Юлия Шаманская

Милый белый свет

Юлия Валерьевна Шаманская

МИЛЫЙ БЕЛЫЙ СВЕТ

повесть

1

Вправо-влево, вправо-влево. Сияющий бриллиант-светлячок перед глазами, набирает обороты. Он качается в воздухе и ему нравится качаться, как ребенку на качелях. И я качаюсь. Такое знакомое чувство-воспоминание. Я в длинном дутом плаще, ярко-красном, с растрепанными темными волосами. Худая и длинная. Стою на сидении качели-лодочки. Напротив полноватая девочка поменьше ростом и возрастом. Мы по очереди приседаем и раскачиваем лодочку вперед-назад. Ветром несет, как по волнам, внутри волнуются страх и восторг.

Много-много бриллиантов-огоньков перед глазами сливаются в сплошное сияние. Белый огонь, стреляющий разноцветными искрами, такими красочными, что радуга бы позавидовала. Глаза закрываются. Я ничего не чувствую, кроме волнения внутри. Смеси страха и восторга. Жизнь, она только начинается. Как раз теперь можно отбросить все, и кинутся в водоворот неземных ощущений, которые  рядом, ближе, чем мое белье.

- Лилия!  Проснитесь!

Белый свет и неприятный больничный запах. Открываю веки со скрипом. Пятно обретает форму - это белый халат. Ах, да! Доктор. Боже, как не хочется возвращаться. Почему после сладких снов всегда нужно просыпаться? О, нет!

Доктор улыбается, приподнимает верхнюю часть кушетки, там, где мои плечи и голова. Заботливо поправляет одеяло.

-Сейчас можно немного полежать. Хотите чаю?

Если я заговорю, все окончательно развеется. Раздвигаю губы в вымученной улыбке и киваю.

- Чайчик с мятой - то, что вам сейчас нужно! – Доктор хитро щурится. - Покурить не хотите?

Покурить? Зачем? Мне так хорошо лежится. Или он в постели разрешает? Нужно будет размыкать губы и прилагать усилие, чтобы вдыхать. Ой, как плохо, - тошнит.

Меня вырвало, а доктор, не стирая с лица улыбки, стоит у кушетки и с гордостью рассматривает  рвотные массы.

- Ну, вот. Получилось! - заявляет он, - теперь, Лилечка, вы больше курить не будете.

Вообще-то, я хотела бросить пить. Но когда пришла к доктору записываться, столкнулась с коллегой по работе. Так вышло, что пришлось бросать курить. Эта привычка мне не мешала. Могу ходить на работу; не сделаю ничего неожиданного. А то, что сдохну быстрее, то это только к лучшему.

Если бы Лидка-секретарша не поперлась к знаменитому доктору бросать курить, и мы бы не столкнулись на самой регистрации, то я бы уже была непьющая. Теперь же неизвестно, смогу ли я опять год копить. Доктор и, правда, хороший, но не дешевый. Да и с чего копить, если и так хожу по лезвию. Еще раз начальница нанюхает, и кранты. И будет в нашем доме трое безработных. Вернее, одна «чеснозаслуженная» пенсионерка и двое безработных. Пенсионерка, это мать мужа. Когда я вспоминаю о ней,- сразу хочется выпить.

Иду пешком через частный сектор. Доктор в нашем городе проездом, хотя и задержался года на три, но помещение снимает в одном доме, когда-то выстроенном под клинику нетрадиционной медицины. Строила дом цыганка. А потом у нее поменялись планы, чего-то там не вышло. Дом продали. А потом несколько раз перепродали. Что-то люди в нем не уживались. В конце концов, кто-то умный решил использовать дом по назначению, и теперь он разобран по кабинетам: в каждом из которых, принимает свой представитель нетрадиционной медицины - от гадалки Марии Иосифовны до китайца с иголками. Иван Долгунов - мой добрый доктор - тоже там. Называется психотерапевтом, в реальности является гипнотерапевтом. И сейчас он избавил меня от привычки курить. И сейчас я иду по прекраснейшей улице, с аккуратными одно и двух этажными домиками по обеим сторонам; пахнет цветущей вишней и сиренью, и очень, очень хочется выпить. Домой идти сейчас, было бы безумием. Своим я сказала, что иду на работу, а на работе отпросилась к врачу. И все знали, к какому. Естественно, Лидок же постаралась! Я когда стала отпрашиваться, начальница без второго слова отпустила. Говорит, знаю, к кому записалась - хорошее дело. А я вот, говорит, без всяких докторов бросила. И не преминула съязвить: «Ты б еще от алкоголя закодировалась», а я «что вы, Наталья Николаевна, с этим у меня проблем нет».

Так или иначе, солнышко светит, запахи чудесные, даже новые какие-то в отсутствие сигарет. Пачку и зажигалку я выкинула в урну, чтобы не вызывать у себя лишний раз тошноту. Конечно, все это можно было бы отдать мужу, но честное слово,- мутит. Так что, я поступила эгоистично.

Доктор справился быстро. Пришла к нему на 10, а сейчас 12. Впереди чудесный свободный денек. Если идти по этой улице прямо, то можно выйти к морю. Я так и иду, но только в противоположном направлении. Нужно зайти в магазин.

Деньги у меня пока есть. Зарплата была совсем недавно, так что можно устроить праздник. А если праздник, то пиво не берем. Можно взять шампанское. Это будет так аристократично, ловко стрельнуть пробкой. Со стороны гуляющих (в такой день, пусть и будний, их будет полно) одинокая девушка с длинными светлыми волосами, пьющая шампанское из горлышка, будет смотреться… футуристично. От шампанского у меня всегда игривое настроение, захочется общения- с кем-то познакомлюсь,… неприятности обеспечены. Значит, шампанское отменяется. Можно сладкое вино, но оно быстро грузит. Я или засну на пляже или припрусь раньше времени домой. Можно сухое вино, его можно выпить много, но что-то не хочется. Я сладкоежка, а «сухари» все кислые. Можно коньячку…слишком дорогое удовольствие. Решено - наберу сладеньких шейков. Для моих аппетитов нужно штук пять. Да, дороговато что-то выходит. Хотя, могу себе позволить.

Могу, но не позволяю.

Выхожу из магазина с покупками: в кулечке пол-литра водки и полтора-литровая кола, жареные семечки и коробка мармелада «Дольки». Птички поют. Направляюсь по той же улице в сторону моря. Жарко как летом. Расстегиваю куртку и складываю в кулек шапку и шарф. Пью колу, периодически проверяя уровень в бутылке. Мне нужно выпить пол-литра, чтобы развести водку один к трем. Так самый вкусный коктейль получается.

Заняла самую лучшую скамейку, вспугнув влюбленных студентов. Просто попросила разрешение занять свободное место. Проверенный метод. Летом эта скамейка все время пустует - она стоит на самом солнцепеке. А сейчас это то, что нужно. Солнышко прогрело деревянные доски, из которых она сколочена. Забираюсь с ногами, и изображаю ими что-то похожее на позу лотоса. Хорошо, что я сегодня в дутой куртке, джинсах и ботинках на плоской подошве. И вообще, сегодня на редкость удачный день! Вид у меня вполне приличный, что еще больше поднимает настроение: сидит себе девушка комсомолка-спортсменка, пьет колу из горлышка и ест мармелад, при этом любуясь разморенным в первых лучах солнца, опьяневшим морем.

Опьяневшим морем! Откуда такие ассоциации? Может потому, что я сама опьяневшая, и от первого солнца, и от коктейля. Хочется смеяться, но вокруг люди, еще вызовут скорую психиатрическую. От этой мысли хочется смеяться еще сильнее.

-Девушка! Девушка! Вам плохо?

Где я? Я так хорошо спала, а сейчас меня бьет по щекам какой-то мордоворот. И голос у него такой, как будто он за меня переживает. Бьет и переживает - забавно.

-Да, она просто пьяная!- пищит за его спиной женский голос,- оставь ее в покое.

- Да ты что? Как ее оставить? Уже темнеет!

- Это не наше дело!

Эта перепалка действует мне на нервы. Ясно, что уже не посплю. Пора сваливать. А где я все-таки?

-Смотри, она поднимается.

Опять этот писклявый голос. Меня от него тошнит.

- Осторожно, ее сейчас вырвет.

Если ты не перестанешь пищать, я точно вырву. Ну вот! Добилась своего! Меня выворачивает прямо на скамейку.

- С виду не бомжиха. Может, мы отвезем ее домой?- неуверенно предлагает мордоворот.

-Ни за что!- верещит женщина.- Она нам облюет всю машину!

-Что случилось?- спрашивает, только что подошедшая женщина лет пятидесяти.

- Вот, нашли пьяную девушку. С виду приличная. Не знаем, что с ней делать,- объясняет мужчина.

- Ее только что вырвало, - как бы оправдываясь, добавляет его спутница.

-Надо ей помочь, - уверенно  говорит женщина, и обращается ко мне.- Девочка, где ты живешь?

-Не да - ик - леко, сейчас п-пойду.

Пытаюсь встать, но ничего не получается.

-Помогите мне!- командует пожилая женщина.- Проведите ее всего сто метров, я живу в том домике. Отсюда видать.

Меня ведут так быстро, что еле успеваю перебирать ногами. Мучает икота. Наконец, вносят во двор одноэтажного частного дома старой постройки. Хозяйка открывает дверь.

-Вот сюда, в кухню, на диванчик. Спасибо вам, помогай Бог.

- Это вам спасибо,- с облегчением вздыхает писклявая женщина.- Вы, видно, добрый человек!

-Чего уж там, ведь не собака она, а люди обязаны помогать друг другу.

- Если бы все так думали,- опять вздыхает женщина, но уже не так искренне. Она торопится к выходу.

Хозяйка провожает пару до калитки, а я осматриваюсь. Так и думала! Обстановка кухни чересчур простая не современная, но аккуратная. Чисто, так что в этой кухне мышь повесится, и тараканы от голода подохнут. Надо же, не подохли! Вот ползет один доходяга. Вокруг иконы. Везде. На каждой свободной поверхности. Перед ними закопченные лампадки и оплывшие свечечки. Значит, меня приютила добрая Самаритянка. Из тех, чудаковатых богомолок, которых периодически «пощипывают» все бомжи района. Я попыталась встать. Получилось только сесть, но меня сразу же вывернуло, прямо на аккуратную шерстяную дорожку. В этот момент вернулась самаритянка.

- Что ты, что ты, деточка! Не вскакивай! Полежи немножко.

Она села у меня в ногах.

- Тебе плохо? Ну, полежи, сейчас я все принесу.

Я лежала и молча наблюдала, как женщина убирает то, что я наделала. Затем она развела в фаянсовом кувшине марганцовку, достала из-под серванта большой таз, предварительно вытряхнув из него в форточку двух черных тараканов. Затем она долго боролась со мной, заставляя пить и рвать, точно, как поступила бы мать со своим отравившимся чем-то ребенком. Я пила, рвала и думала, что эта женщина служит Богу безупречно.

Потом я пила куриный бульон, с вбитым туда яйцом домашней курицы, и плакала. Я рассказывала этой женщине, что жизнь моя пуста, что я никому не нужна. Что муж-бездельник, что свекровь - мегера, что родители любят только мою младшую сестру, что я не могу иметь детей, и что я не хочу жить.

Из всех этих жалоб, моя спасительница почему-то услышала, только ту, которая меньше всего меня волновала. Она спросила:

-Ты не можешь иметь детей? Почему? Что говорят врачи?

-Ничего, - нехотя ответила я,- говорят, что все в порядке.

-Ну, значит, все в порядке,- сказала она, - такое бывает. Просто Богу пока неугодно, чтобы ты рожала.

-Но я уже три года замужем и не предохраняюсь. Свекровь требует внучку, не смотря на то, что меня ненавидит. Сейчас на ребенка дают очень хорошее пособие.

- Поверь мне, - повторила она,- все в порядке, три года еще ничего не значат. Я с детства хотела иметь много ребятишек, а Господь благословил только одним сыночком, и то через десять лет брака.

Когда я, наконец, покинула дом доброй женщины, было десять часов вечера. Ничего, детское время. Скажу дома, что праздновали день рождения сотрудницы, и  после работы зашли в ресторан. Хорошо, что мобильник сел еще днем. Кстати, он еще есть? Проверяю внутренний карман. Странно, но и мобильник и кошелек на месте. Значит, не обчистили. Это очень хорошо, иначе бы пришлось идти пешком через весь город. А так, сейчас выйду из частного сектора, поймаю такси, и домой. Да, сегодня удачный день!

Все-таки, Ильичевск не зря воображает себя безопасным городом. В этом мне пришлось убедиться не раз. Частенько после «передоза» с выпивкой, я оказывалась в чужих квартирах, постелях, и даже просто на улице. И ничего! Меня даже ни разу не обворовали. А дома я все время что-то врала. По большей части, что спала у мамы. А маме врала, что у меня мужчина, но пока женатый. И, в общем, страсть периодически захватывает в самое неожиданное время. Мама меня прикрывала, потому что ненавидела моего мужа и надеялась, что я от него уйду к кому-то, кто не будет «сидеть у меня на шее». Муж, при желании, мог бы раскрыть этот шитый белыми нитками заговор, но не хотел. Потому что, я его тоже прикрывала. Когда он уходил в запой, я врала его маме о существовании каких- то друзей, у которых он играет всю ночь в компьютерные игры и прочее. Раньше мы пили вместе. На том и сошлись. Но потом, мне надоело, что он пропивает заработанные мной деньги. Аппетиты у него большие, не то, что у меня. Гуляет с размахом, видимо, потому, что не на свои. Я перестала брать его с собой. Тогда он нашел каких-то старых друзей с деньгами. Они его поили, а он их развлекал, изображая всеобщее посмешище. Он хорошо выполнял свою работу шута, даже мог иногда дерзить. Но, как только чувствовал, что перегнул палку, поджимал хвост. Я знаю об этом, потому что первое время ходила с ним. Но быстро перестала. Это можно понять.

Мы с мужем давно перестали быть близкими людьми, но были нужны друг другу. Я думала, что будем вместе до самой смерти, ведь умрем рано. Только неизвестно, кто первый.

Странно, но люди вокруг нас ничего не замечали. Не то что бы совсем ничего. Но ни, намекающая на мой алкоголизм, начальница, ни родная мама, и даже не особенно пристрастная ко мне свекровь, не понимали положение вещей. Не видели края бездны.

Единственный человек, который бы всерьез огорчился в случае моей смерти - мама. Папа, - вряд ли. Его больше всего интересуют политическая ситуация в стране, глобальное потепление, и нашествие НЛО. Мама бы огорчилась, я уверена. Хотя, когда ее персона всплывает в разговоре, я всегда жалуюсь, что она поступила со мной нечестно. Что она занимается моей сестрой, а меня выкинула из своей жизни. Все это из-за квартиры, которая у меня была. Вернее, я долгое время думала, что была.

Когда мне было 17, умерла наша бабушка. После нее осталась однокомнатная квартира. На семейном совете решили, что квартира будет моей. Сестре было всего 14, а я уже невеста. Единственная оговорка в пользу сестры, что в случае, если я выйду замуж за богатого, и квартира мне будет не нужна, тогда я отдам ее сестре. Я с легкостью согласилась.

Жить мне в своей квартире пока не разрешали. Я поступила в экономический вуз на коммерческое отделение. Учебу оплачивали родители. Они говорили, что жить отдельно я смогу, когда получу образование. А студенческая жизнь полна соблазнов, и лучше, если я в это время буду под присмотром.

Мне нравилась моя квартира. Я следила за ней, убирала, покупала туда всякие милые штучки. И мечтала об окончании учебы, и о том, как буду жить совсем одна, и даже, может быть, никогда-никогда не выйду замуж. Мне так хотелось побыть одной! Мне хотелось быть одной бесконечно долго. Но я знала, что это невозможно. Разве что, если я стану отшельником где-то в Египетской пустыне. Хотя, говорят, и там уже стало слишком людно.

Когда моей младшей сестре Соне исполнилось 17, я еще училась. Поэтому родители смогли устроить Сонечку только в самый дешевый вуз - педагогический. Она поступила, и почти сразу же забеременела, ушла жить к парню и бросила институт. Я бы с удовольствием присоединилась к когорте ахающих и осуждающих родственников, если бы не один нюанс: парень был не местный, а из какой-то деревни, и жил он в съемной квартире. Никто пока ни о чем не говорил, но мое сердце чуяло…

В нашей семье две дочери, обе красавицы, но ни одной из нас не было суждено пройтись в белом платье с фатой под марш Мендельсона. Мы выходили замуж всегда в самый неподходящий момент. Соня со своим Коленькой расписались через три дня после подачи заявления, без всякого торжества, прямо у конторки. Я со своим Димой в несколько более торжественной обстановке. В зале торжественных событий, в окружении близких родственников и друзей, но в простом выходном костюме, а банкет в ресторане заменило скромное домашнее застолье. Тогда как раз родился Егорушка, и мои родители усиленно помогали семье младшей сестры. Еще до рождения ребенка молодые переселились в мою квартиру. Говорили, что временно. Коленька работал на заводе. Образование имел техническое. А родом, оказывается, был ниоткуда, и родные у него были-сотрудники интерната. Одно хорошо, по закону, интернатовцу положена квартира. И он стоял на нее в очереди.

Кажется, тогда я и начала пить. Одна, горько, без меры. Я понимала, что мечта жить одной в тишине, никогда не осуществится. И замуж за богатого-это не моя мечта. Замуж за богатого-это просто устроиться на службу. Если не прачкой-поварихой-няней-горничной (у богатого может быть штат прислуги), то экономкой-компаньенкой-проституткой. Понимала я, что вряд ли заработаю на квартиру сама.

У меня были вполне приличные институтские подруги. Когда я заводила все ту же волынку о том, что моя жизнь кончена, некоторые из них не сочувствовали, а ругали меня за нытье и неблагодарность судьбе. Советовали, после защиты диплома, ехать в Одессу, или даже в Киев. Большой город! Вот, где могут осуществиться все мечты!

А я была уверенна, что не смогу. Я же не какой-нибудь пробивной юный талант, который будет спать на вокзале, а потом покорит столицу. Я приеду, и тут же пропаду. Да, я знаю, что взрослая. Что главное захотеть, взяться, зажать волю в кулак, затянуть пояс, пойти в бой,  и победить. Но я не хочу. Я просто хочу, чтобы все обо мне забыли, или, как вариант, хочу умереть. По возможности, безболезненно. И, по возможности, не попасть после этого в ад. Ведь кто знает, может, есть ад. А если он есть, то самоубийцы точно в него попадут. Поэтому самоубийство отменяется. Да я и не решилась бы.

Жили мы, поживали, и про квартиру больше никто не вспоминал. Мама и папа были «все в Егорке», я училась, пытаясь мыслить только позитивно, но в один прекрасный день Коленька принес долгожданный ордер на гостинку. Соня и Коля пришли к нам праздновать. И Егорку принесли. Услышав новость, я не могла найти себе места. В висках стучало, лицо покрылось красными пятнами. Хотелось задать главный вопрос, но язык прилип к гортани. Этого никто не замечал. Меня вообще никто не замечал. Только мама отдавала краткие указания: перетереть тарелки, бокалы, вилки, отнести еду на стол. За столом царила оживление. Я дрожащими руками навалила себе полную тарелку всяких вкусностей, но еда меня совершенно не интересовала. Чувствовала, что если  еще несколько минут буду оставаться в неведении, то случится инфаркт. Только я так подумала, как папа задал почти тот самый вопрос:

-Ну, как планируете поступить с квартирой?

-Мы уже решили,- ответил Коленька,- обе квартиры продадим и купим двухкомнатную. Егорка растет и ему нужна своя комната.

- Разумное решение! Мы с мамой именно это хотели вам посоветовать,- ответил папа.

Мне нужно было выйти из комнаты. Срочно! Но я не могла даже выйти из-за стола. Для этого нужно было попросить маму и Соню встать и пропустить меня. А это было совершенно невозможно. По моим щекам потекли слезы. Их было много, и в пару секунд слезы залили все лицо. Первый заметил папа. А потом они наперебой стали спрашивать, что случилось. Мне было нечего сказать. А слезы все не останавливались, и уже  затекали за ворот блузки. Препротивное ощущение. Наконец, мама вывела меня из-за стола и, приказав присутствующим, не обращать внимание, увела в кухню. Она дала мне платок и накапала валокордина. Когда поток слез прекратился, заварила две чашки чая с мятой и сказала:

- Я думала, что ты сама уже поняла, что Соне квартира нужнее. Я не в восторге от нашего зятя, но, учитывая, через что пришлось пройти нам с папой, когда его мама была против нашего брака… Я дала себе зарок, что не буду вмешиваться в судьбу дочерей. Что касается брака, по крайней мере, представь себя на месте Сони: она никогда не будет жить в достатке с Коленькой. Он не плохой. Не бьет, не пьет, работает. Другое дело, что на квартиру ни он, ни она никогда не заработают. Дай Бог, конечно, чтобы я ошибалась. Да еще и Егорушка,- мама вздохнула,- мы всегда с папой относились к тебе лучше, чем к Соне. Но, поверь, у тебя вся жизнь впереди. Ты найдешь себе мужа с  квартирой.

- Да уж,- я уже настолько пришла в себя, что могла говорить,- мужики с квартирами у нас тут на каждом углу валяются. Коленька наш, кстати, если бы был без семейства; с гостинкой,  сразу видным женихом стал! На него бы толпы красавиц кидались!

- Может быть. Но у тебя есть квартира!

- Да?

- Вот эта наша. Она же тебе останется. Двухкомнатная, в центре, планировка шикарная! Завтра же пойдем оформлять завещание. Лады?

Я внимательно посмотрела на маму. Уж не издевается ли она? Да вроде, нет. И лицо такое воодушевленное.

-Спасибо, мамочка, но это мне не нужно. Мне не доставит удовольствие мечтать о вашей с папой смерти.

- Ну, мы все же оформим. Хочешь, не хочешь, а это наше дело. А у тебя…,- она подошла ко мне сзади и погладила по голове,- у тебя все еще впереди. Тебе жить и жить. Жить и получать удовольствие от жизни. Не грусти!

Вот какой у меня хлипкий был повод, чтобы медленно и целенаправленно втаптывать в грязь мою жизнь. Потом у меня появилось еще много поводов: брак с алкашом-тунеядцем, жизнь со свекровью-мегерой, ненавистная работа.… Иногда, в редкие минуты просветления, я понимала, что мой алкоголизм не является следствием этих причин. Все совсем наоборот. Все эти причины возникают на почве алкоголизма. Но если это так, то где реальная причина? В роду, кажется, пьющих, не было. А реальная причина, наверное, есть, но мне она неизвестна. Совершенно неизвестна.

Впереди огоньки - это киоск. Куплю я себе, пожалуй, бутылочку пива. А то «трубы горят». И прийти после ресторана совершенно трезвой - подозрительно. Возле киоска устроились два мужика «неопределенного возраста». Как говорится, не отходя от кассы. Тут и водочка, и капусточка домашняя в банке, и общипанный кирпичик черного хлеба. Кажется, они пытаются со мной заигрывать. Я игнорирую «закидоны» и прошу у продавщицы литруху Жигулевского. Выпиваю очень быстро, ведь уже дошла до дороги, и нужно в приличном виде ловить такси. Меня заметно качает, а предстоит еще перейти через дорогу. И стоять на обочине ровно, как благовоспитанная девица, а то, если увидят, что пьяная, можно, как частенько бывает, вляпаться в неприятности.

Что-то случилось. Но не понимаю что. Как будто кто-то сзади хлопнул меня ладонями по ушам, и лопнули перепонки. Нет, отдаленно я что-то слышу, но сильно далеко и приглушенно. Какие-то голоса? Машины? Визг тормозов?

Я лежу на земле, потому что прямо перед моими глазами красивое звездное небо… и веточка цветущей вишни… и краешек крыши.…  Кажется, я не могу, пошевелится, но и не хочется. Надо мной нависает какой-то парень. Молодой и перепуганный. Кричит:

-Вы живы? Вы живы?

И чего так кричать? Что не видно, что я жива, раз смотрю на него? Ничего не отвечаю. Он мешает мне любоваться звездами.

И все-таки, если я не сплю и не пьяная, значит,  меня сбила машина. Но почему совсем не больно? Только голова гудит. И этот еще надрывается:

- Вы не шевелитесь, только не шевелитесь! Скорая уже едет.

Значит, сбила машина. А шевелится, я не собираюсь, совсем не хочется. Так спокойно и удобно, будто я на перине. И почему все-таки не больно? Наверное, шок.

Но скоро покой закончился. Небо от меня закрыли милиционеры и врачи. Парень кричит, я его голос уже узнаю из тысячи:

- Господин капитан, пьяная выскочила на дорогу!

Врачи суетятся вокруг. Один командует:

-  Носилки. Быстро. Шину. Перелом шейного позвонка.

Теряю сознание, а когда  возвращается, вижу, как меня несут на носилках к машине с надписью Реанимация. Я очень хорошо выгляжу: светлые, удачного пшеничного цвета (сама краски смешивала) волосы, обрамляют бледное утонченное лицо и свисают с носилок, длиннющие ноги в узких джинсах, тоже не помещаются.  Шею сдавливает специальный воротник.  Моя черная куртка в руках у доктора. Белый  облегающий гольф, подчеркивает узкую талию и неплохую грудь. Рукав порван, в вене иголка капельницы, которую несет за мной медбрат. А я и не знала, что так хорошо выгляжу - прямо голливудская актриса. А особо не старалась. Натянула на себя, что под руку попалось. Меня грузят в карету и запирают двери. Стоп. Куда это меня? А как же я? А если она я, то кто же я?

Я следовала за каретой скорой помощи до самой больницы. Как следовала? Не знаю. Летела, наверное. А возле больницы остановилась и дальше не пошла. Что я труп не видела? Чем убиваться над своим бездыханным  телом, лучше подумаю, что мне делать дальше. Интересно, куда направляются души в этом случае, и почему я какая-то бесхозная, и никто меня не встречает «на том свете». Я попыталась сосредоточиться на своих ощущениях:

1. Тепло. Ночь, видимо, прохладная, а я чувствую себя комфортно.

2. Я ясно вижу, и все вокруг приобрело яркие краски. Не то, что бы я плохо видела при жизни, но сейчас вижу так, как в моменты радости. Когда и серые облака хочется назвать жемчужными, и лужи серебряными.

3. Хочется танцевать и орать песни. Или прыгать. Попробовала попрыгать - так мягко получилось, и я так забавно отскакиваю от земли, как мячик.

4. Раз уж мне подвластны законы притяжения, то попробую подняться над землей выше. Да, действительно, я могу подниматься в воздух на такую высоту, какую захочу. Но сильно высоко не решаюсь - страшно.

5. Из пирожковой, которая стоит у самой больницы, разносится премерзкий запах прогорклого масла, значит, запахи я чувствую. А может, просто привыкла, что здесь так пахнет?

6. Попробовала пнуть ногой камушек. Не вышло. Камушек не движется.

7. Я не прозрачна. Вернее, вижу себя как вполне плотное тело.

Не стоять же мне всю оставшуюся вечность под больницей. Нужно что-то делать. Нужно найти того, кто мне все объяснит. Пойти в церковь?

Есть идея! Пойду к своей недавней знакомой доброй Самаритянке. Может она увидит меня? Ведь судя по всему, она святая. А святые видят души умерших. По крайней мере, я так думаю.

Вот и исполнилось мое желание. Я мертва. Мертва, и иду по улицам своего красивого и любимого города. Я умерла в прекраснейшее время. Весна! Глубокая ночь и людей на улице нет. Чистую и красивую главную улицу, по которой я иду, гордо освещают фонари. Тихо-о-о, не передать словами это ощущение. Одуряюще пахнут почки на каштанах. Деревья, как восковые - не один листик не шевельнется. А вот и дом моих родителей. Их окна темны. Наверное, еще не знают. Сегодня ночью или завтра утром – узнают, и начнут хлопотать. Будет много слез, много расходов. Как на свадьбу, если бы они ее устраивали. Похороны это настоящее торжественное событие. Важней, чем свадьба. Похороны - это то, что, действительно, случается с человеком один раз в жизни.

Моя мечта сбылась, но я не чувствовала счастья и покоя. Со мною остались мои мозги, точнее мой ум (мозги остались в больнице). И я все еще думала о своем будущем. Что мне теперь предстоит? Куда суждено отправится? Я все еще думала, что как только меня похоронят, придут черти и заберут в ад.

Я всегда так думала. Иногда, надеялась, что состарюсь, буду в церковь ходить, может, еще умру по-человечески. Но эти мысли приходили крайне редко. Знала, что плохо кончу. Хотя, кончила не так уж и плохо. Еще похоронят, как человека. Покойная будет не бомжичка подзаборная, а 25 летняя красивая девушка-жертва несчастного случая. На поминках соберутся родные, муж со свекровью, и весь бухгалтерский отдел нашего предприятия. Будут говорить о том, какая ужасная трагедия постигла их всех. Город Ильичевск, весь мир и планета Земля потеряли ценного работника и талантливейшего человека. Особенно будет убиваться мой муж Димка. Настанет его звездный час!

Он будет рыдать, рвать на себе волосы и кидаться в могилу с криками: «Держите меня, я сейчас туда прыгну!». Все станут сочувствовать ему и наливать, ведь только это может хоть как-то заглушить страдания. После похорон Димка будет еще долго ходить по знакомым и рассказывать, что его жизнь кончена. Будет ходить, пока ему не перестанут наливать.

Вот и частный сектор. Улочка, по которой я шла совсем недавно. Это было примерно час назад. Все те же сонные домишки, запах цветущих вишен, два дружка у киоска продолжают свое пиршество. Все тоже, но все совсем по-другому. Подхожу ближе к пирующим. Неуклюже размахивая руками, они ведут какой-то бессмысленный спор. Лица красные и мокрые, глаза злые. Вокруг них сгущаются тучи. И это не аллегория, тучи реальны. Внезапно из темной массы выныривает сгусток, и устремляется прямо мне в лицо, но в нескольких сантиметрах замирает. Я вижу, что этот сгусток - голова уродца. Он словно сошел с картинки с надписью «Злобный дух». Мгновенно отскакиваю и убегаю (или улетаю?). Кажется, что от страха вот-вот выскочит из груди сердце, которого, впрочем, у меня уже нет. Вот нужный дом. Надеюсь, сейчас меня встретят так же ласково, как час назад.

Добрая Самаритянка молится у образов. Воск от свечки капает на пол. Неужели она не видит? Могла бы поправить свечку. Женщина быстро бормочет, повторяя одну и ту же молитву, лицо напряженно и перекошено, будто ей больно.

- Тетя Маша!- пытаюсь привлечь ее внимание, - тетя Маша, - это я, Лиля!

Она не слышит, но я не отстаю. Машу у нее перед глазами,

и кричу в самое ухо:

- Тетя Маша!

- Что ты надрываешься?- раздается из угла недовольный голос.

Ко мне обращается нечто, что я, когда вошла, приняла за вешалку, покрытую белой простыней. «Вешалка» отделяется от стены, и я вижу высокого юношу в белом балахоне с белыми кудрями, перевязанными голубой ленточкой. Персонаж прямо с картины под названием «Светлый Ангел».

-Не думала я, что ангелов и демонов люди рисовали с натуры. Или это обман зрения?- некстати ляпаю я.

- Какого зрения?- спрашивает он, и добавляет,- что, тебе надо, девочка?

- Мне нужна тетя Маша.

- Она занята.

- Хорошо, я подожду, пока она освободится.

- Иди своей дорогой и не вздумай ее пугать!

- Кого пугать? Я сама боюсь! На меня сейчас по дороге напало какое-то чудище,- возмущаюсь я.- Я пришла за помощью.

- Ну, и чем тебе может помочь Мария?- примирительно спрашивает Ангел.

- Она святая. Я умерла и не знаю, что дальше делать.

- С чего ты взяла, что Мария святая? Она не самая плохая женщина, но жизнь ее еще не окончена,- всякое может быть.

-А когда она умрет, она станет святой?

-А я откуда знаю?

- Ты не знаешь будущего?

-Нет.

-И значит, ты не знаешь, куда попаду я.

-Да. И этого я не знаю. Но у меня есть кое-какие предположения.

-Какие. Прошу. Расскажи!

- Скажи мне лучше, девочка, как это ты ходишь тут бесхозная и где твой Ангел?

- А вот это я и хотела спросить у тети Маши, почему я здесь хожу. А с Ангелом все ясно. Он если и был, то давно меня бросил. У таких, как я не может быть Ангела.

- Я не могу утверждать,- сказал Ангел,- но, по-моему, ты ошибаешься. Твой Ангел наверняка сейчас занят хлопотами о тебе. Ты же у него хоть какая-никакая, но одна.

-Хорошо бы,- вздохнула я,- ну, а сейчас, что мне делать? Может, зайти в церковь и там сидеть, пока меня не найдут?

- Хороший вариант, но только в том случае, если ты действительно этого хочешь.

- Я бы так не сказала…

- Послушай меня, душенька, если ты все еще здесь, значит, ты еще не выполнила своего предназначения. Значит, что-то еще осталось на земле, что ты должна узнать, понять, или сделать. Скажи мне, что это, и я смогу тебе помочь.

- Я понятия не имею.

- Что ты в этой жизни хотела больше всего?

-Кажется, умереть.

- Умереть зачем? Для чего?

- Потому, что не хотела жить.

-Так,- сказал Ангел, и почесал затылок, - дело плохо. Мне жаль тебя. Не ценить жизнь-этот прекрасный Божий дар. Это страшный грех.

- И что,- дрожащим голосом прошептала я,- меня заберут в ад, к этим уродцам?

- Понятие не имею. Это не мне судить.

Я почувствовала досаду. Долго он будет надо мною издеваться? Если не знает, так пусть не пугает. Я не философию разводить сюда пришла, а задать конкретный вопрос, на который добрый Ангел не желает отвечать. Ничего, у меня язык теперь не только без костей, но и без языка,- выдержит. Задам свой вопрос еще раз:

-Что мне делать?

- Что захочешь. Весь мир перед тобой! Он твой! Он был твоим и при жизни, но ты не пожелала им воспользоваться. Но я тебя понимаю: тело – это раб, а дух свободен. Дух дышит, где хочет. Только был, здесь, а уже далеко, далеко…

-Это ты все красиво говоришь,- перебиваю я,- но, я не понимаю.

- Не понимаешь? Отправляйся-ка ты для начала на остров Пасха!

- Почему на Пасху?- удивляюсь я.

- Там красиво. А если не хочешь на Пасху, можно в Иерусалим-это мой любимый город, можно в Париж, но на мой вкус, там скучно… Можно взобраться на Эверест, можно посмотреть на Таджмахал, или прогуляться вдоль Китайской стены. Даже советую начать со стены.

Что не говори, а Ангелы прекрасны. Когда он описывал своим журчащим, как ручей в долине голосом, открывающиеся передо мною перспективы, я уже почувствовала себя в раю.

-И что я смогу так просто туда попасть?

- Захоти, а потом направься туда всей волей. Дай благословлю тебя.

Ангел нагнул мою голову, изобразил над ней крест, который вспыхнул золотом и растаял в воздухе. А потом протянул мне правую руку. Я догадалась ее поцеловать. Затем обернулась в сторону тети Марии, она все еще бормотала, стоя в углу на коленях, и мусоля послюненными пальцами страницы старой книги. Я улыбнулась ей, сказала «спасибо», дверь передо мной растворилась, и я оказалась лицом к лицу с двумя странными типами. Они были высоки, черны и уродливы. Они старались выглядеть солидно в своих черных плащах, но все время нервно подергивали всеми конечностями, которых у них было явно больше, чем четыре. Если не считать хвостов, торчащих из-под плащей, то конечностей насчитывалось пять: две лапы и три копыта. В одинаково лохматых когтистых лапах один держал свиток, а другой книгу в черном кожаном переплете. От неожиданности я остолбенела - никогда еще такого не видела. Так и стояла с открытым от удивления ртом, когда один из них, прокашлявшись, сказал:

- Лилия Егоровна Федотова, в крещении Лидия-это вы?

- Да.

2

Тот, который со свитком, разворачивает его, и тычет ногтем в строчки.

- Мы изучили ваши грехи и пришли к выводу, что обязаны сопроводить вас в определенное для вас место.

- Мы пришли за тобой!- неожиданно пищит другой.

Первый с досадой пинает его локтем в бок, и оборачивается ко мне.

- Протяните ваши руки.

Вот и все. Тяжелая душная печаль накатывает волной на мою душу. Доигралась! Этого ли я хотела, когда мечтала умереть? Жить в аду с отвратительными уродами, не знающими ни жалости, ни справедливости. Их уж не обманешь, не прикинешься овечкой, не минуешь наказания, не напьешься, чтобы на некоторое время потерять сознание. Лучше бы я жила в своем старом аду. Теперь за ошибки придется платить, и, возможно, на это уйдет вечность. А я-то надеялась, что после смерти ничего нет. Только покой. А сейчас, я даже умереть не могу! О, лучше бы я не рождалась!

- Ну, давай же! Поторопись!- шипели уроды, протягивая ко мне когтистые лапы.

И я протянула руки. В этот момент почувствовала, как по ним кто-то сильно ударил. Голос, который можно было определить, как трубный, прозвучал над моей головой:

- А ну пошли отсюда, бегом!

Уродцы попятились назад. Они корчились и шипели: «она наша, наша», а потом растворились в воздухе облачком едкого дыма.

Я обернулась и увидела Ангела, того, с которым только что разговаривала.

- Никогда, никогда не слушай бесов,- заговорил он взволновано,- никогда, пока не попадешь в самый ад, но даже тогда, если сможешь - не слушайся!

- Но я думала, что они пришли, как бы официально.

- Запомни, они не имеют власти. Никто не ставил их судить людей. Они сами осужденные, и служат людям, да и нам Ангелам, наглядным примером, до чего доводит зависть и ненависть. Да, твои грехи могут быть настолько велики, что твое место может оказаться только в аду, среди них. Бог не ставил их мучить людей. Просто там, в аду нет справедливости. Там кто сильнее, тот и прав, а они сильнее. Люди же просто младенцы, но когда они здесь на земле, под покровительством Творца, они забывают об этом. Тогда на них и грустно и смешно смотреть.

- Так они не смогут утащить меня в ад, пока я сама не соглашусь?- спросила я, почувствовав облегчение.

- Боюсь, они  не станут тебя спрашивать. Нужно будет убегать, отбиваться, или просить о помощи.

- Но кого?

- А кого ты просила при жизни?

-Маму, наверное.

- Нет, из горнего мира. Может, молилась кому-то?

Я молчала. Ангел погрустнел, покачал головой, но тут же улыбнулся.

-Вот! Я кое-что услышал, и теперь смогу тебе немного помочь. Он достал из кармана пузырек из светлого металла, похоже, серебряный. Открыл крышечку и провел ладонью по воздуху. Появилась струйка золотистой пыли, которая аккуратным холмиком улеглась Ангелу в ладонь. Он засыпал пыль в пузырек, закрыл крышечку, и протянул сосуд мне.

- Тебе повезло. Мария только что молилась о тебе. Возьми ее молитвы, и в случае опасности бросай в лицо врагу. Но используй экономно. Это поможет тебе протянуть какое-то время, а там, может, и все решится. Ну, иди с Богом! Я запихнула оружие в карман джинсов.

-Спасибо тебе!

- Иди!

Я повернулась кругом и направилась в китайской стене. Просто направила туда волю. Получилось! Через миг, декорации вокруг сменились. Я оказалась в совершенно незнакомом месте.

Где-то в прозрачном предрассветном воздухе надрывалась писклявая птичка. Пытаясь отыскать ее убежище, я обшарила взглядом окружающую местность. Вокруг лишь большие и малые холмы, мокрая трава, и по-весеннему голые деревья, с пробивающимися из почек молодыми листочками. Я села в траву. Она была полна росы. Самые мелкие травинки, казались нитками, унизанными мелкими жемчужинами. Земля была мягкая, как пластилин и пахла хлебом. Я наковыряла немного и скатала на ладони шарик, затем вылепила из земли человечка. Собрала кусочки коры и палочки, и соорудила ему домик, который расположила, под красивым, и неизвестным мне растением, напоминающим раскидистый дуб в миниатюре. Человечка посадила на что-то, вроде пенька возле дома, и дала ему в руки, связанную в несколько узелков травинку. Легла на живот и принялась любоваться композицией, воображая, что передо мною рыбак, плетущий сеть возле дома.

Я ощущала эйфорию, ведь сейчас мне ничего не мешало наслаждаться жизнью. Было не холодно, не жарко, и не смотря на мокрую землю - сухо и уютно. Мелкие камушки не вгрызались в локти, не хотелось, есть или еще что-нибудь. Мое беспокойное тело отдыхало где-то очень далеко отсюда. На пару мгновений я ощутила вкус счастья, но вскоре мой ум, опять испортил праздник, начав задавать вопросы на тему: что будет дальше, и долго ли я смогу так гулять, и не выскочат ли прямо сейчас передо мной те, кого я опасаюсь.

Светало. Солнце еще не показалось, но что-то волшебное скользило по траве, зажигая в жемчужинах росы огни северного сияния. Ласка невидимых лучей превратила жемчуг в бриллианты. Я нырнула в волшебный мир рождения солнца с головой и растворилась в чуде с будничным названием рассвет, и находилось в нем, пока солнце не поднялось достаточно высоко, чтобы его можно было видеть, пока не высохла последняя росинка-бриллиант на траве.

Я потянулась, посмотрела на кончики пальцев рук, запустила их в волосы. Чувствительность, почему-то присутствовала, но это были только приятные ощущения. Казалось, я только что хорошо выспалась. Где-то прямо за моей спиной заговорили, обернувшись, я увидела  пологий склон, поросший прозрачным еще кустарником. Где-то совсем близко звучала речь, которую я определила, как китайскую. Хотя она могла быть какая угодно: вьетнамская, японская, и так далее, - восточные языки при жизни мне изучать не доводилось. Я встала и пошла вверх по холму в направлении звука. Через пару шагов увидела то, ради чего здесь оказалась. Передо мною выросла Великая Китайская Стена. Особенного в ней было вроде ничего, разве что размеры. Хотя с моей точки обзора оценить ее величину было трудно. Полюбовавшись на одно из чудес света снизу, я решила, что пора немного рискнуть и подняться повыше. Решившись, стала понемногу отрываться от земли. Покрытые молодой травкой холмы все больше отдалялись, и вот он вид на Великую Китайскую Стену с высоты птичьего полета. Первая мысль, что во время ее воздвижения, вероятно, погибло больше людей, чем могло погибнуть во время битвы за столь оберегаемые границы. Но стена-это на века, хотя, кажется, она в свое время не помогла. А сейчас красиво, и туристы уже с утра пораньше ходят. Отсюда они похожи на суетливых букашек.

За всю свою недолгую жизнь я ни  разу не была за границей своей родины (страны бывшего СССР не считаются). У меня не было загранпаспорта, и я  понимала только родной язык. Но ни капельки не жалею. Никакие внешние впечатления не проникали за броню не прекращающейся депрессии. Я ненавидела себя, и эту ненависть всюду таскала с собой. Вот представьте, что вы путешествуете и отдыхаете с человеком, которого ненавидите больше всего на свете. И как вам покажется отдых? Вот то-то же! А так как от себя никуда не денешься…

Я поднималась все выше и выше, и в какой-то момент попала в туман, белый и неравномерный. Кое-где, проплывающий мимо серыми клочьями, или клубящийся серым и синеватым дымом.

Я поняла одну вещь, от которой стало тесно в груди и что-то горькое и безотрадное разлилось по всему телу. Я поняла, что смерть для меня ничего не решила. Та, которую я ждала, как избавительницу, не смогла избавить меня от себя самой.

Облака остались внизу, и я плыла в лазури все выше и выше. Стало темнеть, менялись краски. Я увидела звездное небо и грандиозно огромную луну. В отчаянии я продвигалась все дальше, развивая скорость, которая вероятно, должна была мне позволить убежать от собственной тени. Я пролетала мимо знакомых мне по картинкам планет солнечной системы, и какой-то частью своего существа поражалась их небесной красоте: ослепительно бирюзовая Венера, захватывающий дух Сатурн,- все это великолепие было совсем рядом. Где-то, в моем существе, звучала классическая музыка, забытого мною автора. Она казалась громкой в абсолютной тишине, царящей в саду фантастических цветов (так я окрестила место, в которое неожиданно попала). Солнечная система осталась позади. Во время полета я даже не оглянулась на голубой шарик Земли. Я решила больше не возвращаться. Никуда. И остаться нигде, пока не превращусь в ничто. «Возможно, я сойду с ума», - подумала я, не особо веря в такую удачу,- «у меня есть душа, а безумие - душевная болезнь».

Я летела все дальше и дальше. Вокруг была такая красота, такое буйство красок! А я то думала, что космос пустой, черно-стальной. А он весь состоит из россыпи самоцветов, легких роскошных тканей, ажурных занавесок и живых экзотических цветов. Пробираясь среди всей этой роскоши, я увидела Ее. Голубую звезду в мягком тумане бриллиантовой пыли, образующей вокруг нее воронку. Она притягивала к себе с невыносимой силой. Я и не думала сопротивляться. Я стремилась к ней, и было все равно, что там, было все равно, что будет дальше, я видела только это голубое свечение, которое сияло все ярче, как вдруг стало темно.

Внезапно, прямо передо мной сгустились тучи. Я уже знала, что это такое, рука потянулась к карману, где лежал заветный пузырек Ангела. Из тучи один за одним стали материализовываться монстры различных мастей и размеров. Они подходили все ближе и тянули ко мне свои конечности. Некоторые конечности напоминали копыта, другие когтистые лапы, третьи присоски кальмара, или липкое тело слизней… Вариаций на тему ужаса и омерзения было множество. Я, наконец, справилась с карманом, затем с крышечкой и высыпала на ладонь немного золотой пыли. Руки сильно тряслись. Монстров становилось все больше и больше. Они окружили меня.  Со всех сторон слышался хохот и шипение. Не особо надеясь на успех, я высыпала пыль на первую попавшую протянутую когтистую лапу. Тишину космоса разрезал страшный вой. Вся моя кунсткамера всполошилась. Уроды, стали метаться в разные стороны, сбивая, и давя друг друга. Я оценила обстановку и бросила еще пригоршню туда, где линия окружения казалась наиболее хлипкой. Так удалось прорваться, и я стрелой полетела оттуда. Самое сложное было решить, куда лететь. Ведь не в одном из миров для меня нет убежища. Я летела к Марии, в надежде встретить там ее Ангела, который помог мне. Очень быстро я преодолела пространство и влетела в атмосферу земли. Прошла лазурь и нырнула в облака, где столкнулась с очередным монстром. Не позволив опомниться, он «заключил меня в объятья», и я оказалась связанной липкими присосками. Чудище приблизила жертву к будто бы близоруким глазам, украшенным огромными бельмами, и улыбнулось ртом, заполненным гнилыми клыками. От ударившего мне в нос смрада можно было задохнуться и умереть еще раз. Оно сказало: «А!!! Попалась!!! Ну, пошли домой, красотка!» Под моими ногами разверзся ад. Успела подумать, что ад может оказаться где угодно, не обязательно под землей. Из ямы, куда меня медленно, как бы с удовольствием тянул монстр, сильно пахло сероводородом и обдавало жаром, постоянной музыкой звучали крики и стоны. «Оставь надежду всяк сюда входящий»,- подумала я, - и из последних сил стала звать на помощь ангела. « Ангел,- кричала я, но мой голос был несравнимо слаб на фоне раздающихся внизу визгов,- Ангел, помоги мне!». Я тонула в воронке, а там, на верху, еще виднелся кружочек лазури. Я решила запомнить этот цвет навсегда, сохранить его в своем сердце, и не забыть даже среди адских мук. Я понимала, что эта лазурь и есть то, что называется «белый свет». Там, на земле, люди, которые разговаривают со мною на одном языке. Они  часто говорят: «Белый свет стал не мил». И часто это бывает из-за какой-то ерунды. Кто-то кого-то не полюбил, или, наоборот - полюбил. И вот, они,-  жертвы любви, лишают себя этого белого света навсегда. Этого чудесного «Белого Света», наполненного оттенками всех цветов радуги. Лишают себя зеленой травы, первых, пахнущих снегом, выспавшейся землей, и какими-то невесть откуда взявшимися духами, ландышей. Лишают себя доброты. Если не живущих рядом, близких, то живущих По-соседству посторонних, но истинно добрых людей. И даже на худой конец, доброты и преданности, которые природой заложены в обычном беспородном барбосе, красоты, грации и нежности, заложенной в кошках, которые в великом множестве бегают по улицам. А чего стоят почти бесплатные артисты- хомяки, готовые за зернышко в день и каплю воды, бегать в колесе и выделывать забавные акробатические кульбиты. А канарейки? Певцы, дающие трогательные концерты почти на тех же условиях, что работают циркачи-грызуны. А цветы в горшках, выращенные на подоконнике? Чудо из семечка или невзрачной травинки. И многое, многое, другое, что составляет «Белый Свет» городского жителя, и стоит совсем немного: частицу нашей любви и заботы, которая вернется сторицей, как колос вырастает из зернышка. И этого «Белого Света» у меня осталось совсем немного, лишь пятнышко лазури, уменьшающееся, по мере моего падения. Пятнышко, за которое я продолжала цепляться, как за саму жизнь.

Время замедлилось. Я ощущала, что тону в трясине, как вдруг из голубого колодца появилась человеческая рука, которая схватила меня за волосы и вытащила наверх.

И вот я, смертельно перепуганная, дрожащая и плачущая, опять среди облаков, а рядом со мной Ангел, но это не ангел Марии: лицо совсем другое, и одежда. Кудри не белые, а золотые, и выражение лица грустное. Он молчит, ждет, пока я отдышусь. Как только чувствую, что могу говорить, задаю вопрос:

- Ты кто?

-Твой Ангел.

-А где же ты раньше был?- в благодарность за спасение пытаюсь, чтобы этот вопрос не прозвучал, как претензия.

- Там, - отвечает он и показывает пальцем куда-то вверх.

Я догадываюсь, что речь не идет о небе или космосе:

- Что со мною будет?

- Мне очень жаль,- говорит Ангел,- но к нашим тебя не возьмут.

- И что же делать?

- Иди назад. Поживи еще, исправься. А самое главное,- научись ценить и любить жизнь. Я буду с тобой.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь на койке в палате реанимации. Вокруг суетятся врачи, чему-то радуются. Кажется тому, что появился сердечный ритм.  Сильно болит голова.

3

Держали меня в реанимации еще три дня, а потом перевели в общую палату. Оказалось, что в результате травмы позвоночника, лежать мне заказано до конца дней. Каждый день приходила мама, по субботам Димка. Мама все время плакала, иногда ненатурально улыбалась и пыталась меня веселить. Димка вел себя, как в церкви: боялся не туда присесть, не то сказать. Боялся смотреть мне в глаза. Разговоров у нас с мужем не клеилось, да я ему и не помогала. Отвечала односложно на бессодержательные вопросы о том, как я себя чувствую, и не нужно ли мне чего. Через месяц мама забрала меня домой. О том, чтобы ехать к мужу как-то и речи не возникало. Домой привезла скорая. На носилках меня доставили в мою комнату, которую мы когда-то делили с Сонечкой и положили на новую кровать. Эту кровать мама заказывала в Германии, и кровать это была не простая, а специально сконструированная для таких как я, инвалидов. В результате травмы шейного отдела позвоночника, я оказалась полностью парализована. Двигалась  только голова, а все остальное, по мнению врачей, было обречено оставаться недвижимым до конца моих дней.

Родительский дом встретил меня тепло. В комнате сделали ремонт. Покрасили стены в солнечный светло-желтый цвет, вынесли лишнюю мебель. На стене напротив кровати красовался огромный плазменный телевизор, перенесенный сюда из гостиной. Рядом с кроватью стояло кресло и алюминево-стеклянный журнальный столик. Уголок предназначался для мамы-сиделки, которая бросила свою рутинную службу, из разряда «эта работа не кормит, но женщина должна быть среди людей», ради того, чтобы ухаживать за инвалидом.

Чудо-кровать представляла собой трансформер, увешанный в районе изголовья электронными штучками с сенсорными экранами. Взяв в зубы палочку, и ткнув, куда положено можно было вызвать маму из кухни, поднять себя в сидячее положение, опустить, включить и выключить свет, и многое другое. Тут же под губами была емкость с водой, которую можно было тянуть из трубочки. Но предметом особой гордости для мамы был встроенный в кровать сенсорный пульт от телика. Так что жить мне предстояло в сплошном «шоколаде». Позже я узнала, что эта кровать была приобретена ценою продажи дачного участка.

Телевизор смотрела мама. А я смотрела на то, как ловко в ее знакомых до малейшей трещинки и заусеницы руках, летают спицы, и как, кажется, из воздуха вырастает уютное пушистое что-то, что будет оберегать от холода маленького Егорушку. Особенно нравилось, как в маминых руках растет микроскопический носочек во множество разноцветных веселых полосочек. Иногда бойкие пальцы зависали в воздухе, - верный признак, что героиня романтического сериала именно в этот момент узнает какую-то страшную тайну. Сериалы сменялись, но мама неизменно напоминала, чтобы я не пропустила «наш сериал».

В один из таких вечеров, спицы выпали из ее рук  в кульминационный момент, когда героиня сериала, преследуемая негодяем, тщетно взывала с экрана: «Помогите!» Мама мирно спала, склонив голову на свою широкую грудь. Глядя на сладко посапывающую родительницу, и я начала дремать, когда почувствовала, что кто-то бесцеремонно толкнул меня в бок. Я удивилась, потому что уже привыкла, что все сдувают с инвалида пылинки, но, открыв глаза, удивилась еще больше.

Передо мной стоит мой Ангел. Я его сразу узнала, такое не забудешь. Выражение светоносного лица не радостно.

-Что, все спите и почиваете?- спрашивает сияющий Посланник.

Я не сразу прихожу в себя от этого явления, а Ангел терпеливо ждет ответа. Наверное,  опять умираю, и он пришел за мной, думаю.

-Какой в этом смысл? - отвечает он на мои мысли,- Если бы ты умерла сейчас, то твое оживление стало бы бессмысленным, и ты снова пошла бы в ад.

Я возражаю:

-Почему это? Я уже не пью, не гуляю, болею так тяжело. Да и вся моя жизнь разрушена…

-Может, ты винишь кого-то в разрушении своей жизни?

Молчу, не зная, как ответить, чтобы не соврать.

-Ты, вероятно, винишь Бога. Думаешь, что твоя болезнь, подвиг, и за страдания ты заслуживаешь прощения. Вернее, Он обязан тебя простить?

Признаться, я так и думала, но, может, не так резко формулировала свои мысли. Ангел продолжает.

-Ты инвалид, и какие это дает нам преимущества?  Не в состоянии пить и гулять, но от этого жизнь стала только лучше. Беспомощна, но все занимаются только тобой. Родные думают о тебе, и конечно, это поможет им в будущей жизни. Но поможет ли это тебе? Скажи, по какому праву ты освободила себя от служения любви?

-Какого это служения любви - обижаюсь.

-Прискорбно. Скажу иначе, почему ты освободила себя от заботы о других людях?

-Что за вопрос, я же сама страдаю!

-Ты страдаешь, лежа в постели перед телевизором? Ангел возмущенно тряхнул золотистыми кудрями.

-Я скажу, от чего ты страдаешь, только от неудовлетворенного тщеславия. Ты бы хотела снова надеть свои любимые джинсы, накраситься, распустить волосы и отправиться на вечеринку. Выпить там «совсем немного» шампанского или мартини, как «порядочная девушка», и познакомиться с таким же «порядочным мужчиной». Одним из тех, кто скачет под оглушающую музыку как ягненок на лугу ранней весной. Ты хотела бы «пленить его своей красотой», и для этого особым образом переставляла ноги, качала бедрами и  волосами в такт музыке. Ты бы привлекла его и вступила бы с ним в блудную связь (ведь вы же современные люди), и в результате этой связи, ожидала бы возникновение крепкой семьи. Скачущий барашек, «плененный твоей красотой», превратился бы в хорошего, достойного и верного мужа, который преклонялся бы пред тобою с утра до вечера.

-И почему-то в мечтах твоих полностью отсутствуют дети. Где-то должны быть, но потом, - завершил свою речь Ангел.

Мое лицо пылает от стыда. Да, в глубине души мне хотелось выздороветь. Когда я думала о выздоровлении, или слушала разговоры о великих врачах, блестящих операциях и заграничных клиниках, где таких, как я ставят на ноги. Когда загорался хоть отдаленный лучик надежды, мечты уносили меня именно туда, в  веселый мир, который так неприкрыто описал мне мой Хранитель. Теперь я вижу, как это было глупо и стыдно, и какая я пустышка, а воображала себя, чуть ли не святой!

-Беда в том, что ты, несмотря на травму, совсем не изменилась, и не справишься без моей помощи. Ты согласна со мной, каешься и готова трудиться? Если нет, то я могу избавить тебя от этих страданий, как ты их называешь, и забрать с земли. Кто знает, может, Господь и помилует тебя.

-Нет, - говорю решительно, - не хочу уходить не из-за страха ада. Хочу уйти достойным человеком. Если ты считаешь, что это возможно, то я с удовольствием. Научи меня своему служению любви.

-Хорошо, - ответил Ангел,- попроси маму, сходить к соседке Тонечке, извиниться, что была груба с ней, и пригласить навещать тебя, как можно чаще. Вспыхнул золотой крест, означающий благословление, и растаял в воздухе вместе с Хранителем.

4

-Мама, кто такая Тонечка? - спрашиваю я, как только она открывает глаза.

-Не знаю, - пожимает плечами.

-Тонечка, у которой тебе нужно попросить прощения.

-Не у кого мне не нужно просить прощения, что за глупости.

Я решаю пойти ва-банк:

-Мама, послушай меня внимательно. Сейчас я расскажу  одну вещь, и если тебе и тогда нечего будет сказать, то ты воспримешь ее как шутку и не станешь вызывать скорую психиатрическую. Лады?

-Лады, - неуверенно отвечает родительница и смотрит так, будто уже подумывает бежать к телефону.

- В общем так. Меня посетил Ангел и сказал, что ты должна сходить к соседке Тонечке, извиниться, что была с ней груба, и пригласить приходить ко мне как можно чаще.

-Аааа! Отвечает мама, тогда понятно!

Тут уж я смотрю на нее с подозрением. Как-то слишком просто она восприняла эту новость. Может, ей понятно, что я свихнулась? А так спокойно она реагирует, чтобы не тревожить душевнобольную. Вот сейчас успокоит меня, вызовет неотложку и отправит в интернат. Но я недооценивала собственную мать. Она оказалась не такой уж материалисткой.

-Мне понятно теперь о чем речь! - продолжает мама с энтузиазмом,- Тоня, наша соседка из третьей квартиры, подходила ко мне пару раз и предлагала помощь, но я сказала, что мы справляемся и у тебя все есть. Тогда она стала на меня нажимать по поводу священника, которого хорошо бы к тебе пригласить. Я, понятно, возмутилась. Что это она, хоронит тебя уже? А она говорит, если Лиля не захочет, то ничего батюшка делать не будет. Тут я и нагрубила Тонечке немного, потому что нечего пугать тебя всякими черными рясами и похоронными ритуалами. Но, видишь, если Ангел сказал, значит надо, конечно.

-Ой, мама - вздыхаю, какие же это похоронные ритуалы? Темнота! Впрочем, я и сама знаю не больше твоего. Иди, зови соседку!

-А как выглядел Ангел? - интересуется мама.

-Ну, как, как. Известно как. Белый, светящийся с локонами и крыльями.

Тонечка сидит в мамином кресле и читает  «Закон Божий для детей». Это  женщина, еще молодая и очень симпатичная, невысокая, худенькая, длинные русые косы скручивает в корзиночку и прячет под косынку. Глаза у нее светлые и прозрачные, взгляд детский, робкий какой-то. Как Тонечка вступила к нам на порог, все в нее влюбились и мама и сестра и Егорка, а я до сих пор смотрю на Тоню, как завороженная, и внимаю каждому слову.  На любой вопрос у нее по книжке, говорит, что сама не очень умеет рассказывать.  Скромничает! Рассказывать умеет много и интересно, просто и с юмором. Но это касается только разговоров о бытовых вещах. А о вере, обмолвится парочкой слов, и спохватится: «Да я ж не богослов! Ляпну сейчас что-то не то. Лучше  книжку принесу, там все умно написано». Но сейчас, отложив закон в блестящей обложке, она предлагает поговорить серьезно. Я только за.

-Лиля, ты не думаешь о том, что пора покаяться?- спрашивает она тихо, будто стесняясь.

-А что для этого нужно?

-Сначала раскаяться, вспомнить грехи, а потом рассказать их священнику. Я могу к тебе своего батюшку привести, мама уже согласна.

-Все мои грехи были от алкоголя…

Я принимаюсь исповедоваться ей, хоть  и не просит. Язык незаметно находит проторенную дорожку. Снова старая история о бездушных родных, лишивших меня квартиры, о непутевом муже, о свекрови. И вот потому-то и случилось, что я  пила. Из-за жизни моей неустроенной, из-за несправедливости человеческой. Любой бы запил в моем положении!

-Нет, так не пойдет!- спокойно констатирует Тоня, выслушав мою историю, - это не исповедь, а список претензий к родным. А они у тебя хорошие, а главное, они у тебя есть.

-А что мне с этого?- я обижаюсь на непонимание подруги,- сейчас, понятно, возятся как с младенцем! Рады, наверное. Они и раньше-то вздохнуть свободно не давали.

Тонечка улыбается:

-Ты говоришь, как дитя неразумное. Тяжело на свете без родителей, и я знаю это из собственного опыта. Когда я потеряла и папу, и маму, у меня уже был муж, хороший человек, ответственный. Кирилл был особенный. «Такие не от мира сего и рано помирают», - говорили на его похоронах какие-то старушки. Но обо всем по порядку.

5

Мужа моего нельзя было назвать красивым мужчиной, хотя молоденьким девушкам он нравился своей похожестью на популярного певца из мальчишеской группы. На этом сходство с плейбоем заканчивалось. Щупленький с виду, он  первым брался за мужскую работу. Молча решал все проблемы. Работал наладчиком линий на заводе «Арсенал». За прожитые годы, я так и не поняла до конца, что производил завод, кажется, детали какие-то. Он много читал, и все духовное. Поначалу эзотерику, потом библию и святых. В то время я в этих вещах была полным профаном. Считала, что  духовные интересы мужа меня не касаются. Сначала спрашивала из вежливости, но скоро поняла, что все это скучно. Как-то на новый год подарила ему книгу о Дао, и нашла свой подарок, завернутый для конспирации, в мусорном баке. Конечно, обиделась, и спросила, как же так,  в прошлом году он читал именно этого автора. Кирилл объяснил, что с ним, автором, уже все ясно, а литературу, особенно духовную, он лучше будет покупать себе сам.

Книг мы покупали много. Я детективы и романы, а он свое, как я называла, занудство. Моя лучшая и единственная подруга Маринка  больше  разбиралась в духовности, она сразу обратила внимание на его полку с книгами, и стала задавать вопросы:

-А он не постится? - спросила она, листая брошюрку с крестом на обложке.

-Не знаю, - отвечала я.

-А кто же должен знать, как не жена,- удивлялась Марина, - заставляет тебя готовить растительную пищу?

-Нет. Ничего особенного я не готовлю, все как всегда: супы, каши и мясное что-то или рыбное. Он сам выбирает что хочет. Берет в холодильнике и ест с книжкой. А я беру и ем перед теликом. Как-то у нас не принято вместе столоваться.

-А по воскресеньям утром он уходит в церковь? - продолжала допрос Маринка.

-По воскресеньям утром он уходит,- под напором подруги, я начинала уже оправдываться,- Но он всегда уходил, как Сережка родился. Я сама его и выгоняю. Воскресенье мой день отдыха, а мужчины до обеда гуляют, а после кушают, и спят.

Гуляют, наверное, в монастыре, где ж у нас еще гулять? Многоэтажки да трасса. А там тихо, деревья, розы. Кирилл не курящий и не пьет пиво на улице, как остальные папаши, поэтому ребенок может хоть воздуха дохнуть.

-Да, подытожила Марина, - видно он у тебя верующий.

-Что? - испугалась я, - фанатик что ли?

- Типа того.

Я даже присела от неожиданности.

-Что же теперь, он все деньги вынесет, а потом квартиру продаст?

-Не думаю, успокоила меня Маринка. Она ткнула в книжки пальцем и объявила свой вердикт:

-Это не опасно!

Затем, подумав, добавила:

-Может, изменять не будет.

Я успокоилась и не стала ничего выяснять. Не лезть же в душу к человеку, если не приглашают. Вопрос веры я  считала интимным.

Сама  верила, что «что-то есть», и если будешь жить по совести, так чтобы не делать зла людям, то все будет хорошо. Откуда такая уверенность и что именно будет хорошо, на этих вопросах мысль пока не останавливалась. Не до того было. Растили меня обычные советские люди, правда, не верующие в коммунизм, но верующие в Человека. Вернее в то, что надо жить так, чтобы быть Человеком и умереть достойно. Умерли они вполне достойно: мама от диабета, а папа от сердечной недостаточности. Семья мужа была аналогичной, только с небольшим налетом мещанства. После смерти папы Кирилла, свекровь  окончательно осовременилась. Завела любимые поговорки вроде: «Не в деньгах счастье, а в их количестве», стала ругать правительство и читать гороскопы.

Я же в эти бредни не верила. Не в гороскопы, не в светлое будущее, ожидающее всех нас после победы некого члена оппозиции. Я верила в моего Кирилла, самого теплого, спокойного, любящего, верного и мудрого мужа на земле. Чувствовала себя за его хрупкими плечами, как за каменной стеной. И вот в один день эта стена рухнула.

Рухнула конструкция, установленная для ремонта цеха, и погребла под собой двух человек: моего мужа и его лучшего друга.

Я получила от завода компенсацию, которой даже не хватило на приличные похороны, пришлось снять со счета деньги на черный день. А день был чернее некуда. Свекровь организовала пышные похороны. С отпеванием, транспортом из похоронного бюро и поминками в кафе. За все пришлось платить мне, так как его мама жила от зарплаты до зарплаты, работая вахтером в студенческом общежитии. Спасибо ей, а то я бы просто не справилась. Хотелось целиком погрузиться в собственное горе, но один взгляд на маму покойного приводил в чувство. Она держалась прекрасно, не раскисала, а ведь что может быть глубже, чем горе матери, потерявшего единственного сына.

- В госклинику не ходи, - советовала свекровь по телефону,- зарплаты там мизерные, дежурства ночные. Что с Сережкой делать будешь? Подруга вечно помогать не станет, я работаю,  тоже некому содержать,  на няню получки не хватит. Не хватит, даже на кормежку. Какое пособие  матерям-одиночкам сейчас дают? Можешь не отвечать, знаю. Хоть подыхай тут, никто не поможет.

-Дожили! - не умолкала она.- Молодая девушка с одним только ребенком, но без мужа и без мамы в таком положении, что хоть на паперть иди. Вот если бы все проголосовали за Агафонова, он бы навел в стране порядок. А ты, наверное, совсем не голосовала, и теперь расхлебываешь результат своей безответственности.

- Может, поискать работу в частной клинике? - перебила я свекровь, присевшую уже на своего любимого конька, политику.

- А то, как же! - взвилась она еще больше, - так тебя и взяли без опыта работы и без блата. Я смотрела объявления, не много их, и все требуют опыт минимум два три года. А у тебя сколько?

-Ммм...

-Правильно, ноль!- подытожила свекровь, - Все! Подыхай теперь!

Я обещала перезвонить, отключилась, и заплакала. Нет, подыхать не собиралась, и на свекровь не обиделась. Это была ее обычная манера разговора. Она всегда пророчила худшее и  норовила прихлопнуть собеседника словами, как таракана тапком. Резанули слова «одинокая девушка с ребенком без мужа и мамы». Как же без мамы? А свекровь уже не мама, отрезанный ломоть? По крайней мере, стало ясно, что с этой стороны  реальной помощи ждать не приходится.

Оформила все справки, набегалась по ЖЭКам и Собесам, привела дела в порядок, и задумалась. Что делать-то теперь? Например, как семью прокормить? По образованию я медсестра. Жаль, ни дня не работала по специальности. В 18 лет замуж выскочила, через год дитя родила, а сейчас в 22 сирота - сиротой, ни отца, ни матери, ни мужа, ни родственников.

«Я, Антонина Михайловна Луговая, окончила 9 классов общеобразовательной школу, Энское медицинское училище, желаю трудоустроиться.…»  Нет, резюме  выходило не очень, и здесь нужна была помощь. Сейчас все можно в Интернете найти, в начале века не все имели доступ к Сети - это было роскошью. Отложенные мужем  деньги норовили испариться со дня на день.

Нужно идти к Маринке! - решила я. Хоть она тоже не семи пядей во лбу, зато Интернет в доме имеется. И резюме свое удобней прямо через Сеть разослать.

Маринка жила в девятиэтажке, соседней с нашей. И окна у нас выходили на общий двор, так, что я могла в случае чего поглядывать за ее  девятилетним сыном Лешкой, когда та работала.  Подруга шила на дому, чему я сильно завидовала. Мои старания научится шитью, предпринятые во время беременности, закончились пшиком. Я не могла сшить даже распашонку. Как смеялся  муж, когда я показала ему свое произведение! Ничего, пытался успокоить он, первый блин комом. Но комом пошел и второй и третий блин. Наконец, Маринка сдалась, заявив, что каждому свое, а мне надо развивать таланты в другой сфере. Мы подружились, когда я гуляла во дворе с коляской, а она, оккупировав лавочку, «дышала свежим воздухом», то есть курила и пила пиво.

Подруга с энтузиазмом принялась искать мне работу, выложила приличное резюме, где недостаток опыта компенсировался моей молодостью перспективностью, трудоспособностью, коммуникабельностью и легкообучаемостью. Она летала по страницам «Предлагаю работу» и «Требуются специалисты», и чувствовала там себя дома. Я даже удивилась, что с такими талантами она трудится в своих четырех стенах, а не покоряет какой-нибудь карьерный Эверест. Мое резюме рассылалось на множество вакансий от курьера до руководителя офиса и начальника отдела кадров. Менялся только заголовок и приписка о желании работать именно на данной ниве, судя по пафосу комментария, даже не желании - детской мечте.

Теперь оставалось только ждать. И я ждала, гуляя с маленьким Сергеем, занимаясь хозяйством, а по вечерам  уставившись в телевизор, обкладывалась полотенцами и валерьянкой, для устранения зачастившихся в нашем регионе, слезных ливней и истерических ураганов.

Деньги растаяли, как лужа под июльским солнцем, приходили счета за квартиру, которые я оплачивать не спешила. Перебивалась Мариниными подачками в виде десяток, двадцаток и обещаний, что скоро работодатель увидит мое резюме.

Дело сдвинулось с мертвой точки, когда мы с подругой забрались в детский садик, чтобы выпить по бутылочке пива, угощала, понятно она. Расположились на скамейке, недалеко от группы малышей трехлетнего возраста. Мой Сережка тут же заметил детей и  громко скандировал: Ляля, ляля! Так нас застукала воспитательница. Пришлось срочно удалиться. По дороге домой я ныла:

-Какая может быть работа? Я ведь даже не смогу ребенка в ясли отдать. Слышала, без взноса везде «нет мест»...

-Иди работать в ясли - просто ответила Марина, и хлебнула из бутылки.

В ясли меня взяли. Только не медсестрой, как я надеялась, а нянечкой. Заведующая приняла очень благожелательно, и расписала все удовольствия и выгоды, ожидающие  на новом месте.

-Пусть зарплата и маленькая, но дите при тебе, всегда тепло и сытно. За питание ребенка будешь вносить сумму, но фонды сада и группы наших работников не касаются. И сама питаться будешь бесплатно. Не работа-мечта!

Я была безмерно благодарна, даже слезы выступили. Утром собрала Сережу и потопала на работу, которая к прочим плюсам находилась недалеко от дома.

Пришла в восемь утра, нашла помещение ясельной группы. Мамы раздевали малышей. Я вежливо поздоровалась, и стала переодевать сыну сандалики с уличных на домашние. Так научила Мариша, имеющая понятие о садиковских обычаях.

- Здравствуйте. У нас новый малыш?- улыбаясь, спросила, возникшая со спины воспитательница.

-Здравствуйте, Галина Владимировна,- я попыталась ответить на улыбку со всей возможной искренностью.

И тут она меня узнала. Вчера заведующая познакомила. Благожелательной улыбки не стало, в голосе появились нотки раздражения:

-Тоня, что ты тут копаешься, быстро за завтраком!

И закружилось. Когда я, наконец, разложила завтрак и стала кормить детей, то вспомнила о Сережке.  Нашла его в раздевалке, сидящего на скамеечке в одном сандалике.

С тех пор, как я начала работать в яслях, уделять внимание сыну  почти не удавалось. Ну, посуди сама.

В 8 приходишь, бежишь за завтраком, кормишь детей, моешь посуду, раздевалку. Когда дети  уходят  гулять, надо помыть спальню, все проветрить до их прихода. Потом бежать за обедом. Накрыть, накормить, посуду помыть, детей спать уложить.  Пока спят помыть помещение группы, стереть пыль, почистить туалет и раковины. Бежать за полдником, поднять детей, помочь заправить постели, и одеться. Опять помыть посуду, собрать на прогулку, помыть раздевалку перед уходом. Когда после пяти вечера, мы с Сережей доползали домой, вид у обоих был жалкий. Сын все время хныкал, а я в ответ либо молчала, либо раздраженно отмахивалась. Денег не было. Бесплатная кормежка, состоящая из круп и супов с «запахом мяса», позволила мне здорово похудеть, к сожалению, не только мне, но и Сереже.

Никогда раньше я столько не работала, и это быстро подорвало здоровье.

Через две недели заболела ангиной, но стоически молчала. Хотелось протянуть до первой зарплаты, потому что дома по-прежнему шаром покати, а на работе, хоть покушать можно и ребенка покормить. Ангина перешла в гнойную, поднялась температура, но по утрам я плелась в сад. Там Сережа  накормлен и под присмотром.  Уйду на больничный, и его придется забрать. Если в доме больные, ребенка у нас в садик не пускали.

Продолжала работать в горячечном бреду, совершая одну ошибку за другой и вызывая гнев начальства, в лице Галины Владимировны.  Как хоть и не опытный, но медицинский работник, понимала, что болезнь  сама собой не рассосется. Горячее молоко, чай и парацетамол это не все, что необходимо в моем положении, но все равно, надеялась на авось. Еще  надеялась, что  болезнь не заметят. И действительно, на меня так мало обращали внимание, что в первое время  мой пылающий вид, и севший голос сошли за признаки усталости. Трудно сказать, к чему бы привел этот «от небольшого ума подвиг», если бы воспитательница не нажаловалась  заведующей, и та не пожелала «поговорить». Заведующая с первого взгляда определила мое состояние, обозвала детоубийцей, и погнала в три шеи домой.

В тот день  уже не казалось, что от работы до дома рукой подать Я бесконечно долго волокла коляску со спящим сыном, решив дойти хотя бы  до скамеечки в нашем дворе, а там передохнуть минутку. Дошла. Дальше помню только, как лежала на скамейке, вокруг глазел народ, а Маринка зачем-то мазала мне под носом звездочкой, уложив голову к себе на колени.   Сережа  спокойно играл в песочнице с детворой. Подруга увидела из окна, как я возвращаюсь среди дня с работы, походкой подпаленной спичкой гусеницы, и подумала: напилась Тонька в хлам! Как бы в подтверждение тому ее любимая подружка, не села, а улеглась на скамейку на глазах у изумленной публики, состоящей из местных бабуль и мам. Нечего говорить, что подруга помчалась меня спасать. На ее многочисленные вопросы недвижимая жертва отвечала вяло и невпопад, но скоро недоразумение объяснилось, и я была бережно доставлена домой для лечения.

После трех недель непривычно тяжелой работы, болеть мне понравилось. Ухаживала за мной Марина, больше некому было. Она все дела забросила, кормила, поила, лечила. Позвонила свекрови и попросила забрать внука, благо настали майские.

Ангина перешла в воспаление легких. Через неделю Марина получила по доверенности мою зарплату, и рассказала, что там «все злые, как собаки, как ты можешь там работать». Я и сама понимала, что не смогу. Крокодильи слезы,  именуемые деньгами, лежали на столе, подруга отказалась брать их в счет погашения долга. И правильно. Какой смысл, я же у нее их обратно одолжу.

Я решила экономить. Маринкин Лешка принес из магазина два больших пакета муки и три литра подсолнечного масла. Этого хватило на неделю. Я делала тесто и жарила его в растительном масле на сковородке. Получались потрясающие блины! И сейчас их иногда делаю, особенно в пост. Подруга каждый день носила  молоко, чтобы я кипятила и пила его с содой. Из него я выкраивала немного на «ириски». Варила молоко с сахаром до тягучей массы. Так что болела с комфортом. С одной стороны скучала по Сережке, а со всех остальных сторон, была рада, что он у свекрови. Маленького ребенка блинами не накормишь, нужно было бы изобретать полноценное питание, что на мою зарплату сделать очень сложно. Провалявшись в кровати месяц,  начала выздоравливать. К тому времени,  задолжала подруге даже по самым скромным подсчетам долларов пятьсот.

Когда  позвонили из сада и спросили, буду ли я работать или увольняться, почему-то пообещала работать. Но как только положила трубку, поняла, что буду увольняться.

Закончились майские праздники, и свекровь привезла Сережу. Прямо с порога она заявила, что есть серьезный разговор. Я, как всегда, не ожидала от  разговора с бывшей мамой ничего конструктивного, но на этот раз ошиблась:

-Решила тебе помочь, - сказала свекровь, садясь на край дивана, на котором возлежала я, и брезгливо покосилась на смятые простыни и тарелку с блинами.

-Я могу уйти с работы ради Сережки, - продолжала она,- а тебе работу уже нашла – в Турции.

-Где? - переспросила я, закашлявшись.

-В Турции будешь работать. Да не смотри на меня своими большими глазами, я тебя не в бордель сдаю, у меня там подруга живет, она русская. Вышла замуж за турка, магазин сувенирный держат - нужна помощница. Платят не так много, но тебе удастся что-то отложить, потому что Сереженьку я беру к себе.

-Подождите, а на что же вы жить будете с ребенком? - пыталась возразить я.

-Мы будем сдавать твою квартиру, с того и проживем.

-Не могу я заграницу, я же языка не знаю. Никакого.

-Да там только русских и обслуживают, мне подруга говорила, и если что, она тебе поможет, - свекровь вытащила из сумки помятую книжечку, - это самоучитель английского, подучишь немного, и довольно с тебя. А документы оформить я тебе помогу.

6

-Ты совсем с дуба рухнула? – Эти слова Марина произнесла уже в ванной, после того, как заставила меня умыться. Действие происходило в ее квартире, где я устроила настоящую истерику с воплями и душераздирающими рыданиями.

-Нет, ты точно идиотка, - продолжала она,- подумать только, Анталия! Да еще и в самый сезон! Море, пляжи, рафтинг, серфинг, гольф, верховая езда, теннис! И свобода! За ребеночком присмотрят, ты будешь жить, как принцесса и принца там обязательно найдешь. А ты все ноешь, что заставляют тебя, в рабство посылают. Да таких как ты идиоток, я не видела. И работы не нужно бояться, молодая, здоровая, любая бы на твоем месте до потолка прыгала.

Ты ложись, отдохни, а я сбегаю за шампусиком, надо это дело обмыть.

Марина ездила в Анталию в свадебное путешествие, воспоминания остались самые радужные. Шампанское с конфетами и захватывающий рассказ о ее романтическом отпуске, окончательно успокоили, и я уже стала мечтать, как буду гулять по старому городу с узкими улицами, торговыми лавками, кафе и ресторанами, смотреть на триумфальные ворота Адриана, Йивли минарет, башню Хидырлык, восторгаться водопадами со смешными названиями  Верхний Дюден и Нижний Дюден.

Добраться до нового места работы было легче, чем я думала. Свекровь, действительно, очень помогла с документами, от меня всего и требовалось, что заграничный паспорт.

Самолет приземлился в Анталии. Вскоре я ехала по городу в машине Ирины, или Фатмы, как теперь ее звали. Муж Ирины был мусульманином, и она перед замужеством тоже приняла ислам. Ира раньше жила рядом с моей свекровью, их матери дружили. С мужем познакомилась, как водится, на курорте. Последствия бурного романа с турком были такими. Ирина стала Фатмой и родила двух сыновей Каана и Хакана. Молодая, не больше 26 лет, смуглая и черноглазая женщина, рассказала мне, что очень счастлива. У них чудные детки, муж ее за сыновей на руках носит, а бизнес процветает. Держат один из самых популярных сувенирных магазинов Анталии. Ира сказала, что  общается с мамой по телефону, именно от нее узнала про горе в семье маминой подруги. Как погиб сын, и как бедствует невестка с внуком. Она рада, что может помочь. В магазине уже есть две продавщицы, но недавно дело расширили, и открыли отдел ковров, так что я весьма кстати. Обе продавщицы-русские, приехавшие на заработки, подругами мне будут. Потом  принялась расхваливать свою новую родину, какой это знаменитый, прекрасный курорт и порт, расположенный в южной части Турции на высоте около тридцати метров над уровнем моря, постоянно живет  в Анталии почти миллион человек. Тебе здесь понравится, уверяла она, и даже, думаю, повезет найти нового мужа, и устроится так же хорошо, как мне. Она хвалила тамошний благодатный средиземноморский климат – зима умеренная, а вот лето теплое и сухое. Уверяла, что этот город является лучшим курортом страны, благодаря шикарному международному аэропорту, огромному количеству отелей, ресторанов, аквапарков и много другого.

7

Мы приехали быстро, я даже не успела, как следует, насладится пейзажами. Магазин Фатмы прятался в одной из узких улочек старого города. И меня прямо с чемоданом повели знакомиться. Мужа Фатмы не было, он появлялся в магазине редко, все управление предоставив жене. Посетителей пока не наблюдалось, как мне объяснили в это время все еще на пляже. По залу прохаживались две женщины, обе крашенные блондинки, в узких символических шарфиках на головах и в длинных балахонах, похожих на тунику. Они были одинаково густо накрашены, так что выглядели, как близнецы.  Продавщицы встретили меня благожелательно, посадили на, расстеленный на небольшом возвышении ковер и угостили кофе с лукумом.

Моя голова кружилась  от усталости и новизны впечатлений.

Полки длинного и узкого помещения, были уставлены декоративными тарелками, вазами из керамики и фаянса, предметами домашней утвари из меди и цинка. Все сверкало в лучах электрических ламп: каменные бусы, бусы из стекла, металла, гагата,  яркие керамические бусины и подвески. Я отметила  для себя большую бирюзового цвета исламскую стеклянную бусину, бронзовый амулет-подвеску, керамическую "gadroonrd", и гранёные  каменные и гагатовые ожерелья.

Заметив мою заинтересованность, Фатма провела экскурсию. Глаза разбегались от изобилия красивых вещей. Особенно понравилась керамика, потрясающе красивые кальяны. Множество мелочей хотелось купить немедленно. Я стала прикидывать, какие привезу подарки своим родным. Маринке - мельницы для пряностей, джезвейки, ее мужу - смешные фески. Приметила махровые халатики для Сережки. Свекрови - прикольные диванные подушечки и наволочки для них. А всем вместе было необходимо купить местные конфеты. Хоть они и не продавались в магазине, где мне предстояло работать, но Маринка, помня свой медовый месяц, строго-настрого приказала без конфет не возвращаться. Дала подробные инструкции, что сладости лучше покупать на развес. Во-первых, дадут попробовать, во-вторых - значительно дешевле! Но пока у меня в кармане было лишь 50 долларов, - прощальный подарок от свекрови.

Поражал размахом отдел талисманов, где очень широко представлялись всякие штучки от сглаза. От просто висюлек, до брелоков, браслетов и прочего в виде синего глаза. Фатма объяснила, турки верят, что человек с синими глазами имеет недобрый взгляд и способен кого угодно сглазить. Единственный способ избавиться от зловредного голубого глаза – иметь свой собственный. Так что изделия с голубыми глазками – брелки, магнитики, ожерелья и браслетики продаются тут повсеместно. Я слушала и пыталась смотреть в другую сторону, чтобы спрятать свои голубые глаза,  которые при некотором освещении, могли сойти за синие.

Экскурсия закончилась возле моего предполагаемого  рабочего места - в отделе ковров. Фатма рассказала, что среди местных жителей и туристов пользуются спросом  именно турецкие ковры, хотя они держат также египетские и иранские. Узелковые анталийские ковры делались еще кочевыми племенами, которые на зимние месяцы приходили в теплые долины поближе к морю. Люди в поселках вокруг Анталии на Средиземном побережье - основные производители этого типа ковров. Они делаются вручную из шерсти, красятся самодельными красками трех основных цветов: ярко-красным, темно-синим и белым. Ковры ткутся узелок за узелком. При хорошем качестве их количество достигает 420 000 на кв.м. В рисунках ковров не только геометрические фигуры, но и изображения животных, и цветочный орнамент. Иногда встречается странный мотив - стилизованное изображение человеческой фигуры, такой рисунок используется для охраны человека от дьявола. Фатма сказала, что в коврах мне придется научиться разбираться, или хотя бы научиться умно о них рассказывать, но успокоила, что если покупатель окажется не русским, не украинцем, не поляком, а например немцем или местным, то она будет всегда на подхвате, даже если в то время будет дома, потому, что живут они с мужем и детьми прямо над лавкой.

Тут у меня возник вопрос, где буду жить я. Хозяйка ответила, что поселила меня в общежитии с девочками, и мы отправимся туда вместе после закрытия. А пока мне можно посидеть на ковре, отдохнуть с дороги, и понаблюдать за их работой, потому как завтра придется трудиться в полную силу. Конечно, я рассчитывала на отдых с дороги, и хотела поесть чего-то более существенного, чем пару кусочков лукума, и остро нуждалась в душе, но спорить с хозяйкой не стала.

Она ушла, а продавщицы, заметив мою растерянность, стали утешать, что работа, конечно, изматывает, весь день приходится здесь топтаться, но ничего сложного в ней нет.

- Научишься, - ободряла блондинка по имени Наташа.

- Главное, не забывай турецкий лексикон при покупке, - учила блондинка Нина. Тебя спрашивают: Indirim var mi? (Индирим вар мы) - Скидка будет? А ты отвечаешь:

Bedava! (Бедава) - Бесплатно!

Наверное, то была какая-то местная шутка, потому что мои коллеги и при этих словах переглянулись и захохотали.

8

К вечеру стали заходить покупатели, и оказалось, что  далеко не все они русские. Многие говорили на немецком и английском, и я ничего не понимала. Коллеги мне сказали, что английский все-таки придется подучить. Не все же к ним за помощью обращаться.

Я сидела на ковре, становилось все страшнее. Как я справлюсь здесь совсем одна? Сидеть пришлось до полуночи, что стало неожиданностью. Оказалось, наш график работы с девяти утра до двенадцати ночи, с перерывами на обед и ужин. В этот раз Нина и Наташа сбегали за ужином по очереди, и кто-то из них принес мне бутерброд.

После работы мы сели а автобус, и поехали в ложман, где жили продавщицы. Туда же поселили и меня. Девочки сказали, что накануне они переехали из комнаты на двоих в аналогичную, только с тремя кроватями. Общежитие походило на наши студенческие. Мы закатили мой чемодан в лифт, поднялись на 10 этаж, потом шли по длинному коридору, пока не нырнули в один из дверных проемов. Девочки показали мне душ, я быстро вымылась и упала в кровать. Кажется, мне снился Сережка и моя квартира, двор. Помню, что  первое утро в сказочной Турции я встретила со слезами на глазах.

Первое время я много плакала, все казалось кошмаром. Бесконечные дни в магазине, боли в ногах с непривычки, чужие люди, незнакомые языки, моя некомпетентность, которая чувствовалась на каждом шагу. Сотрудницы и Фатма честно пытались чему-то меня научить: языку, умению торговаться и расхваливать товар. Обучение шло со скрипом, и, в конце концов, на меня скинули всю уборку и обязанности грузчика. Приходилось доставать, высоко уложенные мешки и пакеты с товаром и даже тяжеленные ковры. За три месяца работы я заработала грыжу и варикозное расширение вен, но эти болезни проявились позже, когда  уже домой вернулась.

В первый месяц я получила 400 долларов, во второй 600, хотя обещали 1000, но я боялась даже пикнуть, потому что понимала, что не особо ценный работник.

Да и как я могла требовать денег от человека, которого просто панически боялась. Зарплату нам выдавал сам хозяин, Марат. С девочками он говорил по-английски, а со мной по-польски, потому что русского не знал. Не грубил, не орал, как другие турецкие хозяева, то и дело поднимающие  своим криком на уши весь квартал. Но вид у него был просто страшен. Смуглый до черноты, он ослеплял нас своими черными глазами и золотыми зубами. Девочки хихикали и заигрывали с Маратом, а я от страха забывала не только английский, но и русский. И совершенно не  понимала, как Ирина могла влюбиться в такое страшилище. А что она его любила, сомневаться не приходилось. Не только страстно любила, но и очень ревновала, в том числе и к продавщицам. Наших двух блондинок, она просто ненавидела, и все время жаловалась мне, что все они норовят соблазнить и увести ее Марата. Меня она, кажется, не считала достойной конкуренткой. Заработанные деньги приходилось понемногу тратить. Необходимо было оплачивать общежитие и питание, покупать предметы гигиены. Я присела на турецкий фаст-фуд, местную пиццу, которая представляет собой тонкое поджаренное тесто с мясом и хрустящей корочкой. Турки заворачивают в это тесто разные овощи и приправы. Сначала вся местная пища казалась мне острой, но скоро я привыкла и уплетала за обе щеки. Еще я полюбила чай. Турки  пьют его раз 10 в день! У них существует как привычный для нас черный чай, так и их национальный, который можно пить охлажденным и горячим. Практически в каждый напиток они кладут лимон, считают, что нет ничего полезнее для здоровья. Раз в две недели, когда Марат запирался в магазине с бухгалтерами и считал свою выручку, у нас был выходной. С утра мы с девочками отправлялись на автобусе к морю. После обеда  спали, а потом соседки закупали в супермаркете раки и очень популярное в то время блюдо "Османиш кебаб", пировали и собирались в ночной клуб. В пире и гуляниях я не участвовала, объясняя, что мне нужно отложить хоть немного денег для своего ребенка. Соседки уважали мой выбор, но постоянно уговаривали найти «спонсора», рассказывали о неких подругах, которых осыпают брильянтами. Я не очень-то верила. Все подмывало спросить, что ж они  такие раскованные, а до сих пор без бриллиантов? Прошло почти 3 месяца, и я  ничего еще не скопила. При этом ужасно хотелось домой. Я готова была снова работать няней в яслях и есть блины с импровизированными ирисками, и даже перебиваться с хлеба на воду, но быть дома возле Сережки и Маринки. Поспать вдоволь казалось невероятной роскошью, хотелось, чтобы перестали гудеть ноги, и чтобы меня покинула непрекращающаяся, уже ставшая привычной, головная боль. Сейчас я понимаю, что выжила тогда только благодаря своей молодости. Другие продавщицы были постарше, но не тягали так много тяжестей, больше сидели на коврах и болтали, когда не было покупателей. Я же, понимая, что ничего не умею, прилежно работала: убирала, носила, старалась услужить.

Все чаще приходили в голову мысли о необходимости вернуться домой. Понимала, что больше не протяну. Но как было возвращаться с пустыми руками? Даже денег на билет на самолет еще не собрала! А ведь нужно было, по меньшей мере, вернуть свекрови деньги за билет в Анталию.

В общем, я надеялась получить за третий месяц работы не меньше 800 долларов и привезти домой хотя бы обещанные подарки. Но события приняли неожиданный оборот.

Приехав на работу в обычное время, мы обнаружили закрытую дверь. На замке стояла пломба, а дверь была обклеена лентой с надписью «Полиция». Потоптавшись на мостовой минут пять, и, погадав, что бы это могло быть, поднялись в квартиру к хозяевам. На звонок никто не откликнулся, зато из соседней двери вышла женщина и быстро затараторила на турецком, периодически хватаясь то за голову, то за сердце. Девочки, как и я ничего не поняли, и попросили повторить на английском. Тогда женщина жестами пригласила пройти за ней. Миновав какие-то коридоры и закутки, мы встретили молодого человека, которого турчанка, видимо, попросила выступить в роли переводчика. Из его речи, я поняла только то, что Марата увезли в полицию. Выслушав турецкого юношу, мои соседки, чуть не бегом устремились к выходу, я следовала за ними. Только в кабине автобуса,  следующего в сторону нашего общежития,  коллеги объяснили суть дела.

-Нашего хозяина взяли за какие-то махинации, светит ему немалый срок с конфискацией имущества. Фатма оставила детей соседям и отправилась хлопотать, но все думают, что надежды нет, - громко шептала Наташа.

-А самое главное, нет надежды, нам  получить свою зарплату, - заключила Нина.

-Нам еще повезло, что взяли его рано утром, до начала рабочего дня, сидели бы и мы сейчас в участке.

Вернувшись в ложман, я ходила из угла в угол, с трудом сдерживая слезы, а у соседок моих напротив было приподнятое настроение, они обсуждали, чем бы занять неожиданный выходной.

Наконец, заметив мое состояние, принялись утешать. Предлагали податься вместе с ними в аниматоры. Они объяснили, что аниматор - это человек, который  устраивает досуг для гостей отеля: вечерние шоу, различные конкурсы, общение с отдыхающими, организация различных игр для детей. Для этого надо уметь петь, танцевать, участвовать  в конкурсах с отдыхающими. Оказалось, что они уже получили приглашение от одного знакомого из ночного клуба. Но еще раздумывали, потому что зарплату обещали в два раза меньше, чем в магазине. Но были и плюсы: проживание в отеле и питание бесплатно, и рабочий график только с семи вечера до часу ночи.

-Вот заживем! - мечтали девушки, лежа на кроватях и попивая, вскрытую по случаю «раки», целый день будем на пляже валяться. И ты с нами иди!

Чем дольше я слушала, тем тяжелее мне становилось на душе. Да уж, конечно! Сейчас побежала петь, танцевать и устраивать конкурсы. Им хорошо, они бегло болтают на английском, немного на немецком, и вообще, без комплексов.

Я стала собирать вещи, нужно было уезжать немедленно, так как со дня на день заканчивалась моя туристическая виза. Волновало и то, хватит ли денег на дорогу домой. Оставалось меньше трехсот долларов.

9

Наташа думала, что на авиабилет Анталия-Одесса хватит,  еще и останется. Она покупала  в эконом классе за 220 долларов, правда придется доплатить сборы аэропорта и сервисные, в каждом  по-разному. Я беспокоилась, что денег все-таки не достаточно, но не решилась просить у бывших коллег.

Быстро собралась, и, игнорируя просьбы остаться хоть погулять вечерок напоследок, поцеловала Нину и Наташу в раскрасневшиеся от крепкого напитка щеки, написала на бумажке свой домашний адрес и умчалась на автобусе в аэропорт.

Там меня ждало сильное разочарование. Улететь из Анталии в высокий сезон было просто невозможно.

Места продавали только в бизнес классе, по ценам для меня заоблачным, с вылетом через три недели. Подкатила свой тяжелый чемодан к креслу в зале ожидания, села и занялась привычным делом, стала плакать. Слезы лились градом, и остановить их не было никакой возможности.

Я  понимала всю непродуктивность тихой истерики, даже замечала, как косятся люди вокруг, но ничего не могла поделать. Такая у меня реакция на все. Правда сейчас, я уже не такая плакса, - улыбнулась  Тоня.

Именно тогда, я стала молиться. Раньше, кажется, никогда Бога не вспоминала, даже когда Кирилл погиб. А тут, когда слезы иссякли, в мозгу, словно из неоткуда возникли слова: Боже, помоги! Боже, помоги!

От них, почему-то становилось немного легче.

Так я сидела и молилась, пока не услышала рядом русскую речь. Говорили о том, что интересовало меня. Полный мужчина объяснял бледной девочке лет пятнадцати:

-Билеты-то я сдал, их сразу купили, с руками оторвали. Но на сегодня билетов нет, ни за какие деньги. Ох, и приспичило же тебе нестись к матери, без тебя бы выздоровела.

-Ты не знаешь, папа, - возразила она,- все это очень серьезно, и она совсем одна там,- может, через Стамбул полетим?

-В Стамбуле тоже самое. Но придется все-таки чухать туда, а потом на пароме.

Услышав  новости, я кинулась к этим людям, с просьбой о помощи. Мужчина охотно мне все объяснил, но надежда увязаться за ними, чтобы не было так страшно, развеялась. Папа с дочкой собирались лететь до Стамбула, что было мне не по карману. Я даже рассказала, сколько у меня денег, и мужчина, вырвав листик из своего блокнота, написал мне маршрут и цены. Пояснил, что ему уже доводилось путешествовать таким образом.

-Сейчас вы сядете на маршрутный автобус до автовокзала, - он ставил на бумажке стрелки с номерами автобусов,- затем вам нужно на автобус до Стамбула, правда, сегодня вы на него уже не успели. Но не бойтесь! Садитесь в автобус на Кемер, а оттуда успеваете на Кемер - Стамбул. Автобус едет 12 часов,  30 долларов проезд. Вы прибудете в азиатскую часть, там поосторожней. Быстро ныряйте в метро и к паромной переправе. Не опоздайте! Паром на Одессу отходит в 20.00, самый дешевый билет -225 долларов.

Я поблагодарила доброго толстяка, вместо ответа он хлопнул  по плечу, и сказал, чтобы я не дрейфила - жизнь только начинается. Я поняла, что он принимает меня за вырвавшуюся жертву сексуального рабства. Около двери из здания аэропорта, меня догнала его дочь и всунула пакет  крекеров со словами:

-Папа сказал вам дать.

Я хотела отказаться, но девочка убежала. Как пригодились мне потом эти крекеры!

-Я даже забыла спросить, как зовут  людей, которых тогда послал мне Господь, - говорит Тоня, - но все равно постоянно молюсь за них, как за своих благодетелей.

-И как же вы добрались?- интересуюсь я.

-Это была кошмарная дорога, но на всем протяжении, я непрестанно повторяла: Господи помоги!

-И денег хватило?

-Когда я добралась до парома, мне не хватало 5 долларов на билет. Пришлось просить милостыню. Нашлись одесситы, которые сжалились надо мной и добавили денег. На паром я успела, как раз была пятница. А если бы другой день? Но об этом даже подумать страшно.

Бог помог! Я получила койку в четырехместной каюте и проспала все время путешествия, просыпаясь иногда, чтобы подкрепиться крекерами и водой из крана. В воскресенье в 10 утра была в Одессе. Из порта пешком дошла до вокзала, не так и далеко, но чемодан попортил нервы, выскальзывал из моих ослабевших рук. Остановила маршрутку, следовавшую на Ильичевск. Усевшись рядом с водителем, я вкратце объяснила свою ситуацию, обещала, что если он остановиться возле дома свекрови (благо маршрут пролегал совсем близко), то я сбегаю и принесу деньги за проезд. Водитель отнесся с пониманием и не только завез во двор, но и не стал ждать денег. Сказал, чтобы я не мелочилась, и поздравил с прибытием. Все это было чудом.

И моим первым шагом к Богу, - подытоживает Тоня.

-Да уж, одной на свете трудно, соглашаюсь я. Хорошо, хоть свекровь у тебя была.

-Хорошо, - вздыхает Тоня, - только тогда она не очень мне обрадовалась. Пришлось первое время потерпеть упреки и несправедливые оскорбления, но это даже полезно.

10

Мать покойного мужа, мне не поверила, и все пыталась связаться с Ириной, чтобы выяснить, что произошло, и что я там натворила. Но безрезультатно. Даже мама Ирины ничего не знала, о том, где сейчас дочь с внуками. И я  ничем не могла ей помочь. Так мы гадали месяца три, пока в почтовый ящик свекрови не попало письмо, адресованное мне.

Писала Нина, моя бывшая сотрудница. Она интересовалась, как я добралась, рассказывала о том, что Наташа пропала. Ушла в ночной клуб с новым ухажером и не вернулась. Подруги нет уже месяц, а Нина боится обращаться в полицию, так как имеет проблемы с визой. Но главной целью письма было рассказать новости о Фатме, ведь она знала, что я знакома с ее матерью. Как писала Нина, история нашей бывшей хозяйки наделала много шума, о ней даже в газетах печатали. К письму прилагалась газетная вырезка с фотографией растрепанной и плачущей Ирины, которую держат за руки двое полицейских. Заголовок гласил: «Жительница Анталии отравила своих детей и попыталась совершить самоубийство».

Газета  на турецком языке, но между строчками, ручкой был выведен перевод. Я читала, и чувствовала, как волосы на затылке стали дыбом от ужаса:

«Фатма Селим, страдающая от затяжной депрессии, отравила своих детей Каана и Хакана Селима, в возрасте 2 и 3 года, соответственно, а затем сама приняла яд.

В предсмертной записке женщина написала: «Никто не виновен в нашей смерти. Я убила наших детей, чтобы не бросать их… Они посадили моего дорогого мужа в тюрьму…»

Оставив записку в квартире, Фатма вышла на улицу и бросилась под колеса автомобиля. Но молодая женщина не погибла, а только получила незначительные травмы. Полиции, которая прибыла на место происшествия, Фатма призналась, что отравила своих детей. Медработники, которых отправили в ее дом, нашли тела умерших малышей. Информация о муже Фатмы остается недоступной. Женщину отправили в больницу для обработки ран, а затем – в отделение полиции Анталии для допроса, после чего дело Фатмы было передано в суд, а сама она отправлена в тюрьму. В своем обращении к суду женщина сказала, что пыталась убить себя, потому что она не могла справиться с тяготами жизни и прокормить своих детей. «Я чувствовала себя очень беспомощной и отчаявшейся, поэтому я дала яд детям, а затем приняла его сама», – сказала Фатма, добавив, что она очень раскаивается в том, что совершила».

Письмо я дала прочитать свекрови, и мы долго не могли решиться рассказать все матери несчастной Ирины. Свекровь  причитала: Как же так? Ведь была такой хорошей девочкой! В голове не укладывается.

У меня тоже не укладывалось, потому что Ирина  казалась в целом хорошей женщиной. И психически  вполне уравновешенной, если не считать вспышек ревности. Ну, не нам ее судить. Хорошо, что ей не удалось покончить с собой, а пока человек жив, всегда есть надежда. Молюсь я за нее дома, в церкви, понятно, нельзя.

-Как ты так спокойно можешь рассуждать о таких вещах? - возмущаюсь я, - как вообще о таком человеке можно молиться?

-Это я сейчас так рассуждаю, - отвечает Тоня,- а тогда моя, и без того потрепанная нервная система, не выдержала.

Я перестала есть и спать, начинала рыдать по любому поводу. Свекровь прекратила меня пилить, чувствовала свою вину, за то, что не верила. Но меня это не утешало. И ничего не могло утешить, что-то мучило изнутри, какая-то безнадега. Тогда я вспомнила, как в аэропорту твердила: «Господи помоги!», и стала повторять эти два слова снова и снова. Опять стало легче. И я решила пойти к Богу. Туда, куда ходил его искать мой покойный муж, именно в тот монастырь, где он гулял с маленьким Сережкой.

В один прекрасный день, надела юбку, захватила платок, и пошли мы вместе с сыном в «Божий садик». Это он так назвал монастырь, когда увидел его. Малыш вспомнил, что так называл это место папа.

-Вот и вся история!- Тоня улыбается, и растирает затекшую от долгого сидения поясницу.

Я молчу, находясь под впечатлением. Вот уж не думала, что ей столько пришлось пережить. Она выглядит совершенно тепличным созданием.

-Ну, теперь ты дома, - нарушаю я затянувшуюся паузу, и все приключения позади.

-Что ты, - смеется она, - с моей работой каждый день приключения.

-Что может быть особенного в профессии медсестры в доме инвалидов? - удивляюсь я.

-Для равнодушных людей - ничего, а для нас, каждый день битвы, победы, и иногда, к сожалению, поражения. Если просто делать процедуры, назначенные врачом, то нет ничего скучнее и тяжелее, а если видеть в каждом пациенте друга, которому можно не только помочь, но и в целом изменить его жизнь к лучшему, то работа получает свою ценность и в вечности. Я за это еще зарплату получаю, а мои помощники приходят после основной работы помогать. Мне вообще легче всех! - хвастается она.

-А чем ты можешь помочь инвалидам? Ведь здоровыми они не станут?

-Тебе обязательно нужно будет приехать в наш интернат! Не смотри на меня так,- не жить, в гости, - улыбается соседка,- ты можешь очень нам помочь.

-Ты смеешься что ли?- обижаюсь я.

-Я серьезно! Многие инвалиды у нас спиваются. В основном, с этим можно бороться. Мы пытаемся увлечь их творчеством, развиваем таланты. Но многие и слушать нас не хотят. Говорят, вы здоровые, вам нас не понять. Легко вам улыбаться, и находить в жизни хорошее, и верить в вашего Бога. Говорят, окажетесь на нашем месте, тогда и поговорим.

-Аааа, - засмеялась я, - тогда понятно, что лучше меня вам волонтера не найти. Только не знаю, стравлюсь ли?

-Справишься!- уверила меня Тоня,- а с нашей стороны тебя ждет серия увлекательных поездок на скорой помощи.

11

На день рождения я попросила у родителей котенка. Подарок преподносил Егорка. Подталкиваемый бабушкой и дедушкой, он подошел к кровати и протянул, зажатого между маленькими ладошками Усатого - полосатого. У серого комочка была на редкость симпатичная мордочка, и роскошные густые усы. С явной неохотой Егорка опустил зверя на одеяло. Котенок не убежал, а пошел нюхать мне лицо, при этом так щекотал шею усами, что я не выдержала и рассмеялась. От этого зверь в возмущении отскочил, и спрятался под кроватью.

Весь день мы с усатым, которого я прозвала Гусар, вместе следили за прыгающими в руках мамы спицами, и за разматывающимися клубочками. Только я следила спокойно, а Гусар, считал необходимым вмешаться.  У мамы развились новые привычные жесты: закончить ряд, перевернуть, стряхнуть кота с колен, отнять у кота клубок, размотать и спрятать за спину, вынут кота из-за спины.… Весь технологический процесс дошел до автоматизма, ведь еще нужно было следить за судьбой героини сериала.

Вечером ждали гостей.  Пришли сестра с мужем, моя тетя Зина, Тоня с Сережей, мой муж. Этот, ставший мне уже совершенно чужим, молодой человек, приходил только в торжественные дни и мямлил что-то о том, что скоро заберет меня к себе, и будет ухаживать. Его слова имели не больше значения, чем шелест листьев за окном.

Целый день меня не покидало чувство, что этот день рождения - последний. Временами казалось, что реальность уходит, и я вот-вот проснусь. Я думала о том, что все происходящее и правда может оказаться сном, а проверить мне это не удаться. Ведь я не могу себя ущипнуть.

Мама казалась слишком приглаженной, и необычно доброй, котенок нереально идеальным. Когда все собрались за столом, поставленным рядом с моим ложем, меня буквально захватило щемящее чувство скорой разлуки.

Я почувствовала, насколько сильно люблю своих родных, и даже моего бестолкового мужа, и даже котенка, запутавшегося в моем пододеяльнике. И даже эту удобную кровать, и веселые обои, и белоснежный потолок.…И весь этот Белый свет.

Мама положила на мой столик тарталетки с черной икрой, и поднесла к моим губам бокал с шампанским. Я заглянула в бокал, и закричала от неожиданности. Там была дохлая крыса!

Омерзительное животное смотрело прямо на меня своими мертвыми побелевшими глазками, а  мама гладила меня по голове и спрашивала: Что случилось?

Внезапно, я ощутила сильный шум в ушах. Свет стал меркнуть, а сознание уходить. Взволнованные голоса родных становились все тише и все дальше. Я провалилась в пустоту.

12

Никакого тоннеля и прочего. Я в полной темноте, но  жива. Произошло что-то окончательное, что не дает мне возможность вернуться в ту комнату, где я сейчас была.

Или не была? Или это было давно? А было ли? Почему-то сейчас я не уверена в этом.

Вспышка! Что это? Такое ослепительное, и такое…прекрасное, и такое знакомое. Это моя звезда! Та самая, которую я видела в космосе когда-то. Звезда уже не ослепляет, она, будто играет, будто зовет лучами, светом. А сейчас, она, похоже, танцует, как восточная красавица перед господином. И так завораживающе раскачивается. Влево вправо. Влево вправо. Вправо влево, вправо влево. Сияющий бриллиант-светлячок перед моими глазами набирает обороты. Он качается в воздухе и ему нравится качаться, как ребенку на качелях. И я качаюсь. В  длинном дутом плаще, ярко-красном, с растрепанными темными волосами.

- Лилия! Лилия! Лиля! Давайте, давайте, потихонечку полегонечку открывайте глазки…таак…ну, вот, таак…

Белый свет, белый халат, белые стены. Все понятно, я в больнице, видно  все-таки жива. И врач какой-то знакомый.

-Лиличка, только одна просьба, не вскакивайте сразу. Отдохните, а потом потихонечку вставайте.

Он в своем уме? Я же парализована. А может…

Подношу руку к глазам. Вот так просто подношу. Невероятно. Сажусь. Нет, я совсем не больна. Удивительная сила, которую я не ощущала так давно. Но давно ли? Еще один взгляд на врача и все становится на свои места. Он что-то записывает в журнал и бормочет себе под нос. Похоже, это что-то обращено ко мне.

-Лилия, все прошло хорошо. Теперь вы курить не будете, а заодно и пить. Да, да! Зря вы не указали и на эту вашу проблему, у нас не аптека, дополнительных денег за каждое лекарство не берем. Проблемы решаем в комплексе. Вы что плачете? Да не переживайте! Пейте, если хотите, не умрете! Вот только вряд ли теперь захотите.

Да успокойтесь вы, пожалуйста!

Доктор отрывается от журнала, гладит меня по руке, растерянно заглядывает в глаза. Я хочу сказать, но захлебываюсь слезами.

Выпускают меня только после курса адаптации. Успела выспаться, подкрепиться предложенными круасанами и чаем с молоком, получить пакет успокаивающих медикаментов и витаминов, подписать бумаги. Не удержалась и задала вопрос:

-Доктор, вы меня, когда в транс вводили, гипнотизировали, говорили что-то о смерти, ангелах, бесах?

-Нет, нет. Только о крысе. Теперь, когда будете видеть вино, сразу крысу вспомните, ведь вы их очень боитесь, правильно?

-Правильно.

-Вот видите, я у вас спросил, вы мне сами и ответили. У нас секретов нет, все прозрачно. И что с выпивкой проблемы, сами сказали. Но не волнуйтесь, все строго конфиденциально, как в бумагах прописано.

-А все-таки,- не отстаю я,- про ангелов я ничего не говорила?

-Нет, нет, никаких ангелов, не обращайте внимания. Скорей всего вам приснилось, как говориться в тонком сне.

-Что вы имеете в виду?

-Когда человек не спит, но отключится на пару секунд, и ему что-нибудь приснится. Наверное, и с вами такое было.

Выхожу на улицу, и не сразу соображаю в какую сторону идти. Частный сектор, дремлет в темноте, окутанный зеленью деревьев, трескотня  ночных насекомых и легкий шум ветерка нарушает благодатную тишину весеннего вечера. Вдоль дороги на значительном расстоянии друг от друга, горят одинокие фонари. Ориентируюсь по номерам домов, правильно рассудив, что нумерация, обычно, начинается со стороны моря. А мне нужно к трассе, в другую сторону, в сторону возрастания нумерации. Иду по пустынной дороге, иногда на встречу попадаются подвыпившие подростки и парочки, медленно бредущие в сторону моря.

Меня тревожат невеселые мысли. Как же так? И моя смерть, и моя новая жизнь, мои любимые друзья, надежды, стремления, усилия,- всего лишь сон, результат гипноза? А если ничего этого нет? Ни Ангелов, ни злых духов, и даже ни Бога, такого, какого я успела полюбить. Все это мечта, желание, плод воображения? И доктор тоже! Вообразил себе неизвестно что! Крысой от меня напугал! Да, я если выпить захочу, дохлую крысу могу из спирта достать да еще капельки с нее выжать. Тоже мне гипноз! Где-то ближе к дороге, при выходе из частного сектора, должен быть киоск. Я проверяю сумочку, денег достаточно, за одно и сигареты нащупала. Вот он хорошо виден впереди, сияет огнями, и какие-то алкаши рядом тусуются, шумят.  Подхожу и вижу, возле «наливайки» устроились два мужика неопределенного возраста.  Тут и водочка, и капусточка домашняя в банке, и общипанный кирпичик черного хлеба. Останавливаюсь, как вкопанная. Мужики-то знакомые!  Воспоминания проносятся с быстротой молнии: киоск, бутылка пива, машина, катастрофа, смерть… холодеет в затылке, ноги становятся ватными. Чтобы прогнать наваждение, я  крещусь, и прохожу мимо так быстро, как могу.

Остается добавить, что в тот день я добралась домой благополучно, а на следующий, познакомилась с маминой соседкой, Тонечкой из третьей квартиры.

Content

Юлия Шаманская Милый белый свет