецкая, 3 бронеавтомобиля БА-25 — один «Лесник» и два инженерных, 1 бронированный подвозчик боеприпасов, 2 ЗСУ Б-7-3 «Занавеска», 6 САУ «Росомаха» (это если все эвакуированные машины восстановят), 1 легкий танк М3 Стюарт. С таким войском можно очень даже хорошо повоевать! Да, я совсем забыл про трофейные полугусеничные машины десантников — «Феркель» и автоматическую зенитку 2cm Flak 40 (похожую на Flak 38, но с новым легким лафетом, снабженным съемными складывающимися колесами, увеличенной скорострельностью и новым барабанным магазином на 51 выстрел). К зенитке прилагался неплохой запас снарядов.

Со стрелковым вооружением и боеприпасами к нему проблем нет, даже патронов к крупнякам более чем достаточно — зенитчики постарались и выбили себе по два с половиной БК на «Занавеску». Часть патронов они сразу загрузили себе на машины, а другую часть мы распределили на БАшки и в качестве НЗ для зениток. Снарядов к пушкам самоходок — примерно по полтора боекомплекта, а вот снарядов для «стюарта» нет. Для себя сделал заметку, что надо будет поговорить с Дэвидсоном по этому поводу, у него есть одна сорокапятка, и боеприпасы ему подвозили по заказу. Базук и ракет к ним у нас достаточно, но вот кумулятивных ракет относительно осколочно-фугасных ощутимо меньше. И наконец, все поняли, что за трубы на башне бронеавтомобиля инженеров — это базуки с поврежденными рукоятками, прикладами или прицелами, доставленные технарям на ремонт, но так и не восстановленные до стандартного состояния. По сей причине оставшиеся трубы гранатометов взяли да и закрепили на подвижном каркасе поверх башни БАшки. Получился неплохой по нынешним меркам ПТРК. В ближнем бою бронеавтомобиль стал серьезно опасен для танков противника.

С едой, как и с боеприпасами, проблем нет — днем нам подогнали рационов с расчетом на спокойный прокорм полутора сотен солдат в течение трех суток. И это сверх того, что у нас было.

Это все были положительные данные, но были и отрицательные. В ходе нашего совещания к штаб-сержанту Гэтри приходил один из его подчиненных с кратким докладом о ходе работ по восстановлению самоходок. Оказалось, инженеры не смогут починить две САУ, не разбирая одну на запчасти. И при этом, даже если они разберут на запчасти одну машину и начнут ремонт второй, потребуется много времени, которого нет.

— Вам же прислали два грузовика со всем нужным для ремонта, почему же надо разбирать одну самоходку для восстановления другой? — возмутился Кинг.

— К сожалению, некоторых деталей нам просто не прислали, сэр, — виновато пожал плечами Гэтри.

— А если разберете одну и используете детали для ремонта другой, то сколько вам потребуется времени, чтобы ввести САУ в строй? — Надо решать вопросы с ходу.

— Минимум сутки, сэр, — сказал как отрезал помощник Гэтри. Пришлось принимать соломоново решение.

— Ясно… Тогда делайте что требуется. Разбирайте одну машину, другую пока не ремонтируйте, а загоните на трейлер. Ее восстановлением займемся, когда прорвемся к соседям… — Гэтри отправил помощника решать вопрос, а я стал подводить итоги: — Итак, мы сохранили то, что было, и прибрали к рукам еще столько же. Это хорошо, но для самостоятельного прорыва таких сил нам точно не хватит. Надо взаимодействовать с соседями. Значит, так. Сейчас мы с первым сержантом Кингом и сержантом Райтом отправимся к капитану Дэвидсону, а затем вместе с ним поедем к танкистам на улице Пушкина. Если повезет, сразу сгоняем на север, к тридцать второму полку, хотя не знаю, что там у них. Черт, так мы до сих пор и не знаем, а кто у нас точно прикрывает южное направление?.. Ох, ладно, разберемся, когда будем уходить, или спросим у соседей. Так… Для тех, кто остается здесь, на базе, задача номер один — готовиться к отбытию. Проверить всю технику группы, загрузить боеприпасы, заправить и привести в боеготовое состояние. Каждому солдату выдать двойной боекомплект и рационов с расчетом на пропитание каждого в течение двух суток — это на случай, если во время прорыва кто-то отстанет и окажется оторванным от основной группы. А также прямо сейчас надо накормить всех солдат горячей пищей. Было бы здорово еще выкроить время поспать свободным от подготовки к прорыву бойцам. Даже лучше сделать так. После ужина распределить солдат на группы — одних отправить на работы, другим дать время поспать. Через полтора часа — поменять их местами. — Сержанты задумчиво покивали. — Всем все ясно? Если ясно, то совещание окончено. Работаем, джентльмены.

Сержанты отправились готовить нашу моторизованную группу к прорыву, а мы с Кингом и Райтом на бронеавтомобиле отправились по намеченному маршруту.

Ночная поездка по городу обернулась рядом приключений. На подъезде к расположению батальона капитана Дэвидсона неожиданно налетели на польскую разведку. Кинг не стал замедлять хода, когда в нас с двух сторон ударили из винтовок и автоматов. Я для острастки дал пару очередей по вспышкам у дороги — и конфликт сам собой прекратился.

Потом, уже когда мы забрали капитана и направились к танкистам на Пушкинскую, из-за поворота в свет фар броневика выскочил «Феркель» с пятью немецкими парашютистами. Крики, стрельба, ругань, опять скоротечные и без потерь с нашей стороны. А фрицам не повезло: когда наш броневик уже удалялся, второй очередью из 30-го калибра я удачно зажег «поросенка» и срезал одного из десантников, выскочившего в свет.

Но самым «веселым», то есть до посинения страшным, было выехать на Пушкинскую улицу и оказаться под обстрелом своих танков. Фугасный снаряд, выпущенный из короткоствольной пушки «шермана», пролетел мимо и взорвался позади, подняв в воздух тучу пыли и обломков. Первый выстрел я заметил, а вот о том, что был и второй, узнал лишь после разрыва снаряда уже перед бронеавтомобилем.

Все кричали благим матом:

— Jesus Christ!.. Fuck!.. Son of a bitch!.. Fucking idiots!.. — И Кинг, и Райт, и Дэвидсон ругались. Только я в ужасе молчал и пытался удержать на голове каску, пока Сэм маневрирует по разбитой дороге под артиллерийским обстрелом.

— Oh shi… WALL![31] — успел выкрикнуть я за миг до встречи нашей многострадальной БАшки со стеной.

— Crap… My head…[32] — застонал кто-то в боевом отделении.

— Тихо! — Сознание вернулось удивительно быстро, а слух — еще быстрее. Кто-то приближался, негромко стуча подошвами. — Кто-то идет… — Удивительно, нет криков, команд или разговоров, никто не бегает и не стреляет, даже «шерман», обстрелявший нас, молчит. Попробовал я сместить стволы пулеметов, но башенку заклинило, тогда я выхватил из кобуры ПТТ и наградной кольт из пустого гранатного подсумка. Стрельба по-македонски — не мой стиль, но шквал огня на пару секунд я обеспечить смогу. Жаль, маузер на базе оставил…

В этот миг с двух разных сторон меня громко «попросили» остановиться и поднять руки на немецком:

— Halt! Hände hoch![33] — Пистолеты уже в руках, так что хрен вам, а не сдаваться. Откуда здесь немцы? А потом голос из темноты меня удивил: — Перселли, обходи справа.

— Не стрелять! — воскликнул я, боясь, что еще миг — и меня в башне либо гранатой размажут, либо прошьют пулями. — Рейнджеры здесь, мы выходим!

Осторожно поднимаюсь над краем башни, но не высовываюсь полностью. Вокруг темнота, ни зги не видно, небо облаками затянуло. В бронемашине началось молчаливое шевеление, Кинг вылез через боковое окошко на свободу и обошел машину вдоль стены.

— Осветить лицо! — потребовал голос из темноты. — Иначе мы вас расстреляем из пушек!

— Нечем мне лицо освещать, черт побери! Я — Пауэлл, первый лейтенант Майкл Пауэлл, командир первого взвода рейнджеров! Эдвард, это ты? — Кричать нехорошо, но черт его знает… Командир третьего взвода и его незримый командир должны слышать все четко.

— Майкл! Не подстрели меня случайно, это — я, капитан Гримвэй, и Эд здесь.

— Фу-у-ух… — тяжко выдохнул я, расслабившись. — Кинг, все о’кей…

Спустя всего десять минут мы преспокойно ели горячее рагу и пили кофе с офицерами танковой группы из состава 33-го полка и командиром 32-го полка — полковником Доуном. Танкисты извинились за недоразумение с обстрелом и поздравили нас со счастливым исходом этого обстрела — мы живы, и это хорошо.

Причиной же такой «теплой» встречи послужили блуждания немецких десантников по тылам обороняющихся. А мы со своей наглой стрельбой вызвали подозрения и огребли чуточку «счастья». Но это лирика. Главное, командиры были рады узнать, что в южной части города, кроме известных им групп, находится еще пять сотен солдат, готовых в любой момент двигаться на прорыв. Они уже разрабатывали план по проведению этого прорыва. Мы с позволения Доуна подключились к обсуждению.

Замысел был прост — привлечь внимание противника к одному району, а на самом деле ударить и прорваться в другом. Цель наша — южное направление, таков приказ, а отвлекающий удар будет направлен на север — от железнодорожного моста. Для осуществления этого требовалось многое…

Для начала надо оставить в городе часть сил для создания видимости удара на север — и прозвучало это так, словно кого-то надо принести в жертву. Мне категорически не понравился такой расклад. Да, понятно, если спасаться всем, то существует четко зримая опасность потерять всех — враги точно увидят, что отовсюду исчезли обороняющиеся. А потом эти обороняющиеся появятся на юге. Что случится? Правильно, со всех сторон на беглецов набросятся все и сразу. Это не вариант. Но без плана отхода для отвлекающих сил тоже нельзя.

Об этом, с разрешения старших офицеров, я и завел речь.

— Да, нельзя бросать тех, кто будет обманывать врага. После нашего прорыва отряды на севере и западе должны будут малыми группами просачиваться через окружение к генералу Роузу. — Ясно, плана спасения для смертников нет: в глазах Доуна немое сожаление, с которым он уже свыкся.

Что же делать? Хм, есть у меня кое-какая мыслишка… Прошлым утром, в штабе у Роуза, я слышал, что Попсуй-Шапко упоминал Пинскую военную флотилию, два отряда которой до последних пор находились на Киевской тыловой базе. Они проводили плановый ремонт, а с началом прорыва выдвинулись на Березину и Припять — в зоны своей ответственности. Значит, речники где-то рядом! Должны быть рядом.

— Сэр, а что с речным флотом русских в этом районе? — Вопрос привлек внимание офицеров.

— Корабли речного флота находятся южнее, они поддерживают огнем дивизию союзников, доставляют им боеприпасы, вывозят раненых… — без особого интереса ответил начальник штаба 32-го полка, и лишь через миг он дернулся — словно осознал, что сказал. — Погоди, лейтенант. Речной флот! God damn![34] Может, нам попросить их помощи для эвакуации отвлекающих сил? — Полковник Доун задумался.

— Это вариант. Но мы не можем с ними связаться по радио, мы вообще не можем пользоваться радио для связи, иначе наш план раскусят. А иных вариантов связаться с катерами я не вижу: на сигналы с берега они, наверное, даже не обратят внимания, а по берегу мы не пройдем. — В словах полковника был смысл, но не весь.

— Надо попытаться, сэр. Если сможем установить контакт, то и отвлекающую группу сможем эвакуировать, и с артиллерией на том берегу свяжемся, может, и они помогут… — Гримвэй, молчавший до той поры, вступил в обсуждение.

— Да, надо пытаться…

Проклятье, труд помогает забыться, верно, а наша горячка помогает забыть и то, что делаешь сейчас! После совещания в штабе прошло уже четыре часа. И многое успело произойти. Хотя все сводилось к беготне и приглушенным крикам солдат и офицеров. Одним словом — аврал.

С речниками удалось связаться, и они не только помогут с эвакуацией и связью с батареями гаубиц на том берегу, но и сами поддержат наш прорыв огнем. Доун был рад такому раскладу — вышло очень удачно. Мою мехгруппу усилили еще двумя танками М3 Стюарт и объединили с батальоном капитана Дэвидсона — в таком составе мы, как самые боеготовые и маневренные, будем авангардом 32-го полка. Наше направление — юго-юго-запад, на Туголицы — Кончаны.

33-й полк с авангардом из рейнджеров Гримвэя и механизированного батальона будет пробиваться на юг по направлению Селиба — Доманово. На севере и западе остается по полтора батальона без танков и артиллерии, но зато им оставляют приличное количество базук и все внимание гаубиц дивизии с восточного берега Березины. Мы же рассчитываем на минометы, 75-мм гаубицы «шерманов» и пушки кораблей речного флота…

Размышляя над событиями прошедших часов, я устало потер слипающиеся глаза. За последние сутки почти никто толком не спал. Но сейчас на это всем наплевать. Главное — вырваться, потом будет отдых.

— Майкл, все на местах. — Сэм тихонько подошел и доложил о выполнении приказа.

В сотне метров от нас вниз по улице, прямо на въезде в город, расположились немцы. Там — наша цель. Или мы их сомнем и наша колонна пройдет, или… Нет, никаких вариантов у нас нет! Мы пройдем.

— Хорошо. По какому сигналу начинаем? — в очередной раз спросил я у помощника.

— Ох, ты параноик, Майкл, — тихо хохотнул Кинг, — атакуем с первой осветительной миной. Кстати, держи, Вечно Голодный Командир.

В мою руку лег небольшой сверток. Осторожно развернув его, я ухмыльнулся — нарезанные колбаса и хлеб. Простенько, но мне очень даже полезно.

— Спасибо, Сэм. Ладно, возвращайся к Кейву, ты нужнее там.

Сэм растворился в темноте, оставив меня наедине со своими мыслями. Хотя нет, Холс со своей рацией сидит в паре метров от меня, но ему не до бесед — он слушает эфир. Когда все начнется, радиомолчание прекратится — иначе управлять войсками будет невозможно.

Лейтенант, а каков у нас расклад? Вспомним еще раз! Забросив в рот кусок колбасы, я вновь начал вырисовывать картинку плана. Слева от меня, на соседней улице, Пул со своей тройкой «стюартов» и его пехотное прикрытие — Спирс со своей ротой. Впереди, перед моей позицией, трофейный Flak 40 с расчетом из рейнджеров. Справа в переулке — мой взвод. Еще дальше — основные силы Дэвидсона, три САУ из моей мехгруппы и пять самоходок из полка. Позади нас остальные силы авангарда — инженеры, ПАРМ, ПТО и все тылы моего отряда и батальона Дэвидсона. Они нас подберут, должны подобрать… Потом уже, в квартале отсюда, стоят колонны 32-го полка.

А впереди — враги! Сколько их — неизвестно. Но вот в бинокль там кое-что можно разглядеть: самоуверенные фашисты, а это именно они, поставили несколько осветительных ламп для удобства пребывания. Ну, ничего, козлы, скоро свет мы вам повырубаем…

Неожиданно на севере ночное небо осветилось ярким заревом, сопровождаемым гулом взрывов.

— Началось… — Сердце в груди забилось чуть быстрее, но волнения не было, был азарт! Примерно пятнадцать минут длился отвлекающий артналет, когда он прекратился, до моего слуха дошли отзвуки перестрелки. — Мы рассчитываем на вас, парни…

Где-то недалеко дружно бухнули пушки «шерманов». Их почти бесшумно поддержали многочисленные минометы. Считаные мгновения — и на позиции противника обрушились десятки килограммов смертоносной стали и взрывчатки. Фонтаны взрывов яркими вспышками поднимались с пугающей плотностью — наш артналет по меньшей мере выглядит эффектно. Огненный вал стал смещаться дальше, за город.

Где же осветительные заряды? Почему такая задержка? Фашисты сейчас придут в себя! В небе один за другим ярко вспыхнули пять больших источников зеленоватого света, похожего на отблески северного сияния.

Рейнджеры атаковали молча. Сначала застучал «флак»: его целью стали два пулеметных гнезда, обложенных мешками. Небольшие, всего два сантиметра в диаметре, снаряды этой убийственно точной пушки очень быстро разметали мешки и неудачно попавший под струю пулеметный расчет фрицев.

— Холс, сигнал Спирсу!

Радист трижды повторил кодовый сигнал: «Ветер». Это значило, что ему надо продвигаться вперед и зачищать выезд от противотанковых угроз. Пулу пока атаковать нельзя, пусть издалека поддерживает Рональда.

— Кинг! Вперед! — пробегая мимо Пайса и Коулмэна, толкающих вместе со своими бойцами зенитку, скомандовал я им. — Скорострелку на вторую позицию!..

Разбитые пулеметные позиции мы проскочили без проблем, артиллерия и зенитка решили вопрос без вариантов — вокруг одни трупы в фельдграу. Далеко впереди, в трех-четырех километрах от нас, резко открылся филиал ада — артиллерия 6-й СД долбила по позициям противника. Вот это хорошо!..

А вот дальше, вниз по дороге, начались трудности. Справа на небольшой возвышенности у дороги неожиданно ожила группа стрелков — в нас открыли огонь из автоматического оружия. И хорошо так ударили, плотно.

— Get down! Take cover! Put your heads down![35] — закричал я, затем меня поддержали сержанты.

Главное — не только уметь командовать, но и исполнять эти команды. У рейнджеров выучка что надо — все быстро смылись с дороги и открытых мест, никого не видно. Даже скорострелку быстро столкнули в канаву, подальше от опасности. И мне лично торчать под обстрелом было не комильфо, посему я устроился в придорожной канаве — не очень удобно, конечно, но жить захочешь, как говорится…

Солдаты открыли ответный огонь, дважды щелкнули винтовочные гранатометы, застрекотал ручной пулемет. Молча сидеть и ждать чуда — не наш профиль. На флангах наступление продолжается, но там звуки боя более тяжелые — слышны выстрелы танковых орудий, частые взрывы, крики… Это — там, а мы — здесь! И наша дорога нужна всем свободной. Надо осмотреться, пока есть свет…

Впереди на дороге перевернутый взрывом грузовик, слева, за дорогой, строительная площадка — ряд одноэтажных зданий, несколько недостроенных многоэтажек, порушенный высотный кран, штабеля различных стройматериалов и кучи мусора. Война зацепила город в момент его расширения — эх, жаль… О чем думаешь, лейтенант? Изучай ситуацию. Так, справа небольшой холмик, и на нем противник. Еще правее — кусты, затем заасфальтированная площадка, небольшое здание с навесом, рядом догорают пустые цистерны из-под топлива.

Почему пустые? Да полные, наверное, взорвались бы и расплескали пылающее горючее вокруг, а тут даже здание в пяти метрах от них не повреждено и кусты не горят — так, остатки дымят, и все. Хм, не про эту ли заправку говорил Доун?.. Если она — мы на верном пути. Над головой погас осветительный заряд, стало темно. Это ненадолго: сейчас будет новый заряд. Пока что огонь со стороны врага уменьшился.

— Пайс! Подави пулеметы! Кинг! Продвигайся к стройплощадке! Кейв, бери свое отделение — и за мной, к заправке!..

Быстро раздав команды, я выскользнул из канавы и направился к заправке, двигаясь по большой дуге. Между мной и стрелками на холмике должны быть кусты, это оградит от взглядов.

— Suppressive fire!..[36] — донеслось от дороги, и тут же застучала зенитка.

В небе расцвел цветок осветительного заряда, и следующие за мной рейнджеры невольно пригнулись. Чем ближе продвигались к заправке, тем больше могли разглядеть соседнюю улицу — зону ответственности Спирса и Пула. Мне нравилась картина, открывавшаяся там. Пехота умело и решительно продвигалась вперед, поддерживаемая огнем «стюартов», вышедших из города. Они уже подавили два ПТО и сожгли на моих глазах Pz IV. Хорошо, так держать!

Вот, почти добрались. Сейчас зайдем во фланг фрицев…

Пом-пом-пом!

Мать вашу! Резко скользнув в сторону, я упал лицом в пожухлую траву и мысленно выматерился. Из-за здания по роте сержанта Спирса ударила автоматическая зенитка, калибром примерно этак миллиметров сорок — пятьдесят.

Тварь! Это беда! Беда!

— Кейв!.. — Пом-пом-пом! Надо быстро ее уничтожить, иначе зависнем. — Рик, бери с собой троих парней, остальных направляй к холму: нам нужно атаковать обе цели одновременно. Начнем мы. Сигнал — красная ракета. — В шуме боя ничего умнее в голову не приходит.

— Да, я понимаю, сэр… — Сержант обернулся к своим подчиненным, через мгновение к холму через кусты ушла часть отделения Кейва, а за моей спиной агрессивно запыхтели оставшиеся.

— Let’s go[37].

Пушка отвратительно стучит, выплевывая снаряды по американцам, идущим на прорыв. Она уже рядом, за углом, сейчас ее расчет получит. В лицо бьет жар от огня, цистерны хоть и были пустые, но жирные следы пребывания топлива тоже горючи… В руке зажат «Дракон», в его стволе — ракета красного цвета. Но стрелять рано, надо осторожно проверить, что за цель у нас.

Ох йо! Танк! Пом-пом-пом. Нет, неправильно, это зенитная самоходная установка. Стоит под навесом заправки — спрятался, значит. Широкая, граненая, ощутимо вытянутая назад башня ЗСУ точно не имеет крыши — солдат, выскочивший из кустов, подает снаряды танкисту, свесившемуся по пояс из башни. Ага, вон грузовик, там снаряды, и подносчиков двое: второй ящики с машины сгружает. Хорошо… За спиной у меня стоит Рик, ему знаками показываю, что к чему, — он кивает. Все понял, молодец.

Ну…

Пом!

С Богом!!! В небо взмывает ракета, пистолет летит в сторону: нет времени его прятать. Автомат в руки. Короткая очередь — и танкист, принимавший очередной ящик, вываливается из башни.

Пом!

Рядом глухо щелкает винтовка Джонсона — падает и подносчик.

Пом!

Гитлеровец, стоявший в кузове грузовика, вылетает из него, получив пулю в лоб, — с его головы с характерным дзиньком слетела каска.

Пом!

Саммерс подставляет спину, я отталкиваюсь ногой от опоры и подскакиваю к открытой башне. Двое танкистов недоуменно оборачиваются: они не заметили пропажи товарища, глухие тетери… Их лица искажаются — непонимание, испуг, агрессия. Наводчик пытается вскочить и дотянуться до кобуры. Рядом со мной Кейв — и мы уже держим мертвецов на прицеле. Две очереди — и башнеров больше нет. В тот момент двое рейнджеров — Грэй и Стоунсон — обежали танк и расстреляли через открытые лобовые люки не ожидавших подвоха мехвода и радиста.

— Башня — чисто!

— Грузовик — чисто!

— Управление — чисто! Сгорите в аду, ублюдки! — смачно ругнулся подошедший ко лбу ЗСУ Саммерс.

— Быстро вытащить тела из танка, техника захвачена, — оскалился я, ощущая нечеловеческий прилив сил. Перекусим пока… Ням-ням! И плевать, что трупы таскать буду.

— Да, сэр!

— Стоунсон, остаешься у грузовика до нашего возвращения. Грэй — быстро за рычаги, и сдай танком немного назад. Кейв, Саммерс — в башню!

Рейнджеры безукоризненно выполнили приказ, двигатель танка загудел, и, лязгая гусеницами, он попятился, уходя с линии обстрела. Место командира было позади пушки: на мягком кресле лежали наушники и ларингофон. Отлично, в бою голосом не накомандуешься. Сменив каску на наушники, я, наверное, стал похож на заправского танкиста. Башнеры повторили мои действия — стоит думать, и Грэй не сглупил.

— Билл, разворачивай танк влево… Стоп! — О’кей, Грэй меня слышит. — Саммерс, что у нас за орудие? Чем заряжено?

— Длинноствольная тридцатисемимиллиметровая автоматическая пушка. В лотке приемника снаряды с желтой головкой. Написано — «sprgr», сэр.

— Осколочный снаряд. То что надо для пехоты. Рик?

— Прицел в норме, управление несложное. — Под моим сиденьем что-то неожиданно загудело, и башня плавно повернулась на десяток градусов вправо. Электропривод башни стоит? Жи-и-ирно фрицы воюют.

— Хорошо, разобрались. Грэй, вперед!..

Для начала надо обойти холм с тыла и заключить фашистов в капкан. Сразу на выезде с заправки мы всем экипажем перепугались до чертиков — нас занесло прямо на позиции хорошо укрепившейся батареи ПТО, прикрывавшей дорогу. Вот уважаю немцев за дисциплинированность! Порядок у них превыше всего. Поэтому на наше появление они отреагировали без особого интереса — как стояли у орудий в ожидании подхода нашей колонны, так и продолжили стоять, только один офицер руками замахал. Поздно, Ганс… Расчеты двух дальних пушек накрыли тремя точными очередями, а двух ближайших — раздавили. Артиллеристов, попытавшихся сбежать, добили из автоматов.

На холм мы выскочили с помпой и фейерверками! По трофейной зэсэушке не стрелял только ленивый — наши стреляли, потому что мы вражеская техника, чудище невиданное, зело опасное! Враги стреляли, потому что наша 37-мм пушка плевалась в них осколочными снарядами с завидной частотой и точностью, а значит, мы им совсем не друзья! Пассаж, однако… Но ничего, в итоге разобрались, who is who[38], и уже спокойно додавили врага, попутно прихватив на свободное место стрелка-радиста сержанта Райта.

На стройке Кинг прижал с двух сторон не успевшую развернуться вторую батарею противотанковых «пачек». Появление нашей ЗСУ и здесь повлияло на ход сражения, а если быть точным, просто его ускорило… Развернуть пушки возможности у гансов не было. Так и остались они там.

Вот такие мы добрые! Немцы говорят «земли русской хотим!», а мы такие из себя щедрые — «пожалуйста, берите, даже закапывать вас не будем…». Что-то такое я уже для себя подмечал?..

Посланная вперед разведка вернулась с добрыми вестями: немцы бросили много сил на сдерживание сил полковника Попсуй-Шапко, потому что целый полк его дивизии умудрился прорвать кольцо и выйти к так нужным нам Туголицам. Перед нами идеальный шанс прорваться! Обстрел со стороны противника не особо сильный, пора действовать.

— Райт, связь с Булавой. — Такой позывной получил Дэвидсон. В наушнике зашипело. — Булава! Я — Молот! На конвейерной ленте чисто. Повторяю. На конвейерной ленте чисто! Как слышите? Прием.

Мне с моего места в башне видна голова ударной группы капитана Дэвидсона, они только что закончили добивать последние очаги сопротивления у дороги. Немцы поспешно отходят из его сектора. Зеленоватый свет осветительных зарядов замечательно освещал территорию вокруг, поэтому я все и смог разглядеть. Да, непростая у минометчиков работа сегодня — держать свет до последнего, пока колонны не покинут город.

— Булава, вижу до сотни серых. Уходят от вас.

— Булава на связи. Молот, слышу вас. На конвейерной ленте чисто. На втором потоке тоже чисто… Серых вижу, пусть бегут. Прием.

— Сэр, Пул докладывает: на левой дороге чисто! — Холс подбежал к танку и привлек мое внимание.

— Булава, вас понял. Булава, есть новость. Копье докладывает: на левом притоке чисто. Прием.

— Отлично. Молот, код Восток! Повторяю. Код Восток.

Вот теперь точно все. Основные силы сейчас пойдут вперед. «Восток» по общей договоренности значит, что моя группа в сотню солдат со всей техникой и тылами, что имелись, уже не формально, а фактически объединяется с батальоном Дэвидсона. Единым отрядом мы становимся головной походной заставой основных сил. Нам первым к Туголицам выходить.

— Холс, код Восток! Кинг, встретишь транспорт, погрузишься — и к точке встречи.

— Да, сэр! Вот так, планы поменялись немного.

Не будь у меня трофейной ЗСУ и грузовика с боеприпасами к ней, остался бы ждать со всеми подхода колонны. А так — оставляю грузовик, а сам на танке с нынешним экипажем и тремя рейнджерами в качестве десантников отправляюсь вперед, на встречу с капитаном. Вот ныло у меня сердце, словно беду чуяло…

Отъехали мы от стройки на сотню метров, над головами погасла последняя искусственная звезда, как впереди, там, где мы должны пересечься к капитаном, вспыхнула ожесточенная перестрелка.

— Shit! Rangers, hold on! Gray, full speed![39] — Не дай бог еще засада, тогда мы облажались… Выскочили к дороге, а там! — Stop! Holy[40]… — Со всех сторон стрельба и взрывы. Мы, судя по всему, в центре колонны выскочили. Слева два «шермана», голова колонны, оба в хлам. У одного даже двигатель из корпуса вышибло, второй ярким факелом горит. «Додж» капитана в кювет улетел. Чуть ближе к нам, слева, одна из «Росомах» задом на обочину съехала, гусеницу ей сорвало, но экипаж отважно продолжает бой, уверенно сажая снаряд за снарядом по кустам на другой стороне дороги. Справа от нас, в хвосте колонны, еще одна САУ весело так пылает. Пехота по всей длине колонны вовсе в шоке, грузовики побросали, бездумно сбились на безопасной стороне дороги — и стреляют во тьму без разбора. А немцы стреляют в ответ, в том числе из пушек… Разлетевшаяся башня уцелевшей самоходки тому подтверждение.

— Десант с танка! Прикрывайте нас и успокойте пехоту! Грэй, сдай назад и из-за разбитой САУ к «доджу» двигайся. Может, Дэвидсон еще жив… Саммерс, приготовь фугасные снаряды! Кейв! Цель — пулемет слева. Беглый… огонь!

Немцы испугались — там, куда попали снаряды пушки, огневые позиции затихали навсегда. Тут без вариантов — либо труп, либо отступил. Справа, с яркой вспышкой, поднялся столб земли, комья которой посыпались на голову и за шиворот.

— AT gun on the left![41] — Ё-мое! Пушка в десятке метров от «доджа» капитана укрылась — как она там оказалась?

— Прячься за разбитый танк! Я соскочу здесь! — Кейв оторвался от прицела и попытался меня остановить, но я уже перемахнул через борт башни. — Подавите пушку!..

— Сэр! Не делайте этого!

Рик, не я сейчас самый важный… Вот только куда меня несет, скажите, люди?..

Припав к земле возле танка, огляделся, танкодесантники махнули мне рукой, кто-то скомандовал: «Прикрывающий огонь!» — и все солдаты, кто мог стрелять, открыли по противнику шквальный огонь.

Это мой шанс! Рывок через дорогу. Ох, беда, горящий танк меня подсвечивает. Слева и справа поднимаются фонтанчики пыли, выбитые пулями. Словно безумный, я диким зигзагом мчусь вперед и уже у самого джипа ныряю и кубарем подлетаю к колесам машины. Откуда только силы берутся? Осмотримся…

Проклятье! В кузове лежит мертвый радист, крепко сжимающий карабин: он собирался драться, но не успел выбраться из машины. Разбитая вдребезги рация вынесена из креплений в борту. Что в кабине?

Дзинь!.. От капота срикошетила пуля, заставив меня пригнуться. Забываешься, лейтенант… Водителя нет за рулем, он успел выскочить из машины, укрыться за двигателем и даже несколько раз выстрелить из винтовки, но его настигла пуля — прямо сквозь каску в голову. Где же капитан? На пассажирском месте рядом с водителем пусто. Куда он делся? За машиной, в канаве кто-то застонал. Нашел!..

Вытаскивать капитана под обстрелом было нелегко. Пришлось лезть под машину, извиваться ужом и шлепать локтями по луже масла. В темноте кое-как ухватил что-то бормочущего себе под нос Дэвидсона за липкий от крови воротник и потащил. Выбравшись обратно за «додж», я с горечью осознал, что ситуация становится хуже. Немцы медленно напирали на зашуганный батальон, плотность огня со стороны противника возрастала. Трофейная зэсэушка кое-как загасила противотанковую пушку и изо всех сил старалась прикрыть меня, но для безопасности пришлось отвести машину назад на десяток метров и стрелять оттуда.

Вашу мамашу, как свалить? Пули в попытках достать меня с остервенением вышибают из корпуса измученного «доджа» снопы искр.

— Vorwärts!..[42]

Еще чего? Из кустов рядом с разбитой пушкой выскользнуло минимум четыре тени. Мои танкодесантники попытались прижать их огнем… Есть секунда, думай! Ото всех не отобьюсь однозначно, силенок не хватит… Бежать? Под пулями? Один, может, и перебегу дорогу, но с раненым кэпом этот финт не прокатит… Или прокатит? А-а-а! Была не была! Экспромт, блин!..

Вытряхиваю из подсумка все наличные гранаты. Две дымовые и три осколочные. О’кей. Сначала осколочные. Выдергиваешь чеку, бросаешь. Чеку, чуть левее, бросаешь. Третья пошла!.. Теперь дымовые. Раз! Куда выскальзываешь, вторая? Иди сюда, дымовушка…

— Кхе, кхе!

Задыхаясь от ударившего в лицо потока дыма, швыряю последнюю гранату и, словно опытный, но все равно невероятно уставший грузчик, натужно кряхтя, закидываю на плечи взвывшего от боли капитана. Ноги, ноги, выносите мою… кхе, спину!

— Run, lieutenant, ru-u-un![43] — Как же это бодрит. Жаль, такая бодрость не останавливает пуль… Еще два шага — и я в безопасности!

Хлопок гранаты за спиной я услышал. За доли секунды успел испугаться и расслабиться — кажется, не зацепило… Но — увы и ах! Правую ногу сильно и просто чертовски больно дернуло влево, ноги заплелись, и я кувырком, вместе с раненым Дэвидсоном на плечах, полетел в руки вынырнувших из темноты рейнджеров.

Ай-ай-ай-ай! Нога! Нога, нога, нога! Ай, сейчас помру! Как больно-о-о!..

— Fuck! My leg! A-a-a!.. Shit![44]

— Вы ранены, сэр! — В моем мире на такой подход к делу сказали бы: «Капитан Очевидность не спит!» — но у меня только на мысль о кэпе хватило сил. И без того темный, предрассветный мир неожиданно и окончательно померк. Это из-за какой-то раны на ноге?.. Шутить изволите?..

— Сэр! Очнитесь! Сэр! — Убью Кинга — так лупить меня по лицу. Трибуналом попахивает! Нападение на офицера, блин!.. Хм. Мыслю — значит, существую! Черт, прорвало меня наконец-то. Весь день обороны города я лишь трудился, думать не очень хотелось. — Сэр?

— Ум. Хватит меня бить… — Сознание вернулось вместе с болью. Двинул ногой — и сразу искры из глаз. — Ох, черт!.. Фу-у-ух… Dammit![45] — Так, а мы ведь движемся. Точнее, я еду в транспорте. Мы в грузовике, грузовик в колонне, колонна на дороге. Значит, отбились. Так, есть вопросы. — Мы все еще авангард?

— Да, сэр. — Кинг ловко и непринужденно, словно мы не в грузовике на разбитой дороге, скользнул на соседнее место. Напротив меня и Сэма оказались сержант Райт, Холс и Райфл. Командование взвода в сборе. Много места в машине было занято ящиками и бочками. — Встретили тылы, подошли к вам, отбросили немцев — и вперед. Полк идет за нами с километром отставания. Пока тихо, сэр. До Туголиц полтора километра, мы на проселочной дороге. Кончаны проскочили на полном ходу. Слышите бой впереди?

— Встречный удар русских?

— Пробивают нам коридор, — подтвердил сержант. — Мы, к счастью, после засады на серьезные препятствия не нарывались. У противника начался разброд. Мы вышли в их ближайшие тылы.

— Великолепно. Кто командует ударной группой?

— Вы, сэр.

Опаньки, меня передернуло. Даже боли в ноге не ощутил. Я остался за старшего? Эхма… А чего хотелось-то? Что кэп очнется и будет командовать? Я же сам его спрашивал, «есть ли у него офицер в заместителях», а он мне — «нет, единственного лейтенанта — Оклэйда — не поставлю в замы, остаются только сержанты…». Эй, а ведь и я был вне реальности, значит, командовал следующий по старшинству — первый сержант Кинг. У Дэвидсона в батальоне первых сержантов не было…

— Ясно, спасибо, Сэм. — Сержант ухмыльнулся и кивнул. Ему за мной подчищать долго придется, пока опыта не наберусь, он — моя и правая, и левая рука. — Как капитан?

— Жив, но без сознания. У него переломы ребер и травма головы. Уложили в санитарной машине.

— Каково общее состояние группы?

— Во взводе трое раненых, один тяжелый. В батальоне потери значительно хуже, много убитых… Чертова засада… — Да уж. Это было неприятно в крайней степени. — Наша механизированная группа без потерь, прикомандированные к Дэвидсону танкисты и самоходчики потрепаны. В голове колонны трофейная самоходка и все «стюарты» Пула. Потом наш взвод и три «Росомахи». Замыкают колонну инженеры и остальные САУ. В центре все вперемешку. Более точной информации у меня пока нет.

— Нормально. Прорвемся… — Пересесть поудобнее оказалось невозможно: ногу прострелило болью.

— Сэр, у вас в ноге застрял осколок, требуется операционное вмешательство, — с пугающим спокойствием и отрешенностью произнес Стэнфорд. — Вам сделать укол обезболивающего?

А раньше он, без моего ведома, сделать не мог? Если подумать, то, наверное, он правильно сделал, что не ширнул мне морфия. Вдруг я бы спокойненько продолжил отдыхать, а это сейчас непозволительная роскошь.

— Не стоит. Будешь мне ногу резать — тогда и сделаешь. Потерплю пока… Лучше найдите мне поесть, а то в желудке ветер гуляет… — Алан кивнул забинтованной головой и полез в хаверсак. — Холс, что слышно в эфире?

— У реки прорыв тоже удался, пятнадцать минут назад я слышал сообщение от капитана Гримвэя о контакте передовых групп прорыва с частями 6-й стрелковой дивизии русских. — Хорошая новость греет душу. Теперь нам надо встретиться с союзниками и обеспечить проход полка, висящего позади…

— Ух… Тяжелая у нас работенка, хах… — пролепетал я, жадно поглощая свинину с бобами.

Глава 14

Встречи

Почему всегда все идет через… кхем… не по плану? Наша веселая ударная группа с лихим гиканьем вломилась с севера в охваченный сражением поселок Туголица, долбанула по хребту обороняющемуся немецко-польскому сброду и счастливо встретилась с бойцами 55-го стрелкового полка. Только наши машины более-менее втянулись в поселок, как начался второй акт…

— Разворачивайтесь! Немцы прорвались!

Мимо на мотоцикле на небольшой скорости проезжают двое голосистых красноармейцев. Ну что за фигня? Нет нам счастья! Черт, мало кто в нашем отряде понимает по-русски, пора брать все в свои руки, коль командиром стал.

— Эй, союзники! Что случилось? Куда нам разворачиваться?

Мотоциклисты остановились. Из люльки выскочил солдат, его тут же осветил лучом фонарика Райт.

— Товарищ… э-э-э… — щурясь, обратился боец в маскхалате. Разведчик он, что ли?

— Первый лейтенант Пауэлл, командир группы прорыва 32-го полка.

— Старший сержант Сивый, разведрота 55-го стрелкового полка, — козырнул боец. — Товарищ первый лейтенант. Немецкие танки прорвались у железной дороги и перерезали коридор к поселку. Вам лучше разворачиваться и возвращаться к Туголицам, там будет второй удар…

— Ta-a-anks![46] — Крик из хвоста колонны сопроводили частые выстрелы из пушек и взрывы.

— Мама родная… — охнул водитель мотоцикла. Машины в конце колонны стали истерично сигналить, требуя двигаться вперед. — И там прорвались…

— Холс?! — Надежда на связиста.

— Сэр, доклад от инженеров и арьергарда. Сюда движутся немецкие танки и пехота со стороны Кончан!

Кратко и гадко… Меня затрясло. Стало реально страшно. В окружении теперь не два с лишним обороняющихся танковых полка. Нас даже полк не наберется, и мы почти в чистом поле… Что делать? Что?!

— Майкл! — Голос Сэма вырвал меня из нарастающего чувства безысходности. — Надо что-то делать.

— Да, Кинг, ты прав… Холс, свяжись с арьергардом, пусть развернут САУ и задержат танки противника на окраине. Пошли к самоходчикам в поддержку роту штаб-сержанта Спирса и минометную батарею. Сержанта Гэтри и его инженеров со всеми тылами в голову колонны, пусть встраиваются за нашим взводом… — Так, возможно, я выиграю немного времени на решение вопросов. Радист кивнул и, быстро пощелкав тумблерами рации, скороговоркой заговорил мои приказы. О’кей, теперь к взаимодействию с РККА. — Сивый. Пути назад нет, мы тоже отрезаны от основных сил. Кто у вас старший?

— Капитан Огородников. Вон он едет! — По дороге из центра поселка к нам мчится бронеавтомобиль.

— Сивый! Почему американцы еще не развернулись? Почему стоят? — Стоя на подножке рядом с водителем, капитан с ходу начал «выяснять отношения».

— Товарищ капитан!..

— Что такое? По-русски у них никто не понимает, что ли? — возмущенно всплеснул руками Огородников.

— Товарищ капитан!.. — Времени на разборки между кэпом и его подчиненным нет, надо вклиниваться. Я быстро представился и сообщил, что мы развернуться не можем — от полка нас отрезали. — Не думаю, что мы сможем прорваться к Кончанам и выйти к вашей дивизии там…

Секунд пятнадцать капитан матерился:

— У-у-у… Мать-перемать… Отсюда нам тоже пути нет! Немецкие танки силами до двух рот при поддержке минимум батальона польской пехоты перерезали коридор. Я с батальоном тоже застрял. У меня приказ развернуть вас и следом уходить к Кончанам… — Дело швах, самому материться захотелось, но надо мысль ловить. А она появилась: — Значит, будем уходить на запад. — Меня перекосило. Он что, в плен сдаваться решил?! Сивый тоже с непониманием смотрит на командира, явно шокирован. — По направлению к Михайловке отошли выбитые из Туголиц силы противника. Их было тут не больше пары рот. Если ударим сейчас, пока они не перегруппировались и не вызвали подкрепление, сможем уйти в леса. Там и подумаем, как дальше жить. — Ай да капитан! Ай да инициативный красный командир! Удивительно даже: на дворе сорок первый год, а советский офицер не зашорен уставами и приказами, а действует по СВОЕМУ усмотрению. — Вы с нами? — Хо-хо! А куда же еще, если не с вами?

— Да, товарищ капитан!

Опять прорыв, опять война! Я договорился с Огородниковым о плане прорыва — мы большей частью объединенного советско-американского подразделения выдвигаемся вперед и механизированным кулаком прорываем путь на запад. Наш отход остаются прикрывать Спирс и четыре «Росомахи» на северной окраине поселка и рота пехоты с батареей ЗиС-3 из батальона Огородникова — на восточной. Отойдем на пару километров — выставим второй заслон и прикроем отход арьергарда… План сколочен на коленке! Стратеги, млин, доморощенные. А-а-а! Вперед и с песней!

И ведь вырвались! Ушли! И гладко ушли поначалу…

Поляки смылись сразу, как только на них вышла наша мехгруппа. Танки дали залп фугасными снарядами, а пехота даже с грузовиков не успела соскочить, как отважные жовнежи культурненько так ломанулись прочь. Нет, питать глупые мысли о том, что поляки трусы, — себе дороже. Поляки — это вам не румыны или итальянцы, они стоят прочно. Дух у них все же больше славянский, чем европейский, а значит, и воли побольше. Но тут дело в другом — мы с бронетехникой, и нас очень даже много, а у пшеков ни ПТО, ни своих танков. Вот они по здравом разумении и отошли от греха подальше. А мы рады стараться, отмахали пару кэмэ от поселка, развернули второй заслон и без напряжения дождались отхода арьергарда.

Сначала подошли наши. Ха, я уже американцев своими считаю… А они меня считают? Да плевать, воюем вместе за одну цель, дружим вроде — и то хлеб… Главным разочарованием было то, что вернулись не все… Глядя безжалостным, стратегическим взглядом, я могу сказать: потери были приемлемы. Если так вообще можно сказать… У сержанта Спирса в роте двадцати человек не хватает и двух грузовиков, самоходчики же оставили на поле боя одну «Росомаху» и троих членов ее экипажа.

А вот рота, оставленная Огородниковым для прикрытия, вышла с ощутимой задержкой и очень серьезными потерями — из полутора сотен красноармейцев выбрались максимум сорок. От батареи ЗиСов осталось одно орудие. Сам капитан на своем бронеавтомобиле сгорел при отходе с позиций: немецкие гранатометчики подобрались слишком близко…

Форсированным маршем наша измученная, разросшаяся, но при этом не особенно усилившаяся группа шла на запад, в глубь оккупированной врагами территории Белоруссии. У нас есть четкая цель. Мы не просто убегаем куда глаза глядят из опасной зоны. Мы идем к цели!

Среди солдат батальона почившего капитана Огородникова оказались три милиционера из первого Бобруйского городского отделения НКВД. От них мы узнали, что месяц назад сотрудники их отдела и взвод солдат железнодорожных войск НКВД получили приказ: расконсервировать резервный армейский склад в пятнадцати километрах на запад от Мартыновки, а затем передать его в ведение службы снабжения 2-й бронетанковой дивизии генерал-майора Паттона. Хм… Паттон не стал «трехзвездным» генералом до войны? Интересно… Но это мысли, а суть дела иная. За Мартыновкой, глубоко в лесу есть безопасное место, подготовленное для выживания. Там боеприпасы, провизия, топливо, снаряжение. Должны быть! Вот туда и поедем! Договориться с принявшим на себя командование батальоном РККА старшим лейтенантом оказалось несложно, и мы отправились в путь…

Размышляя, я не заметил, как вырубился: организм в конечном счете сам решил за меня, где находится предел. Ранения, изматывающие сражения, думы… Все это, без сомнения, делает солдата сильнее. Прав был Ницше: «То, что не убивает нас, делает нас сильнее!» Но сила эта требует платы… Кровью и потом. А иногда жизнями. Жестоко так думать, но ведь если пуля убила того, кто стоял рядом, и не убила меня, она ведь чему-то да научит? Хотя бы пригибаться под обстрелом!.. Черный бред… И все же я сплю? Если да, то почему я думаю, а не вижу сны?.. Поспать бы спокойно, я еще не привык к войне… Интересно, почему мне снится боль?

— А-А-А! Ай-ай!! — Как больно! Вашу мать! Кто мне ногу режет?! Из легких вырывается крик. Не самое приятное пробуждение, скажу я вам.

— Держите его! Еще секунду…

— Ты же сделал укол, почему он очнулся?!

— Не знаю, наверное, нерв задет! Держите его крепко!

— Не тронь мою ногу! У-у-у-и-и!.. — Перед глазами все плывет. Кто-то тяжело навалился на мои плечи, я лежу лицом вниз, дышать не могу, ноги тоже крепко держат — черта с два тут дернешься. Но больно-то как!

— Все! Вот он! — Мне в тот же миг стало легче, боль в ноге осталась, он она не была такой сильной, как прежде. Что-то звонко тренькнуло, словно кусок металла в ведро бросили. — Еще укол. Дай антисептик… Рана чистая, зашиваем… — Кто-то еще говорит, но я почему-то не могу понять, о чем речь. Ой, какое счастье, что нога перестает болеть… О-о-ох…

Пробуждение было тяжелым — действительность встречала меня стонами и мольбами о помощи на русском и английском. Открыть глаза оказалось непосильно трудно, но очень надо. Я находился в большом помещении с тусклым электрическим освещением. Пахло сыростью и плесенью. Вокруг на всей площади помещения, на решетчатых койках и на ящиках, застеленных матрасами и кусками брезента, лежали раненые. Не меньше полусотни, а может быть, и больше. Между ними, шатаясь от усталости, бродили санитары с повязками на руках. В дальнем конце помещения у большой железной двери на ящиках лежали еще несколько медиков, они спали.

— Очнулись, сэр? Как себя чувствуете? Голова не кружится, ногу не дергает? — раздалось откуда-то со стороны. Над изголовьем появилась физиономия Стэнфорда. Когда речь заходит о здоровье пациента, по обыкновению витающий в облаках док преображается. Он становится серьезен, внимателен и даже общителен.

— Гораздо лучше, чем было. Нога болит, но не дергает.

— Это хорошо, сэр. Но вы проспали всего три часа, вам нужен отдых. Кстати, сэр. Возьмите. — Из протянутой руки медика я взял небольшой, миллиметра три-четыре, треугольный металлический осколочек. — Я вытащил его из вашего бедра. Он чудом не задел бедренную артерию и застрял, прижав нерв.

— Отдых… Сладкое слово. Успею еще… — Райфл кивнул и исчез из поля зрения. — Спасибо тебе, Стэн.

— Не за что, сэр, это моя работа. — В голосе парня прозвучала гордость и удовлетворение.

— Как капитан Дэвидсон? — Судьба командира сводной группы меня беспокоила не меньше своей собственной.

— С ним все нормально, в рамках этого определения по отношению к раненому, — хмыкнул собеседник.

— Mommy! Mommy! Please…[47] — застонал кто-то из раненых. К нему тут же подошел русский санитар.

— Стэн, Кинг ведь сейчас снаружи?

— Да, он сейчас старается организовать лагерь. Русские тоже этим занимаются. Второй лейтенант Оклэйд выступает в роли переводчика.

Опять Сэм действует за меня. Нехорошо это, нехорошо. Еще и Оклэйд всплыл. Ох, надо подключаться к труду. Хочется спать, но надо поработать, отдых потом.

— Помоги мне выйти наружу… И не спорь.

Прыгая на одной ноге, поддерживаемый доктором, я выбрался на улицу. Здание, в котором находился лазарет, оказалось подземным, то есть по факту очень хорошо замаскированным. Нам это на руку…

Лес встретил меня дождем и уставшими взглядами немногочисленных солдат, занимавшихся работой на поверхности. Русские и американцы трудились вместе — устанавливали большие палатки, натягивали меж деревьев маскировочную сеть, перегоняли машины и бронетехнику, готовили еду для всего лагеря. От запаха, исходившего с полевой кухни красноармейцев, у меня забурлило в животе… Кинг заметил меня издалека. Помощник точно знал, чего мне надо, и принес тарелку гречневой каши с мясом, кусок хлеба и чашку чая. Простая русская пища сейчас даже сержанту казалась амброзией, в чем он охотно признался перед докладом.

Я молча ел, сидя на старом ящике из-под снарядов, а Кинг рассказывал:

— Склад большой — несколько крупных капитальных подземных зданий, топливный склад, жилая зона для охраны и рабочих бригад. Мы тут всю нашу сводную группу без проблем разместим… Наверное, русские рассчитывали, что этот склад будет снабжать пару-тройку фронтовых дивизий. Боеприпасов и топлива на складе осталось не так уж и много, почти все, что завезли для снабжения 2-й бронетанковой, успели вывезти для ее же нужд. Территорию склада до нашего приезда охраняли неполный взвод пехотинцев из дивизии и русские окруженцы, среди которых есть женщины…

Я удивился такому раскладу и попросил сержанта пригласить всех местных обитателей ко мне на беседу. Все же мы тут гости, а они хозяева — надо разобраться.

С официальной охраной я все выяснил на удивление быстро. Командир взвода, состоявшего из двух десятков солдат, штаб-сержант Николас Вермонт, сильный как физически, так и духовно, понравился мне своей вдумчивостью и серьезностью. То, что он и его бойцы оказались отрезаны от родной дивизии, и то, что фронт уже ушел дальше на восток, его волновало, но не пугало. Телефонной связи со штабом у него нет со вчерашнего дня, пользоваться радиосвязью в тылу противника он не хотел — велик риск быть запеленгованным, а это стопроцентный конец всей охране и складу. Выдвинуть радиста на десяток километров от склада и связаться оттуда сержант хотел сегодня днем.

По поводу нашего неожиданного появления сержант выразился однозначно:

— Чем нас больше, тем хуже врагам. Я рад вашему появлению, сэр.

После разговора с Вермонтом я кратко пообщался с его заместителями — сержантом Алексом Хорнером и капралом Энтони Джампером. Они тоже оказались нормальными серьезными парнями. Также по моей просьбе Вермонт согласился подключить к охране объекта еще взвод солдат. В общем, контакт с охраной налажен.

После ухода охраны появились странные персонажи: один — из милиционеров, указавших нам на существование склада, и особист из батальона.

— Comrade first lieutenant Powell?[48] — «молчи-молчи» на неплохом английском обратился ко мне. Офигеть — не встать!

— Говорите на русском, я его отлично знаю.

— Хорошо, — коротко кивнул особист. — Сержант госбезопасности Ханнес Вадер. — Вадер? Батя Дарт Вэйдер здесь? Хо-хо-хо… Только эстонца мне не хватало. — Разрешите осведомиться, с какой целью вы попросили вашего подчиненного первого сержанта Сэмуэля Кинга пригласить к вам группу… — На миг особист задумался. Ищет замену слову «задержанных» или «арестованных»? — Группу граждан, прибившихся к охране склада? — Пассаж, однако. Он что, уже успел записать в диверсанты окруженцев? М-да… Казалось бы, на что тут злиться, человек сразу включился в работу, но внутри меня просто вспыхнул огонь. Сколько я про такое читал в моем мире. Люди из окружения выходят, сражаются, иногда героические поступки совершают, а их крутят хлопчики из НКВД и во всех грехах земных обвиняют. Шпионы ведь! Да, бывают и среди окруженцев предатели и даже диверсанты, но не все же! У, твари гэбэшные!..

— С целью познакомиться — они ведь помогали охранять этот склад. Разрешите узнать, почему я вижу сейчас не их, а вас? — Сдерживаться пока удается, но не думаю, что это надолго.

— Потому что они задержаны, товарищ первый лейтенант, — с нажимом ответил особист. Все, он мне категорически не нравится. Козлина!

— Hey, doc. I need help[49], — позвал я Стэна. Сейчас сходим посмотрим на «задержанных». — Док, помоги мне пройти с товарищами красными командирами. — Райфл скривился, захотел было спорить, но, посмотрев мне в глаза, решил не делать этого. — Сержант Вадер, мы сейчас пойдем с вами, я хочу лично взглянуть на задержанных.

Гэбэшник легко согласился и, развернувшись, пошел вперед.

За пять минут мы все же доковыляли до отведенной под изолятор временного содержания землянки. Чем ближе мы были к цели, тем сильнее я волновался. Найти разумное объяснение этому волнению я не мог. Просто чувствовал, что приближаюсь к некоему очень и очень важному для меня объекту… И каждый шаг вселял в меня все больше волнения… И уверенности.

У входа в землянку с ППШ в руках сидел милиционер. По приказу особиста он открыл дверь в помещение, включил щелчком тумблера свет, и мы вошли внутрь… Как я не упал в ту секунду, не знаю. Меня затрясло, и я не смог произнести ни слова. Сердце в груди застучало, мечтая сорваться с места. Вдоль стен, на полу со связанными за спиной руками сидели люди, известные мне давно. Очень давно… Они подняли взгляд и ошарашенно уставились на меня.

Боже мой, это они! Я уверен! Но… Но неужели я и правда вижу моего родного младшего брата Сережу? Моего друга со школьных времен Юру Иванова? Университетских одногруппников Диму Ткачева, Дениса Губанова и Мишу Люлина? Этого не может быть! И это правда! Это они…

Словно удар молнии, раздался голос моего брата:

— Артур, это ты?..

Черт, я что, плачу? По щекам предательски бегут слезы. Мужчина не плачет? Фигня… От счастья любой может прослезиться. Это ведь они!..

— Это я… Это я, парни!

Примечания

1

«Мосинка» — винтовка Мосина; ППШ — пистолет-пулемет Шпагина.

2

Кто здесь? (англ.)

3

ID — документ, идентифицирующий личность.

4

Индивидуальный перевязочный пакет.

5

Противотанковое орудие.

6

Танк! Русский танк! (нем.)

7

Сэр! Вы в порядке? (англ.)

8

Только не это (англ.).

9

Это плохо (англ.).

10

Проклятье! (англ.)

11

Прикрывающий огонь! Пошли, пошли, пошли! (англ.)

12

Давай! (англ.)

13

Немецкие танки! (англ.).

14

Медсестра! (англ.)

15

Соответствует русской команде «Смир-рно!» (англ.).

16

Противотанковое ружье.

17

Черт возьми! (англ.)

18

Крупнокалиберный пулемет Дегтярева — Шпагина.

19

Бризантное взрывчатое вещество (англ.). Подразумевается фугасный боеприпас.

20

Тактико-технические характеристики.

21

Обязательно должен иметь! (англ.)

22

Ременно-плечевая система, принципиальное решение для боевой разгрузки. Один из вариантов РПС является Alice, которую Артур именует АЛИСой.

23

Филиал Государственного банка СССР. Обменный пункт (англ.).

24

Открыть ОГОНЬ! (англ.)

25

Осторожно! Граната! (нем.)

26

Назад! Быстрее! (нем.)

27

Они отступают!.. Бегите прочь, трусы!.. (англ.)

28

Гоните их обратно!.. (англ.)

29

Пошли, рейнджеры… (англ.)

30

Сукин сын! (англ.)

31

СТЕНА! (англ.)

32

Моя голова… (англ.)

33

Стой! Руки вверх! (нем.)

34

Проклятье! (англ.)

35

Ложись! В укрытие! Пригните головы! (англ.)

36

Подавляющий огонь!.. (англ.)

37

Пошли (англ.).

38

Кто есть кто (англ.).

39

Рейнджеры, держитесь! Грэй, полный вперед! (англ.)

40

Стой! Господи… (англ.)

41

Противотанковое орудие слева! (англ.)

42

Вперед!.. (нем.)

43

Бегите, лейтенант, бегите! (англ.)

44

Моя нога! Черт! (англ.)

45

Проклятье! (англ.)

46

Танки! (англ.)

47

Мамочка! Мамочка! Пожалуйста… (англ.)

48

Товарищ первый лейтенант Пауэлл? (англ.)

49

Эй, доктор. Мне нужна помощь (англ.).

Content

Григорий Рожков
Американец

Глава 1 Шаг навстречу войне

Глава 2 Шаг за шагом

Глава 3 Первый и последний

Глава 4 Второй шанс

Глава 5 Главный герой

Глава 6 Вопросы без ответов

Глава 7 Заклепки

Глава 8 Вновь герой

Глава 9 Правда

Глава 10 Свобода

Глава 11 Риск

Глава 12 Эпицентр

Глава 13 Прорыв

Глава 14 Встречи

Примечания