Оськин Игорь

И всюду страсти роковые

Книга 3. И всюду страсти роковые

И ваши сени кочевые

В пустынях не спаслись от бед,

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

Вообще-то, такие стишки недостойны кисти гения. Уровень юного рифмоплета. Наверно, двадцатипятилетний Пушкин написал их то ли в шутку, то ли всерьез. Сослан на курорты, море, солнце, знойные женщины. Да, говорит, есть страсти роковые, но не надо горевать. Резвился великий поэт.

Колесов часто повторяет эти строчки: утешают при неприятностях. Особенно при стрессах: их возникло много на новом поприще.

Кутерьма банкротная

Колесов задумался: что-то многовато нелепостей происходит в последнее время. Развод с начальником, абсурдный аукцион, еще кое-что… Кутерьма какая-то.

Кутерьма по Далю – суматоха, беспорядок, неразбериха, бестолочь.

В 1996 году он говорил своему шефу, директору брокерской фирмы Бондареву:

— Миша, пора менять сферу деятельности, здесь уже все пенки сняты, обглоданная кость. Надо искать новые приложения.

Этот разговор повторялся не раз, иногда шеф сам начинал его с этих же слов. Акции приватизированных предприятий, облигации проскочили пик высокой доходности. Внешние заказы на эти работы иссякали, хозяин фирмы перестал загружать их своими заданиями, в любой момент мог попросить выйти вон. Все они, и даже Бондарев – наемные работники (чтоб ты жил на одну зарплату).

— Вот хожу в клуб молодых менеджеров, абонемент сто долларов в месяц, — говорил Бондарев, — информация, знакомства…

Колесов посмотрел записи семинаров, не понравилось – пустые словопрения. Руководитель клуба, влиятельная персона в делах по банкротствам, предложил Бондареву работу в этой сфере, конкретно по Механическому заводу, на котором планировалось провести образцово-показательную продажу предприятия-должника, по всем правилам законов и указов.

— Надо соглашаться, влезать в это дело, — говорил Колесов, — во-первых, в любом новом деле максимум выгоды – в самом начале, во-вторых, здесь можно закрепиться постоянно на хорошем объекте, на руководстве им.

Бондарев не спешил с решением, постепенно созрел такой вариант: переходят вдвоем, он – управляющим заводом, Колесов – его заместителем. Бондарев пока совмещает новую работу со старой, постепенно ее сворачивая, Колесов же целиком переходит на завод. Одновременно оба переходят в антибанкротную фирму: заместителем директора и сотрудником (менеджером). Бондарев выторговал у директора Балуева оклад для Колесова на уровне ведущих специалистов фирмы – 500 долларов.

Сплошная кутерьма, череда нелепостей (абсурдов), крутых приключений – так можно назвать эту историю. Детектив. Пик событий пришелся на 2000-ый год. А первая нелепость произошла, очевидно, в 19 веке. Когда на Руси раздавали фамилии всем подряд, предок одного из участников событий получил фамилию Мелкий. Вроде бы ничего, все-таки не Полуторабатько или там Дураков. Но после Октябрьской революции коммунист Мелкий внес свою лепту – назвал своего сына просто и задушевно – Ленин. Получилась вторая нелепость – Ленин Мелкий. Следующий потомок, естественно, стал Владимиром. Он активно занимался комсомольской и партийной работой, ставшей для него трамплином на должность директора Механического завода. К началу российских реформ Владимир Ленинович Мелкий руководил заводом уже десятый год.

Он недоверчиво отнесся к реставрации капитализма в России, отказался от приватизации завода. Тут возникла следующая нелепость. Завод находился в министерстве Минтопэнерго, в главке Нефтегазстрой. Предприимчивые руководители приватизировали главк, превратили его в акционерное общество. Министерство, потеряв промежуточное звено – главк, о заводе забыло. В это же время – в 1994 году – завод из-за долгов перешел в подчинение управления по банкротству, которое составило акт о неплатежеспособности завода («заактировало» его), но никак им не руководило. «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел…» Государственный завод поплыл по волнам рынка. Поплыл как все – заказы сократились, рабочие простаивали, зарплата не выплачивалась, долги росли.

Директор был неплохим инженером – подробно вникал в проекты, вносил свои идеи, подхватывал чужие, но тут же присваивал их, выдавая за свои. Крепыш небольшого роста (предок мелкий), требовательный до самодурства, упрямый до вздорности. Он мог напрячь всех на ударную круглосуточную работу – раньше, до реформ, заказов хватало, сверху спускали. Теперь он сник, сам искать заказы не умел. Проводил долгие совещания по технике и дисциплине, потом шел по коридору мимо отдела маркетинга (сбыта), говорил в открытую дверь:

— Надо обеспечить поступление денежных средств на завод.

И уходил.

Однажды заказчики сами к нему приехали, попросили продать баржу. Договорились. Заказчики – крутые ребята на крутом джипе – увезли баржу вниз по Неве и исчезли, не заплатив ни копейки. Баржу как-то списали, неизвестно, поимел ли директор откат (в переводе с новояза – взятку).

Фиктивное банкротство. В 1995 году завод выполнил обычную работу, изготовил для фирмы «Авита» в подмосковном Подольске земснаряд – плавсредство, на котором устанавливается насос и трубы для откачки грунта со дна водоема на берег. Земснаряд пару раз ломался, заводчане выезжали и чинили. Затем земснаряд утонул. Такое было впервые в истории завода. Все очень сильно расстроились. Признавали заводской брак – из-за плохой сварки в корпусе была дырка.

Заказчик заснял факт утопления видеокамерой и демонстрировал в сопровождении зловещего текста, произносимого трагическим голосом. Собственно, заснят был только подъем из под воды, но сам по себе печальный исход – гибель судна – усиливался наглядностью фильма-ужастика. Земснаряд привезли на завод, быстро починили, доставили обратно, и он работал до конца этого сезона и в следующем году.

Заказчик предъявил претензию по убыткам, директор отбивался. Несколько месяцев шла переписка, вплоть до 21февраля 1996 года директор стоял твердо, и вдруг на следующий день согласился. Он и заказчик подписали очень интересный акт — завод должен оплатить сумму ущерба в 30 раз превышающую стоимость земснаряда (!?). А еще через три месяца директор и заказчик подписали акт уже на 70-кратную сумму — учли штрафные санкции. Новые времена, новые масштабы.

В управлении по банкротству узнали о случившемся от заказчика – директора фирмы «Авита» Левитина. Он сам пришел в управление с деловым предложением – признать завод банкротом и назначить его, Левитина, внешним управляющим. Начальник управления – чиновник нового времени – поступил мудро. С одной стороны, он посоветовал Левитину обратиться в консультационную фирму по антибанкротству, например, ФАБ («там опытные специалисты, они разберутся в этой сложной ситуации, помогут вам»). С другой стороны, он поручил своему юристу направить письмо в прокуратуру с просьбой проверить, нет ли в действиях директора Мелкого признаков преднамеренного (фиктивного) банкротства. Сам он проверять не стал, ему и так все было ясно – обычная попытка захвата предприятия на халяву.

Прокуратура переслала письмо районному прокурору, давнему приятелю Мелкого по совместной работе. Тот выдал достойный ответ: документов, подтверждающих факт преднамеренного банкротства, не обнаружено. То есть, может, где-то они и есть, но – не обнаружены.

В фирме по антибанкротству состоялась встреча с Левитиным. Обиженным тоном потерпевшего (судно затонуло) рассказал он о своих бедствиях: его предприятие не выполнило план по намыву и поставке песка, не может возвратить кредит, взятый под эти работы, штрафные санкции, разорение… Берман, руководящий работник фирмы Балуева, самодовольно ухмыляясь, развалившись в кресле, покровительственно объяснял потерпевшему:

— Мы многое можем сделать: у нас есть опыт работы и технологии по банкротству и продажам предприятий, и самое главное, есть поддержка в администрации. А от вас требуется немного – оплатить стоимость завода и наши консультационные услуги. В этом случае мы гарантируем продажу завода именно вам, на это тоже есть технологии.

Бондарев вставлял отдельные замечания, Колесов молчал. От наглости Бермана становилось противно, а обиженный Паша (Павел Ильич Левитин) даже вызывал сочувствие (масштаб его наглости еще не проявился). На предыдущей работе они тоже не были ангелами, работали в русле рыночных реформ: сами понемногу нарушали, сталкивались с вымогателями, с бандитами. Поэтому противно-то было уже с 1992 года. Здесь, в новой для них сфере работали как все – по кривым правилам российского рынка, ничего принципиально нового не было. Памятуя о народе, сделавшем свой выбор, и о назначенной зарплате, он свои чувства оставил при себе.

Составили проект договора, Левитину передали два счета на оплату услуг консультантов, каждый на 30 тысяч долларов (здесь и далее указываются доллары, хотя в документах, как правило, рубли). Левитин заверил:

— Все финансовые вопросы я решу со своими хозяевами, руководителями холдинга, в который входит моя фирма. Что касается завода: Мелкого нужно убрать с завода, в коллективе зреет взрыв, на текущее руководство можно поставить Бедова, заместителя директора. Очень толковый, порядочный человек.

Ельцинские умельцы-реформаторы постоянно изобретали новые способы распродажи России. Хотя в сфере банкротств парламент уже принял соответствующий закон, они изготовили такой указ президента, по которому разрешалось продавать с молотка государственные предприятия-должники вне рамок этого закона: без суда, решениями органов по банкротству. Просто и быстро. В октябре 1996 года начальник управления по банкротству своим приказом назначил Бондарева внешним управляющим Механического завода.

С этим приказом начальник управления, Бондарев и Колесов приехали на завод. Начальник показал Мелкому приказ, предложил на выбор – уходить или оставаться. Тот взял время на раздумье до завтра. Собрали руководителей завода, представили Бондарева и его помощника.

На обратном пути Колесов спросил:

— А чего вы с Мелким нянчитесь, по его делам гнать надо.

— Если уйдет по собственному желанию, не будет основы для конфликтов. У нас уже были случаи.

На другой день Мелкий подал заявление об уходе. Месяц он сдавал дела, в день расчета поставил последние подписи. В ту же ночь «неустановленные лица» выкатили его «Жигули» из общего гаража и сожгли. Небольшая, но все-таки тоже нелепость.

Начиналась большая работа. Образцово-показательную продажу завода планировалось завершить за четыре месяца. Получилось – за четыре года.

Паша Левитин показал себя способным организатором. О подписании приказа на Бондарева он у себя в подмосковном Подольске знал уже через полчаса – кого-то завербовал в управлении по банкротству. Позвонил Бондареву, а затем прислал ему факс на завод с поздравлением и пожеланием успешной совместной работы.

Еще будучи в Питере, Паша зашел к начальнику управления по банкротству, просил помочь, предложил «вознаграждение» в сумме сто долларов. Начальник рассказывал об этом с улыбкой и с некоторым недоумением.

Почти месяц Левитин обещал решить вопрос с деньгами для антибанкротной фирмы. За это время ситуация вышла на намеченную им линию.

Бондарев и помощник приняли ряд решений по заводу. Назначили заместителя директора завода Бедова исполнительным директором, провели инвентаризацию и приемку имущества, наметили кое-какие меры по упорядочению работы.

Начальник по банкротству рекомендовал им ничего не менять на заводе, «все равно скоро продавать», но у них, вероятно, руки чесались. На заводе работало 150 человек. Загрузка неполная, решили часть людей сократить. Вместе с заводскими руководителями прикинули цифру на сокращение – 30 человек. Бондарев добавил – пусть будет 50. Они могли совершить и другое действие, которого Паша ждал как ошибочного, но именно этот шаг он использовал для начала войны.

Левитин прислал факс на два листа с гневным обличением ошибок внешнего управляющего Бондарева, особенно по части «разгона коллектива», непонимания главной ценности объекта – знаний и опыта специалистов – «интеллектуального капитала» предприятия, плюс всякие нехорошие слова типа «как можно доверять судьбу завода такому управляющему» и т. д. и т. п. Факс был послан во все инстанциям: управления по банкротству (в Питере и в Москве), администрации разного уровня, местную мэрию.

При приемке дел Колесов спросил Мелкого, зачем он подписал акты о долгах.

— По новому Гражданскому кодексу, — ответил он, — потребитель получил преимущественные права. Суд, как правило, решает дело в его пользу. Я обращался к юристам, они запросили такие деньги, которые заводу не потянуть. Подписал акты, чтобы оттянуть время.

В акте приемки Бондарев предложил записать: «имеются неурегулированные расчеты» в сумме 1,1миллиона долларов с фирмой Левитина. Мелкий подписал.

Теперь Бондарев попросил Колесова отправить письмо Левитину с отказом от долгов. Он немного помучился и вместо длинных объяснений применил суворовскую формулу: «Сообщаю Вам, что завод не имеет задолженности перед Вашим предприятием».

Следующие послания Левитин отправил в прокуратуру, в милицию – в управление по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП), в Госдуму, в министерства и правительство. Колесов ходил по инстанциям, писал объяснения. Прокурорский сотрудник выслушал, попросил дать письменный ответ, дальше – ни слуху, ни духу.

Механизм прояснился при посещении УБЭПа. Сотрудник положил перед ним письмо Левитина, попросил тут же написать объяснение, сам ушел за соседний стол копаться в бумагах. Колесов, которым овладело игривое настроение, сказал:

— Вот он тут пишет, что мы нанесли ему экономический ущерб, не сделали то-то, сорвали план. У меня вопрос: действует ли у нас презумпция невиновности, почему я должен оправдываться в том, чего не делал?

— Действует, — сотрудник продолжал копаться в бумагах, — пишите по каждому пункту, нарушали вы или нет.

— А если не напишу?

— Тогда я открою уголовное дело и буду выяснять…

— Все ясно, — быстро ответил и так же быстро написал – ущерба не наносил, план не срывал и так далее по все пунктам.

На этом отношения с УБЭП закончились. Стало понятно – в госорганах поддерживается надлежащий порядок – к каждому входящему подшивается соответствующий исходящий: оснований для возбуждения уголовного дела нет, по взаимным претензиям предприятий обращайтесь в суд.

Через три месяца фирма по антибанкротству разработала важный документ – план продажи завода. Действовали незыблемые традиции экономистов – по методике требовалось дать описание завода, его финансовое положение и др., итого семь разделов на полсотни листов, из которых только один имел смысл: тот, где указывалась начальная цена продажи завода.

Молодой и энергичный сотрудник антибанкротной фирмы рассчитал начальную цену по утвержденной методике. На все последующие вопросы он именно так и отвечал – кратко и однозначно, не вдаваясь в детали методики и расчета. Дело в том, что у него получилась цена в размере 100 тысяч долларов(?!). Для завода из десятка цехов, сотен штук оборудования, инструмента, транспорта и т. п. эта цифра выглядела ошарашивающей. Колесов попытался вникнуть в ее происхождение и не смог. Автор расчета использовал цены 1994 года, на момент признания завода должником. И был прав – формально, по методике. За два года инфляции цены подскочили в несколько раз, по заводским документам стоимость имущества составила около 3 миллионов долларов.

Впрочем, в их среде никто не интересовался этой проблемой. Начальная цена посчитана и ладно, рыночная цена выявляется на аукционе. Не будь Левитина, так бы все и прошло. Для него эта цифра стала еще одним подарком – отныне в письмах во все инстанции вплоть до правительства появился яркий образ – завод пытаются продать по цене трехкомнатной квартиры.

Теперь Колесов сочинял ответы-отписки – все рассчитано по методикам, цена начальная, на конкурсе дадут нормальную рыночную цену, а кроме того, покупатель завода должен еще погасить долги завода, внести инвестиции, итого его затраты – более 2 миллионов долларов.

На завод приехала комиссия – проверить подготовку к продаже, отреагировать на шум – запросы депутатов Госдумы, министерств. Развязная дама из питерского руководства, дымя сигаретой на заводском берегу Невы, спросила Бондарева:

— А вот вы сколько бы дали за такой завод?

Тот отшутился, а Колесов только с задержкой сообразил: «Рубль, и то подумал бы. Заказов нет, а долги навешиваются на нового собственника со дня покупки: не только старые, а и новые – просто за владение имуществом, оплату энергии и т. п. — десятки тысяч долларов ежемесячно».

К весне 1997 года подготовка к продаже закончилась. Левитин подал иск в арбитражный суд о признании завода банкротом. Хорошо поработал: в иске 55 приложений – акты, письма, обоснования и среди прочего два счета от антибанкротной фирмы – от фирмы «Рога и копыта», как Паша называл ее на суде. Сумму долга он догнал до 3,5 миллионов долларов.

Первый суд шел недолго: судья объяснил истцу Левитину, что поскольку завод не признает долг, то и дело о банкротстве не может рассматриваться. Он же, Левитин, может подать иск на признание долга. Если суд признает долг, то тогда уже продолжится дело о банкротстве. Пока же суд удовлетворил просьбу (ходатайство) Левитина об обеспечении иска – запретить продажу завода до решения вопроса по его иску.

Так Колесов впервые столкнулся с весьма интересным юридическим явлением (казусом), под марку которого можно творить длительную судебную волокиту. Суд, запретив временно продавать завод, назначил срок следующего заседания через два месяца (с учетом летних отпусков, не ихних, конечно, а судей). Заседания переносились еще несколько раз – появлялись новые документы и обоснования, судья брал время на их изучение и т. д. А запрет на продажу завода длился 8 месяцев, а затем еще 4 месяца – по новому иску, итого – год (?!)

«Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло», — говорят простые люди (которые не юристы). Правда, они больше грешат на злой умысел тех, кто вращает дышло, чем на сами законы. Но вот то, что делается вполне законно по «обеспечению иска», можно пояснить для простых людей на простом примере. Предположим, что вам нужно срочно продать свой дом или, там, дачу. Усилим эффект – вам нужны деньги на лечение, на сложную операцию. Вы всё подготовили для продажи, ничего не мешает. Но тут встревает некий некто, который обвиняет вас в нанесении ему ущерба, подает иск в суд о взыскании какой-нибудь несусветной суммы, а пока, до решения суда, просит запретить продажу вашей дачи, в порядке «обеспечения иска». Судья без вызова сторон, то есть никого не видя и не слыша, в тот же день принимает решение (нет, они по стыдливости называют это деяние не решением, а «определением») — запретить. Дальше пошло тикать время. А у вас, извиняюсь, может быть уже метастазы пошли. Вы можете обжаловать «определение» – закон разрешает. Вот только он время не останавливает.

Меры по обеспечению иска – всего лишь один из приемов одолеть соперника – если не победить, то хотя бы заволокитить. Он столкнулся и с другими, а сколько их всего? Отдельная тема для раздумий простого человека.

Левитин приезжал на суд с девушкой-юристом, но выступал сам. Говорил длинно, иногда оправдывался: «я не юрист, но излагаю существо дела как экономист», — украшал речь оскорбительными замечаниями в адрес внешнего управляющего, его представителей в суде, скорбел о судьбе завода и трудового коллектива. Ученые юристы после нескольких месяцев уже отмечали:

— Хорошо выступает, мы кое-чему научились от него.

Колесов же посчитал всю его стилистику откровенной демагогией, которую он и сам хорошо освоил за долгие годы руководящей работы. Его не привлекали к выступлениям, сам он, разумеется, не напрашивался.

Для полноты картины приводятся выдержки из московской газеты «Версия-М», из статьи «Питерские предприятия-банкроты продаются за взятки».

«Житель подмосковного Подольска Павел Ильич Левитин, отставной офицер с юридическим образованием, решил стать отечественным производителем. А именно: заняться в родном городке разработкой песка на строительные нужды. Провел геологическую разведку, просчитал окупаемость и взял у центра занятости кредит на закупку оборудования, эквивалентный 120 тысячам долларов. Строго говоря, из всего оборудования нужен был ему один только земснаряд. И надо же такому случиться было, что ближе, чем в Ленинградской области, земснаряда ему никто не предложил. Поехал Павел Ильич туда, приобрел на Механическом заводе земснаряд, доставил в родное Подмосковье, взялся за работу, а тут новая неприятность: после первых же добытых песчаных тонн сломался земснаряд. Местные спецы только руками развели: ремонтировать его, говорят, станет дороже, чем новый купить.

Но делать нечего: едет он тогда снова на завод, так, мол, и так, говорит, земснаряд ваш умер, приезжайте и заберите его, а мне деньги верните, кредит уже пора отдавать. Процентов с вас, так и быть, не возьму, расстанемся друзьями. Однако на заводе отвечают в том смысле, что и рады бы деньги вернуть, да взять неоткуда: зарплата полгода не плачена, электричество вот-вот отключат. Полное, короче говоря, разорение.

Павел Ильич, надо сказать, в этой ситуации не растерялся. Если, говорит, разорение, то надо на банкротство завод выставлять, продавать имущество, долги возвращать. В общем, обратился он в местное управление по банкротству, а там ему говорят: «Отлично. Мы давно подозреваем, что завод этот разорился, и подумывали, кому бы его продать, Теперь видим: лучше вас кандидатуры не найти. Берите его себе. Не хотите земснаряды клепать, так перепрофилируйте его. В макаронную фабрику, например. Или в таможенный терминал. А главное, устроить это легче простого. Вы нам сейчас 60 тысяч долларов платите – и все, ваш завод». Левитин от такого предложения аж на стуле подскочил. «Это что же, — говорит, — взятка в особо крупных размерах?» Но те ему отвечают: «Да бог с вами, какая взятка?! Это просто порядок у нас такой. Подумайте, предложение выгодное».

Левитин, однако, долго думать не стал, тотчас подал иск в Арбитражный суд. Тут, конечно, начались звонки угрожающего характера, налоговая полиция на его фирму ни с того ни с сего заявляется. Но он на все это пока еще особого внимания не обращает, садится в свою «шестерку» и едет в Питер на заседание суда.

На подъезде первый серьезный инцидент случился. То есть перегородил Левитину дорогу джип, из джипа четверо мужиков вылезли, один плечистее другого, и велели Павлу Ильичу выйти на обочину. Вышел он, очки в карман положил. Все, думает, сейчас бить будут. Но не стали его бить. А просто вырулил из ближайшего лесочка грузовик и разнес его «шестерку» в металлолом. Мужики в самые глаза Павлу Ильичу заглянули, по плечу похлопали, говорят: «Это мы, уважаемый, размялись слегка. А насчет завода ты все-таки подумай».

Но он опять думать не стал. Пошел жаловаться на бандитов в питерское ФСБ. Там его как родного приняли, обещали во всем разобраться, виновных выявить и наказать. У Павла Ильича даже от сердца отлегло. Но ненадолго. Поскольку минут через пять, прямо на выходе из ФСБ, напали на него двое крепких негодяев и избили в кровь. Прямо на глазах у вооруженной охраны. Он тогда назад вернулся, рассказал чекистам. Но те ему отвечают: «Сочувствуем, но помочь не беремся. Это не наша компетенция. Вот если бы вас взорвали – это да! А избили – это не к нам, это в милицию».

Тут даже Павел Ильич вспылил. Коль скоро, говорит, вы должны защищать безопасность государства, подумайте о том, что за взятку можно приобрести этот завод, обустроить там таможенный терминал и протаскивать, минуя центральный порт, любую контрабанду, от героина до ядерных боеголовок. Это ли не угроза безопасности? На питерских чекистов, впрочем, эта горячая речь впечатления не произвела…

Потому что в городе Санкт-Петербурге давно уже странные дела творятся».

Вот такие гримасы эпохи. Бесстрашная журналистика. Криминальная столица России – Петербург. Коррупция в высших эшелонах. Власть и бандиты едины. И т. д. и т. п.

Газета вышла уже в конце судебных разбирательств, все читавшие – в фирме, в управлении по банкротству, на заводе – получили большое удовольствие. Восхищала выдержка Левитина – на нем не замечалось следов избиений (ну, может, били искусно, не по лицу), судье не жаловался, в Питер приезжал все на той же машине.

Пока суд да дело, Паша насчитал долг на 4,4 миллиона долларов (за счет набегавших сумасшедших процентов) – «чем больше ложь, тем легче в нее верят». Летом 1997 года суд начал рассматривать его иск.

Вопрос, конечно, интересный. Левитин купил у завода изделие за 17 тысяч долларов. Предъявил претензию на 1,1 миллиона долларов. Директор завода признал претензию. Вместе с Левитиным подписал соответствующий акт и соглашение об отступном. Тем самым штрафные санкции были переведены в основной долг. Теперь штрафные проценты насчитывались на этот основной долг – на 1,1 млн долларов. Директор обязался вернуть долг через три месяца. Это было заведомо невыполнимо: вся заводская выручка за первое полугодие была меньше этой суммы в три раза, а за год в целом в пять раз. Так и набежало 4,4 млн. — как раз на уровне стоимости имущества завода.

В официальных бумагах управляющий Бондарев писал суровые слова: директор Мелкий не защищал интересов завода, не принял мер по ремонту или замене товара, подписал ряд финансовых документов, которые поставили завод в кабальную зависимость перед фирмой «Авита»; письменно предложил Левитину включить завод в структуру его холдинга; директор нанес ущерб заводу преднамеренным увеличением задолженности и заведомо некомпетентным ведением дел, что свидетельствует о фактах умышленного банкротства.

Все эти грозные слова справедливы только на уровне здравого смысла. А по закону – полный порядок. Например, в уставе государственного завода не оказалось записи, ограничивающей директора в объемах сделок – он не мог продать самого дешевенького станка без разрешения руководства, а подписать долг на треть стоимости завода – это пожалуйста.

Представьте себе фантастическую картину подобного рода во всероссийском масштабе. Скажем, какой-нибудь российский гигант типа Газпрома нанес ущерб какой-нибудь Турции – недодал газу. Там убытки пошли, ущербы, негодование. И – претензия на половину стоимости Газпрома, хотя газу недодали на полпроцента этой же стоимости. Начальник Газпрома то ли по закону, то ли по откату сдается, подписывает. И что же? Как законопослушные граждане правового государства, отдаем условным туркам безусловную половину имущества Газпрома? Непонятно.

Специалисты антибанкротной фирмы Балуева напряженно работали. Колесов передал с завода все документы, имеющие хоть какое-нибудь отношение к делу. Почти ежедневно совещались по несколько часов. Юрист Николаева встречалась с судьей. Берман вел экономический анализ, сопоставлял прямые и накладные затраты. Ранее он самоуверенно предрекал: Паша не сможет подать иск на признание долга, так как судебная пошлина 10 процентов, от суммы иска – 440 тысяч долларов, таких денег он не соберет. Большой специалист Берман не знал закона: истец представляет в суд справки из банка об отсутствии средств на счете, и суд принимает дело к рассмотрению. Что же касается накладных затрат, то обоснования Бермана выглядели хотя и мудрено, но невразумительно и неубедительно.

Главный вопрос, главное препятствие – непробиваемый акт о признании долга, подписанный вполне правомочным лицом – директором завода.

— Но ведь это же элементарный сговор двух мошенников, — говорил Колесов юристам.

— Нет, такого понятия не существует, — отвечали они.

Оказывается, в Гражданском кодексе действия подобного рода называют притворной сделкой. То есть такой, в которой по форме обозначена одна цель, а по существу преследуется совсем другая. Маленькое письмецо Мелкого по поводу вхождения в холдинг Левитина было его большой глупостью (нелепостью). Или наглостью? Мог хотя бы припрятать, не обнародовать это письмо. Теперь это письмо использовалось для доказательства притворной сделки.

Прошло несколько судебных заседаний, судья не торопил, давал всем выговориться, принимал новые объяснения, доказательства, просьбы. Через четыре месяца появилось многословное решение. Приведены доводы и требования Левитина. Пересказано мнение ответчика – то, с чем выступала юрист Николаева – о соглашении об отступном, о совместных актах и договорах между Мелким и Левитиным, объявленных притворной сделкой, далее шли слова «ничтожная сделка». И – краткое заключение суда – в иске отказать.

Колесов долго вчитывался в судебное решение, оно казалось ему сомнительным по логике доказательств. Но он успокоил себя следующим предположением. Судья все-таки не мог совсем уж пренебречь соображениями здравого смысла – два жулика смошенничали и прикрылись формально правильными документами. Кроме того, судья мог знать отрицательное отношение своей питерской администрации к захвату ее собственности чужаками.

Итак, теперь завод ничего не должен Паше. Значит, теперь он не имеет права требовать банкротства завода. Однако осторожный судья назначает срок рассмотрения дела о банкротстве на декабрь, через два месяца. Соответственно, остается в силе запрет на продажу завода. 1 декабря 1997 года – короткое заседание, короткое решение – в иске по банкротству отказать, меры по обеспечению иска отменить. Народ – и балуевцы и заводчане – ликовал.

Исполнился год и месяц их работы на заводе. Летом Бондарев переехал в Москву – в общем потоке петербуржцев, осваивающих столичный потенциал. По заданию партии (власти?) он должен был наладить работу крупного оборонного комплекса страны. Еще до отъезда он бывал на Механическом заводе эпизодически, раз в месяц. Колесов тоже не каждый день – два-три раза в неделю. Теперь надо было решать вопрос о формальной замене Бондарева на должности управляющего. Назначили Колесова. Предварительно Бондарев согласовал вопрос со своим главным шефом, тот дал рекомендацию в администрацию, в сентябре вышел приказ. Для директора фирмы Балуева это стало небольшой неожиданностью. Небольшой, потому что он был занят более серьезными объектами, чем этот мелкий заводишко.

Бондарев рассказал:

— Паша спросил, почему оставил вместо себя вас? Ответил: я его кинул.

Пошутил.

Задание партии Бондарев выполнил, обосновался в Москве капитально – своя фирма, джипы, связи, квартира, дача…

Еще до своего назначения Колесов получил лицензию арбитражного управляющего: учился на курсах и сдал экзамен. Условно. Помог Бондарев, ранее наладивший контакты с молодым деканом. Колесов передал декану триста долларов и получил право не посещать занятия и сдать экзаменационные листы без заполнения. Из интереса он все-таки изредка посещал лекции, а листы заполнил карандашом.

Впоследствии он по просьбе директора фирмы Балуева возил взносы для других соискателей лицензий.

Завод и мэр. Теперь Колесов избегал резких движений, особенно после эпизода с сокращением, когда резко всполошился мэр города Петровска, на окраине которого расположен завод. Раньше мэр Уздечкин работал на заводе начальником отдела кадров. Яснолицый и говорливый общественник, он на волне реформ погружался вместе с городом в экономическую катастрофу. На одном из совещаний городского актива первым вопросом повестки дня было именно об этом: «Об экономической катастрофе в городе», зато второй вопрос – «О подготовке к празднованию 300-летнего юбилея города».

Тихий вопрос Колесова: «Не стоит ли в связи с первым отменить второй?» был резко пресечен одержимым помощником: Вы не патриот!

Конечно, мэра можно было пожалеть. Главный кормилец города – судостроительный завод – простаивал, в бюджете города нет средств для бюджетников и пенсионеров. На первом этаже мэрии – почта. Очень удобно для пенсионерок – не получив пенсию, они поднимаются на второй этаж и бьют мэра по голове хозяйственными сумками.

Ну это так, мелочи. Плохо то, что с мэром невозможно договориться по очевидным вопросам. Так было с налогом на недвижимость. Громадный новый цех завода не используется – мало заказов. Обратились к мэру с просьбой – не взимать налог с этого цеха.

— Нет, — ответил он, — ищите заказы и платите налог.

В результате завод все более погружался в долговую яму. Кому интересно покупать завод с набежавшими по глупости долгами? Однако доводы на мэра не действовали.

Левитин в каждый свой приезд был у мэра. Чем-то он сумел его заинтересовать, во всяком случае, получал от него информацию и поддержку.

На следующий день после судебного решения по отказу от банкротства мэр Уздечкин выкинул такой номер, что его можно считать выдающейся нелепостью в череде заводской кутерьмы. Но для его пояснения придется вернуться к заводским делам.

После Мелкого на заводе осталась руководящая тройка: Бедов, Громов и Тагиев. В порядке возраста – 43, 53 и 63 года. Много лет они проработали вместе под прессом Мелкого. Общий мышленитет на всё – на реформы, на власть, на свой завод…

Бедов, назначенный теперь исполнительным директором, в финансах и экономике оказался новичком (Мелкий работал без советников и учеников). Колесов помогал ему освоиться, но все денежные операции оставил под своим контролем.

Бедов всю работу внутри завода переложил на главного конструктора Тагиева, приписав ему еще одну должность – зам директора по производству. Громов, начальник отдела маркетинга, занял место Бедова – зам директора по маркетингу.

Теперь зам по производству Тагиев проводил производственные совещания, зам по маркетингу искал заказчиков, а Бедов в директорском кабинете решал только самые важные дела, то есть большей частью сидел без дела – высокий, седой, солидный, настоящий директор. С полуоборота переходил на крик, очевидно заимствовал строгость от Мелкого – тот мог орать часами.

Тагиев – маленький, юркий, говорливый. Хороший инженер, умеющий построить под требования заказчика нужную схему конструкции с использованием готовых элементов. Родственная душа, порадовался инженер Колесов. С уходом диктатора Мелкого Тагиев оживился.

— Самое главное вы сделали, это то, что убрали Мелкого, — говорил он с благодарной улыбкой.

В свои годы он сохранил неугомонное мальчишество, которое можно обозначить также как старческую суетливость.

Им повезло – поступил заказ на два больших земснаряда для Северного металлургического комбината. Совпадение случайное, договора готовились еще раньше. Развернулась большая работа. Известные финансовые трудности – как при наличии долгов в бюджет заплатить за материалы – решались известными обходными путями. Выплата зарплаты – по исполнительным судебным листам. Заплатили немного налогов в бюджет. Заводчане приободрились.

А дальше как в анекдоте о бабке, которая не хотела впустить усталого солдата:

— Ты же ссильничаешь меня, милок,

— На что я годен, да и ты на что годна?

Впустила, накормила его. Тот наелся, разомлел, в зубах ковыряет:

— Слушай, бабка, что ты там насчет потрахаться говорила?

Так и здесь. Директор ушел, а работа идет. Это сладкое слово свобода! Руководящая тройка за спиной управляющего провела собрание трудового коллектива, от его имени направила письмо губернатору. С одной стороны, они обличили зловредные деяния Мелкого, а с другой, потребовали спасти государственный завод, поскольку не видят пользы от введенного внешнего управления.

Для Колесова это был щелчок по носу.

— А что ж вы меня не предупредили о собрании, не пригласили? — спросил он Бедова.

Тот благостно молчал. Колесов потребовал немедленно собрать народ. Рассказал как можно доступнее о светлом будущем – привлечении денег покупателя завода для его развития и спасения (государство бессильно) — и переключил внимание на заместителей директора по производству и по маркетингу: что они делают для поиска заказов и загрузки завода:

— Без вас самих и за вас это никто не сделает.

Зам по производству Тагиев выступал с чапаевским задором:

— Мы с вами единый коллектив, мы понимаем друг друга… Разумеется, план мы выполним.

Зам по маркетингу, запинаясь, перечислял возможных заказчиков, но, в конце концов, тоже обнадежил народ. Народ слушал (безмолствовал). Обещания записали в протокол, туда же Колесов вставил наказ управляющему и руководству «усилить и ускорить», бумагу переправили в канцелярию губернатора. Вопрос был исчерпан (закрыт).

Позднее Тагиев как-то сказал:

— Я всегда могу повести коллектив за собой, люди за мной пойдут.

Любую свою шальную мысль он немедленно претворял в действие. Соратники по «Тройке» далеко не просчитывали – есть идея, двигай вперед.

Тагиев – руководитель городской ячейки компартии. Городок маленький – 10 тысяч жителей, меньше питерского квартала – но заметный: мэр выходит прямо на губернатора, минуя районное начальство. Под руководством Тагиева проходят праздничные советские демонстрации, пикеты, митинги.

— Мы с ним задушенные разговоры ведем, — рассказывал Колесов Бондареву, — я, как настоящий коммунист, поддерживаю беседы на общие темы, а как настоящий демократ – терпеливо обхожу острые углы или умалчиваю о несогласии в чем-то.

Из этих разговоров выявилась еще одна нелепица. Сын Тагиева успешно занимался частным бизнесом в Москве, обе дочери (по отцу дагестанки) вышли замуж за евреев и уехали в Израиль (в кибуцы они, конечно, не пошли). Сплошная селяви.

Очередная шальная мысль посетила Тагиева сразу же после отказа суда банкротить завод. На другой день появилось столь же неистовое постановление мэра Уздечкина: на основании каких-то высших соображений, а главное, «идя навстречу пожеланиям трудящихся» перевести Механический завод из федеральной формы собственности в муниципальную, то есть, в собственность города.

Люди ошалели от реформ – явная нелепость (дурость) могла сходить за смелость в их проведении.

Начальник управления по банкротству, которому Колесов показал постановление мэра, флегматично сказал:

— Напишем письмо в прокуратуру.

Мысль Тагиева была проста (как у того солдата из анекдота) — поскольку мы отбились от Левитина, зачем нам продаваться какому-то частнику, пусть завод переходит в собственность города. Эту мысль он преподнес муниципальному совету города, председатель которого – мэр – тут же издал постановление.

Однако за ночь Тагиев передумал: подчиняться мэру плохо, он дурачок, вытянет из завода все соки и развалит его. С утра и началась уже их совместная с Колесовым борьба против мэра. Длилась она несколько месяцев, по всем правилам арбитражно-процессуального кодекса – иски, ходатайства, переносы заседаний, закончилась как положено: суд потребовал от мэра отменить свое постановление как незаконное, что он и исполнил. Не смог Уздечкин повторить «подвиг» Дудаева.

— Надо запретить все «левые» работы, — заявил Тагиев.

Оказывается, прежний директор Владимир Ленинович воспроизвел внутри завода ленинский нэп: каждый рабочий мог выполнять найденные им самим заказы – двери, окна, решетки, ворота и т. п., оплачивая при этом материалы и использование станков. Хорошее дело, считал управляющий. На простоях рабочие подрабатывают, остаются на заводе для будущей общей работы.

— Они больше работают на себя, в ущерб основным заказам, — говорил Тагиев.

Колесов не стал спорить, в то время завод был загружен. Потом уже к нэпу не возвращались, хотя сидели без дела и без зарплаты.

Через год закончились заказы Северного комбината, завод снова стал простаивать. Колесов, памятуя стиль своего прежнего наставника – директора Кезлинга, заставил зам директора по сбыту постоянно докладывать о поиске заказов на совещаниях верхушки завода. Заказов на загрузку завода, на зарплату не хватало. В докладах сбытовика все было правильно, смущало только нежелание ездить по стране и договариваться на местах. Колесов намекал на откаты. В ответ – новые оправдания, обещания «вопрос решится на днях» и т. п. А в самом конце – виноват Ельцин, полный развал в стране, у заказчиков есть желание, но нет денег.

В иной ситуации, видя такое несколько месяцев подряд, он бы решил вопрос кардинально – поменял кадры. Здесь же оставалось только ждать продажи завода.

— У нас плохая система оплаты, уравниловка, — пожаловалась ему руководящая «тройка».

Посмотрел бумаги. На волне очередной моды Мелкий ввел коэффициенты трудового участия. От моды осталось только название. Каждому работнику назначен постоянный коэффициент, по заводу установлена базовая величина зарплаты, их произведение – твердая зарплата работника. Таким образом, по существу действовала повременная система оплаты без премий. Очень удобно – не пей лишнего и на завод захаживай – получишь зарплату. Если в кассе деньги есть.

Как могла родиться такая нелепость – можно только догадываться. Или Мелкий решил обогнать время (на Западе переходят от сдельщины к повременке), но не все перенял оттуда, или, что более вероятно, система рождалась в жарких спорах, заканчивающихся коллективной нелепостью.

Колесов предложил выход – ввести маленькое уточнение, издал приказ на две строчки: считать зарплату состоящей из двух элементов – оклада и премии, каждый по 50 процентов. Сначала никто ничего не почувствовал: каждый получал прежнюю зарплату, в ежемесячных списках у всех была полная премия, потом замелькали понижения.

Упростилось «скрытое сокращение» – направление людей в административные отпуска. Последнее – хитроумное изобретение либерал-реформаторов: работник не увольняется, остается в штате, по решению начальства отправляется в отпуск с выплатой 75 процентов оклада. Начальница планового отдела заработала на своей вредности два года такого отдыха. (Она подозревалась в шпионаже в пользу Левитина, поэтому решили удалить ее с завода, хотя бы и с зарплатой). Но теперь эти отпускники получали процент от оклада, то есть в два раза меньше. «Тройка» подхватила идею, позднее предложила еще уменьшить долю оклада – до 30 процентов, он согласился.

Левитин снова возник на горизонте. Вспоминая о том, как ему стало противно на первой беседе с Бермана с Левитиным, Колесов четко представлял еще одну причину своего дурного настроения. Дело в том, что его коллегами по сомнительному бизнесу стали его же соратники по демократическому движению, участники тех самых организаций, которые, по их выражению, сломали хребет КПСС: Ленинградского народного фронта, группы «Мирная инициатива» и др. Учредитель фирмы – ведущий активист демократической платформы в КПСС, теперь депутат Госдумы. Фирма работала по заданиям заинтересованных в переделе собственности заказчиков, которых здесь называли «интересантами». Работала по принципу: прав тот, кто больше платит, даже если «интересант» – от Жириновского. После митингов, выборов, демонстраций, листовок – все это было, мягко говоря, печально.

Его выручил Левитин. Теперь, борясь против него, он вместе с коллегами боролся за правду и против жуликов. И даже план продажи завода очистили от «забора», поставленного ранее по требованию Бермана. «Забор» – это такое условие при продаже предприятия на конкурсе, которое может выполнить только один, вполне определенный покупатель. Колесов через заводчан нашел проект прибора для земснаряда – измерителя ветра с заданными параметрами, который можно приобрести только у одного автора и только через управляющего. Коррупция, однако. Такие «заборы» он неоднократно встречал в газетных объявлениях о конкурсах, они стали нормой в практике продаж. Для их обнаружения управлению по борьбе с экономическими преступлениями не требовались оперативно-розыскных мероприятий, достаточно было бы читать газеты.

Ведущий сотрудник антибанкротной фирмы Зальцман, настоящий демократ, восстановил его гражданскую доблесть – убрал «забор»:

— Нас могут обвинить в незаконном проведении конкурса.

В общем, теперь он стал как бы государственным человеком.

Тот же Зальцман по товарищески его ободрил:

— Вы, Валентин Иванович, у нас нацмен.

Нет, там было еще и татары. А нацменом, то есть лицом национального меньшинства, действительно был Колесов. Настоящий демократ был также убежденным сионистом, правда, больше теоретиком – говорил, что в России он может относительно больше заработать, чем в окрестностях горы Сион. Они сошлись на почве национализма: один – квасного, другой – кошерного. На день рождения нацмен подарил национал-сионисту стихи:

Но если в нацию сгрудились малые,

Сдайся, враг, замри и ляг,

Нация рука миллионнопалая,

Сжатая в один громящий кулак.

Нация это мильёнов плечи

Друг к другу прижатые туго.

Нацией стройки в небо взмечем,

Держа и вздымая друг друга.

Своим старым приятелям на вопрос «чем занимаешься?» он теперь отвечал:

— Да вот, падалью питаюсь.

Приятели смущенно замолкали, вот, мол, до чего людей реформы доводят. Тогда, после паузы, он добавлял:

— С банкротами работаю.

Приятели облегченно смеялись:

— На этом можно прожить долго и неплохо.

О других делах в антибанкротной фирме он знал мало – из отрывков разговоров и из газет. Впечатлила фраза директора Балуева на первом Новом годе в этой фирме:

— В уходящем году мы хорошо заработали, никого не потеряли.

Вдохновляющее начало мирной работы в консультационной фирме. Охраны здесь нет, только кодовый замок. По имеющимся каналам проверили Левитина, убедились, что бандитов за ним нет.

В начале 1998 года, на втором году их работы на заводе, Левитин продолжил войну: подал иск на возмещение убытков на сумму 700 тысяч долларов. И опять судья (другая) приняла меру обеспечения иска – временно запретить продажу завода.

На этот раз Колесов решил сам получше разобраться в проблеме, в которой на первом плане были вопросы техники и экономики. Внимательно изучил технико-экономическое обоснование (ТЭО) Левитина. И наткнулся в нем на две интересные цифры. Одна – ежедневное время работы земснаряда – 22 часа, вторая – производительность, то есть объем добычи песка – 50 кубометров в час. Производительность записана в паспорте земснаряда – гарантированная величина. Эти данные – исходные для расчета добычи песка и, соответственно, для расчета убытков из-за поломки земснаряда. На его вопрос по этим цифрам Тагиев воскликнул:

— Да это же глупость! 50 кубов в час – это когда земснаряд подогнали к месту добычи, нашли хорошую залежь песка, подготовили устройства к работе, и только тогда гарантируется эта производительность. Когда здесь песок кончился, переходят на другое место и т. д.

Тагиев и другие руководители завода не читали ТЭО.

— И 22 часа работы в сутки – тоже глупость. Я сам много лет занимался эксплуатацией земснарядов, с учетом всей подготовки, организации работ – максимум 12 часов.

Тагиев нашел хороший образ, который потом использовал в суде:

— В паспорте автомобиля записана скорость 150 км в час. Так это не значит, что он круглые сутки может ехать с этой скоростью – перекрестки, заторы, заправки и т. п.

Колесов ввел терминологию: 50 кубов – это номинальная производительность, а эксплуатационную предложил определить Тагиеву.

— Да это вообще невозможно определить, все зависит от конкретных условий…

В конце концов остановились на некоторой цифре порядка 12 кубов в час. На ее основе Колесов подсчитал тот объем песка, который можно было реально добыть, и сравнил с фактическим объемом, указанным в иске Левитина. Пересчитали убытки с учетом всех факторов, получили ноль.

Берман работает допоздна, до 11–12 вечера, правда, на работу приходит после двух часов дня (сова). Посмотрев его расчеты, он позвонил в 23 часа и заорал в трубку:

— Что ж вы там, не можете с заводчанами справиться, заставить их писать правильные цифры в паспорте?

Колесов промолчал. На следующее утро Берман извинился.

Вторую нелепицу с цифрами он выявил почти случайно.

— Какая же была дырка в корпусе, из-за которой земснаряд затонул? — спрашивал он заводчан.

— Да дырка была небольшая, сантиметра два в диаметре.

— А где?

— В центре, под навесным щитком, поэтому ее на заводе не обнаружили.

— Так почему затонул, как туда вода попадала?

— Ну там брызги, волны…

— Какие волны на водоеме?!

Попросил ведущего конструктора подсчитать время затопления земснаряда. Получилось 18 часов, если дырка все это время в воде. А для этого нужно наклонить земснаряд на 20–25 градусов. А для этого, соответственно, нужно на корму поставить груз весом 500 кг (полтонны)!

Все расчеты оформили весьма солидно, с формулами, графиками. Заседания суда, как обычно, переносились, Левитин успел подготовиться, получил из московской фирмы с громким названием опровержение перерасчетов по производительности (потратился, небось). С расчетами по затоплению он поступил просто, заявив на суде:

— Это все филькина грамота.

В эту кампанию Паша стал названивать Колесову по домашнему телефону и объяснять пагубность его поведения, грозящего неприятными последствиями. В прошлом году он часто звонил Бондареву, и тот с удовольствием, по часу, развлекался с ним демагогией. Колесову такие разговоры были неинтересны, тем более что по вечерам он смотрит детективы, и он вешал трубку. Чтобы не отключать телефон, с ним стала разговаривать жена. Сочувствовала – ну что ж делать, так получается. Поддакивала – да, я понимаю, но он делает все только по закону, нет, он не полковник. После десятка сеансов Паша отстал.

В экономическом журнале появилась статья о защите прав потребителей. Рассказывалось, как «высококвалифицированный юрист Левитин» отстоял в суде попранные права покупателя яхты, приобретенной за 10 тысяч долларов у Приморского завода. Сумма претензии – 130 тысяч долларов. Жуткие подробности – покупатель Левитин чуть не утонул. Правда, яхту топить не стал.

Автор высоко оценил деятельность защитников прав потребителей. Очевидно, для развлечения читателей привел пример со старичком-юристом, зарабатывающем до 10 тысяч долларов в месяц на достоинствах нового закона. Старичок ходит по магазинам, выискивает товар с малейшим дефектом – помятая упаковка, нечеткие записи кода, срока годности, покупает, берет чек и – в суд. Пролетарий умственного труда. Интеллектуальный бизнес.

Позднее стало известно, что покупателю яхты ничего не обрыбилось.

На суде Берман выступал хорошо, то есть недоступно для понимания и восприятия обычной российской женщиной-судьей. Ее взор источал благодушие, техника и экономика скользили мимо ее сознания. А налицо был назойливый рыжий Берман с потоком умных слов, подходивший прямо к ней со спины (нарушение судебного этикета) показать очень важные строчки в документах, и обиженный, разоренный Левитин – простой и понятный. И говорит он от души, например, осудил назначение на должность управляющего заводом человека преклонного возраста. Колесов удачно не расслышал, иначе бы завелся на что-то резкое.

Тагиев выступил на суде с блестящей речью. Для начала он отделил себя от обеих сторон, участвующих в процессе – от Левитина и от специалистов антибанкротной фирмы:

— Я старейший работник завода и выступаю от имени завода!

Специалисты встрепенулись – а мы от кого и за кого?.

Затем Тагиев торжественно и ласково обратился к Левитину:

— Павел Ильич, вы мне друг, но истина дороже.

Ну да, пришли в суд два друга и выясняют какие-то небольшие недоразумения. Дальше он хорошо обыграл образ с автомобилем, который не может весь день колесить по 150 км в час (для сравнения с земснарядом), пытался отмести претензии к заводу более горячо и выспренне, чем Берман, не утруждая себя и судью цифрами и расчетами. Долго и с пафосом – на любимую тему – о трудовом коллективе, который ждет, не дождется конца этой «бодяги».

Судья поступила по древней традиции – приняла соломоново решение: признать часть суммы ущерба – примерно одну треть. Обеим сторонам трудно возражать. А балуевский народ к этому времени уже несколько изнемог («караул устал»). К тому же он был занят на сложных делах по большим, хорошо оплачиваемым объектам. Прошел месяц – не стали подавать апелляцию. Оставался еще один месяц для кассации.

К делу подключился энтузиаст из сотрудничавшей с заводом фирмы – у него два высших образования – юридическое и экономическое. Пролопатив за пару ночей всю кучу документов, он наше одно маленькое, но убийственное для Паши обстоятельство – отсутствие преемственности между двумя фирмами Левитина, одна из которых покупала земснаряд, а другая предъявляла претензии через суд. Энтузиаст нашел документы с датами их одновременного существования. Суд за полчаса рассмотрел кассацию и отменил решение о признании долга. После полутора лет совместной, интересной работы с Пашей Левитиным они расстались с ним – враз и навсегда.

Как продать завод? Завод можно продавать (наконец-то). Завод нужно продавать (пока совсем не развалился). И – завод никак не продать! Теперь кутерьма вылезала из недр управленческой системы.

Подготовили все документы для продажи, передали в местный фонд имущества. Поскольку завод – федеральная собственность, фонд составил текст объявления о продаже и оправил в Москву, в российский фонд, который и должен опубликовать его в печати. Но там еще оставалось эхо от произведенного Пашей шума насчет слишком малой начальной цены продажи. Удвоили начальную цену и сообщили в Москву. Там стали думать. Несколько месяцев.

По сравнению с прежней советской управленческая система явно усовершенствовалась. Известные методы – бомбардировка письмами во все правительственные инстанции (министерства, управления) — не действовали. На них просто не отвечали. Правда, были телефонные запросы на справки по заводу. И дальше – молчание. Вроде бы кто-то кого-то должен был попросить… Но «просить» означает принятие на себя будущих обязательств (так поясняли) — в виде будущих ответных услуг или просто в натуре. Такого желания ни у кого из причастных к делу не было, и поэтому дело просто лежало, никуда не двигалось.

Год назад определился покупатель – три товарища из Норильска во главе с тем самым энтузиастом, который забил последний гвоздь в крышку дела Левитина. Они купили квартиры в городке под Питером, делали хороший бизнес на своих старых связях в снабжении и сбыте. Колесов свел их со своим директором Балуевым, договорились – будут покупать завод. Условия не уточняли, отложили до конца войны с Левитиным.

«Тройка» работала по-прежнему, то есть без надежды на успех. Начальник управления по банкротству, которому Колесов в очередной раз жаловался: «все плохо, банковский счет блокируют, предоплату не получить», посоветовал то, что он и сам хорошо знал, но не решался сделать – открыть фирму для проведения окольных финансовых расчетов. Не делал еще и потому, что чувствовал: в его антибанкротной фирме это не одобрят. Тогда он подговорил норильчан и «тройку». Последних пришлось долго подталкивать, убеждать. Созрев, они создали закрытое акционерное общество – ЗАО «Петровский Механический завод», сохранив тем самым подобие торговой марки.

Когда он посмотрел распределение акций, искренне восхитился. Тагиев и его друзья поступили как настоящие «демократы». Они так поделили простые акции: норильчанам – 51 процент, заводчанам – 49 процентов. «Тройка» взяла себе только простые акции, поровну на каждого из трех. Простые – они и есть простые. А вот зато все остальные заводчане получили очень хорошие акции – привилегированные. «Я снесу тебе яичко не золотое, а простое». Рабочие радовались:

— Вот и мы получили частичку завода.

«Простые» люди не знали, что только простые акции дают право голоса, право участия в управлении, а привилегированные – только право получать доход на акцию, если есть доход. Частички завода тоже не получили, созданное предприятие не имело никакого отношения к заводу кроме названия.

— Ельцин и его свора – преступники, обманули народ и распродали страну, — так говорил Тагиев.

Дела через ЗАО пошли живее – в этой окольной фирме сбавляли цену на продукцию, снижая налоги и накладные затраты, облегчили банковские операции. Временами неплохо зарабатывали, «тройка» получала зарплату раза в два больше, чем управляющий (у него была твердая ставка по договору с управлением по банкротству). В окольной фирме Колесов, разумеется, ничего не получал, и вообще старался откреститься от нее – в глазах своей антибанкротной фирмы.

Итак, дело о продаже завода не двигалось. И тут на горизонте появился Трофимов. По сведениям от заводской «тройки» он был одним из первых бизнесменов начала реформ, и притом весьма успешным (разбогатевшим), имел дела с заводом. Затем у него начались какие-то неприятности, на время он исчез из поля зрения, теперь пришел на завод с интересным предложением: спасать малые народы Крайнего Севера, дать им в руки удочки. Благодаря успехам индустриализации – добыча газа и нефти, лов рыбы на больших судах и т. п. — эти народы почти совсем спились от безделья. Возникла идея построить для них малые рыболовные суда. В правительстве уже лежала программа ГосКомСевера России по постройке и поставке таких судов по согласованным заявкам Мурманской, Сахалинской и других областей. И название у программы хорошее – «Беломорье». Фирма Трофимова готова вкладывать деньги в развитие нашего завода под эту программу. Дух захватывало!

Трофимов показал схемы, графики, альбомы, плакаты, письмо от заместителя министра в адрес завода – включайтесь, мол, в работу. Объяснили ему – завод находится в интересном положении, ни туда, ни сюда.

— Я готов купить завод, — спокойно сказал он.

Он вообще очень спокойный, тихий, умеющий грамотно и убедительно рассказать о технических перспективах программы. Приятный человек. Сомнение сформулировал только главный инженер завода, мужик простой, которому приходилось постоянно решать вопрос с машиной для Трофимова:

— Что же это за бизнесмен такой, у которого даже машины нет.

Не было у него и мобильного телефона, связь поддерживали через какого-то посредника. Справедливое сомнение, но Колесов отгонял его от себя, может, недавние неприятности сказывались. А зря отгонял.

Он свозил Трофимова к директору Балуеву. К тому времени у норильчан остыло желание покупать завод. Балуев дал добро на предложения Трофимова, но сослался на трудности в верхах – надо подождать.

А Колесов родил идею – как продать завод, минуя Москву («нормальные герои всегда идут в обход»). Идея возникла из препирательств с налоговой полицией, которая время от времени налагала арест на имущество завода и грозила продать его за долги. Каждый раз он показывал им строчку закона – на заводе внешнее управление, ничего нельзя продавать без разрешения управления по банкротству. Они уходили, наверно, добавляли «галочку» в отчет о проделанной работе.

Теперь он решил продать через них, налоговых полицейских, ни много, ни мало – весь старый завод, которого было достаточно для производства малых судов. Непроданным остался бы новый цех, огромный, дорогой, без которого вполне можно было обойтись, по крайней мере, на первое время. Стоимость старого завода примерно 20 процентов от общей стоимости – один миллион долларов.

Балуев выслушал его вполуха:

— Давайте попробуем.

Начальник управления по банкротству:

— А что будет с непроданной частью?

Колесов нарисовал заготовленные варианты, он вяло согласился.

Не было у бабы хлопот, так купила баба порося. Он мог спокойно ждать решения высших инстанций, он им просигнализировал. Солдат спит, служба идет (и зарплата тоже). «Хотелось как лучше…»

Впереди ожидались большие хлопоты. Договорились со всеми, с кем надо. С начальником налоговой полиции – он раньше работал на заводе (преимущества провинции). С продавцом – фондом имущества, организатором аукциона (здесь у Колесова были старые связи по стычке с полу-бандитами). Оформили документы в регистрационной палате (с помощью фонда имущества). Договора, соглашения, документы.

В мае 1998 года дали объявление в газету – на июль назначили аукцион. Трофимова предупредили – подать заявки от двух фирм, не позднее чем за пять дней внести задатки по 5 тысяч долларов от каждой фирмы. Он заверил. Пять дней до аукциона он продолжал заверять – договаривается с банком, с кредитором…

Утром в день аукциона Колесов, Бедов и Тагиев стояли в коридоре фонда имущества, ждали Трофимова. Он появился за час до начала работы комиссии, тихо и спокойно сказал, что денег пока не достал, нельзя ли их внести после аукциона.

Продолжение цитаты: «…получилось как всегда».

Комиссия по аукциону подвела итоги – торги не состоялись из-за отсутствия заявок на покупку. Назначила повторный аукцион – через месяц, снизила начальную цену на 40 процентов.

Интерес к Трофимову оставался теперь чисто умозрительным: бывают же такие люди на свете. Два варианта – или он действительно не нашел денег или он – с приветом. Первый мало вероятен хотя бы потому, что задаток – всего лишь один процент от цены завода, но и его не нашлось. Остается второй вариант – великие потрясения, дикий капитализм, у многих крыша поехала.

Повторный аукцион совпал с великим финансовым обвалом 17 августа 1998 года, который для успокоения народа назвали красивым заграничным словом «дефолт». Заявок не было, аукцион не состоялся. Ничего удивительного, за год фонд имущества из десятка предприятий, выставленных на торги, продал одно. Все выгодное было уже разобрано. За невыгодные нет желающих платить. Вот в Восточной Германии продавали государственные предприятия за одну марку. Мол, бери задаром и тут же плати налоги.

Итак, очередная кутерьма в истории завода завершилась. Но параллельно шла уже другая, подготовившая почву для других, приведших в конце концов к общему грандиозному абсурду.

Новая волна. Уволился Берман. На освободившуюся руководящую должность назначили молодого сотрудника, наверно, за его личные качества, а не за то, что он родственник хозяина фирмы. Корректный, методичный, он очень серьезно отнесся к ответственному назначению. Среди прочих его начинаний было выявление конкурирующих фирм. Сбор информации поручили трем сотрудникам. Один из них составил инструкцию для двух других, как надо работать, и этим ограничился, второй счел эту работу ненужной блажью и поработал немного в самом конце под нажимом первого.

Так что работал только третий – Колесов. Действовал по легенде, во всем правдивой, кроме одного пункта – обращался за помощью, но требовалась не помощь, а только информация. Звонил по рекламе консультационных фирм, представлялся самим собой – вот, мол, работаю, один-одинешенек, на заводе нет специалистов по банкротству, не можете ли помочь, какие услуги оказываете, за какие деньги и т. п. Обработал сотню фирм. Директор Балуев иногда заставал его за этим занятием – он приходил на его компьютер играть в преферанс. Подивился актерской настойчивости, посомневался – а нужна ли такая работа, основные игроки на нашем поле известны.

— Я работаю по заданию вашего заместителя, — уклонился от обсуждения.

После попытки продать часть завода он был в простое: раз в неделю появлялся на заводе, в фирме ничего другого не поручали и никого это не беспокоило. Беспокоился только он сам: другие сотрудники – все за компьютерами, внешне все при деле, неважно, занимаются работой или компьютерными играми. В игры он не играл, не любил, поэтому его безделье выглядело бы вызывающим.

Он продолжал сомнительную работу, иногда посещал фирмы. Одно такое посещение стало роковой случайностью. «Случайность – пересечение двух необходимостей» – такой диалектике учили по курсу основ марксизма-ленинизма. Впоследствии в своих поисках истины он отверг этот тезис. А в его конкретном случае произошло случайное пересечение двух случайностей. Первая – он побывал со своей легендой у Захарова и его подельников по банкротствам. Захаров раньше работал на Северо-Западной верфи.

Вторая случайность – контакты с еще одним потенциальным покупателем завода, директором фирмы, выделившейся из Северо-Западной верфи. Директор этого корабельной фирмы заказал заводу земснаряд, познакомился с «тройкой», с заводом, с ситуацией на нем. Изъявил желание покупать завод. Как обычно, Колесов свел его с Балуевым. Они, как обычно, договорились. Предварительно. Затем корабел названивал Балуеву – какие сроки, условия, в том числе по деньгам.

Балуев навел справки.

— Об этих корабелах плохо отзываются, слабая команда, со всеми конфликтуют.

Этого Колесов не понял – подозревать в Балуеве патриотизм (передать завод в хорошие руки) оснований не было. От этой обузы, от этого завода следовало избавляться и поскорее. Очереди покупателей не было.

Норильчане потерял интерес к заводу после того, как поближе познакомились с «тройкой» в совместной работе. Очевидно, решили, что на них нельзя делать ставку, а менять на других – лишние хлопоты. Наглядным примером стала история с производством тротуарной плитки. Норильчане привели на завод своего человека – организатора производства такой плитки. Человек этот показал себя хорошим новым русским – предпринимателем. Он с нуля освоил технологию, раздобыл оборудование, договорился с «тройкой» об аренде цеха, придумал хитроумную схему, как обойти запрет на оплату аренды в пользу завода. Его деньги помогли заводу оплачивать газ и электроэнергию.

И тем не менее некий внутренний зуд, в первую очередь у Тагиева, вылился в ссоры с плиточником. Поначалу конфликты разрешались через норильчан, потом вовлекли управляющего. Неправота «тройки» была очевидной – мелочные, нелепые придирки, выгнали из оборудованного цеха в полуразрушенный склад. Колесов поговорил наедине с плиточником, восхитился им – русский интеллигент в бизнесе. Так что настрой норильчан стал ему понятен.

А между покупателем-корабелом и заводской «тройкой» сложились отношения любовные. Зам корабела – бывший генеральный директор Северо-Западной верфи. Он и Тагиев съездили в Ташкент, поили тамошних чиновников (за корабельные деньги) — покупайте, мол, наши земснаряды, пустыня наступает, надо чистить реки и каналы. Чиновники соглашались, но деньги у них дает только сам президент. Очевидно, доступ к президенту был выше возможностей корабела.

А в Питере корабел хорошо использовал свои номенклатурные связи. Начальник промышленного управления тоже оказался корабельщиком, горячо взялся за то, чтобы передать завод именно этой команде. На совещаниях у него Колесов просил преодолеть бездействие московских начальников, не говорящих ни да, ни нет. Начальник управления обещал все решить. Неизвестно, что он делал, но сдвигов не было.

Балуев продолжал гнуть свою линию. Договорился со своим давним партнером – собственником крупного холдинга – о продаже ему завода. Объявил о своих намерениях начальнику промышленного управления.

— Мы с ним поорали друг на друга, я объяснил – это наш завод, мы его вычистили.

Пока шли все эти переговоры, произошло то самое пересечение двух случайностей: два бывших работника Северо-Западной верфи – директор-корабел и Захаров – нашли друг друга и договорились брать завод без помощи Балуева. Можно сказать, что антибанкротная фирма сама себе создала конкурентов: Балуев оттолкнул директора-корабела, а Колесов привлек Захарова своими мнимыми «исследованиями». В итоге получилась кутерьма высшего уровня.

Шел третий год внешнего управления на заводе. В начале 1998 года позвонил Захаров и пригласил Колесова к себе:

— Есть хорошее предложение, надо обсудить.

На встрече Захаров с тремя своими товарищами предложил ему ту помощь, которую он у него просил пару месяцев назад. Он предложил вместе с ними обанкротить завод в пользу найденного им покупателя. Обещал вознаграждение. Колесов доложился Балуеву.

И началась новая война.

На бумажных полях сражений использовались такие средства ведения этой войны, как доказательства по причинно-следственным связям, ничтожным сделкам, ненадлежащим кредиторам, преступным умыслам на совершение мошенничества и т. д. и т. п. С обеих сторон участвовали крупные подразделения. С одной – фирма Балуева, холдинг – покупатель завода, управление по банкротству, областная администрация, сотрудники правоохранительных органов (из управления по борьбе с экономическими преступлениями, следственных отделов, прокуратуры, службы безопасности).

С другой стороны – юридическая контора, привлеченная Захаровым, заводская «тройка», местная и областная администрация, сотрудники правоохранительных органов (из управления по борьбе с экономическими преступлениями, следственных отделов, прокуратуры).

Совпадения не должны смущать, внутри каждой конторы есть разные люди.

До объявления войны у Колесова были доверительные, почти дружеские отношения с Бедовым. Теперь он сказал Бедову:

— В этой схватке решения будут принимать на высоких уровнях, так что я буду вынужден их выполнять, вплоть до крайних мер. Определяйтесь, с кем вы.

Балуев наконец-таки решил действовать без Москвы – банкротить завод через суд. Он стал думать (долго думал, два месяца), от кого подавать иск – от завода, то есть от имени управляющего Колесова, или от какого-нибудь кредитора (напомним: кредитор – это тот, кому завод должен). Таковым был только один – охранное предприятие (ОП), которому завод задолжал порядка 10 тысяч долларов.

Балуев переговорил с директором ОП по телефону, тот соглашался, но весьма уклончиво. Затем возникла идея выкупить долг у ОП на другое предприятие. Пока делали договор уступки долга, директор ОП уехал в отпуск. Колесов обратился к его заместителю.

— Да, такой разговор был, привозите договор, — сказал он.

Однако настроение его резко изменилось через пару часов, когда Колесов приехал к нему.

— Нет, вопрос сложный, я должен связаться с директором, дня через три дам ответ.

По косвенным данным выяснилась причина – ему позвонил Бедов с просьбой не подписывать договор. Воюющие стороны выстраивались по фронту.

Доложил Балуеву, он предложил:

— Съездим, поговорим.

На заводе он неторопливо объяснял Бедову сложившуюся ситуацию, предложил действовать вместе:

— Ну как, вы согласны?

— Я согласен со всем, что пойдет на пользу заводу.

Уклончиво. Во время беседы Колесов попросил принести печать завода и положил ее в свою сумку (об этом заранее ему сказал Балуев). С тех пор печать постоянно находилась у него.

Решили подавать иск от завода. Оказалось – непростое дело. Управляющий подает запрос в управление по банкротству, оно собирает представителей администрации, после их одобрения можно подавать иск о добровольном банкротстве. Время шло.

Балуевский покупатель – хозяин торгово-промышленного холдинга Андреев – приехал на завод. Вереница машин – джипов, вольво, охранники, занявшие ключевые точки – на пропускном пункте, в коридорах, у кабинета: серьезная организация.

С хозяином Колесов познакомился ранее, при подписании договоров, рассказал о заводе.

— Было очень приятно познакомиться, — необычно услышать от 45-летнего «нового русского» фразу из словаря старой интеллигенции.

На совещании с заводским руководством Андреев говорил доверительно, по товарищески, немного – о том, как они подняли свои предприятия, сколько получают у них рабочие – средняя зарплата 400 долларов (на здешнем заводе 60 с перебоями). Обещал заказать заводу пять барж – это полная загрузка завода на год. Его спокойная речь выразительна, умна, доходчива (капитал русской культуры). Обошли завод. В отличие от предыдущих посетителей Андреев и его сотрудники особенно дотошно интересовались энергохозяйством – электроподстанцией, котельной, и притом с большим знанием дела.

Продолжили разговор в узком кругу – с руководящей «тройкой». Расстались на хорошей ноте – ребята, давайте жить дружно.

Впоследствии выяснились мнения сторон. «Тройка» оставалась на стороне корабела, очевидно, уже на уровне подсознания толкуя обещания Андреева как пустую болтовню. Добавляли и другое.

— Там, где Балуев, там бандиты, — ответил они на вопрос, что же их не устраивает.

Что тут скажешь? Это было неверно, размышлял Колесов, но их уже не переубедишь, такой настрой. Не убедило их и напоминание об известном правиле самозащиты женщин из инструкции американской полиции: «Если вас пытаются изнасиловать, примите все меры физической самозащиты, если вы не смогли защититься, расслабьтесь и попытайтесь получить удовольствие».

Не поняли. «Тройка» решила идти своим путем.

Андреев после поездки выразился кратко:

— Довели они завод до развала.

Птичка по зернышку клюет. Образовался небольшой должок по газу, на две тысячи долларов. Колесов решил сделать здесь то, что не вышло по охранному предприятию, — перевести долг на своего покупателя.

Контора газового управления находится рядом с его дачей. Подготовив через Балуева газового начальника, уточнив на заводе сумму долга, пошел в эту контору. Приключения начались (или продолжились?). Здесь ему сказали, что долга нет, вчера оплатили. Кто, как? Выяснил: деньги поступили в порядке взаимозачета от фирмы плиточника, в счете – ссылка на письмо завода. Письмо подписал Бедов. При встрече он смотрел на Колесова ясными глазами.

Стало ясно, что надо сделать. Издал распоряжение – отозвать доверенность, данную Бедову на подписание финансовых документов. Внес изменение в инструкцию для исполнительного директора, то есть для Бедова, — снять с него права распоряжения финансами. Издал приказ – объявить выговор Бедову за нарушение финансовой дисциплины. Предложил ему уйти в отпуск – в очередной или в административный (второе – без учета его желания и с потерей в деньгах). Он выбрал очередной. Приказал ему пересесть из кабинета директора в кабинет главного инженера. Сам же сел в директорское кресло.

На войне как на войне.

Пока фирма Балуева неспешно готовила бумаги для суда, противник прорвал фронт. Охранное предприятие подало в суд иск – объявить завод банкротом, назначить временным управляющим Захарова.

Подтверждался известный принцип работы: «Создавать самим себе трудности, чтобы потом их героически преодолевать». Теперь Балуев сосредоточился (мобилизовался) на героическую работу. Срочно, за один день оформили и подписали в управлении по банкротству ходатайство – поддержать предложение о банкротстве, но назначить временным управляющим такого-то (то есть, человека от Балуева). В тот же день Колесов отвез эту бумагу в суд.

Сотрудник Балуева выехал в суд с малым ксероксом и скопировал все документы иска. Балуев выделил трех сотрудников для работы по заводу, в том числе своего заместителя – для общего руководства, назначил Нура руководителем проекта.

Нур – тридцатилетний юрист, крепко сбитый, рослый здоровяк типа штангиста, борца, только что прошел школу игр в банкротство на других, крупных объектах.

Среди документов из суда Колесов обнаружил акт о сумме долга охранному предприятию, очень важную бумагу в деле о банкротстве. Он заготовил акт для своих целей и оставил у Бедова с просьбой никому не отдавать. Бедов совсем обнаглел, охранники получили от него акт и представили в суд.

Через неделю судья возвратил документы истцу – охранному предприятию, пояснил, каких документов не хватает, обещал продолжить дело после их получения. Это очень важное, интересное замечание.

Балуев приказал установить наблюдение за канцелярией суда. Каждый день звонили – не поступили ли какие-либо документы по заводу. Через десяток дней охранное предприятие сдало иск с дополнениями. В дополнениях была также заверенная копия документа из управления по банкротству, о которой Балуев договорился с сотрудником управления никому ее не передавать. Очевидно, с сотрудником договаривался не только Балуев и не только на словах. У бюджетников очень низкая зарплата.

— Кто-то постоянно гонит информацию конкурентам, — сказал Балуев.

После повторной подачи документов проверили и убедились: их ходатайство в деле лежит. Прошло еще пару недель. Балуев собрал работающих по заводу.

— Пока Валентин Иванович занимался договорами по газу, — сказал он, — никто не контролировал движение документов в суде.

Глядя на своего зама, добавил:

— Твой прокол. Впрочем, отложим на разбор полетов. Сейчас надо решать, что делать.

Случилось следующее. Судья совершил неожиданный и великолепный выверт (фокус). Представьте: перед ним лежат два документа – один от частного охранного предприятия, которому завод должен 5 процентов от общего долга, и который просит назначить временным управляющим Захарова. А другой лежащий перед ним документ – ходатайство от органа, представляющего интересы государства, которому завод должен остальные 95 процентов. И этот орган предлагает другую кандидатуру.

Дальше произошло следующее. Судья еще раз возвращает документы охранного предприятия: вечером 9 июня, с требованием представить дополнительный документ.

На следующий день, утром охранное предприятие снова подает документы с требуемым дополнением. Судья открывает новое дело, присваивает ему новый номер. В этом новом деле перед ним только один набор документов – от охранного предприятия. Ходатайство управления по банкротству осталось в старом деле. 10 июня в полном соответствии с законом судья принимает решение: принять иск, назначить временным управляющим Захарова.

Да здравствует российский суд, самый справедливый суд в мире!

— Такие дела бесплатно не делаются, — шумели балуевские менеджеры.

Колесов припомнил дело двухлетней давности. Два года назад дело по иску Левитина начинал судья, которого вскоре убили. Молодые менеджеры говорили тогда, что судья запутался во взятках. Более старший по возрасту сотрудник, давний товарищ Бермана и других по демократии, тихо возмущался в разговоре с Колесовым:

— Я знал этого судью, серьезный человек, нельзя так безапелляционно обвинять.

Судью убили на пустыре, где он гулял с собакой, били металлическими трубами. Поэтому трудно судить – заказное убийство или бытовуха с бомжами.

В случае с судьей-фокусником тоже неясно, дальнейшие события не выявили его односторонней предвзятости. Хотя, если оценивать именно это его действие, вопрос, конечно, интересный. Наводящий на широкие научные обобщения – о дырках в законе, и вообще о принципиальной возможности закрыть все дырки. Да, можно в инструкции прописать порядок прохождения документов, но кто гарантирует, что человек разумный не найдет другие пути в обход?

Впоследствии Государственная дума приняла поправку к закону о банкротстве, обязывающую суд принимать решение о принятии иска в присутствии должника. Слишком много накопилось случаев, когда мелкая рыба пиранья бросалась обгладывать крупные, солидные предприятия.

В связи с началом военных действий собрался большой совет – Балуев и покупатель – хозяин холдинга Андреев со своими ведущими сотрудниками. Обмен информацией, мнениями. Поговорили о юрконторе конкурента, известной в городе фирме, ведущей банкротные дела наступательно и агрессивно. Андреев улыбнулся:

— Может, их попугать немного?

Колесов насторожился, но на совещании промолчал. Потом обратился к Балуеву:

— У меня большая просьба – не применять силовых приемов.

— Ладно, — согласился он, на этом разговор был закончен.

Заготовленные им слова об ответном ударе не прозвучали, и так ясно. Внутренний голос говорил: «Подставлять свою голову за ради зарплаты – просто смешно».

Далее пошли приключенческие игры Нура с временным управляющим Захаровым – по принципу кто кого подставит (нагреет, подведет под монастырь). Нур задействовал весь набор средств, отработанных на предыдущих объектах. Главная задача – сорвать работу Захарова по проведению собрания кредиторов и подготовке к суду. Но при этом не дать ему доказательств для суда, куда он вправе обратиться с требованием отстранить от должности руководителя завода Колесова. Напористость Нура плавно переходила в наглость и затем, на предельной границе – в уступки.

В Захарове чувствовалась суровая заводская закалка, склонность к грубому натиску изредка прорывалась, но чаще он старался поддерживать жизнерадостный тон товарищеской беседы специалистов.

Нур на встречах с Захаровым вел себя как главный, не советуясь с Колесовым хотя бы для виду, для приличия.

Захаров язвительно отмечал это:

— Непонятна роль управляющего.

— У Нура большой опыт в этих делах, он юрист, — смягчал обстановку Колесов.

Сам же он по двум причинам занял позицию полного подчинения. Во-первых, издавна усвоенное правило: «Для того, чтобы уметь управлять, надо сначала научиться подчиняться» (Суворов или Кутузов?) Во-вторых, вспоминалась история с упомянутым выше старшим товарищем, который пытался спорить с молодыми передовиками, был обвинен в отсталости, безграмотности и удален из фирмы.

«Я, как человек в возрасте, тем более не могу иметь передовых взглядов и понимания современности».

Чтобы избежать конфликтов, он перестал общаться с Балуевым, только через Нура. Свое несогласие выразил только в одном эпизоде. Во время встречи с Захаровым секретарь сообщила – в приемной находится мэр. Он приехал без предупреждения, наверно, Тагиев просигнализировал о приезде Захарова.

Бюрократические правила известны – Колесов «с радостью» принял мэра, познакомил с временным управляющим, кратко обрисовал ситуацию:

— Совместно работаем, думаем, как вытащить завод из тупика.

Естественно, Захаров обещал подъехать к мэру, поговорить.

Когда остались только свои, Нур стал сурово выговаривать Колесову за то, что принял мэра. Колесов посчитал это настолько глупым, что он больше удивился, чем возмутился:

— Претензию не принимаю, лишние конфликты нам не нужны, у мэра прямой доступ к губернатору, а Захаров с ним связался бы и без нас.

Нур подготовил ряд приказов по приемке и отправке документации. Один из них весьма любопытен. Оказывается, при банкротстве кое-кто очень ловко использует закон – засылает на предприятие письмо-требование на несуществующую сумму долга, договаривается (подкупает) работников канцелярии, чтобы письмо зарегистрировали, дали входящий номер, но руководителю не показывали. Затем выжидают десять дней. По закону при отсутствии ответа долг считается признанным. Веселенькие игры! Поэтому теперь они ежедневно проверяли журнал регистрации писем.

На самом деле эти и другие их старания были напрасными – их противник никаких хитроумных ходов не предпринимал. Предприняли они сами. И в результате влезли в очередную кутерьму.

По количеству голосов кредиторов балуевцы имели явное большинство – 65 процентов по суммам долгов в бюджет, которыми голосует питерская администрация. Балуев уверял, что он с ней полностью договорился. Еще 25 процентов мог дать пенсионный фонд, но его позиция была неясной. Балуев обещал решить и этот вопрос.

За два месяца до суда Нур передал Колесову указание (приказ) Балуева – обнародовать и ввести в список кредиторов долги завода перед фирмой «Гамма» (о ней ниже). В договорах с этой фирмой были отражены работы, связанные с отбитием исков Левитина, по срокам они были отнесены к 1997-98 годам, по содержанию соответствовали фактически выполненным работам.

Еще во времена активной борьбы с Левитиным Колесов предлагал Балуеву сделать то же самое – оформить договора по выполняемым работам, но тогда Балуев справедливо говорил о той грязи, которую выльет и использует против них Левитин.

Но и сейчас мог возникнуть шум и скандал, в частности, потому, что эти долги не проведены по бухгалтерскому учету. Опыт был – директор Мелкий тоже не провел через бухгалтерию фиктивные долги Левитину, что не мешало суду принимать их всерьез.

Кроме того, долги были зафиксированы в долларовом эквиваленте (100 тысяч долларов) еще до девальвации рубля в августе 1998 года, поэтому в рублях долг вырос в пять раз и увеличил общую сумму долга в полтора раза.

В первом варианте договора с «Гаммой» были привязаны к датам их выполнения, поэтому первый договор шел за подписью Бондарева, бывшего на ту дату управляющим заводом. Остальные два подписал Колесов.

Приехавший из Москвы Бондарев при встрече с Колесовым раздраженно сказал:

— Валентин Иванович, я же просил не подписывать никаких обязательств по активам завода.

— Миша, нет вопроса. Примите решение, скажите мне, и я снимаю свою подпись на договорах.

Бондарев задумался.

— Я завтра скажу.

На следующий день позвонил, коротко сказал:

— Подписывайте.

Сам он отказался подписывать первый договор. По указанию Балуева Нур перенес дату этого договора на более поздний срок, и Колесов подписал его. Впоследствии он поползал по Гражданскому кодексу, нашел обоснование: можно заключать договор после выполнения работы.

Нур передал Захарову предварительный список без этих долгов, затем, ближе к собранию, — полный список, в том числе, с долгами «Гамме».

Захаров прочитал:

— Да-а, — суетно перебирал бумаги на столе, смущенно улыбнулся, — да-а, тут уж, похоже, уголовное дело…

Состоялось собрание кредиторов. По правилам, становящимися классикой банкротств, балуевцы привезли своих охранников – для проверки кредиторов. Получилась пара препирательств: с директором охранного предприятия (неточности в его документах) и с мэром, которого не было в списке. Пропустили, но мэр так и остался в недоумении – почему у него нет права голоса – и поднимал руку вхолостую (у завода не было долгов перед мэрией).

Захаров зачитал доклад, напичканный с помощью консультационной фирмы наукообразной мурой, немного запинался на финансовых терминах, представил на назначение внешним управляющим своего кандидата. И самое главное, заявил, что он исключил из списка кредиторов фирму «Гамма».

Усилия по газовому долгу не пропали даром – в списке был кредитор с малюсеньким долгом в один процент, но с громким голосом, требовавшим обоснований, ответов, фиксации особого мнения, в общем, усиливавшим шум. Представили своего кандидата на внешнего управляющего.

Проголосовали. За введение внешнего управления – единогласно. За внешнего управляющего от балуевской команды – большинство, обещанная Балуевым поддержка областной администрации состоялась. Против голосовал пенсионный фонд.

В октябре суд из трех человек во главе с судьей-фокусником выявил очередную нелепость: временный управляющий Захаров не имел права исключать долги «Гамме», это может делать только суд. Отметив также его мелкие нарушения, суд потребовал провести повторное собрание кредиторов, а свое заседание отложил на месяц.

Офицерские вдовы сами себя высекли. Балуевцы – потому что победили и без долгов «Гаммы», имели большинство голосов: перебдели (а ведь сказано у Козьмы Пруткова: «Бди, но не бзди»). Не влезли бы с «Гаммой», у конкурентов не было бы оснований для пересмотра. А дальше при своем внешнем управляющем решили бы все дела в свою пользу.

Конкуренты (корабелы) сработали неграмотно, надо было до суда по банкротству подавать иск на непризнание долга. Теперь они такой иск подали.

Другая судья, не участвовавшая в деле о банкротстве, удовлетворила их иск: «запретить реализовать право кредитора при голосовании». Запомните текст: здесь не хватает одной фразы.

На следующем собрании кредиторов корабелы одержали большую победу. Прибывший из Питера представитель администрации перешел на их сторону. Когда это выявилось на первых же процедурных вопросах, Нур попросил сделать перерыв и позвонил Балуеву.

— Надо сорвать собрание, — ответствовал он.

Как это сделать при оставшихся у них мизерных процентах? Продолжили собрание. Полный разгром.

Колесов припомнил любимый анекдот. Пошел мужик в публичный дом, вошел в коридор – две двери, написано «налево для богатых, направо для бедных». Ну, думает мужик, неизвестно, сколько сдерут, пойду направо. Вошел, опять две двери – «налево для сильных, направо для слабых». Ну, что там от сильных потребуется, неясно, пойду направо. Пошел, опять две двери – «налево для здоровых, направо для больных». Ладно, не буду рисковать, пойду направо. Пошел, видит – оказался на улице. Оборачивается к дому, на двери написано: «если ты бедный, слабый и больной, какого хрена ты сюда приперся».

Балуев всегда был, как говорится, вхож в администрацию, вплоть до губернатора. Перешибли его. Наверно, и мэр походил по кабинетам, поплакался – обижают, родной завод отнимают. И конкурент-корабел со своим номенклатурным покровителем руку приложил.

Заседание суда по банкротству длилось шесть часов. Судья долго вытягивал из Захарова расклад голосов и варианты – что будет, если учитывать то и не учитывать это:

— Так сколько у вас получилось голосов за назначение управляющим того, на ком вы настаиваете?

— 63 процента.

— А в голосах, то есть в деньгах, в сумме долгов?

Захаров долго ползал по бумагам.

— Ладно, — сказал судья, — передо мной протокол, здесь 965 тысяч рублей. Так? А сколько всего голосов?

— 1533 тысячи, — ответил Захаров после нудного поиска.

Судья смотрит протокол, удивляется:

— Здесь же записана общая сумма долга 2102 тысячи.

С места поднимается юрист со стороны Захарова:

— Из общей суммы исключены долги фирме «Гамма», есть решение суда об их непризнании.

— «Запретить реализовать право кредитора при голосовании», — зачитывает судья, — это значит, что при подсчете голосов не нужно учитывать голос этого кредитора. Однако сумма его требований должна быть включена в общее число голосов кредиторов. Кстати, как сам должник – он признает этот долг?

Юристка со стороны Балуева Николаева:

— Да, долг признаем, подали апелляцию, суд состоится через две недели.

— В постановлении о спорных долгах нет указания на исключение кредитора из списка кредиторов, — заключил судья, обратился к Захарову, — ну и сколько голосов получится за вашего управляющего?.

Захаров совсем растерялся, ему явно не хватало навыка словесных баталий, в арифметике запутался.

— 46 процентов, — мгновенно отреагировала Николаева.

(Арифметика: если увеличивается знаменатель, то дробь уменьшается).

Судья посовещался с коллегами, объявил:

— Ни один из предлагаемых кандидатов на должность внешнего управляющего не имеет большинства голосов.

В практике балуевских спецов по банкротствам такой вариант – патовая ситуация – был предусмотрен. В зале сидел пока не представленный третий кандидат, «нейтральный» работник балуевской фирмы Ильин. На шестом часу он представился. Уставшим судьям он понравился: в отличие от остальных не занят на других объектах, имеет опыт работы и нужную лицензию. Его и назначили.

Балуевцы допустили небольшой сбой – шумно обрадовались такому решению.

Неясно, почему судья-фокусник пошел на такой замечательный выверт в толковании понятия «запретить реализовать право кредитора при голосовании». Мог бы и пропустить. Можно предположить: корабелы обещали, но не дали. Или Балуев подключился?

В таких случаях говорят: «О великий, о могучий русский язык!» Корабелы на суде о непризнании долгов не попросили записать четко: «не включать долги «Гамме» в список кредиторов», они посчитали это само собой разумеющимся. И зря. Пролетели.

Выкрутился Балуев, выиграл в рулетку. Пока.

Через две недели суд рассмотрел апелляцию по долгам «Гаммы» и признал эти долги действительными, разрешил хозяину этих долгов голосовать. Это штрих для полноты циркового судебного представления. Суд восстановил справедливость вдогонку, после того, как несправедливость уже совершилась месяцем раньше. Бонус для настойчивого кредитора.

А руководителя завода, то есть Колесова, суд освободил от должности: завершились его полномочия. Закончилось его трехлетнее хождение по мукам гражданского дела. Началось другое – привлечение по уголовному делу.

В конце судебного заседания юрист проигравшей стороны с большим воодушевлением (пафосом) заявил о том, что фирма «Гамма» зарегистрирована по подложным документам, и поэтому заключенные с нею сделки незаконны. Судье это было уже неинтересно, но он задал несколько вопросов.

Бедов ответил, что они на заводе ничего не знают о работах «Гаммы», и что он приказал провести служебное расследование.

Раздался поспешный вопрос Николаевой:

— Выполнялись ли эти работы?

— Да, работы выполнялись, но никакой фирмы «Гамма» мы не знаем. — ответил ясноликий Бедов.

Спросили Колесова.

— Да, привлекал специалистов для отбития ложной задолженности на 4 миллиона долларов, цена их работ 100 тысяч долларов. В том, что цена подскочила после девальвации рубля, своей вины не вижу.

На этом обсуждение в суде закончилось.

Сообщение о «Гамме» очень сильно напугало его (ужаснуло, если говорить литературным языком). Получалось, что он попал в криминальную ситуацию. В тот момент еще не знал юридической нормы, по которой он не обязан проверять правомочность фирмы, с которой заключает договор, более того, не располагает такой возможностью, и поэтому не несет ответственности за последствия.

Два года назад потребовалось сделать переоценку зданий и оборудования завода. Он обратился к Балуеву, который поручил это оценщику Огневу. По указанию Балуева Колесов подписал договор с фирмой «Гамма» на работу по переоценке. Так появился на свет первый договор с «Гаммой».

Огнев выполнил работу, налоговая инспекция приняла его отчет, уменьшила налог на имущество. Колесов подписал документы на перевод денег в фирму «Гамма», Огнев с коллегами деньги получил. Все нормально.

Поэтому, когда на эту же фирму оформлялись договора на работы против Левитина, у него не возникло никаких сомнений. Обычное дело – у хозяина имеется несколько зарегистрированных фирм, через которые он прогоняет денежные потоки. Так было и у Бондарева на прежнем месте, даже сотрудники числились в разных фирмах, хотя выполняли общую работу. Но такой экзотики – с подложными документами – не было. При необходимости делалась обналичка на серый нал через проверенных партнеров. О статусе «Гаммы» не знала даже их главная юристка Николаева.

— Я бы никогда и ни за что не пошла на это, — говорила она ему позднее.

Испуг (ужас) усиливался еще и тем, что буквально на следующий день после суда он должен был идти в милицейское управление. Телефонный звонок оттуда был за неделю до суда. Он отнесся к нему спокойно, памятуя опыт предыдущего посещения. Тем не менее счел нужным подготовиться, сказал Нуру:

— Надо мне хотя бы встретиться с руководителем «Гаммы», обговорить детали.

— А разве вы не знаете, что этой фирмы не существует? — ответил он.

Он еще не сильно испугался:

— Ну тогда тем более надо обговорить детали, представить, как все это было.

Здесь уже прозвучало слово «легенда». Неохотно, вяло, но в общих чертах вместе с Николаевой договорились.

Еще дней за десять до суда он рассказывал на совещании ведущих работников завода о делах по банкротству, на этот раз сообщил о долгах «Гамме». Они уже знали, были ожесточены. Как обычно, тон задавал Тагиев:

— Я понимаю, должен побеждать сильнейший. Но в честной борьбе. А это что же получается – ставят к нам чужого человека, подсовывают неизвестно откуда возникшие долги, чтобы передать завод своим людям…

И так далее в том же духе. Начальник транспорта отличился:

— Вы учтите, что в органах безопасности однозначно установят, когда были оформлены и подписаны договора с этой «Гаммой».

Он снова, скучным голосом повторил то, с чего начал:

— Работа была фактически выполнена, вы сами видели тех людей, которые выполняли эту работу. Результаты работы подтверждаются судебными решениями. Договора были оформлены своевременно, не беспокойтесь. А вообще всю эту кашу заварил ваш директор Мелкий, а вы в то время молчали.

В УБЭП (управление по борьбе с экономическими преступлениями) Колесов пошел, зайдя накануне в аптеку и попросив чего-нибудь успокоительного. Купил таблетки валерианы, глотал с вечера вплоть до прихода на допрос. Ирония судьбы – он попал в тот же самый кабинет, где был полтора года назад, только за другой стол, к оперуполномоченному (в просторечии – оперу) Петренко. Допрос шел три с половиной часа.

Первую его половину опер вел с грубым нажимом, с развязными выражениями и предположениями. Колесов отвечал ровно, тихо, замедленно. Сначала опер показал письмо трудового коллектива завода – гневное послание Тагиева с призывами покарать и спасти. Покарать управляющего и стоящих за ним людей. Спасти завод от мошенников. Естественно, полный набор подписей заводчан.

В толстой папке вслед за письмом большой набор документов по судебным разбирательствам с фирмой Левитина. Это серьезно помогло подозреваемому. Опер Петренко не готовился к допросу, не знакомился с документами, поэтому постепенно стал прислушиваться к рассказу о сговоре Мелкого и Левитина, о разбирательствах в суде, которые Колесов тут же пояснял конкретными документами. Но все-таки за первый час допроса он выдал набор устрашения:

— Вы зря меня завели. От меня зависит, в какой камере сидеть, — в ответ на слабую попытку оспорить какое-то его утверждение (до конца допроса Колесов предполагал и такой вариант – немедленное задержание).

Насчет фирмы «Гамма» Колесов ответил:

— Я только вчера, на суде, услышал о незаконной регистрации этой фирмы. Разумеется, никаких документов я бы не подписал, если бы знал об этом раньше. Сам я в контакты с «Гаммой» не вступал, все контакты шли через Нура.

Нур входил в оговоренную легенду. Опер попросил телефон Нура, тут же позвонил, назначил встречу через пять дней.

В середине допроса опер сделал лирическое отступление. Откинувшись на спинку стула, спросил:

— Вы Балуева знаете?

Внутренне напрягся, ответил осторожно:

— Видел, он контактировал со специалистами, с которыми я работал.

— Балуев будет сидеть. Директор Моторного завода тут брыкался, а сейчас сидит. И другие по Моторному у меня будут сидеть. А с теми, до кого я не доберусь, разберется Бендукидзе.

Это известный в стране олигарх. Балуев в это время был внешним управляющим Моторного завода.

(Очень хорошо выглядит в пересказе для товарищей – через месяц после этого предупреждения Колесов оказался на Моторном заводе, одним из его директоров – веселенькая кутерьма).

На второй половине допроса опер поскучнел, записывал объяснения, знакомил с записью, просил подписать. В самом конце задумчиво спросил:

— А вы не думаете, что ваши партнеры могут отказаться подтвердить ваши показания?

Колесов одновременно и испугался, и изобразил испуг:

— Да нет, не думаю.

На следующий день в антибанкротной фирме собрался большой совет: Балуев с ведущими сотрудниками, оценщик Огнев, люди от Андреева – зам по финансам, начальник службы безопасности. Появился адвокат.

Опять началось героическое преодоление трудностей, которые… и т. д. Выслушали Колесова, стали уточнять и «восстанавливать» прошлое. Исходной точкой процесса оставалась работа Огнева по переоценке имущества. «Выяснилось» (после уточнений), что Огнев сам позвонил ему на завод с предложением выполнить такую работу. А некий Иванов рекомендовал Огневу фирму «Гамма» для оформления договоров. Через Иванова шел обмен документами, сам Огнев с «Гаммой» не контактировал.

— А где сейчас этот Иванов? — спросил Колесов.

— Умер.

— Да, это хорошее качество.

Посмеялись, постучали пальцами по дереву стола. Затем «вспомнили», что у него с Огневым был разговор о трудностях на заводе в связи с исками Левитина; в этом разговоре выяснилось, что в «Гамме» есть хорошие специалисты-экономисты, которые могут помочь от них (исков) отбиться.

Документацию «передавали» в «Гамму» очень простым способом: оставляли ее на вахте здания, в котором якобы находился офис «Гаммы», или у секретаря своей фирмы. Курьеры «Гаммы» приезжали, забирали документы, оставляли или передавали секретарю разработанные экономистами «Гаммы» заключения, обоснования и т. п. Конкретно этими связями с «Гаммой» «занимался» его помощник Нур (он в то время заканчивал юридический факультет госуниверситета и «предложил» Колесову свои услуги в качестве юриста-помощника, хотел набраться практического опыта).

— А как же выполнялись юридические работы? — спросил Колесов.

— Они выполнялись бесплатно, мною и другими юристами У «Гаммы» нет лицензии на юридическую деятельность, — ответила главный юрист Николаева.

— Это же карикатура получается.

— Ничего особенного, с иногородними объектами мы именно так и работаем.

Он был обозлен на Балуева – подставил под фиктивную фирму. Теперь казалось, что и другие умывают руки. Однако у него не было выбора кроме как идти в общем строю.

— На вчерашнем допросе я изложил некоторые факты не так, как они озвучены сегодня.

— Ничего страшного. Забыли, два с лишним года прошло. Вообще вы можете почаще ссылаться на плохую память, на возраст.

Еще раз поговорили об оригиналах договоров и актов с «Гаммой» – с них были сняты нотариально заверенные копии. «Вспомнили», что последнее время оригиналы хранились у Нура, во время проведения собрания кредиторов они лежали на столе и «пропали».

— Да тот же Захаров мог их прихватить, — добавил Нур.

Затем адвокат наставлял, как надо вести себя на допросах, обыске, задержании (то есть, аресте). Вдохновляющие советы, целая наука. Вот, например, записные книжки не должны попасть к следователю, это для него первый хлеб. Протестовать против перекрестного допроса, то есть, такого, который ведут два следователя. Это незаконно…

За время реформ (реставрации капитализма) он, инженер, освоил несколько профессий: финансовый директор, главный бухгалтер, специалист по ценным бумагам, арбитражный управляющий. Теперь осваивалась еще одна – подследственный, потенциальный зэк, познающий уголовный кодекс.

Он и адвокат подписали договор (мечта русского: я буду говорить только в присутствии моего адвоката).

Нур сходил к оперу. «Все в порядке», — донеслось до него. Заглянул к Нуру – он показал большим пальцем вверх:

— Опер сказал, что он закрывает дело.

Через месяц после ухода с Механического завода Колесов работал на Моторном заводе, под началом Бондарева. Пару раз сходил на суды – юрконтора конкурентов не унималась, требовала признать незаконными сделки с незаконной фирмой «Гамма». Суды отвечали все то же: незаконную фирму надо ликвидировать, а сделки остаются законными. На уровне здравого смысла неясно: он заключил сделки с неким субъектом, выяснилось, что он жулик, его можно ликвидировать, но сделки с ним отменить нельзя. Ну да хрен с ним. Пронесло.

Пуганая ворона куста боится. Когда ему стали названивать из налоговой полиции, возбудившей уголовное дело по пенсионным отчислениям на Механическом заводе, он со страху связал это с происками конкурентов-корабелов.

«Надуманный вопрос, — решил он – мы зарплату выдавали через пень-колоду, тут уж не до пенсионных взносов».

Ситуация вот какая: с выдаваемой заводчанам зарплаты нужно перечислять 29 процентов на пенсионеров. Чтобы не перечислять, придумали выплаты зарплаты через суд. Все работники организованно (то есть под руководством администрации и юристки завода) подают в суд иски к руководству завода – отдайте нашу зарплату. Суд, естественно, за народ, судебные приставы тем более – 7 процентов от зарплаты остается у них. В пенсионный фонд – ни копейки. Все это законно, налоговой полиции не придраться.

Однако иногда допускали небрежность – поступившие на завод наличные деньги пускали на зарплату – без выплат в пенсионный фонд и без приставов. Небрежность по спешке и из жалости к трудящимся. Деньги небольшие, но для уголовного дела достаточно.

Вызов из полиции пришел уже после его ухода с Механического завода. Юрист Николаева сказала:

— Вы на заводе не работаете, у вас нет доступа к документам, имеете право не ехать в налоговую полицию. Они не относятся к правоохранительным органам, не обладают их правами.

Сказала неправильно. Но это он уж потом понял. Пока же, вдохновленный ее словами и недавним испугом от допроса в УБЭПе, пренебрег вызовом. Несколько раз к нему на дом приезжал молодой симпатичный сотрудник из налоговой полиции, уговаривал, убеждал – подъехать к ним и дать объяснение. Он отказывался.

Позвонил новому внешнему управляющему завода Ильину.

— Я в таких случаях обычно делаю то, что они просят, — сказал он, — стараюсь не конфликтовать.

Колесов уже решил ехать, когда ему на новое место работы – на Моторный завод – позвонил майор из налоговой полиции:

— Валентин Иванович, вы весьма уважаемый и серьезный человек, будет нехорошо, если мы будем вынуждены прибегнуть к принудительному приводу.

— А я как раз собирался подъехать к вам.

Майор – следователь налоговой полиции – провел короткий допрос.

— К вам нет больших претензий, документы подписывал исполнительный директор Бедов, по вашей доверенности, основные претензии к нему.

Они еще приятно подискутировали: Колесов – насчет бедных рабочих, майор – насчет бедных пенсионеров.

Ларчик просто открывался. В целом по стране пенсии не выплачивались месяцами. Ельцин приказал привлечь налоговую полицию (не олигархов же привлекать). Полиция разработала план мероприятий. По Ленинградской области возбудили 90 уголовных дел. Одно из них – по Механическому заводу.

Не было никаких происков, была кампания – взять на испуг директоров предприятий, выбить из них любую малость в пенсионный фонд, доложить президенту: и мы пахали.

А Колесов с испугу перебдел. Кутерьма, однако.

К марту следующего, 2000 года, новый внешний управляющий Механического завода Ильин, милейший человек, деловитый организатор, подготовил продажу завода на аукционе. 15 марта на завод прибыла группа милиционеров, в том числе омоновцев с автоматами, с постановлением о возбуждении уголовного дела и ордером на выемку документов.

На обратном пути с завода группа автоматчиков поднялась к дверям квартиры Колесова: вручить повестку – вызов на допрос. Его не было дома – предупредили заранее. Зато произвели хорошее впечатление на соседку, оставили у нее повестку.

В этот же день другая группа ворвалась в офис фирмы Балуева также с ордером на выемку документов и обыск. Как потом говорилось в жалобе, сотрудники милиции во главе с опером Петренко «неоднократно угрожали вызвать ОМОН и поставить сотрудников офиса лицом к стенке».

15 марта управление внутренних дел Петербурга возбудило уголовное дело по статье о мошенничестве (статья 159 Уголовного кодекса) с таким обоснованием: «В период с сентября 1997 г. по октябрь 1999 г. неустановленные лица, действуя от имени ООО «Гамма», в действительности сотрудниками этой фирмы не являясь, совместно и по предварительному сговору с Колесовым В.И., который являлся руководителем ГП «Механический завод» и использовал свое служебное положение, совершили путем обмана приобретение права на чужое имущество в крупном размере, а именно: имея преступный умысел на совершение мошенничества, с целью передачи права на имущество ГП «Механический завод» в ЗАО «Торгово-промышленный холдинг», заключили фиктивные договоры на оказание информационно-консультационных услуг, подписали акты выполнения работ ООО «Гамма» на сумму 100 000 долларов США, после чего путем оформления договора уступки передали право требования долга в указанный холдинг».

Ему стало по настоящему страшно.

Бухгалтерша антибанкротной фирмы, доброжелательная и ироничная, вполне серьезно посоветовала:

— Вам нужно в церковь сходить, поставить свечку, помолиться.

— Да это же бесполезно – атеисту к Богу обращаться.

— Нет, надо попросить Бога о помощи.

«Не сыпь мне соль на рану: значит, дело совсем плохо, уж не ставят ли крест на мне».

В повестке была указана дата вызова – 23 марта. Он сходил не в церковь, а к врачу, взял бюллетень, позвонил оперу – болею.

— Ну ладно, поговорим потом, — снизошел он.

Колесову очень нравился адвокат, которого выделили ему для защиты. Высокий, хорошо сложенный, с правильными чертами лица, 40 лет, четкая умиротворяющая речь. Можно было бы сказать – «красивый мужчина есенинского типа», но его деловитая сосредоточенность отторгает подобные слова. Он кандидат юридических наук, доцент. Раньше работал в прокуратуре. После обысков он решил писать жалобы – от трех человек, от Колесова, Балуева и Андреева. Жалоба получилась очень интересной, по крайней мере, для новичка в этих делах Колесова.

Насколько он мог понять, опять использовалась дырка (пробел) в законе. Его обвиняют в мошенничестве по статье 159. Однако эта статья определяет предмет мошенничества как право на чужое имущество, а само мошенничество понимается как незаконное безвозмездное изъятие чужого имущества. В данном случае, утверждает адвокат, речь идет о праве требования. Передача имущества отсутствовала – завод не переводил деньги (100 тысяч долларов) в фирму «Гамма». Не было также попытки безвозмездного изъятия, так как работы по спорным договорам выполнены в полном объеме. Это обстоятельство подтверждается решениями суда, поскольку без экономико-технических обоснований, выполненных фирмой «Гамма», Механический завод не смог бы успешно защитить свои права и интересы в арбитражном суде.

Он получил большое удовольствие от тех мест в жалобе, которые показывали, как искусно можно использовать юридическую науку для получения нужных выводов типа: «что и требовалось доказать». Собственно говоря, в той научной работе, которой он и его коллеги занимались всю жизнь, происходило нечто подобное. Неясности, неточности, вообще любую неопределенность они тоже очень часто использовали к своей выгоде…

Итак, цитаты из его жалоб: «С объективной точки зрения, преступление, предусмотренное ст. 159 УК, предполагает, что чужое имущество выбывает из законного владения в результате обмана или злоупотребления доверием. В теории и на практике под обманом понимается, прежде всего, умышленное искажение действительного положения вещей, сознательная дезинформация контрагента в целях побудить его по собственной воле передать имущество мошеннику. Из приведенной в постановлении на обыск информации следует совершенно другое, что не укладывается в диспозицию ст.159 УК. Там, в частности, указывается, что я совместно и по предварительному сговору с «неустановленными лицами» из фирмы «Гамма», используя свое служебное положение, путем обмана приобрели права на чужое имущество. При этом, как видно из фабулы постановления, я не обманывал своих контрагентов (фирма «Гамма»). Следовательно, мои действия и действия «неустановленных лиц» квалифицированы неверно, и поэтому не может быть и речи о мошенничестве.

Считаю, что данное уголовное дело возбуждено незаконно и необоснованно, поскольку грубо искажен смысл действующего уголовного и гражданского законодательства».

В жалобе была еще и лирика. Адвокат спросил его:

— В кабинете, где шел допрос, был еще кто-нибудь?

— Да, в отдалении за столом был их работник, кое-кто заходил.

— Они участвовали в допросе, задавали вопросы?

— Нет.

— Давайте напишем в жалобе, что участвовали. Тогда получится, что имел место перекрестный допрос, это нарушение, за которое они будут отвечать.

Он задумался. Адвокат предложил еще одно дополнение.

— Нет, насчет перекрестного им будет легко отпереться, — сказал он, — второе можно записать, мало ли что мне померещилось со страху.

В итоге лирика выглядела так:

«Кроме того, хочу обратить внимание органов прокуратуры на незаконные способы проведения предварительного следствия, которые выразились в следующем:

1). 18 ноября 1999 года я был вызван к оперуполномоченному Петренко для дачи объяснений, которые длились почти четыре часа, несмотря на то, что я говорил ему о своем плохом самочувствии и о преклонном возрасте. В процессе получения объяснений Петренко оказывал на меня психологическое давление, запугивал, рекомендовал не «рыпаться» с жалобами, обещая в противном случае посадить в тюрьму. Он же заявлял, что именно от него зависит, какую камеру выберут для меня.

После дачи указанных объяснений я видел двух мужчин, которые следовали за мной, начиная от здания УБЭП и вплоть до места моего жительства. Я воспринял их как сотрудников милиции, а их действия как способ психологического давления.

В результате всего этого и особенно действий Петренко у меня (гипотоника) резко поднялось артериальное давление, и я испытывал физические и нравственные страдания.

2). 23 марта 2000 года (после получения вызова к дознавателю) у меня снова произошел скачок артериального давления, поскольку я был уверен, что меня снова будут унижать и запугивать.

В результате этого у меня стала развиваться гипертоническая болезнь, и я вынужден был обратиться за квалифицированной медицинской помощью.

Я уже старый человек и немного застал так называемый бериевский период. Мне казалось, что после двадцатого съезда КПСС с произволом правоохранительных органов навсегда покончено. Однако способы работы оперуполномоченного Петренко заставили меня серьезно усомниться в этом. Такое ощущение, что Лаврентий Павлович только на секундочку вышел из своего кабинета и сразу же туда вернулся.

Учитывая, что все вышеизложенное прямо нарушает мои права и законные интересы, порочит честь, достоинство и деловую репутацию, приносит мне физические и нравственные страдания, прошу:

Прекратить вышеуказанное уголовное дело.

Провести проверку действий Петренко и дать им правовую оценку.

Приложение: копия листка нетрудоспособности».

«Да уж, — размышлял Колесов, — сам бы я до всего этого не додумался. А тут полет научно-юридической мысли, пытливый взгляд ученого специалиста. И наряду с этим – наивные причитания старого коммуниста, жалостливая мольба – защитите от злодея Петренко. «Испытывал страдания» – просто прелесть, чисто по Зощенко».

Что же касается пробелов в законах, то, действительно, незаконное присвоение права требования не попало в статью 159 уголовного кодекса. Наверно, и в других статьях его нет, иначе в УБЭПе сообразили бы применить другую статью. Тогда им осталось бы только доказать незаконность сделок между «Гаммой» и заводом.

И все-таки на уровне здравого смысла это самое «незаконное приобретение права требования» тоже надо бы отнести к мошенничеству. Раньше, до реформ вообще не было банкротств. Теперь же при проведении банкротства право требования автоматом переходит в право на имущество.

Упрощенный пример: некий работник Иванов поработал на хозяина, заработал 1000 рублей, но денег не получил. Хозяина объявили банкротом, его имущество выставили на продажу за 2000 рублей. Работник Иванов надеется получить свою тысячу рублей. И тут, как черт из табакерки, выскакивает некто Сидоров, который заявляет, что он тоже работал на этого хозяина, заработал 9000 рублей, показывает документы, подписанные хозяином. Теперь по правилам дележа при банкротстве каждый получит только часть выручки от продажи: Иванов – 200 рублей, его доля равна 1000: (1000+9000)=0,1. Работник Сидоров получит 1800 рублей, его доля равна 9000: 10000=0,9. Все справедливо, Иванов и Сидоров обижены поровну.

Но если вспомнить, что человек греховен по сути своей (путь его от вонючих пеленок до смердящего савана), то можно предположить самые разнообразные его действия. Например, типа такого – хозяин вспомнил, что Сидоров когда-то поработал на него бесплатно. Чтобы добро зря не пропадало, хозяин оформляет документы с Сидоровым – по взаимному согласию и ко взаимному интересу… Ребус, кроссворд – для будущих законодателей.

Судя по всему, жалоба не повлияла на ход дальнейших событий. Дело передали в районный следственный отдел.

— В этом районе у нас есть связи, — сказал адвокат.

Он договорился со следователем о времени встречи, на его джипе поехали в райцентр. Фраза насчет связей успокоила, на допросе он излагал все ту же версию о Мелком, Левитине, о контактах с «Гаммой». Однако следователь Штурский вел допрос еще более хамски, предвзято и оскорбительно, чем опер Петренко. Большой, толстый, самодовольно ухмыляющийся, он сопровождал его ответы намеками и насмешками – ему, мол, все понятно, вы, ребята, состряпали липовые документы, хотите задарма завод прибрать.

— Как шел обмен документами с «Гаммой»?

— Через курьеров, через Нура, — заученно отвечал подозреваемый.

— Ну да, Нур, наверно, в соседней комнате их и готовил, — с удовольствием заключил следователь.

У адвоката были свои вопросы к Штурскому. Оказывается, тот, получив дело в свои руки, сразу же наложил арест на имущество завода, запретив тем самым его продажу. Адвокат приводил логические доводы:

— Нет никаких правовых оснований для ареста, это нарушение закона, вы сами себя подставляете.

— У меня самое крепкое основание – заявление трудового коллектива. Плюс указание районного прокурора, — Штурский похлопал по папке с делом.

Колесов немного завелся:

— При чем тут трудовой коллектив? Две группировки борются за передел собственности, а мы с вами и с трудовым коллективом пешки в этой схватке.

За спиной следователя висел плакатик: «Отсутствие у вас судимости не есть ваше достоинство, это просто наша недоработка». Колесов заучил, чтобы потом записать.

Уехали. Без задержания. На обратной дороге не стал напоминать по поводу связей в районе, из уважения к адвокату. Наверно, просто очередная нелепость. Вспомнилось, что когда-то Андреев говорил о своих связях в одноименном районе Питера. Значит, что-то перепутали.

Нур был у Штурского ранее, через неделю должен быть у него снова. Позвонил адвокат:

— Обстановка усложняется, похоже на то, что они на всё положили, прут напролом. Вам нужно побыть какое-то время у родственников или у знакомых. Свяжитесь с Балуевым, он подскажет, что нужно делать.

Он уехал на дачу. Звонил по мобильному телефону Балуеву, тот повторил слова адвоката, попросил быть на связи. Днем позвонил адвокат:

— Вам необходимо немедленно изолироваться у кого-нибудь, а Балуев организует вам временное проживание вне города, где-нибудь в области.

— Хорошо. А где Нур?

— Нур задержан.

У Колесова все оборвалось внутри (литературный образ). От неожиданности он не смог продолжить разговор, узнать подробности. Через полчаса уже ехал в город к своей тете.

Позднее выяснилось, что Нур поехал к Штурскому один, без адвоката, был арестован (задержан – в их юридических крючках запутаться можно). Девять дней он просидел в местном изоляторе, затем был переведен в Кресты. Обращение в суд – выпустить под подписку о невыезде – успеха не имело. В Крестах он провел месяц.

Пять суток пробыл у тети, созванивался с Балуевым по мобильнику. На шестой день водитель Балуева подъехал к условленному месту, отвез его в пансионат завода оптических приборов. На полпути – Разлив, где вождь скрывался от ищеек Временного правительства. С тех пор условия улучшились. У вождя был шалаш, у него – двухкомнатный люкс. Соответственно, у вождя удобства во дворе, у него туалет и душ в номере. Связь: курьеры – телефон. Партнер: у вождя Радомысльский – у него жена. Развлечения: газеты – телевизор. У него даже было пианино, около входной двери, на него удобно класть ключи.

Жена приехала на второй день. Накануне он по правилам конспирации сообщил адрес пансионата тете, чтобы она позвонила дочери, а та подошла бы к жене. Перед выездом жена позвонила с ихнего домашнего телефона на его мобильный – уточняла маршрут.

Через час на мобильнике появилось записанное сообщение:

— К вам обращается следователь Штурский, прошу позвонить мне по телефону такому-то.

Колесов заметался в панике по территории пансионата – значит, домашний телефон поставили на прослушивание, засекли номер его мобильника. И что еще? В конце концов, решился: лучше ужасное известие, чем ужас неизвестности.

Через час позвонил Штурскому.

— Надо переговорить, уточнить кое-что, — сказал он, — вы где сейчас находитесь?

— Да я тут приболел, в санатории лечусь, у меня бюллетень.

— Ну, больного я допрашивать не буду, а где вы находитесь?

— В области, в одном таком санатории.

Еще пару раз перекинулись этими фразами.

— Ну ладно, когда выздоровеете, сообщите.

Колесов немного успокоился: «где я, он не знает». В телефонных переговорах Балуев и адвокат говорили о том, что добиваются передачи уголовного дела из района в Питер.

На Моторном заводе на нем висело подписание финансовых документов, поэтому через пять дней поехал в город. Опять же, соблюдая конспирацию, назначил встречу на Финляндском вокзале у ленинского паровоза, обратно в пансионат его привез товарищ по работе Игорь, младший брат Бондарева.

Десять дней провел в пансионате, загорал, купался в озере. На природе очень хорошо поразмышлять о вечности, о бренности, о смысле жизни и смерти. Хотя говорится – от сумы да от тюрьмы не зарекайся, журналисты – борцы за права человека – на телеэкране нарисовали односторонний образ тюрьмы – узкая камера с тесными рядами двухэтажных коек, параша, изможденные лица, и, самое главное, устное дополнение журналиста – нечем дышать. «Мне бы там хватило одного дня…»

Было над чем подумать – новый строй, новая жизнь. Вот только то, что проходило совсем рядом. В их доме в подъезде налево убили пенсионерку – за пенсию, в подъезде направо милиционера – неизвестно, за что. В их подъезде девятнадцатилетнего Дениса, выросшего на глазах, втянули в наркотики и убили. Его однокурсника, военного пенсионера, пошедшего подработать ночным сторожем, убили. Зятя другого однокурсника, бизнесмена – убили. У товарища по работе убили дочь и ее мужа – бизнесмена. Остальное – в средствах массовой информации. Убивали коллег по теперешней профессии – управляющих предприятиями-банкротами: аэропорт «Ржевка», Балтийское морское пароходство и другие. Убили вице-губернатора – руководителя питерского управления государственным имуществом, от которого многое зависело в их делах: разделе-переделе собственности.

Ильин, внешний управляющий Механического завода, и Колесов ехали на завод для передачи дел. Ильин показал на лес вдоль дороги:

— Вот там недалеко есть озеро, в котором появилась новая мутация раков – огромных размеров. В озеро сбрасывают трупы тех, кто кому-то мешал…

Впечатляющий образ. Выходим на уровень мировой цивилизации – по числу преступлений на душу населения догнали США.

Выяснилось, что к их делам вроде бы проявляет интерес Костя Могила, который пытается подмять под себя областную промышленность. Колесов еще раз пролистал книгу о преступном мире Питера – вот он, Костя Могила, очерк жизни, фотография. И вдруг увидел то, на что раньше не обратил внимания – на руководителя Торгово-промышленного холдинга совершалось покушение, взорвали машину, в которой он находился. Спросил адвоката.

— Да, Андреева несколько раз пытались взорвать, он был ранен.

За себя он не опасался. Во-первых, их конкуренты – мирные люди, не бандиты. Во-вторых, если бы даже кто-нибудь типа Кости Могилы на них нажал, он достаточно четко обозначился как пешка, клерк, убирать которого бессмысленно. Когда еще до начала уголовной войны конкуренты предложили мировое соглашение, то на встречу они пригласили Балуева. «Стрелка» проходила в их юрконторе, не договорились. Балуев твердил все то же самое:

— Мой завод, не лезьте на чужое поле.

«Так что скорее всего я им нужен как мошенник».

Адвокат как-то сказал ему:

— Чистосердечное признание не снимает вины.

Он промолчал – вроде бы не давал повода. Его житейского опыта хватало, чтобы понимать: единственный разумный выход – идти в общем строю.

В новой жизни были не только убийства, были чуть более светлые стороны. Бондарев рассказывал о том, как знакомого внешнего управляющего постоянно арестовывали, каждые два-три месяца. На выручку приезжал из Москвы хозяин, после трех дней отсидки управляющего освобождали, затем все повторялось.

Хорошо сидел зам министра по банкротствам – год под следствием, обвинение – взятка в виде оплаты за прочитанные им лекции (?!), до суда дело не дошло, он вышел из тюрьмы и продолжил работу на своей должности.

Директор Моторного завода отсидел пять месяцев до суда, после нескольких судебных заседаний дело зависло, директора освободили. Даже свидетели по этому делу не могли ничего объяснить.

Нелепости, кругом нелепости, сплошная кутерьма.

При поселении в пансионат директорша предупредила: «У нас шумно». Оказалось, что весь пансионат занят двадцатилетней молодежью. Поначалу он порадовался – сумели же найти средства. Милицейская охрана. Дискотека за полночь. Прочитал на двери программу занятий. Мать моя родина! Да это же сборы еврейской молодежи – Тора, Сион, тыры-пыры. Ночью – учебная тревога, днем – закон божий, строевые и спортивные занятия. В пятницу все они уехали, вместе с охраной. На выходные приехали родители с детьми, нет, не с завода – тоже евреи. С понедельника – новая пара сотен молодых на пути к Сиону. Ну что ж, завод нашел применение социальному объекту, самому не потянуть. Так же как стране в целом не потянуть миллионы беспризорников. (По социальным объектам хорошее решение предлагал «национал-сионист» – заводские дворцы культуры продавать под публичные дома).

В очередной раз внутренний голос говорил:

— Некого винить, сам создавал этот новый строй.

— Дело передано в город, — сообщил ему Балуев, — можно выезжать в город, я присылаю машину.

По собственному разумению и по совету Бондарева он жил на конспиративной квартире, хотя днем работал на Моторном заводе. Предосторожность не лишняя – менты практикуют задержание без ордера после 18 часов, когда у прокурора закончился рабочий день. Почти сутки предоставляются задержанному для размышлений, например, для чистосердечного признания.

Бондарев попал под уголовное дело в Москве раньше его, поэтому помогал со знанием дела. Еще раньше Бондарев ходил в юрконтору конкурентов – выяснить намерения, намекнуть на высшие сферы. Сферы их не интересовали, им нужно было только одно – получить обещанные за работу 20 тысяч долларов, от кого угодно. Между юристами двух сторон сложились такие же отношения, как между членами английского парламента – на суде мечут громы и молнии, в перерывах мирно беседуют – профессионалы.

Далее, Бондарев отправил его в юрконтору своих приятелей. Те выслушали (он говорил правду и только правду) и даже немного задумались:

— А в чем криминал? Нет состава преступления.

Верно – заказ он и есть заказ.

Приятель Бондарева, директор крупного завода, передал своим приятелям в управление внутренних дел краткую справку по его делу, по телефону говорил им кратко и выразительно:

— Да чего там разбираться, надо отмазать человека.

Вспомнили Чехова: Балуев прислал в прокуратуру генерала ФСБ, противная сторона – генерала МВД, каждый из которых просил оказать содействие…

И, наконец, Бондарев прибегнул к самому сильнодействующему средству – с разрешения своих друзей-хозяев подключил к делу человека, род занятий которого остался неизвестен Колесову, а условно его можно назвать агентом национальной безопасности. Георгий – лицо кавказской национальности, фамилию его он так и не узнал, только номер мобильного телефона. Договаривались по телефону только о времени встречи в заранее оговоренном месте («место встречи изменить нельзя»). Самое ценное – его заверения на случай ареста:

— Дайте номер моего телефона надежному товарищу, жене. В случае задержания вы или они звонят мне, я вам гарантирую, что через час вы будете на свободе.

Получается, у нового строя есть и свои достоинства. На встречах Георгий внимательно выслушивал его, давал советы по поведению на допросах. Потом он посещал следователя, изучал дело по документам. В конце истории Бондарев сказал, что роль Георгия была решающей.

— Мы привлечем прессу, — говорил адвокат.

В июне в одной из газет появилась статья, подписанная автором из агентства журналистских расследований, с броским заголовком «Возбуждение уголовных дел как прием коммерческой борьбы?…»

«В последнее время, — писал автор – многие серьезные предприниматели все чаще стали заявлять о том, что в сфере экономических отношений появился новый способ конкурентной борьбы – возбуждение заказных уголовных дел. Жар загребается чужими руками, срываются сделки и заключение контрактов, многие жертвы подобных «заказух» оказываются на время за решеткой, выбитыми из деловых отношений, и после освобождения становятся более сговорчивыми. Сотрудники правоохранительных органов косвенно подтверждают наличие такой практики, причем нередко «менты» используются втемную, не догадываясь, что их используют третьи лица в своих корыстных интересах… Внешний управляющий Петровского Механического завода Ильин убежден, что его предприятие стало жертвой именно такого «заказного» уголовного дела».

Далее в статье изложена вся описанная выше история – сговор Мелкого и Левитина, судебные разбирательства, внешний управляющий Колесов привлекает фирму «Гамма» и т. п.

«В марте этого года было возбуждено уголовное дело, в фабуле которого говорилось, что Колесов (к тому времени он уже не был внешним управляющим завода) с группой неустановленных лиц из «Гаммы» мошенническим образом похитил… не имущество, а имущественные права завода. По мнению правоохранителей, «Гамма» – фиктивная фирма. Фиктивная или не фиктивная – это еще вопрос а вот оказанная ею консультационная помощь оказалась вполне эффективной: в иске «Авите» арбитражный суд отказал, так что считать сделку завода с «Гаммой» нельзя считать безвозмездной. А если это так, то какой же Колесов мошенник? В чем обман и хищение? Да и передано «Гаммой» Торгово-промышленному холдингу не собственность на имущество завода, а лишь право требования. Позже следователь Штурский вынес постановление о наложении ареста на имущество завода, хотя оно и не принадлежало никогда Колесову – он был лишь внешним управляющим завода. К тому же, если признать Колесова мошенником, то завод сам является пострадавшей от его действий стороной. Да и не может предприятие, равно как и любое другое юридическое лицо, быть подозреваемым или обвиняемым. Нынешний внешний управляющий завода Ильин обжаловал действия следователя Штурского, который ссылается на указание районного прокурора. Однако его жалоба в областную прокуратуру вернулась на рассмотрение к тому самому прокурору, действия которого обжаловались.

А на 23 июня назначены торги по продаже обанкротившегося предприятия. Есть покупатели, у которых имеется вполне реальный план возрождения предприятия и создания на нем дополнительных рабочих мест. Но все это оказывается под угрозой – ведь имущество завода под арестом».

Потом в более солидной газете – «Час пик» – в общей статье о промышленности было примерно то же самое. Эпоха гласности и демократии в действии – бесстрашная журналистика, коррупция в правоохранительных органах, власть и бизнес едины.

Был ли толк, неизвестно. Может быть, использовалось как-то в разговорах по ходу следствия…

В антибанкротной фирме «национал-сионист» приветствовал его: «У-у, уголовник».

«Плох я стал – не смог подхватить такую изящную шутку».

На совещании адвокат, Николаева и ее сотрудник говорили о Нуре – какие продукты и лекарства передавать в тюрьму. Его здоровье ухудшилось. Адвокат встречается с ним почти ежедневно. В Крестах Нур сидит в трехместной камере, в сносных условиях, насколько это возможно в тюрьме.

Далее Колесов ужаснулся: его беременная жена с семилетним сыном уехала в отпуск еще до ареста. Об аресте она не знает, Нур по мобильному телефону имитирует свою командировку где-то в Сибири. Документы по уголовному делу передаются из одного отдела в другой, поэтому сейчас нет смысла обращаться в суд по поводу отмены ареста.

Он внимательно, с пояснениями адвоката прочитал статью 51 – насчет ареста подозреваемого. Можно арестовывать – практически всегда – статья и русский язык позволяют. Недавно либералы-правозащитники взахлеб ликовали – Конституционный суд оставил право ареста только за судом. Ну и что? Судьям только работы прибавится, а в остальном все будет как было. Если следователь доказывает, что подозреваемый будет мешать ходу следствия, то теперь не прокурор, а судья пойдет ему навстречу. «Вор должен сидеть в тюрьме».

Позже, когда началась работа с новым следователем, адвокат передал ему его слова:

— Прокурор меня спрашивает, почему у вас клерк (Нур) сидит, а главный виновник (Колесов) на свободе разгуливает.

«Беспокоятся обо мне, однако».

Новый следователь, которому передали дело о мошенничестве, — важняк, то есть следователь по особо важным делам (их акции выросли). Первый допрос у него был коротким. Или Колесов не понял адвоката, или он так и не предупредил его, но первый допрос закончился сюрпризом – следователь записал его анкетные данные и вызвал оперов. При их появлении вручил ему постановление об обыске. Колесов подрастерялся.

Естественно, дома ничего не было, деньги (доллары) он передал на хранение Бондареву, все бумаги, в том числе записные книжки – сыну. И все-таки – обыск, приключение жизни. Два опера и он спустились во двор. В машине старший из них сказал:

— Валентин Иванович, вы не беспокойтесь, мы проведем формальный обыск, без понятых, только составим протокол.

Все так и было. В квартире опер сразу же сел за стол, написал протокол на десяток строчек с заключением: «В ходе производства обыска ничего имеющего отношения к делу обнаружено не было». И только по записи в протоколе он понял, почему лицо опера показалось знакомым. Это был злодей Петренко! Очевидно, от волнения не узнал его. Из протокола также понял, что постановление на обыск выдал еще предыдущий следователь Штурский.

После первого допроса следователь не вызывал его два месяца, допрашивал других. Он освободил Нура, просидевшего в итоге 40 суток. Он отменил постановление об аресте имущества завода и применил свою собственную находку. Всем известно, что такое вещдок – вещественное доказательство преступления, тщательно оберегаемое операми и следователями. Это могут быть ножи, пистолеты, волосы, кровь и т. п. Следователь внес новое слово в криминалистику – он объявил вещдоком Механический завод. Целиком. Правда, без перемещения его в камеру хранения вещдоков. Цель та же, что и у Штурского – запретить продажу завода на время следствия. Талантлив русский человек – хитер на выдумку.

Колесова попросили подъехать в фирму адвоката. В назначенное время адвоката на месте не было, он вышел подождать на улице. Подошел Нур – они впервые встретились после его освобождения.

— Адвоката нет, подождем.

— Его не будет, это я просил встретиться.

Пошли по тихой улочке. После паузы Нур спросил:

— Ну и что вы об этом думаете?

— Что думаю – подставил нас Балуев с этой подставной фирмой, с «Гаммой».

Помолчав, Нур сказал:

— Да, можно было со своей фирмой заключить договора.

Поговорили о разных деталях «дела». О тюрьме он сам не рассказывал, Колесов не расспрашивал. Говорил Нур медленно, с паузами.

— Как жена?

— Да ничего. Я ей все рассказал.

— Зачем, глупость какая, столько усилий, чтобы скрыть…

— Да нет, нормально. Она сильный человек.

В тюрьме у Нура болели зубы, ноги. Нагнувшись, он приподнял штанину, поправил на ноге спавшие бинты. У Колесова сжалось сердце (опять литературный слоган, а как еще сказать?)

Через месяц у жены Нура произошел выкидыш на шестом месяце беременности.

Юрист Николаева, обсуждая с Колесовым и своим сотрудником одно из событий по «делу», мимоходом сказала:

— Это было тогда, когда из-за вас Нура посадили.

Прозвучало как нечто само собой разумеющееся. Ничего он на это не сказал. Сказал бы в молодости, когда обида пересиливала разум. А теперь оставалось только навсегда запомнить слова железной леди, да несколько дней беседовать с внутренним голосом: дескать, не нанимался я на должность зитц-председателя Фунта («ах, как я сидел при нэпе»).

Сдержался еще и потому, что всегда относился к Николаевой с большим уважением. Прекрасное сочетание способностей, знаний, настойчивости и трудолюбия – даже многовато для молодой и красивой. Она победила в схватке с Левитиным – нашла нужные юридические ходы. Успешно работала на других объектах.

У Балуева созрело решение. В конце года он подписал приказ по фирме и уехал в отпуск. На другой день Николаева зачитала приказ. Власть переменилась – она была назначена заместителем директора. Все существовавшие оклады отменены и заменены на минимальную ставку для любого сотрудника в размере 50 долларов, выше этого – по результатам работы. Долго, полтора года фирма держалась после финансового обвала (дефолта) 1998 года. Но сколько веревочке не виться, а концу быть. Зарплата ведущих сотрудников уменьшилась в десять и более раз. На следующий день большая часть старых кадров – молодых менеджеров – уволилась. В том числе отстраненный заместитель, его коллеги по Механическому заводу – автор плана продажи, помощник Нура по делу о банкротстве и другие. «Национал-сионист» остался. С учетом принятых Николаевой новых сотрудников-шатенов Колесов потерял почетное право называться нацменом.

Всем сотрудникам предложили подписать трудовые контракты. Он не спешил, Николаева раздраженно торопила. Дело было в конце года, когда «дела» еще не было.

Позвонил Бондареву, по его совету решил – контракт не подписывать. Как же он оказался прав! Какая роскошная формулировка была бы в постановлении о возбуждении уголовного дела – управляющий заводом, он же сотрудник антибанкротной фирмы, совместно с другими сотрудниками этой фирмы, используя служебное положение и т. д. и т. п.!

Есть мнение: недостатки человека – продолжение его же достоинств. Вероятно, настойчивость и упорство Николаевой плавно переходили в суровость и властность. На одной из очередных встреч в фирме адвокат так обратился к Николаевой:

— Мне 40 лет, я – директор юридической фирмы, много лет работаю в этой сфере. Я предупреждаю вас, что после нашего последнего разговора, после ваших оскорблений, я прекращаю всякие отношения с вами. В мои обязанности входит только защита их двоих.

Он показал на Нура и Колесова. Последний растерянно залепетал:

— Господа, давайте жить дружно.

Так он был отомщен (если бы ему это было нужно).

Завод продали в июне 2000 года. Ильин подготовил и провел аукцион. Андреев купил завод за миллион долларов. Других покупателей не было. Правда, впоследствии следователь ядовито отмечал, что кого-то отмели из-за неправильно оформленных документов. Так это же такая технология. Недовольные могли бы протестовать, но таковых не оказалось. Продажа была условной – завод оставался вещдоком, поэтому оплата и передача завода новому хозяину откладывались до снятия запрета на продажу.

Ильин продолжал руководить заводом. Бедова отправили в административный отпуск (по совету Колесова, дабы не давать повода для бунта). Ильин направил заявление в районную милицию, просил возбудить уголовное дело на Бедова, который вроде бы смошенничал – продал автокран, а деньги присвоил.

— Что-то не верится, — говорил Колесов, — он слишком труслив для таких дел.

Дело возбудили, нервы потрепали. Может быть, это тоже входило в технологию…

А люди Андреева энергично занимались производством: появились заказы, выплачивалась зарплата. Теперь мог прозвучать глас народа.

Ильин подготовил проект ходатайства трудового коллектива, обсудил на совещании руководителей завода, те обсудили в коллективе. На собрании голосовали бюллетенями. За – 93 %, против – нет, воздержались – 7 %. Высший класс!

«Недаром я симпатизировал Ильину, родственная душа. Текст такой, как будто я его писал…»

Вот цитаты: народ сетует на то, что «тяжелое экономическое положение завода создалось из-за того, что ЗАО «СевЗапмаш» – победитель торгов на право покупки завода – до сих пор не может стать собственником предприятия, так как действуют запреты на его продажу, наложенные в связи с расследованием уголовного дела, возбужденного после наших обращений с требованиями проверки обстоятельств, связанных с банкротством завода. Подписывая эти обращения, мы в своем большинстве безоговорочно верили бывшему руководству завода и слухам о том, что наш завод собирается прибрать к рукам «с темными намерениями» одна из преступных группировок СПб, внешние управляющие Колесов и Ильин являются ставленниками этой группировки, и в этой связи никаких перспектив нормальной работы у завода не будет. На деле оказалось, что просто бывшие руководители завода всеми силами пытались помешать приходу на предприятие «чужаков». В отношении исполнительного директора Бедова возбуждено уголовное дело по ст. 201 УК РФ «Злоупотребление полномочиями». Оказалось, что ЗАО «СевЗапмаш» – фирма некриминальная и заинтересованная в развитии завода. Под ее гарантии на заводе были размещены и успешно выполнены несколько заказов, завод бесперебойно снабжался материалами и энергоресурсами, заработная плата стала выплачиваться через кассу завода, а не по исполнительным листам. Оказалось, что «вина» Колесова заключается только в том, что к успешно выполненной работе по отклонению исков ЗАО «Авита» на астрономическую сумму 4 млн долларов он привлек фирму «Гамма», которая, как выяснилось впоследствии, была зарегистрирована по утерянному паспорту, причем за выполненные работы завод не заплатил ни копейки, а только признал свою задолженность. При этом действительность указанной задолженности уже несколько раз подтверждалась судом.

В связи с вышеизложенным, принимая во внимание отсутствие какого-либо вреда, причиненного Колесовым и привлеченными им специалистами, коллектив завода ходатайствует о прекращении уголовного дела №… и снятии запрета с продажи завода».

Все назад – так говорил в подобных случаях товарищ Бендер. Или – из партийных лозунгов: «Народ и власть – едины».

Следователь-важняк, подполковник – немолодой (лет 50-ти), доброе мужицкое лицо, домашний голос, здоровается за руку с потенциальными преступниками. В разговоре он и подозреваемый обращаются друг к другу по имени-отчеству. Впрочем, голос его неожиданно каменеет, когда он ожидает ответа на убийственный, как ему кажется, вопрос. Он печатает протокол допроса на компьютере вслепую, о чем Колесов всегда говорил ему с искренним восхищением: я, мол, тоже пытаюсь вслепую, пока не получается.

Он понял причину месячного перерыва в допросах, когда следователь выложил перед ним груду судебных дел с приложением всех документов:

— Покажите те документы, которые были сделаны фирмой «Гамма».

Значит у него целый месяц ушел на подбор и копирование документов. Стало ясно, он решил проверять – была ли сама работа («а был ли мальчик?»), и какая ее часть сделана «Гаммой». Молча и сурово он смотрел на подозреваемого – в ожидании момента истины.

Колесов взволновался – от его взгляда и от неожиданности вопроса. С пересохшим горлом он неторопливо листал подшивки документов, отмечал нужные, сидевший рядом адвокат записывал их номера.

— А почему у вас нет графина с водой? — спросил Колесов, — во всех кино показывают, как следователь дает стакан воды разволновавшемуся преступнику.

— Все графины убрали после того, как один подозреваемый разбил графин о голову следователя.

На следующие допросы он брал с собой пластмассовую бутылку воды.

Через некоторое время и особенно к следующему допросу Колесов успокоился. Следователь поставил перед собой невыполнимую задачу. Щуку бросили в реку (т. е. его, Колесова). Любой более или менее подкованный специалист на такой теме спокойно сделает из мухи слона. Документов, особенно на первых заседаниях суда, было немного. Вывод ответчика Колесова: экономические обоснования, выполненные «Гаммой», использованы в общих документах, подготовленных юристом Николаевой, в выступлениях ее и других специалистов на суде, которые не протоколируются – у наших судов, слава богу, нет сил на это.

Далее: многие доказательства требуют просмотра и анализа большого количества документов, в результате чего появляется кратко сформулированный вывод. Пример – доказанное отсутствие преемственности двух фирм Левитина: сопоставление дат в двух документах решило судьбу дела.

Еще далее пошли в ход более наглые слова – часть документов передавалась судье прямо на заседании, без регистрации, и могла затеряться. Впрочем, признавал он (на этот вопрос отвечали и сотрудники Балуева), какие-то бумаги могли остаться в фирме, но не сохранились за давностью времени.

Он, как главный утопающий, спасение которых дело рук самих утопающих, вытащил из Гражданского кодекса подходящую статью – выполнение работ по договорам оценивается по их результатам, а результаты налицо – решения судов в его пользу.

Следователь печатал и печатал, набиралось много текста. Колесов отработал метод изложения. В частности, постарался очень кратко и четко изложить историю сговора Мелкого и Левитина – на сопоставлении цифр убытков, долга, выручки и т. п. Кажется, на следователя это произвело впечатление. (Как раньше на опера Петренко, решившему тогда прекратить дознание, а впоследствии активно работавшему по указаниям руководства – возбудить уголовное дело).

Пару месяцев он ходил на допросы. Следователь провел три очные ставки. Первая – с зам директора охранного предприятия, к которому Колесов возил договор уступки долга. Разницы в показаниях не было, нарушений тоже, он так и не понял, зачем понадобилось проводить очную ставку.

Вторая – с юристкой завода. Еще до этой встречи следователь несколько раз хитро намекал на то, что работа по последнему договору с «Гаммой» выполнена на самом деле заводскими сотрудниками. Он отбивался просто – да, важный юридический вопрос был разрешен сторонним специалистом – энтузиастом, но он не работник завода. Юридические работы выполнялись бесплатно, в договорах не прописаны. Юристка не возражала в том, что ее касалось.

Третья очная ставка – с оценщиком Огневым. До прихода Колесова следователь допросил его. Теперь он с ядовитой улыбкой спросил:

— Вот товарищ не подтверждает ваши показания о том, что он рекомендовал вам использовать фирму «Гамма» для работы по судебным искам. Что вы на это скажете?

«Что скажу? Струхнул товарищ», — сказал внутренний голос.

Забыть Огнев не мог, недавно они обговаривали эти вопросы в фирме. Внешний же голос повторил занудно и подробно все то же самое, что говорил раньше. Огнев помолчал, затем заговорил:

— Прошло уже много времени, может быть, я не все четко помню. Но, действительно, у нас были беседы о специалистах этой фирмы, и я не исключаю, что в этих разговорах я мог порекомендовать воспользоваться их услугами.

Одумался, однако.

Следователь затребовал характеристики с места жительства и с места работы. Пахнуло славным прошлым.

В жилконторе он показал запрос из милиции, начальница – лицо кавказской национальности – написала, что жалоб от соседей и проживающего населения не поступало, по квартплате большая задолженность (так он выражал протест на отсутствие отопления).

Вторую характеристику писал сам – скромно, но достойно, в целях конспирации подписал не у Бондарева, а у другого руководителя.

Иногда позволял себе скромно шутить на допросах:

— А я вот благодарен милиции и прокуратуре за то, что они излечили меня от гипотонии. У меня всю жизнь было пониженное давление, а теперь нет. Даже повышенное, я перешел на гипертонию, стал хуже слышать, но уж тут, очевидно, правоохранительные органы не при чем.

— Да, это хорошо, что вы не теряете чувство юмора, — говаривал в таких случаях следователь.

Следователь проявил дотошность – по протоколам выявил посещавших судебные заседания сотрудников фирмы Балуева. В фирме их уже не было, но он добрался до них, вызвал на допрос.

Когда-то молодой менеджер, автор плана продажи, напросился на суд их любопытства, за что и был теперь вознагражден.

Еще один подельник – Берман – работал теперь вместе с Колесовым на Моторном заводе. Подошел к нему переговорить. Капризный по натуре, Берман в это время был озабочен проблемой отношений со своей подчиненной. Оба они в начале реформ были видными деятелями демократического движения. Теперь она обвиняла его в сексуальном домогательстве, (на Западе это движение стало модным), гласно заявляла, что если раньше она уступала его требованиям, то теперь она не виновата в том, что у него не стоит, а так, как он хочет, она не может. Берман ее уволил.

Разговор с Берманом получился коротким. Он раздраженно прервал попытку рассказать о ходе «дела»:

— Я буду говорить только правду – и добавил, — а Балуев просто мелкий жулик.

Однако на допросе он повел себя правильно: «Я сказал следователю, что мне давали какие-то бумаги, я их зачитывал».

— Дело должно быть толстым, — сказал Бондарев.

Это было просто и понятно. И могло объяснить дотошность следователя.

По просьбе Николаевой Колесов подъехал в фирму. В небольшом кругу, без адвоката обсудили кое-что по «делу», затем Нур попросил его пройти в зал заседаний, переговорить вдвоем. Стало понятно, что вызвали по его инициативе. Нур говорил очень тихо, как бы опасаясь даже стен. Что-то Колесов так и не расслышал, но переспрашивал изредка, только то, что казалось важным. Нур рассказал о своих беседах со знакомыми юристами – адвокатами, следователями:

— Мы пошли по обычной схеме – все участники дела дают непротиворечивые показания. Есть другой вариант. Вот, скажем, произошло убийство. («Тут я должен был вздрогнуть») Подозреваются десять человек (Нур нарисовал схему – в центре убитый, вокруг люди). В обычном варианте следователь имеет набор средств для раскрутки подозреваемых и для обвинения одного из них. В ином варианте защиты каждый из десяти человек признает себя убийцей.

Дальше он говорил еще что-то, а вывод такой – в этом варианте следствие заходит в тупик. После небольшого обсуждения Колесов обещал подумать (а как же иначе). При встрече с адвокатом сказал туманно: «Может быть, мне показалось, но, кажется, Нур собирается менять показания».

На последнем допросе следователь и адвокат долго, почти час дискутировали – по какой статье посадить. Он слушал молча, не все понимал – много номеров статей и специальных терминов. Без воодушевления воспринял предложение адвоката:

— Давайте, выдвигайте обвинение по статье 159, я с удовольствием возьмусь за защиту и гарантирую вам полный разгром.

Эту статью Колесов знал – мошенничество, до восьми лет, поэтому удовольствия не испытал. Потом следователь предложил статью 201-ю «Злоупотребление полномочиями», три года, и тут же прямо в зале суда амнистия по недавно принятому закону. Это уже получше, но сколько нервов – судебный процесс, допросы, свидетели…

Чувство юмора покинуло его, он вклинился в дискуссию с плоской шуткой:

— Давайте лучше я признаюсь в том, что я английский шпион, и кончим дело.

Прошел месяц. Следователь вызывал на допросы VIP – очень важных персон – Андреева, Балуева (по слухам, последний пошел сам, последним).

Уголовное дело прекращено, — сообщил адвокат с конце декабря. Потом пришло по почте уведомление от следователя «о прекращении уголовного дела по обвинению Колесова, Нура и др. на основании ст.5 п.2 и ст.5 п.8 УПК РСФСР. С постановлением можно ознакомиться там-то. Постановление может быть обжаловано в течение 5 суток с момента уведомления».

Позвонил Балуев. Сам. Радостно поздравлял. Колесов пытался поддержать радостный тон, получалось плохо. Натура требовала своего – напомнить о трудностях, которые сами себе создаем и потом героически преодолеваем, рассказать анекдот о публичном доме. Сдержался.

Как клерк, притом уже не работавший в фирме Балуева, многого не знает. Не знает, что же сработало: влияние важных персон, в том числе с оплатой услуг за содействие. Или добросовестная работа следователя, искавшего и не нашедшего. Или и то и другое…

Не стал он знакомиться с постановлением о прекращении уголовного дела и не стал его обжаловать. Стал радоваться. Воскресать для жизни (религиозный слоган). «На свободу с чистой совестью!»

Так закончился 2000-ый год, начало века и конец века. Самый тяжелый год в жизни. «В блокаду я был мал, не понимал…»

Бывшая руководящая «тройка» завода перешла работать к конкуренту на Северо-Западную верфь, пыталась наладить производство земснарядов, не получилось. Зря напрягались: и невинности лишились и удовольствия не получили.

Нур уволился из фирмы. Говорили, что в последние месяцы у него проявлялись некоторые странности.

Бондарев защитил докторскую диссертацию по банкротствам.

Балуев отбился от уголовного дела на следующем крупном питерском заводе, где он был внешним управляющим.

Николаева родила ребенка. Значит, на допросах была в положении. «Что-то с памятью моей стало…» Откуда-то из подсознания выплывает итальянское кино с Софи Лорен. «Нет, я не злой, я просто шутник».

Бондарев и Балуев тоже родили по младенцу.

«Итого три ребенка по одному банкротству. Может быть, в этом что-то есть, опасность повышает рождаемость? Демографы должны подумать».

Через год на телевидении выступал новый руководитель Петровского Механического завода, человек Андреева, рассказывал: завод работает на полную мощность, возросла численность работающих, зарплата сварщиков – 700 долларов, средняя зарплата 300 долларов, в шесть раз выше средней по области.

Семейное

Жена и муж Колесовы жили мирно. Они не ругались. Были, конечно, неприятности с детьми, но не бог весть какие.

Брачный стаж перешагнул через серебряную свадьбу. Семейная жизнь налаживалась.

Муж даже частенько приговаривал:

Тот двух любил, а этот трех,

А этот даже четырех,

А я всегда любил одну

Свою законную жену.

Когда же некоторые приятели приводили примеры иного рода, он от них отмахивался. А они говорили следующее:

— Сейчас завелась такая мода: мужья, дожив до 40–50 лет, вырастив детей, разводятся, женятся на молодых, рождаются дети, начинается новая жизнь.

Да, он видел такое, но в каких масштабах – трудно судить. И каково приходится оставленным ими женам? Это же ужасно, безнравственно.

Надо признать, что он принимал меры к мирному сосуществованию. Ввел понятие психогигиена. Молчал в ситуациях, при которых раньше скандалил. Сокращал взаимное общение.

Анекдот в тему: «Жене сказал, что у любовницы, любовнице – что у жены, а сам в контору, и работать, работать, работать».

Кремлевский врач писал о Брежневе и Андропове, что они скрывались на работе от семейных неприятностей. Он же занялся дачными делами. Строил домик на дачном участке в Пупышево, потом один ездил в дедову деревню на два выходных: поднял дом на полметра, сделал кое-какой фундамент, обновил двери, пол. Ходил по ягоды-грибы. И в семью прибыток, и семья здоровее.

Полезная вещь – психогигиена.

Приятель по работе случайно подслушал разговор двух сотрудниц его отделения, присевших за шкафами, разделявшими комнату экономистов. Одна из них показала украдкой на экономистку Таню:

— Она любовница Колесова, все, что она ему прикажет, он выполняет.

Таня замужем, с детьми, симпатичная молодая женщина (о несимпатичной не стали бы сплетничать). Колесов с ней не общался, все вопросы обсуждались со старшим экономистом Галиной Петровной.

Посмеялся и подивился, как все-таки людям хочется лишний раз убедиться, что от их глаз ничего не утаишь, и что все идет по заведенному порядку.

Гончаров так откликнулся на это явление:

— Если уж все равно обвиняют, так значит можно так и делать.

Колесов не хотел так делать, он дорожил своей моральным обликом.

Он знал о соблазнах: природа мужчины противоречива. С одной стороны, он глава семейного очага, с другой, разносчик семени жизни. Причем, как говорится, всегда готов.

Анекдот в тему: жена подала в суд на мужа: «Он постоянно пристает ко мне, ночью, днем, каждый час…» Судья спрашивает мужа: «Что вы можете сказать в свое оправдание?» Муж: «Граждане судьи, что я могу сказать, если мне все время хочется? Мне и сейчас хочется!»

Еще один. Мужика в тюрьме спрашивают, за что посадили. «За онанизм». — «Ты что, такой статьи нет» – «Для меня нашли: посадили за разбазаривание семенного фонда».

И оказывается, что суть этой страсти – информационная. То есть та самая, что лежит в основе его профессии – информатике. Так распорядилась природа.

Ученый сексолог пишет: «Проблема разнообразия – это проблема фундаментального значения. Значимость ее можно проиллюстрировать на таком примере. В некоторых племенах, живущих в жарких странах, до недавнего времени обходились без какой бы то ни было одежды, ходили нагими. Девушка в предбрачный период надевала набедренную повязку. У молодых людей резко усиливался интерес к ней, они возбуждались, следовали за ней. Набедренная повязка стала признаком новизны, необычности, информационным знаком – призывом к сексуальному сближению. Этот феномен хорошо известен – по принципу от обратного – отсутствие сексуального влечения к родственникам – матери, сестрам, ставшими привычными (то есть лишенными информационной новизны) в совместной жизни. Так природа предохраняет популяцию от вырождения. Но, с другой стороны, этот феномен еще раз подчеркивает хрупкость мужчины, его зависимость от информационного синдрома.

Мужчина в поисках разнообразия прибегает к старому способу – внебрачным связям, наличие которых признают 55 процентов опрошенных мужчин. Треть мужчин имеет 1–2 внебрачных партнерш, еще одна треть – от 3 до 5, остальные – шестерых и более. При этом мужья начинают изменять женам уже в первые три года супружества».

Разнообразие – это хорошо. Женщины стараются, моду часто меняют: одежду, прически, косметику, украшения и т. п.

И его жена тоже. Он не возражал. Вот только частой смене мебели пытался противиться: не по делу, некоторые вообще любят на полу резвиться.

Разнообразие… Может быть, в него входит и любование другими жещинами, так сказать, в эстетическом смысле. Он любовался. Не афишировал при жене, но – куда деться. Они, женщины, все время восхищают. А некоторые вплоть до потепления в паху.

Женские груди: большое разнообразие, прелестные образцы. Вопрос: что главное в женском молоке? Ответ: тара.

Его порадовала новая мода: обтянутые брючками женские попы. Объект прелюбодеяния выставлен напоказ. Ради этого женщины пошли на риск: опасно нарушается кровообращение.

Их попы он классифицировал на:

— скотские (вызывают похоть),

— сексапильные (нацеливают на сладострастие),

— изящные (навевают благородные мечты).

Наставник нарисовал ему отрицательный образ блудника: «Это человек, познавший нескольких женщин для своего удовольствия, он уже не нормален, а испорчен навсегда – он становится блудником. А быть блудником есть физическое состояние, подобное состоянию пьяницы, наркомана. Как пьяницу и наркомана можно узнать тотчас по лицу, по приемам, точно так же и блудника. По тому, как он взглянет, оглядит женщину, сейчас можно узнать блудника. У него уже никогда не будет простого, братского, ясного, чистого отношения к женщине.

Некоторые люди пытаются оправдать его: мол, воздержание вредно для здоровья. Но говорить о том, полезно или вредно для здоровья мужчины половое общение с женщинами, с которыми он не будет жить как муж с женой, все равно, что говорить, полезно или вредно человеку для его здоровья пить кровь других людей». 3

В колпинском отделе завлаб Люда Барановская, с ней – частое общение по проектным делам. 32 года, муж, сын. Брюнетка (нет, отец украинец). Женское обаяние. Настырность в работе.

В эти годы Колесов постоянно пользовался афоризмом Козьмы Пруткова: «Не шути с женщиной, эти шутки глупы и неприличны». Люда – тот редкий случай, когда можно забывать об этом. В командировках в приятный город Таллин они весело проводили внеслужебное время в общей компании сослуживцев.

Как-то на совещании в отделе Люда настойчиво разъясняла свое техническое предложение, наверно, забывшись, положила руку на руку Колесова. Сидевшая рядом сотрудница аж стрельнула глазами.

Вскоре грянула семейная драма. Жене позвонила доброжелательница и открыла ей глаза на измену мужа. Еще и добавила, что у совратительницы было много мужчин.

Жена встретила его страшной истерикой.

— Ну да, — бормотал он, — был веселый треп, флирт. Ничего больше.

Она кричала:

— Негодяй! Подлец! Как я кричала, когда поняла! Зачем ты здесь живешь? Хочешь благородным казаться? Ты же садист! Ради своего удовольствия ты на все пойдешь. Как твоя мать. Изверг!

Дальше больше:

— Ты всю жизнь меня унижал, ты всю кровь из меня выпил! Мерзавец! Гадина!

Ему не понравились эти слова. Задрожали руки, внутри нервный столб завибрировал. Он тоже стал кричать. («Я нервный, у меня и справка есть»). Вышел на улицу.

Несколько дней не разговаривали.

Потом снова все то же самое. «И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет».

Ушел из дома к товарищу. Через неделю она позвонила на работу:

— Валентин, ты где? Я думала, ты у тети Нины. Приходи домой…

У него выступили слезы на глазах. Пришел домой.

Было когда-то: «моей любви негромкие слова…» Застрявший в памяти Гейне:

Тебя только раз увидеть,

Упасть к твоим ногам,

И вскрикнуть, умирая:

Я вас люблю, медам!

В следующий раз обвинительная речь:

— Я не пропаду. Да если я захочу, я сразу найду мужика. Всю жизнь за мной увивались они, но я никому не позволила пальцем до себя коснуться. «У меня муж есть». И сейчас есть человек, моложе меня на 5 лет, но это ничего. Мне все говорят, что мне больше сорока дать нельзя. И человек с машиной (и кажется, с квартирой), а жена его, как Любка, одна в отпуск ездит, по вечерам пропадает, домом не занимается. Да любой, кто к нам войдет, говорит, что здесь настоящая хозяйка. А как же у вас непорядок в туалете, стульчак отвалился, стекло разбито, да что же ваш муж делает. А ничего, диван пролеживает… Ты же иезуит, «гармонии нет»… Свету с Андрюшей на Новый год из дома выгнал.

— Ты скажи еще раз, что я человека убил.

Пришел с работы, дома никого. Вскоре пришла Алла, у соседки снизу день рождения. Алла звонит ей по телефону:

— Я была в такой приятной компании. А Олег у вас? О нет, я не приду. Ну хорошо, я зайду.

Ушла. Пришла через час.

Он лег на диван в спальне, ночь почти не спал, давило грудь, сердце, тяжесть во всем теле. Заснул на час-два, отчетливо показалось, что Алла рядом и обнимает его (во сне). Встал в 5 утра, вскоре встала и Алла. Спросил:

— А чего Надя вчера пришла заплаканная, может быть, ей нового папу представляли?

Она закричала со злобой, но без плача:

— Я не могу жить с мужчиной, который меня не любит. Оставь нас, найди себе комнату, сними, женщину найди, их сколько угодно. Я подам на алименты. Я уже ездила в суд, там надо вносить 50 рублей, у меня нет.

Большой монолог, в котором мелькало: Ты потерпел крах в жизни… На работе одни склоки…

И так месяцами. Как-то ночью, впервые за несколько лет, случились поллюции. Облегчение, эйфория до озноба в голове.

На встрече с Игорем кратко рассказал об обстановке в доме.

— Ты знаешь, Валя, заранее извини меня за то, что я тебе скажу. Но мне тебя жалко.

Однажды она подошла на кухне, обняла сзади:

— Давай помиримся.

— Нет, я не буду с тобой жить.

— Ты можешь уйти сейчас?

За час до Нового года – 1986-го – он вышел из дома, доехал до Петропавловской крепости, здесь и встретил новый год. Молодежь с шампанским, группа бегунов – есть и такой способ праздновать…

Накануне своего дня рождения уехал в командировку в Таллин. Выпил с сослуживцами.

В марте помирились.

Вскоре все опять повторилось сначала. «Опять двойной удар: по нервам и по яйцам».

— У меня на тебя уже не стоит, — поддал огня в пожар очередного скандала.

«Эка меня разносит. Зовсим с глузду зъихав. Творю глупость за глупостью…»

Так продолжалось еще несколько месяцев. Перемежающиеся чувства тихой ненависти, предчувствия скандала, сам скандал, прострация после скандала, усталость, примирение. Боялся: если решу однозначно и жестко – разойтись, не буду ли потом мучиться всю оставшуюся жизнь? Зарастут раны, забудутся обиды, а память подскажет: была прекрасная жизнь и любовь, а ты сам все разрушил, и безвозвратно. Да, есть такие, кто принимает окончательное решение и живет спокойно, но справишься ли ты сам с собой?

Он размышлял. У нее надломленная с детства нервная система. Мать, Софья Мефодиевна, растила двух дочерей. Старшая, Люба, унаследовала от матери жесткий характер, упрямство и своеволие. Мать била ее. Люба не уступала. Ушла из дома. Спустя много лет стало известно, что она попала в лагерь, вышла замуж за эстонца, после лагеря уехала с ним в Эстонию, на хутор. Родила 10 детей. Теперь она с частью детей наезжала в Полтаву, не пересекаясь с младшей сестрой.

Тут важно то, что мать била и младшую девочку Аллу, послушную и тихую, за малейшую провинность, для острастки. Мать весь день на базаре, запирала Аллу в хате. Мать и дочь любили друг друга. Софья Мефодиевна любила народные песни, украинские и русские, пела их звонким голосом. Раньше пела в церковном хоре. В Полтаве много ее родственников, иногда встречались по праздникам. Имея на все свое мнение, она с ними ссорилась.

«Жестокость и сентиментальность – в одном флаконе».

Алла старательно относилась к учебе. «У меня были слабые способности, — горестно говорила она, — я с трудом выводила буквы». В аттестате почти все отметки удовлетворительные.

Через год он ушел из дома, снимал комнату, потом договорился с братом Ленькой и жил в его комнате.

С удивлением обнаружил, что не страдает от разлуки, наверно, устал…

Алла нашла два варианта замужества, четырнадцатилетняя дочь Надя обоих разогнала. (Так Алла рассказывала потом).

Он познакомился на танцах с женщиной. Моложе его на 12 лет, медсестра, взрослый сын живет отдельно, у ее тети. Давно развелась с выпивавшим мужем. Были бой-френды, сколько и подолгу ли, он не вникал. У нее маленькая комната в коммуналке. Приходил к ней один-два раза в неделю. Немного полновата, спокойна, улыбчива. В постели тоже спокойна, недвижима. Мягкие чресла и нежная вагина.

Разнообразие.

Еще через год он встретился с женой Аллой на праздниках у родственников. Оттуда они поехали к нему в комнату. И он вернулся домой, в семью. Память о романтической любви замерла где-то в тайниках сознания и воскресла.

Хлебнул разнообразия. Умом не хотел, природа порезвилась. Нарушил закон Природы, Евангелие и советский моральный кодекс. Расплата – усиление невроза. 5

После многолетних размышлений он решил, что Наставник был неправ, уйдя из семьи. Конечно, ему было тяжело, уже его жена бросалась в пруд – утопиться, требуя отдать доходы от его сочинений детям, а он не отдавал. Утопилась она не могла – вера запрещает. Ему надо было стоять молча на своем, не пришлось бы ехать в тамбуре вагона, простудиться, заболеть и помереть.

В другой цивилизации, в мусульманской, проблема разнообразия решается фундаментально. На улице женщина полностью закрыта длинным платьем и чадрой – от чужих глаз и соблазнов. В семью для одного мужика дают четырех женщин – для разнообразия. Муж по графику обслуживает каждую жену по порядку. 7

Семейный антракт позволил сделать два важных вывода. Первое: подтверждалась греховность человека, притом не вообще человека, а его в частности. На крутых поворотах вдруг выявлялась способность к подлости – не чья-то, а его. Это ему не понравилось.

Второе вытекает из любопытного медицинского факта. Одна старушка много лет болела животом, обратилась к врачу; у нее обнаружили солитер, живший с ней долгие годы. Солитер удалили, и старушка умерла. Врач объяснил, что они вдвоем сжились друг с другом, как один организм…

Вот так-то.

Дочери исполнилось 14 лет, когда в семейной жизни наступил антракт. В это же время начались трудности подросткового возраста. Наука права – с ребенком старше семи лет взаимное общение уменьшается. В старших классах она перестала учиться на одни пятерки. Мир оказался плох – например, выяснилось, что учителя берут себе деньги за собранную учениками макулатуру. Подружилась с одноклассницей, родившей в 15 лет ребенка без отца. После 9 класса дочь бросила школу. Появились приступы безудержного гнева.

На внешности дочери природа разыграла интересную генную комбинацию – передала ей отцовские черты лица, но расставила их по законам красоты, заимствованным от матери. Получилась красавица, признаваемая таковой не только родителями, но всеми окружающими. (Наука отмечает пользу отдаленного скрещивания; в данном случае, очень далеки друг от друга русский из Питера и украинка из Полтавы). Дочери не передалось то, что угнетало его – фурункулез вследствие неправильного обмена веществ. Алла, проживавшая по соседству с еврейской улицей имени Шолом-Алейхема, считает себя знатоком по идентификации еврейской внешности. У дочери не родительский нос, чуть-чуть выпуклый. Так мама обнаружила еврейство в собственной дочери. Может быть, нос получен от бывшей в ее роду турчанки или от случайной мутации…

Он подвел предварительные итоги. Жизнь не удалась. Сын разведен, не собирается заводить новую семью (семью надо кормить), временами уходит в запои.

Дочь не закончила даже школу, работает в кавказском ларьке.

С женой частые ссоры, теперь из-за непрощенного временного развода.

В итоге все больны: сын запоями, остальные трое неврозами.

Квартирный вопрос: он снова занялся им в начале 1994 года, в переходный период от позднего социализма к раннему капитализму. В это время появились агентства недвижимости, началась приватизация квартир, цены на них стали недоступными для живущих на одну зарплату.

Работая на ниве ельцинской приватизации он нажил (заработал?) 3000 долларов. Нажил на обмане народа, но тогда еще не знал об этом. Два компаньона дали дополнительную сумму в долг: в расчете на продолжение обмана народа.

В агентстве недвижимости ему предложили комнату за 5000 долларов плюс 1000 агентству. Поежился – 15-метровая комната в двухкомнатной квартире, правда, в кирпичном доме, с балконом. Других предложений было мало, и они еще хуже. Комиссионые просто грабительские. Через пару лет цены и комиссионные временно снизились, но он не стал гадать на будущее.

Продавщица комнаты и он переговорили с агентом, потом подошел директор агентства, который закрепил договоренность запоминающейся фразой:

— Учтите, если что-то будет не так, то у нас достаточно длинные руки.

Предупреждение не лишнее для всех трех сторон – купля-продажа шла по неформальной, проще говоря, по мошеннической схеме. Продаваемая комната оставалась в государственной собственности (еще не было приватизации жилья), поэтому агентство встраивало эту комнату в длинную цепочку обмена, в которой последнее звено пропадает, а его дочь прописывается в комнату в порядке обмена.

Отдал агенту запрошенный аванс – 500 долларов, разумеется, без расписки. Дальше процесс подзатянулся – долго строили цепочку. Получили документы на обмен – он отдает агенту остаток комиссионных, продавщица выписывается из комнаты – отдает ей 5000 долларов, в этой же комнате, без расписки. После прописки дочери в комнату— большое облегчение, пронесло: есть же еще на свете «порядочные люди».

Через пару лет приступили к следующей жилищной акции. Цель – приобрести квартиру для дочери в обмен на приобретенную комнату с придачей.

Однако у них не было такого таланта работы с «простыми людьми», каким обладала их хорошая знакомая Валя, соседка по подъезду. Даже при желании сыграть такую роль ничего не получалось. Их переигрывали.

В это время в городе и стране в целом шла широкая кампания по распродаже «излишков» жилой площади, отрабатывались новые способы и приемы. Так, хорошая знакомая приобрела для своих взрослых дочерей две двухкомнатные квартиры по ценам в несколько раз(!) ниже рыночных.

Субъектами обмена становились люди, не нуждающиеся в излишках жилья или вообще в таковом. То есть переходящие в новый, образующийся при капитализме класс – класс бомжей. Методика работы с ними схожа с дрессировкой животных. С субъектом вступают в дружбу, по дружбе подкидывают понемногу на выпивку, на еду. Очень важно знать меру – приучить к легкой добыче, но и не дать сесть на шею, временами отказывать, но так, чтобы не отпугнуть. Для этого нужен природный дар, навык общения с простыми людьми. У ихней хорошей знакомой такой талант был.

Как-то раз попался кандидат в бомжи с двумя комнатами, своей и матери. Он рассказывал трагические истории: о себе, исправно работавшем оператором на телевидении, но споткнувшемся на каком-то несчастном случае, о матери, убившей соседа сковородкой и помещенной в дурдом. (Алла туда съездила удостовериться). Его безыскусные истории вызывали сочувствие.

Не сразу, а со второго, с третьего захода он стал просить небольшой помощи – в счет будущей продажи комнаты. Колесов делал суровое лицо, но давал. Кандидат оказался весьма даровитым человеком – он искусно дрессировал клиентов. Лишь только когда он пришел на встречу в жилконторе пьяным с утра, еле держась на ногах, пришлось признать свое поражение.

От упомянутой выше хорошей знакомой Вали они узнали об Алексееве. Ему 18 лет, у него двухкомнатная квартира в их же доме. После смерти отца и бабушки он остался в квартире один.

Его мать раньше была прописана в квартире напротив. Она алкоголичка, еле ходит на тонких как спички ногах. Хорошая знакомая выкупила у нее комнату по своей технологии, теперь она жила у сына, без прописки.

Алексеев – маленький, робкий, скромный. На предложение обменяться на комнату с придачей в несколько тысяч долларов он тихо ответил: «мне бы однокомнатную». Они повышали придачу с трех-четырех тысяч до шести, он вежливо отказывался. В это же время лицо кавказской национальности предложило ему однокомнатную с придачей.

За дело взялась хорошая знакомая. Уточнив максимум суммы, которой располагает Колесов, она поговорила с Алексеевым, используя весь свой опыт и дар внушения:

— Эти черные тебя обманут, ты вообще окажешься на улице и без денег. А мои знакомые честные, порядочные люди, ты получишь хорошую комнату и семь тысяч долларов.

Алексеев согласился. Сдали документы в районное бюро обмена. Казалось бы, простой вопрос – обмен комнаты на квартиру, стороны согласны, однако начальница бюро обмена встала на защиту государства:

— Обмен неравноценный. Если Алексееву не нужна большая квартира, мы дадим ему меньшую. Спекулировать государственной собственностью не позволим.

Действительно, нехорошо спекулировать. Поэтому оформили приватизацию квартиры в собственность Алексеева – срочно, то есть за дополнительную плату.

Снова подали документы. Их рассматривали в районной администрации, на комиссии во главе с председателем – заместителем главы администрации, давним знакомым Колесова по совместной борьбе за свободу и демократию. Переговорил с председателем до заседания, но – не помогло. Начальница бюро стояла твердо, теперь уже на позиции антигосударственного беззакония – не пущать. Они не имели права запретить Алексееву распорядиться его частной собственностью так, как ему хочется. Но под какую-то путаную формулировку запретили. Дальше по правилам надо идти в суд. И через несколько месяцев восстановить попранные права.

Пошли по своим правилам – в обход. Обратились к знакомому агенту по недвижимости, он запросил немало – 600 долларов. Энергичный агент Юра действовал через городское бюро обмена по своей технологии – инспекторшу называл по имени-отчеству, заходил к ней мимо толпящейся в коридоре очереди, пробежался по кабинетам, взял подписи и – все готово. Опять и опять вспоминается Салтыков-Щедрин: суровость российских законов смягчается…(вспомнили?)

Дальше – мелкие, но преодолимые неприятности в жилконторе, в военкомате и др. Искал нужные документы у Алексеева дома, наткнулся на фотографию его бабушки. Ему стало нехорошо – простое, доброе, русское лицо, любимая бабушка любимого внука. Была нормальная семья, со своими заботами и радостями. И сломалась. Отец Алексеева женился вопреки настояниям родителей – его избранница была смолоду склонна к пьянству. Победила любовь – отец тоже пристрастился выпивать. Окончательно сломался тогда, когда он, водитель трамвая, случайно задавил человека. Спился и умер. Потом скончалась бабушка.

По его совету Алексеев положил доллары в банк, куда они вместе съездили.

— Мне бы было хорошо, если бы мной руководили, — сказал он.

— Так обращайся в любое время.

Не обратился. Спустя месяц после обмена случайно встретил его в банке, он снимал часть денег, уже потратился. Часто бывал в компании прежних приятелей по дому. На два года ушел в армию. После армии исчез. Звонила его соседка – не знаете ли, что с ним, больше года не появляется дома. Так и исчез совсем.

В приобретенной квартире сделали уборку и небольшой ремонт. Еще раньше выставили из квартиры мать Алексеева. В квартире собирались наркоманы, валялись шприцы, дерьмо – справляли нужду не доходя до туалета. Шабаш ведьм, «Ночь на Лысой горе».

Навалились всей семьей на эту мерзость, вычистили, лично он как кандидат технических наук занимался техникой – унитазом.

Так он выселил детей из квартиры. Телесюжет из мира животных – родители-бобры силком выгоняют из своего дома выросшего бобренка, он идет вдоль реки, встречает по дороге подругу, они вместе идут дальше, находят подходящее место и строят свой дом.

А демографам послан сигнал: в приобретенной для дочери квартире родилась внучка. Его посильный вклад в сбережение русского народа.

Дочь въехала в двухкомнатную квартиру с мужем – Колей. Они познакомились на общем месте работы, на ларечном рынке. Через год – дворец бракосочетания (дочь не пустила туда родителей, дабы не плакали на торжестве), свадьба в кафе на Невском.

Коля – русский бизнесмен с 12 лет – фарцовщик (мелкие спекуляции с иностранцами), теневой бизнес на напитках, гастарбайтер в Германии и т. п. Красавец уровня Пресли и Атлантова, обаятельный, энергичный. Престижная иномарка БМВ. Почтенные родители, отец – профессор, доктор технических наук, завкафедрой, мама работала в госаппарате.

Еще через год Надя забеременела. Теперь она героически преодолевала трудности, которые сама себе создала. Почему-то ее резус-фактор оказался отрицательным, в панике папа побежал к врачу выяснять насчет своего. Нет, не виноват – эти факторы гуляют сами по себе. Несколько месяцев Надя пролежала в больнице «на сохранении» – анализы, капельницы, лекарства. Лечащий врач – великая русская труженица Любовь Ивановна, по слухам – истовая православная. Муж Коля создавал условия – платил за отдельную палату с туалетом, душем и телевизором.

Сквозь нервное ожидание теплилась надежда.

15 августа 1998 года родилась Полина. По новейшим правилам Колю заставили присутствовать на родах. Дедушка Валя был третьим из родных, взявшим внучку на руки. Было тревожно – как-то скажутся героические усилия.

17 августа, через два дня после рождения внучки, страну поразил экономический кризис. Пенсии стали выдаваться без задержек (в Питере и так задержек не было), правда, теперь они уменьшились в пять раз. Колесов потерял три тысячи долларов – по собственной глупости и жадности, заигрался на государственных облигациях. Самое же печальное – Коля разорился, вместе с большинством передовиков мелкого бизнеса. Продал машину – под возврат долгов. Потерял источник дохода от импорта.

Еще на свадьбе насторожила Колина трезвенность – ни одной рюмки. Ларчик открылся просто – страдает запоями! Опять и опять: и всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет.

Коля исчез на три дня. Как позже выяснилось, в связи с потрясением от дефолта. На выписке из роддома он уже был в порядке. Через полгода началась серия однотипных эпизодов: Коля приходит домой пьяным, Надя не пускает его в квартиру, дальше варианты – папа (тесть) бежит к ним, находит Колю в приличном состоянии, стыдит Надю:

— Даже если и пьян, ты не имеешь права не пускать его в дом.

Горох об стену. Иногда уводил Колю к себе. Иногда Коля исчезал – к своим родителям или куда-то.

В одном из первых эпизодов он месяц прожил у родителей. Его мама, свекровь, пришла к Наде забрать Колины вещи. Это была ее ошибка – не знаешь броду, не лезь в воду – потом она говорила, что Надя побила ее, а Надя говорила, что только голос повысила.

Колесов тайком давал свекрови покатать детскую коляску, попутно договаривались, как будут помогать внучке. (Даже посмотрел в компьютере семейный кодекс – да, дедушки и бабушки имеют право на общение с внучкой).

Через месяц Коля пришел повиниться, обещал не пить. Все помирились – интеллигентные люди. Коля стал укладываться в два-три дня с периодичностью квартал, полугодие. (Анекдот: «Вы страдаете запоями? — Что вы, доктор, я ими наслаждаюсь»). С годами Коля отказался от наслаждения.

«Надя – мудрая женщина», — сказал как-то друг Пальмский. Колесов не понял. Есть, конечно, немало положительного, например, она не врет – гордость не позволяет. Правда, зачастую прямота оборачивается грубостью. Внезапный гнев, вспыльчивость – хорошо узнаваемая отягощенная наследственность. Но откуда жесткость, даже жестокость? Ба, осенило его, так это же моя теща, ее бабушка. Сочетание чувствительности (сентиментальности) и жестокости (агрессивности). Национальная черта немцев (такое мнение отложилось в русском сознании).

Зимой он купил дачу – летом внучку надо вывозить на воздух. История интересная, красочная, заслуживает отдельного рассказа.

Упорство и энергичность дочери хорошо сработали при оформлении покупки дачи – поездки в райцентр Тосно, хождения по приватизационным, земельным и другим кабинетам. Весной дача стала собственностью Аллы. (Колесов и от собственности на квартиру отказался: для упрощения проблем с наследством).

Свои таланты и увлечения Надя вложила в обустройство квартиры. Сама клеит обои, красит потолки. По ее вкусу и за Колины деньги приобретены мебель, холодильник, импортный унитаз, переоборудованы кухня, ванна. Кстати, все это папа имел в виду, когда упрекал ее за изгнания Коли на улицу: «Его вклад уже соизмерим с ценой квартиры». (Ноль вниманья…)

Теперь она много работает на даче: красит, клеит, выстраивает растительный пейзаж – цветы, каменные горки, мини-пруды, белый кирпич вдоль грядок, зеленый газон, который занял большую часть шести соток. Вычистила вручную весь газон от сорняков, засеяла травой и постоянно ровняет его газонокосилкой. Умиляет ее трудолюбие – по несколько часов подряд копаться в земле.

Труд создал человека. В том числе членов его семьи, занятых уже много лет дачными трудами, которые по определению никогда не могут закончиться. Андрей построил забор. Папа предлагал сетку, но спорить не стал – Надя настаивала на деревянном. Придуманный ею узор теперь заимствуют другие дачники.

Но, конечно, самый главный ее труд – материнский, в котором ее способности нашли достойное применение. А в дочке Полине повторяется безграничная любовь к мамочке.

Подвел счет игры их, родителей, с детьми – по соотношению хороших лет к не совсем хорошим (а то и просто плохим). Получилось примерно 1:2 не в их пользу. Игра продолжается.

Внучка – счастливое чудо Природы, ангел во плоти. Повторение родительских чувств, даже более обостренное, чем со своими детьми (последнее?) Прогулки, тяжелый первый год, первые шаги, слова, чтение, игры. Записал несколько десятков изречений внучки. Водил ее в школу малюток в доме культуры. На четвертом году научил ее простейшим приемам обращения с компьютером: включить, выключить, рисовать, играть.

Внучку крестили по рассказу Зощенко «Роза-Мария»: священник отказался от неправославного имени Полина, согласился на Пелагею.

Изречения Полины даны в приложении.

Потерянный разум

13 лет – от прихода Горбачева до дефолта 1998 года – он пребывал в идейном концлагере. В плену людоедских идей: человек человеку волк. Затмение разума.

Освобождение сознания от навязанных мифов происходило в течение нескольких лет после 1998 года. Помогли ученые люди и собственные раздумья. Оказалось, что была проведена серия мощных манипуляций сознанием народа.

Эти манипуляции основаны на серьезной науке, созданной Антонио Грамши, основателем итальянской компартии. В 1926 году фашисты посадили его в тюрьму, где он написал четыре тома «Тюремных тетрадей», через 8 лет его освободили, а еще через три года он умер. Его труд многократно издавался на многих языках.

Согласно Грамши, власть господствующего класса держится не только на насилии, но и на согласии, при котором граждане желают того, что требуется господствующему классу. Идеи коммуниста Грамши были использованы другими учеными для развития манипуляции сознанием с целью ненасильственного принуждения людей к действиям против их интересов, к выгоде малой части общества, при этом в основном против коммунизма.

«Приказчиками» господствующей группы, главным действующим лицом в достижении или подрыве согласия Грамши называет интеллигенцию. В методологию манипуляции сознанием входят постепенное (молекулярное) внедрение в культурное ядро, воздействие на обыденное сознание, на здравый смысл, постоянное повторение одних и тех же утверждений (как в церковных обрядах: «массы, как таковые, — утверждает Грамши, — не могут усваивать философию иначе, как веру»). Не только убеждение, но и внушение, особенно эффективное при коллективном возбуждении масс. Знаковые системы воздействия на все органы чувств. Метафоры и стереотипы, размывание и подмена понятий. Разрушение логического мышления, утрата соизмеримости частей реальности. Страхи – войны, терроризма, эпидемий. Отключение памяти и нравственности. И т. д. и т. п.

Казалось бы, откуда взяться в России всей этой сложной технологии? Однако выясняется, что западные «приказчики» СМИ уже десятки лет овладевали этим искусством, в том числе в ходе холодной войны с Великой Россией (СССР).

Самый грандиозный миф – о частной собственности. «Все передать частникам, — твердили «реформаторы», — государство по природе своей неспособно управлять экономикой».

Они использовали такой элемент из арсенала манипуляции, как разрушение исторической памяти. Чтобы народ забыл о таких талантливых управленцах, красных директорах, как Лихачев (ЗИЛ), Музруков (Арзамас-16), Косыгин (фабрика «Октябрь»), Байбаков (руководитель нефтяной отрасли и затем Госплана), Глуховской (Главзапстрой), Панфилов (ЛОМО), Филатов («Светлана»), такими организаторами науки и производства как Курчатов, Королев, Янгель, Челомей, Туполев, Исанин.

Да и тот же Ельцин, пока он руководил стройтрестом.

Были ликвидированы привилегии номенклатуры, ничтожные по сравнению с роскошью новых русских. Вместо привилегий номенклатура получила частную собственность: заводы, нефть, уголь, металлы, газ, землю, связь, торговлю…

Хозяин «Челси», яхт, дворцов и личных самолетов уже навяз в зубах. На ТВ поп-группа поет: «И на Чукотке с футболом никаких проблем, Рома Абрамович нос утрет всем».

Колесов спрашивает молодого родственника, тот подтвердил, да, мол, уважают Рому, футбол – престижно, даже патриотично, выгодное вложение средств. Поразмыслив, он сконструировал объяснение: Рома – человек их круга, тех, кто живет в деловом мире кривых зеркал (уловки и уходы от налогов, от милиции, работа в теневом бизнесе и т. п.) А к Роме – белая зависть, повезло ему с железнодорожным составом мазута, знакомством через шашлыки с Березовским и дочкой президента России. Так что новому поколению – новое сознание.

Безработица — крепкий орешек, для приучения к ней применили главное средство из учения Грамши – «молекулярную агрессию» в сознание: многократное утверждение и повторение, закрепляющее нужные стереотипы в глубинах подсознания.

Кампания была длительной (явление «дремлющего эффекта»): запрет на безработицу шел еще от христианства – «каждый должен добывать хлеб свой в поте лица своего», от русских и советских традиций. Перерывы и отступления (Горбачев: «У нас никогда не будет безработицы»), подача тех же утверждений в новой упаковке. Прямой подлог – обещание лучшей жизни после кратковременных трудностей. В технологию манипуляции вошло и сокрытие информации: превознося шведский социализм, умолчали о «Шведской модели» Улофа Пальме, говорившего о несовместимости свободы и безработицы. И использование крупных научных мистификаций: кривых Филлипса о связи инфляции и безработицы, с помощью которых Гайдар гипнотизировал депутатов.

В 1993 году Колесов вместе со всеми проголосовал за конституцию, в которой изъято право на труд. Забыл о давно прочитанной Всеобщей Декларации прав человека, закрепляющей это право за каждым человеком.

Проекты века — на них хватило простейших рекомендаций Грамши: метафора, число и умолчание.

Идея переброски четырех процентов годового стока северных рек на юг родилась еще в 19 веке в царской России. Четыре процента – это меньше величины годовых колебаний стока, так что местное население не заметило бы переброски. «Переброска четырех процентов» была заменена на «поворот рек» (метафора), число «четыре процента» исчезло по умолчанию. Интеллигенция негодовала: лишить Сибирь рек! Повернуть их на сто процентов на юг! Очень даже изящная манипуляция.

Против Питерской дамбы действовали и метафора (загнивающая маркизова лужа) и гипербола (преувеличение). Теперь дамба достраивается. Зеленые энтузиасты умолкли, синие водоросли исчезли (они могли возникнуть из-за застоя воды в связи с остановкой строительства). Новые энтузиасты (бард, доктор наук Городницкий и др.) требуют строить дамбу ещё выше – в расчете не на трех-, а на пятиметровый подъем воды, который затопит Питер через полвека.

БАМ достроили. Оказалось, что это «дорога туда» – из Европы в Азию. Почему останавливали? Кричали – возить нечего и некуда. В теории манипуляции это – несоизмеримость частей реальности. БАМ выгоден для транзитных перевозок между Европой и Азией, но их нет: промышленность развалилась, перевозки резко подорожали, торговцы не замахивались на большие дела.

Миф о фермерах. Крестьянство должно жить и работать как на Западе, — такую задачу поставили ельцинисты. Колхозы-агрогулаги переименованы в акционерные общества. Появились фермеры, теперь их доля в объеме земель и продукции – пять-семь процентов.

В вопросе о крестьянстве шла манипуляция по рецептам Грамши. Жить по Западу – это, во-первых, вытягивать продовольствие из слаборазвитых стран путем неравноценного обмена. Россия опоздала, все разобрано.

Во-вторых, дотировать свое сельское хозяйство так, как на Западе. Уровень поддержки сельского хозяйства: в странах Евросоюза – 300 долларов на гектар, в США – 324, в России – 10 долларов.

Далее: создать такую же инфраструктуру. В США на одного крестьянина работают в 15 раз больше людей, чем в России: производство машин, удобрений, транспортировка, хранение, переработка и т. д. Развитая инфраструктура! При ее отсутствии хоть разгони все колхозы и преврати их в фермеров – лучше не станет.

Зато появилась другая инфраструктура: в буханке хлеба десять процентов идет крестьянам за зерно. Еще десять процентов на выпечку, остальные восемьдесят – посредникам.

Дорог в России на единицу площади в 20 раз меньше, чем в США, а строят их теперь в 40 раз меньше чем в советское время.

Тракторов в три раза меньше (на единицу пашни), чем на Западе. Ельцинисты увидели, что США производят тракторов намного меньше, чем Россия. И сократили тракторное производство. «Не заметили», что США производство тракторов перенесли в Мексику.

Земля русская обширна. И холодна. Но и обильна, богата лесом, углем, нефтью, газом. За счет природных ресурсов компенсировались затраты на перевозки и топливо: как при царе, так потом и при советском строе.

Теперь эта связка разорвана. Рост цен на топливо и технику для сельского хозяйства в шесть раз превысил рост цен на продовольствие.

Очень популярен миф о колбасе: раньше, потому что была в дефиците, теперь, потому что помнят ее цену по два двадцать. «Пустой, наивный миф кухонной интеллигенции» – показал В.Захарьин. 11

Теперь благодаря новым технологиям изготовляется колбаса без мяса.

С 1990 года Колесов восхищался первым фермером в дедовской деревне – Сметанниковым. Фермер договорился с директором совхоза о продаже по дешевке изношенных тракторов и машин, которые он, механизатор, сам отремонтировал. Занялся картошкой по голландской технологии. В этом ему помог район – в порядке выполнения указов по развитию фермерства. Совхоз дал землю. Дело пошло успешно, добавили земли. Работали отец, два сына, невестки, на посадку и уборку нанимали соседей. «Вот они, зримые результаты реформы!» – думал Колесов, проходя мимо огромного поля, кормившего раньше полдеревни.

Еще один фермер занялся молоком – 13 коров, доильный агрегат, грузовик. А третий стал последним. Землю ему дали, но за трактор заломили неподъемную цену. Крестьянская ассоциация давала кредит, но под жуткий процент. Корячился уже несколько лет, бросил …

Естественное подозрение: хоть Сметанниковы и молодцы, настоящие русские крестьяне, но не оказались ли они образцово-показательным хозяйством, отчетной галочкой района?

В дедовой деревне из 100 дворов теперь 96 – дачники.

— Слушай, Леня, — говорит он другу, — в этом году высокий урожай зерновых. Кто его обеспечил?

— Фермеры, конечно.

— Они дали 7 процентов!

Не воспринимает, он голосует за правых.

Оказывается, вся кампания по сплошной фермеризации опиралась на откровенный миф. В США много мелких семейных ферм, но их доля в производстве продовольствия — 12 процентов (?!). Остальное – крупные фермерские хозяйства с наемными работниками, по существу то же самое, что колхозы и совхозы.

В суровых условиях России главное – выжить, а выжить можно не в одиночку, а вместе, в общине или колхозе.

Итог реформ – продовольственная катастрофа: закупка импортного продовольствия и развал своего сельского хозяйства.

На среднюю зарплату теперь можно купить в четыре раза меньше пищи, чем в 1985 году. Изобилие на прилавках и дефицит потребления.

Результаты ельцинских реформ в экономике впечатляющие: производство сократилось более чем вдвое – кризис, невиданный в мировой истории в мирное время.

Объявленный ельцинистами тектонический сдвиг от тяжелой к легкой промышленности был перевыполнен: инвестиции в тяжелую промышленность и энергетику практически полностью исчезли, но до легкой не дошли. Поэтому спад продолжался.

На кладбище приватизации погребены заводы и цеха легкой промышленности. Исчез «Скороход», обувной маяк страны, на котором он отсидел четыре года. Теперь здесь бизнес-центры и торговая ярмарка. Ликуют итальянские и турецкие обувщики, теперь их русские кормят.

— А я не могу носить ихнюю обувь, — жалуется Колесов, — у меня русская нога, с высоким подъемом. Всю жизнь носил скороходовскую.

Миф о военных расходах запустил академик Сахаров: назвал цифру в 70 % от ВВП. Горбачев называл 20 % (взял с потолка). СМИ подхватили версию Сахарова со ссылкой на западные источники. Без обоснований, но демократы верили.

ЦРУ США определило военные расходы СССР в 1975 г. в объеме 6 % ВНП, при этом оно затратило до 10 млрд. долларов на это исследование. Уникальная структура советской экономики была непонятна для экономистов и разведчиков США. ЦРУ не могло получить реальные цены на советскую военную продукцию (их не было в природе). Поэтому оно определяло эти цены по аналогии и переводило в рубли по паритету покупательной способности валют.

В 1976 г. военно-промышленное лобби США для оправдания своих затрат добилось пересмотра оценок военных расходов СССР в сторону увеличения – до 12–13 % ВНП.

В 1992 г. объем закупок вооружения сокращен сразу на 67 %. При этом народу жить лучше не стало.

Идея о доходах от акций изначально была мифом. Средний американец получает доход от акций в размере 0,3 % от его общего семейного дохода. Доходы новых русских акционеров мизерны, а чаще нулевые – на лежачих заводах не заработаешь.

Число, цифра – сильнейший прием манипуляции, имеющий прямо таки магическое воздействие: «число не может лгать». Через год-два после приватизации Чубайс называл цифры эффективности работы приватизированных предприятий гораздо более высокие, чем на оставшихся государственными. Это опять манипуляция: подмена, несопоставимое сравнение – в первую очередь были приватизированы как раз наиболее эффективно работающие предприятия, в отличие, например, от тетчеровской приватизации, где было наоборот.

Еще один миф – об иностранных инвестициях в экономику вместо прежних бесполезных при советском строе. Однако в России холодно, выгоднее вкладываться там, где теплее.

«У нас теперь демократия, — призывали ельцинисты иностранцев, — вкладывайтесь в Россию».

На Кубе и в Китае демократии меньше, а иностранных инвестиций в несколько раз больше.

Передовые предприниматели вкладывают капитал за границей. Не верят своему счастью, а вдруг отберут.

Хозяин ЛУКойла Алекперов приобрел в США 1300 АЗС. Эффективность этих вложений низкая: сильная конкуренция, высокие налоги, малая прибыль. Зато олигарх снизил безработицу в Америке (там в этой сфере заняты латиноамериканцы).

Ельцинисты объявили: нам нужно слабое государство. Звучало как обухом по голове. Но то была лишь аллегория, имелось в виду устранить государство из экономики. Слово не воробей – государство стали ослаблять по всем статьям: милицию, армию, органы безопасности и т. п. Низкие зарплаты, разгон и уход кадров, дальше больше – безответственность, мздоимство, произвол, коррупция.

В итоге получили государство, для которого годятся все определения типа криминальное, бандитское, воровское, мошенническое и т. п. Предприниматели действуют применительно к подлости – жизнь в тени или в полусвете, крыши, взятки, стрелки, перестрелки, заложники, пытки, выкупы, киллеры, контрольный выстрел в голову и т. д. и т. п. Одни выживают, другие прогорают.

Телевидение стало мощным средством манипуляции. Теория суха, поэтому очень интересно видеть воочию, как это делается. Например, телеведущий вынес на обсуждение деяния Ходорковского, а вопрос к публике звучал так: вы за национализацию или за приватизацию. У Грамши это называется подмена понятий: обсуждается вопрос о мошенничестве и неуплате налогов Ходорковским, а вопрос задается иной. Получается, что публика (неважно, подобранная или нет), которая за приватизацию, она же и за Ходорковского.

Не зря ведущий поработал на радио «Свобода», овладел теорией Грамши.

Интеллигенты породили миф на свою любимую тему о рабской природе русского народа: будто бы Чехов сказал, что русские должны по капле выдавливать из себя раба. На самом деле эта фраза появилась только во времена перестройки. На тусовке писателей один из них вспомнил совет Чехова начинающему писателю: «Напишите рассказ о человеке, который по капле выдавливает из себя раба». Два журналиста тут же родили этот миф: все русские должны. Хотя Чехов ни сам не выдавливал, ни от других не требовал. И пошло-поехало…

Начать реформы с либерализации цен (до приватизации) — это показалось странным. Ельцинские экономисты объясняли: в 1988-90 годах была разрушен баланс между деньгами и товарами. Денежная масса раздулась, товар исчез, деньги понесли в сберкассы. Вот эту денежную массу ельцинисты и уничтожили, в том числе и те сбережения, которые люди копили всю жизнь – «гробовые» (придумает же народ название).

Идея проектов века не потеряла своей притягательности, продолжает воодушевлять. Чубайс назвал свою реформу единой энергетической системы (ЕЭС) вторым планом ГОЭЛРО. Манипуляция путем подмены понятий: план ГОЭЛРО означал всемерную мобилизацию государственных средств для созидания ЕЭС. План Чубайса направлен на раздробление ЕЭС на части, подлежащие приватизации. В надежде на инвестиции частных собственников. В итоге разрушается единая система. Так что насчет масштабов он прав, только знаки разные: созидание по ГОЭЛРО, разрушение по Чубайсу. Под руководством Ельцина и Путина реформа реализована.

Преступление века — это самый грандиозный в мировой истории грабеж: залоговые аукционы 1995-96 годов. Вот схема их проведения.

В каждом залоговом аукционе два участника: государство и частное лицо господин N.

— В 1995 году у государств как бы появились свободные 100 млн долларов (при невыдаче зарплат и пенсий). Государство вложило эти 100 млн в банк господина N под небольшой процент.

— Вскоре государство обратилось к N дать в долг 100 млн долларов под залог нефтяной госкомпании, оцененной в 100 млн долларов.

— N деньги дал.

— Государство деньги не вернуло, поэтому нефтяная компания перешла в собственность N.

— Теперь N использовал годовую прибыль нефтяной компании – 100 млн долларов для возврата государству его вклада.

Таким образом, N получил собственность бесплатно, если не считать годовой прибыли, раньше ему тоже не принадлежавшей.

Почему компанию оценили в 100 млн долларов, это вопрос к «независимым» оценщикам, а государство и N тут не при чем.

По такой же схеме были розданы еще несколько нефтяных и металлургических компаний.

Дело в том, что в законе о приватизации этих отраслей не было. А ельцинистам очень хотелось. Тогда они вспомнили: если нельзя, но очень хочется, то можно.

Головокружение от успехов. Народ настолько охмурен, что все стерпит.

А что такого? Они просто выполняли задание Ельцина: разрушить советскую экономику враз и навсегда.

Впоследствии Путин выкупил нефтяную компанию Сибнефть у Абрамовича за 13 миллиардов долларов. В 130 раз дороже.

Чубайс сказал в 2001 году: «Мы занимались не сбором денег, а уничтожением коммунизма. Приватизация по западным учебникам, это классический экономический процесс, в ходе которого оптимизируются затраты на то, чтобы в максимальной степени эффективно разместить активы переданные государством в частные руки. А мы знали, что каждый проданный завод – это гвоздь в крышку гроба коммунизма. Дорого ли, дешево, бесплатно, с приплатой – двадцатый вопрос, двадцатый. А первый вопрос один: каждый появившийся частный собственник в России – это необратимость. Это необратимость. Приватизация не была экономическим процессом. Она решала совершенно другого масштаба задачи, что мало кто понимал тогда, а уж тем более на Западе. Она решала главную задачу – остановить коммунизм. Эту задачу мы решили. Мы решили ее полностью».

Американский экономист Джеффри Сакс, участник работ по приватизации, в интервью 2000 года: «Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И, как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства – служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей».

Номенклатура много дала таким новым русским как Березовский, Абрамович, Дерипаска, Ходорковский, Фридман, Вексельберг и другие.

Догнали и перегнали Америку по числу миллиардеров и по децильному коффициенту (соотношению богатых и бедных).

С 1988–1991 годов идет закат России: вымирание нации, инфляция, бедность, коррупция, вывоз капитала за границу, деградация высокотехнологичных производств, утечка мозгов за границу, теневая экономика, алкоголизация, наркомания, преступность и прочее, и прочее…

Советолог С. Коэн писал в 1998 году: «Проблема России состоит в беспрецедентно всеобщей экономической катастрофе в экономике мирного времени, находящейся в процессе нескончаемого разрушения… Катастрофа настолько грандиозна, что мы должны говорить о не имеющем прецедента процессе – буквальной демодернизации живущей в 20 веке страны».

Возвращение

Возвращению к разумной жизни способствовала как сама неразумная жизнь, так и разумные учителя.

О жизни уже сказано, а вторые – это Вадим Кожинов и Сергей Кара-Мурза. Во дни сомнений и тягостных раздумий привлекло название книги?«Евреи и еврокоммунизм». Необычное название, автор – Кара-Мурза… Купил, прочитал. Хорошо. Потом добрался до его главной книги: «Советская цивилизация». Шедевр!

Так началось возвращение.

С начала 21 века он уже не работал (чтоб ты жил на одну пенсию). Опубликовал в журналах «Нева» и «Москва» очерки о личных приключениях в постсоветские годы. Составил и разместил в Интернете летописи перестройки и ельциномики – факты, только факты.

Немного полегчало (так японцы облегчаются: подчиненные бьют чучело начальника).

Полегчало именно немного, депрессия не проходит.

Сильнейшая метафора С.Кара-Мурзы: если человек болен, то задача врачей – лечить его, но не умерщвлять. Советская цивилизация была больна, но ее не стали лечить, ее умертвили.

Так было с советской экономикой. Ее болезни не были летальными. Но целители – практики и теоретики – действовали врозь. Практики Косыгин, Байбаков, министры работали в плановой системе, развивали ее. Теоретики Аганбегян, Абалкин, Шаталов, затем Гайдар, Явлинский строили модификацию советской экономики на базе рыночной – с целью «мягкого выхода из социализма». То есть выхода из самой себя, саморазрушения.

Горбачев и Рыжков еще от Андропова получили задание: изучить советскую экономику. Горбачев всю жизнь провел на партийной работе, экономики не знал ни в теории, ни на практике, ориентировался на академиков, ученых экономистов – таких, как Аганбегян, Абалкин, Богомолов, Н.Моисеев, Шаталин, Арбатов, Н.Шмелев, Петраков.

Горбачев говорил в 1987 году: «Политэкономия социализма застряла на привычных понятиях, оказалась не в ладах с диалектикой жизни. Мы начали радикальную экономическую реформу. Построена современная модель экономики социализма. С трудностями мы справимся. Жить будет лучше».

Рыжков проработал всю жизнь на Уралмаше – производителе крупного сложного оборудования для металлургии, энергетики (гидротурбинного, подъемно-транспортного и др.), планируемого по заданиям Центра и договорам с потребителями. Вот что он писал о советской экономике:

«Ирреально перегруженный Центр, естественно, не справлялся с управлением всем хозяйством, да и как, можно из одного командного пункта следить и за розливом стали на Урале, и за производством автомобилей на Волге, и за строительством детских садов в Приднестровье, и за выпуском спичек где-нибудь в Коми АССР? Ну в самом деле, почему Москва должна определять, сколько колготок или подштанников положено выпускать на какой-нибудь фабрике в Днепропетровске или в Йошкар-Оле?»

Эти претензии Рыжкова к реальной советской экономике необоснованны, он просто не знал о порядке планирования подштанников в легкой промышленности. Не знал о торговых ярмарках, на которых формировались планы по соглашениям между изготовителями и торговцами. Так, для обувной фирмы «Скороход» Центр планировал обязательные объемы выпуска по социально значимым видам: обуви для детей, пенсионеров, по заказам для военных и др. В остальном «Скороход» был свободен и мог формировать оптимальные планы по прибыли, рентабельности или по другим показателям. (Этот порядок был известен Колесову при его работе над проектами компьютерных систем для Скорохода» и других предприятий).

В целом советская система была непростой: межотраслевые балансы, сочетание планов в сводной номенклатуре с договорами между предприятиями и другие подробности, которыми владели функционеры этой системы: от заводских до руководителей Госплана и Совета министров – таких как Байбаков (20 лет во главе Госплана), Косыгин (25 лет министр и 16 лет – премьер-министр). Они не писали книг, не защищали диссертаций, не заботились о званиях академиков.

Упомянутые выше ученые экономисты овладели сложной теорией «Капитала» Маркса, ориентированной на рыночную экономику, и пытались построить на ее принципах политэкономию социализма. А реальная советская экономика действовала по правилам, определенным Сталиным и его соратниками. Для ученых экономистов, как и вообще для интеллигенции, Сталин был кровавым диктатором, с мнением которого можно не считаться по всем вопросам, в том числе по экономике.

Таким образом, в среде экономистов параллельно существовали два учения: одно чисто теоретическое и другое – практическое, действующее в реальной советской экономике. Действительно, они были не в ладах друг с другом.

Советская экономика сложилась как натуральное некапиталистическое хозяйство общинного типа. Экономическая теория (политэкономия) принципиально не изучает хозяйства такого типа. Маркс показал в «Капитале», что вторжение в такое хозяйство рыночной экономики приводит к катастрофе.

Сталин определял советскую экономику в категориях Аристотеля. А именно, ее цель – удовлетворение потребностей. В понятиях Аристотеля это есть «натуральное хозяйство» – экономия, что означает «ведение дома» (экоса). Другой тип – хрематистика (рыночная экономика). Она нацелена на получение дохода, накопление как высшую цель деятельности.

В «Экономических проблемах социализма в СССР» Сталин писал: «Не может быть сомнения, что при наших нынешних социалистических условиях производства закон стоимости не может быть «регулятором пропорций» в деле распределения труда между различными отраслями производства». Отмечал, что «товары – это то, что свободно продается и покупается, как, например, хлеб, мясо и т. д. Наши средства производства нельзя, по существу, рассматривать как товары… К области товарооборота относятся у нас предметы потребления, а не средства производства».

В то же время советские ученые-политэкономы приняли в качестве официальной идеологии учение, объясняющее совершенно иной тип общества и хозяйства – западный. Была создана т. н. «политическая экономия социализма», встроенная в неприемлемые для нее понятия хрематистики – рыночной экономики.

Произошла катастрофа, о которой предупреждал Маркс.

Колесов гордился сам собой, когда находил болезни в советской экономике, занимаясь компьютеризацией управления заводами.

Вот известное явление – выводиловка зарплаты. Хорошее дело – бороться с безработицей, однако при этом возникает интересная ситуация для работающих. Их зарплата определяется по классической формуле: я работаю настолько, чтобы меня не выгнали, мне платят столько, чтобы я не ушел. Бригадир четко знает размер зарплаты, положенной по этой формуле каждому рабочему. Однако он находится в рамках действующей сдельной оплаты труда, поэтому он выдает задания на работу так, чтобы вывести нужные размеры зарплаты. При этом он может запустить в производство детали, которые потребуются лишь через несколько месяцев. Тем самым бригадир создает излишние запасы, увеличивает незавершенное производство, повышает затраты, то есть действует против заложенных в разумно спроектированной компьютерной системе правил. Кроме того, руководство завода должно уложиться в фонд зарплаты, который планируется для всех предприятий. Это один из инструментов системы для ограничения инфляции.

Возникали забавные на вид ситуации: рабочий умелец работает в два-три раза быстрее других, за полмесяца ему набегает месячная зарплата (в два раза больше средней). Следующие полмесяца ему не выдают заданий, он сидит в президиумах собраний, делится опытом, ходит, ездит. А в табеле ему ставят полный рабочий день.

В капстранах шел переход на повременную оплату труда – акцент на качество, а не на количество. У нас не успели.

Другой важнейший показатель – повышение производительности труда. Для того, чтобы его выполнять, заводские экономисты постоянно уменьшали нормы времени на производство изделий. В конце концов нормы уменьшались до нереальных, невыполнимых значений. Такое изделие становилось для завода обглоданной костью. Этот жаргон подразумевал то, что начальные нормы назначались с большим запасом, с «мясом». Поэтому заводу было выгодно постоянно обновлять продукцию, хотя бы в том и не было нужды для потребителей. Новая продукция с «мясом» позволяла отчитываться о повышении производительности труда. Таким образом, входная нормативная информация для компьютерной системы была изначально ложной, «неадекватной». Если начальник цеха, бригадир, мастер справлялись с ситуацией с помощью «двойной бухгалтерии», набирая для рабочих смесь работ из разных изделий, то компьютерная система такого делать не могла – здесь все расчеты выполнялись по одной бухгалтерии, официально принятой.

Эту болезнь нужно было лечить. Например, менять методику расчета производительности труда. Возможно, со временем это бы и сделали. Но и здесь не успели.

Колесов очень сильно возмущался, когда подшипниковый завод не выполнил договор по подшипникам, а праздновал выполнение план в целом. Впоследствии он узнал, что опытный руководитель Госплана Байбаков ввел дополнительный плановый показатель: выполнение договоров. К сожалению, под давлением директоров постановили: считать план выполненным при 98-процентном закрытии договоров. Наверно, его подшипники попали в 2 процента. В этом деле напрашивалось простое и деловое решение: обратиться в арбитражный суд. Взыскать за прямые потери и за упущенную выгоду. Но такого закона тогда еще не было, а практика работы судов была простецкой. Колесов провел два эксперимента: один раз на него подали иск, который суд не удовлетворил, другой раз он подал иск к заказчику и не выиграл. Ничья. Суд относил споры на решение вышестоящих организаций. Понятно, что тут никакой инфо-энергии не хватит – пройтись через все местные и центральные инстанции. Поэтому после суда пошли по русскому пути: в первом случае договорились с заказчиком-ответчиком, во втором – нуль внимания на истца-кляузника. Больше он по судам не ходил.

Забавные курьезы случались на ниве планирования. Лаборантка звонит своему начальнику лаборатории, доктору наук:

«Пришлите, пожалуйста, двух мальчиков к лифту, поднять конденсаторы».

«Какие конденсаторы?» – насторожился тот.

«Да те, которые мы заказывали, они по 50 килограмм весят».

Начальник мгновенно уясняет ужас ситуации – кто-то из его сотрудников, ползая пальцем по каталогу, заказал комплектующие, которые в два раза тяжелее всей ихней радиоголовки:

«Нина Алексеевна! Умоляю вас, сделайте все что угодно, я для вас все сделаю, только не поднимайте их сюда!»

Кое-как отбились, конденсаторы отправили на склад.

Этот недочет в системе планирования уже готовились устранить: создать магазины продажи комплектующих для НИИ, снять с них обязанность составлять заказы на год вперед, когда они еще даже не приступили к разработке проектов.

Ученые экономисты знали эти и другие болезни советской экономики, жестко клеймили их, а в теории продолжали витать в эмпиреях хрематистики. При Горбачеве они оживились и решили полностью уничтожить советскую систему. Привлекли иностранных специалистов. Один из них – Джеффри Сакс, Нобелевский лауреат, был советником ельцинского правительства в 1990–1993 годах.

Он осудил то, что произошло в 1995 - 1996 годах: «В течение этих двух лет российская приватизация приобрела откровенно бесстыдный и криминальный характер. По самым скромным оценкам, частные лица получили нефти, газа и других ценных активов примерно на 100 миллиардов долларов, отдав взамен не более одного миллиарда долларов».

После десятка лет по приватизации в Боливии, Польше и России Сакс изобрел экономический феномен: внерыночный скелет экономики: «Это транспорт, связь, энергетика, снабжение питьевой водой, здравоохранение и народное образование, в случае России еще и наука. Когда это есть на приемлемом уровне – остальное надстроит рынок. Трудность в том, что внерыночные структуры должны создать весь скелет одновременно, т. к. все его элементы взаимосвязаны и не могут существовать друг без друга. Кто способен создать этот скелет? Только государство или надгосударственные структуры, действующие (это принципиально важно!) внерыночным образом, т. е. не стремящиеся к прибыли. Никакие частники не будут инвестировать в неприбыльные проекты». Сакс пишет, что там, где само государство сумело взять на себя эту работу, например в Китае, реформы оказались успешными. Там, где этого не произошло, например в России, реформы привели к углублению бедности и упадка. Он объясняет успешный опыт китайских рыночных реформ тем, что Китай был к началу реформ преимущественно крестьянской страной, жившей натуральным хозяйством, и реформы там начинались по сути с чистого листа. «А в России мешала советская промышленность». В России внерыночные структуры переводили в рынок еще при Саксе: транспорт, связь, энергетика, здравоохранение, народное образование и наука. Наверно, тогда он еще не додумался до скелета. Интересно, не додумается ли он еще через десяток лет до полной внерыночной экономики? Примеры есть: в Голландии нефтяная отрасль вне рынка – в собственности государства.

Последнее слово

В правосудии есть обязательный ритуал: Подсудимый, вам предоставляется последнее слово. Колесов сказал бы следующее:

«Ваша честь! С детства я жил в страхе Божием перед смертью. Сейчас немного отпустило. А раньше истово искал смысла жизни. Сделал для себя идейную отмычку: с Богом я, мол, незнаком, развитие вывожу из инерции, познание из неопределенности – энтропии. Надумал: смысла жизни нет для человека-особи, смысл есть только для человечества-популяции. Поэтому жить нужно для общего блага.

От ужаса смерти торопился жить быстро и правильно. Чтобы потом не было это самое… Старательно учился, работал ради общего блага и хорошей зарплаты для блага жены и детей. Искал и находил для себя творческую работу.

Опробовал на себе учение великих экономистов мира о трех китах экономики: это – родительские чувства, тяга к мастерству и праздное любопытство.

Много везло. Выжил в ленинградской блокаде, учился в военной академии, получал большое жалованье в армии, через пять лет сумел уйти на творческую работу на гражданке, защитил диссертацию.

Было и невезение: по случаю и/или по глупости. Перешел ненадолго с инженерной работы на управленческую, получил по морде – поделом, вернулся. Страдал за правдолюбие – по глупости. Образумился и перестал.

Что же я сделал для общего блага?

Снаряжал и подвешивал в самолет атомные бомбы. Создавал крылатые ракеты и стрелял ими с подводной лодки. Тут польза без вопросов: защищал отечество от империи зла, побившей мировые рекорды по убийству трехсот тысяч мирных жителей за два дня.

По компьютерным системам работал в общем потоке научно-технического прогресса, вкладывал свои находки и задумки в общий котел. Как многие другие технари.

Кто, например, изобрел УЗИ? Одни открыли эффект пьезоэлектричества для ультразвука, другие создали эхолокаторы, третьи стали просвечивать человека, в итоге множество участников создали аппараты УЗИ.

Рентген всего лишь сделал открытие: есть такие лучи, получил Нобелевскую премию, однако сам аппарат сделали другие люди.

Разрушители советского строя говорят, что советский человек не мог заниматься творческом труде. Жалуются в основном те, кто работал в идеологии, имел дело с цензурой.

Я по воле судьбы стал инженером, кандидатом технических наук. Никаких препятствий для творческой работы не имел.

С появлением разрушителей Великой России и советского строя я по глупости примкнул к ним.

После разрушения образумился, но было уже поздно. Теперь живу в поверженной стране с деградирующим населением и коррумпированной верхушкой.

Составил летопись перестройки 1985–1991 годов – факты и только факты, поместил в Интернет. Люди читают, обсуждают, некоторые благодарят. Утешительно.

В связи с изложенным прошу не оправдать меня, а назначить условное наказание».

Утраченное бытие, песня со слезами на глазах: Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР…

Приложение: изречения внучки Полины

2 года. Бабушке Алле: Красивая шляпа!

Дедушка Веня: Поля, вот я сделал то, что ты просила.

Поля: Молодец.

3 года. Андрей: Тебе же волосы мешают, почему ты их не причешешь?

Поля: Потому что придурка такая.

Поля говорит Андрею: А я сейчас в канаву прыгну? Не бойся, я пошутила.

Говорит по ситуации: Я большая. Я маленькая.

Бабушке: Нá меня (на руки).

Прохожий пожурил: Бабушка-то ведь старая.

Долго смотрела ему вслед: Иди домой.

3г.2 м. Маме: Ты почему кричишь на моего папу. Не кричи на моего папу.

Поля уезжает с дачи, бабушка Алла плачуще: Кого же я теперь буду кормить, кого буду спать укладывать?

— Дедушку.

Гуляют с бабушкой Аллой: Расскажи сказку, которую тебе мама читала.

Раз пять начинала, сбивалась.

— Ну что ж ты, давай еще.

Поля: Ну, у меня в голове все перепуталось и денег нету.

На кухне у бабушки Нелли, подперши голову: Никому-то я не нужна, ни бабушке Алле, ни бабушке Нелли, ни маме. Ну, маме немножко.

Папа, ты неправильно говоришь. Воспитанные люди так не говорят.

С Андреем идут в школу: Ну и как в школе?

— Мальчики плохие, дерутся.

— Так я тоже мальчик.

— Ты не мальчик, ты мой дядя и брат Нади.

Бабушка Алла: Ах ты мой котеночек хорошенький.

— Я не котеночек, я человек, — кулачком в грудь, — я че-ло-век.

Дедушке Вале: Ты поведешь машину?

— Нет, я не умею водить, у меня нет машины.

— А ты купи машину.

— У меня денег нет.

— А ты купи деньги, у меня и копилка есть.

Бабушка Алла: Сейчас папа придет, заберет тебя.

Поля: А вы с кем останетесь? Возьмите себе другую девочку.

На двери парадной снят замок. Поля: Почему нет замка?

— Сломался, сняли, чтобы починить.

— Ну, наверное, его придурки делали.

Водит варежкой по луже. Андрей: Не пачкай варежку, мама не будет стирать.

Поля: Будет.

Андрей: Нет, не будет она стирать.

Поля: Она неплохая девочка, постирает.

На даче с бабушкой Аллой: Поедем домой, я маме нужна.

Бабушка Алла: Ты зачем такую глупость делаешь?

— Я мозги потеряла.

Потом: Я нашла мозги.

— Что ты делаешь, тебя мама будет ругать.

— Мама меня никогда не ругает, она меня любит.

Поля: Дома ничего нет, ни конфет, ни яблок, ни груш, одна еда.

Лезут на горку с Ваней: Я первый.

Поля: Нет, я первая.

Ваня заплакал, стоит у своей мамы.

Дедушка: Поля, скажи ему не плачь, я больше не буду.

Поля: Ваня, не плачь.

Отошла: Я первая.

Читали сказку, в которой замуж выходят.

Поля: Когда я вырасту, я тоже замуж выйду.

— За кого?

— Я за маму выйду замуж.

— Замуж выходят за мальчиков, за мужчин.

— А я выйду за маму

4 года. Поля: Мама, зачем ты ругаешь папу, вы же все равно помиритесь…

Надя: Поля, убери в своей комнате.

— Это моя комната, хочу убираю, хочу не убираю.

Поля у бабушки Нелли, просит позвонить бабушке Алле:

— Если тебе хоть на минуточку позвонит мама, скажи ей, чтобы она приехала и забрала к себе свою Полечку.

Поля болеет, вирус. Кино про старушку, одинокую, сгорбленную, кормившую на улице собак:

— Бабушка, так всё грустно, что даже хочется умереть.

Поля: Бабушка Нелля говорит, что она молодая, а сама жалуется, что у нее всё болит.

Поля смотрит мультфильм «Щелкунчик»: Я вот смотрю и думаю, что Щелкунчик женится на девочке.

Смотрит «Спящую красавицу»: Принц не может ее полюбить, она же ребенок.

Приходит, прямо от дверей: Бабушка, у меня плохое настроение.

Поля: Папа, ложись на диван, ты на меня ночью ложишься, мешаешь спать.

Папа: Поля, настоящие родители должны спать вместе, а дети – отдельно.

Долго уговаривали, согласилась, легла на диван. Полежала:

— Ну ладно, настоящие родители, мне здесь скучно, я к вам иду.

— Дедушка, я тебе покажу, это очень просто, встань сюда ко всем чертям, потом туда.

Бабушка Алла: Иди, я тебя покормлю, мяса дам.

Поля: Я не хочу мяса, я от него толстею, я не хочу толстеть.

Поля: Я хочу поскорее вырасти, выйти замуж за папу, и у нас будут близнецы.

— Я тоже хочу поскорее на дачу – на дедушкину кашку и цветочки. (Дедушка каждое утро ест овсяную кашу).

Бабушка, я забыла, я тоже немножко старенькая, ты мне подсказывай.

Дедушка и Поля идут в школу для дошкольников. Вдруг Поля говорит: Наконец-то я научилась молчать. — Где? — В школе.

Дедушка: Смотри, какой чистый и белый снег.

Поля: Он обидится, если по нему ходить.

Поля: Я выйду замуж за папу, родится ребеночек.

Бабушка Алла: Зачем тебе замуж, попроси маму и папу купить ребеночка.

Бабушка, как ты не понимаешь, ребеночка нельзя купить, они рождаются.

Поля: Бабушка, мне нужно домой, к маме.

— Ну почему, еще рано.

— Нет, бабушка, надо идти, мама в тупике.

— Как это, в каком тупике?

— В тупике, у нее денег нет.

— Как это нет? Папа ведь зарабатывает деньги.

— Нет, у нее есть маленькие деньги, а нужно большие, вот такие (разводит руками).

— А ты откуда знаешь?

— Мама по телефону говорила, что она в тупике, нечем даже за школу платить.

Бабушка: Поля сегодня хорошо поела.

Андрей: Вот растолстеешь так, что ни во что не влезешь.

Поля: Андрюша, ты говоришь некрасивые вещи.

Андрей: Почему?

— Потому что женщинам такие вещи нельзя говорить.

Бабушка Алла: Поля, мне надо бы в магазин сходить.

Поля: Валя сходит.

Бабушка Алла пересказывает дедушке Вале при ней.

Поля со всей силы стукает по столу, компот пролился:

— Не надо смеяться надо мной!

Бабушке Нелле: Почему ты ничего не делаешь?

— Читаю молитвы, прошу Боженьку помочь.

— Дай мне книжку, я тоже хочу.

Бормотала что-то, потом: Ой, боженька, еще забыла попросить, чтобы мама с папой не ругались.

— Бабушка, ты никогда, никогда не говори мне, что я красивая.

Лечили зубы под общим наркозом, три вырвали, два пломбировали. Долго кричала.

— Почему ты так кричала?

— Меня боженька попутал. Потом: Вот горе-то какое.

На даче в марте: Очень мне нравится на даче. Летом я хорошею.

Бабушка: Вон там девочки играют.

Поля: Я посмотрю, если у них хулиганские лица, я не буду с ними играть.

— А какие не хулиганские?

— Красивые.

От дверей: бабушка, я к тебе с ночевкой.

Бабушка: Поля, что ты сидишь без кофточки, холодно, заболеешь.

Поля: Если я заболею, это еще ничего. Только бы мама не заболела. Вот если мама заболеет, это будет совсем плохо.

Попросилась к соседке по даче поговорить. Села на крыльцо, подумала: А почему у вас нет маленького ребенка. У нас всё время говорят – Поля, Поля – и мама, и папа, и бабушка с дедушкой. А у вас скучно без маленького ребенка.

Дедушка слушает музыку по ТВ.

— Дедушка, у меня идея.

— Какая?

— Давай сядем на диван в карты играть, ты будешь играть и слушать.

— Бабушка, накажи маму.

— А папа?

— Папа не может, он на ней поженился. А ты и дедушка можете ее наказать.

Поля, зачем ты в грязь залезла?

Громко: Потому что я ма-а-ленькая! Только у взрослых есть голова на плечах!

Проходят в Тосно мимо частного дома, там старушка набирает в ведро уголь из кучи.

Поля: Вот у бабушки дедушка умер, дочка в город уехала, некому помочь. (Всё изобрела)

На даче. Поля, а где папа?

— В доме.

— Что он делает?

— Работает. Мама его заставляет, и он работает.

После истерики поиграла в карты: Ну, кажется, я немного повеселела, отошла.

Бабушка: Вот ты говоришь, что маму любишь, а ведь она тебя ругает.

Поля: Ну, это просто (помолчала) …ерунда.

— Я папу люблю на тысячу, а маму на мильён.

Приехал папа, обнимаются: Папа, я теперь тебя тоже люблю на мильён!

— Дедушка, давай играть в карты, мне разрешили.

— Сейчас я доем, и поиграем.

— Нет, тебе тоже разрешили, потом доешь!

— Почему ты так плакала?

— Все маленькие плачут.

— В другой раз плачет, на тот же вопрос ответила: Забудь!

— Поля: У меня из головы не идет собака Виктора. (Накануне напугалась)

— Забудь ты об этом.

— Забудь, забудь! Если я забуду, это другая жизнь будет!

Вернулась от новой подружки – Саши: Там хорошо было, девочка спокойненькая.

Перед сном: Бабушка, попроси боженьку, чтобы мне не приснился плохой сон, чтобы я не плакала и чтобы я слушалась.

— Бабушка, смотри, к тебе мои веснушки перешли.

— Бабушка, я видела по телевизору у двух девушек головы срослись, их разрезали, они умерли. Почему так?

— Их неправильно рожали. Родители пили, курили, ругались.

— Меня тоже неправильно рожали. Мама говорит, когда папу ругает: зачем ты ребенка рожал?

Одела короткую кофточку, из под которой виден пупок: Это сексуальная кофточка!

Андрей подшутил над ней.

Поля: Андрюша, ты хоть бы одно умное слово сказал!

Поля в дачном бассейне, говорит Андрею: Сейчас я тебя обрызгаю!

— А я тебя с головой опущу в воду!

Застыла: Ну уж после этого не знаю, что тебе сказать.

5 лет. Если вы будете в карты играть, вы все проиграете. Только дедушка Валя никому не проиграет, потому что он самый умный.

Бабушка: Я устала уговаривать тебя кушать. Ты же умрешь, если не будешь есть.

— Ну и что, вы попросите маму и папу, чтобы они родили другого ребеночка.

— Зачем нам другой, нам ты нужна.

— Другой-то лучше будет.

— Бабушка, мне уже так хочется поскорее стать женщиной! (имела в виду взрослой).

— Поля: Я должна ехать к дедушке Вене, он обо мне соскучился.

— Поля, какая у тебя красивая дубленка, как у взрослых.

— Так мне ведь уже пять лет.

— Дедушка, эта книга о чем?

— О Боге, о Магомете. Есть и другие книжки, про других богов, я-то не знаю, есть боги или нет.

Поля: Что ты, дедушка, боги есть. Все, кто умер – дедушки, бабушки – живут на небе, они боги. А ты молитву знаешь?

— Да, Отче наш, иже еси на небеси…

По очереди вспоминают.

— Обожди, я пойду пописяю.

Из туалета: Я вспомнила, как оканчивается – и ныне и присно и во веки веков аминь.

— Бабушка, а дети в садике такие плохие слова говорят.

— Какие плохие?

— Нет, я не могу повторить, я этих слов не говорю.

Съела шоколадную конфету, одевается идти домой: Дедушка, дай мне с собой кучку конфет.

На экране ТВ целуются мужчина и женщина. Поля зажмуривается, отворачивается, выходит из комнаты или выключает телевизор.

— Мама мне лыжи купит.

— А деньги у нее есть?

— Да, у нее есть последние деньги.

— А на пищу есть деньги?

— Да, на пищу есть отдельно, а на лыжи есть последние.

Мама Надя Поле: Деньги надо беречь.

— А ты скажи папе, чтобы он заработал ненужные деньги.

— Какие это?

— Ну те, которые на сдачу дают и другие.

Заболела, сутки рвота. Бабушка пришла, жалеет.

Поля: Что же это человек так болеет…

Папа посадил ее в ванну, дал мыло, Поля делает ручкой: Свободен!

Мама везет ее на санках.

— Мама, поезжай по санье (скопировала с «по лыжне»). Вдруг кричит: В Африку хочу!

— Что такое?

— Да всё зима, зима.

На даче Поля упала с чердачной лестницы.

— Поля, а что бы мы делали, если бы что-нибудь случилось?

— Купили бы себе другую девочку, попослушнее.

Поля приболела, за ней ухаживали, укладывали.

— Оставьте уже меня в покое.

К дяде Юре пришел доктор по иглоукалыванию. Поля всё посмотрела. Пошли есть голубцы.

Поля: А моя мама делает ленивые голубцы, ей всё быстро нужно. А у меня доктор Нина Борисовна, она очень добрая. Поели. Поля: А вы не забыли, там иголки торчат?

Побывала у бабушки Аллы с ночевкой.

— Бабушка, когда я вырасту, буду у тебя жить.

Бабушка: Ну это никакой роли не играет.

Поля: А что это значит: роли не играет?

Бабушка объяснила.

Поля: Нет, это неправильно, роли в кино играют, а мы с тобой не кино смотрим, а на диване лежим.

Поля рассказывает: Мальчишки бьют бутылки. Я им сказала: Вы почему бутылки бьете, здесь дети ходят!

— А они что?

— Стали в меня кидать.

На даче мальчишки поджигали сухую траву вдоль дороги. Дедушка Валя нагнал их, поговорил с ними сначала мягко, потом сурово, пообещал штраф с родителей. На обратном пути Поля: Дедушка, вот они поедут на велосипеде, ты толкни ногой в колесо.

— Так нельзя, это не по закону, они могут ноги-руки сломать, наказывать можно только через родителей.

Поля идет к подруге Ане, берет с собой гостинцы: Они всегда угощают. Сушки дай много, торта четыре кусочка – мне, Ане и дедушке с бабушкой. А апельсин один, его можно на дольки поделить. У нас пикник будет.

Дедушка Валя пилил электропилой, тупая, не получается. Поля села на крыльцо, долго наблюдала: – Дедушка, возьми обыкновенную пилу.

Он так и сделал.

Поля: Нет, я была на кладбище. Когда мне было три года.

— Ты забыла.

— Нет, я все записываю, у меня все записано на листочках.

Рассказывает сон: Мама села в маршрутку, дверь закрылась и машина уехала. Я плачу, тетя отвезла меня домой.

Папа: А где же мама, потерялась?

— Нет, это я потерялась.

У речки сели на телегу. «Дедушка, что такое природа?» – «Это все, что существует». Перечислили вместе – лес, речка, вплоть до человека. «А как это построили, когда?» – «Никто не строил, все всегда существовало». Рассказал о клеточках, из воды превратившихся в животных.

Поля говорит соседке по даче: Нина Ивановна, давайте я вам все поделаю, я умею, я дома все делаю – за маму, за бабушку, за папу, за дедушку.

Упала с низенькой качели головой в песок.

Дедушка: Ну что ты, ничего страшного.

— Да, теперь мне будет трудно думать.

— Бабушка, дай я понесу ведро.

— Оно тяжелое.

— Бабушка, меня же родили не для того, чтобы я только мультики смотрела, а чтобы помогала взрослым.

Бабушка переодевалась. Поля: Бабушка, ты растолстела, у тебя живот. А надо, чтобы у женщины было много вот тут (показала руками на попу), вот тут (на грудь), а тут (на живот) — ни-ни.

Читали книжку. Поля: Бабушка, кто такие старцы?

— Это старенькие люди, как наш дедушка.

— Нет, дедушка не старенький, он молодой.

Поля: У меня не будет детей. Вот вокруг меня все вертятся, что же и я должна буду так вертеться?

— Бабушка, я не хочу расти, попроси боженьку, чтобы я осталась маленькой.

— Так нельзя, Поля, что же, ты будешь лилипутом, карликом? Почему ты не хочешь расти?

— Если я вырасту, то мама умрет.

— Да нет, ты вырастешь, а она будет просто старенькой.

Поля приехала от дедушки Вени и бабушки Нелли.

— Ну как они там живут?

— Дедушка Веня по суду. Он ударил профессора и теперь он по суду. Тот его тоже ударил. Они помирились, а то бы дедушке Вене голову отрезали. Теперь говорят, что ему нужно руку отрезать.

6 лет. Реклама на ТВ, бабушка: Смотри, Поля, как лекарство помогает, когда живот болит, тебе нужно пить такое.

Поля хмуро: Это всё выдумки рекламы.

На прогулке папа отошел шагов на десять. Поля: Вернись сюда, немедленно!

— А что будет, кому ты нужна, такая чумазая.

— Преступникам.

— Марина, не бери эту игрушку, мне ее подарил крестный отец Юра.

Маме: А бабушка заставила меня ночью в лесу ночевать. (Бабушка Алла накануне говорила: ложись спать, будешь еще куролесить, отправлю тебя в лес).

На улице: Дедушка, А ты видел Боженьку?

— Нет, я в него не верю.

— Как же нет, просто его никто не видит.

— Вот я и считаю, что его нет.

— Как же нет, и бабушка Нелли верит и все верят, а у мамы иконка есть.

— В старости все плохо слышат и видят.

Бабушка Алла смотрит по ТВ фильм о религии, Поля прислушивалась: А бабушка Нелля очень верит в Бога, у нее иконок много. А я не знаю, верить ли в Бога, ведь я его не видела. И никто его не видел. Нет, пожалуй, я не верю в Бога.

Весна, на газонах после снега мусор. Поля: Бабушка, смотри как грязно, надо написать господину Путину.

7 лет. На даче дедушка Веня расспрашивал Полю, как она относится к дедушке, так долго, что она, очевидно, устала. На следующий день она сделала и повесила плакат:

Закон

Деды отменяются.

На двери своей комнаты повесила плакат: Не беспакоить.

Поля, у тебя в Тарковичах были подруги? — Други были.

В кафе с бабушкой Аллой. Пьяный, прилично одетый, шатался по кафе, вышел на дорогу перед машинами, вернулся, сел, голову на стол. Буфетчица схватила за ворот, потащила к выходу.

Поля закричала: Не трогайте его, не надо!

И слезы на глазах.

Взрослые говорят о кино «Мастер и Маргарита»: «Зло правит миром».

Поля: Путин не зло.

31 декабря, звонит Наде: Папа уехал, сказал на час, а его нет. Ты на работе. Скоро Новый год. Что вы заставляете меня переживать?

Бабушка Нелля: Ой, Поля, что-то у меня все из рук валится.

— Не волнуйся, бабушка, у меня тоже все валится.

Бабушка Алла: Что ты всё мама да мама, у тебя же и другие родные есть.

— Она же меня родила!

Бабушка Алла: Поля, что-то стиральная машина совсем плохо работает.

— Мама приедет, во всем разберется.

— Поля, иди домой, мама приехала.

— Мамулечка приехала! Мамулечка приехала!

Бабушка Алла: Сашин дедушка заболел, как жалко, такой приятный человек, так мне нравится.

Поля: Ты что, собираешься нашего дедушку бросить?

Дедушка вышел из дома по делам.

— Видишь, ушел, обиделся.

Бабушка Нелля: Поля, ну как ты живешь?

Да ничего, только мама все время ругает.

Да за что ж она ругает?

Не знаю, наверно, крыша поехала.

8 лет. Пришла в школу после недельной болезни. Учительница: Ой, как давно я не видела мою самую любимую ученицу Полину! Поля дома со слезами: Зачем она так говорила при всех, мне так было стыдно.

9 лет. Пришла с бабушкой Аллой в свою квартиру. В раковине гора грязной посуды. Бабушка стала ее мыть. Поля схватила швабру и стала мыть пол.

На даче: Бабушка, я не пойду больше к девчонкам, мне Катя такое сказала, а никто из девочек меня не защитил.

— Что она такое сказала?

— Я ни за что не скажу. Позвоню маме, чтобы она забрала меня, я здесь жить не буду.

— Да что же она сказала?

— Нет, не скажу. Я потом ударила ее ногой, мне на 40 процентов легче стало.

— Бабушка, а это хорошо, быть доброй?

— Да, конечно.

— Бабушка, у меня такая большая челюсть, я некрасивая. Я буду доброй.

Дедушка Валя: Поля, ты не можешь быть некрасивой. У тебя мама и папа красивые, тебе от них передалось только красивое.

— Да, бабушка, конечно, надо будет выходить замуж. Я вот присматриваюсь к нашим мальчиков, никого нет хороших, глупые все, дерутся. Вот если бы было такое чудо, чтобы папа не старел, так я бы за него вышла. Он такой умный, добрый. А какой красивый! Я присматриваюсь к другим папам, так мой папа самый лучший.

В парке спрашивает дедушку Валю: А что такое седьмое небо?

— Так люди говорят о жизни после смерти в раю. На самом деле ничего этого нет.

— Ну так же не может быть, чтобы человек умер и после него ничего не осталось.

— Люди не будут умирать. Люди умирают от болезней, а ученые работают над тем, чтобы болезней не было, и уже очень много сделали.

10 лет. Бабушка Алла: Я так плохо себя чувствую, просто помираю.

Поля: Бабушка, не волнуйся, люди не будут умирать, сейчас делают такие лекарства, уже на подходе.

Дедушка Валя и Поля идут из школы. Поля: У нас сегодня музыка была. Раньше у нас была та же самая учительница, у которой папа учился. Она такая злая.

— Чем же она злая?

— Она придирается и сразу же замечания в дневник записывает. А Илья учится в музыкальной школе, так она за его ошибку написала в эту школу, чтобы его исключили. И его исключили.

— Ну уж это совсем безобразие. Надо было его родителям подойти к директору школы.

— Тогда половине родителей придется ходить к директору.

— Ну что ж, надо терпеть. Всё зависит от того, как человека с детства воспитывали в семье.

— Что ж вы маму не воспитали, она же на всех орет.

— Ну мы старались, значит, не сумели. Еще от наследства многое зависит. Она от меня унаследовала раздражительность. Я очень раздражительный, мне это всю жизнь мешало. А я от своей мамы унаследовал, от твоей прабабушки.

— Я тоже раздражительная. На даче девочки надо мной шутили, а я раздражалась. Потом перестала, и сама стала шутить… Да, а теперь у нас другая учительница, она такая добрая, как мама для всех. Говорят, она няней работала.

Примечания

3. Наставник суров: «Отпугивать от блуда должно нравственное чувство – сознание того, что нельзя использовать другого человека как предмет для получения наслаждения. Что касается вредности для здоровья: для того, чтобы люди могли воздерживаться, они должны, кроме того, что вести естественный образ жизни: не пить, не объедаться, не избегать труда (не гимнастики, а утомляющего, не игрушечного труда), не допускать в мыслях своих возможности общения с другими женщинами, так же как всякий человек не допускает такой возможности между собой и матерью, сестрами, родными, женами друзей.

Доказательство же того, что воздержание возможно и менее опасно и вредно для здоровья, чем невоздержание, всякий мужчина найдет вокруг себя сотни.

То же самое относится к рассуждениям о гармонии половой жизни. За ними скрывается все то же оправдание похоти, ставящей на первое место удовлетворение физической потребности мужчин. Мужчина и женщина сотворены так, как животное, так что после плотской любви начинается беременность, потом кормление, такие состояния, при которых для женщины, как и для ее ребенка, плотская любовь вредна. Не нужно большой мудрости, чтобы сделать из этого тот вывод, который делают животные, то есть воздержание. И вот женщина, наперекор своей природе, для того, чтобы мужчина мог спокойно и постоянно наслаждаться, должна быть одновременно и беременной, и кормилицей, и любовницей, должна быть тем, до чего не опускается ни одно животное. И оттого в нашем быту истерики, нервы; полукалек женщин полон мир. Совсем уж увечные превращаются в кликуш.

Животные как будто знают, что потомство продолжает их род, и держатся известного закона – сходятся только тогда, когда могут производить потомство. А царь природы – всегда, только чтобы иметь как можно больше удовольствия. И женщины знают очень хорошо, что разговоры о высоких предметах, о возвышенной, поэтической любви – разговорами, а мужчине нужно тело, и все, что выставляет его в самом заманчивом свете: голые руки, плечи, груди, обтягивание выставленного зада и т. п. В том, как заманить мужчину, нет никакой разницы между обычными женщинами (экономический союз на долгий срок) и проститутками (на короткие сроки)».

5. Наука выделяет три классические формы неврозов: неврастению, истерический невроз и невроз навязчивых состояний. Для первой группы – больных неврастенией – характерна гипертрофированная ответственность, обостренная чувствительность к критике, повышенная тревожность наряду с хорошей работоспособностью.

Истерический невроз определяется эгоцентрическими установками, требовательность к окружающим и отсутствие критической самооценки. Проявляется в претенциозности, в демонстративном характере поведения и в то же время в неуверенности в себе.

Невроз навязчивых состояний возникает в условиях чрезмерной опеки и запугивания, предъявления противоречивых требований.

Получается по Гашеку – читающий медицинскую энциклопедию находит у себя все болезни. Действительно, размышлял он, если чаще всего впадаю в неврастеническую подавленность, то истерические выпады случаются в моменты резких потрясений, переходящие затем в многодневное навязчивое самокопание.

7. Коран разрешает верующему иметь до четырех жен. «Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним преимущество над другими, и за то, что они расходуют из своего имущества, — говорил пророк Магомет, — и порядочные женщины благочестивы. А тех, непокорности которых вы боитесь, увещайте и покидайте их на ложах, и ударяйте их. И если они повинятся вам, то не ищите против них, — поистине, Аллах возвышен, велик!»

Семейная жизнь мусульманина строго регламентирована. Внимание мужа поровну поделено между всеми, каждая жена имеет свой день, в течение которого муж находится на ее полном попечении, и чередование этих дней не может быть нарушено по желанию мужа. Самое драгоценное для человека, по словам пророка, — добродетельная жена, преданная вере, послушная и приятная своему мужу; он смотрит с восторгом на ее телесную и душевную красоту.

Развод разрешается по желанию как мужа, так и жены. В течение испытательного срока – трех месяцев – супруги, провозгласившие о разводе, должны оставаться вместе, и если за это время между ними возобновится близость, вопрос о разводе отпадает. При разводе муж обязан возвратить жене все ее приданое. Женщины имеют ограниченное право на развод – только по причине дурного обращения со стороны мужа, его слабоумия, отвращения к мужу и др.

При таком строгом порядке семейной жизни достигается требуемое Аллахом справедливое отношение к женам. В случаях отступления от принципа справедливости мирное течение семейной жизни нарушается.

Иногда это случалось даже в семье пророка Магомета. Когда он захотел взять еще одну жену сверх имеющихся четырех, то он лег спать, а утром рассказал, что во сне Аллах ниспослал ему откровение – озарение во сне, разрешавшее пророку иметь неограниченное число жен. Магомет скромно обошелся девятью».

11. Миф о колбасе «Кухонная интеллигенция более всего ставила в вину советской власти недостаток колбасы, очень сочувствовала народу, страдавшему из-за ее нехватки. Не могу утверждать на все 100 процентов – может быть, где-то проблема ощущалась остро. Однако большинство русских людей из глубинки ощутимого дискомфорта по поводу дефицита колбасы не испытывали. Поясню почему. Во-первых, колбаса – это все-таки пища для городских интеллигентов или работников, занятых на несложных работах. Это в городе можно ограничиться на завтрак (да иногда и на обед) парой бутербродов с колбасой. В деревне же или в провинциальном городе ситуация иная. Если тебе надо проснуться в 5–6 утра, обед не раньше 12, а все время заполнено тяжелым физическим трудом, то и завтрак должен быть соответствующим – плотным и калорийным. То же можно сказать и в отношении обеда. Вот почему в советское время столовые организовывались на лесосеках и полевых станах, не говоря уже о производственных зданиях и помещениях, расположенных в населенных пунктах. Имелась и другая проблема – техническая. Качественное холодильное оборудование в магазинах и на складах практически отсутствовало, как отсутствовали и автомобили-рефрижераторы. Поэтому поставка колбасы в местности, удаленные от мест ее производства более чем на 100 км, реально была возможна только зимой. Но зимой деревни и небольшие провинциальные городки были просто завалены мясом и мясопродуктами собственного производства (в домашних хозяйствах). Я недавно прикинул количество мяса, приходящегося на одного человека на примере нашей семьи. Получилось, что на уровень максимального потребления этого продукта в стране (около 70 кг) в начале 80-х гг. наша семья вышла на 20 лет раньше (в хозяйстве была своя корова, ежегодно – теленок и поросенок и несколько десятков кур). Причем «профессиональных крестьян» в семье не было: отец – тракторист в леспромхозе, мама – учительница (можете представить, как жили семьи колхозников!) И таких семей в нашем рабочем поселке – почти каждая. В домашних хозяйствах существовала своя техническая проблема – с холодильниками. В нашем селе, например, холодильники стали появляться только в начале 70-х. И вовсе не потому, что народ был бедным (среднего размера холодильник стоил меньше, чем квалифицированный рабочий получал в месяц). Не было устойчивого энергоснабжения. Я отлично помню время, когда в наших краях свет отключался в 12 часов ночи и включался в 6 утра. Полноценное электроснабжение в нашем поселке появилось только в 68-м году (с пуском дизельной станции). Тогда же население стало покупать и холодильники. Но спрос на колбасу при этом сильно не вырос – сказалась многолетняя привычка к сезонным колебаниям рациона (зимой – больше мяса, летом – овощей). Предвижу вопрос: зачем так подробно о таком малозначительном факте? Да потому, что на этом примере наиболее ярко проявляется основная проблема «кухонных интеллигентов»: не зная положения дел (включая приоритеты и особенности спроса на различные виды товаров и услуг) на местах, они моделируют ситуацию применительно к собственным представлениям о комфортном существовании, навязывают придуманные вопросы и искусственно пытаются их обострить». (В.Р. Захарьин «Легенды и мифы «кухонной интеллигенции» «Советская Россия» 06.11.2009)

Оглавление

Кутерьма банкротная

Семейное

Потерянный разум

Последнее слово

Content

Оськин Игорь И всюду страсти роковые

Книга 3. И всюду страсти роковые

Кутерьма банкротная

Семейное

Потерянный разум

Возвращение

Последнее слово

Приложение: изречения внучки Полины

Примечания

Оглавление