Анатолий Вассерман, Нурали Латыпов

ОСТРАЯ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ

ЛУЧШЕ МАЛЕНЬКАЯ СТРАТЕГИЯ, ЧЕМ БОЛЬШАЯ ТАКТИКА

Авторы глубоко признательны: писателю Дмитрию Гаврилову – за помощь в разработке ряда культурологических проблем; Резеде и Тимуру Латыповым, а также Григорию Бреусу – чья самоотверженная поддержка позволила закончить книгу в обозримый срок.

Наша благодарность доктору технических наук Николаю Денисовичу Цхадая и доктору технических наук Николаю Николаевичу Карнаухову, чьи полезные советы и замечания помогли нам разработать темы деиндустриализации и углеводородной стратегии.

Неоценимую помощь в работе над книгой оказали нам Андрей Викторович и Алексей Андреевич Крапивины, за что мы им очень признательны.

ПРЕДИСЛОВИЕ

23-го февраля 2012-го кандидат в президенты (ныне уже избранный президент) Владимир Владимирович Путин выступил на митинге своих сторонников на стадионе «Лужники».

«В этом году мы будем отмечать 200-летие со дня Бородинской битвы – сказал оратор, – и как не вспомнить Лермонтова…

«Умрёмте ж под Москвой,

Как наши братья умирали!»

И умереть мы обещали,

И клятву верности сдержали

Мы в Бородинский бой».

Битва за Россию продолжается».

Действительно, битва за страну продолжается. И линия фронта проходит не только между либералами и государственниками, не только между честными и коррупционерами, не только между богатыми и бедными, но – самое главное, с нашей точки зрения – между стратегами и тактиками.

Стратегам во все времена, во всех странах всегда приходилось тяжело, поскольку стратегический замысел трудно понять даже хорошим тактикам – не говоря уже про широкие, мало просвещённые слои населения, из коих так легко лепится так называемое «общественное мнение». России же XXI века вообще можно поставить диагноз: острая стратегическая недостаточность.

Новый президент страны напомнил про двухсотлетие Бородинской битвы. Но именно этой битвы так старательно избегал один из величайших стратегов в истории России – Михаил Илларионович Кутузов. Кутузов очень тяжело переживал большой стратегический просчёт императора Александра I, заключившего союз с Британией против Франции.

От этого союза Россия ничего не выигрывала, а только теряла – как в настоящем, так и в будущем. Союз с тогдашней Францией принёс бы ей не только политические, но и экономические дивиденды, и укрепил бы её безопасность на долгую перспективу. Кутузову пришлось применить и высокое дипломатическое искусство, и низменную хитрость, чтобы придать действиям Российской власти максимум стратегичности. У Кутузова был колоссальный кредит доверия во всех слоях Российского общества – но даже этого кредита не хватило, чтобы избежать масштабного прямого столкновения с Наполеоном. В итоге, как писал тот же Михаил Юрьевич Лермонтов:

Плохая им досталась доля:

не многие вернулись с поля.

А ведь сохранение – как армии, так и мирного населения – ставил во главу угла Кутузов. «Скифская стратегия» русской армии удалась благодаря сложению двух кредитов доверия – сначала царя к Барклаю де Толли, а затем всего общества к Кутузову.

Избежать Бородинского сражения у фельдмаршала не получилось. Его замысел не понял бы ни народ, ни генерал, ни царь. Между тем Кутузов смог бы добиться той же победы над Наполеоном без бородинских жертв.

Ещё один стратегический замысел Кутузов не смог провести в жизнь. Перемирие, начатое было им с французами, оказалось сорвано под давлением британских интриганов и лазутчиков. А ведь реализуй Кутузов свой замысел, сохранилась бы большая сила российской армии и взаимно загасились бы силы армии Британии и Франции. Именно эти армии через пару-тройку десятилетий объединятся и будут громить Россию в Крымской войне. Именно этого – доминирования будущей Британии в Европе за счёт русской крови – хотел избежать старый фельдмаршал.

Не смог он и остановить выход Российской армии за пределы рубежей страны. Россия освобождала Европу, ничего не получив взамен – ни морально, ни материально, тем не менее, Кутузову хватило изворотливости сначала не допустить покушения на жизнь Наполеона (его намеревался провести диверсант Фигнер), а затем живым выпустить его из России.

Череда стратегических просчётов разных правителей разных эпох привела к тому, что – казалось бы неисчерпаемые – людские ресурсы России к XXI веку оказались катастрофически подорваны. Путин говорил на том же митинге: «Нас больше, чем 140 миллионов человек! Но мы хотим, чтобы нас было больше».

Он же говорил когда-то о крушении Союза как о величайшей геополитической катастрофе. И мы с ним в этом полностью солидарны. В этой книге подробно исследуются как все аспекты случившейся катастрофы, так и возможности избежать дальнейших потерь территории и населения России. Колоссальные территориальные потери, случившиеся в конце XX века, при всей их трагичности несоизмеримы с потерями человеческими. 140 миллионов даже абсолютно полноценных членов общества не удержат нынешнюю территорию в сложившейся геополитической ситуации. А если учесть больных, пьющих, наркоманов, становится совсем тревожно.

Вот почему мы уверены: Путин-тактик должен вырасти в Путина-стратега. Эта книга – своеобразное развёрнутое письмо на эту тему новому президенту и думающей части его команды.

ЮБИЛЕЙНЫЕ УРОКИ

О вождь несчастливый!…

Суров был жребий твой:

Всё в жертву ты принёс земле тебе чужой.

Непроницаемый для взгляда черни дикой,

В молчаньи шёл один ты с мыслит великой,

И в имени твоём звук чуждый не взлюбя,

Своими криками преследуя тебя,

Народ, таинственно спасаемый тобою,

Ругался над твоей священной сединою.

И тот, чей острый ум тебя и постигал,

В угоду им тебя лукаво порицал…

И долго, укреплён могущим убежденьем,

Ты был неколебим пред общим заблужденьем;

И на полу-пути был должен наконец

Безмолвно уступить и лавровый венец,

И власть, и замысел, обдуманный глубоко, –

И в полковых рядах сокрыться одиноко.

А. С. Пушкин. «Полководец»

Публицисты и историки XIX века говорят о троих российских стратегах, проявивших себя в войне с Наполеоном. Современные работы предпочитают выделять двоих. Но один из них и доселе оценён далеко не в полной мере. Хотя именно Михаилу Богдановичу Барклаю де Толли посвящено стихотворение Пушкина «Полководец», откуда взяты строки эпиграфа.

Несомненно лучшим тактиком той эпохи был Наполеон Карлович[1] Бонапарт[2]. Разве что Александр Васильевич Суворов мог надеяться разбить его в полевом сражении[3]. Лучший же ученик Суворова Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов на вопрос одного из младших своих домочадцев «Неужели надеетесь разбить Наполеона?» ответил обдуманно: «Разбить не надеюсь, но обхитрить – думаю, что смогу». По части ведения отдельного сражения Наполеону не было равных. Кутузов мог надеяться, разве что, выстоять под его ударами.

Вдобавок французские войска были лучше русских по боевому опыту: с 1792-го страна воевала со всей Европой. И в этих сражениях отработала множество новых тактических приёмов, высокоэффективных, как любая военная новинка (так, построение глубокой колонной вместо ровной стрелковой цепи упростило маневрирование на пересечённой местности, хотя и повысило уязвимость войск для артиллерийского огня – но тогда никто лучше самих французов не умел массировать этот огонь). Да и снабжались французы лучше. Император искоренил армейских казнокрадов самыми свирепыми способами – включая смертную казнь не на новомодной гильотине и даже не положенным военнослужащему расстрелом, а через повешение. Российское же казнокрадство процветало ещё тогда без всяких препятствий. В результате, например, в одном из походов солдаты под командованием Леонтия Леонтьевича Бенигсена питались в основном сырой мёрзлой картошкой.

Вдобавок незадолго до вторжения Наполеона в русской армии разгорелся очередной раунд традиционных интриг. Причём ключевую роль в них играл сам император Александр I Павлович Романов. Он оказался на троне в результате убийства заговорщиками его отца Павла I Петровича и, понятно, не желал, чтобы и на него нашёлся заговор. Поэтому старательно организовывал грызню между своими приближёнными. В частности, давал им пересекающиеся полномочия: система сдержек и противовесов придумана за многие века до Бориса Николаевича Ельцина.

Кстати, судьба императора Павла заслуживает отдельного рассмотрения здесь, хотя бы, потому, что изрядно повлияла на все последующие взаимоотношения России с Францией. Ведь сам Павел дважды, говоря современным языком, поменял политическую ориентацию (в смысле отношения к Франции).

В момент воцарения он относился к Франции очень тепло – просто назло покойной маме: та восприняла французскую революцию в целом весьма неодобрительно, а уж казнь законного короля и вовсе вызвала её негодование. Павел же в бытность свою наследным принцем успел поездить по Европе, проникся модными тогда идеями свободы, равенства и братства. Да на это наложилась ещё и неприязнь к маме, десятилетиями державшей его в стороне от законного трона (по тогдашнему праву и обычаю она могла считаться разве что регентшей, обязанной передать трон сыну сразу по его совершеннолетии). Павел успел возненавидеть едва ли не всё, что она делала. И стал искать пути сближения с Францией просто назло покойнице.

Но тут Наполеон совершил одну из множества ошибок своей политической стратегии. При всех своих несомненных военных и хозяйственных талантах он отродясь не бывал дипломатом. И по дороге в Египет в 1798-м захватил остров Мальта. Просто потому, что ему был необходим промежуточный опорный пункт на пути снабжения экспедиционного корпуса. Но изгнанные оттуда рыцари обратились за поддержкой к императору Павлу, уже заслужившему репутацию последнего рыцаря Европы. Захват Мальты, дотоле ничем не угрожавшей Франции, Павел счёл деянием неблагородным и заслуживающим наказания. Он тут же вошёл в антифранцузскую коалицию и направил опального (за близость к императрице Екатерине и неприязнь к павловским реформам вооружённых сил в прусском стиле) Суворова зачищать Италию от французов. Вскоре боевые действия перешли на территорию Швейцарии.

Здесь наложились друг на друга сразу несколько сюжетов.

Гений Суворова, отточенный десятилетиями сражений в причерноморских степях (с эпизодическими боями на северо-востоке Европы), совершенно не был отшлифован условиями серьёзно пересечённой местности. Суворов спланировал швейцарскую кампанию в том же стиле, какой принёс ему бесчисленные победы в кампаниях против Турции. Между тем особенности движения в горах совершенно иные. Там одинаковые расстояния требуют иной раз времени, различающегося во многие разы. Синхронизация движения двух русских и двух австрийских отрядов нарушилась, и французы получили возможность бить их по частям. Если бы австрийцы заранее предупредили Суворова об этой особенности прекрасно изученного ими театра военных действий или хотя бы обеспечили войскам надлежащее снабжение и организовали точки промежуточных стоянок для новой синхронизации маршей, осложнений не возникло бы. Но союзники самоустранились и от снабжения, и от планирования. Ошибка Суворова, не исправленная вовремя, стала роковой. Правда, ему удалось вывести из Швейцарии неожиданно большую долю войск. Преследовавший его генерал (и будущий наполеоновский маршал) Массена говорил, что отдал бы все свои победы за такое отступление, тем не менее, провал был налицо – и налицо была вина союзников: и за саму идею переброски русских войск в Швейцарию для замены уходящих австрийцев, и за дезорганизацию похода. Австрийцы поступили абсолютно непорядочно и в политическом, и в военном смысле.

Одновременно предали англичане. После ухода Суворова они стремительно вытеснили русских из Италии – прежде всего руками своих южноитальянских союзников. Решающую роль тут сыграли легендарный адмирал Хорацио Эдмундович Нелсон и его любовница Эми Лайон (по мужу – Хэмилтон). Они обрели непререкаемое влияние на короля Неаполя и обеих Сицилий (леди Хэмилтон, по слухам, даже стала по совместительству любовницей королевы) и добились резкого поворота Италии в сторону от России, фактически спасшей Италию от полной французской оккупации.

Наконец, те же англичане в 1800-м захватили Мальту – но не восстановили её независимый статус и не отдали Павлу, бывшему уже гроссмейстером Мальтийского рыцарского ордена, а оставили в своём владении. Остров обрёл независимость только в 1964-м – на исходе распада Британской империи.

Словом, у Павла накопилось множество поводов к новому сближению с Наполеоном. Но кроме поводов были и причины.

Главная причина – промышленная революция. К тому времени она только начиналась, и её плодами успела воспользоваться только Англия. Российская (и французская) промышленность ещё пребывала на предыдущем эволюционном витке и заведомо проигрывала в конкуренции с английской. Для её совершенствования требовались немалые капиталовложения, а кто же по доброй воле вложится в явно невыигрышное дело? Ещё тогда многие инстинктивно понимали то, что лишь во второй половине XIX века внятно сформулировал Даниэль Фридрих Йоханнович Лист: развитие новых отраслей и технологий требует временной самоизоляции рынка от внешних конкурентов. Наполеон лишь через несколько лет установил полную блокаду европейского континента от английских товаров – но первые намёки на неё уже просматривались. Да и опыт Жана-Батиста Николаевича Кольбера, создавшего при Короле-Солнце первое поколение французской крупной промышленности, ещё не забылся.

После Трафальгарской битвы (21-го октября 1805-го года) Наполеон уже не смог бороться с Британией на море, где Англия стала почти единственной владычицей. Но торговлю английскими товарами можно было блокировать на суше – это подорвало бы экономику Британии.

Идея экономической блокады Великобритании родилась во времена французского Конвента. В 1793-м году Комитет общественного спасения запретил ввозить во Францию многие фабричные изделия – конечно, изготовленные в Англии. Разрешалось ввозить фабрикаты только из дружественных Франции государств. Нейтральные государства начали жаловаться на «права», которые Англия присвоила себе на море благодаря собственному перевесу. В 1798-м англичане разрешили нейтральным судам ввозить продукцию враждебной страны в Британию и в их отечественные порты, и ещё подтвердили это правило в 1803-м, но этого было мало – и англичанам, и Наполеону. Англичан не устраивала оживлённая американская торговля: американские суда ввозили в английские порты товар из французских и испанских колоний Вест-Индии. Тем более что американцы вскоре превысили свои права, начав ввозить во Францию и Голландию товары из колоний этих стран.

Король Великобритании Георг III 16-го мая 1806-го подписал указ: Англия объявляла блокаду всех портов Европы, всех берегов и рек на всём пространстве от Эльбы до Бреста. На практике было блокировано только пространство между устьем Сены (порты Гавр и Онфлёр) и портом Остенде. В порты между этими двумя пунктами не имели права заходить никакие нейтральные суда. Корабль, захваченный при попытке зайти туда, признавался законной добычей англичан. Однако нейтральные суда могли свободно входить в указанные порты и выходить из них, если они «не грузились в каком-либо порту, принадлежащем врагам Его величества, или не следовали прямо в какой-либо из принадлежащих врагам Его величества портов». В тексте указа старательно не уточнялся вопрос происхождения грузов.

Наполеон этого допустить никак не мог. Сославшись на то, что Англия нарушает признанное всеми цивилизованными народами международное право, 21-го ноября 1806-го – после разгрома прусской армии французами, – Наполеон подписал Берлинский декрет о континентальной блокаде, благо к тому моменту контролировал всю береговую линию Европы. Декрет запрещал торговые, почтовые и иные отношения с Британскими островами; эту политику должны были поддержать все подвластные Франции, зависимые от неё или союзные ей страны. Любой англичанин, обнаруженный на этих территориях, становился военнопленным; корабли отходили французам, товары, принадлежащие британцам, конфисковывались. Ни одно судно, следующее из Англии или её колоний или заходившее в их порты, не допускалось во французские порты.

Великобритания в ответ широко развернула торговую войну на море. Процветала контрабандная торговля. «Королевские приказы» 1807-го года запретили нейтральным государствам торговать с враждебными странами и принуждали корабли нейтральных стран заходить в британские порты – платить налоги и пошлины Англии.

В конце 1807-го года Наполеон подписал так называемые «миланские декреты», по которым всякий корабль, подчинившийся распоряжениям английского правительства, приравнивался к вражеским судам и подлежал захвату. А 18-го октября 1810-го издал указ, по которому все британские товары, обнаруженные на твёрдой земле, должны быть сожжены.

Континентальная блокада способствовала интенсификации отдельных отраслей промышленности (главным образом металлургической и обрабатывающей) но подорвала экономику тех европейских стран, что были традиционно связаны с Великобританией. Конечно, они непрерывно нарушали указы Наполеона. Главная задача блокады, поставленная Наполеоном, – сокрушение Великобритании – оказалась невыполненной. Чем сильнее Наполеон закручивал гайки, тем больше росло внутреннее сопротивление на вроде бы подвластных ему территориях.

Кстати, в разгар континентальной блокады число промышленных предприятий в России выросло на треть. И примерно на столько же выросло производство на уже существующих. Для России в целом противостояние Англии было выгодно. К сожалению, оно оказалось невыгодно для тогдашнего правящего класса: Англия, в отличие от Франции, остро нуждалась в российском сырье и сельскохозяйственной продукции, а сами дворяне с удовольствием покупали английские промышленные товары, считая местную продукцию заведомо недостойной просвещённого внимания[4]. Поэтому при Александре Россия саботировала блокаду, что и стало главной причиной наполеоновского вторжения 1812-го года. Павел, относившийся к своим дворянам довольно жёстко, вряд ли допустил бы такое развитие событий. Приведём обширную цитату К. Военского:

«В начале XIX в. единственным сословием, имевшим политическое значение, было дворянство, желанию которого и вынужден был уступить Александр, порвавший перед лицом дворянской фронды союз с Наполеоном, во всех отношениях выгодный для России.

Цель Наполеона отнюдь не ограничивалась интересами одной Франции. Он хотел освободить континент от экономической зависимости Англии и тем положить основание самобытному развитию промышленности Европы. Он называл Англию «великим ростовщиком мира» (le grand usurier du monde) и считал себя апостолом великой борьбы за экономическое освобождение Европы.

Насколько верны были его расчёты, свидетельствуют цифры, касающиеся числа фабрик и заводов в России. В 1804 г. число фабрик было 2423, через десять лет – 3731, т. е. возросло на целую треть. Количество рабочих в 1804 г. – 95 202, в 1814 г. – 169 530. Более всего развилась промышленность бумаго-ткацкая, затем железо-чугунная.

Совершенно без изменения остались отрасли, изготовляющие предметы роскоши.

Главную причину неудачи континентальной системы следует искать в экономической отсталости Европы, которая ещё не вышла из земледельческого периода, тогда как Англия давно уже перешла к капиталистическому производству. Европа сбывала сырьё Англии, а от неё получала всевозможные изделия.

Через 10–15 лет Европа приспособилась бы и развила внутри себя обрабатывающую промышленность, но Англия ценою огромных пожертвований, рискуя полным банкротством, напрягла все силы страны для борьбы с могущественным и гениальным врагом своим – Наполеоном, и он пал, сломленный невозможностью добиться в Европе единства политики, требовавшей жертв в настоящем, но сулившей неисчислимые выгоды в будущем.

Англия победила. За нею осталось мировое владычество над морями и в цепких руках её снова сосредоточилась вся внешняя торговля Европы, которая терпела денежную зависимость от островной державы, а нередко должна была считаться с её желаниями и в международной политике на континенте. Выгоды этой политической конъюнктуры впоследствии испытала на себе тогдашняя союзница Англии – Россия: в эпоху Севастополя, в кампанию 1877–1878 гг. и в последнюю русско-японскую войну»[5].

Это чрезвычайно важный момент. Стратегическая ошибка 1812-го года аукнулась не только в Крымской войне 1853-1856 годов, но в последующем поражении России от стремительно модернизированной Японии в 1904-1905 году. В свою очередь, это поражение в русско-японской войне вкупе с бездарным вступлением и ведением Первой Мировой обрекло Россию на море крови в последующие годы.

Здесь важно также отметить отношение Англии к России. В ту пору бытовала шутка: англичане так ненавидят французов, что готовы воевать с ними до последнего русского солдата. Это – лишь одно из множества проявлений английской стратегии, абсолютно аморальной с нашей точки зрения, но неизбежной на их взгляд.

Когда Столетняя война завершилась изгнанием англичан из Франции, они поняли: не может один маленький остров силой контролировать весь континент. Между тем в народной памяти ещё были живы многократные завоевания острова пришельцами с континента. Последнее успешное вторжение – офранцуженных норвежцев во главе с Вильхельмом Нормандским – состоялось в 1066-м, и Англией в годы Столетней войны всё ещё правили прямые потомки Вильхельма и его ближайших сподвижников. Англичане пришли к выводу: единственный способ предотвратить дальнейшие атаки с континента – добиться, чтобы на самом континенте постоянно присутствовали 2–3 примерно равные силы, грызущиеся между собою как раз вследствие примерного равенства и поэтому не задумывающиеся о действиях против Англии. С английской точки зрения поддержка такой беспрестанной грызни вполне оправдана, а потому моральных препятствий они не ощущают.

Для нас же подобное поведение совершенно аморально прежде всего потому, что в нашей истории практически не случалось условий, благоприятствующих ему. Врагов у нас всегда было очень много. Располагались они в основном по периметру нашей страны, так что точек соприкосновения между собою у них было куда меньше, чем с нами – значит, и организовать значимые интриги между ними мы не могли, ибо друг от друга они могли оторвать меньше, чем от нас. Наконец, едва ли не каждый враг по отдельности оказывался куда слабее, чем наша страна, а потому можно было усмирять их по отдельности. Когда князь Святослав сообщал очередному противнику «Иду на вы», это было не только благородным жестом, но ещё и напоминанием: он располагает такой силой, с какой лучше не спорить.

Словом, Павел резко повернулся от Англии к Франции. Даже начал подготовку грандиозного стратегического манёвра – вторжения в Индию, где к тому времени английское владычество было ещё недолгим, но уже неприятным. Поход русских казаков, усиленных французами (их англичане изгнали из Индии несколькими десятилетиями ранее, так что на фоне английской безжалостности французское правление успело стать предметом радужных легенд), мог сокрушить главное звено колониальной империи.

Англия ответила по обыкновению – исподтишка. В числе главных деятелей дворянского заговора, завершившегося убийством Павла – тогдашний английский посол в России. По намёкам мемуаристов, он пообещал заговорщикам на случай неудачи убежище на острове: традиция невыдачи из Лондона беглецов к тому времени уже устоялась, да и по сей день нерушима.

Российским императором стал Александр I, что радикально изменило политический курс страны.

В войнах 1806-го и 1807-го годов Россия помогала Пруссии, сражавшейся с Наполеоном. Именно тогда проявился стратегический гений Кутузова: в преддверии битвы при Аустерлице. Тогдашний король Пруссии Фридрих Вильхельм III хитрил и тянул с вступлением в антифранцузскую коалицию. Ни Александр I, ни явно недалёкий австрийский император Франц I не усмотрели в этом сколько-нибудь значимой угрозы – они полагали собственные силы более чем достаточными для разгрома Франции. А вот Кутузов счёл необходимой концентрацию всех возможных сил. Он настаивал либо на немедленном присоединении Пруссии к союзникам, либо на затяжке войны – благо на зиму можно было отступить в чешские горы.

Но Александра и Франца поддерживали самонадеянные теоретики. У нас – очередной князь Долгорукий, у австрийцев – генерал Вейротер. Наполеон же изобразил истощение своей армии. Он вроде бы уклонялся от соприкосновения с союзниками. Тем самым он выманил их на прямое столкновение, где был непобедим. Кутузов мог переиграть его только на высших уровнях стратегии, вне прямого контакта противников. Но монархи – его собственный и союзный – не дали ему проявить свои сильные стороны, подставив его под сильные стороны французского полководца.

Манёвры Наполеона оказались очередным воплощением древнего принципа «разделяй и властвуй». Прежде всего он при Аустерлице разбил австрийские и русские войска. Затем, когда Пруссия всё же вступила в войну, разгромил её за несколько месяцев. Наконец он навязал России договор, включающий её в систему континентальной блокады вопреки воле её дворян: Наполеон и Александр заключили Тильзитский мир. Это соглашение привязало Россию (а заодно и Пруссию) к Франции; русские присоединились к экономической блокаде Англии. В 1809-м году блокаду поддержала и Австрия.

Наполеон продолжил создавать единую Европу в пику Англии (с явным преобладанием самой Франции – но и другие страны обрели немалые дополнительные возможности прогресса). Но Россия уже не могла участвовать в этом единстве. Даже если сам Александр предпочёл бы промышленное развитие России роли сырьевого и полуфабрикатного придатка – он не рисковал противостоять единству английских интриганов и собственных дворян, ибо знал, чем это завершилось для его отца. Столкновения с Францией оказались неизбежны – и понадобилась выработка новой военной стратегии. Хотя в смысле экономическом и политическом стратегия союза с Англией против Франции была заведомо проигрышна.

Это, кстати, понимали не многие даже из умнейших люди в самой России. В частности, Кутузов восхищался Наполеоном не столько как военным, сколько как государственным деятелем. Он даже после вторжения Наполеона рассчитывал заключить с ним перемирие на условиях восстановления довоенного положения. Кутузов видел, из какой экономической и политической трясины Наполеон вытащил Францию. И был уверен: России нужны схожие меры.

Но ещё находясь в фарватере французской политики, в 1808-м году Россия объявила войну Англии. Александр I предложил Швеции примкнуть к антианглийской коалиции. Король Швеции Густав IV отказался, вернув при этом ранее полученный орден святого апостола Андрея Первозванного – и объяснил, что не хочет носить награду, которой русский император одарил «узурпатора» Наполеона в Тильзите. В ответ Александр I вторгся на территорию Финляндии, тогда фактически принадлежащей шведам.

Поначалу война складывалась удачно для России: к маю 1808-го года русские войска заняли город Або, тогдашнюю столицу Финляндии. Но вскоре ситуация стала меняться: армии, растянутой по огромной территории, стало не хватать продовольствия и боеприпасов; шведам же, напротив, удалось сконцентрироваться и ударять по русским точно и успешно.

Михаилу Богдановичу Барклаю де Толли – в то время генерал-лейтенанту и начальнику 6-й пехотной дивизии – приказали во главе экспедиционного корпуса выступить из России в Финляндию. В июне 1808-го он занял Куопио и успешно сопротивлялся штурму города. Однако вскоре Барклаю из-за болезни пришлось вернуться в Санкт-Петербург. Здесь его привлекли к работе Военного совета, куда входил Александр I и его приближённые.

В декабре 1808-го Барклай составил – и предложил государю – план переброски войск в Швецию зимой по льду Ботнического залива. Операция могла совершенно изменить ход войны. Император и Военный совет одобрили предложение. Наши военачальники подготовили три пехотных корпуса – их возглавили Пётр Иванович Багратион, Павел Андреевич Шувалов и сам Барклай. Корпусу Барклая предстоял стокилометровый путь по льду залива – от города Васа до Умео. В марте 1809-го солдаты прошли по ледяным торосам сквозь снежную пургу и разгромили противника. Шведы ушли из Умео. Исход войны был переопределён. Только тогда Швеция убедилась, что не защищена от России ни в какое время года, и решила больше с Россией не воевать. Кстати, для Швеции это решение оказалось стратегически невероятно выигрышным.

Нынешние историки изрядно ругают Александра за то, что тот, окончательно отобрав Финляндию у Швеции, даровал ей широчайшие права. Фактически Финляндию не связывало с Россией ничто, кроме единого монарха обоих престолов – великого князя финляндского и императора российского. Впоследствии это создало множество правовых осложнений, а ими потом воспользовались как почвой для политического раскола. Но в тот момент действовать иначе – означало создать очаг недовольства в завоёванной провинции. Не завоёвывать же её было нельзя: без окончательно занятия Финляндии невозможно предотвратить дальнейшее вторжение шведов. В свете тогдашних политических обстоятельств это было, бесспорно, разумное и оправданное решение, даже при том, что оно впоследствии обернулось конфликтом с финнами. Но такой ценой был снят более опасный для России конфликт со шведами. Это был смелый шаг. Считают, что Сперанский подтолкнул к этому Александра I. Это был блестящий креативный ход, невиданный доселе в российской истории, но стратегически верный. Этот шаг вкупе с тонкой политикой в отношении Бернадота – в то время наследного принца – обеспечивал безопасность Петербурга – сердца Российской империи.

«Бернадот, как человек очень умный, – писал Корф – с первого дня своего пребывания в Швеции, назвав себя «настоящим гражданином Севера», хорошо оценил существовавшее там положение вещей, т. е., с одной стороны, великое значение для Швеции союза с Англией, а с другой – возможность залечить «финляндскую рану» приобретением Норвегии…

Наполеон, между тем, всё ещё находился под влиянием ошибочного расчёта, что стоит ему захотеть и Швеция, как один человек, поднимется против России для обратного завоевания Финляндии; он знал о существовании шведской партии, ещё жившей надеждой на возвращение Финляндии, но сильно ошибался в оценке её значения; другой ошибкой его были расчёты, положенные на Бернадота; последний, впрочем, «клялся» и французскому уполномоченному в Стокгольме, что закроет шведские порты для английских товаров, и даже намекал на возможность действий против России; и всё это происходило одновременно с секретными переговорами с Чернышёвым! Для Бернадота это было, однако, только политической диверсией, обманувшей Наполеона. Наследный принц строил свои планы в другом направлении; все его расчёты были основаны на приобретении Норвегии, в чём, он уверен был, поможет ему Александр…

Александр вернулся в Петербург вполне довольный результатами своего путешествия; он имел действительно полное право быть удовлетворённым; плоды его северной политики были уже налицо; свидание в Або и последнее путешествие по Финляндии поставили точку над этой политикой. Финляндцы были друзьями России, Швеция же – союзницей. Александр справедливо мог гордиться результатами своего дела, Россия же должна быть благодарна ему за неё; она является одной из светлых страничек этого царствования».

За успешные боевые действия Багратиона и Барклая произвели в генералы от инфантерии. Барклая удостоили ордена святого благоверного князя Александра Невского и поставили Главнокомандующим Русской армией в Финляндии и генерал-губернатором Финляндии.

Он был прекрасным организатором и держал в порядке как армию в частности, так и присоединённые территории вообще. И опыт управления сложным и большим регионом, где никто не хотел подчиняться русским, оказался очень важным для дальнейшей карьеры Барклая.

Меж тем отношения между Россией и Францией снова изменились.

В том же 1808-м году от имени Наполеона император Александр I получил предложение о браке Наполеона с его сестрой, великой княжной Екатериной Павловной – и не дал своего согласия. В 1810-м Наполеон посватался к другой сестре Александра, четырнадцатилетней великой княжне Анне Павловне – впоследствии королеве Нидерландов – и снова получил отказ. После этого Александр I подписал положение о нейтральной торговле, фактически сводившее на нет континентальную блокаду. В 1810-м Наполеон женился на Марии-Луизе Австрийской, дочери императора Австрии Франца I. По мнению известного историка Евгения Викторовича Тарле, «австрийский брак» для Наполеона «был крупнейшим обеспечением тыла, в случае, если придётся снова воевать с Россией».

В 1810-м году Барклая назначили военным министром.

Барклай де Толли остро чувствовал приближение войны с Наполеоном. Как пишет Е. В. Тарле, в дипломатических кругах того времени вовсю говорили о вторжении французов на русские территории. Наполеон ускорял свою политику «движущейся границы», декретами присоединял к своей империи новые и новые страны, приближался к территории России. Времени оставалось немного, и Барклай начал преобразовывать армию. Он велел строить оборонительные сооружения на западных рубежах России, передислоцировал войска, набирал новых солдат – армия выросла почти вдвое. Военное министерство тоже было реорганизовано. За свои заслуги Барклай в сентябре 1811-го года был награждён орденом святого равноапостольного князя Владимира 1-й степени.

Целых два великих русских стратега – Кутузов и Барклай де Толли – начали побеждать Наполеона задолго до того, как он вторгся в Россию.

Екатерина Великая, значительно превосходящая по интеллекту всех своих потомков, заметила именно стратегический талант Кутузова. И направила его в помощь Суворову, не любившему дипломатии как раз в силу блистательности своего военного дарования. Кутузов в высшей степени успешно вёл переговоры и с крымскими татарами, и с их турецким сюзереном. Он политически обустроил Крым, завоёванный открытой русской силой. Кстати, через два с лишним века России вновь понадобилось подобное обустройство – на сей раз в Чечне – и первые результаты всё ещё остаются предметом жестоких споров.

Александр, естественно, не любил Кутузова и за точность его предсказания хода Аустерлицкого сражения (где сам Кутузов оказался вынужден следовать прямым приказам императора – и приказы оказались проигрышны), и за его популярность в войсках и народе. Но ему пришлось использовать талант Кутузова на юге: там Прозоровский и затем Каменский вели очередную войну с Турцией так бездарно, что могли вовсе проиграть. Между тем вторжение Наполеона уже назрело и могло произойти со дня на день. Нужно было срочно высвободить дунайскую армию России. Вдобавок Наполеон вёл с турками переговоры о коалиции. Был возможен двойной удар: турки – с юга, французы – с запада. Кутузов должен был принудить агрессора к миру так быстро и убедительно, чтобы исключить всякое желание реванша. Вдобавок и Турция в целом, и молдавский театр боевых действий были насыщены французскими шпионами. Наполеон располагал громадным потоком сведений – но Кутузов из сравнительно скромного потока своих данных извлекал куда больше Наполеона. Заодно он обеспечил сохранение живой силы – например, проигнорировал начисто оторванный от реальности рескрипт Александра об одновременном ударе по Царьграду с моря и суши. Зато тактические поражения туркам он наносил непрерывно – параллельно переговорам. В конце концов он убедил турок: если они не подпишут мирный договор, то Россия всё равно будет бить их параллельно с возможным вторжением Наполеона; если даже Наполеон разгромит Россию, то дальнейшая экспансия вынудит его самого бить турок; если же Александр и Наполеон заключат мир, Турция и подавно будет принесена в жертву. Убедившись в отсутствии выигрышных для себя вариантов, турки заключили мир и в ходе наполеоновского вторжения остались нейтральны.

Многие в России ожидали много более выгодных для России условий мира с турками. Кутузов выжал из турок далеко не всё. Но выжимать пришлось бы долго, упорно, и не исключено, что боевые действия могли бы ещё и возобновиться; русские победили бы, но растратили бы драгоценные силы и время. А столкновение с Наполеоном неумолимо приближалось. Поэтому Кутузов делал ставку на максимально скорое выключение потенциального союзника французов в будущей войне.

Это и есть стратегия, где Михаил Илларионович двумя руками – военной и дипломатической – начал ковать победу над Наполеоном ещё до начала войны с ним. Барклай же исключил из будущей войны Швецию и Финляндию. Два великих стратега выключали фланговые угрозы потенциальных союзников Наполеона. В итоге Наполеону пришлось двигаться по самому предсказуемому и давно уже самому защищённому пути. Стратегически сам выбор маршрута был заведомо худшим, но единственно возможным.

Между делом заметим: все российские пространства делали с завоевателем то же, что и многолюдность Китая. Последний переваривал противника своей численностью, а Россия – пространствами.

Именно Барклай определил основную стратегическую идею борьбы с Наполеоном. Он считал: когда французы перейдут границу, русским следует уклоняться от генерального приграничного сражения. А вместо этого: истощать силы французов короткими стычками с лёгкими войсками; перерезать линии снабжения войск противника, растягивая его коммуникации; активно отступать, пока не прибудут резервы, способные резко изменить расстановку сил.

Так скифы измотали персидского царя Дария I, выступившего против них в 513-м году. Современник Барклая и других героев войны 1812-го года, князь Голицын Николай Сергеевич (1809–1892), крупный военный историк, генерал от инфантерии, в своём труде[6] так описывал ход войны скифов и персов[7]: «Геродот изображает скифов «народом диким и свирепым», а все прочие древние писатели – народом многочисленным, воинственным, отменно храбрым, славившимся искусством в наездничестве и меткою стрельбою из луков. Войска их состояли почти исключительно из конницы, лёгкой, живой и проворной. Войны их заключались в быстрых, стремительных, набегах и действиях малой войны. Разграбив и разорив земли неприятельские, они столь же быстро возвращались в глубину своих обширных степей. В настоящем случае действия их против Дария были особенно замечательны. По мере движения Дария во внутренность их страны, они постоянно уклонялись от него с фронта, но беспрестанно тревожили его с флангов и тыла, разоряя край и засыпая колодцы и ключи на пути следования персов. Но при этом они не разоряли края совершенно, дабы тем не принудить персов слишком скоро к отступлению, а оставляли часть произведений земли и запасов для того, чтобы завлечь персов далее во внутренность страны и тем более ослабить, утомить и легче одолеть их. Сверх того, дабы развлекать[8] внимание и силы персов и оставлять последних в неизвестности о том, где именно находились их главные силы, они разделялись обыкновенно на три части и отступали в трёх различных направлениях, с фронта и обоих флангов, равно и в те части страны, жители которых не хотели или ещё не решались за одно с ними действовать против персов, и таким образом и их также против воли принуждали вооружаться на защиту земель своих.

Следствием такого рода действий их было то, что Дарий никогда не мог настигнуть их, не знал, где находятся главные их силы, и тщетно надеялся принудить их к бою, а войско его утомилось, терпело крайний недостаток в продовольствии, понесло большой урон, и наконец Дарий был принуждён искать спасения в отступлении к Истру. Тогда скифы окружили его войско, начали его тревожить беспрестанными и сильными нападениями со всех сторон и едва не отрезали ему отступления чрез Истр.

Пробыв в скифской пустыне более 70 дней, Дарий потерял в продолжение этого времени до 80 000 человек.

Поход против скифов едва не кончился совершенною гибелью персидского войска во-первых, потому, что Дарий предпринял его не зная ни скифов, ни страны их, и не разведав о них заблаговременно, и не принял необходимых мере предосторожности касательно продовольствования своего войска и обеспечения его сообщений, а в особенности – вследствие искусных действий скифов, действительно заслуживающих особенного внимания».

Именно скифам наследуют Барклай и Кутузов.

В марте 1812-го года Барклаю приказали сдать Военное Министерство своему заместителю Алексею Ивановичу Горчакову и возглавить 1-ю Западную армию – крупнейшее из русских военных подразделений.

Известный русский историк, политик и исследователь Сергей Петрович Мельгунов говорит о русском обществе того времени вещи страшные и беспощадные: «прежде всего было забыто мудрое правило, что «войну надо начинать с брюха». Престарелый фельдмаршал Каменский, не найдя «ни боевых, ни съестных припасов, ни госпиталей» в отчаянии даже покинул армию – таким безотрадным казалось ему положение вещей. Интендантские хищения, о которых рассказывает декабрист князь С[ергей] Г[ригорьевич] Волконский, сам участник многих боевых действий, приводили к тому, что в армии отсутствовало продовольствие, люди ходили босыми». Но солдаты оставались мужественными бойцами даже в таких условиях.

«Русская армия с самого начала войны с Наполеоном была центром бесконечных интриг, соперничества, зависти и борьбы оскорблённого самолюбия. В этом, кажется, нет сомнений; это единодушное показание всех современников», – пишет Мельгунов. Вот что он говорит о главнокомандующем:

«Барклай был человеком дела. Он не разделял ни придворных вкусов, ни интересов тогдашней военщины. Образованный сам, он старался внушить подчиненным офицерам, что военное искусство – это не только «изучение одного фронтового мастерства». Он боролся против господствовавшей тенденции «всю науку, дисциплину и воинский порядок основывать на телесном и жестоком наказании» (знаменитый циркуляр военного министра 1810 г.). И этим страшно злил Аракчеева, который укорял Барклая в малейших его погрешностях. Неожиданному возвышению Барклая завидовали, а он, «холодный в обращении», замкнутый в себе, «неловкий у двора», не думал снискивать к себе расположения «людей близких государю». Барклай не был царедворцем и по внешности. Вот как рисует его Фонвизин: «со своей холодной и скромной наружностью (Барклай), был невзрачный немец с перебитыми в сражениях рукой и ногой, что придавало его движениям какую-то неловкость и принуждённость»…

Уже до войны 1812-го года Барклаю завидовали и ненавидели его. Но надо отдать должное императору Александру, который ценил своего военного министра и доверял ему: «Вы развязаны во всех ваших действиях», писал он 30 июля 1812 г. И Барклай сознательно шёл к поставленной цели, проявляя свою обычную работоспособность, показывая «большое присутствие духа» и «мудрую предусмотрительность» (Фонвизин)».

Наполеон собрал шестисоттысячное войско, куда привлёк армии всех покоренных стран, включая большой корпус польских добровольцев. Причём глава этого корпуса Понятовский доблестно утонул на глазах Наполеона в первый день войны, кинувшись вплавь на коне. Это было типично по-польски: эффектный шаг, даже в тактическом отношении – не говоря уж о стратегическом – проигрышный, тем не менее, польские корпуса сражались очень достойно, в том числе и в жаркой во всех отношениях Испании.

Кстати, об Испании. Тамошние партизанские бои изрядно потрепали армию Наполеона. Англичане успешно поддерживали партизанскую войну. Благо, Англия располагала на Иберийском полуострове мощнейшей базой – Португалией: та с очень давних пор была британской союзницей по многим накопившимся историческим причинам. Англичане высадили в Португалии довольно большую армию. Поэтому французы не могли использовать все свои силы в этом регионе для уничтожения партизан: значительную группировку надо было держать и против регулярных войск. Кстати, именно линия фронта между Испанией и Португалией получила название, впоследствии неоднократно использованное в англо-американской литературе о войне – тонкая красная линия: англичане тогда носили красные мундиры, и группировка у них в тот момент была линейная.

Итак, Наполеону пришлось снять и польский корпус, и более боеспособные корпусы в Испании – он направил боеспособную армию в Россию. И ещё более осложнил своё положение в Испании.

Утром 12-го июня 1812-го года наполеоновские войска переправились через Неман, фактически начав войну. Русские войска в тот момент были расположены очень неудачно. Три армии находились одна в ста, другая – в двухстах километрах от третьей, и у них не было единого управления. 1-я и 2-я Западные армии, тяжело отбиваясь от противника, отступили вглубь страны, стараясь при этом объединиться. Наполеон всячески мешал этому. Сумев вывести свои войска из-под удара противника, многократно превосходящего русских по силам, Барклай и Багратион соединили армии в Смоленске. Барклай де Толли как военный министр возглавил объединенную армию, однако не стал оборонять Смоленск до конца, на чём настаивало большинство генералов. Он считал: время решающего сражения ещё не пришло. Русские вооружённые силы продолжали отступление, изматывая противника в непрерывных столкновениях.

Находясь в Смоленске, Барклай подписал несколько воззваний, призывающих все слои населения браться за оружие, создавая партизанские отряды для борьбы в тылу врага. По его приказу создан один из первых военно-партизанских отрядов во главе с бароном Фердинандом Фёдоровичем Винцингероде для борьбы с противником на Петербургской дороге. Ошибочно мнение, приписывающее идею партизанской войны кому-то иному. «Иноземец» Барклай был первым из высших генералов, кто о том позаботился. Кстати ещё в 1808-м году во время русско-шведской войны Барклай во время продвижения со своим корпусом в финскую провинцию Саволакс встретил мощный отпор со стороны хорошо организованных партизанских соединений. Руководил партизанским движением полковник Юхан Август Самуэлевич Сандельс (в дальнейшем – генерал-фельдмаршал и наместник Норвегии), применяя как военные знания, так и чрезвычайно выгодные условия местности. Именно тогда Михаил Богданович воочию убедился в эффективности партизанской войны.

Идею такой войны развивал и один из ближайших помощников Барклая – один из руководителей русской разведки (в дальнейшем – военный писатель и переводчик) генерал Пётр Андреевич Чуйкевич (1783–1831). Барклай обратил на него внимание, как только стал военным министром – он искал молодых грамотных офицеров, способных к аналитическому мышлению. Министр лично предложил отставному капитану должность в возглавляемом им ведомстве.

В 1810-м году Чуйкевич поступил в Секретную экспедицию Военного министерства. Барклай создал её для общего руководства разведывательной деятельностью против главного противника России – империи Наполеона. В архивах военного ведомства сохранилось много документов, составленных Чуйкевичем. Он готовил списки лиц, подозреваемых в шпионаже, направлял агентуру за границу, получал и обрабатывал разведывательные данные со всех концов Европы, писал аналитические записки, делал предложения об «учреждении шпионств» в различных пунктах, рассылал маршруты для передвижения воинским частям на западной границе. Деятельностью разведчика, видимо, были довольны. 15-го сентября 1811-го Чуйкевич получил чин подполковника.

В начале января 1812-го ему поручили составить «дислокационную карту» наполеоновских сил в Германии. По этой карте военный министр и император следили за передвижениями французских корпусов.

Весной 1812-го Чуйкевич отправился вместе с Барклаем де Толли в г. Вильно. 2-го апреля подал своему начальнику докладную с соображениями о действиях, которые надо предпринять в случае вторжения в Россию Наполеона[9]. Параграф 8 докладной гласил:

«§ 8.

Род войны, который должно вести против Наполеона.

Оборонительная война есть мера необходимости для России. Главнейшее правило в войне такого роду состоит: предпринимать и делать совершенно противное тому, чего неприятель желает.

Наполеон, имея все способы к начатию и продолжению наступательной войны, ищет Генеральных баталий; нам должно избегать генеральных сражений до базиса наших продовольствий. Он часто предпринимает дела свои и движения на удачу и не жалеет людей; нам должно щадить их для важных случаев, соображать свои действия с осторожностию и останавливаться на верном.

Обыкновенный образ нынешней войны Наполеону известен совершенно и стоил всем народам весьма дорого.

Надобно вести против Наполеона такую войну, к которой он ещё не привык, и успехи свои основывать на свойственной ему нетерпеливости от продолжающейся войны, которая вовлечёт его в ошибки, коими должно без упущения времени воспользоваться, и тогда оборонительную войну переменить в наступательную.

Уклонение от Генеральных сражений; партизанская война летучими отрядами, особенно в тылу операционной неприятельской линии, недопускания до фуражировки и решительность в продолжении войны: суть меры, для Наполеона новыя, для французов утомительныя и союзникам их нестерпимыя.

Быть может, что Россия в первую кампанию оставит Наполеону большое пространство земли; но дав одно Генеральное сражение с свежими и превосходными силами против его утомлённых и уменьшающихся по мере вступления внутрь наших владений, можно будет вознаградить с избытком всю потерю, особенно когда преследование будет быстрое и неутомительное, на что мы имеем перед ним важное преимущество в числе и доброте нашей конницы[10].

Неудачи Наполеона посреди наших владений будут сигналом к всеобщему возмущению народов в Германии и ожидающих с нетерпением сей минуты к избавлению своему от рабства, которое им несносно.

Из всего вышесказаннаго выводятся следующия правила:

1-е. Уклоняться до удобнаго случая с главною силою от Генеральнаго сражения.

2-е. Не упускать случая, коль скоро Наполеон отделит где-либо часть своих войск, сосредоточить против них превосходнейшее число своих и истребить сию часть прежде, нежели он подаст ей помощь.

3-е. Безпрестанно развлекать внимание неприятеля, посылая сильныя партии иррегулярных[11] войск безпокоить его денно и нощно, в чём мы имеем неоспоримое и важное преимущество.

4-е. Иметь несколько отделённых летучих отрядов из лёгких войск по одной или по две тысячи человек, которые должны поручены быть в команду отважнейшим офицерам из регулярных войск[12]. Дело их есть прорывать безпрестанно неприятельскую операционную линию и действовать на флангах и в тылу неприятеля истреблением того, что будет им по силе и возможности».

Основной заслугой Барклая де Толли в начале войны стало именно то, что он сумел объединить и сберечь армию для последующего генерального сражения, не дать французам разбить русских сходу и по частям. Однако далеко не все понимали его стратегический план. У Барклая возникла масса недругов, на него сильно давили. Имя Барклая в это время стало крайне непопулярным в русской армии. Более того, отношения Барклая и Багратиона после отступления из-под Смоленска оказались испорчены. В письмах к Императору Багратион настаивал на смене командующего, о том же говорили Александру I и многие другие высокопоставленные сановники.

Мельгунов об этом пишет так: «… против Барклая в полном смысле слова составился какой-то «заговор», и заговор очень внушительный по именам в нем участвующим. Не говоря уже о таких природных интриганах, как Армфельт, свитских флигель-адъютантах и т. п., все боевые генералы громко осуждали Барклая – и во главе их Беннигсен, Багратион, Ермолов и многие другие. Такие авторитетные лица, как принц Ольденбургский, герцог Вюртембергский, великий князь Константин Павлович, командовавший гвардией, открыто враждовали с Барклаем. Было бы хорошо, если бы дело ограничивалось тайными письмами, в которых не щадили «ни нравственный его (Барклая) характер, ни военные действия его и соображения». Нет, порицали открыто, не стесняясь в выражениях, лицемерно чуть ли не обвиняя его в измене. В гвардии и в отряде Беннигсена сочинялись и распространялись насмешливые песни про Барклая. Могла ли при таких условиях армия, не понимавшая действия главнокомандующего, верить в его авторитет, сохранять к нему уважение и любовь? Игру вели на фамилии, на «естественном предубеждении» к иностранцу во время войны с Наполеоном. Любопытную и характерную подробность сообщает в своих воспоминаниях Жиркевич: он лично слышал, как великий князь Константин Павлович, подъехав к его бригаде, в присутствии многих смолян утешал и поднимал дух войска такими словами: «Что делать, друзья! Мы невиноваты… Не русская кровь течёт в том, кто нами командует… А мы и болеем, но должны слушать его. У меня не менее вашего сердце надрывается…»

Какой действительно трагизм! Полководец «с самым благородным, независимым характером, геройски храбрый, благодушный и в высшей степени честный и бескорыстный» (так характеризует Барклая декабрист Фонвизин), человек беззаветно служивший родине и, быть может, спасший её «искусным отступлением, в котором сберёг армию», вождь, как никто, заботившийся о нуждах солдат, не только не был любим армией, но постоянно заподозревался в самых низких действиях. И кто же виноват в этой вопиющей неблагодарности? Дикость черни, на которых указывает Пушкин, или те, кто сознательно или бессознательно внушал ей нелюбовь к спасавшему народ вождю?»

Чем ближе русские войска подходили к Москве, тем громче общество и армия требовали сменить командующего. Стратегию Барклая называли изменой. Великий князь Константин и великий интриган Павлович, уже в кругу царской семьи объяснил: «Что возьмёшь, немец он и есть немец», хотя на самом деле Барклай был шотландцем[13]3.

На монарха так давили со всех сторон, что он оказался вынужден убрать Барклая с его поста. В то время главнокомандующего назначал особый чрезвычайный комитет. Он признал Михаила Илларионовича Кутузова единственным достойным кандидатом. Кутузов был стратегом с большой буквы, к тому же ловким придворным, очень сильным дипломатом и талантливым полководцем. В августе 1812-го года император вручил Михаилу Илларионовичу приказ о назначении его главнокомандующим.

Все рвались в бой – простые солдаты, генералитет. В войсках пошла поговорка снизу: пришёл Кутузов бить французов. Надо помнить: ещё со времён Карла XII никто не нарушал границ России. А тут так глубоко. Это задевало. Но тактические умы не могли понять стратегических замыслов сначала Барклая, а потом и Кутузова. Тот вселил в людей уверенность непременно дать бой, но тем не менее, стал под разными предлогами уклоняться от этого боя.

Стратегов всегда отличает взвешенность и осторожность. Стратег, прежде чем один раз отрезать, отмерит семьдесят семь раз. У Кутузова мудрость и осторожность удивительным образом сочетались с беспримерным героизмом и отвагой. Так, в середине 1770-х годов, будучи строевым офицером, в бою под Алуштой он со знаменем в руках повёл солдат в бой. И был при этом тяжело ранен: пуля попала ему в область левого виска и вышла у правого глаза. Почти через четырнадцать лет, во время осады турецкой крепости Очаков, полководца снова ранили – на этот раз пуля попала в лицо и вышла в затылок. Лекарь, выходивший его, заметил: провидение сберегает этого человека для чего-то необыкновенного – ведь он выжил после двух смертельных ранений. Через два года под командованием Суворова, осаждавшего Измаил, Кутузов вновь проявил себя бесстрашным. В переломный момент битвы он лично повёл за собой солдат и в первых рядах ворвался в крепость. В 1811-м году, став главнокомандующим молдавской армии, проявился уже как великий полководец. В сражении у Рущука он приказал покинуть занятую большим трудом одноимённую крепость, разрушив предварительно все укрепления, затем отступил назад, на левый берег Дуная. Таким образом, демонстративно отступая, он спровоцировал турок на наступление. Те, перебравшись на левый берег, оставили на правом тыловые запасы боеприпасов и фуража, под прикрытием трети своей армии. Кутузов ночью переправил небольшое соединение солдат и казаков – и внезапным ударом овладел турецкими тылами. Таким образом основные силы турецкой армии оказались блокированными. Пятнадцать тысяч русских воинов победили вчетверо превосходящее их численностью турецкое войско. Когда же Кутузову доложили, что великий визирь сбежал, он снова отдал, казалось бы, парадоксальный приказ: не задерживать и не арестовывать визиря. Кутузов был блестяще подготовлен к войне и знал: пленный военачальник по турецким законам не может подписывать никаких документов. Поэтому капитуляцию подписал вроде бы свободный турецкий визирь в условиях пленения всей его армии.

В военном смысле главным козырем России против Франции – да и против всей Европы – был и остался российский простор и партизаны, и Кутузов это понимал. Став главнокомандующим, он продолжил отступление, начатое под руководством Барклая. Если бы не массовое – от рядового солдата до боевых генералов вроде Багратиона – стремление к решительному сражению, скорее всего не случилась бы даже Бородинская битва.

Необходимость отступления понимали не только Барклай и Кутузов, но и сам император Александр. Ему зачастую даже приписывают этот стратегический замысел: мол, он сам принял ключевое решение, но не мог публично взять на себя ответственность за отдачу значительных территорий на растерзание интервентам. Вряд ли эта версия достоверна: Александр в 1812-м поддерживал разработанный генералом Карлом Людвигом Августом Фридрихом Карл-Людвиг-Вильхельм-Августовичем фон Пфуль план обороны с опорой на Дрисский укреплённый лагерь, что несовместимо с глубоким отступлением. Но император несомненно понимал возможность отдачи врагу значительных территорий без пользы для него. В переговорах, предшествовавших войне, он не раз намекал французам на скифскую тактику. По словам некоторых мемуаристов, однажды он даже указал французскому послу на громадную карту России, висевшую на стене его кабинета, и сказал, что готов отступать хоть до Камчатки, но не поступится ни единой каплей власти, унаследованной от предков, и не отдаст окончательно ни единой пяди унаследованной от них земли.

Словом, стратегия растягивания вражеских сил по российским просторам была очевидна очень многим. Но для её воплощения требовались громадная сила воли, готовность мириться с неизбежными тяжкими последствиями, нечувствительность к возмущённому благородному – но, увы, заведомо недальновидному – общественному мнению. Тот, кто не может объединить в себе эти редкие качества, не может надеяться стать великим стратегом.

Барклай принял своё низложение с обычной стойкостью. Когда же 17-го августа Кутузов прибыл в армию, де Толли доложил новому главнокомандующему, что стотысячная армия рвётся в бой, который он сам был готов дать на позиции у Царёва-Займища. Однако Кутузов, не высказав вслух ни порицания, ни одобрения действий Барклая, всё же решил отступать далее на восток. Он считал: поскольку ключ от Москвы – Смоленск – взят, теперь местом предстоящего сражения будет сама Москва. Новый главнокомандующий и ранее находился в неприязненных отношениях с Барклаем, а теперь эти отношения ещё более ухудшились (воистину двум стратегам не ужиться в одной берлоге). 24-го августа Александр I подписал указ об отставке Барклая с поста военного министра. Всё это привело к тому, что накануне Бородинского сражения Барклай стал мечтать о смерти на поле боя.

К середине дня Бородинского сражения центр боевых действий переместился к Курганной высоте. Для её защиты Барклай собрал все свои силы.

Против «батареи Раевского» было сосредоточено около 300 орудий. К 3 часам дня Курганная высота, покрытая трупами павших солдат, была взята. На помощь русской пехоте Барклай перебросил кавалерийские корпуса Корфа и Крейца и сам повёл кавалеристов в атаку. В этой схватке под ним убиты пять лошадей. Погибли два и ранены пять адъютантов Барклая. Он дважды едва не попал в плен, будучи окружён польскими уланами. К концу боя его мундир был обрызган русской и французской кровью.

В конце сражения Барклай приехал в Горки и здесь получил приказ Кутузова восстановить русские боевые порядки. По всей линии разожгли множество костров – по ним солдаты могли ориентироваться. Неожиданно ночью Барклай получил приказ Кутузова об отступлении и пришёл в ярость, не понимая, как можно оставить позиции, откуда противник был отражён.

Значение Бородинского сражения в судьбе Барклая огромно – впервые после долгого молчания русские войска приветствовали его появление громовым «ура!», что означало фактическую реабилитацию его личности в армейской среде. Он стал единственным генералом, награждённым орденом святого Георгия 2-й степени за Бородинское сражение.

Приехав в Москву 1-го сентября, Барклай осмотрел позицию, выбранную Беннигсеном, и признал её непригодной для сражения, о чём доложил Кутузову. Во второй половине дня в деревне Фили состоялся военный совет. На нём было принято решение об оставлении столицы без боя.

Вместе с войском Москву покидало и население. Барклай принял активное участие в организации прохода русской армии через Москву – благодаря этому всё прошло в необыкновенном порядке.

Вместе с армией Барклай перешёл на старую Калужскую дорогу и нагнал Кутузова у деревни Панки. В эти же дни Барклай узнал: в очередной раз без его ведома в арьергард Милорадовича передано около 30 тысяч человек из 1-й армии. Всё это крайне обострило отношения Барклая и Кутузова и подвигнуло командующего 1-й армией написать прошение об отставке по состоянию здоровья. Прошение подано Кутузову 21-го сентября – после прихода русской армии в Тарутино. Уже на следующий день Барклай отбыл из армии.

Из всех полководцев Отечественной войны 1812-го года Барклай де Толли недооценён более других и заслуживает большей признательности потомков. Но не он сделался народным героем. Ему досталась клевета, а не лавры. Меж тем он ещё до начала войны лучше остальных понимал положение вещей и придумал план спасения страны, твёрдо следовал ему, пока был в силах, несмотря на клеветников и интриганов. И его преемник вынужден был следовать этим путём, поскольку альтернативы этой стратегии не было.

Гений же Кутузова в очередной раз заблистал и во время изгнания французов из России. Английские дипломаты изо всех сил убеждали Александра: в интересах России добить Наполеона, ибо континентальная блокада несёт России лишения. Кутузов же прекрасно понимал: разгром Наполеона в российских пределах уже обеспечивает прорыв континентальной блокады, ибо для английской торговли открываются Россия и Скандинавия. А вот проливать русскую кровь ради английской морской торговли в Западной Европе совершенно не требовалось. Поэтому Кутузов выступил против преследования наполеоновских войск за пределами России.

Александр прислушался не к отечественному гению, а к иностранным советникам (и российским дворянам, заинтересованным в сырьевом экспорте). Вопреки мнению Кутузова русское войско перешло границу. Самому Михаилу Илларионовичу оставалось жить всего несколько месяцев. Но за эти месяцы он сумел сберечь немало наших солдат, уходя от кровопролитных лобовых столкновений: неудобное отступление французов под давлением, умело организованном Кутузовым, приносило французам куда больше потерь. Для императора Александра он обосновал свою тактику надобностью сохранения престижа победоносной армии. Кстати именно на этом престиже он сумел добиться ухода Пруссии из союза с Францией: 10-го февраля 1813-го Фридрих Вильхельм III подписал союзный договор с Россией, чему изрядно способствовало обещание Кутузова послать под Берлин одну из русских армий якобы ради подкрепления обороноспособности Пруссии. Словом, до последних дней жизни Кутузов оставался блестящим полководцем и не менее блестящим дипломатом в одном лице. С нашей точки зрения такое сочетание дарований является необходимым условием формирования стратегического мышления.

Самыми серьёзными противоречиями Кутузова и правящей верхушки, во главе с Александром, были противоречия стратегического характера. Приведём фрагменты из обсуждения этой проблемы на одном из исторических интернет-форумов[14].

«Какую внешнюю политику диктовала такая система ценностей? Союз с Францией, помощь ей против Англии, блокирование с запада и востока германской Срединной Европы – всё это на условиях предоставления России широких возможностей экспансии на юг, к выходу из Чёрного Моря, к рынкам сбыта и сырья, к новым плодородным землям, которые можно было бы легко подчинить и контролировать (до всего этого своим умом Российская империя дошла только около 1890 года, да уж поздно было). На западе, в союзе с Англией и германскими государствами против Франции, России было просто нечего брать (и в самом деле – Александр смог взять только часть Польши, и то лишь потому, что её до того у Пруссии и Австрии отобрал Наполеон; и часть эта была более нежели сомнительным приобретением). А воевать ради славы освободителей монархов Европы или защитников её легитимности – просто преступная по отношению к своему народу блажь. Иными словами, остаётся ровно тот план, который Наполеон предлагал Александру летом 1807 года в Тильзите. Поэтому Кутузов и был «франкофилом» в целом, и не перестал им быть в 1812 году – ведь геополитическая ситуация для России тогда не изменилась».

«Коль скоро Александр медленно, но верно загубил тильзитские планы и довёл – совершенно сознательно – дело до вторжения Наполеона в Россию, оставалось бороться лишь за то, чтобы выпроводить его оттуда с наименьшими жертвами. Всё остальное, и прежде всего продолжение войны против Наполеона в Европе, оставалось такой же преступной блажью, какой было и само вползание в эту войну; а сокрушение империи Наполеона было бы триумфом германских великих держав и Англии и одним тем невыгодно для России».

«Вильсону[15] при Малоярославце Кутузов сказал напрямую: «Повторю ещё раз, я не уверен, что полное изничтожение Императора Наполеона и его армии будет таким уж благодеянием для всего света. Его место займёт не Россия и не какая-нибудь другая континентальная держава, но та, которая уже господствует на морях, и в таковом случае владычество её будет нестерпимо». До этого он говорил нескольким людям, в том числе тому же Вильсону, что «он не имеет иного желания, как только того, чтобы неприятель оставил Россию»! «Он провёл некоторое время в Париже и имел склонность к французам; при всём его недоверии к Наполеону, тем не менее, нельзя сказать, чтобы он относился к нему с враждебностью», – с сожалением писал впоследствии Вильсон в «Повествовании…». В дневниковых записях ноября 1812-го, когда Кутузов строил явочным порядком «золотой мост» Наполеону для выхода из России, Вильсон отзывался о Кутузове куда менее элегически: «Он просто старый прожжённый мошенник, ненавидящий всё английское и бесчестно предпочитающий независимому союзу с нами раболепие перед правящими Францией канальями»; а Кэткарту он писал (перевод перлюстрированного письма ушёл к Александру): «Нет сомнения, что фельдмаршал весьма расположен к ухаживанию за неприятелем – французские комплименты очень ему нравятся, и он уважает сих хищников, пришедших с тем, чтоб отторгнуть от России Польшу, произвести в самой России революцию и взбунтовать донцов».

«… никаких высокоидейных мотивов в европейских войнах против Наполеона Кутузов не видит в принципе. Война и внешняя политика для него вообще дело безыдейное. В событиях наполеоновских войн он видит и учитывает не права и свободы, а борьбу за интерес тех или иных держав; Англия борется против Франции за свой интерес, но интереса России тут нет; иное дело, ежели бы «место» всеевропейского диктатора с падением Наполеона могла бы занять Россия – тогда будет хотя бы предмет для разговора; но падение Наполеона приведёт к усилению не России, а Англии и её «нестерпимого» господства на морях – как же может Россия этому способствовать?! Вся та плоскость, в которой рассуждает об этих делах Кутузов – совершенно та же, в которой всегда вращалась мысль Наполеона. Она чужда всякой идеологии и полностью исчерпывается «реальной политикой» – борьбы национальных организмов за свои интересы, включая гегемонию и преимущества перед соседями. Заодно можно понять, что такое для Кутузова «Россия». Для этой кутузовской «России» нестерпимо морское владычество Англии. Но кому же в России оно было нестерпимо или хотя бы тягостно? Элите и государству? Никоим образом: они продавали Англии сырьё и получали от этого немалые средства. Господство Англии на море государству не вредило и стратегически, так как войны России – войны сухопутные. Купцам? Да, конечно, английское господство на морях не давало даже развернуться русской заморской торговле там, где ей пришлось бы конкурировать с английской (то есть почти всюду). Народу? Прямо народу английское владычество на морях не давало ничего ни хорошего, ни плохого; с точки зрения потенциальных возможностей – чем более развита была бы собственно русская торговля, тем зажиточнее бы жила в конечном счёте страна в целом. Заметим, что вывозить сырьё английское морское господство России нисколько не мешало, даже помогало – мешало оно только развивать национальное производство и вывозить его продукцию!»

Если внимательно изучить материалы того самого английского шпиона Вильсона – а «работал» он весьма эффективно и обладал всей полнотой информации, – то мы увидим: конфиденциально встретившись с французским послом Лористоном, Кутузов собирался заключить перемирие с полным и свободным выводом французской армии из России. Французский император предоставил для этого Лористону все необходимые полномочия. Это был крайне рискованный шаг. Кутузов рисковал своей жизнью. И тем не менее, он попытался это сделать ради того простого народа, который он собирался сохранить.

«Если для генералов такой исход дела мог казаться недопустимо унизительным, если верховная русская власть пришла бы от него в ужас (он совершенно исключал продолжение войны в Европе), то для солдат и для всего народа описанное выше соглашение было бы небывалым, невероятным триумфом Кутузова. К восстановлению европейского равновесия и освобождению европейских монархов от наполеоновского диктата русские солдаты и мужики были совершенно равнодушны. Они готовы были принести любые жертвы, чтобы изгнать захватчиков из своей страны – но после заключения перемирия оказалось бы, что Кутузов обеспечил достижение этой великой цели и вовсе без всяких жертв, что им не придётся больше ни воевать, ни голодать для этого. Новые бои и жертвы в глазах солдат и народа с этого момента становились бы совершенно ненужными и прямо преступными, а Кутузов, который обеспечил освобождение без крови, поднялся бы в их глазах как народный спаситель и заступник, как вождь и отец солдатам, на недосягаемую высоту»[16].

Если бы в полной мере воплотился план перемирия Наполеона с Кутузовым, ещё неизвестно, чем бы закончилась битва при Ватерлоо. Возможно, Ватерлоо не состоялось бы вообще, а Россия избежала бы ужасающих катастроф в своей истории. Авторы считают: допустив войну с Наполеоном, российская власть открыла дорогу вторжению Хитлера[17] через 130 лет. Ведь хронической слабостью царской России было и оставалось научно-техническое и промышленное отставание. Именно это отставание закрепилось на целый век вследствие «неправильной» войны 1812-го года.

Но правильная или неправильная война, а 1812-й год – победа не только русской армии, хотя сейчас говорят только об этом. В целом 1812-й год подтвердил то, что говорил ещё Сунь-цзы: правильная стратегия всегда переигрывает правильную тактику. И 2012-й год должен быть юбилеем прежде всего не Бородинского сражения, а российской стратегии и российских стратегов.

УГЛЕВОДОРОДНАЯ СТРАТЕГИЯ

Нефть – товар не обычный. Нефть – товар стратегический.

Министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии Ахмед Заки Хасанович Ямани

ДЕРЖАВЫ ВЕЛИКИЕ И ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ

Всем памятна ООНовская программа «Нефть в обмен на продовольствие» для побеждённого Ирака. СССР – великая держава! – сам загнал себя в такую же ситуацию – вывозил нефть ради закупки продовольствия. То есть уже тогда стал в части экономики побеждённым – по сути, большим Ираком. Понятно, это не путь развития, а тупик. Чтобы со всей ясностью увидеть это, обратимся к истории отношений Соединённых Штатов Америки и России.

ЗАОКЕАНСКОЕ СУХОПУТЬЕ

С того самого момента, как тринадцать британских колоний в Северной Америке провозгласили себя независимыми государствами[18], Россия их активно поддержала. В частности, декларация императрицы Екатерины II Великой о вооружённой поддержке нейтралитета морской торговли не позволила метрополии организовать экономическую блокаду колоний.

Дружба продолжалась до тех пор, пока Соединённые Штаты Америки оставались, как и Россия, сухопутной империей. Даже краткая интервенция на Дальнем Востоке[19] не оставила неприятного осадка. А сталинская индустриализация в основном сводилась к закупке за океаном целых заводов. Причём американские инженеры годами сидели в СССР, налаживая производство и обучая персонал, не только потому, что в эпоху Великой Депрессии не хватало работы на их родине. Они ещё и симпатизировали нашему народу. Да и официально декларированные советские идеи нравились очень многим[20].

Но как только Соединённые Штаты заняли экологическую нишу морской империи, освобождённую Соединённым Королевством, мы перенесли на них привычное[21] отношение к геостратегическому оппоненту. И, конечно, очень быстро добились от него ответной неприязни[22].

Правда, реальная степень заокеанской враждебности у нас традиционно преувеличивается. Например, военные потенциалы обеих великих держав до сих пор сравнимы, хотя экономический потенциал у нас на порядок меньше – то есть при желании Соединённые Штаты Америки могли создать вооружённые силы, способные раздавить СССР в одночасье. Сухопутные войска не только США, но и всей Организации Северо-Атлантического Договора[23] сопоставимы с советскими – при численности населения в несколько раз большей. По танкам же – доселе, невзирая на весь технический прогресс, главной сухопутной ударной силе – СССР всегда[24] намного превосходил весь Запад[25].

Впрочем, у нас принято считать: США действуют против нас не столько открытой силой, сколько тайными операциями. «Происки ЦРУ» доселе не сходят с газетных страниц. Между тем эта грозная организация всегда блистала прежде всего неумелой растратой громадных средств[26]. Вспомните хотя бы легендарное подключение ЦРУ к телефонным кабелям в Берлине: СССР узнал об этом техническом чуде ещё на стадии планирования, после чего несколько лет снабжал заокеанских оппонентов искусной дезинформацией.

ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО

Между тем стратегические интересы обеих великих держав всегда были – и сейчас остаются – очень близки. Хотя бы потому, что реальные противники у нас и США одни и те же. Например, многие американцы возмущены необходимостью поддерживать арабов ради стабильного снабжения нефтью. Но ведь и нам нечему учиться у стран, доселе не вышедших из средневековья – а на рынках сырья они всегда будут нашими конкурентами[27].

Едины у нас не только противники. Так, стиль инженерного и научного творчества у нас почти одинаковый. И, кстати, заметно отличающийся от европейских традиций. Поэтому, например, наши и американские ракетостроители всегда действовали практически наравне – зато европейцы до сих пор заметно отстают от нас. И российская авиация в тесном родстве с американской: киевлянин Игорь Сикорский создал лучшие американские гидросамолёты и основал тамошнее вертолётостроение, а наши конструкторы легко освоили лицензионное производство Douglas Commercial 3[28], а сразу после войны без всяких лицензий скопировали Boeing В-29 Superfortress[29] по единственному образцу, оставшемуся у нас после вынужденной посадки.

Именно поэтому экономическое взаимодействие нам несравненно полезнее противостояния. Экспорт российского сырья тут ни при чём: это добро не только американцам, но и нам куда выгоднее покупать в странах третьего мира. Зато возможности нашего совместного технического развития необозримы.

РАВНОВЕСИЕ СТРАХА

К сожалению, за океаном это осознано ничуть не лучше, чем у нас. Возможно, потому, что США вообще привыкли не слишком полагаться на союзников: там политику строят в лучших традициях экономики, а в деловой практике союзы распадаются едва ли не быстрее, чем создаются. А может быть, сказывается полувековая привычка противостояния: тамошние идеолУХи не хуже наших владеют искусством самогипноза.

Даже после 2001.09.11, когда общность интересов стала очевидной, период потепления оказался на редкость краток. США выбрали далеко не эффективнейший[30] метод самозащиты. Мы же так и не нашли – а возможно, и не искали толком[31] – способ объединить не только слова, но и поступки. Правда, сейчас заокеанские политики погружены в собственные проблемы: предвыборная кампания требует сверхвысокого напряжения. Но трудно сомневаться: первые же внешнеполитические шаги победившего президента будут продиктованы прежней привычкой к противостоянию с Россией.

НЕФТЯНАЯ ИГЛА

В числе ключевых опор этой привычки – все те же старые игры вокруг сырья. Прежде всего – вокруг нефти. Например, на Ближнем Востоке стратегия СССР и США всегда сводилась к контролю над её источниками. США предлагали арабам богатый рынок сбыта, СССР – щедрые поставки оружия[32]. В конце концов те арабские страны, что располагали большой нефтью, оказались на стороне Запада[33], остальные стали повторять социалистические заклинания[34].

ЛОББИСТЫ У ШТУРВАЛА

До недавнего времени дело было осложнено тем, что в обеих великих державах у самой вершины власти оказалась чрезвычайно велика концентрация нефтяных лоббистов. Российские битвы с олигархами общеизвестны. Но и президент с вице-президентом США имели в сырьевом бизнесе немалые интересы[35]. Так что заокеанская сверхдержава и по сей день рискует угодить в ту же сырьевую ловушку, где уже трепыхаемся мы.

Между тем ориентация на сырьевой бизнес стратегически проигрышна. Ещё в начале 1970-х Джулиан Саймон объяснил, почему в долгосрочной перспективе доля сырья в цене любого товара снижается. Поэтому высокотехнологичные отрасли заведомо развиваются в среднем быстрее.

Отдельные экономические потрясения[36] могут приостановить эту тенденцию[37]. Но рано или поздно разорение сырьевиков возобновляется. Успехи сырьевого лобби начала 2000-х – возможно, последние в истории великих держав. Не зря они сопровождаются столь ожесточённой политической[38] борьбой.

СТРАТЕГИЯ И ТАКТИКА

Итак, в стратегической перспективе положение сырьевиков безнадёжно. Но шахматные учебники полны примерами стратегически проигрышных партий, выигранных удачным тактическим манёвром. А политические шахматы несравненно сложнее спортивных.

Политические потрясения чаще всего тормозят развитие высоких технологий – по крайней мере невоенной их составляющей. Поэтому сырьевики объективно заинтересованы в нестабильности – даже если каждому из них по отдельности она опасна.

Закон Саймона связывает относительное удешевление сырья с научным и техническим прогрессом. Поэтому сырьевикам невыгодна интеллектуализация общества – необходимая опора прогресса.

Реакционная политика невозможна без активного промывания мозгов. Поэтому государства, ориентированные на сырьё, не склонны к реальной свободе слова. Арабские феодалы откровенно затыкают прессе рот. Сырьевики цивилизованных стран предпочитают скупать СМИ – с тем же результатом.

Сырьё неизменно. Опора на него возможна только в неизменном обществе. Инерция нашего мышления – главная защита сырьевиков.

Если мы преодолеем инерцию мышления, если научимся творчески решать стоящие перед нами задачи, а главное, творчески распознавать и ставить их – дело сырьевиков будет не только проиграно стратегически, но и незащитимо никакими тактическими трюками.

КРОВЬ ЗЕМЛИ

Нефть ныне – кровь мира, но и кровь войны. Любой конфликт ХХ века замешан на нефти, в крайнем случае – на околонефтяных ресурсах.

БЕЗУДЕРЖНАЯ КОНКУРЕНЦИЯ

Нефть стала предметом самостоятельной стратегии к концу XIX века – после того, как сформировался гигант нефтяного бизнеса «Standard oil».

Создал компанию и руководил ею выдающийся менеджер Джон Дэвисон Уильям-Эвёрич Рокфеллер. В те годы ещё не измеряли IQ, но многие свидетельствовали: Рокфеллер решал в уме сложнейшие математические задачи. А это указывает на качества личности, необходимые и для решения сложнейших задач в жизни. В частности, для преодоления колебаний спроса и предложения, наблюдавшихся в отрасли с первых дней её существования.

Вот что пишет об этом времени Дэниел Ховард Ергин – один из признанных мировых экспертов в нефтяной промышленности и международных отношениях:

«Нефтедобытчики неоднократно пытались ограничить добычу, но безуспешно. Нефть вытекала из переполненных резервуаров, покрывая землю чёрной плёнкой. Избыток становился настолько большим, и цены падали так низко, что сырую нефть уже некуда было девать – она стекала в реки и на соседние фермы. Был момент, когда цена упала до сорока восьми центов за баррель – на три цента ниже, чем домохозяйки в Нефтяном районе платили за питьевую воду.

Периодические попытки ограничить добычу неизменно проваливались. Бурильщики непрерывно открывали всё новые и новые месторождения, которые подрывали всякую стабильность в отрасли. Более того, существовало слишком много нефтедобытчиков, и невозможно было ввести какие-либо разумные ограничения. По некоторым оценкам, в последней четверти девятнадцатого столетия в Нефтяном районе работало не менее шестнадцати тысяч добывающих предприятий. Многие из нефтедобытчиков раньше были спекулянтами, другие фермерами, и большинство из них, каким бы ни было их прошлое, были индивидуалистами в высшей степени и вряд ли смотрели далеко вперёд или думали об общем благе, даже если рабочий план у них сам по себе и присутствовал.

Рокфеллер с его гипертрофированной любовью к порядку с отвращением взирал на хаос и беспорядок в рядах нефтедобытчиков. «Нефтяной район, – говорил он позже с едким сарказмом, – был минным полем для переработчиков».

Целью смелого и вызывающего плана Рокфеллера было, по его словам, положить конец «этой убийственной политике, не приносящей прибыли» и «сделать нефтяной бизнес надёжным и прибыльным» – под его контролем. Рокфеллер был и стратегом, и главнокомандующим, приказывающим своим лейтенантам действовать тихо и быстро и обдумывать свои действия. Неудивительно, что его брат Вильям описывал отношения с другими переработчиками в терминах «война или мир»«[39].

ВЕРТИКАЛЬНЫЙ ИНТЕГРАТОР

«Standard oil» консолидировала отрасль разнообразными методами. Конкурентов поглощали без особого стеснения в боевых приёмах – от скупки железных дорог, вывозивших нефть из отдалённых пустынных уголков, до налётов наемных бандитов на промыслы. Кстати, в 1902-м забастовка бакинских нефтяников также сопровождалась погромами, поджогами и подрывами оборудования – того самого, где забастовщики зарабатывали (по их мнению, недостаточно – но по тогдашней российской мерке очень неплохо). За время забастовки Рокфеллер занял почти всю долю мирового рынка, ранее плотно заполненную Манташевыми, Нобелями и прочими русскими нефтепромышленниками. Впоследствии удалось лишь немного потеснить его, но не восстановить в полной мере былой российский контроль над мировым нефтяным рынком.

Но куда важнее была скупка всех звеньев технологической цепочки: разведка – добыча – переработка – продажа. Рокфеллер выстроил первую в мире полностью вертикально интегрированную компанию. Она по сей день остаётся образцом построения эффективного бизнеса[40]. Один из учеников Рокфеллера сказал: «Он инстинктивно создал тот порядок, который может происходить только из централизованного управления большим конгломератом производства и капитала, с одной целью – в интересах организованного продвижения продукта от производителя к потреблению. Это дисциплинированное, экономичное и эффективное продвижение есть то, что мы сегодня, много лет спустя, называем «вертикальной интеграцией»… Я не знаю, употреблял ли когда-нибудь господин Рокфеллер термин «интеграция». Я знаю только, что именно он сформулировал саму идею».

В последней четверти XIX века компания контролировала 85% американского рынка и практически весь внешний рынок. Представитель «Standard oil» сказал: за рубежом продукт компании пробил себе путь в большее число самых дальних уголков, как цивилизованных, так и не цивилизованных стран, нежели любой другой, поставляемый из одного источника, за всю историю бизнеса.

Однако команда Рокфеллера рано стала почивать на лаврах. Когда компания начала успешную экспансию на российский рынок, в самой России семья шведских промышленников Нобелей начала осваивать бакинские месторождения, отошедшие к России в начале XIX века. Компания «Братья Нобель» даже стремительнее Рокфеллера развивала производство нефтепродуктов. Вначале она отвоевала российский рынок, а затем в альянсе с Ротшильдами вышла на мировой. Сейчас многих удивляет факт: инновационная составляющая бизнеса Нобелей значительно превосходила таковую у Рокфеллера. Тут и разработка нефтеналивных судов – танкеров, и прокладка нефтепроводов, и привлечение первоклассных химиков к технологиям нефтепереработки. В итоге только за три года доля США в мировой торговле нефтепродуктами упала на 7% и на эти же 7% выросла доля России.

СОЗДАНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ

Но это был только первый звонок. Второй прозвонил уже для обоих конкурентов. Главным в ту пору нефтепродуктом был керосин, используемый для освещения. Бензин считался опасным отходом производства, пригодным разве что для чистки жирных пятен. Изобретение российского инженерного гения Александра Николаевича Лодыгина и его коммерциализация американским гением Томасом Алва Сэмюэл-Огденовичем Эдисоном привела в конце XIX века к осветительной революции. Мир стремительно переходил на электрическое освещение. Вдобавок тогда ещё не было эффективных технологий сжигания тяжёлых нефтепродуктов – мазута – в топках паровых котлов (на судах и электростанциях): форсуночное распыление изобрёл великий русский инженер Владимир Григорьевич Шухов в 1880-м, но распространилось оно куда позже, так что первые электростанции работали только на угле. Казалось, нефтяным гигантам осталось жить считанные дни.

Однако оттуда же, откуда пришла, казалось бы, погибель, пришла и новая жизнь. Один из ведущих инженеров Эдисоновской компании отпочковался от Эдисона и завел собственное дело. Оно стало делом всей его жизни. Мы видим его повседневно и называется оно его именем «Форд».

Хенри Уильямович Форд не изобрёл ни двигатель внутреннего сгорания, ни автомобиль – это сделали другие творцы незадолго до него. Но именно он сделал автомобиль массовым продуктом, стал вождём мировой автомобильной революции. Количество автомобилей на дорогах США выросло за первые 10 лет XX века в сто раз – и всем им нужен был бензин. Именно бензин, ибо этот дешёвый пятновыводитель можно было купить в каждой аптеке, так что бензиновые моторы – в отличие от паровых или электрических, в те годы также быстро развивавшихся – опирались на уже готовую инфраструктуру снабжения. Побочный до той поры продукт нефтепереработки стал главным.

Одновременно начался переход с угля на нефть и на море. Но творцы этого рынка сбыта тяжёлых – мазутных – продуктов нефтепереработки – выдающиеся организаторы военно-морского флота Джон Арбютнот Уильямович Фишёр и Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр-Чёрчилл – заслуживают отдельного рассказа.

ЧУДО НА ШИНАХ

Двигатель внутреннего сгорания стремительно менял мир. Но менялся не только мир – менялась и война. Она после долгих локальных пристрелочных попыток разразилась на планете в 1914-м году.

В начале войны немцы, обладая подавляющим превосходством в таких ресурсах, как железо и уголь, а также лучшей в мире сетью железных дорог, начали реализовывать это преимущество, как во время последней – 1870-го года – франко-прусской войны. Они уже угрожали Парижу. Немецкий командующий Хельмут Йоханн Людвиг Адольфович фон Мольтке – племянник победителя 1870-го Хельмута Карла Бернхарда Фридрих-Филипп-Викторовича фон Мольтке – предвкушал скорую победу. Основания для этого были весомые. Германские составы буквально по часам бесперебойно доставляли войска, оружие, боеприпасы. Железнодорожная система Франции была куда слабее, хуже организована (все сколько-нибудь заметные дороги сходились в одном Париже) и не справлялась с перегрузками (да и неведомо, какая доля аварий была вызвана техническим износом, а какая немецкими диверсиями). Как доставлять резервы к передовой?

Выход нашёл французский генерал – впоследствии маршал – Жозеф Симон Галлиени. Он мобилизовал почти 3 тысячи парижских таксистов. Они за двое суток перебросили к передовой – всего за сотню километров от столицы – несколько дивизий. Это был прообраз мотопехоты будущих войн. Контратака французов выровняла ситуацию на фронте и вошла в историю под названием «чудо на Марне».

Война перешла в позиционное русло. Два с лишним года на фронте держалась патовая ситуация. «Это не война!» – восклицал в сердцах военный министр Великобритании лорд Хорацио Хёрбёрт Хенри-Хорациович Китченёр. Преимущество немцев в железнодорожном транспорте на угле было уравновешено преимуществом союзников в автомобилях и мотоциклах на бензине.

Траншейную позиционную войну сумело завершить ещё одно бензиновое творение.

ПО ЛЮБЫМ ПРЕГРАДАМ

С детских лет мы помним старую испанскую пословицу «Из-за гвоздя теряется подкова, из-за подковы – лошадь, а из-за лошади гибнет всадник» в стихотворном переложении Самуила Яковлевича Маршака:

Не было гвоздя – подкова пропала.

Не было подковы – лошадь захромала.

Лошадь захромала – командир убит,

Конница разбита, армия бежит.

Враг вступает в город, пленных не щадя,

Оттого, что в кузне не было гвоздя!

На первый взгляд столь грозная картина лавинообразного развития событий кажется существенным преувеличением. На деле она, пожалуй, даже несколько преуменьшает возможные последствия малейшего недосмотра.

В частности, пословичные подковы стали серьёзной проблемой по меньшей мере для двоих великих завоевателей. Александр Филиппович Аргеад – прославленный Александр Македонский – по одной из легенд повернул из Индии не из-за ропота своих бойцов (те уже давно привыкли бить любых встречных), а потому, что подковы его кавалерии стёрлись, так что пришлось бы радикально менять методику ведения боевых действий. Наполеон Карлович Бонапарт, по совершенно достоверным сведениям, отступая из Москвы, потерял немалую часть обоза и артиллерии вследствие нехватки подков: на твёрдой мёрзлой земле лошади останавливались при малейшем подъёме даже со сравнительно небольшой нагрузкой (правда, даже если бы они тянули полноценно, немалую их часть скорее всего всё равно съели бы сами воины, изголодавшиеся на разорённых ими же землях).

Своего рода вариация на тему подковы – гусеница – изменила ход мировой истории не менее радикально.

Калифорнийские инженеры Бенджамин Холт и Дэниел Бест, экспериментируя в конце XIX века с совершенно мирной сельскохозяйственной техникой, вряд ли могли вообразить, что повлияют на исход Первой Мировой войны и в значительной степени определят весь рисунок боевых действий во Второй. Они решали вполне прикладную задачу. В жирной рыхлой почве основных американских зернопроизводящих угодий буквально тонули тяжёлые колёсные тракторы. Поэтому спрос на мощную технику был слишком мал для эффективной деятельности Holt Manufacturing Company и Best Tractor Company.

Лучшим выходом из положения оказалась конструкция, названная изобретателями «бесконечное цепное колесо»[41]. Сейчас её обычно называют гусеницей. Считается, что это название предложил Уинстон Чёрчилл, когда в качестве Первого Лорда Адмиралтейства финансировал новую разработку – сугубо сухопутную, но изрядно напоминающую боевые корабли.

Но ещё задолго до начала войны гусеница изрядно способствовала победам в битве за урожай. Широкая сплошная поверхность надёжно удерживает многотонную технику даже на такой поверхности, где человек по колено утопает в земле, а лошадь не может не только тянуть плуг, но даже вытянуть ногу из грязи. Появилась возможность вести работы при агротехнически оптимальной степени увлажнения почвы не вручную, а с высокой производительностью.

Позиционный тупик, сложившийся в Первой Мировой войне уже осенью 1914-го (после того, как начальник германского генерального штаба Мольтке, неверно истолковав подготовленный его предшественником Шлиффеном идеальный план наступления, сам отбросил значительную часть французских сил на маршрут движения собственных войск и тем самым в заметной мере предопределив своё поражение на Марне, где воевали не только переброшенные на парижских такси подкрепления), был порождён не только могуществом новоявленных пулеметов. Немалую роль сыграло и то, что после сверхмощной артиллерийской подготовки, достаточной для подавления большинства огневых точек противника, на месте разрушенных позиций возникало подобие лунного ландшафта. По сплошным воронкам, в значительной степени перекрывающимся, можно было двигаться разве что ползком. За время преодоления собственноручно созданной полосы препятствий противник успевал подтянуть из глубины резервы и закрыть брешь.

Траншейная война была столь же бессмысленна, сколь и кровава. За два года боевых действий Западный фронт смещался – в обе стороны – на считанные мили. Не помогали даже новейшие технические средства. На них оказались особо горазды немцы – в ту пору народ с лучшей научной и инженерной школой. Но дирижабли и бомбардировщики, разрушая тыловую экономику, лишь незначительно ограничили возможности фронта. Даже отравляющие газы всего лишь затрудняли действия солдат: противогаз вошёл в стандартное снаряжение бойца через считанные месяцы после хлорной атаки на реке Ипр.

К тому времени уже стали весьма популярны бронеавтомобили. Неуязвимые для пулеметов и снарядных осколков, быстрые (по тому времени), с мощным собственным вооружением, они могли врываться во вражеские позиции – но, увы, лишь до первой траншеи. А уж пройти по лунному ландшафту, оставленному артподготовкой, им и подавно было не под силу.

Автором британского рецепта победы считается полковник Эрнест Данлоп Суинтон – автор популярных фантастических произведений на военные темы. Именно он предложил установить бронеавтомобиль на гусеницы – чтобы без труда прорывать проволочные заграждения и переваливать траншеи. Вероятно, тут сказались его довоенные опыты с американским гусеничным трактором.

Сухопутные войска встретили проект скептически и почти уже положили проект под сукно: привычные средства вроде массированного артиллерийского и пулеметного огня казались надёжнее. Положение спас Чёрчилл. После неудачи вдохновленного им английского десанта на полуостров Галлиполи в проливе Дарданеллы он очень остро чувствовал недостаточность морской огневой и броневой мощи, лишённой возможности выхода на берег, для преодоления сухопутных препятствий – а потому ухватился за идею создать нечто подобное наземным броненосцам.

Для секретности новую конструкцию назвали tank – резервуар: считалось, что их можно будет выдать за передвижные цистерны для водоснабжения британских войск на засушливом Ближнем Востоке. Первые неуклюжие ромбовидные коробки действительно мало напоминали грозное оружие.

Боевые машины на гусеничном ходу впервые использованы в 1916-м у реки Сомма. Правда, против них довольно скоро нашлось противоядие: броня, неуязвимая для винтовочных пуль, легко проламывалась прямыми попаданиями шрапнельных снарядов полевых орудий. Танки стали применяться массированно – огонь по вражеским батареям расчищал дорогу.

Триумфом нового оружия стало сражение близ города Амьен: 8-го августа 1918-го лавина из 456 танков прорвала германский фронт. Генерал Эрих Фридрих Вильхельм Август-Вильхельмович Людендорф – бессменный с 1914-го начальник штаба Пауля Людвига Ханса Антона Ханс-Роберт-Людвиговича фон Бенекендорф унд фон Хинденбург, ставшего к тому времени верховным главнокомандующим – впоследствии назвал эту битву «чёрным днем германской армии».

Немцы к тому времени уже нашли собственный рецепт прорыва укреплений: небольшие – но хорошо обученные и мощно вооружённые – штурмовые группы солдат подбирались по складкам местности вплотную к траншее, забрасывали её гранатами, а затем добивали уцелевших плотным огнём из новейшего оружия – пистолет-пулемётов. Теперь же и противники Германии нашли собственный – технологический – способ быстрого прохода через линии обороны: танкам не мешали ни рвы, ни воронки. Траншейная война завершилась.

В октябре 1918-го высшее командование Германии признало победу невозможной. Главной причиной моральной сдачи было указано появление танков.

Холт и Бест поучаствовали в войне не только как источники knowhow. Их компании поставили армиям союзников тысячи тракторов в качестве артиллерийских тягачей. Продавали они – и весьма выгодно – также двигатели для танков. Сотрудничая с союзным командованием, Holt Manufacturing Company разработала также первую в мире самоходную артиллерийскую установку с невиданной тогда скоростью: 45 км/час. Правда, эта идея так и осталась почти не востребована до Второй Мировой войны.

В этой войне танки и самоходки сыграли ключевую роль. Немцы развили свою концепцию штурмовых групп на новом техническом уровне. Теперь линию обороны прорывали концентрированные группы быстроходных танков. Они уходили в глубокий тыл и беспрепятственно громили его, уничтожая резервы, лишая войска на переднем крае снабжения и тем самым отдавая их на растерзание пехоты. Значительную часть снабжения самих танковых войск обеспечивали полугусеничные – с гусеницами под кузовом и передними управляющими колёсами – грузовики. Они же тянули пушки, способные справиться с непосильными танкам укреплениями, и везли пехоту, высматривающую укрытого противника несравненно бдительнее, чем в оптику танковой башни. Словом, гусеница во всех видах обеспечила прорыв сколь угодно мощных оборонительных сооружений. Только нарастив до сходного уровня подвижность собственных войск, учтя бесчисленные нюансы их боевого взаимодействия, антихитлеровская коалиция смогла бороться с немцами.

С тех пор сменилось несколько поколений боевых средств. Двигатели на них зачастую многотопливные – работают не только на бензине или (как советские танки в Великой Отечественной войне) солярке, но на всём, что льётся и горит. Но основную картину современной войны всё ещё в значительной степени определяет гусеница – подкова техники. И неизменно остаётся верна древняя истина, вошедшая в пословицы и стихи: в большом деле мелочей нет!

Понятно, во Второй Мировой войне нефтяной вопрос стал определяющим фактором. Вспомним хотя бы Пёрл-Харбор – катастрофу в Жемчужной гавани: от неё Япония выиграла тактически, а США – стратегически.

ТИХООКЕАНСКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ

К концу 1930-х годов выросла напряжённость между Японией и Соединёнными Штатами Америки.

Слишком уж быстро укрепилась японская военно-морская мощь. Правда, по Вашингтонским договорам суммарный тоннаж японского военного флота был ограничен 3/5 от американского или британского. Но США и Великобритания должны были обеспечивать своё военное присутствие по всему миру, Япония же – только в Тихом и Индийском океанах, так что на этом театре военных действий она была сильнее любого из потенциальных соперников.

Но морская мощь – лишь отражение экономической. Японский флот опирался на стремительную экспансию в Восточную и Юго-Восточную Азию – и в свою очередь был инструментом этой экспансии. В частности, Япония поставила под свой контроль ключевые регионы Китая и тем самым обеспечила себе значительные финансовые и сырьевые потоки.

Американцев это, естественно, не устраивало. Ещё на рубеже XIX– XX веков они требовали политики открытых дверей по всему миру, то есть своего доступа на рынки любой страны. Закрытие для них громадного китайского рынка было болезненным ударом по экономике, остро нуждающейся в сбыте чего угодно и куда угодно ради выхода из тогдашней Первой Великой депрессии.

Естественно, Япония стала прежде всего предметом пропагандистской войны. Благо создавала для неё прекрасную почву, ибо вела войны хотя и оружием европейского образца, но с истинно восточной свирепостью. В частности, жертвами японских бомбардировок и артиллерийских обстрелов стали многочисленные мирные китайцы. Кинохроника и газеты довели сведения о жестокости японцев до американского общественного мнения и добились его негативного настроя по отношению к Японии.

НА ЧУЖОМ ГОРЮЧЕМ

Между тем Япония зависела от поставок американской нефти даже для продолжения боевых действий в Китае. Примерно 1/10 нефти, потребляемой Японией, поступало из недалеко (по тихоокеанским меркам) расположенной Нидерландской Ост-Индии (ныне – Индонезия), с месторождений на островах Ява и Борнео. Ещё примерно столько же – с острова Сахалин (его южная половина по итогам русско-японской войны 1904-1905 годов оказалась японским владением, а на северной половине японцы заключили несколько концессий). Остальные 8/10 – из США. Понятно, японцы очень тяготились своей зависимостью от импорта из конкурирующей державы. Это мешало им почувствовать себя свободными хозяевами всех близлежащих регионов.

Президент Фрэнклин Делано Джэймсович Рузвелт под нажимом тщательно подготовленного общественного мнения ограничил экспорт многих стратегических товаров в Японию. Министр торговли запросил уточнения по поводу нефтяного эмбарго. Рузвелт объяснил ему: экспорт нефти в Японию – проблема не размеров стратегических запасов США, а политической стратегии.

Рузвелт заявил: японцы уже решили развязать войну. Но сейчас решают, где нанести первый удар: по нефтяным терминалам на острове Суматра или по советскому Дальнему Востоку. В то же время самим США чрезвычайно важно поддержать мир в тихоокеанском регионе, ибо военно-морские силы необходимы для контроля Атлантики, где развернулось англо-германское противостояние. Американского флота не хватало на плотный контроль обоих океанов. Даже небольшой военный инцидент на Тихом океане привёл бы к тому, что в какой-то доле Атлантики транспортные конвои, направляющиеся в Англию, останутся открыты для ударов немецкого флота. А ведь Великобритания – стратегический союзник США.

В НАДЕЖДЕ НА ПОВОРОТ К СЕВЕРУ

Вдобавок в конце 1930-х в США из разных источников поступали сведения: Япония собирается напасть на Советский Союз. Неудачные для Японии локальные конфликты на озере Хасан в 1938-м и реке Хал-хин в 1939-м рассматривались как разведка боем. А уж когда на СССР напала фашистская Германия, среди японцев началась буквально потасовка: куда прыгнуть. Агентура США в Японии, естественно, доложила об этом.

Министр финансов США Хенри Хенрич Моргентау предлагал вполне перекрыть поставки нефти в Японию. Рузвелт ответил: в этом случае у японцев останется единственный ход – нападение на ост-индские нефтепромыслы. А это – война. Так же считала и Великобритания.

Вдобавок вооружённые силы США переживали очередную модернизацию. Первые же сражения в Европе показали: США не готовы к новому стилю боевых действий. Да и флот нуждался в линейных кораблях нового поколения: американцы ещё не знали полный набор возможностей новейших японских линкоров «Ямато» и «Мусаси», но и отрывочных слухов хватило для проектирования серии «Айова», способной им противостоять. Тогда ещё никто не знал, что решающие роли в предстоящей тихоокеанской войне будут принадлежать авианосцам и крейсерам, а линкоры останутся лишь скромной поддержкой.

Рузвелт изо всех сил оттягивал начало войны с Японией. Практически по тем же причинам, что и Джугашвили – войну с Германией. Хотя и там, и там было ясно: рано или поздно война неминуема.

В ПОИСКАХ СЫРЬЯ

Но японцы куда сильнее зависели от американских поставок, чем немцы от советских. Хотя бы потому, что мы поставляли немцам только сырьё, а японцы получали от американцев не только многие цветные металлы и сырую нефть, но и авиационное топливо: в ту пору только американцы освоили разработанные русскими химиками технологии термических и каталитических преобразований, дающие значительный выход высокооктанового бензина. Так, в СССР тогда из бочки нефти выходило менее ведра авиабензина, так что наши лётчики перед войной имели налёт всего по нескольку десятков часов – на большее не хватало горючего[42].

Кроме того, японцы тщательно изучили опыт Первой Мировой войны. Одна из ключевых причин тогдашнего поражения Германии – её зависимость от внешних поставок и следующая отсюда уязвимость для морской блокады.

Японцы ещё в начале 1930-х провозгласили лозунг создания сферы совместного процветания в Азии. Фактически это – платформа для независимости от внешних поставок сырья и опора для возможного противостояния (в том числе и военного) с другими великими державами. Но чем дальше, тем очевиднее становилось: независимость от внешних поставок недостижима без прямого столкновения – прежде всего с США.

Сухопутные силы Японии отдавали приоритет северному направлению. К тому времени они уже полностью подчинили себе Маньчжурию. Отсюда можно было продолжать завоевание Китая и бить по СССР. Флот же считал: обороняться можно на севере, а наступать на юге – там больше доступного сырья.

Американский посол в Японии Джозеф Кларк Эдуард-Стёрджесович Грю – блестящий дипломат и аналитик – в беседе с Рузвелтом напомнил: для японцев очень важно не потерять лицо. Они очень болезненно воспринимают жёсткое эмбарго. Поэтому, если ввести его, то надо доводить до конца. А это неизбежно приведёт к войне: Япония окажется вынуждена выдвинуть флот для захвата нефтяных промыслов и терминалов на Яве и Борнео. Рузвелт ответил: в таком случае флот США легко встанет на пути японского.

В конце июня 1941-го – сразу после германского нападения на СССР – в Японии завершилось столкновение вариантов военных действий. Было принято однозначное решение: отложить удар по СССР и сконцентрироваться на южном направлении. Главная цель – нефть Ост-Индии. А для доступа к ней нужно обеспечить контроль над Индокитаем.

ТОЧКА УДАРА

Решение было воспринято неоднозначно. Один из лучших японских военачальников – отличающийся творческими методами ведения боевых действий Исороку Садаёсич Такано (по приёмному отцу – Ямамото) – напомнил: сырьевые и производственные резервы Соединённых Штатов Америки настолько превосходят японские, что воевать с США – всё равно, что со всем миром, тем не менее, Ямамото был преданным подданным императора и образцовым военным. Поэтому, когда решение приняли, ему оставалось только решать, как осуществить его. Ямамото оказался одним из самых творческих разработчиков военных планов.

Он поставил цель: нанести военно-морскому флоту противника непоправимый ущерб и подорвать моральный дух американцев. Точкой отсчёта послужил опыт русско-японской войны: в цусимском сражении он на крейсере «Ниссин» потерял два пальца. Ямамото считал решающим моментом войны атаку на русский флот в Порт-Артуре. Внезапный удар не только вывел из строя на несколько месяцев броненосцы «Ретвизан» и «Цесаревич» и крейсер «Паллада», но позволил Японии захватить инициативу и дальше беспрепятственно высадить на суше превосходящие силы.

Единственным столь же эффективным вариантом оказался внезапный удар по Жемчужной Гавани – Pearl Harbor – на гавайском острове Оаху. Это была главная база тихоокеанского флота США. Разгром флота предотвращал американский удар во фланг японского вторжения в Нидерландскую Ост-Индию.

Правда, Ямамото предупредил: даже безоговорочная победа обеспечит Японии всего полгода беспрепятственных действий. За это время надо занять максимум возможного, дабы иметь чем торговаться на предстоящих переговорах. Начать же эти переговоры необходимо ещё до того, как американская промышленность займётся восполнением потерь флота.

Успеху японского удара немало способствовала война в Европе. Стратегический союзник США – Великобритания – находился в сложном положении. СССР казался безнадёжно проигравшим: советское контрнаступление под Москвой началось всего за пару дней до японского удара, и его успех обозначился лишь после начала тихоокеанской войны. Поэтому основные силы американской политической и военной аналитики были заняты наблюдением за Германией. Японское направление осталось почти без внимания.

Правда, американские специалисты сумели расшифровать японские дипломатические коды (с военными это удалось сделать уже в ходе боевых действий). Но из громадного потока сведений не удалось своевременно вычислить реальный план Токио. Более того, американское политическое руководство не могло поверить в возможность столь дерзкого нападения – и вообще в техническую осуществимость столь масштабной операции.

НЕДОПОБЕДА

Удар оказался страшен. 4 линкора, 2 эсминца, 1 минный заградитель потоплены. 4 линкора, 3 лёгких крейсера, 1 эсминец серьёзно повреждены. 188 самолётов уничтожены, 159 тяжело повреждены. Погибло 2403 человека, ранены 1178. Для сравнения: японцы потеряли 29 самолётов, потоплены 5 сверхмалых подводных лодок, погибли 55 человек, 1 взят в плен.

Правда, японцы могли добиться куда большего.

В гавани не оказалось ни единого авианосца: все они за несколько дней до удара ушли на манёвры. Из этого любители теории заговора делают вывод: американцы ждали удара и отдали на растерзание то, чего не жаль. На самом деле даже сами японцы – не говоря уж об американцах – считали главной ударной силой флота не самолёт, а пушку. Жемчужную Гавань били с воздуха только потому, что артиллерийским кораблям вообще противопоказаны удары по берегу – их возможности куда легче проявить в открытом море.

Но куда важнее, что уцелела береговая инфраструктура: ремонтные доки, нефтехранилища, аэродромы. Причина тому – явная ошибка командующего.

Ямамото не мог непосредственно участвовать в атаке: он руководил всей широкомасштабной операцией в Юго-Восточной Азии, синхронизируя с ударом по американскому флоту захват ключевых точек британских и нидерландских владений. Поэтому ударной группой руководил Тюити Шузоич Нагумо – сверхисполнительный и сверхосторожный военачальник.

Ямамото по опыту русско-японской войны считал: атаку на Порт-Артур следовало довести до конца – потопить (а не просто вывести из строя) русские броненосцы даже ценой потери части японских миноносцев. Нагумо же не вышел за пределы изначально намеченного. Лётчики его отряда видели удачные результаты первых двух волн атаки. Они призывали провести третью – по нефтехранилищам и докам. Нагумо же предпочёл не рисковать: он опасался и недобитой береговой авиации, и возможного возвращения американских авианосцев. Более того, он даже не организовал полный опрос возвращающихся лётчиков и анализ их слов – а это уже грубая ошибка со штабной точки зрения: анализ показал бы, что опасность ответного удара пренебрежимо мала.

Вся японо-американская война в конечном счёте началась из-за нефти: её можно назвать углеводородной войной. Тем удивительнее, что громадный запас нефтепродуктов на острове Оаху остался цел. Легендарный адмирал флота Соединённых Штатов Америки Честёр Уильям Честёр-Бернхардойич Нимиц отмечал: четыре с половиной миллиона баррелей нефти находились в наземных резервуарах, пробиваемых пулей крупнокалиберного пулемета. Буквально один самолёт очередью зажигательных пуль мог уничтожить все запасы. По оценкам многих специалистов, если бы Нагумо нанес третий удар, у японцев были бы в распоряжении не полгода, предсказанные Ямамото, а год-два: без нефти остаток американского флота оказался бы прикован к гавани и доступен добивающим ударам, а завезти новое топливо с континента – за несколько тысяч морских миль – и в мирное время сложно, а уж при морском господстве противника вовсе невозможно.

Приверженность Нагумо строгому исполнению первоначального плана можно сравнить разве что с поведением наполеоновского маршала Груши. Эта история столь поучительна, что её полезно лишний раз напомнить.

НАПОЛЕОНА ПОГУБИЛА ИСПОЛНИТЕЛЬНОСТЬ

Через считанные недели после того, как Наполеон Бонапарт вернулся с острова Эльба во Францию, на плечах восторженных солдат был внесён в свой дворец и снова провозглашён императором, вновь разразилась война. Она была мало кому выгодна, но тем не менее, стала неизбежной.

Наполеон честно попытался договориться с коалицией враждебных держав о взаимном ненападении. Страна устала от непрерывных войн с 1792-го по 1814-й год, обескровилась, была готова ещё много лет зализывать раны в мире с соседями. Император, успевший, помимо военных подвигов, дать стране новое – чисто буржуазное – законодательство, был склонен не столько творить новые чудеса, сколько пожинать плоды былых посевов.

Но поверить скоропостижному миролюбию былой грозы Европы было практически невозможно. Да и французская промышленность, взращённая в тепличных условиях континентальной блокады, могла зачахнуть под вольным ветром торговли с Британией – следовательно, могла в любой момент потребовать новой конфронтации. Независимо от воли крестьянского большинства французов самые зажиточные и влиятельные из них объективно нуждались если не в войне, то по меньшей мере во вражде с богатым островным соседом.

Как известно, поиск врага и жизнь в постоянном напряжении весьма выгодны всякой власти. Британские промышленники, давно уже занявшие ключевые позиции в структурах власти, намеревались воспользоваться всеми властными возможностями, чтобы предотвратить появление на континенте серьёзного конкурента. Все экономические предпосылки для войны были. Ружьё, висевшее на стене, не могло не выстрелить…

Довольно быстро выяснилось: за год изгнания «маленький капрал» не растерял военные навыки. Прежде всего, разумеется, тот, который полководцы революционной Франции успели за десятилетия противостояния всей Европе отточить до совершенства. Немыслимому численному превосходству противника можно было противопоставить только умение разделять его, и, добившись хотя бы временного перевеса, бить по частям. Генерал Бонапарт потому и стал императором, что применил эту технологию во внутриполитических битвах. В 1799-м году он расколол лидеров республики так, что без особого труда преодолел сопротивление каждого.

Вот и теперь Наполеон блистал тем же искусством. По непролазной осенней грязи его армии носились, как по учебному плацу. Войска вражеской коалиции не успевали соединиться и разлетались от французских ударов во все стороны. Изгнав с поля боя пруссаков под командованием фельдмаршала Гебхарда Леберехта Кристиан-Фридриховича фон Блюхера, император отрядил маршала Эмманюэля дё Груши преследовать отступающих и отправился на охоту за последним в этой кампании противником – британцами, которыми руководил Артур Гаррет-Коллич Уэлсли, первый – то есть удостоенный титула за собственные заслуги – герцог Веллингтон.

Встреча самой блистательной армии с самой упрямой состоялась близ бельгийского городка Ватерлоо. Веллингтон выбрал самую удобную для обороны позицию. В осенней грязи его войска, как всегда, держались до последней возможности – даже когда сопротивление выглядело совершенно безнадёжным. Чтобы прорвать британскую оборону, Наполеон бросил в бой последние резервы. Гром пушек даже сквозь туман разносился на десятки новомодных в ту пору – именно революцией введенных – километров.

Эту канонаду слышали Блюхер и Груши. Но выводы сделали разные.

Груши славился прежде всего дисциплиной. За всю свою военную карьеру он ни разу не оставил боевой приказ неисполненным хотя бы в самой мельчайшей подробности. Наполеон поручал ему труднейшие задания и был уверен в конечных результатах. За это и поднимал его по служебной лестнице. Высшее воинское звание Груши заслужил честно.

Блюхер же не зря слыл старым лисом. Приказы он, конечно, тоже исполнял, но так, что их авторы только диву давались. Вот и сейчас он исхитрился ночью оставить перед носом у Груши скромный арьергард – основные же силы увёл на выручку союзнику.

В авангарде Груши быстро почувствовали неладное. Слишком уж мало следов оставляла армия, за которой они гнались. А главное – слишком долго слышалась пальба у Ватерлоо. Если Веллингтон всё ещё не сломлен, не лучше ли прекратить преследование и помочь главным силам?

В конце концов генералы не выдержали – обратились к маршалу напрямую. Они не только сомневались в успехе своей погони, но и сознавали: если британцы пересилят, бить пруссаков будет незачем.

Понимал это и Груши. Наполеон имел из кого выбирать: его маршалы действительно были цветом армии. Но за всю свою карьеру Груши ни разу не ослушался приказа. А тут приказ был прям и недвусмыслен: гнаться за пруссаками, не дать им оправиться и перегруппироваться.

Военный совет, проведенный на марше, не изменил ничего. Армия Груши продолжала погоню за призраком Блюхера. И с каждым шагом удалялась от Ватерлоо. Так что помощи Наполеону не предвиделось.

Правда, в обычных обстоятельствах помощь бы и не потребовалась. Последние французские резервы уже почти прорвали британскую оборону. Наполеон был в двух шагах от победы. И в этот самый момент войска Блюхера вырвались на поле боя – и упали на антинаполеоновскую чашу весов.

Из всех маршалов Наполеон выбрал для погони того, кто не мог нарушить приказ ни при каких обстоятельствах. Нерушимая исполнительность и безынициативность Груши оказывалась необходимой десятки раз. Но рано или поздно не могла не обернуться катастрофой. Опираться можно только на то, что оказывает сопротивление. Великая империя рухнула, когда главной её опорой оказался человек без собственных решений, принимающий их по инерции, по давно известному и вроде бы апробированному образцу.

В этой ситуации сыграла роковую роль не только невозможность для маршала – как для человека военного – на свой страх и риск нарушить данный ему приказ. Конечно, с точки зрения военного это и в самом деле безумная идея. И, увы, она была достаточно безумна, чтобы оказаться верной.

Но важно ещё и то, что следовать букве инструкции, не вдумываясь в её дух, очень соблазнительно. В самом деле, особых духовных усилий для этого не требуется. А если случится что-нибудь непредвиденное (а тем более нежелательное), всегда можно свалить вину на тех, кто не предусмотрел соответствующий пункт в инструкции.

Хотя заранее ясно: никакая инструкция не может предусмотреть всего. Да и то, что в неё включено, ещё надо уметь применять!

НЕМЦЫ И ГОРЮЧЕЕ

Сами немцы также сделали выводы из опыта Первой Мировой, не только доказавшей превосходство нефти над углём, но и создавшей множество видов боевой техники, вовсе невозможных без жидкого топлива. Правда, немцы после проигранной войны, естественно, не могли обзавестись месторождениями нефти. Приходилось импортировать её у победителей – американцев и румын (те вовремя подключились к Антанте).

Но даже в США – с богатейшими запасами нефти и развитой добычей и переработкой – в конце 1930-х почти половина используемой энергии добывалась из угля. Что уж говорить о Германии, где уголь издавна был легкодоступен! Его доля в совокупном энергообеспечении страны составляла 9/10.

Кроме того, в Германии ещё в XIX веке сложилась мощнейшая химическая школа и на её основе – первоклассная химическая промышленность. Поэтому ещё до начала Первой Мировой войны немецкий химик Фридрих Хайнрихович Бергиус разработал химическую реакцию синтеза жидкого углеводородного топлива из угля и воды. Десятилетием позже немцы разработали ещё одну оригинальную методику. Но процесс Бергиуса оказался эффективнее, да и позволял получать авиационное топливо (в синтетический бензин, полученный по другим технологиям, приходится в качестве антидетонатора вводить значительную долю бензола, так что при низких температурах, характерных для полёта на значительной высоте, смесь расслаивается). Поэтому концерн ИГ Фарбениндустри[43] освоил именно процесс Бергиуса, за что Бергиус и президент концерна Карл Карлович Бош удостоились нобелевской премии по химии.

Ещё до прихода нацистов к власти правительство Германии серьёзно поддерживало – например, налоговыми льготами – синтез углеводородов. Но только нацисты, считающие новую мировую войну неизбежной, в полной мере оценили стратегическую перспективу синтетического топлива и разработали план развёртывания крупномасштабного производства. На протяжении всей войны половина боевых и гражданских потребностей Германии в жидком топливе покрывалась синтезом, тем не менее, на многих направлениях оставалась жизненно необходима натуральная нефть. Скажем, синтетическое авиатопливо оставалось заметно хуже прямогонного бензина, не говоря уж о крекинге. Поэтому Германия не только заключила долгосрочные соглашения (в 1940-м около трети потребления нефти Германией обеспечивал СССР, примерно 3/5 – Румыния, остальное покрывал импорт из Соединённых Штатов Америки через испанских посредников), но и вела военные операции с учётом наличия запасов нефти и нефтепродуктов. В частности, на завоёванных европейских землях эти запасы были громадны. Но этого мало. Адольф Алоизович Хитлер – стратег куда более высокого уровня, чем кто бы то ни было из его генералов – был совершенно уверен: ресурсная независимость Германии может быть построена только на украинском чернозёме и кавказской нефти. Цель его нападения на СССР – при всей очевидной идеологической ненависти к коммунизму – прежде всего экономическая. Не зря он любил повторять: «Мои генералы ничего не смыслят в экономических аспектах войны».

Правда, были и многие иные мотивы. В частности, традиционная британская политика формирования на континенте равноценных противоборствующих сил могла после капитуляции Франции опираться только на СССР. Хитлер полагал: если разбить СССР (что представлялось ему несложным: германская разведка не располагала серьёзными сведениями о нашем военном и хозяйственном потенциале, а сложность зимней кампании против Финляндии представлялась свидетельством нашей слабости), Великобритания капитулирует.

Сказывались и личностные мотивы. Хитлер и Джугашвили были руководителями совершенно разного стиля, но близкого масштаба. Хитлер полагал: двум железным канцлерам в одной Европе не ужиться.

Но всё же ключевой причиной стала наша обеспеченность ресурсами. Не только хозяйственными, но и, например, пространственными. Не зря в рамках разработки плана вторжения в СССР казачий генерал Пётр Николаевич Краснов, эмигрировавший после поражения в Гражданской войне, получил заказ на исследование военной кампании Наполеона в России.

Кроме того, ход боевых действий в 1940-1941 годах показал: прямое нападение на Британию технически невозможно. Германия не могла в разумные сроки создать что-то способное противостоять британскому флоту хотя бы на несколько часов десантной операции. Господство в воздухе ей завоевать не удалось: британские истребители после некоторого периода обучения стали справляться с германскими бомбардировщиками, даже если их сопровождали свои истребители (уже потом немцы узнали: британские радары – вид техники, недооцененный немецкими военными – засекали столь ранние стадии авианалёта, что позволили сосредоточивать на любом направлении немецкого удара едва ли не весь английский авиапарк).

Вдобавок в Британии были довольно сильны симпатии к нацистской идеологии. Собственно, немцы в основном позаимствовали расизм у англичан, да и их самих считали представителями всё той же арийской расы, к которой причисляли самих себя. Продолжение прямых боевых действий грозило подорвать симпатии, тогда как после капитуляции СССР, по немецким расчётам, британцы склонились бы к сотрудничеству с немцами.

Прекратив попытки выбомбить Британию из войны, Хитлер получил серьёзные пропагандистские козыри, позволяющие консолидировать против СССР почти все силы Европы. Даже немалое число французов, только что разбитых немцами, вошло в добровольческие формирования (по иронии судьбы крупнейшее французское соединение в составе сил вторжения оказалось разбито на Бородинском поле). А уж экономика Европы и подавно работала на Германию, позволяя ей поставить под ружье почти всех здоровых мужчин.

Хитлер должен был действовать быстро. Он не мог не понимать: СССР стремительно модернизирует вооружённые силы. Мы начали формировать полноценную призывную армию с длительным обучением в строю только через два года после Германии – в 1937-м. Но по мере накопления обученного резерва немецкая фора утрачивала значение. Да и новое поколение боевой техники, хотя и не вполне известное немцам, было у нас на подходе.

Хитлер замышлял удар прежде всего по экономически важным регионам СССР – промышленному Донбассу и нефтяному Кавказу. Но в ходе разработки операции «Барбаросса» генералы уговорили нацелить главные силы на Москву. По их расчётам СССР для защиты столицы должен был стянуть все силы, и появлялась возможность одним ударом уничтожить всю нашу военную мощь.

Действительно, удар Германии с союзниками по СССР оказался столь силён, что вызвал шок не только в нашей стране, но и по всему миру. В центре мы стремительно отступали. Но не в последнюю очередь – потому, что главные силы у нас были сосредоточены на юге. Это позволило эвакуировать почти все предприятия одного из главных промышленных районов страны и воспрепятствовать прорыву немцев к главным регионам нефтедобычи. Трудности продвижения немецких колонн были вызваны не только нашим сопротивлением (и уж подавно не погодными условиями: те и нашим манёврам препятствовали), но и нехваткой топлива: немцам приходилось везти его за тысячи километров.

После отступления от Москвы Хитлер планировал кампанию 1942-го года с прицелом именно на южное направление. Удар на Сталинград, ставший символом советского непреклонного сопротивления, был по замыслу всего лишь прикрытием прорыва на Кавказ. Даже когда войска под Сталинградом оказались под угрозой и требовали резервов, Хитлер ответил: либо бакинская нефть – либо поражение.

Вдобавок советские нефтяники разработали новые способы временного выведения скважин из строя. Даже захватив Майкоп и Грозный, немцы не смогли вывезти оттуда ни капли нефти. Мы же через считанные дни после освобождения нефтепромыслов возобновили добычу.

Был у немцев и план захвата ближневосточной нефти. Но даже легендарный «лис пустыни» Йоханнес Эрвин Ойген Эрвинович Роммель не смог прорваться из Ливии через Египет к Суэцкому каналу. Ему просто не хватило войск. При прочих равных условиях для успешного наступления нужно трёхкратное превосходство над обороняющимися. Англичане после долгих неудач научились обороняться при трёхкратном превосходстве над наступающими. А уж когда накопилось десятикратное превосходство, Бернард Ло Хенрич Монтгомери – впоследствии фельдмаршал и кавалер советского ордена Победы – смог даже перейти в медленное наступление и в конце концов перемолоть итальянские войска, усиленные немецким экспедиционным корпусом.

Немецкое снабжение жидким топливом рухнуло во второй половине 1944-го. В августе советские войска заняли Румынию, и нефтепродукты с промыслов в Плоешти потекли в наши баки. А к концу года союзные стратегические бомбардировщики наконец-то занялись промышленностью, а не жилыми кварталами, и перемололи основные заводы синтеза углеводородов.

В конце 1944-го немцы предприняли контрудар по союзникам через Арденнский лесной массив, традиционно считающийся непроходимым для боевой техники, но ещё в 1940-м успешно пройденный немцами. Союзные войска оказались рассеяны. Но немцам просто не хватало топлива: и так на это наступление изъяли едва ли не все запасы из других армейских частей. Между тем в районе немецкого наступления хранились громадные англоамериканские запасы горючего. Но немцы не знали об этом, не нацелили удар туда, не захватили то, что позволило бы им успешно продолжить движение. И в январе их войска остановились, после чего союзники продолжили наступление.

В очередной раз подтвердилось: в большом деле мелочей нет!

Впрочем, эта же истина верна не только в войне, но и в том, чьим продолжением она – по выражению Карла Филиппа Готтлиба Фридрих-Габриэлевича фон Клаузевиц – является: в политике. И в том, чьим концентрированным выражением – по выражению Владимира Ильича Ульянова – является сама политика – в экономике.

КТО ВИНОВАТ?

Из всех проклятых вопросов России этот – любимейший. Хотя ответ на него вряд ли приносит реальную пользу. В этом смысле куда важнее другой проклятый вопрос: «Что делать?»

Но если даже действительно выяснишь, что, – делать всё равно придётся самому. А это тяжело, скучно и противно. Решать, кто виноват, и обращать на очередного виновника своих бед гнев столь же праведный, сколь и бесполезный, не в пример приятнее. Так что любовь к главному проклятому вопросу вряд ли когда-нибудь изгладится из наших сердец.

Виновными в наших неудачах числились некогда «враги внутренние – поляки, жиды и студенты». Затем почётную роль козла отпущения взвалили на буржуев. Затем начались поиски шпионов, саботажников и прочих врагов народа. Побывали виновниками любители джаза, стиляги, диссиденты…

С марта 1985-го поиск виновных ускорился настолько, что с тех пор и по сей день в массовом сознании одновременно оказываются преступниками коммунисты и масоны, происки инородцев и пассивность русских, воспетая Адамом Смитом «невидимая рука рынка» и помянутая в классическом анекдоте «наша главная разрушительная сила – Госплан».

Понятно, единой причины наших бедствий – и соответственно единственного их виновника – в природе не существует. Но интересно всё-таки найти хотя бы того, чей камешек стронул с места лавину событий уже неудержимую.

Всякое расследование поневоле неполно. Но всё же рискнём представить суду истории того, кто последним нажал на спусковой крючок. Это – ныне покойный президент Египта Анвар Мухаммадович Садат.

Ограниченность возможностей плановой экономики выявилась ещё на заре социалистической индустриализации. Почему – стало ясно лишь в конце 1970-х; да и то – академик Виктор Михайлович Глушков опубликовал математическое доказательство таким эзоповым языком написанное, что и по сей день его немногие знают. Только сейчас информационные технологии приближаются к уровню, обеспечивающему эффективность плана сразу на всех направлениях. По нынешним расчётам, этот рубеж будет достигнут к 2020-му году. Пока же плановое хозяйство может из одного и того же набора ресурсов извлечь заметно меньшее суммарное количество благ, чем рыночная экономика. Правда, на любом заранее выбранном направлении план даёт куда больше рынка – не зря даже в самых рыночных странах существует множество государственных программ. Но любой такой прорыв покупается ценой существенных потерь на других направлениях. Если же двигаться нужно во все стороны одновременно – план неизбежно оказывается далеко не лучшим инструментом.

Недаром в годы войны, когда ежедневно приходилось ожидать неожиданностей, плановую дисциплину резко ослабили. С директоров спрашивали лишь за основные виды конечной продукции. Но они получили право самостоятельно разбираться с производством полуфабрикатов, искать сырьё, даже делать по просьбе смежников что-нибудь нужное, не вымаливая разрешения у начальства. Благодаря этому темпы развития промышленности в жуткие военные времена оказались чуть ли не выше, чем в изобильные мирные.

А после войны экономисты принялись разбираться в случившемся. Обсуждали столь серьёзно, что отцу народов пришлось лично участвовать в споре. И даже его мудрые указания и гениальные прозрения не стали последним словом. Случай дотоле невиданный! Но вполне марксистски обоснованный. Экономика – основа общества. В её проблемах надлежало разобраться всерьёз.

Под знаком экономической дискуссии прошла и вся хрущёвская оттепель. А поскольку погода была почти вегетарианская и говорили куда свободней прежнего, то к началу шестидесятых подготовили вполне стройную программу экономических реформ, дополняющую план рынком.

Жаль только, самому Никите Сергеевичу Хрущёву так и не пришлось[44] эту программу воплотить в жизнь. Но когда его съели, проблемы в экономике никуда не сбежали. Главный политик – генеральный секретарь компартии Леонид Ильич Брежнев – был этим, конечно, весьма огорчен. Но главный хозяйственник – председатель совета министров Алексей Николаевич Косыгин – умел не только смиряться с неизбежным, но и других смирять. Пленумы ЦК 1965-го года разрешили реформировать экономику: в марте – сельское хозяйство, в сентябре – промышленность.

Естественно, дубогрызы из ЦК и Госплана сопротивлялись отчаянно. Хотя бы потому, что самостоятельность предприятий оставляла их не у дел. Но реформы пробивались сквозь любое сопротивление. Ибо были необходимы.

Причину этой необходимости объяснил Косыгин на XXIV съезде КПСС в 1970-м. Небывалый в истории партии случай: экономический доклад предсовмина был больше политического доклада генсека! И прелюбопытный, между прочим, доклад – кто не знаком, прочтите! Во всех изобильных речах Михаила Сергеевича Горбачёва за первые полтора года царствования не было ни одной мысли, не помянутой в этом докладе Косыгина.

А основная идея доклада проста.

Все резервы экстенсивного – вширь – развития советской экономики уже исчерпаны. Почти все работоспособные работают, так что даже рождаемость падает из-за чрезмерной занятости женщин. Дешёвые сырьё и энергия кончаются. Новые шахты, скважины, ГЭС приходится ставить в местах, для жизни не предназначенных: Самотлор, Енисей… Техника уступает западной во всех областях, кроме военной, где равенство возможностей достигнуто немыслимыми расходами (даже Косыгин не рискнул сообщить истинную их сумму).

Единственный возможный путь дальнейшего развития страны – интенсивный: вглубь. С применением всех новейших достижений науки и техники: готовился даже специальный пленум ЦК, посвящённый научно-техническому прогрессу. С использованием резервов структурных, организационных – ими до того занимались больше на словах, чем на деле.

Для всего этого производителям нужна максимальная свобода. Никто в центре не сможет определить, что нужно менять на местах. Управлять предприятиями в приказном порядке, как раньше, не получится. А чтобы добиваться результатов, нужных обществу в целом, и в то же время не душить всякую инициативу, нужно взамен прямых, командных методов управления срочно осваивать косвенные. То есть экономические. Благо методы эти всему миру давно известны. Да и в Союзе к моменту доклада уже лет пять применялись.

И применялись успешно. Восьмая пятилетка – первая, по большинству основных показателей выполненная на уровне оптимальной, а не минимальной версии плана. Практика убеждала: управлять хозяйством чисто экономически можно. Теория напоминала: иначе, нежели экономически, управлять всё равно не получится.

Словом, СССР уверенно шёл по пути, получившему в 1980-х название китайского… 6-го октября 1973-го года верховный главнокомандующий и президент Египта Анвар Садат отдал своим войскам приказ, которого они давно ждали. Мощные направленные взрывы перекрыли Суэцкий канал несколькими дамбами. По этим дамбам танковые колонны египетской армии пошли в наступление по Синайскому полуострову.

Поначалу наступление развивалось успешно. Ведь началось оно в день, именуемый в иудаизме Судным – когда бог взвешивает всё сделанное каждым человеком за прошедший год и решает: оставить этого человека на земле ещё на год или пора его убивать? Естественно, каждый правоверный иудей в этот день пытается замолить все грехи. И основанный на вере Израиль даже армию в этот день почти всю распускает по домам для молитв. Так что полосу укреплений вдоль Суэцкого канала защищали только патрули, смятые в первый же день Войны Судного дня. Перед египетскими танками открылась крошечная – несколько часов на автомобиле – страна.

Но Израиль потому и может всю армию на выходные отпускать по домам, что он крошечный. Сбор всей действующей армии занял день. Призыв резервистов – ещё два. К концу первой недели войны наступающие египетские колонны были фланговыми ударами отрезаны от канала. Лишены снабжения. Обречены на разгром.

Впрочем, дожидаться разгрома никто не стал. По тем же египетским насыпям Суэцкий канал форсировали уже израильские войска. И двинулись на Каир.

Вот тут уж весь арабский мир закричал: «Наших бьют!» И быстро нашёл ответный удар. Поставка арабской нефти Западу прекратилась. Как объявили – до возвращения всех войск на исходные позиции.

СССР и США давили на Израиль совместно. Вернуть войска удалось уже 24-го октября. Но за эти дни цена нефти на мировом рынке подскочила в несколько сот раз. Ведь до того она поставлялась бесперебойно, и серьёзных запасов Запад не делал. Да и было куда расти: в те блаженные времена бензин был во много раз дешевле лимонада.

Бедные арабские страны впервые почувствовали: запах нефти – это запах денег. В рамках Организации Стран-Экспортёров Нефти (Organization of Petrol Exporting Countries) договорились. Стали продавать в час по чайной ложке, чтобы поддержать высокую цену. К концу 1973-го нефть на мировом рынке стоила в сотни раз дороже, чем в начале года.

Страны Персидского залива в одночасье стали сказочно богаты. Сокровища «Тысячи и одной ночи» бледнеют перед роскошью Кувейта и Саудовской Аравии. Даже на поддержку тех арабских стран, кому Аллах нефти не дал, и то денег хватает…

СССР всегда стремился к самоизоляции. Но мимо такого изменения рыночной конъюнктуры пройти непозволительно. Ведь даже безнадёжно глубокая, далёкая и замороженная тюменская нефть стала не просто рентабельна, а способна озолотить своих хозяев. Хозяин во всенародном государстве, естественно, всенародная партия. И богатства она использует по своему научному разумению.

Реформы вынуждены тем, что иного способа удержать нашу экономику на плаву не было. Раз он появился – реформы можно сворачивать. И свернули.

XXV съезд прошёл без специального экономического доклада. Зачем? Проблем в экономике больше нет. Да и пленум по научно-техническому прогрессу не состоялся – все достижения можно спокойно купить там, где прогресс идёт без пленумов.

Главного реформатора Косыгина задвинули на второй план. Настолько далеко, что вопреки обычаю вывели из политбюро после ближайшего же инфаркта. Так что умирал он уже рядовым членом ЦК.

Хозяйственную самостоятельность предприятиям давали долго, с оговорками, с конфликтами. Зато отобрали практически мгновенно. План десятой пятилетки был свёрстан в лучших традициях времён принудительного энтузиазма.

Лёгкая (включая пищевую) промышленность в нашей юной Советской стране всегда была бедной родственницей. Все средства государства расходовались на промышленность тяжёлую, а лёгкой доставалось что осталось. В рамках косыгинских реформ пришлось от традиции этой отступить: ведь именно лёгкая промышленность даёт живые деньги. И именно она определяет, что нужно самим людям, следовательно – куда развивать экономику. Измена принципам прекратилась легко и радостно. С 1975-го 90% амортизационных отчислений – денег на ремонт и реконструкцию – лёгкой промышленности через госбюджет перекачивалось на финансирование военно-промышленного комплекса.

А чего гражданам не хватало – закупали за рубежом на нефтедоллары. Оно, конечно, дороже, чем самим делать. Зато проще. И можно какой-то процент от суммы сделки получить за содействие её заключению.

Закупались время от времени и целые предприятия. Во-первых, чтобы отечественное машиностроение не отвлекалось от высоких (и, как показал последующий опыт, реальных, хотя и далеко не единственно необходимых) задач военного противостояния всему миру. Во-вторых, с такой масштабной сделки и отчисления серьёзнее. Чтобы в личном кармане пару лишних тысяч завелись, можно казённый миллион-другой и потратить.

Нефти хватало на всё. И впредь должно было хватать. Ведь запасы её – как и любого другого сырья – ограничены. О чём в те годы неустанно напоминали экологи. А потребности человечества безграничны. Стало быть, нефть и в дальнейшем согласно науке дорожать обязана…

Только экология – не единственная на свете наука. Примерно в те же годы профессор экономики Мэрилендского университета Джулиан Саймон предложил пари: цена любого сырья в ближайшие десять лет упадёт.

Вызов принял крупнейший из лидеров экологического движения, всемирно известный профессор экологии Стэнфордского университета Пол Эрлих. Он выбрал для пари пять видов сырья, пять металлов: вольфрам, медь, никель, олово, хром.

Выбор разумный. Вольфрам – основа жаростойких сплавов, необходимых энергетике, и керамики для металлообрабатывающих инструментов. Медь – протянутые по миру провода: линии связи, электропередачи, электродвигатели… Никель и хром – нержавеющие стали, защитные покрытия. Олово – защита консервных банок и медной посуды. Всё это отрасли необходимые и быстроразвивающиеся. По мере их роста цена сырья обязана вырасти!

А через десять лет Пол Эрлих вынужден был публично заплатить Джулиану Саймону за проигранное пари. И никто из экологистов более не рискует этот вызов принять. Подвёл их технический прогресс.

Действительно, в момент заключения пари цены всех выбранных Эрлихом металлов росли. Поэтому инженеры искали способы обойтись без дорогого сырья. И нашли.

Режущий инструмент – не из карбида вольфрама, а из порошка корунда: окись алюминия составляет чуть ли не десятую долю земной коры, входит в любую глину, её запасов хватит миру на миллионы лет. По этой же причине алюминий потеснил медь из проводов. А в системах связи на место меди пришло стекловолокно (сырьё для него – обычный песок). Слой олова на консервных банках тоньше в десятки раз – защиту их ныне обеспечивают прежде всего синтетические лаки. Усовершенствованы способы нанесения хромовых и никелевых покрытий: они стали плотнее – значит, можно их делать тоньше. Да и сплавы найдены новые, с меньшим содержанием вольфрама, никеля, хрома.

Конечно, больше этих металлов на Земле не стало (разве что никелевые месторождения нашлись новые). Но потребляют их куда меньше. И цена упала.

Не зря Маркс и Энгельс учили: когда у общества появляется потребность, она движет науку вперёд больше, чем десятки университетов. Жаль только, наши вожди от Хрущёва и до Горбачёва включительно – марксисты как раз того толка, о которых сам Карл Хайнрихович говорил: «Я не марксист…»

Запад, лишившийся дешёвой энергии, принялся искать пути экономии. Расход бензина на единицу автопробега сократили за десять лет в два с лишним раза. Здания получили новую теплоизоляцию – многократно уменьшились отопительные расходы. Технологии всех производств менялись в сторону меньшей энергоёмкости.

Снизилась потребность в энергии – упала и цена нефти. В начале 1980-х нефть на мировом рынке стоила на порядок меньше, чем в начале 1974-го. И продолжала дешеветь. Нынче с учётом общей инфляции нефть немногим дороже, чем до войны Судного дня. Если сравнить её с твёрдыми ценностями вроде золота, а не с непрестанно обесценивающимся долларом.

Арабские эмиры и шейхи это предвидели. Проели только незначительную часть доходов. Вклады в банки и промышленность Запада прокормят Ближний Восток и после того, как нефтяные моря исчерпаются. И собственную промышленность арабы за десять лет изобилия выстроили. Нам бы так!…

Юрий Владимирович Андропов мог – и обязан был прошлой своей работой председателя комитета государственной безопасности – на посту генсека требовать в первую очередь дисциплины и порядка. Но былое ведомство Юрия Долгорукого располагало сведениями куда более достоверными, нежели новое. В ЦК всю неприятную информацию отсеивали ещё на нижних этажах иерархии, а в КГБ кое-что даже до верха добиралось. Так что неизбежность возобновления реформ новый генсек понимал чётко. И все его конкретные шаги в экономике сводились к косыгинской программе. Какими бы грозными словами она ни оформлялась.

Но раскрутить реформу во второй раз было куда тяжелее, чем в первый. Компенсировать неизбежные потери было уже нечем – попытка стать сырьевым придатком промышленного мира провалилась. А бюрократия помнила, как сложно пытаться командовать предприятиями, получившими хоть каплю самостоятельности. И тормозила любой разумный реформаторский шаг.

Не зря преемником Долгорукого стал не давно ожидавшийся – и самим Андроповым указанный – Горбачёв, а Константин Устинович Черненко. Конечно, сделать что бы то ни было он был заведомо не способен. Уж хотя бы потому, что (подобно Михаилу Андреевичу Суслову и Геннадию Андреевичу Зюганову) всю жизнь провёл на идеологической работе. То есть ничего конкретного и не делал. Только следил, чтобы никто в зоне его досягаемости не пытался думать. Зато чиновники были уверены: этот КУЧер погонять не будет.

Благополучно потеряли ещё год. Соответственно цена нефти ещё упала. И Горбачёву не осталось уже никаких средств смягчить боль от реформ. Боль от той самой раны, которую некогда нанёс нашему развитию президент Египта Анвар Садат.

Правда, кроме Садата, для этой раны понадобились и другие арабы.

ЦЕНОВОЕ ОРУЖИЕ

Треть всех нефтяных запасов капиталистического мира в 1970-е годы принадлежала Саудовской Аравии. Причём запасы эти расположены так удобно для добычи, что себестоимость нефти в этой стране наинизшая в мире. Поэтому именно Саудовская Аравия взяла на себя ответственность за балансировку нефтяного рынка. В рамках Организации стран-экспортёров нефти (Organization of Petrol Exporting Countries – OPEC, или в кириллической транскрипции ОПЕК) она в наибольшей степени меняла объём собственной нефтедобычи, попутно понуждая остальных членов ОПЕК делать то же самое.

Министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии Ахмед Заки Хасанович Ямани постоянно напоминал партнёрам: нефть – товар стратегический, поэтому его – в отличие от ряда других товаров, неограниченно производимых в рамках рыночной экономики – нельзя отдавать на откуп повседневным колебаниям рынка, не говоря уж обо всех видах спекулятивных действий. Сказано ещё в начале 1980-х, но звучит вполне современно.

Вообще Ямани – один из масштабнейших стратегов XX века. Правда, он был всего лишь министром. Но нефтяной промышленности. Но в стране, занимающей лидирующие позиции в нефтедобыче. Но в век, с первого до последнего своего дня замешанный на нефти.

Когда процессы на нефтяном рынке стали выходить из-под контроля и нефть дорожала уже безудержно, многие попытались сыграть на этой конъюнктуре. Уже осенью 1979-го Иран и Ливия резко повысили объём продаж. Да и страны, не входящие в ОПЕК, с удовольствием накачивались нефтедолларами. Великобритания, Нидерланды, Норвегия в гоночном темпе осваивали шельф Северного моря. СССР развернул в северотюменских болотах громадный промысел. На него арабы особо обижались: постоянно заявляя о дружбе с ними (и во многих – например, военных – вопросах действительно сотрудничая), СССР в то же время на нефтяном рынке вёл себя как штрейкбрехер.

Ямани отметил: нефтедобытчики теряют контроль над процессом. Он также подчеркнул: уже чувствуется обратный процесс – ослабление спроса. И предсказал катастрофические процессы в мировой экономике. По его мнению, мировой нефтяной рынок превратился в восточный базар. Он заявил производителям нефти: рынок скоро будет залит ею – обрушение цен на пороге. Ямани поставил конъюнктурщикам безжалостный диагноз: они слишком жадны и за это ещё жестоко поплатятся.

Саудовская Аравия несла бремя балансира всего мирового рынка. Эта нагрузка вышла ей боком. С 1981-го по 1985-й нефтяные доходы страны упали в 4,5 раза. Тот же Ямани заявил: нефть – политическая сила, принявшая максимальное значение в 1973-м, а ныне может и вовсе обнулиться. Экспортеры – прежде всего Саудовская Аравия – теряли не только деньги, но и влияние.

В начале 1980-х нефтедобыча в Саудовской Аравии стала меньше, чем на шельфе Северного моря. Саудиты осознали, что поддерживали мировую цену, снижая собственную добычу, но сливки снимали другие – прежде всего вовсе не входящие в ОПЕК. Страна приняла меры. До всех нефтедобытчиков, включая независимых, довели заявление: потеря рынка происходит вследствие манипуляций (в том числе и сверхквотной добычи в странах ОПЕК), так что Саудовская Аравия умывает руки – готова пойти на широкомасштабный демпинг для возврата своей доли рынка, и пусть больше никто не рассчитывает на саудовский нефтяной балансир.

Эта мера была ещё и технически вынужденной. Практически вся местная энергетика питалась попутным – растворённым в нефти под давлением и выходящем из неё на поверхности – природным газом. По мере вложения нефтедолларов в инфраструктуру и быт росла потребность Саудовской Аравии в электроэнергии. Поэтому и снижать добычу ниже уровня, обеспечивающего покрытие этой потребности, страна не могла.

К середине 1980-х саудовский демпинг сказался на всём нефтяном рынке. Официально согласованные в рамках ОПЕК квоты и цены исчезли. Рынок стал стихийным. Все нефтедобытчики, опасаясь слишком много потерять на падении цены, наращивали своё предложение и тем самым ускоряли падение.

В конце концов ценовой обвал вызвал всеобщий шок. Норвегия срочно вышла на связь с Ямани в надежде договориться. Даже СССР, дотоле высокомерно отвергавший предложения ОПЕК о координации, попытался найти путь переговоров. Но было уже поздно. Раньше на нефтяном рынке случались кризисы недопроизводства, а теперь началось классическое перепроизводство.

Вдобавок продолжалось падение спроса благодаря технологическому перевооружению. Не зря всё тот же Ямани в ответ на эколожные страшилки о непрерывном подорожании нефти вследствие ограниченности её запасов отвечал: каменный век кончился не потому, что исчерпался запас булыжников.

Обрушение цен очень болезненно ударило по экономике Великобритании, Нидерландов, Норвегии. Но их экономики были достаточно диверсифицированы, чтобы оправиться от этих потрясений, развить временно заглохшие отрасли, возобновить взаимосвязи. СССР же – усилиями Брежнева с Сусловым – слишком зависел от импорта – пусть и небольшого по сравнению с собственным производством, но касающегося многих критичных сфер. Поэтому и не выдержал удара, вроде бы несравненно меньшего, чем многое, что уже случалось в нашей многострадальной истории.

ИГРЫ НА КОММУНИКАЦИЯХ

Сегодня углеводородная стратегия охватывает не только месторождения и квоты, но и транспортировку. Многие интриги этого рода так или иначе связаны с легендарным польским и американским стратегом Збигневом Казимежем Тадеушевичем Бжезинским. Вдобавок он интересен не только размахом своих построений, но и обилием просчётов в них.

Бжезинскому далее посвящён отдельный раздел книги. Здесь же коснёмся только просчётов, связанных с его родной Польшей. Он по сей день пытается управлять её руководителями, дабы сделать Польшу главным ударным звеном в осуществлении его плана отрыва Украины от России.

Конечно, болезненную точку он указал правильно. Разрыв делает обе республики неполноценными. Стратегически значимым может быть только их союз. Но что получила от раскола, активно поддержанного ею ещё и в силу исторических привычек многовековой давности, сама Польша?

Дабы экономически и политически поддержать Украину (а заодно и сохранить собственные доходы от транзита российского газа в Германию), Польша всю свою политическую мощь бросила на блокирование строительства газопровода «Северный поток». Но европейские тяжеловесы приняли сторону России. Не из-за наших красивых глаз: просто им не хотелось зависеть от страны, слишком ангажированной политически, да вдобавок прославленной многовековыми капризами. Очевидно, теперь весь газ из осваиваемых ямальских месторождений пойдёт в «Северный поток» именно потому, что Польша изрядно испортила свою репутацию. Теперь её транзитный доход будет только падать. Особенно с учётом скорого завершения срока действия существующего соглашения с нею по транзиту российского газа: вряд ли новое соглашение будет столь же выгодным для неё. А «потоки» – сперва «Северный», затем «Южный» – сделают Россию и её западноевропейских партнёров независимыми от капризов и Польши, и Украины.

Немалую надежду Польша возлагала на сланцевый газ. Благо в Соединённых Штатах Америки он нынче в моде. Но его добыча требует – по сравнению с классическими месторождениями – бурения куда большего числа скважин, закачки в пласты куда большего объёма химикатов, отделения от добытого газа куда большего количества загрязнений. В США хватает пустынных мест, где всё это можно организовать, да и бурового оборудования сейчас скопилось очень много. Европейские же страны – в том числе и Польша – слишком густо населены, чтобы портить свою природу.

К сожалению, Польша – не без влияния Бжезинского, да и сходных с ним местных оракулов – страдает той же болезнью, что и Советский Союз. Вопреки словам Ульянова «политика – концентрированное выражение экономики» наши руководители, начиная по меньшей мере с Ульянова и по сей день, ставят политику выше экономики.

У американцев с нами хватает политических разногласий – но, например, американская компания Exxon Mobil заключила многомиллиардный контракт на разработку российских месторождений углеводородов. Японцы всё ещё пытаются выпросить острова, потерянные по итогам Второй Мировой войны – но с нами сотрудничает несметное множество японских фирм. А Польша идёт впереди планеты всей, пытаясь – по старой памяти, идущей ещё от Средних веков, когда она претендовала на роль региональной великой державы, – бороться с Россией. Это может способствовать консолидации на националистической почве. Но такая почва слишком зыбка по сравнению с экономической. Без экономического же фундамента никакой политический дом не устоит.

Вдобавок Польша – в отличие от США или Японии – не располагает ни технологиями, интересными для нас, ни рынком, соответствующим нашему масштабу. Поэтому ей при всём желании вряд ли удастся стать на переговорах с Россией столь же значимой, как эти страны.

Словом, предложенную Бжезинским игру Польша безнадёжно проигрывает. Правда, ему самому важно лишь, что Польша тянет за собою на энергетическое дно и Украину, согласно его замыслу отрывая её от остальной России. Но рады ли сами поляки, что для Бжезинского его родина – лишь одна из множества фигур на воспетой им всемирной шахматной доске?

АЛЬТЕРНАТИВЫ НЕТ

Вдобавок все аналитики – в том числе и связанные с крупными энергетическими компаниями – предсказывают: по меньшей мере в ближайшие два десятилетия никакой альтернативы углеводородному топливу (в том числе и новомодной солнечной или сельскохозяйственной) не предвидится.

Один из учеников Бжезинского – президент США Обама – в недавнем обращении к конгрессу немалое внимание уделил добыче углеводородов. В частности, он одёрнул компании, добывающие газ из сланцевых месторождений: они извлекают прибыль, но одновременно подрывают жизненные основы страны, разрушая природную среду. Обама провозгласил необходимость продолжить и даже расширить – по меньшей мере до трёх четвертей доступного шельфа – разработку морских нефтяных и газовых месторождений.

Обама не уделил особого внимания высоким технологиям вроде Кремниевой долины. Он взял курс на американскую самодостаточность в нефтедобыче. Вполне понятно, что череда спровоцированных (или по меньшей мере усиленных) американцами кризисов на Ближнем Востоке рано или поздно затронет и главных союзников самих США – включая Саудовскую Аравию. А многие другие серьёзные поставщики – вроде Ирана и Венесуэлы – вряд ли согласятся сотрудничать с США после многолетних американских усилий по их дестабилизации, даже если эта дестабилизация чудом прекратится. Поэтому США, чтобы вести самодостаточную стратегию, должны сами обеспечить себя нефтью.

На наш взгляд, США имеют моральное право на беспрепятственное обеспечение себя нефтью из внешних источников хотя бы в силу того, какую роль сыграли ограничения доступа к нефти во Второй Мировой войне. Да и вообще мир многим обязан Америке. Но вовсе не до такой степени, чтобы позволить ей вести себя как слон в посудной лавке. Фраза «над нашей американской нефтью поселился какой-то народ» не должна выйти за пределы анекдота.

России тоже следует извлечь уроки из речи Обамы. Не нужно пытаться противопоставлять ориентацию на углеводородное сырьё высоким технологиям Надо соединить высокие технологии с нашим углеводородным потенциалом.

Россия умеет добывать труднодоступную нефть. И – что ещё важнее – умеет перерабатывать даже очень неудобную нефть: высокосернистую, высокопарафинистую… Правда, пока наша переработка неглубока: доля лёгких углеводородов, получаемых нами из нефти, куда меньше, чем в других развитых странах, хотя немалую часть химических технологий, нужных для расщепления тяжёлых молекул на лёгкие, разработали именно наши учёные. Дальнейшее развитие углеводородных технологий, очевидно, можно реализовать только с участием крупных нефтяных и газовых компаний. Прецеденты уже имеются. Например, первая вертикально интегрированная нефтяная компания России – «ЛУКОЙЛ», судя по всему, не собирается ограничиваться одной вертикалью. Уже начато освоение «горизонтали». В частности, развёрнуты широкомасштабные работы по использованию солнечной энергии. В то же время на Ярегском месторождении тяжёлой нефти, принадлежащей «ЛУКОЙЛ», не только ведётся добыча в опытном режиме шахтным методом, но вдобавок компания образовала альянс со специализированной структурой по добыче титана. Взвесь титановых руд поднимается здесь из недр вместе с нефтью. Создано специализированное инновационное подразделение «ЛУКОЙЛ-Инжиниринг» с целью создания к 2013-му году полноценного научно-технического бизнес-сегмента. Здесь как нельзя кстати слова гения русской поэзии Пушкина «Его пример – другим наука».

Да и вообще мы должны рассматривать нефть прежде всего как источник ценного химического сырья. Другой наш гений – Менделеев – говаривал: нефть не топливо – топить можно и ассигнациями. Кстати, Дмитрий Иванович живо интересовался углеводородными технологиями. Именно он – автор идеи трубопроводного транспорта для нефти и нефтепродуктов. Но как водится, придумали мы, а сделали первыми американцы. Наш Владимир Григорьевич Шухов не только сам строил нефтепроводы и первым в мире создал теоретическую базу для них, но и разработал технологию крекинга – её впервые поставили на промышленную основу те же американцы.

Мы должны усвоить уроки истории и сегодня не только вырабатывать простейшие продукты переработки вроде бензина и дизельного топлива, но и торговать продуктами тонких химических технологий. Тогда у нас будут и рабочие места, и норма прибыли, и всё нужное стране.

Кстати, ещё в разгар перестройки намечалось строительство в Сибири нескольких громадных комбинатов по производству – в том числе и на экспорт – множества ценных химических товаров из тамошних нефти и газа. Но пламенные борцы за реформы во главе с Егором Тимуровичем Гайдаром выступили против разбазаривания народных денег, жизненно необходимых – по их мнению – на удовлетворение социальных нужд. В результате страна не получила могучий источник дохода – в том числе и от экспорта. Нехватка доходов в конце концов обвалила всю экономику – вместе с социальными расходами. Замечательный пример стратегической недостаточности. Или, может быть, избыточности другой стратегии?

ИРАНСКИЙ ПРОВАЛ

Ещё один провал Бжезинского случился в бытность его советником по национальной безопасности президента Джэймса Эрла Джэймс-Эрловича Картёра. Совместными усилиями они проиграли одного из ключевых союзников – Иран.

Курс США на тесный союз с Ираном исходил из трезвого расчёта. Иран не только был мощной опорой стабильности в регионе и противостоял возможной советской экспансии на юг. Это был ещё и очаг вестернизации. Увы, его высшие руководители внедряли западные ценности так усиленно, что довольно скоро добились прямо противоположного результата.

1978-й год семьи президента США и шаха Ирана Мухаммеда Резаича Пехлеви[45] встречали вместе. Американский президент рассыпался в комплиментах. Он назвал Иран надёжным островком стабильности в одном из самых горячих регионов мира, а руководителя страны – гарантом этой стабильности. Он восхитился уважением, с которым народ Ирана относится к своему монарху. И всё это – в тот момент, когда из-под шаха стала с небывалой скоростью уходить почва.

В аппарате Бжезинского и всём Совете по национальной безопасности не было сколько-нибудь серьёзных специалистов по Ирану. Разведка, обязанная поставлять исходные данные для переваривания в аналитических органах, жаловалась: потребители хотят слышать благостные вести, а не реальные сведения. В итоге руководство США даже не предполагало, что установленным шахом порядкам приходит конец. В конце сентября 1978-го американская военная разведка докладывала: в ближайшие десятилетия шах останется у власти. В обоснование приводился удивительный по интеллектуальной мощи аргумент: в прошлом шах преодолевал серьёзные кризисы. Замечательный пример линейного мышления людей, обязанных мыслить как раз нелинейно.

Вдобавок до американских разведчиков не дошёл поставленный французскими врачами ещё в середине 1970-х диагноз шаха: лейкемия. Онкологические заболевания не способствуют не только долголетию, но и разумности поведения. А без неё на такой руководящей высоте – никуда.

По советам американских специалистов шах развернул широкомасштабную программу либерализации. В частности, предоставил практически полную свободу студентам. Поразительная параллель с Горбачёвым, проводившим политическую либерализацию на фоне нарастающего хаоса в экономике и порождённой ею нестабильности в обществе. Впрочем, Горбачёв вряд ли способен усваивать хоть какие-то уроки: он, судя по его постсоветскому поведению, и на своих ошибках не учится, не говоря уж о чужих. Во всяком случае, результаты у шаха и Горбачёва оказались очень схожи.

Другие американские советники требовали ужесточить меры: провести репрессии, подключить армию. Был даже план проведения военного переворота. Это вносило ещё больше сумятицы в принятие решений по непрерывно усложняющейся обстановке. А её было кому усложнять.

Блестящий пропагандист и религиозный фанатик, люто ненавидящий Америку, аятолла (в переводе с арабского – откровение бога; в шиитской ветке ислама – высший богословский авторитет) Рухолла Мусави Сейид-Мустафич Хомейни сумел стать демонической фигурой. За ним, как за знаменем, устремилось дезорганизованное население Ирана. В то же время в New York Times – рупоре демократической партии, куда входят Бжезинский и Картёр, – появилась статья о терпимости Хомейни, о прогрессивных взглядах его команды, об его способности создать гуманистическую власть. Похоже, в это и впрямь кто-то верил.

Вот так под мудрым руководством Бжезинского Иран ушёл из объятий США. Не только одним источником нефти в американской зоне влияния стало меньше. Появилось государство, способное при желании дестабилизировать едва ли не весь юг Азии, включая и арабский мир: арабы с иранцами враждуют уже полтора тысячелетия. Великий стратег Бжезинский создал стратегическое препятствие всем дальнейшим американским планам.

НЕФТЬ ПРОТИВ ВЕРЫ

Перед самой отправкой в редакцию окончательного текста этой книги, 2012.03.20, появилось сообщение об очередном раунде нефтестратегической войны. На сей раз Саудовская Аравия применяет против Исламской Республики Иран то же оружие, какое в союзе с Соединёнными Штатами Америки употребила против Союза Советских Социалистических Республик.

Иран в предвидении американской агрессии запасается главным в любой войне оружием – деньгами[46]. Для этого всеми доступными средствами добивается подорожания нефти. Саудовская Аравия ради успокоения потребителей сообщает, что не только намерена в ближайшее время нарастить добычу и экспорт нефти, но и наращивает активность геологоразведки. В данный момент нефть стандартного сорта Brent (по месторождению в Северном море, открытом в 1970-м году и состоящему из горизонтов Broom, Rannoch, Etive, Ness и Tarbert) дороже $125 за баррель. Это наивысший с 2008-го года уровень. Цель Саудовской Аравии, по словам западных чиновников, – снизить цены до $100 за баррель. Эту позицию могут поддержать и другие страны ОПЕК. Например, власти Кувейта тоже готовы компенсировать нехватку нефти на рынке.

Итак, в начале III тысячелетия углеводороды столь же слиты с политикой, как и в конце II. Но теперь страна, претендующая на полное главенство в исламском мире, применяет оружие мирового нефтяного рынка не против страны неверных (в этом смысле наш отказ от коммунизма и атеизма ничего не изменил: крайние исламисты считают Россию, где большинство верующих составляют христиане, столь же не соответствующей их собственным взглядам), а против оплота сестринской конфессии. Да вдобавок и сотрудничает с христианскими Соединёнными Штатами Америки, устроить шиитам – отступникам с суннитской (а тем более с ваххабитской: Саудовская Аравия официально исповедует именно эту экстремистскую ветвь суннизма) точки зрения – Варфоломеевскую ночь.

Уже на ранней стадии своего существования – в VIII-IV веках – ислам испытал раскол. Политические мотивы – конкуренция различных претендентов на главенство – дополнились теократическими – претензиями на духовное наследование творцу новой веры Мухаммаду Абдуллаховичу Курейшину. В результате от основной ветви – сунны (в переводе – пути), опирающейся исключительно на текст Корана и описание деяний самого пророка – отпочковалась шия (в переводе – фракция), считающая Али Абуталибовича – двоюродного брата пророка, четвёртого (и последнего несомненно вполне праведного) предводителя всех правоверных – практически равным самому пророку в качестве источника указаний праведности, а его потомков единственными бесспорными вождями всего ислама. Сейчас шиитов около 100 миллионов – примерно десятая доля всех мусульман.

Лидером среди суннитов считается Саудовская Аравия, среди шиитов – Иран. Напряжённость между этими державами не спадала даже тогда, когда Ираном правил абсолютно светский режим шаха Мохаммеда Резаича Пехлеви. Это и не удивительно: арабы стали заметными конкурентами иранцев ещё до появления ислама, и само формирование новой религии в какой-то мере связано с напряжённостью противостояния. С тех пор оба народа не раз оказывались победителями – в том числе и в открытых войнах.

Не исключено, что и нынешняя война перейдёт из экономической формы в прямую перестрелку. Иран уже пообещал ответить на возможное американское нападение ударом по арабским – прежде всего саудовским – нефтепромыслам. А многие военные специалисты полагают возможным пролёт через саудовское воздушное пространство израильских самолётов для удара по иранским ядерным объектам. От этого религиозная рознь никого не удержит: в средневековой Европе католики с протестантами охотно призывали на помощь мусульман и в распрях между собою, и против православных.

Для нас же в данном случае особенно важно очередное напоминание: мировой нефтяной рынок столь нестабилен, что на его конъюнктуре невозможно строить стратегические планы, да и неудержимые тактические ходы могут в любой момент наткнуться на непреодолимое препятствие.

РЕСУРСЫ – ИЗ ТРУБЫ В ТРУБУ

Либеральные экономисты, как известно, призывали и призывают ограничить вмешательство государства в хозяйственную деятельность на том важном основании, что государство – всегда неэффективный менеджер. Деятельность либеральных министров экономического блока нескольких подряд правительств России весьма убедительно доказывает этот тезис. Они – менеджеры не просто неэффективные, а явно профессионально непригодные. Российское правительство, увы, не только не способно распорядиться грандиозными ресурсами страны. Оно ещё и систематически запрещает использовать эти ресурсы тем, чьим благом постоянно клялось – российским эффективным частным менеджерам.

ТАСКАТЬ ВАМ НЕ ПЕРЕТАСКАТЬ

В самом деле, откуда взялся, например, пресловутый Стабилизационный фонд, чьим ростом постоянно гордились Алексей Леонидович Кудрин и Герман Оскарович Греф? Это в конечном счёте часть дохода от продажи невосполнимых российских ресурсов, изъятая из рук отечественного частного бизнеса и переданная в распоряжение бизнеса зарубежного. Причём переданная не напрямую (скажем, закупкой акций успешных предприятий, чьими доходами мы могли бы пользоваться в виде дивидендов или курсовой разницы), а через крупные инвестиционные фонды, где решения принимает уже не Россия, или даже просто через закупку иностранных валют, чью устойчивость могут обрушить те самые экономические потрясения, для защиты от которых формально и предназначается фонд.

Правда, перед глазами наших либералов – убедительный пример Норвегии. Тамошний Нефтяной фонд создан ещё в 1990-м – дабы не допускать инфляции. И действительно не допускает: там она давно удерживается на среднем уровне 1% в год (с колебаниями от 0,7% до 2%), хотя и правительство, и независимые эксперты считают безопасным для Норвегии уровень в 2,5% в год.

России до таких успехов далеко. У нас даже Стабилизационный фонд не помог опустить инфляцию ниже 9–10% в год[47].

Это и не удивительно: в стране фактически отсутствует (или по меньшей мере поддерживает неприемлемо высокие ставки) рынок кредитов для бизнеса. Не в последнюю очередь потому, что чуть ли не все свободные средства, поступающие от экспорта нефти, изымаются ради стабилизации. Значит, всё те же эффективные частные менеджеры вынуждены заимствовать деньги за рубежом. Параллельно с сокращением государственного долга растёт долг частный. Его кризис, впрочем, также способен породить потрясения немногим меньшие, нежели памятный всем нам дефолт 17-го августа 1998-го[48].

А главное – экономике в целом всё равно, по каким каналам – экспортным или кредитным – поступают в неё деньги. Важно, способна ли она ответить на рост денежной массы соответствующим ростом массы товарной. Если не способна – инфляция неизбежна.

Норвежский товарный рынок давно стабилизирован и насыщен. Его рост в натуральном выражении возможен, по сути, лишь в меру появления новых видов товаров и услуг. Поэтому и рост в денежном выражении носит в заметной мере инфляционный характер. Значит, ограничивая приток нефтедолларов, норвежский Нефтяной фонд действительно препятствует инфляции.

В России же потребление товаров и услуг до сих пор катастрофически отстаёт от очевидно разумных уровней – не говоря уж об уровне общественных ожиданий, неизбежно завышенном десятилетиями радужных обещаний (как коммунистических, так и либеральных). Страна остро нуждается в росте предложения из любых источников – как собственного производства, так и импорта (не надо его бояться: в рыночном мире покупатель контролирует продавца). Предложение же обеспечивается в конечном счёте платёжеспособностью спроса. Искусственно ограничивая платёжеспособность изъятием доходов от экспорта, правительство способствует дальнейшей разбалансировке рынка. Стабилизационный фонд порождает дестабилизацию экономики.

В переломный период конца 1980-х – начала 1990-х, когда отечественная экономика переживала очевидный кризис, многие премудрые учёные и политики левой ориентации предлагали для выхода из этого кризиса воспользоваться технологией, употреблённой в США во время Великой Депрессии и известной как Новый Курс. Не вдаваясь в сущность этого курса, отметим только: Великую Депрессию породило массовое превышение предложения товаров и услуг в США над уровнем платёжеспособного спроса – кризис перепроизводства. У нас же кризис проистекал из массового превышения платёжеспособного спроса над предложением чего бы то ни было. Очевидно, Новый Курс мог бы лишь усилить такое превышение и тем самым утяжелить кризис.

Сейчас аналогичная картина – на правом фланге нашего политического спектра. Средствами, успешными в Норвегии, пытаются лечить болезни, прямо противоположные норвежским. И результаты, понятно, далеко не норвежские.

В старинной сказке дурак узнал: людей, несущих в закрома мешки с урожаем, надлежит приветствовать словами «Таскать вам не перетаскать». И вскоре обратился с этим призывом к похоронной процессии. Похоже, наши профессиональные экономисты – что левые, что правые – ещё не раз будут нас напутствовать столь же уместными советами.

ТАКТИКА БЕЗ СТРАТЕГИИ

Впрочем, следует признать: по части конкретных технологий манипулирования наши экономические министры были весьма изобретательны. Перечень квот, льгот, спецпошлин и прочих инструментов манипулирования рынком углеводородных энергоносителей, употрёбленных в России с 1992-го и по сей день, может составить не одну страницу весьма занимательного чтения.

Увы, всё это – лишь мелкие тактические игры. Федеральные же министры и высшие чиновники – или хотя бы их советники, к чьему мнению они прислушиваются – должны обладать прежде всего стратегическим мышлением.

Стратегически же наша нынешняя позиция заведомо проигрышна. Как проигрышен был, например, в 1941-м Белостокский выступ на тогдашней западной границе СССР – независимо от изобилия там танковых корпусов и пехотных армий: удар в основание выступа отрезал их от источников снабжения и вскоре они, исчерпав складские резервы, стали лёгкой добычей германской армии[49].

Первые звонки ещё не прозвучали. Нефтяной рынок несколько лет подряд пребывает в состоянии редкостного бума. Даже обещания ОПЕК нарастить добычу мало на что влияют: существующие промыслы работают почти в полную силу, а ввод новых мощностей – дело не слишком быстрое.

Но научный и технический прогресс ещё никому не удавалось удержать. А при столь высоких ценах он неизбежно направляется в сторону энергосбережения. Мировой опыт показывает: десяти лет нефтяного бума вполне достаточно, чтобы экономика западных стран сократила потребление энергии в разы. Значит, нашим экономическим министрам остаётся только молиться, чтобы манёвры ОПЕК оттянули обвал рынка хотя бы до конца нынешнего десятилетия. Правда, кругозор тактиков крайне редко простирается даже за пределы года.

Между тем, когда стратегическая перспектива столь очевидна, столь же очевидны и необходимые стратегические меры. Практически все экспортёры нефти используют доходы от неё для развития отраслей, способных приносить доход независимо от состояния энергетического рынка.

Например, та же Норвегия ещё до Второй Мировой войны располагала едва ли не лучшей в мире системой гидроэлектростанций: на тамошних горных реках их строить несложно и выгодно. Но за годы нефтяного бума эта система изрядно развита и усовершенствована. Конечно, не только ради самой энергии: у большинства станций располагаются энергоёмкие предприятия, вырабатывающие ценную и технически сложную продукцию.

Кстати, одно из таких предприятий – у станции Рьюкан – сыграло весьма важную роль во Второй Мировой войне. Там электричество разлагает воду на кислород и водород, обладающий множеством применений в химической промышленности. Побочный продукт производства – тяжёлая вода: вода, содержащая тяжёлый изотоп водорода дейтерий, разлагается медленнее обычной. Дейтерий – весьма удобный замедлитель нейтронов, и германская ядерная программа военных лет ориентировалась на реактор с тяжёлой водой. Норвежские партизаны, прошедшие спецподготовку в английской диверсионной школе, взорвали завод и разрушили склад. Немцам так и не удалось существенно продвинуться к созданию ядерной бомбы. Из этого примера видно, в частности, сколь стратегически важны могут быть наукоёмкие технологии.

Страны Персидского залива не располагают достаточным числом кадров, чья квалификация приемлема для развития собственных наукоёмких производств. Поэтому немалая часть их нефтедолларов вложена в акции высокотехнологических предприятий Запада и – что куда важнее в стратегическом плане – в систему образования собственных граждан. Сейчас уже всерьёз рассматриваются возможности размещения в Заливе новых предприятий, чей уровень вполне достоин постиндустриальной эпохи.

Мы же не только не развиваем собственные высокие технологии, науку, просвещение, но и не поддерживаем уже существующий уровень, достигнутый десятилетиями неимоверного перенапряжения всей страны. Более того, уже несколько поколений министров экономического блока с упорством, достойным куда лучшего применения, разваливает все основы отечественного хайтека.

Вдобавок не следует забывать: индустриализация 1930-х годов, научные прорывы 1960-х оплачены очень дорого – ценой фактического банкротства отечественного сельского хозяйства. Из деревни изымали столько продовольствия, что остатков хватало лишь на нищенское существование. Крестьян всеми правдами и неправдами гнали в города на самые чёрные работы. Инвестиции в село были явно недостаточны даже для покрытия минимальных текущих потребностей – не говоря уж о компенсации вышеперечисленных потерь.

Сейчас у нас – впервые за много лет – появилась возможность отказаться от этой политики тришкиного кафтана, возместить потери села и в то же время обеспечить новый бурный рост ключевых достижений города. Но, похоже, близорукая привычка к латанию дыр стала у наших правителей второй натурой.

ПЛАН НА ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Правда, экономических министров можно понять. Самые перспективные направления науки и техники, способные приносить высочайшие доходы в обозримом будущем, у нас катастрофически неразвиты. Микроэлектроника отстала от мирового уровня на несколько поколений (в этой отрасли каждое поколение производственных технологий эффективно живёт считанные годы). Биотехнологии – по общему мнению экспертов, ключевое направление в ближайшие десятилетия – существуют в основном в виде благих пожеланий (хотя многие важнейшие их элементы базируются на открытиях отечественных исследователей). Нанотехнологии, чьи перспективы и вовсе необозримы, не были знакомы большинству наших министров даже по названию (что убедительно показало первое заседание правительства, специально посвящённое их обсуждению).

Между тем страна далеко не впервые сталкивается с подобным отставанием. И до сих пор всегда изыскивались пути его преодоления.

Вспомним хотя бы первую экономическую программу большевиков – план ГОЭЛРО. В конце разрушительной Гражданской войны поставлена стратегическая задача: создать качественно новую электроэнергетическую инфраструктуру и сеть предприятий, способных эффективно использовать её возможности. И эту задачу удалось решить немногим более чем за десятилетие.

Конечно, большевики привлекали как к постановке задачи, так и к её решению многих идеологически нейтральных специалистов. Да и эффективность коммунистического менеджмента оставляла желать лучшего: задачи чаще всего решались с явно избыточными затратами. Но все убытки в любом случае многократно окупились первыми же достигнутыми результатами: даже самая неэффективная работа лучше самой эффективной лени.

Вряд ли сейчас наши возможности меньше, чем после Гражданской войны. Но чтобы их использовать, нужна воля. А нынешнее правительство явно обделено ею. И использует свой интеллект (наличие которого у любых руководителей предполагается по умолчанию) для поиска не решений, а оправданий.

ГИДРОДОЛЛАРЫ

Воля правительства в начале 2000-х была ограничена прежде всего тактической близорукостью. Полноценное развитие наукоёмких технологий требует нескольких десятилетий напряженного труда. Наши горе-экономисты несомненно догадывались о предстоящем обвале нефтяного рынка – Стабилизационный фонд формально предназначен и для компенсации последствий этого обвала. Других же источников финансирования долгосрочных крупнозатратных программ они не видят.

Между тем по меньшей мере один такой источник предложен ещё в советское время. Это вода сибирских рек.

Центральная Азия, значительная часть Китая, да и многие южные земли самой России всегда испытывали – и по очевидным географическим причинам всегда будут испытывать – острый дефицит воды. В то же время север Сибири никоим образом не может использовать громадные водные потоки тамошних рек. Этот дисбаланс и предложено исправить соответствующим перераспределением стока с очевидными производственными и климатическими выгодами.

Увы, позднесоветская общественность встретила проект в штыки. Под руководством писателя Сергея Павловича Залыгина развернулась мощная пропагандистская кампания. Её эффект был особо силён ещё и потому, что страна уже отвыкла от массированных психологических атак раннесоветской эпохи и ещё не привыкла к столь же массированным постсоветским воздействиям.

Правда, следует признать: технико-экономическое обоснование проекта и впрямь оставляло желать много лучшего. Среднеазиатский – сравнительно коротковолокнистый – хлопок неконкурентоспособен в текстильной промышленности: по мере развития торговли с Египтом среднеазиатские плантации всё менее востребовались ткачами, оставаясь в основном источником целлюлозы для бездымного пороха. Технологии орошения почв в той же Средней Азии сохранились без изменения со Средневековья – и при малейшем избытке воды оборачивались необратимым засолением возделываемого слоя почвы. Грандиозные каналы для переброски воды предполагалось строить по системе, допускающей чудовищные потери на фильтрацию в почву, и эксплуатировать по системе, допускающей столь же чудовищные потери на испарение.

Но сегодня все эти проблемы преодолимы. Трубопроводы из армированных полимерных плёнок дешевле каналов и не теряют воду. Капельное орошение недёшево при обустройстве, но служит десятилетиями и эффективно использует буквально каждую каплю воды. Спектр сельхозкультур, доступных для выращивания под жарким южным солнцем, ограничен теперь не требованиями обороноспособности, а только коммерческими соображениями. Внутренний спрос азиатских республик – особенно Казахстана, чья экономика бурно развивается – вполне способен обеспечить рентабельность многих вариантов производства, в советское время вовсе не рассматривавшихся.

Вдобавок пребывает в глубоком упадке сельское хозяйство многих южных российских регионов. Правда, до Калмыкии сибирские воды вряд ли дотянутся. Но, скажем, оренбуржские степи вполне способны ответить на эффективное орошение многократным ростом рентабельности производства.

Наконец, Китай – ещё недавно считавшийся потенциальным противником – становится одним из крупнейших наших торговых партнёров. А его собственные водные ресурсы близки к исчерпанию. Он уже почти полностью разобрал на орошение верховья Иртыша – чем основательно испортил отношения и со среднеазиатскими соседями, и с Россией. Слишком активная эксплуатация тибетских горных рек не только затруднена горными же барьерами, отделяющими их от китайских равнин, но и может обернуться жёстким конфликтом с Индией – а с нею у Китая и без того нелады. Словом, в ближайшем будущем Китаю куда выгоднее закупать воду у нас, чем выжимать последние капли у себя.

Увы, общественное предубеждение, сформированное ещё Залыгиным, никуда не исчезло. Несколько лет назад (по инициативе тогдашнего мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова) вопрос вновь обсуждался. И вновь вызвал бурю критики, обоснованной ничуть не лучше, чем в 1980-е. Похоже, и здесь дело не сдвинется с мёртвой точки без высшей политической воли, готовой и желающей заменить иссякающий поток нефтедолларов неисчерпаемым гидродолларовым ресурсом.

Сибирская вода – лишь частный пример общего принципа. Стабилизационный фонд формируется ценой продажи невозобновляемых ресурсов – и для защиты от их исчерпания. Эти ресурсы необходимо использовать так, чтобы в дальнейшем страна поддерживала и повышала уровень жизни путём эффективного использования ресурсов возобновляемых. Ведь их добыча ограничена лишь нашим интеллектом – то есть потенциально безгранична.

Россия может быть сильной, только если будет богатой. А богатой она будет, если её собственное руководство станет достаточно сильным, чтобы сорвать со своих глаз шоры и своими руками поднять страну.

СТРАТЕГ ЛИ СТАЛИН

ИСТОРИЯ В КРИВОМ ЗЕРКАЛЕ

25-го февраля 1956-го на дополнительном – закрытом – заседании XX съезда КПСС (уже после того, как избранный съездом центральный комитет в свою очередь выбрал постоянно действующие руководящие органы партии; причём заседание шло под их руководством, так что может формально считаться не частью съезда, а всего лишь расширенным пленумом ЦК) Никита Сергеевич Хрущёв произнес доклад о культе личности Сталина. Доклад считался засекреченным, но через считанные дни оказался известен и у нас в стране (его зачитывали на заседаниях партийных организаций с участием комсомольского актива), и за рубежом. С тех пор и до самого недавнего времени представления большей части мира об Иосифе Виссарионовиче Джугашвили опираются на этот доклад.

Доклад принадлежит в основном самому Хрущёву: он изрядно отступил от текста, согласованного с коллегами, и даже переврал некоторые числовые данные из сводок, подготовленных спецслужбами. Современные исследователи пришли к выводу: основная масса негатива, включённого лично Хрущёвым в доклад, списана с деяний и черт характера самого Хрущёва и многих его соучастников по Большому Террору (с конца июня 1937-го по середину ноября 1938-го). К сожалению, значительная часть документов, способных однозначно подтвердить или опровергнуть этот вывод, уничтожена в годы, когда Хрущёв руководил партией и правительством, тем не менее, уже сейчас ясно: всю эпоху правления Джугашвили надлежит изучать заново. Мы по возможности употребляем здесь фамилию, полученную вождём при рождении, а не его партийный псевдоним, именно ради того, чтобы отделить подлинную личность от позднейшего образа, сформированного при активном участии множества людей и структур, не заинтересованных в достоверной исторической картине.

Чтобы оценить важность этой достоверности, отметим: опора на явно искажённый образ повлекла цепочку событий, завершившуюся распадом нашей страны. Конечно, было тому и множество иных причин.

Но заблуждения в оценке прошлого немало способствовали ошибкам выбора пути в будущее. Один из нас, будучи политическим обозревателем пресс-центра ЦК ВЛКСМ, в качестве фронтового корреспондента побывал во всех горячих точках, возникших в процессе распада Союза, и видел первую пролитую при этом кровь. Вторую кровь – в октябре 1993-го, при столкновении законодательной и исполнительной власти Российской Федерации – мы оба видели, по счастью, только по телевизору. Но пишем эту книгу и эту её главу, помимо прочего, для того, чтобы третьей крови не увидел никто.

ГЛАВНЫЙ ПИАРЩИК

Как мастер рекламы и агитации Джугашвили несомненно выше Йозефа Пауля Фридриховича Гёббельса – общепризнанно талантливого пропагандиста. А уж современные пиарщики вроде Владислава Юрьевича Суркова и Глеба Олеговича Павловского на три головы ниже – хотя и не прочь сыграть хоть одну из этих ролей, но явно не обладают надлежащим талантом.

Посмотрите хотя бы, как привечал Джугашвили обладателей бесспорного морального авторитета, какое внимание уделял им. Вспомните хотя бы известнейших беседовавших с ним деятелей мировой культуры: Хёрбёрт Джордж Джозефович Уэллс (тут важно ещё и то, что Уэллс десятилетием ранее общался с Ульяновым, и Джугашвили гордо показал ему достижения, в 1920-м казавшиеся великому фантасту чистейшей фантастикой), Лион Зигмундович Фейхтвангер[50] (тот в 1937-м побывал и на открытом процессе над выдающимися деятелями коммунистической оппозиции, включая Георгия Леонидовича Пятакова, Карла Бернхардовича Собельсона (Радека), Леонида Петровича Серебрякова, Хирша Янкелевича Бриллианта (Григория Яковлевича Сокольникова), и пришёл к выводу о достоверности всего сказанного в судебных заседаниях), Джордж Бернард Джордж-Каррович Шо, известный нам как Бернард Шоу (был социалистом – но совершенно иного, нежели коммунисты, толка)… Да и советских деятелей культуры он чаще всего приглашал не только, как принято считать сейчас, ради идеологических накачек, но и ради очевидного удовольствия пообщаться с интересными людьми, обсудить с ними сложные задачи развития общества: тому сохранилось множество письменных свидетельств, причём не только мемуарных, но и дневниковых – по горячим следам.

Забота Джугашвили о деятелях культуры (и отечественных, и зарубежных), его внимание к ним совершенно не свойственны человеку, пренебрегающему общественным мнением. Очевидно, оно его очень интересовало. Почему – тема отдельного размышления.

ОТ КАТАСТРОФЫ К ТОРЖЕСТВУ

2-го августа 1933-го из Мурманска вышел свежепостроенный в Дании по советскому заказу ледокольный пароход «Челюскин». Он должен был за одну летнюю навигацию дойти до Владивостока, высадив по пути сотрудников нескольких полярных станций и выгрузив снабжение для них.

Правда, время старта было явно слишком поздним для такого сложного маршрута. Да и ледокольную проводку организовать не удалось, а к самостоятельному преодолению тяжёлых льдов транспортные суда малопригодны. Уже 23-го сентября «Челюскин» оказался полностью заблокирован и далее дрейфовал вместе с ледовыми массивами по воле ветра и течений. 13-го февраля 1934-го пароход раздавило сжатие льда, и за два часа он затонул.

Экипаж и пассажиры были готовы к такому повороту дела. Они успели не только сойти на лед, но и выгрузить едва ли не все предназначенное для полярных станций. Погиб только завхоз Борис Григорьевич Могилевич. На льду оказались 104 человека (ещё 8 ранее эвакуировались, а жена геодезиста Василия Гавриловича Васильева – Доротея Ивановна Дорфман – успела родить дочь, названную Кариной в честь Карского моря, где она появилась на свет).

5-го марта к лагерю на льдине пробился полярный лётчик Анатолий Васильевич Ляпидевский на двухмоторном транспортном самолёте АНТ-4 (в военном варианте – ТБ-1), вывез 10 женщин и 2 детей. Затем погода надолго закрыла возможность полётов. Наконец, за 24 рейса с 7-го по 13-е апреля Михаил Васильевич Водопьянов, Иван Васильевич Доронин, Николай Петрович Каманин, Василий Сергеевич Молоков, Маврикий Трофимович Слепнёв вывезли всех полярников. Ещё один лётчик – Сигизмунд Александрович Леваневский – доставил в бухту Лаврентия врача для срочной операции аппендицита одному из эвакуированных. Все семеро лётчиков удостоились специально для них учреждённого звания: Герой Советского Союза.

Вот это звание – свидетельство сложных размышлений высшего руководства страны. Ведь по большому счёту экспедиция была подготовлена несомненно халатным образом.. Тут и явное запоздание с выходом, и отсутствие ледокольной проводки в заведомо сложном для навигации районе, и не принятое вовремя – когда «Челюскин» ещё был на плаву – решение об эвакуации… По всем канонам того времени – да и по нынешним представлениям – за преступную халатность следовало судить, тем не менее, глава экспедиции, начальник Главного управления Северного морского пути (то есть ответственный за все этапы организации) Отто Юльевич Шмидт был отправлен на срочное лечение на Аляску и прославлен как твёрдый и рачительный руководитель. Да и потом его карьера была весьма успешна.

Челюскинцев – и обитателей лагеря на льдине, и лётчиков – провезли по всей стране, торжественно приветствовали в каждом большом городе по пути следования, в Москве провезли в открытых автомобилях по улицам, буквально усыпанным цветами, оказали им грандиозные почести. Брат одного из авторов – Владимир Александрович Вассерман – живёт сейчас на одесской улице, в советское время переименованной из Кузнечной в улицу Челюскинцев.

Согласитесь, столь грандиозная пропагандистская работа никак не вяжется с традиционным мнением о маниакальном поиске вредителей всюду и во всём. Хотя процессов над вредителями в те годы и впрямь хватало, некоторые из них даже сейчас представляются обоснованными, а уж в экспедиции «Челюскина» и подавно можно было изыскать бесспорные пункты обвинения.

Не исключено, что в высшем советском руководстве и впрямь нашлись желающие покарать виновных в гибели парохода и громком провале самой идеи Северного морского пути. Но репрессивный рефлекс перебороли сразу – и судя по многим сходным случаям, скорее всего боролся против него как раз Джугашвили. Нервное напряжение общества, вызванное полярной катастрофой, ушло в позитив. Романтика поиска и преодоления трудностей заразила молодых людей новой энергией. Да и уверенность в том, что страна сделает всё возможное для спасения каждого попавшего в беду, немало способствовала решительным действиям. Покорение Севера пошло куда активнее прежнего. И мировое общественное мнение восприняло эпопею «Челюскина» не как провал советской экспедиции, а как выдающееся проявление героизма, стойкости и высочайшей организованности.

Ещё серьёзнее оказалась воспитательная роль события. «Челюскин» прекрасно проиллюстрировал слова из повести Алексея Максимовича Пешкова (Максима Горького) «Старуха Изергиль»: «В жизни всегда есть место подвигу»[51]. Наглядный сегодняшний пример куда убедительнее обращения к памятной тогда Гражданской войне или далёкой истории. Массовый героизм советских людей в Великой Отечественной войне произрастал, помимо прочего, и из опыта «Челюскина». А в возвышенном, героическом, состоянии духа человеку нет преград, он способен сделать порою совершенно невозможное. Если бы не решение, как сейчас говорят, распиарить события вокруг «Челюскина», добиться победы в той чудовищной войне было бы куда сложнее.

О стратегической роли моральных возможностей в военном деле выразительно сказал ВЫДАЮЩИЙСЯ военный историк и теоретик стратегии Бэзил Хенри Бромлич Лидделл-Харт в своём главном труде (Лиддел Гарт Б. Х. Стратегия непрямых действий. – М.: Иностранная литература, 1957[52]): «… стратегия должна выявить и отмобилизовать экономические и людские ресурсы страны или группы стран, чтобы обеспечить действия вооружённых сил. То же самое относится и к моральным возможностям, ибо воспитание у народа высоких моральных качеств часто является настолько же важным, как и обладание материальными средствами борьбы. Большая стратегия должна также регулировать распределение сил и средств между сухопутными, морскими и военно-воздушными силами, а также между вооружёнными силами в целом и промышленностью. Военная мощь является только одним из средств большой стратегии, которая в целях ослабления воли противника к сопротивлению должна принимать во внимание и использовать всю силу и мощь финансового, дипломатического, коммерческого и, не последнего по важности, идеологического давления. Хорошим аргументом являются и меч, и броня. Подобным же образом смелые действия в войне могут оказаться наиболее эффективным средством ослабления воли противника к сопротивлению и поднятия морального духа своих войск. Если военная стратегия ограничивается рассмотрением вопросов, связанных с войной, то большая стратегия занимается вопросами, связанными не только с войной, но и с последующим миром. Большая стратегия должна не только сочетать различные средства войны, но и обеспечить такое их использование, чтобы избежать ущерба для будущего мира – его безопасности и процветания. Недовольство обеих враждующих сторон послевоенным устройством, характерное для большинства войн, наводит на мысль о том, что в отличие от стратегии сущность большой стратегии большей частью является terra incognita и нуждается в дальнейшем изучении и развитии. Цель войны – добиться лучшего состояния мира, хотя бы только с вашей точки зрения. Поэтому при ведении войны важно постоянно помнить о тех целях, которых вы желаете достигнуть после войны. Эту истину, лежащую в основе определения Клаузевицем войны как продолжения политики другими средствами, т. е. продолжения этой политики в течение всей войны и даже в мирное время, никогда нельзя забывать. Государство, которое растрачивает свои силы до полного истощения, делает несостоятельной свою собственную политику и ухудшает перспективы на будущее».

Замысел Джугашвили расшифровал разве что великий драматург и остроумец Шоу. Он сказал: «Вы удивительная страна! Даже трагедию вы ухитрились превратить во всенародный триумф».

ПРЕДВОЕННЫЕ МАНЁВРЫ

Сегодня принято обвинять СССР в договоре с Германией от 23-го августа 1939-го: мол, соглашение развязало Германии руки для агрессии. Но именно СССР сразу после прихода к власти национальной социалистической немецкой рабочей партии занялся строительством общеевропейской системы коллективной безопасности, позволяющей предотвратить любые агрессивные действия. Разрушила эту систему прежде всего Великобритания: ей необходимо было очередной раз в истории создать на европейском континенте противовес Франции, оставшейся без видимых противников после Первой Мировой войны.

Последним шагом этого разрушения стало Мюнхенское соглашение 30-го сентября 1938-го. Франция под британским давлением отказалась от союзнических обязательств по отношению к Чехословакии. СССР подтвердил готовность исполнить свои обязательства о помощи, но чехословацкие власти под англо-французским давлением отказались от любых попыток спастись. Вскоре Чехословакия распалась. Германия принудила Словакию к союзу и оккупировала всю Чехию. Тем самым она получила в своё распоряжение не только изрядный экономический потенциал, но и первоклассную военную промышленность, включая изобретательные конструкторские кадры и рабочих высшей квалификации. До конца Второй Мировой чешские заводы дали Германии почти весь парк самоходных орудий, многие тысячи самолётов и моторов, прекрасное стрелковое оружие и многое другое, чего в сумме хватило бы на полный разгром практически всей континентальной Европы.

Даже после этого явного предательства СССР продолжил борьбу за коллективную безопасность. Переговоры с Великобританией и Францией тянулись несколько месяцев. Но наши «партнёры по переговорам» не только цеплялись за каждую возможность ничего не делать, но и не пытались изменить позицию Польши, решительно отвергающей любую возможность военного сотрудничества с нами, так что советские войска просто не смогли бы противостоять Германии до полного разгрома ею самой Польши. Последней каплей в чаше терпения советского руководства стало отсутствие у западных военных делегаций полномочий на заключение каких бы то ни было обязывающих соглашений.

В то же время сам по себе договор о ненападении вполне соответствовал тогдашней мировой политической практике. Например, та же Польша заключила такой же договор с Германией пятью годами ранее (и Германия официально расторгла его ещё за полгода до нападения на Польшу).

Правда, утверждают: мол, договор сопровождался секретным соглашением о разделе Восточной Европы. Но и это было в ту эпоху общепринято. Секретные разделы есть едва ли не в каждом договоре с древнейших времён и по меньшей мере до конца Второй Мировой. Корзина для грязного белья – необходимый бытовой атрибут любого дома и любого правительства. В архивах секретных ведомств той же Великобритании то и дело – по мере завершения почти вековых сроков сохранения тайны – всплывают вещи пострашнее.

Более того, даже опубликованный текст секретного приложения не содержит ничего формально предосудительного, а только указывает, в каких пределах каждая из договаривающихся сторон намерена не влиять на другую. Если бы не сама Вторая Мировая, он так и остался бы одним из бесчисленного множества примеров заботы государств о предотвращении конфликтов между собою.

Западная граница СССР, соответствующая секретному приложению, довольно точно соответствует естественным этническим границам вроде той же линии Кёрзона, отделяющей земли с преобладанием польского населения от земель с преобладанием русского (в 1919-м, когда министр иностранных дел Великобритании Джордж Натаниэл Алфредович Кёрзон предложил этот принцип проведения русско-польской границы, ещё никто всерьёз не считал белорусов и украинцев отдельными от остальных русских). Более того, эта граница оптимальна и в военном отношении. Военный министр Российской империи Алексей Николаевич Куропаткин, отправленный в отставку за неудачное проведение японской кампании (его план был разумен в чисто военном отношении, но совершенно не учитывал политическую обстановку в России, а потому спровоцировал революцию), занялся исследованием общего и военного состояния страны. В 1910-м году он выпустил трёхтомник «Задачи русской армии», где помимо прочего исследовал защитимость российских границ. По его расчётам оптимальной оказалась именно та граница, какая в основном сформировалась у СССР к началу Великой Отечественной войны и окончательно утверждена переговорами в Ялте 4-11 февраля 1945-го.

Джугашвили вообще (хотя сейчас его эпоху всячески противопоставляют дореволюционным временам) придерживался идеи возрождения былых имперских возможностей – в том числе и географических. За пределы империи он вышел лишь в очень немногих местах. Восточная Пруссия оказалась поделена между Польшей и СССР по чисто военным соображениям. А Северная Буковина и Галичина, в имперские времена входившие в Австрию, стали нашими не только по военным причинам, но и вследствие стремления воссоединить всех русских независимо от их дробного этнического разделения. Кстати, на ялтинских переговорах главный оппонент Джугашвили и давний противник России во всех её воплощениях Уинстон Леонард Рэндолфович Спенсёр-Чёрчилл возмутился: «Львов никогда не входил в Россию!» Джугашвили тут же парировал: «А Варшава входила». Чёрчилл, в ту пору лоббировавший польские интересы в надежде на возвращение лондонских эмигрантов во власть, согласился с советским предложением о границах Польши: возвращение всех русских земель в обмен на компенсацию за счёт востока Германии.

Вдобавок тюменский журналист Алексей Анатольевич Кунгуров доказывает: опубликованный текст приложения – поддельный. Он выявил в этом кратком документе немало исторических и географических нестыковок, вряд ли возможных для дипломатов, знакомых с местными обстоятельствами. По его мнению, дополнительный протокол сочинили сами первопубликаторы – весной 1946-го в Соединённых Штатах Америки – на основании уже состоявшихся событий, по принципу «если бы я был таким умным сейчас, как моя жена потом», но при этом напутали в неведомых им восточноевропейских реалиях. Если эта версия не просто правдоподобна, но и правильна, придётся признать: точкой опоры для развала нашей страны послужила халтурная фальшивка.

Впрочем, даже если секретный протокол достоверен – его нынешняя трактовка несомненно ложна. Она продиктована желанием набрать в политической игре шкурные очки за чужой счёт. Реально же договор – хоть с секретным протоколом, хоть без него – всего лишь дал СССР передышку, необходимую хотя бы для разработки и запуска в производство оружия нового поколения.

И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

Положение в области вооружения было изрядно запущено. В значительной мере – стараниями Михаила Николаевича Тухачевского, несколько лет бывшего заместителем по вооружениям народного комиссара обороны. Герой Гражданской войны, один из пятерых первых маршалов не имел фундаментального военного образования, а потому изрядно увлекался некоторыми перспективными направлениями боевой техники в ущерб цельности взаимодействия всех видов оружия и родов войск. Достаточно сказать, что наряду с активным развитием средств радиовзрывания мин (что в войну использовали для нескольких очень эффективных диверсий) он совершенно не уделял внимания радиосвязи в войсках и не ставил вопрос о создании массового производства радиопередатчиков: дефицит пришлось восполнять уже во время войны – в значительной мере благодаря американским поставкам.

Конечно, отличился не один Тухачевский. Сменивший его на этом посту Григорий Иванович Кулик легко поддался, например, на слухи о немецких разработках новых танков, неуязвимых для тогдашней противотанковой артиллерии. Немцы действительно ещё в 1936-м начали разработку танка, впоследствии знаменитого под именем «Тигр», но в рамках их концепции ведения боевых действий он был не обязателен: не зря серийное производство началось только к концу 1942-го. Да и трофейные французские танки с бронёй в 60–80 мм немцы использовали разве что при редких атаках на особо укреплённые районы. Так что начатые по инициативе Кулика разработки нового поколения артиллерии остались не востребованы. Зато производство пушек, реально необходимых стране, перед войной заглохло.

Словом, уже в 1939-м Джугашвили пришлось всерьёз влезать в разработку вооружений. Конечно, не в качестве конструктора. Но формулировать требования к новым образцам и выбирать среди представленных вариантов он был вынужден едва ли не единолично. Военные могли разве что помогать ему ответами на его въедливые вопросы.

Примеров участия Джугашвили в перевооружении можно приводить множество. Поэтому ограничимся ярчайшим.

Танковые гусеницы работают в пыли, поэтому очень быстро изнашиваются. Только во второй половине 1930-х годов разработаны сплавы, способные обеспечить пробег в несколько тысяч километров. До того приходилось искать иные способы перемещения танков на большие расстояния. Французы создали многоколёсные автотранспортёры для подвоза танков к самому полю боя. Американские и немецкие[53] конструкторы спроектировали несколько вариантов колёсного хода на самих танках. Один из них – американского конструктора Кристи, с натянутыми на ведущие колёса съёмными гусеницами – СССР купил для лицензионного производства под маркой БТ – быстроходный танк.

К моменту появления марганцовистых сталей для гусениц БТ претерпел немало модификаций, стал совершеннейшим в советских войсках и одним из лучших в Европе. Понятно, военные и производственники хотели развивать эту схему дальше. Вдобавок высокая скорость танка обещала множество вариантов его боевого применения.

Но сложность колёсно-гусеничного хода ограничила возможности танка в целом. Допустимая нагрузка на резиновые бандажи колёс стала непреодолимым барьером для наращивания брони. Да и мест, удобных для движения на колёсах, в нашей стране куда меньше, чем нужно для свободного маневрирования в ходе боевых действий (не зря бывший политрук танковой роты, затем легальный клерк женевского представительства главного разведывательного управления генерального штаба Советской армии, а ныне британский пропагандист Владимир Богданович Резун объявил БТ созданными исключительно для пробега по германским автострадам, чьё строительство началось через несколько лет после развёртывания серийного производства БТ).

Известный исследователь примененных Джугашвили методов управления Владимир Михайлович Чунихин в статье «Зачем Сталину была нужна власть?» цитирует воспоминания генерал-лейтенанта (в ту пору – майора) Александра Александровича Ветрова. 4-го мая 1938-го на одном из множества совещаний, посвящённых перевооружению Рабоче-Крестьянской Красной армии, Ветров доложил об опыте боевых действий танкового полка, где был заместителем командира, в Испании. Там уже обозначилось насыщение войск противотанковыми пушками, легко справляющимися с противопулевым бронированием БТ. Джугашвили, выслушав доклад, заинтересовался взглядом Ветрова на колёсно-гусеничный ход. Тот попытался сослаться на коллективное одобрение этой схемы в полку (а в мемуарах упоминает: к началу совещания он уже знал, что Автобронетанковое управление также всецело настроено на дальнейшее развитие этого направления). Но Джугашвили всё же вытянул его личное мнение. Как инженер, Ветров был за чисто гусеничный ход, упрощающий и конструкцию, и уход за нею. Завязался жестокий спор. Большинство присутствующих – включая военачальников и конструкторов – выступало за дальнейшее развитие существующей схемы. Только сам Джугашвили голосовал за полный отказ от колёс. В конце концов совещание решило параллельно с дальнейшим развитием колёсно-гусеничного БТ проработать и его гусеничный вариант. Так зародился будущий Т-34 – по совокупности показателей лучший, невзирая на унаследованные от БТ неудачные решения, танк Второй Мировой войны.

На всех дальнейших этапах его проектирования и модернизации Джугашвили тоже следил за ним, зачастую даже ограничивая конструкторское стремление к совершенству ради наращивания производства: большое число приемлемой техники куда полезнее фронту, нежели немногочисленные идеальные образцы. На этом, кстати, пострадали немцы. Их Т-5 «Пантера» несомненно лучше Т-4, но вдвое тяжелее и сложнее в производстве, а по боевой эффективности пара Т-4 намного перекрывает один Т-5. Поэтому переход к Т-5 существенно подорвал боевую мощь немецких танковых войск вследствие резкого падения производства. СССР не допустил такого провала в производстве: Т-34 совершенствовали ровно настолько, насколько требовалось по текущим военным условиям, и его производство непрерывно наращивали.

Понятно, решение принято не только на основании доклада Ветрова. Более того, Джугашвили скорее всего вызвал на совещание его, а не командира полка, именно потому, что нуждался во мнении техника, а не строевика. То есть уже располагал какими-то сведениями. Но воспользовался возможностью и проверить эти сведения, и обсудить их со всеми заинтересованными лицами.

Вообще статью Чунихина нужно прочесть полностью. В ней описано множество управленческих приёмов Джугашвили, полезных и любому нынешнему руководителю – если, конечно, он окажется достаточно умён, чтобы пользоваться ими вовремя и к месту.

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ… РЕТРОГРАД

В своё время нам попала в руки книга военного инженера Загордана «Элементарная теория вертолёта», изданная ещё в 1950-х. Автор с глубоким знанием предмета своего исследования писал: «Большой вклад в дело создания первого в мире вертолёта внёс ученик профессора Жуковского Борис Николаевич Юрьев. Он сконструировал в тысяча девятьсот девятом году двухвинтовой вертолёт, для которого разработал «автомат перекоса», разрешив тем самым проблему управления вертолётом. Автомат перекоса в настоящее время является неотъемлемой частью любого вертолёта. Юрьевым разработан также и в тысяча девятьсот двенадцатом году построен одновинтовой вертолёт». Кстати, скоро вековой юбилей.

Этот геликоптер Юрьева даже получил медаль на международной выставке. Изобретатель после Октябрьской революции остался на Родине и продолжил разработки совместно с Алексеем Михайловичем Черёмухиным. Черёмухин, как и Юрьев, ученик профессора Жуковского, на его же курсах ещё в годы Первой Мировой познакомился с Андреем Николаевичем Туполевым. Все они затем помогали Жуковскому в становлении Центрального аэродинамического института, открытого, кстати, по решению Ульянова.

Собственно работы по воздушным – в частности, вертолётным – винтам занимают особое место в трудах самого Николая Егоровича Жуковского. Эти материалы и послужили базой для дальнейшего развития советскими учёными теории несущего винта вертолёта.

По воспоминаниям Туполева после успешного строительства самой большой в мире аэродинамической трубы именно Черёмухину «поручается руководство работами ЦАГИ по винтовым аппаратам (геликоптерам и автожирам)… В результате ряда опытно-исследовательских работ под непосредственным техническим руководством Черёмухина был создан первый советский геликоптер».

Черёмухин не только проектирует и строит геликоптер, но и испытывает этот совершенно неизвестный аппарат в полёте, причём во время испытаний побит ряд мировых рекордов. В ходе дальнейших полётов Черёмухин 14-го августа 1932-го года на вертолёте 1-ЭА достиг высоты шестьсот пять метров. Результат Черёмухина намного выше официально зарегистрированного мирового рекорда высоты полёта французского вертолёта Бреге-Доран (сто восемьдесят метров), установленного спустя четыре года. Нельзя не подчеркнуть: и первый американский вертолёт Сикорского поднялся в воздух только в сороковом году.

Александр Пономарёв в книге «Советские авиационные конструкторы» уточняет: до Черёмухина мировой рекорд высоты для вертолёта составлял всего восемнадцать метров. Полёт Черёмухина продолжался двенадцать минут, аппарат вёл себя неустойчиво, а лётчик чудом не погиб, но спас машину благодаря самообладанию. В этом полёте мировой рекорд высоты для вертолётов был превышен в тридцать три с половиной раза.

Испытания запечатлены на плёнку и показаны Джугашвили. Тот молча прохаживался с неизменной трубкой минут пятнадцать, а потом изрёк: «Мы не должны это развивать, поскольку и экономически и технически сейчас этого не осилим. Но в случае утечки технологии, если что выйдет наружу, наши противники подхватят разработку и раньше нас сделают это».

Антисталинисты непременно завопят: талантливого изобретателя зажали (он в самом деле сидел потом некоторое время в той же шарашке, что и Туполев с Чижевским), а изобретение положили под сукно, то есть засекретили. Но мы теперь понимаем дальновидность решения. Руководитель страны профессионально подошёл к вопросу (как и вообще к проблемам государственного строительства), поскольку понимал, какими ресурсами располагает Советский Союз, потянет страна или нет, есть или нет опасность усиления потенциального противника. Поэтому не стоит сожалеть, что в своё время не удалось опубликовать и обнародовать данные рекорда.

После войны Джугашвили выделил на вертолётостроение огромные средства, а Черёмухин стал лауреатом двух сталинских премий[54]. В одном только 1946-м году председатель совета министров Джугашвили подписал более полусотни важнейших документов, определивших на годы вперёд развитие отечественной техники. Причём не только авиационной. Огромные ресурсы были брошены также и на ядерный проект, и на ракетостроение. Огненный щит, созданный тогда, прикрывает нас и по сей день. Но им занялись только тогда, когда наша наука и техника уже могла решить столь сложные задачи.

В ОЖИДАНИИ УДАРА

Конечно, договор о ненападении вовсе не гарантировал безопасность страны на многие годы вперёд – иначе не понадобилась бы сама предвоенная гонка конструкторов и производителей оружия. Но всё же почти два года отсрочки он нам дал. И мы воспользовались ими сполна.

Правда, СССР в целом и Джугашвили в частности всё же излишне надеялся на договор. От немцев ожидали по меньшей мере каких-то дипломатических шагов: раз договор с Польшей они расторгли за полгода – значит, и для нас будет какое-то раннее предупреждение. Здесь советского руководителя подвело линейное мышление в первую очередь потому, что Джугашвили вообще относился к договорам очень серьёзно. Например, когда после Второй Мировой англичане поддержали греческих коллаборационистов и открытой вооружённой силой задавили греческих коммунистов, СССР не только не вмешался сам, но и не позволил соседней Югославии оказать помощь. Хотя и было изрядное искушение вмешаться на стороне идейно близких, исторически прогрессивных и политически верно действующих. Но искусство стратегии в немалой степени включает способность не поддаваться соблазнам. Если бы в 1979-м высшее советское руководство отказалось от соблазна ответить на призыв тогдашних афганских правителей о помощи – вся мировая история пошла бы по иному (и во многом более полезному, в том числе и для нас) пути. Вот и Джугашвили тогда воздержался от конфликта. Раз уж в Ялте договорились (пусть и неформально) о разделе сфер влияния, причём Греция оказалась за пределами нашей зоны – остаётся лишь надеяться на то, что стратегические оппоненты отнесутся к договору столь же серьёзно. Увы, надежда не оправдалась – но не по нашей вине, тем не менее, неизбежность немецкого нападения была очевидна. Слишком уж велики были проблемы самой Германии, слишком мала была вероятность их решения без удара по нашей стране.

С нелёгкой руки всё того же Хрущёва существует множество публикаций о том, что Джугашвили не воспринимал сообщения разведки о приближающемся начале войны. Между тем подлинная картина тогдашних событий столь сложна, что все сообщения разведки составляют лишь ничтожно малую её часть.

Правда, сами эти сообщения изрядно противоречивы.

Все слышали, что Рихард Густав-Вильхельм-Рихардович Зорге сообщил о немецком нападении на СССР 22-го июня 1941-го. Но парой недель раньше тот же Зорге сообщил о подготовке немцев к нападению 15-го июня. Ещё раньше – о нападении 1-го июня, 15-го мая…

Зорге ни в чём не виновен. Он добросовестно передавал в Центр всё, что ему рассказывал немецкий посол в Японии генерал-майор Ойген Отт. Тот в свою очередь честно сообщал своему ближайшему советнику Зорге всё, что узнавал из Берлина: даже столь выдающийся аналитик, как Зорге, не мог бы давать послу дельные советы, если бы не располагал всей полнотой сведений для анализа. Но высшее немецкое военное и политическое руководство прибегло к новому тогда приёму сокрытия сведений – белому шуму. Подготовку к вторжению пятимиллионных вооружённых сил невозможно скрыть. Поэтому по всем неофициальным каналам распространялись противоречивые сведения и о целях военной подготовки, и о возможных сроках удара.

В частности, войска действительно получили предписание в общих чертах завершить подготовку к 15-му мая, о чём и сообщили советскому руководству многие разведчики, включая Зорге. Но дальше началась переброска и перегруппировка войск, техники, боеприпасов. Параллельно совершенствовалась боеготовность. За всем этим следили из генерального штаба и имперской канцелярии. То и дело отдавался приказ: к такому-то числу доложить о степени готовности. Сам же вождь германского народа оставил за собой возможность лишь за пару дней до срока вторжения отдать окончательный приказ. Понятно, в потоке слухов, порождённых этими промежуточными распоряжениями, захлебнулись бы даже самые совершенные аналитические службы.

Для придания этим слухам правдоподобия немцы и сами пользовались нашими разведывательными каналами. Так, первый советник полномочного представительства СССР в Германии, резидент разведки народного комиссариата внутренних дел Амаяк Захарович Кобулов оказался центром притяжения десятков искренних на первый взгляд людей, сообщавших ему сведения, никак не стыкующиеся между собою, но выглядящие равно надёжно. А ведь его брат Богдан был в числе ближайших сподвижников самого наркома – Лаврентия Павловича Берия, так что Амаяк пользовался безоговорочным доверием и самого Берии, и Джугашвили. И немцы брали это в расчёт.

Немаловажную роль сыграло и состояние коммуникаций. К востоку от линии Кёрзона – этнической границы между русскими и поляками, где пролегла в 1939-м новая западная граница СССР – плотность дорожной сети по сей день раза в три меньше, чем к западу от неё же. А среднее плечо подвоза – расстояние перевозки грузов, важных для боевых действий – втрое больше. Даже если бы СССР и Германия начали мобилизацию одновременно, Германия успела бы нанести удар первой, по совершенно не готовым нашим войскам. В Первой Мировой войне Россия, чтобы помочь западным союзникам, перешла в наступление войсками предвоенного формирования задолго до полной мобилизации, погубила свою Первую армию под командованием Александра Васильевича Самсонова, но вынудила немцев перебросить войска с запада и тем самым спасла Париж от захвата. А во Второй Мировой Германия уже располагала полностью отмобилизованными вооружёнными силами, так что любая попытка резкого движения советских войск оборачивалась немецким опережающим ударом. Приходилось маневрировать в пределах, обычных для мирного времени, чтобы не спровоцировать такой удар.

Да и для последующего обретения союзников, способных поставить нам всё недостающее для войны (прежде всего – алюминий, высокооктановый бензин, порох и взрывчатку: остальным мы в полной мере обеспечили себя благодаря пятнадцати годам предвоенной мобилизации) надо было доказать беспричинность германской агрессии, чтобы даже Соединённые Штаты Америки, отделённые от театра военных действий океанами, испугались за своё существование. Вдобавок всеобщая жалость к жертве свирепого агрессора позволила привлечь на нашу сторону множество добровольных помощников, не только жертвовавших в нашу пользу немалые деньги, но и снабдивших нас бесценными секретными сведениями.

Кроме того была в игре и Великобритания.

Война к тому времени зашла в стратегический тупик. Германия завоевала почти всю Европу, кроме нескольких стран, оставленных нейтральными в качестве каналов поставки дефицитных товаров (так, американская нефть до начала 1944-го – когда союзники стали всерьёз готовиться к высадке в Европе – шла в Германию через испанских перекупщиков, а шведские зенитные автоматы знаменитой орудийной фирмы «Бофорс» вели огонь по обе стороны линии фронта). Но Британские острова оставались недоступны: господства в воздухе немцы не добились, а их флот на фоне британского был незаметен. Соответственно и совокупная экономическая мощь Британской империи, куда входили Австралия, Индия (с нынешним Пакистаном), Канада, добрая половина Ближнего Востока, больше половины Африки, была сравнима со всеми германскими возможностями. Понятно, обе стороны рассчитывали воспользоваться нашей страной как дополнительной гирей на весах войны.

Британцы то и дело передавали нам сведения о немецких приготовлениях к войне с нами. Но можно ли им доверять? В свою очередь немцы планировали продвижение к британским владениям на Ближнем Востоке и через них в Индию. Отголоском этих планов некоторые исследователи считают название плана удара по СССР: ведь император Фридрих I Фридрихович Хохенштауфен Рыжебородый – Барбаросса – утонул при переправе через реку Селиф в ходе третьего крестового похода в Святую Землю, а после Первой Мировой войны эта земля стала британским владением. Но при походе по южному маршруту немецкие коммуникации оказывались под угрозой советского флангового удара. Есть даже мнение: британцы подкинули немцам разработанный ими план такого удара и тем самым спровоцировали немецкий поход против нас. Конечно, у немцев и без того хватало причин для такого похода – и политических, и чисто военных. Но не принять в расчёт такие заготовки невозможно, тем не менее, даже в таких условиях Джугашвили нашёл способ выяснить немецкие намерения хотя бы в общих чертах. 13-го июня 1941-го Телеграфное агентство Советского Союза передало сообщение об отсутствии у СССР каких бы то ни было претензий к Германии и сведений о германских претензиях к СССР (в советских газетах оно опубликовано 14-го). Отсутствие реакции Германии на это сообщение показало: нападение состоится в ближайшие дни.

Одновременно в советские войска пошла директива о повышении боевой готовности. 18-го – когда немецкое молчание окончательно доказало неизбежность удара – отдана вторая директива. Впоследствии высшие советские военачальники отрицали существование обеих директив и делали вид, что первой стала директива, переданная в войска в ночь на 22-е июня, за считанные часы до немецкого удара, тем не менее, историкам уже в нынешнем тысячелетии удалось сопоставлением реальных действий войск в последние предвоенные дни не только доказать существование распоряжений от 13-го и 18-го июня, но и в основном установить их содержание, а также выяснить, кто из командиров в какой мере выполнил их. Попытка военного командования перевалить вину с себя на политиков уже окончательно провалилась.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Первый официальный пост Джугашвили в советском правительстве – народный комиссар по делам национальностей. И с национальностями связано одно из крупнейших его дел – обустройство Советского Союза.

Строго говоря, сама идея Союза принадлежала не ему. Главным её поборником в начале 1920-х оказался Владимир Ильич Ульянов. Сам Джугашвили полагал целесообразной идею культурной автономии, усиленно развиваемую социалистами Австрии. По ней права на развитие собственной культуры, обучение на собственном языке и прочие этнически обусловленные возможности не привязаны к конкретной территории, а доступны по всему государству, хотя и обеспечены ресурсами региона, где проживает большинство соответствующего этноса. С учётом накопленного с тех пор опыта этот вариант представляется и впрямь предпочтительным. Но в Гражданской войне страна рассыпалась по всем возможным швам, включая и национальные. Вероятно, равноправный Союз был если и не единственно возможным, то по меньшей мере удобнейшим способом совместить возрождение единства с удовлетворением амбиций бесчисленных местных князьков – в том числе и ссылающихся на иноязычие. Тем более что тогда – при единстве правящей партии – никому не привиделась бы даже в самом страшном сне возможность всерьёз воспользоваться формальным правом на самоопределение вплоть до полного отделения.

К сожалению, в политике справедливо драматургическое правило: нет ничего лишнего, и всё должно рано или поздно использоваться – если в первом акте на стене висит ружье, по ходу спектакля оно должно выстрелить. В 1991-м – когда былые идейные коммунисты давно и безнадёжно уступили место безыдейным карьерным бюрократам и центр уже не имел ни желания одёргивать сепаратистов, ни внятного обоснования необходимости дальнейшего единства – ослабевший Союз раскололся по всем межнациональным трещинам.

Тут же закричали о сталинских минах замедленного действия. Но, простите, Джугашвили никогда не допустил бы такого ослабления страны, при каком немногочисленные сепаратисты диктуют свою волю абсолютному большинству.

Другое дело, что он предвидел нечто подобное, исходя хотя бы из своей кавказской юности. Опыт местного многоцветия доказывает: в многонациональной стране действовать исключительно пряником невозможно. Но и кнут в руках единого центра изрядно отпугивает периферию. Поэтому Джугашвили нашёл способ раздать всем народам кнутики для взаимного сдерживания.

При раскройке политической ткани страны Джугашвили намеренно создал спорные территории. Достаточно посмотреть на доминирование таджикского населения в Самаркандской и Бухарской областях Узбекистана, узбекского в Чимкентской области Казахстана и Ошской области Киргизии, армянского в Нагорном Карабахе… Радикальный пересмотр государственного устройства в 1930-е годы усугубил положение:

так, разделение Закавказской федерации на три союзные республики создало в каждой из них анклавы других народов.

Правда, вся эта чересполосица унаследована с имперских времён. Теоретически можно было, пользуясь отголосками Гражданской войны или массовой миграцией в эпоху индустриализации, организовать переселение таким образом, чтобы зоны контакта национальных территорий оказались этнически однородны. Удалось же после Второй Мировой войны создать, например, этнически чистую Польшу, переселив миллионы русских, немцев. Да и самих поляков из нашей страны в основном отправили за западную границу.

Но этнически чистые территории в ту эпоху были склонны к сепаратизму даже больше, чем сейчас. Поэтому Джугашвили намеренно смешивал население, создавая равновесие народов. Правда, возникала возможность межнациональных конфликтов. Но равновесную обстановку можно поддерживать буквально одним пальцем. Положение в стране в целом было управляемым.

Например, единый черкесский этнос разделили на Адыгею, Абхазию, Кабардино-Балкарию, Карачаево-Черкесию. Заметим: часть свободных валентностей черкесов связали с другими народами. Казалось бы, куда логичнее соединить черкесов с кабардинцами, а балкарцев с карачаевцами. Но соединили так, чтобы разные народы уравновесили друг друга.

Кстати, в условиях такого смешения и равновесия куда легче вести интернациональное воспитание. Так что даже в рамках нынешних представлений о морали решение Джугашвили следует считать оправданным.

Национальное территориальное деление дало и политическое обоснование для усиленных вложений в развитие отдельных территорий: мол, младшие братья нуждаются в помощи. Но наделе речь шла о расширении культурных и производственных возможностей страны в целом. Ничего похожего на нынешнее заваливание деньгами немногочисленных особо конфликтных территорий в ущерб духовному и хозяйственному единству всей федерации, в ущерб самим принципам федеративности.

Словом, подход Джугашвили к национальному вопросу несравненно стратегичнее желания постсоветских руководителей жить сегодняшними страстями.

НЕДОСТАТКИ – ПРОДОЛЖЕНИЕ ДОСТОИНСТВ

Конечно, Джугашвили – не ангел. Так, ему и впрямь было присуще упорство, переходящее в упрямство: столкнувшись с препятствием, он зачастую продолжал движение к поставленной цели, не считаясь с потерями, и заставлял всех окружающих делать то же самое. Иной раз это вызывалось осознанием важности цели, перекрывающей любые затраты на её достижение. Но порою даже самый тщательный анализ не выявляет разумности принятого решения.

Максимализм Джугашвили сказался, например, при коллективизации сельского хозяйства. Она была необходима ради повышения производительности труда. Не зря в те же годы в Соединённых Государствах Америки тоже укрупняли фермы, дабы обрести возможность применения сельскохозяйственной техники. Причём пользовались куда более варварским методом – банкротили фермеров, скупали земли за бесценок, а хозяев выгоняли просто на улицу. Наш вариант, когда крестьяне оставались совладельцами земли, а в промышленность перебирались по мере вытеснения техникой, несравненно гуманнее. Но тяга к быстрым решениям повлекла унификацию. Выдавливание всех ресурсов села в пользу индустриализации прошло бы куда менее болезненно, если бы типовой устав сельскохозяйственной артели с самого начала предоставил крестьянам все разнообразие возможностей дополнительного заработка.

С другой стороны, если Джугашвили убеждался в недостижимости цели – он терял интерес к ней так резко и полно, что зачастую это воспринимали как опалу и даже ненависть.

Так, ещё во время Великой Отечественной войны он занялся восстановлением унаследованного от византийских времён единства церкви с государством. Внутри страны это удалось, и тогда он вознамерился провести новый Вселенский собор ради согласования позиций всех поместных церквей по многим важнейшим для него вопросам. Но убедился в невозможности поставить всё мировое православие на службу одной стране или одному общественному строю, забросил затею и перестал обращать внимание на церковные дела в целом. После этого возродилась традиционная коммунистическая неприязнь к религии, воспринимаемой как конкурирующая идеология.

Сходным образом развивались взаимоотношения с Израилем. Союз и Соединённые Государства Америки создали его совместными усилиями – как клин в самом центре британской и французской колониальных империй. Но СССР не только первым официально признал Израиль, но и помог ему отбить удар соседних арабских стран: англичане и французы попытались руками своих колоний уничтожить угрозу своему владычеству. Советские боевые офицеры отправлялись на историческую родину по прямым приказам командования. Чехословакия, чутко прислушавшись к настоятельному совету из Москвы, по символической цене продала Израилю всё оружие, боевую технику и боеприпасы, выпущенные по немецкому заказу во время Второй Мировой войны, но оставшиеся на складах после прорыва советских войск, отрезавшего заказчика от производителя[55]. Кстати, значительную часть этого оружия перевезли в Израиль американские военные лётчики, официально уволившиеся из ВВС (по выполнении боевого задания их приняли обратно на службу) и выкупившие свои транспортные самолёты по доллару за штуку (в СГА закон запрещает государству получать или отдавать бесплатно). Но по окончании боевых действий Израиль полностью переориентировался на СГА: новое государство остро нуждалось во всём подряд, а получить необходимое можно было только из-за океана, но не из нашей – разорённой в войне – страны. Тогда СССР воспользовался первым же удобным поводом для полного разрыва дипломатических отношений с Израилем, а внутри страны поползли слухи об использовании советских евреев как вражеских агентов. Сам Джугашвили, насколько можно судить по всей его биографии, не видел в евреях как народе ничего плохого, но счёл полезным принудить Израиль к возвращению в орбиту интересов СССР любыми – в том числе и морально сомнительными – средствами. Как и следовало ожидать, принуждение сорвалось (мало на свете народов упрямее евреев), но обе стороны понесли тяжёлые моральные и финансовые потери.

Отношения со странами, попавшими в сферу непосредственного влияния СССР, также развивались сложно и неоднозначно. Первоначально Джугашвили считал возможным и даже предпочтительным создание там неких промежуточных вариантов государственного устройства – многопартийных и многоукладных. Но довольно скоро возобладало унификаторство. В какой мере оно порождено логикой противостояния двух политических лагерей, а в какой вызвано тягой к упрощению системы управления – пока не выяснено.

Под конец жизни Джугашвили стал куда менее склонен к длительным исследованиям сложных вопросов, обсуждениям с коллегами, привлечению экспертов. Некоторые исследователи полагают это следствием самоуверенности вследствие накопления опыта верных решений и похвал сотрудников. Кое-кто даже считает, что Джугашвили постигло возрастное ослабление умственной деятельности. На наш взгляд, он скорее ощутил нехватку времени для осуществления всего намеченного и стал экономить на согласованиях. Как известно всякому военному, посредственное быстрое решение лучше идеального, но запоздалого. А наследников, способных осуществить все его планы, он, похоже, не видел. Да и вряд ли они возможны: любой политик располагает собственными планами, убеждениями и намерениями, так что вряд ли согласится ограничиться ролью исполнителя проектов предыдущего руководителя.

Правда, всё созданное при Джугашвили (и в значительной мере под его руководством), сохранилось и послужило опорой для дальнейшего развития. Но само это развитие сопровождалось изрядными зигзагами, продиктованными не в последнюю очередь желанием дистанцироваться от великого предшественника и доказать собственные возможности преемников. В частности, потому, что его стратегическое стремление жертвовать малыми преимуществами сегодня ради больших преимуществ завтра выглядит с тактической точки зрения неоправданной жёсткостью, а порою и жестокостью, тем не менее, деятельность Джугашвили – замечательный пример удачного проявления главного стратегического стремления, сформулированного нами так: оказывать максимальное влияние на мир и сводить к минимуму влияние мира на себя. Этот принцип должен воплощаться и впредь в любой достаточно содержательной и дальновидной деятельности.

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

Из приведенного выше примера создания нового танка видно: Джугашвили несомненно понимал важность обратной связи. Есть и множество иных свидетельств того, как он радикально перерабатывал уже намеченные предложения и планы под воздействием вновь поступающих сведений – в том числе и от людей, пребывающих в опале (так, идея пикирующего четырёхмоторного бомбардировщика, предложенная великому авиаконструктору Андрею Николаевичу Туполеву, отбывающему срок за самоуправство при распоряжении казёнными деньгами[56], была им обоснованно отвергнута и больше не появлялась).

Но старые соратники, раз за разом убеждаясь в его правоте, постепенно вовсе перестали всерьёз исследовать вопросы, выходящие за пределы их прямых служебных обязанностей, всецело полагаясь на вождя. Образовался порочный круг положительной обратной связи, всё более утверждающей самого Джугашвили в ощущении собственной мудрости и дальновидности. Постепенно он вовсе перестал советоваться как раз с теми, кто в силу своего положения в стране располагал самыми разносторонними потоками информации.

Отсюда, например, серьёзнейшая ошибка в оценке генетики. Хотя в окружении Джугашвили появился человек, профессионально разбирающийся в науке – Юрий Андреевич Жданов. Он поддержал развитие генетических исследований. Но практические результаты, достигнутые несколькими учениками замечательного селекционера Трофима Денисовича Лысенко, затмили научную необоснованность (а порою и легко доказуемую нелепость) его объяснения путей достижения этих результатов. Конфликт между Лысенко и теоретиками биологии решился административным путём. Мы упустили полтора десятилетия – в науке это целая эпоха. По сей день многие направления биологических исследований у нас не вполне изжили последствия того провала.

К сожалению, таких провалов у сталинской системы принятия решений было более чем достаточно. История с генетикой и кибернетикой известна всем. Мы же расскажем историю малоизвестную. Её герой – забытый ныне, к сожалению, Николай Михайлович Федоровский. А ведь он – основоположник целого направления науки – прикладной минералогии, доктор наук, профессор и член-корреспондент Академии наук СССР.

Чтобы представить себе, что это был за человек, достаточно обратиться к ряду его писем, адресованных не кому-нибудь, а самому Джугашвили. Они написаны с редким чувством достоинства без тени привычного раболепства – хотя из заключения в 1946-м году. Учёному было уже шестьдесят, к тому моменту он по ложному доносу отматывал десятый год лагерей под Воркутой и после – в Норильске: они и городами не были в ту пору по большому счёту.

«Должен вам сообщить, что я был четырнадцать лет директором Института минерального сырья, созданного по моей инициативе для борьбы за независимость нашей Родины от капиталистических стран в области минерального сырья… Работами коллектива ВИМСа, поставленными по моей инициативе и с непосредственным участием, удалось дать нашей стране сотни миллионов экономии в валюте…

Так, например, наша Родина не имела ванадия, этого важного оборонного металла для автотанковой и пушечной промышленности. Мне с моими сотрудниками не только удалось в течение двух лет открыть мощные залежи ванадиевых руд (титаномагнетиты) на Урале, но и проработать в ВИМСе всю технологию… Теперь наша Родина имеет свой ванадий…

Зная, что прозрачный флюорит даёт возможность конструировать приборы для снимков в темноте и тумане, я ряд лет упорно проводил поиск этого минерала, которого мало во всём мире. Наконец, удалось найти в горах Таджикистана невиданную в мире пещеру с флюоритом, откуда две с половиной тонны этого чудесного камня было привезено для оптических заводов страны. Причём цена его по весу превышает цену золота. Теперь прозрачного флюорита у нас больше, чем в любом капиталистическом государстве…»

Этот выдающийся учёный был вправе рассчитывать на большее внимание к его предложениям и трудам. Но получил свободу только после смерти отца народов, несмотря на очевидную выгоду, которую могло бы извлечь государство, оказав Федоровскому поддержку.

«… использование меня с моей специальностью, с тридцатилетним стажем, широкими новыми идеями в условиях заключения – это всё равно, что микроскопом забивать гвозди, – нелицеприятно пишет учёный Сталину. – В частности, я хотел бы включиться в проблему урана. Я хорошо знаю Среднюю Азию и урановые руды. У меня есть ряд соображений, каким образом поставить работы по открытию крупных запасов урановых руд. Есть и ещё ряд наполовину законченных разработкой интересных тем, но я не буду загромождать своё заявление. Я оторван от любимой работы и бессилен реализовать свои творческие идеи. Помогите мне!»

Не помогли. И проиграли. Особо остановимся лишь на одном опередившем время открытии Федоровского:

«В последние годы мною дан целый ряд научно-промышленных предложений, имеющих большое экономическое и оборонное значение. К сожалению, по не вполне ещё понятным причинам эти предложения постигла довольно странная судьба. Так, например, ещё десять лет назад мною было внесено предложение об организации производства «минеральной шерсти» синтезом минерала волластонита. Идея по тому времени совершенно новая, представляющая гораздо больший интерес, чем, скажем, столь рекламируемое нашими журналами достижение последних лет – «стеклянные ткани».

Предложение не было реализовано и пропало, а в сорок третьем мы читаем в американских журналах о постройке в СГА ряда крупных заводов по производству «минеральной шерсти» из волластонита.

Крайне обидно видеть, как плоды моей научной работы и изобретательской мысли достаются другим странам и выношенные, выпестованные годами творческие идеи и сама работа идут на свалку».

Поясним: волластонит Ca_3(Si_3O_9) – дощатый шпат, минерал из класса цепочечных силикатов. На Западе минерал уже десятки лет выступает в качестве заменителя асбеста – тоже хорошего теплоизолятора, но весьма пылеобразующего материала и страшного канцерогена.

Воз и поныне был бы там, если бы не московское правительство. В Горном Алтае на отходах золоторудного производства, в числе которых есть и волластонит, построена обогатительная фабрика. Рядом в Бийске на развалинах гигантского комплекса по производству взрывчатки российские учёные расшифровали состав американского пенетрона. Это гидроизолирующий материал, применяемый во всем мире, до недавнего мира производился на основе американского патента. Китайцы раскрыть секрет чужой технологии не смогли. Наши же умельцы не только вскрыли формулу, но сделали новый материал лучше пенетрона, добавив в него волластонит. Получился материал антигидрон с уникальными свойствами. Его уже применили при починке Братской ГЭС и гидропроводов в Уфе. Волластонит, например, резко улучшает качества бетонов и позволяет строить объекты выдающейся прочности. И всё же мы серьёзно отстаём в этих стратегических разработках от тех же СГА. На просчёты Джугашвили накладываются просчёты современной бюрократии.

Впрочем, ошибки Джугашвили хорошо известны и без нас. Но, к сожалению, зачастую ему и чужие ошибки приписывают, и объявляют ошибками многие верные решения… Поэтому в заключение этой главы напомним слова Шарля Андре Жозефа Мари Анрича де Голля «Сталин не ушёл в прошлое – он растворился в будущем», посетуем, что всё ещё не наступило будущее, достаточно отдалённое для беспристрастной – а потому объективной – оценки баланса деяний вождя, и приведём нашу совместную статью, опубликованную ещё 1-го ноября 2010-го.

УСПЕШНАЯ ДЕСТАЛИНИЗАЦИЯ

Кого бог хочет погубить, того лишает разума. Кого хочет покарать – наделяет разумом.

ОХОТА НА ПРИЗРАК ВОЖДЯ СДЕЛАЛА ПРИЗРАКОМ ВСЮ СТРАНУ

Новый председатель совета по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека при президенте РФ Михаил Александрович Федотов имеет неплохую репутацию ещё с тех пор, как в начале 1990-х соучаствовал в разработке весьма либерального законодательства о печати, чьими свободами наши средства массовой информации пользуются и по сей день. Но список первоочередных задач, обозначенный им в момент назначения, сразу породил тревожную мысль: неужто у нас всё так хорошо с правами человека, что ответственный за них человек считает первоочередной борьбу с призраком более чем полувековой давности? Или, может быть, всё же этот призрак реет над страной вследствие каких-то совсем недавних событий?

ВСЁ СДЕЛАНО

Впрочем, причины несомненного роста популярности самого долговечного в нашей послереволюционной истории главы государства заслуживают отдельного изучения. Сейчас же отметим лишь очевидное: задача, провозглашенная бывшим министром печати и информации РФ, уже давно решена.

Строго говоря, сам он модифицировал эту задачу, как только ему указали на некоторые странности его позиции. В частности, сейчас он трактует её как устранение некоторых ключевых черт практически любого общества в истории человечества. Например, осуждаемая им формула «я начальник – ты дурак» лежит в основе любой управленческой иерархии, знаменуя всего лишь обязательность исполнения задач, даже если исполнителю их смысл не очевиден: ведь он заведомо не располагает всей информацией, вынуждающей руководителя ставить именно такие задачи (хотя в свою очередь располагает сведениями, заведомо не доступными руководителю, а потому зачастую может предложить эффективнейшие пути достижения поставленных перед ним целей).

Но в первоначальной формулировке – избавления от наследия Сталина – идея десталинизации давно овладела руководящими массами. А как известно из теоретических трудов, на которые сам он постоянно ссылался в практике, идея, овладевшая массами, становится материальной силой.

ДЕИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

Методично и с корнем истребляется созданная при Сталине промышленность СССР – одна из крупнейших и совершеннейших в мире.

Более того, первым делом разрушена унаследованная от него система производственной кооперации, замыкающая большинство технологических цепочек в рамках одной отрасли или даже одного крупного предприятия, предотвращающая распространение неурядиц, возникающих в одной точке сложной современной экономики, едва ли не на всю страну. Напротив, провозглашены идеи выноса большинства производственных процессов за пределы основного предприятия, резко повышающие взаимозависимость и позволяющие рейдерским захватом одной ключевой точки парализовать многие десятки и даже сотни жизненно важных структур. Например, печально знаменитые неполадки ракет «Булава» не в последнюю очередь порождены необходимостью освоения многих ключевых компонентов на непрофильных предприятиях ввиду старательного истребления множества профильных. Да и ракеты предыдущих типов оставлены без изрядной части технической поддержки. Так что ракетный щит, чьё создание начато по указаниям Сталина, нынче весь в дырках.

Приведём лишь один пример. Было в Москве научно-производственное объединение института по разработке твёрдых сплавов и инструмента из них с заводом, где производилось всё разработанное институтом. В рамках промышленной десталинизации объединение превращено в два независимых хозяйствующих субъекта. Завод очень скоро куплен конкурирующим зарубежным производителем, переоборудован и производит разработанное этим производителем. Чем плохо? Да тем, что в любой момент производство может закрыться (в том числе и по внеэкономическим причинам) и страна останется вовсе без жизненно важной продукции. Институт же лишился производственной базы, необходимой для экспериментальной отработки идей собранных там светлых голов. Сейчас он, правда, ещё получает разнообразные награды и грамоты за якобы новые разработки. Но они известны уже десятки или даже (как, например, технология производства инструмента с дифференцированной твёрдостью, способного самозатачиваться) тысячи лет (так, русские кузнецы делали ножи с твёрдой сердцевиной и мягкими обкладками ещё в VIII–IX веке, хотя потом технология и оказалась утрачена по экономическим обстоятельствам), так что премии доказывают лишь техническую безграмотность наградителей. Реально же институт существует лишь благодаря сдаче большинства своих помещений в аренду непрофильным коммерческим структурам.

Как видим, десталинизация в промышленности обошлась и без господина Федотова – хватило и господина Чубайса.

ДЕИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИЯ

Система среднего и высшего образования в нашей стране проистекала из концепций, сложившихся ещё в XIX веке, тем не менее, именно при Сталине она стала массовой, охватывая всех, кто был способен усвоить знания и методы, преподаваемые на высшем концептуальном уровне.

Сейчас охват формально вырос. Стать студентом может фактически любой желающий, независимо от способностей (об их отсутствии особо заботится введенная недавно технология единого государственного экзамена, чьи вопросы в лучшем случае лишены серьёзного содержания). Обсуждается даже идея уничтожения значительной части высшей школы и перенаправления потока молодёжи в средние специальные учебные заведения. Но их сеть, созданная опять же при Сталине, фактически истреблена. Десталинизация преуспевает.

Особо тщательно десталинизируется наука. Самые способные наши учёные всеми правдами и неправдами вытесняются за рубеж. Правда, это также объявлено достоинством: при Сталине-то был железный занавес, и научная командировка стала редкостью. Но опустили этот занавес извне! До Великой Отечественной войны во всех развитых странах стажировались многие тысячи советских инженеров и учёных. И – за редчайшими исключениями вроде Георгия Антоновича Гамова – возвращались на родину, дабы отдать ей знания и навыки, освоенные в лучших промышленных и исследовательских центрах. Чего в последние пару десятилетий не наблюдается.

В сталинские времена учёные были безусловной элитой общества. Это выражалось и во всеобщем уважении, и в соответствующем материальном обеспечении. Да и профанации, халтуры, лженауки было куда меньше, чем нынче.

Правда, учёные в значительной мере разделили несчастья всей страны – прежде всего в эпоху Большого Террора. Так, арест Льва Давидовича Ландау за написание антисталинской листовки, по тем временам казавшийся нормой, нынче выглядит трагической ошибкой. А уж смертный приговор Матвею Петровичу Бронштейну несомненно лишил страну и весь мир ещё одного физика, сравнимого с Ландау. Но даже смертный приговор великому биологу Николаю Ивановичу Вавилову (его заменили длительным заключением, но в 1942-м Вавилов умер в тюрьме) не помешал его брату Сергею – выдающемуся физику – стать в 1945-м президентом Академии наук (в 1951-м он умер на этом посту).

Кстати, Вавилова зачастую противопоставляют его же собственному протеже Трофиму Денисовичу Лысенко. Между тем в момент их научной дискуссии эмпирические методы селекции, практикуемые Лысенко и его учениками, ещё далеко не исчерпали свой потенциал (по этим методам ученики Лысенко даже в 1960-е годы успешно выводили всё новые сорта пшеницы, оптимально приспособленные к отечественным климатическим и технологическим особенностям). Недаром Никита Сергеевич Хрущёв, начавший кампанию десталинизации, Лысенко не тронул. Только когда генетическая теория, развиваемая не только Вавиловым, но и множеством других учёных всего мира (в том числе и советских), стала давать сопоставимые результаты, основные государственные ресурсы, выделяемые биологам, были переброшены на новое направление исследований. Считать же Лысенко непосредственным виновником ареста Вавилова (а тем более доносчиком) вряд ли возможно: в те времена политические обвинения были неотъемлемым компонентом любой научной дискуссии (что, конечно, говорит не в пользу тогдашних общественных нравов), но принимались во внимание только как дополнение к реальным достижениям участников спора (не зря дискуссия об идеологических основаниях квантовой механики оказалась отменена, как только специалисты напомнили: квантовомеханические расчёты лежат в основе ядерной энергетики – то есть обеспечивают Большую Бомбу).

Этот пример, помимо прочего, доказывает: фундаментальную науку в стране ценили не меньше прикладных исследований – ибо понимали, что все приложения должны опираться именно на мощный фундамент. В частности, даже в разгар так называемых гонений на молекулярную генетику исследования по ней у нас продолжались – именно в тех сферах, где её достижения уже были точками опоры: например, в радиобиологии.

Впрочем, Сталин был несомненно невежественным во многих отраслях (хотя и занимался всю жизнь самообразованием, и постоянно консультировался со специалистами). Это явно сказалось на развитии многих отраслей науки и техники. Но Хрущёв многократно расширил спектр руководящего невежества – и с тех пор никто из наших правителей не пытается его явно сузить.

ДЕПОПУЛЯЦИЯ

При Сталине страна действительно потеряла множество людей.

Голод 1932-1933 годов обернулся демографическими (включая нерождённых) потерями трёх миллионов жизней (хотя нынешняя официальная версия верует в семь миллионов, а некоторые на основе суворовской шутки «в рапорт пиши побольше – к чему врагов жалеть» говорят и о десятках миллионов). Правда, он оказался почти последним в истории страны (голод 1946-1947 годов – несомненное последствие только что завершившейся войны, тяжелейшей в истории не только нашей страны, но и едва ли не всего человечества), поскольку был вызван как раз ошибками в освоении принципиально нового поколения аграрных технологий, в дальнейшем неизменно эффективных.

Сама война стоила нашей стране двадцати семи миллионов жизней. Правда, в бою и от боевых ран погибли всего восемь с половиной миллионов (для сравнения: Германия и её союзники потеряли на нашем фронте по самым скромным подсчётам шесть миллионов, так что соотношение потерь – примерно 4/3 – вполне достойное по всем канонам военного искусства), а остальных погубили свирепое обращение с пленными, зверства оккупантов, тяготы трудовых подвигов. Но и саму Вторую Мировую некоторые записывают в вину Сталину, хотя уже в момент подписания Версальского договора по итогам Первой Мировой тогдашний верховный главнокомандующий Антанты маршал Фердинанд Фош объявил его всего лишь перемирием на два десятилетия.

Но при всех этих ужасах – кого бы в них ни обвиняли – население страны при Сталине росло. Да и после него рост продолжался ещё более трёх десятилетий. Хотя и постепенно замедлялся. Но причины этого замедления давно и неплохо изучены, так что списать их на Сталина вряд ли удастся.

Сейчас Россия уже два десятилетия ни с кем не воюет. И явных неурожаев вроде случившегося в 1932-м не наблюдается, тем не менее, население страны стремительно падает. Правда, внутрироссийский обвал частично маскирует ближнее зарубежье, откуда бегут к нам образованные и завозится дешёвая рабочая сила. Но если взять всё пространство страны, когда-то руководимой Сталиным, демографическая катастрофа очевидна.

При Сталине создана система здравоохранения, ставшая образцом для подражания большей части мира. Нынче она трещит под кувалдами непрерывных реформ, сводящихся к росту бумажной отчётности с параллельным сокращением финансирования. Зато сами десталинизаторы лечатся успешно – за рубежом, где всё ещё немало клиник, выстроенных по сталинскому чертежу.

Правда, у десталинизаторов есть и несомненное для них достижение – отмена уголовного преследования за мужеложство. Возможно, это имеет смысл: большинство людей, по новейшим исследованиям, бисексуально, а потому изредка может себе позволить неканонические развлечения. Но пропаганда – в том числе и в СМИ, и на широком экране – однополой любви, перетягивающая бисексуалов в лагерь людей, заведомо не причастных к решению демографической проблемы, вряд ли имеет какой-то полезный эффект, за исключением разве что вращения Сталина в гробу.

Изрядную помощь депопуляции оказывает и массированная наркотизация. Сталина в своё время обвиняли в алкоголизации населения страны – но сейчас на душу населения потребляется в разы больше спиртного, чем даже в худшие по этому показателю годы его правления. Причём речь идёт именно о внутрироссийской статистике тех и нынешних времён, а не общесоюзной, куда изрядный вклад вносили почти непьющие в старое время исламские республики. А уж о прочих наркотиках в сталинские годы и речи не было – теперь же, по довольно скромным оценкам, каждый десятый гражданин РФ испробовал на себе какие-нибудь средства проламывания черепа изнутри, а каждый двадцатый, по мнению многих экспертов, вряд ли сможет когда-нибудь слезть с иглы. Это, несомненно, значительное достижение десталинизации.

ДЕПАРТИЗАЦИЯ

Сталина обвиняли в создании всеобъемлющего монстра – единой и единственной Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), управляющей каждым шагом любого человека в стране и в то же время не отвечающей ни за какие последствия своих решений. А уж формулировку «единый блок коммунистов и беспартийных» и подавно признали избирательным фарсом.

Но сейчас беспартийные даже формально исключены из этого блока: несколько законодательных реформ последовательно убрали сперва всякую возможность даже выдвинуть свою кандидатуру в обход партийных машин, а затем и возможность проголосовать за конкретное лицо, а не за обширный список безликих функционеров. Гигантское же образование, именуемое «Единой Россией» располагает формально даже большей полнотой власти, чем ВКП(б), но и остаётся политическим карликом: эффективность её управления не идёт ни в какое сравнение даже с самыми скромными результатами КПСС. Правда, за собственные результаты она также не отвечает. Причём не только целиком (что и при Сталине было), но и в лице своих отдельных функционеров: если их порою и отрешают от должности, то уж никак не за последствия их решений.

Вероятно, именно ослабление результативности руководства государством следует считать очередным шагом десталинизации.

ДЕМОДЕРНИЗАЦИЯ

Сталин модернизировал страну несомненно жестокими средствами. Правда, Пётр Первый был куда более жестоким модернизатором: при нём население страны упало примерно на четверть, тогда как при Сталине росло. Оба учились на собственных ошибках: вспомним хотя бы, сколько лет и сколько солдатских жизней ушло на то, чтобы русская армия научилась побеждать шведов, тем не менее, Сталина принято рисовать одной чёрной краской, тогда как Пётр давно предстал перед нами во всем многоцветии реальной личности, решающей сложнейшую исторически неизбежную задачу. Очевидно, по мере успехов десталинизации должна наступить депетризация. А затем, наверное, и девладимиризация – ведь историческая традиция нашего развития идёт по меньшей мере от выбора им единой религии для всего народа.

Кстати, фундаментальная наука при Сталине развивалась через Академию наук, созданную ещё Петром. Теперь этот механизм поставлен под сомнение и по мере реформаторских возможностей уничтожается. Очевидно, паралич фундаментальных исследований – тоже элемент успехов десталинизации.

ДЕЗОРГАНИЗАЦИЯ

Вряд ли всё вышеперечисленное – следствия единого плана, выработанного отечественными реформаторами. Просто потому, что далеко не все они начисто лишены инстинкта самосохранения, так что многие из них не желают развала страны, где расположены их бесчисленные точки опоры.

Правда, многие считают разрушение страны частью плана, разработанного нашими историческими оппонентами. Но такие планы появлялись неоднократно. И неизменно проваливались не только при самом Сталине, но и при многих его преемниках. Просто потому, что действовала единая система организации и самоорганизации всех сил и возможностей государства.

Зато сейчас управленческая машина страны полностью парализована. Это видно хотя бы из того, что безудержный рост числа чиновников не сопровождается сколько-нибудь заметным ростом качества работы системы в целом.

Так что господин Федотов напрягается понапрасну. Столь желаемая им десталинизация практически завершена.

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ТАКТИК

Спуск красного флага в Кремле был уже формальностью, за которой было приятно наблюдать.

Збигнев Казимеж Тадеушевич Бжезиньски

ЗБИГНЕВ БЖЕЗИНСКИЙ СТАВИТ МАТ СОБСТВЕННОЙ СТРАНЕ

Что можно сказать по поводу этого высказывания одного из ключевых архитекторов американской стратегии времён холодной войны, которого некогда называли «Киссинджёром Джимми Картёра»?

«Величайшая геополитическая катастрофа XX века» – по выражению Владимира Владимировича Путина – формально случилась потому, что мы сами десятилетиями разваливали страну. С одной стороны – строили, с другой – разваливали. Как в школьной задаче: из трубы А втекает, из трубы Б вытекает.

Вот Джугашвили: труба А – ликбез, индустриализация, модернизация армии; труба Б – варварская коллективизация, ГУЛАГ, Лысенко, кибернетика, генетика. Хрущёв: труба А – массовое жилищное строительство, демилитаризация – спасение экономики; труба Б – гонения на модернизм во всех видах искусства, безудержное очернение всего сделанного предшественником, управление хозяйством страны наугад. Брежнев: труба А – международная разрядка, объединение планового и рыночного управления, героизация прошлого; труба Б – деиндустриализация, разложение советского и партийного аппарата, широкомасштабная коррупция, апофеоз стратегических просчётов – Афганистан. Про горбачёвские А и Б красноречиво говорит сам Бжезинский: «Говорить о перестройке и гласности было легче, чем ответить на вопрос, что сделать с ленинизмом. Его правление ускорило кончину империи. Он не провёл никаких существенных экономических реформ и, сам того не желая, вытащил на поверхность национальные вопросы. Гласность служила отличным прикрытием для проявления антирусских настроений. Украинский писатель мог, не указывая пальцем на великороссов, назвать Сталина преступником за уничтожение украинской культурной элиты и голодную смерть миллионов украинцев. Прибалты могли собираться, чтобы почтить память жертв сталинских ссылок, и требовать большей автономии, не высказывая категорического осуждения русских. А Горбачёв не мог одновременно говорить о гласности и запретить подобные манифестации». Как видно не только из этой оценки, Горбачёв оказался всего лишь пигмеем, не способным удержать зашатавшегося гиганта.

Но без Ельцина красный флаг всё равно выжил бы. Ельцин был не одиночкой. Ельцин в широком смысле – это вся разложившаяся федеральная и региональная верхушка СССР. Им всем стало выгодно разрушение страны, они все при этом «хапнули» кто что мог из общенародной собственности. Пятая колонна вызревала в рядах номенклатуры. Взять того же Ельцина. Ведь печально известный дом Ипатьева, где в обстановке варварской паники расстреляли отрекшегося императора с семьей, не тронули даже при Сталине. А вот Ельцин холуйски выслужился – снёс. Причём никакой НКВД над ним не висел и ничего подобного не требовал. А через полтора десятка лет сам же Ельцин лил крокодиловы слезы над прахом царской семьи. Типичный советский перевёртыш. И такой перевёртыш возглавил так называемую «новую Россию», предварительно предав и продав «старую Россию» – Советский Союз… Злорадство ястреба Бжезинского вполне объяснимо. Непобедимые русские сами сделали то, чего не смогли Наполеон и Хитлер, не говоря уж о всяческих Трумэнах.

Но повторимся: всё началось при Брежневе. Во второй период его правления правящий режим злокачественно переродился.

И Горбачёв вырос тоже не из доброкачественного материала. Вспомним его аферистский «ипатовский метод», когда концентрация сельскохозяйственной техники на одном участке использовалась не только для ускорения работы, но и для маскировки реально используемых площадей и поднятия таким образом отчётных показателей. А уж продовольственная программа и подавно строилась по принципу «за два десятилетия кто-то умрёт – или я, или шах, или ишак». Безусловно, мастер саморекламы. Да и к Андропову – почти всесильному главе госбезопасности – прилепился умело. Как гласит индейская поговорка, из кривых ростков не вырастет прямого дерева.

Однако самым страшным брежневским метастазом стал именно Ельцин. С его появлением в центре летальный исход для больной страны стал практически неотвратим.

Причём значительная часть перекосов и болезней брежневской эпохи спровоцирована усилиями Бжезинского. Прежде всего – в бытность его помощником по национальной безопасности президента Картёра (1977–80).

Говорим «Картёр», а на ум кладем Бжезинского. Именно Бжезинский формировал внешнюю политику Картёра. Именно Бжезинский сублимировал комплекс польской неполноценности в агрессивные действия США в отношениях с СССР. Именно Бжезинский отказался от политики другого известнейшего стратега Хайнца Альфреда Луисовича Кисингера (на американской почве ставшего Хенри Киссинджёром) – помощника по национальной безопасности президентов Ричарда Милхауза Фрэнсис-Энтонича Никсона (1969–74) и Лесли Линча Лесли-Линчевича Кинга (по отчиму Джералда Рудолфа Джералд-Рудолфовича Форда) (1974–76). Киссинджёр предписал избегать идеологических споров, не вмешиваться во внутренние дела советской сверхдержавы, максимально разрядить напряжение между двумя обкладками мирового конденсатора. Картёр же – с подачи Бжезинского – с самого начала вмешивался во внутренние советские дела. Он первым из президентов США публично усомнился в легитимности власти Советов в их родной стране. Он выделил огромные деньги на радиостанции «Свобода» и «Свободная Европа», утвердил финансирование контрабандной переправки в СССР подрывной литературы. Под предлогом радикального нарушения прав человека использовал экономические санкции. Запустил новые программы вооружения и тайные операции в странах Третьего мира, чтобы противостоять действиям Москвы.

В кардиологии известен синдром, когда единственный кардиомиоцит (клетка сердечной мышцы), давая неверные сигналы, может у вполне здорового во всем организма вызывать тяжелейшие аритмии – зачастую с печальным для организма исходом. Такой клеткой в сердце американской политики оказался польский эмигрант Бжезинский. Патологическую ненависть к русским, построившим к 1960-м годам сверхдержаву, говорящую на равных с Америкой, он выплеснул в шаги американской политики. Руками Картёра Бжезинский вновь разжег пожар холодной войны.

Да, советское государство – в лице Брежнева-Суслова – совершило немало бездарных, стратегически провальных, шагов.

Например, линейное мышление советских руководителей экстраполировало успех советского вторжения в Чехословакию в 1968-м году на планирование вторжения в Афганистан в 1979-м году. Но Афганистан – не Чехословакия. Да и само вторжение в Чехословакию было тактическим выигрышем и стратегическим проигрышем советской политики.

Симпатии мирового сообщества к нашему Союзу, пиковые при Джугашвили (что на нынешний либеральный взгляд выглядит парадоксом) и Хрущёве (во многом благодаря Сергею Павловичу Королёву и Юрию Алексеевичу Гагарину), катастрофически утрачивались при Брежневе. Дмитрий Анатольевич Медведев был неоригинален, сказав, что Муаммар Мухаммадович Каддафи утратил свою легитимность: такие же высказывания Бжезинский готовил для Картёра и последующих президентов США.

Тайные операции США в тот период зачастую невозможно отличить от тайных махинаций. Советская авантюра в Афганистане стала возможной не только в силу бездарности многих членов политбюро. Бжезинский нынче с удовольствием вспоминает: США начали финансировать и напрямую снабжать оружием силы, противодействующие тогдашней афганской власти, ещё весной 1979-го. У афганских правителей были несомненно уважительные причины просить советской помощи. Но только после ввода советских войск американская помощь стала открытой. Таким образом у всего мира создалось впечатление: СССР вторгся в мирную страну, и её народ восстал против оккупантов.

Ловушку эту придумал именно Бжезинский (о чём долгие годы «скромно» умалчивал). Он же организовал и явную дезинформацию: мол, афганский руководитель Амин завербован американцами, и те готовятся ввести свои войска в страну. На фоне уже разворачивающейся вооружённой борьбы с правительством «всемогущий» КГБ клюнул на приманку. Бжезинский переиграл Андропова. Афганистан на десятки лет ускорил разрушение Советского Союза.

Бжезинский достиг своей цели. Режим в СССР начал расшатываться. Брежнев в ответ руками Андропова стал закручивать гайки, давление в котле начало подходить к красной отметке.

Вдобавок именно Бжезинский смог выстроить единый фронт США и Китая против СССР. Отец китайских реформ Сяньшэн Вэньминович Дэн, известный под псевдонимом Сяопин (нечто вроде «маленький уравновешенный»), понимал, что играет в американских интересах. Но это были тактические интересы – стратегически от альянса выиграл Китай. Смертельный удар по могущественному соседу развязал руки Поднебесной.

Бжезинский в последних своих работах нехотя, но признаёт пагубность нарушения стратегического баланса в Евразии. Вот, например, его высказывание: «Ещё меня поражает, насколько много китайские лидеры знают о мире. А потом я вижу очередные дебаты кандидатов в президенты от республиканской партии…» Заканчивать свою фразу в интервью Бжезинский не считает нужным, но через некоторое время добавляет: «Республиканцы – это просто позор».

Мы видим: к Бжезинскому пришло наконец понимание необходимости сохранения территориальной целостности России – особенно в её восточной части. Однако то ли недостаточность стратегического интеллекта, то ли маниакальная ненависть к русским заставляет его внушать американским президентам: не допускайте воссоединения Украины с остальной Россией. Комплекс, унаследованный от веков польско-русского противостояния, не допускает признания целостности России. А целостная она только с Украиной. И только такая Россия сможет сохранить Зауралье. Эта, казалось бы, парадоксальная мысль обоснована в другом разделе книги.

В своей новой книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной мощи», вышедшей – в конце января этого года, Бжезинский даёт апокалиптический прогноз «отступающему Западу». Европейская часть Запада становится неким комфортабельным домом престарелых. Ядро Запада – США – переживают экономический упадок и проявляют все большую политическую несостоятельность. Стремительно нарастает стратегическая изоляция США. В то же время Китай – в стадии «стратегического терпения». Эти проблемы будут осознаны американским истэблишментом позже и соответственно войдут в его политические программы.

В новой книге Бжезинский, казалось бы, диаметрально меняет свой взгляд на Россию. Он даже призывает американских политиков повлиять на Европу с целью её тесной интеграции с Россией и Турцией. Разительная перемена во взглядах вполне объяснима. Бжезинский – всё ещё серьёзный геостратег – не может не понимать: уравновесить китайскую мощь в Евразии может только альянс угасающей Европы со стремительно укрепляющейся Турцией и сохраняющей ещё ядерную мощь Россией.

Бжезинский скептически оценивает стратегическое мышление как нынешних, так и будущих американских руководителей. В первую очередь, считает он, нужно выправить ситуацию с американской экономикой. Он пишет «Если США не наведут у себя порядок, их ждёт крах на международной арене. Если мы восстановимся, мы можем избежать международного краха, но нам придётся постараться и действовать умно. Однако, если положение дел внутри страны останется прежним, на международной арене у нас не будет ни единого шанса, как бы мы правильно себя ни вели… Мы (американцы) слишком одержимы настоящим. Если мы скатимся до того, что будем думать только о нём, мы начнём реагировать на вчерашние вызовы вместо того, чтобы делать нечто более конструктивное». Он сравнивает мышление американских политиков с мышлением китайских руководителей и приходит к выводу: китайцы – в отличие от своих американских коллег – думают на перспективу в десятки лет. Это и есть стратегическое мышление.

Бжезинский осознаёт, какой проблемой для Америки становится нежданная мощь и амбиции Китая: как говорится, «за что боролись, на то и напоролись». Он считает: американцам следует мобилизоваться, но одновременно не пытаться давить на Поднебесную в лобовую. Пример – ошибочное решение ученика Бжезинского, действующего президента США Обамы о переправке двух с половиной тысяч американских морских пехотинцев в Австралию. Бжезинский язвительно замечает: «Я не знал, что в Австралию вот-вот вторгнутся то ли Папуа – Новая Гвинея, то ли Индонезия. Предположу, что большинство людей всё-таки сочтут, что Обама думал о Китае. Что ещё хуже, сами китайцы тоже сочтут, что он думал о Китае, а делать на Востоке акцент на Китай – это ошибка. Нам нужно сфокусироваться на Азии, но не следует при этом играть на опасениях всех возможных сторон… Очень просто начать демонизировать Китай, а китайцы в ответ будут демонизировать нас. Неужели мы этого хотим?»

Компетентность китайцев Бжезинский противопоставляет нарастающему невежеству американцев: «Американцы мало знают о мире, они не учат ни мировую историю – только американскую, причём весьма однобоко, – ни географию. В сочетании с этим всеобщим невежеством устойчивый и намеренно раздуваемый страх перед окружающим миром, связанный с грандиозной войной с джихадистским терроризмом, делает американское общество крайне уязвимым для экстремистских призывов». «Определённый скептицизм появился, но и уязвимость для демагогии никуда не исчезла». В своей книге Бжезинский называет невежество первой из шести «главных уязвимых сторон» США. Вторая – «нарастающий долг», третья – ущербная финансовая система, четвёртая – «распадающаяся национальная инфраструктура», пятая – «увеличивающееся неравенство доходов», и шестая – «зашедшая в тупик политика».

Бжезинский постоянно моделирует борьбу за лидерство между двумя новыми сверхдержавами. Мы не оговорились: США должны стать новой сверхдержавой, чтобы сохранить позиции, когда буквально по пятам идёт занявший место Советского Союза Китай. Американский геополитик считает, что практически всё зависит от возможности внутренней мобилизации Америки, испытывающей ныне кризис воли и интеллекта: «Запад сегодня не уверен в собственных ценностях. Соединённые Штаты попали в фискальный тупик и быстро превращаются в страну с самым неравномерным и несправедливым распределением доходов. Америке – ещё недавно доминировавшему на мировой сцене игроку – может не хватить силы и энергии для выстраивания архитектуры нового мирового порядка. Её роль в этом нестабильном мире зависит от того, как она справится с внутренними проблемами».

Он приводит в пример дальновидных китайских политиков: они отнюдь не в восторге от процессов деградации в стране глобального соперника. Бжезинский цитирует высокопоставленного китайского чиновника, якобы сказавшего: «Пожалуйста, не приходите в упадок чересчур быстро». Но сам Бжезинский видит недостаточность оптимистических заклинаний: ««Помощь близко. Больше улыбайтесь. Всё пройдёт, всё будет хорошо», – к сожалению, должен с прискорбием сказать, что это не поможет. Люди невежественны и напуганы. Им нужно нечто большее». Действительно, сегодняшние китайские руководители прекрасно осознают: не крах нынешнего мироустройства, а постепенное перерастание экономической мощи в политическую приведёт их к цели. Пока эта цель не агрессивна. Речь идёт о мирном выходе на первую позицию. Но Бжезинский подчеркивает: опасность возникновения агрессивного национализма в Китае ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов. Этому особенно будут способствовать вакуум силы – сворачивание американского присутствия – в Юго-Восточной Азии и обострение территориальных споров Китая с соседями: Вьетнам, Япония и др. И тогда, говорит Бжезинский, «Азия XXI века станет похожа на Европу XX века» кровожадным насилием.

Что касается отсутствия стратегии у современных Соединённых Штатов, то здесь Бжезинский не совсем прав. Так, США выработали достаточно интересную стратегию относительно азиатско-тихоокеанского региона. Например, профессор колледжа Барда и колумнист журнала American Interest Уолтёр Рассел Мид в статье для The Wall Street Journal пишет: «Пока весь мир зациклен на упадке Америки и её глупых, как принято считать, интервенциях на Ближнем Востоке, Соединённые Штаты без лишней огласки приняли двухпартийный политический курс в отношении Азии. Его влияние на данном континенте вполне может оказаться столь же сильным, каким было влияние плана Маршалла и НАТО в Европе». Причём эта стратегия разработана ещё при президенте Клинтоне – а поскольку межпартийных разногласий в отношении неё не наблюдалось, разработка продолжалась и при республиканской администрации. В основе этой стратегии – призыв «обогащаться за счёт участия в самой открытой торговой системе в истории человечества. В обмен на обязательство соблюдать правила этой системы такие страны, как Индия, Вьетнам, Индонезия и Китай, получают возможность развивать промышленность и принимать участие в формировании будущего мировой экономики». В основу стратегии положен тонкий расчёт: «занятые обогащением страны вряд ли будут стремиться к ниспровержению международной системы, которая способствует их процветанию, по мере всё более тесного вовлечения стран в мировую систему они всё больше начинают от неё зависеть… Следовательно, чем больше Китай проникает на мировые рынки, тем больше его заложников оказывается в руках Америки».

Стратегия вовсе не инновационная. Соединённые Штаты проводили её в отношении поверженных во время Второй Мировой войны Германии и Японии. Она позволила плотно вовлечь эти страны в американскую орбиту, загасить в них милитаристские настроения.

Проводилась она и во внутренней политике. Например, после Второй Мировой войны один из крупнейших бизнесменов Уильям Левитт закупил гигантские территории для застройки их коттеджами. В частности, в так называемом Левиттауне он построил дома для почти ста тысяч американцев. Левитт провозгласил свой принцип: «Ни один человек, имеющий свой дом и сад, не сможет стать коммунистом – у него будет слишком много дел».

Так США ставят Китай перед своеобразным стратегическим выбором. Ежели Китай признает построение в Азии экономической системы, сориентированной на США, он будет развиваться и дальше. Если он будет блокировать такую систему, то соседи Китая, напуганные и без того стремительным его ростом, могут в страхе теснее сплотиться с американцами.

Тот же Мид различает политику США в отношении Китая и в отношении бывшего СССР. Мид считает: задача в отношении Китая – не в том, чтобы изолировать его и добиться смены режима. «Задача скорее в том, – пишет он – чтобы удержать Пекин от претензий на роль регионального гегемона… В зависимости от реакции Китая США и другие участники нарождающейся «антанты» вольны двигаться в направлении более близких или более конкурентных отношений с Пекином Индии, Японии и США». Такая стратегия могла быть возможна и в отношении СССР, если бы не – с одной стороны – стратегические ястребы вроде того же Бжезинского и – с другой стороны – интеллектуальная несостоятельность советских руководителей (не считая, конечно, Косыгина) и экономическая слабость СССР.

Учёл ли всё это Китай или у него всё самопроизвольно получилось, но у Китая сегодня и глобальная экономическая мощь, и интеллектуально состоятельные и пластичные политики. Да и сам Бжезинский в отношении Китая стал пластичен. Столь мощные уроки может усваивать даже такой ястреб.

В том же регионе, кроме шагов, обоснованно критикуемых Бжезинским, вроде размещения американского контингента в Австралии, американцы проводят очень интересную дипломатическую игру о создании тройственного альянса Индии, Японии и США. В частности, именно в рамках этого альянса Австралия отменила эмбарго и готова экспортировать уран в Индию. Эти три страны в азиатско-тихоокеанском регионе дополняют друг друга. Столь мощный противовес вполне может служить силовой гарантией против Китая, ежели тот проявит желание решать какие либо вопросы в регионе силой.

Вернёмся к опасениям Бжезинского об ослаблении глобального влияния США. Многие страны, считает политолог, от этого проиграли. Например, экономическая мощь Китая сделает возможным ускоренное воссоединение с Тайванем, причём условия при этом будет диктовать КНР. «Это грозит риском серьёзной конфронтации с Китаем», – считает Бжезинский. Однако кто, как не он, заигрывал с Китаем в борьбе против СССР – причём это заигрывание дошло до масштабов военного сотрудничества. Что в итоге? Ушёл более ментально близкий и вменяемый глобальный соперник, а на его место пришёл менее предсказуемый, более сильный в стратегическом плане, с колоссальной экономикой и демографическими ресурсами. Налицо громадный стратегический просчёт Бжезинского.

Ещё одно его опасение – перерождение Пакистана. Это может быть либо военная диктатура, либо исламская диктатура, либо комбинация того и другого, либо территория с отсутствием федеральной власти. «Чем это грозит: полевые командиры с ядерным оружием; приход антизападного, располагающего ядерным оружием правительства типа иранского; региональная нестабильность в Центральной Азии, причём насилие потенциально выплеснется в Китай, Индию и Россию», – предрекает Бжезинский. Но разве не он сам заварил кашу в этом регионе?

По официальной версии ЦРУ начало помогать моджахедам в 1980-м году, то есть после того, как в декабре 1979-го советские войска вошли в Афганистан. Но бывший директор ЦРУ Робёрт Гейтс в мемуарах пишет: американская разведывательная служба поддерживала моджахедов за полгода до того, как состоялся драматический поворот событий. Ещё в июле 1979-го года президент Картёр подписал первую директиву о предоставлении тайной помощи противникам просоветской власти в Кабуле. В тот же день, как свидетельствует сам Бжезинский (в интервью французской газете Nouvel Observateur за 18-25 января 1998-го года), он направил докладную записку президенту, где высказал мнение: «Помощь будет побуждать Советский Союз к военному вмешательству».

Это была чётко рассчитанная долгосрочная игра с использованием всех средств – военных, экономических, дипломатических. Некоторые её подробности Бжезинский раскрыл в интервью телесети CNN (13-го июня 1997-го года). После того как Советский Союз оказался втянутым в войну в Афганистане, США разработали список санкций и других мероприятий, преследующих цель заставить СССР заплатить за инспирированную ими же авантюру «большую цену». Именно Бжезинский сколотил американо-китайско-пакистанский альянс. Он лично побывал в Пакистане, чтобы координировать совместные с этой мусульманской страной усилия и втянуть в антисоветскую ось «саудовцев, египтян, англичан, китайцев». Моджахедов, по его свидетельству, снабжали оружием из разных источников. Его получали даже от «поощряемого материально» коммунистического правительства Чехословакии, закупали у дислоцированных в Афганистане советских войск – те становились всё коррумпированнее.

На вопрос, не жалеет ли он об этом, Бжезинский лишь удивляется. «Москве пришлось вести войну в течение почти десяти лет, – заявил он, – конфликт привёл к деморализации и, наконец, к распаду советской империи».

Но даже в этом неравном бою поздние советские руководители – в первую очередь, блестящие дипломаты вроде Юлия Воронцова – сумели грамотно завершить войну и оставили в Афганистане дееспособную власть во главе с Наджибуллой. Эта власть пала по двум причинам. Во-первых, военные формирования талибов, выросшие из американских семян, вышли из-под любого – в том числе и американского – контроля. Во-вторых, Ельцин попросту предал афганского союзника, прекратив поставки ему даже того, что всё равно было запасено ещё в советские времена, а при Ельцине толком не использовалось.

Кстати, Ельцин предал не только Наджибуллу, но и многих других былых союзников. Например, руководителя Германской Демократической Республики Эриха Вильхельмовича Хонеккера выдали властям поглотившей ГДР Федеративной Республики Германии, невзирая на терминальную стадию рака (в связи с чем – и не видя способов доказать в суде хоть какое-то обвинение – ФРГ почти сразу освободила его): послушные Ельцину медики выдали, не глядя, справку «здоров».

Бжезинский переживает и по поводу конфронтации США (и их ближневосточного сателлита – Израиля) с Ираном. Её продолжение может привести не только к росту шиитской ветви исламского радикализма (та скорее компенсирует суннитскую ветвь, буйно разросшуюся на нефтедоллары Саудовской Аравии), но прежде всего к глобальному нефтегазовому кризису. Между тем Иран стал фундаменталистским как раз в то время, когда Бжезинский работал у Картёра и отвечал за внешнюю политику США по всему миру – в том числе и в Иране. Теперь политик вкушает плоды своей тогдашней близорукости.

Но для нас, пожалуй, главный вопрос – украинский. Хотя бы потому, что Бжезинский в нём продолжает политику своих польских предков (вроде ксёндза Валериана Анджеевича Калинки), провозгласивших идею отличности украинцев от остальных русских. И нам стоит рассмотреть как степень обоснованности этой идеи, так и её последствий.

Один из авторов посвятил этой теме множество статей, собранных в начале 2010-го под названием «Украина и остальная Россия» (правда, усилиями отдела маркетинга издательства «Олимп» сборник вышел под названием «Россия, включая Украину: единство или гибель»). Поэтому здесь мы ограничимся лишь кратким изложением основных аспектов проблемы.

Всякому побывавшему за пределами МКАД очевидно: украинцы (и белорусы) отличаются от остальных русских не больше, чем архангелогородцы, уральцы или куряне. Более того, йоркширцы от лондонцев или дрезденцы от кёльнцев отличаются несравненно сильнее, что вовсе не мешает им воспринимать себя как единые народы. Да и австрийцев удерживает от воссоединения с остальными немцами только прямой запрет, наложенный победителями в двух мировых войнах (и, возможно, доживающий последние годы); отличить же венца от мюнхенца могут разве что сами венцы с мюнхенцами.

Отличия диалектов русского языка, принятых в качестве государственных ещё в Белорусской и Украинской ССР, от общерусской нормы сводятся к двум: изобилие заимствований из польской лексики да запись по принципу «как слышится» вместо общерусского «как в исходной форме слова». Синтаксис же всех трёх официальных норм идентичен, хотя и кодифицирован в учебниках разными способами: например, с 1904-го года звательный падеж официально считается отсутствующим в русском языке, ибо именно в ту эпоху этот падеж менял форму, и тогдашние лингвисты заметили только исчезновение старого варианта, но не появление нового.

Сама идея провозглашения бело- и малороссов отдельными народами – вместо рассмотрения их вместе с великороссами как частей единого русского народа – разработана поляками. Осуществляли её с 1867-го года на австрийские деньги, ибо Австрия, проиграв Пруссии войну 1866-го года за объединение Германии, оказалась за пределами объединения и стала вынуждена обратить вектор своей экспансии на юг и восток – в зону интересов России. Большевики подхватили эту идею, дабы создать витрину процветания народов при социализме (все народы, чьё своеобразие социализм действительно усилил, были слишком мало известны за рубежом, так что не годились на роль витрины).

Полигон австрийских и польских экспериментов по выращиванию антирусских из части русского народа – Галичина: восточный склон Карпат. Основная масса местных русских, не согласных признать себя иным народом, выселена или истреблена в концлагерях австрийцами во время Первой Мировой войны.

Заметная – прежде всего не численностью, а активностью – часть галичан запятнала себя сотрудничеством с немецкими нацистами. Это и не удивительно: главный теоретик украинского нацизма – под названием интегрального национализма – Дмитрий Иванович Донцов брал пример прежде всего с немцев.

Галицкие нацисты охотно истребляли поляков и жителей востока Украины. Это не мешает нынешним полякам рассматривать их прежде всего как антирусский инструмент, а уж потом как исторических врагов. Сами же галицкие нацисты воспринимают худшие стороны польского национального характера как образец для подражания.

Собственно украинский национализм смешан из двух компонентов – галицкого нацизма и южнорусского сепаратизма. Этот сепаратизм восходит ещё к запорожским гетманам. Один из них – Пётр Дорофеевич Дорошенко – даже предлагал отдать юг Руси под власть Турции, лишь бы предотвратить воссоединение с остальными русскими, вследствие которого исчезла бы надобность в самостоятельной гетманской власти.

Нынешняя общерусская культура в значительной степени формировалась выходцами с юга Руси. В их числе, например, «киевские книжники» – образованные люди, бежавшие на север в первой половине XVII века, когда народ несколько раз восставал против польской власти, а поляки подавляли эти восстания жесточайшими способами. Украинскую же культуру как нечто самостоятельное создали искусственно, начиная с 1867-го года, на основе сельских диалектов и норм поведения. Поэтому значительная часть нынешних деятелей украинской культуры воспринимает её как нечто неполноценное и стремится изолироваться от общерусской культуры, дабы не проиграть в конкуренции.

Южная Русь важна всей остальной Руси не только по экономическим причинам, но и по культурным – как неотъемлемый элемент обширной и разнообразной картины. Впрочем, разнообразие важно и экономически. Чем глубже разделение труда, тем он производительнее. А чем обширнее и разнообразнее народ, тем глубже может быть разделение труда.

В свете этих тезисов понятнее становится тезис Бжезинского: Россия с Украиной – великая держава, Россию без Украины можно не принимать в расчёт. Именно исходя из этого, Бжезинский на протяжении всей своей карьеры добивается изоляции Украины от остальной России. Надо отдать ему должное: для этого он придумал многое – и в конце концов оказался среди победителей.

Но как видно из всего вышеизложенного, победа Бжезинского пиррова. На место главного стратегического оппонента Соединённых Штатов Америки, освобождённое нашей страной, пришли силы куда менее сходные с США в цивилизационном отношении, а посему не считающие их сохранение непременным ограничением при выборе собственных инструментов противостояния.

Вряд ли Бжезинский в полной мере осознает ошибочность своего главного замысла. И уж подавно не приходится ждать от него перехода на сторону поборников воссоединения. Но многие метания его в последние годы несомненно продиктованы подсознательным ощущением необходимости что-то исправить.

Бжезинский считается дальновиднейшим и стратегичнейшим западным политическим мыслителем. Если это правда – сколь близоруки прочие?

ДЕИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

ТАКТИЧЕСКОЕ САМОУБИЙСТВО СТРАТЕГИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

В 1964-м году к власти в Великобритании пришёл лидер лейбористов Джэймс Харолд Джэймс-Хёрбёртович Уилсон (в нашей прессе известный как Гарольд Вильсон). Одно из предвыборных обещаний будущего премьера было «довести косную Великобританию до белого каления технической революции». Весьма парадоксальное высказывание для страны, с конца XVIII века бывшей мастерской мира, да и во времена Уилсона ещё остававшейся традиционно в авангарде научно-технического прогресса. Но, похоже, отрицательные тенденции к тому времени уже скопились в критическую массу.

Вскоре после прихода Уилсона к власти – на его беду – оценили только что разведанные запасы нефти Северного моря. Они оказались столь значительны, что стратегию научно-технического развития перенесли с совершенствования авиационно-космических, био- и прочих профильных для развития страны технологий на технологии разработки нефти на шельфе. Британцы стали пионерами, например, в деле привлечения промышленных ноу-хау в 1970-е годы и модернизации методов нефтедобычи.

Кстати, это – ответ идеологам, жёстко противопоставляющим добычу и переработку углеводородов в России развитию высоких технологий. На самом деле тут знаменитая диалектическая триада тезис-антитезис-синтезис. В синтезе – высокие технологии добычи и переработки тех же углеводородов, коими Россия чрезвычайно богата, тем не менее, даже усиленное развитие этой части технологий не уберегло страну от множества нежелательных последствий. Ничьи силы не безграничны. Сосредоточение усилий на одном направлении неизбежно ограничивает возможности развития других. А если это направление ещё и выгодно – туда сами собою потянутся все способные сделать нечто полезное. Хозяйство Великобритании оказалось изрядно перекошено. Ещё сильнее перекосило Нидерланды, также добравшиеся до подводных запасов. С тех пор все экономисты мира называют последствия скоротечного бума в одной отрасли, оборачивающиеся провалом всех прочих, нидерландской болезнью.

И всё-таки не под влиянием обнаружения своей нефти, а под влиянием неолиберального фундаментализма технический прогресс Великобритании попал в бурное русло того течения, что ныне называют глобальной деиндустриализацией. И Федеративная Республика Германия, и Соединённые Государства Америки, и ряд других грандов мировой политики попали в то же время в ту же воронку. СГА, например, только за последние 12 лет потеряли порядка трети рабочих мест. В абсолютном исчислении это более 5,5 млн. высококвалифицированных рабочих, оказавшихся за пределами материального производства. Если в конце 1950-х на долю промышленности приходилось 28% экономики СГА, то уже к 2008-му году этот показатель составлял всего 11%. Дальше – больше, т. е. в нашем случае «меньше». На начало 2010-го года в промышленном производстве было занято столько же американцев, сколько в 1941-м году. Производственная деградация налицо. Немцы удержались от подобного же провала только жесточайшей самодисциплиной и прямыми государственными ограничениями некоторых видов зарубежного инвестирования. Недаром сейчас именно ФРГ – последняя надежда и опора всего Европейского Союза.

«Деиндустриализация происходит тотально, – утверждал доктор наук Юрий Вячеславович Громыко пять лет назад в статье «Сценарии развития энергетики как локомотива промышленной революции в России». – Уничтожаются и схлопываются целые мультисистемы высокотехнологической мыследеятельности, например, в СГА разваливается хвала и гордость американской промышленности General Motors. Этот процесс деиндустриализации связан с тем, что деньги не вкладываются в воспроизводство инженерно-технической и социальной инфраструктуры. Основным механизмом получения прибыли является спекуляция ценными бумагами в hedge funds. Третичная денежная семиотика (ценные бумаги и дериваты) оказывается полностью оторвавшейся самодостаточной счётностью от процессов социального и инженерно-технического воспроизводства. Денежные заместители не являются показателями стоимости».

Справедливости ради укажем: по последним данным, озвученным в январе 2012-го года самим президентом СГА, «компания «Дженерал Моторс» снова стала номером один среди производителей автомобилей и вместе с другими автомобильными компаниями гарантировала 160 тыс. новых рабочих мест». Президент сказал: пример «Дженерал Моторс» показывает необходимость увеличения производства американской продукции… Но по нашему мнению, этот успех одного из звеньев автомобилестроительного сектора СГА не меняет общей картины – даже в автостроении.

Возьмём, к примеру, промышленный гигант Детройт – символ автомобильной промышленности СГА. С 1950-го года – за полвека – население города уменьшилось в два раза. А белое население (расовая сторона важна постольку, поскольку до недавнего времени – в частности, в эпоху расцвета Детройта – именно европеоиды составляли высококвалифицированную часть рабочих) уменьшилось в десять раз. Разрушены театры, библиотеки, школы, коими ранее славился Детройт. Зияют битыми стеклами офисы компаний «Аэрокар», «Бьюик», «Кадиллак», «Форд». У «Дженерал Моторс» сохранилось только одно офисное здание… Детройт – индикатор общей деиндустриализации Америки.

И всё же лидером в процессах деиндустриализации остаётся Великобритания. За последние три десятилетия британская промышленность сократилась почти на 70%. Масштаб разрушений индустрии превосходит любое другое развитое государство мира. И это в государстве, которое некогда провозглашало модернизацию – вспомним призывы легендарной «железной леди».

В чем же причина такой деградации промышленности в экономически развитых странах? А в том, что политическая элита этих государств ещё в конце 1960-х годов стала подпадать под влияние рыночного фундаментализма. Это понятие, кстати, ввёл самый известный финансовый спекулянт Георг Тивадарович Шварц (после перевода фамилии на венгерский и произнесения её на английском – Джордж Сорос)[57]: «Именно рыночный фундаментализм сделал систему мирового капитализма ненадёжной. Однако такое положение дел возникло сравнительно недавно. В конце второй мировой войны международное движение капитала было ограничено, в соответствии с решениями, принятыми в Бреттон-Вудсе, были созданы международные институты с целью облегчения торговли в условиях отсутствия движения капитала. Ограничения были сняты постепенно, и только когда примерно в 1980 г. к власти пришли Маргарет Тэтчёр и Рональд Рейган, рыночный фундаментализм стал господствующей идеологией. Именно рыночный фундаментализм предоставил финансовому капиталу управляющее и руководящее место в мировой экономике…»

Как и всякий фундаментализм, рыночный – вера. В данном случае – вера в чудесную невидимую руку рынка. Мол, она сама всё отрегулирует. Всё должно проходить на фоне свободной и неограниченной конкуренции. Ничто – ни государство, ни международное сообщество – не должно вмешиваться в экономику. Она сама собою найдёт лучший образ действия.

Названные Соросом лидеры и стали главными могильщиками индустриального развития своих стран. В Великобритании во времена Маргарет Хилды Алфредовны Робёртс (по мужу – Тэтчёр), в Соединённых Государствах Америки при Роналде Уилсоне Джон-Эдвардовиче Ригане насаждалась идеология постиндустриализма: времена тяжёлой промышленности прошли, мы живём в такое время, когда надо переносить упор в работе с рук на голову. А заодно рекламировалось и либертарианство – учение о благотворности неограниченной экономической свободы: задача правительства в области экономики состоит в том, чтобы не мешать, максимально самоустраниться; нужно максимально открыть рынок для всех желающих со всего света – в конкурентной борьбе экономика страны только выиграет.

Но как может выиграть экономика страны с высокими социальными стандартами, с жёсткими экологическими нормами и прочими постиндустриалистскими завлекалками, когда по ту сторону фронта (границы) – например, в Третьем Мире – копеечная зарплата, экология значения не имеет, и т. д. Именно в такие страны при Тэтчёр и Ригане перекочевали британские и американские «мастерские». Новым хозяевам мировых «мастерских» так было выгодней.

Вот что по этому поводу говорит российский исследователь и предприниматель Валентин Павлович Гапонцев – создатель великолепной компании, специализирующейся на лазерных технологиях (кстати, его предприятие выжило только чудом, вопреки всем реформаторским объятиям Чубайса и К°): «Дело в том, что многими западными корпорациями управляют сейчас не инженеры, а финансисты. А для них главное – сегодня получить доход. Такой человек идёт работать в компанию и уже планирует, каким будет его следующее место работы. Ему надо выбрать что-то такое, что даст краткосрочный эффект, поможет решить какую-то проблемку. Он её решит, отрапортует про гигантские успехи, а то, что он создал десять других проблем, это уже следующий будет разбираться. А сам он уже занял другую позицию. Это кошмар какой-то. Такие люди сейчас гробят экономику многих компаний. Особенно это актуально для публичных компаний, куда приходят спекулянты-инвесторы и начинают все разрушать»[58].

Идеологи разрушения СССР считали: именно нерыночные отношения в Стране Советов привели к краху её экономики. Рыночная экономика на самом деле стимулирует научно-технический прогресс. Стремление к прибыли вынуждает внедрять новации в науке и технике. Но это актуально при добропорядочном капитализме! И существовал он только потому, что рядом жил, развивался и самим фактом своего существования конкурировал с самой концепцией рынка социализм СССР, ориентированный на научно-технический прогресс. Именно предательство командой Брежнева-Суслова большевистских идеалов, основанных на стремительном – опережающем уже известные нужды общества – развитии науки и техники (вспомним и самое интеллектуальное в тогдашнем мире правительство Ульянова, и ГОЭЛРО, и ЦАГИ и т. д. – программы, лишь впоследствии ставшие предметом подражания Запада), привело к дальнейшему развалу сперва нашей страны, а затем по цепочке – как уже видно – и остального мирового хозяйства. Ильич предал Ильича.

Тогда – в начале 1970-х – арабские страны, составившие костяк ОПЕК, объявили нефтяное эмбарго Западу. Лучший друг арабов Советский Союз стал по факту штрейкбрехером. На Запад пошёл гигантский поток сырой нефти по демпинговым тогда ценам. Обратно хлынул поток нефтедолларов. В них и захлебнулся научно-технический прогресс СССР. Зачем напрягаться? Инвестировать в наукоёмкое производство? Дешевле и проще купить на том же Западе готовую продукцию! Тогда же Суслов с Брежневым закопали Косыгина с его экономическими реформами. А вот немного позже Дэн Сяопин – фактически по следам Алексея Николаевича – вывел свою страну из ужасающего мрака культурной революции. Китай не только поднялся со дна, но и рванул в космические высоты. Правда и здесь не обошлось без продажных российских чиновников, скинувших за 30 сребреников советскую научно-техническую документацию по космосу. В общем случилось то, что должно было случиться.

В конце 1970-х многие ключевые направления науки и техники в СССР пребывали уже в анабиозе. Как следствие – паралич политики (ликвидация уникальных ракет малой дальности в угоду СГА и т. д.).

Запад ликовал. Можно «начхать» на развитие науки и техники. Можно вплотную заняться прибылью. В той же Британии Тэтчёр только за первый срок своего правления на четверть сократила число промышленных рабочих. Зато стимулировался потребительский бум – особенно в жилищном секторе – и прямо поддерживался финансовый сектор. Кейнсианцы – поборники государственного стимулирования экономики даже ценой инфляции – проигрывали рыночным фундаменталистам одну позицию за другой.

Но как говорится, «на то и щука в море, чтобы карась не дремал». Не зря в знаменитый американский национальный парк Йеллоустоун пришлось не так давно завозить из Канады волков: в отсутствие естественных врагов прекратилась естественная отбраковка больных оленей и бизонов, возникла угроза эпидемий, началась генетическая деградация популяции.

Вот и у капиталистических стран с ослаблением советской научно-технической политики создались благоприятные условия для злокачественного перерождения капитализма. Он теперь основан не на получении прибыли из нормального производственного процесса, а на получении сверхприбыли из финансовых трюков – вроде широко расплодившихся хедж-фондов[59]. Поэтому Западу не только не выгодны, а прямо противопоказаны новации в науке и технике. Новации требуют инвестиций в реальный сектор экономики, тогда как свобода рынка приводит к перечислению денег туда, где намечается сверхприбыль. Финансовая надстройка над реальным сектором стала самодостаточной и переродилась в злокачественную опухоль мировой экономики.

Крах СССР произошёл в тот момент, когда западная экономическая система подошла к пику злокачественности. Наши неолиберальные реформаторы, поставившие целью срочно встроить Россию в мировой рынок, встроили её в организм, пораженный злокачественными процессами промышленного распада, деградации инженерной мысли.

Уровень развития западных экономик, начатого ещё в XIX веке, был очень высок вплоть до 1970-х. Советская же экономика, получившая импульс индустриализации только с конца 1920-х (в империи основную массу идей импортировали), своих пиков к тому моменту ещё не достигла. Поэтому метастазы деиндустриализации охватили на нашу экономику быстрее, болезнь сказалась на всех постсоветских государствах гораздо разрушительнее, чем на странах Запада. Наша деиндустриализация проходила несколько в ином контексте.

Новая либеральная экономика основана на финансовых спекуляциях, самодостаточности финансового капитала. Но её центры – за пределами России. Нам и здесь отводится колониальная роль. Они поддерживают свой социальный уровень за счёт отжима наших интеллектуальных и промышленных запасов. Например, корпорация «Боинг» открыла в России гигантский инженерный центр. Для чего? Для того, чтобы на месте – да ещё и по дешёвке – выдаивать те таланты, что ещё не в Америке. Благо нищета в наших НИИ этому способствует. А в ЦАГИ – мировом центре аэродинамических разработок – в 1990-е годы появился цех… какой бы вы думали? По пошиву сапог.

Господа, говорящие об относительно небольшой количественной утечке носителей интеллекта, забывают про качество: утекает как раз генерационный интеллект.

Кстати, уволенные при Тэтчёр британские инженеры средних лет, вопреки официальным ожиданиям, не превратились в программистов или кого ещё. Они либо нашли места похуже, либо пошли по миру. В результате все без исключения британские автомарки – включая знаменитейшие, вроде Rolls-Royce и Rover – уже давно иноземны не только по владельцам, но и по значительной части разработчиков. А мировых английских компьютеров так и не появилось: даже фирма International Computers Limited (ICL), весьма успешная в начале 1970-х, понемногу заглохла и в 2002-м превратилась в британское подразделение японской Fujitsu.

Такое состояние застало врасплох уже лейбористского лидера Энтони Чарлза Линтона Чарлз-Леонард-Августовича (Тони) Блэра, ориентированного на «экономику знаний». Министр его кабинета и один из идеологов «новых лейбористов» Питёр Бенджамин Джордж-Норманович Манделсон был вдохновлён Кремниевой долиной в СГА. И, как у Крылова в басне «Мартышка и очки», пытался приладить нечто подобное к Британии. Результат как в басне. Да и на родине Крылова с запозданием на несколько десятилетий тоже талдычат про экономику знаний и свою Кремниевую долину.

Экономика же сегодняшней Великобритании держится на банковском капитале и пузыре недвижимости.

Такой же пузырь лопнул десяток лет назад в Японии. Но там управленцы оказались мудрее. Япония, как и Германия, всячески препятствует своей деиндустриализации. Даже ценой снижения формальной – бухгалтерской – прибыли. Куда выгоднее содержать малоэффективное производство, чем вовсе закрыть его и затем не знать, что делать с уволенными работниками – а главное, как доказать следующим поколениям их востребованность.

В нашей стране тоже есть островки, сохранившие промышленность несмотря на все старания либералов. Парадоксально, но факт: главным бастионом сопротивления деиндустриализации стал регион, где родился один из главных её виновников. В Свердловской области усилиями сперва Эдуарда Эргартовича Росселя, а затем Александра Сергеевича Мишарина промышленность была в основном сохранена. Более того, новый губернатор созданием мощного фармацевтического кластера фактически начал реиндустриализацию региона. Это стало возможным потому, что руководитель области умело соединил административный ресурс с пассионарностью местного бизнеса. Например, главным «пассионарием» Уральского фармкластера стал Александр Петрович Петров – весьма незаурядная личность.

Можно говорить про закон сохранения или про сообщающиеся сосуды. Промышленные производства переносятся транснациональными корпорациями в страны, где издержки минимизированы (в Китай, Индию и т. д.), а прибыль оттуда (и в виде прямых дивидендов, и в новомодном формате оплаты интеллектуальной собственности) подпитывает народы развитых в недавнем прошлом стран, выброшенные из сферы производительного труда.

Но нынешние подмастерья мирового производства возьмут реванш. Пока они терпят, пока учатся, не завидуют сверхприбыли, которую на них делают. Но там уже формируется механизм производства и воспроизводства инженерной элиты. Это грозит Западу страшными – и ближайшими! – неприятностями. Он может попасть под инверсию – выворачивание наизнанку – исторических процессов, оказаться под той же пятой, что и недавние колонии. Его колонии.

Но нас больше всего интересует наша страна. Наши олигархи в своё время за бесценок прихватили советские производства, получили сверхприбыль. Это и было первым толчком злокачественного перерождения российской экономики. Хотя вроде бы речь шла о формировании нормального рынка. Да не случилось ни перепрофилирования, ни модернизации производств. Этим олигархи не занимаются, поскольку содержательный труд не даёт сверхприбыли.

Вдобавок приватизация сопровождалась разрушением единых технологических циклов. Отсюда – многие конфликтные зоны: Пикалёво, Краснотурьинск… По сути, очень многие процветающие (до поры до времени) победители приватизационных манёвров рассматривают доставшиеся им производственные мощности – да и персонал предприятий – как природный ресурс, не подлежащий совершенствованию. Но как и природные ресурсы, ресурсы человеческие и инфраструктурные у них одноразовые (в смысле получения разовой сверхприбыли).

К чему приводит такое отношение к людям, видно из примера, приведенного питерским историком Львом Яковлевичем Лурье в статье «1912-й: перелом жизни» (журнал «Огонёк», №7 (5216), 2012.02.20: «Слова петиции рабочих Николаю II 9 января 1905 года (события эти, как известно, были спровоцированы произволом мастера патронной мастерской Путиловского завода): «Над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою участь и молчать» – относятся, несомненно, прежде всего к мастерам, столкновения которых с рабочими были повседневными…» Довести до революции могут не крупные потрясения, а постоянные мелкие удары.

Деиндустриализация несомненно принесла своим непосредственным организаторам немалую тактическую сверхприбыль. Теперь же она оборачивается многолетним и многомерным стратегическим убытком в масштабах всей страны.

В последнее время сильнейшим инструментом массированной деиндустриализации стала Всемирная торговая организация. Правда, членство России в ней пока не ратифицировано законодательной властью, то есть ещё остаётся надежда предотвратить полное раскрытие российских рынков для конкурентов. Да и предварительные переговоры обеспечили нам несколько лет льготных условий. Но всё же некоторые меры, предписанные ВТО, мы уже приняли. А опыт других стран, угодивших в ту же ловушку, указывает на неизбежность чрезвычайно болезненных последствий уже в скором будущем. Тактический выигрыш, связанный с соображениями удобства текущей торговли (причём далеко не на всех направлениях: наш основной ныне экспорт – сырьевой – не испытывает никаких препятствий независимо от членства в ВТО), оборачивается стратегическим проигрышем – в развитии промышленности.

Главное последствие – практическая невозможность создания новых отраслей и даже отдельных новых производств на тех направлениях, где уже существует хоть что-то хоть где-то в мире. Освоение любого новшества требует денег и времени. Окупить эти затраты можно только достаточным сроком продаж по цене, включающей компенсацию. Но если этап освоения уже окупился, можно снизить цену и задавить любого потенциального конкурента. Поэтому развитие новых производств требует защиты внутреннего рынка (о чем ещё в XIX веке писали многие виднейшие учёные – от Даниэля Фридриха Йоханновича Листа до Дмитрия Ивановича Менделеева). ВТО же прямо воспрещает протекционистские меры.

По сходным причинам правила ВТО гарантируют скорую смерть сколь угодно нужного предприятия, если оно хоть ненадолго стало нерентабельным. Впрочем, к тому же результату даже без ВТО приводит и нынешняя мода на эффективных менеджеров, чья эффективность измеряется исключительно числами в квартальном отчёте и/или биржевым курсом акций. В погоне за тактическим выигрышем неизбежно теряются стратегические цели, заведомо недостижимые без концентрации усилий – то есть без временного ослабления каких-то показателей текущей деятельности. Но если предприятие возглавляется не эффективными, а вменяемыми управленцами да ещё и работает на рынке со слабой конкуренцией, оно может успеть решить свои задачи до того, как потребители переориентируются на других производителей, и восстановить полноценную работу. ВТО же предписывает впустить на рынок всех производителей сразу, доведя конкуренцию до технически возможного предела. Тут уж никакие меры перевооружения и совершенствования не успеть провести. Не зря многие производители микросхем высокого уровня интеграции, где оборудование особо сложное, а его обновление требуется едва ли не ежегодно, предпочитают строить новые заводы и переводить производство туда, а старые закрывать, распродавая всю аппаратуру фирмам послабее (так, зеленоградские полупроводниковые заводы нынче укомплектованы в основном зарубежным оборудованием пяти-шестилетней давности) и заодно расставаясь с сотрудниками.

Особенно болезненно отзываются правила ВТО на моногородах, созданных вокруг одного крупного предприятия. Давление внешней конкуренции не позволяет ни радикально перевооружить это предприятие для повышения его собственной конкурентоспособности, ни создать нечто иное, куда могли бы перейти сотрудники в случае закрытия основного производства.

Между тем именно у нас таких моногородов несметное множество. Освоение значительной части территорий и природных ресурсов страны шло практически одновременно по меркам истории, так что предприятия возникали поодиночке в разных местах. Более того, многие производственные комплексы распадались по мере размножения ведомств или недальновидности все тех же эффективных собственников. Так, уникальное комплексное минеральное месторождение в Хибинах, где можно производить многие тысячи полезных веществ, уже несколько десятилетий выпускает только фосфорные удобрения, направляя в отвалы все остальное, позволяющее в сумме заработать куда больше. А Пикалёво, уже вошедшее в поговорку, показывает, как легко разорвать производство, ориентируясь на один товар, и как сложно воссоздать технологическую цепочку.

Более того, правила ВТО вовсе не гарантируют доступ на зарубежные рынки даже производителям уже отлаженных изделий. Ведь кроме прямых запретов и пошлин, есть ещё множество способов оказать предпочтение местным производителям. Например, ещё в начале нынешнего тысячелетия выяснилось: единственный самолёт, способный удовлетворить все требования конкурса на новое поколение транспортной авиации вооружённых сил стран Европейского Союза – создаваемый совместно Украиной и Российской Федерацией Ан-70. Тогда ЕС изменил условия конкурса, чтобы в них могла вписаться новая разработка европейского концерна «Аэробус» А-400. Европейских военных можно понять: кому охота в столь важном деле зависеть от стороннего поставщика! Но нам-то от этого не легче: в 2002-м, сразу после европейского решения, работа над Ан-70 на несколько лет заглохла, ибо самый лакомый рынок от нас ушёл, а ожидаемые государственные заказы двух республик были недостаточны, чтобы окупить расходы на разработку и освоение производства.

Наконец, ВТО – вопреки обещаниям своих авторов – не защищает производителя от копирования его творений. Понятно, в этом случае копировщик победит разработчика в ценовой конкуренции: ведь ему не нужно включать в цену расходы на саму разработку. Всеобщее соглашение по тарифам и торговле преобразовано во Всемирную торговую организацию именно ради защиты так называемой интеллектуальной собственности. Но весь мировой опыт показал: на защиту можно надеяться, только если кроме правил ВТО пользуешься различными способами давления. Когда мы пишем это, идут переговоры о закупке Китаем 48 новейших российских истребителей Су-35 за $4 миллиарда – неплохо по меркам этих стран, хотя и довольно дёшево с учётом цены на мировом рынке куда худших американских машин вроде бурно рекламируемого истребителя пятого поколения F-22. Но Китай уже давно торгует собственными копиями наших боевых машин. Так, китайский истребитель J-10, по сути, копирует российский Су-27, J-11 аналогичен Су-30, а FC-1 повторяет МиГ-29. Все эти российские самолёты были в распоряжении китайских инженеров. AJ-15 скопирован с купленного Китаем на Украине Т-10К – опытного образца Су-33. Недавно авиазавод в Шэньяне начал выпускать копию Су-30МК2 – J-16. Правда, все эти копии заметно хуже оригиналов: многие технологические тонкости невозможно понять по готовому изделию, без изучения процесса производства. Зато и цена их настолько ниже, что на военном рынке сравнительно бедных стран Китай уже теснит Россию. Понятно, в таких условиях российские авиастроители пытаются добиться от Китая официальных юридических гарантий отказа от копирования Су-35. Но специалисты относятся к подобным гарантиям скептически: китайцы скорее всего чуть изменят несущественные детали, а на этом основании объявят копию оригинальной разработкой. И ВТО тут ничем не поможет.

Казалось бы, от ВТО выигрывают хотя бы потребители: им становятся доступны товары со всего света, и можно выбрать наилучшее для каждого сочетание цены с качеством. Но покупать можно только на заработанное (или в кредит – но его необходимо отдать: наши прибалтийские республики уже обнаружили, что кредитную роскошь предыдущих десятилетий приходится оплачивать гастарбайтерством практически всех трудоспособных граждан). Каждый из нас должен быть не только потребителем, но и производителем. Поэтому правила ВТО в конечном счёте очень болезненны для нас всех.

Вдобавок мы входим в ВТО, как водится, на излёте. Пока мировой рынок в целом был на подъёме – те, кого на основании правил ВТО душили конкуренты, ещё могли надеяться найти себе новое применение. Теперь же даже Соединённые Государства Америки пытаются восстановить у себя рабочие места, выведенные за рубеж в последнюю четверть века. А это невозможно, пока рынок СГА открыт для продукции, поступающей с иностранных производств – пусть даже прибыль с них идёт американским владельцам. Очевидно, в ближайшее время и другие страны, всё ещё считающие себя развитыми, найдут в правилах ВТО лазейки, позволяющие закрыться от товарных потоков извне. И тогда ВТО будет причинять ущерб только тем, кто вошёл в неё позже и вынужденно принял условия, продиктованные основателями. В том числе и нам.

Не секрет: вхождение России в ВТО в значительной мере продиктовано политическими причинами. В основном – примерно теми же, что и приватизация в 1990-х. Её главный организатор Чубайс открыто говорил: главная цель – не обеспечить эффективность управления производствами (какая уж тут эффективность, если едва ли не половину народного хозяйства разграбили или вовсе закрыли), а создать класс людей, заинтересованных в необратимости перехода к рынку. Вот и вхождение в ВТО понадобилось нашим пламенным либертарианцам – поборникам неограниченной экономической свободы личности без оглядки на общество – и либералам – поборникам неограниченной политической свободы личности без оглядки на общество – для того, чтобы появились внешние препятствия к оглядке на общество. Между тем Владимир Ильич Ульянов справедливо отметил: политика – концентрированное выражение экономики. Если исходить из интересов политики, экономика неизбежно проиграет. Хотя бы потому, что среди экономических процессов есть и весьма долгосрочные, а потому политическая тактика зачастую противоречит экономической стратегии. Так СССР изрядно проиграл, когда стал поддерживать десятки зарубежных государств только за то, что они декларировали политическую поддержку нашей страны, а не выстраивал с ними действительно взаимовыгодные хозяйственные отношения. Вот и политические мотивы втягивания России в ВТО причинят нам несомненный экономический ущерб. Хотя бы потому, что экономический выигрыш других стран ВТО от открытия нашего рынка не компенсируется адекватным ростом нашего экспорта: мы пока, увы, производим слишком мало товаров, чей экспорт без ВТО сдерживается. А над значительной частью нашей промышленности по правилам ВТО нависла угроза.

Между тем размеры нашей страны, её ресурсы, демографические проблемы ставят перед нами задачу сохранения и развития научно-технической самодостаточности. Мы должны уметь сами производить все совершенно необходимое. В материальном производстве – как, впрочем, и во многих других вопросах – мы должны минимально зависеть от внешнего мира, и в то же время этот внешний мир должен максимально зависеть от нас.

Очевидно, в этом суть стратегии нашей страны на ближайшую перспективу.

ОСТРАЯ ИНЖЕНЕРНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ

ПОЛИТИЧЕСКИЕ БИТВЫ УМОВ ОБЕСПЕЧЕНЫ ТЕХНИЧЕСКИМИ

В этой книге не раз упомянуто высказывание Владимира Ильича Ульянова: политика – концентрированное выражение экономики. Но и экономика, в свою очередь, с каждым годом всё концентрированнее выражает научную и техническую мысль. Ещё в советские времена было признано: наука становится непосредственной производительной силой (увы, из этого признания не сделали очевидный вывод: правящая партия осталась официально представляющей лиц физического труда, доступ учёных и инженеров в неё ограничивался, что в конечном счёте оттолкнуло умы и от партии, и от организованного ею общественного и хозяйственного устройства). Но и задолго до революции битвы умов зачастую определяли результаты стычек и на рынках, и на поле боя.

Хрестоматийный пример военного применения науки – разработка Дмитрием Ивановичем Менделеевым бездымного пороха. По расхожей легенде, он вычислил состав вещества по документации железнодорожной станции рядом с французским химическим заводом. На самом деле французы сами преподнесли великому химику образец своего новейшего достижения: в ту пору Франции было жизненно необходимо перетянуть Россию, приверженную союзу с Германией, на свою сторону. Да и сам факт горючести нитроцеллюлозы был к тому времени общеизвестен: итальянец Браконно синтезировал это вещество ещё в 1832-м, а к 1848-му русские академик Гесс и полковник Фадеев показали, что пироксилин в несколько раз сильнее дымного пороха. Заслуги Менделеева совершенно в другом. Он предложил вместо долгой и опасной сушки обезвоживать пироксилин спиртоэфирной смесью – той же, что используется для его размягчения и формования, но вполне безводной. И он же вычислил оптимальную степень нитрации, дающую наибольший объём газа при температуре, приемлемой для тогдашних ствольных сталей: пироколлодий, соответствующий указанию Менделеева, по сей день в числе популярнейших порохов.

Через пару десятилетий разразилась та самая Великая война, ради которой Франция приманила (и подкупила займами на общую сумму, соответствующую нескольким тысячам тонн золота) Россию. В ней впервые массово применено несметное множество изобретений и открытий, включая боевые самолёты и отравляющие газы. Россия в Первой Мировой прославилась, помимо прочего, средством защиты от газов. Поначалу от них спасались многослойными марлевыми повязками с пропиткой, нейтрализующей агрессивное вещество. Но по мере роста разнообразия применяемых ядов пропитка становилась все сложнее и менее эффективна. Вдобавок многие взаимодействия пропиток с газами давали довольно опасные продукты реакций. Лобовой путь, выраженный поговоркой «на всякий газ есть свой противогаз», зашёл в тупик. Выход из него нашёл русский химик Николай Дмитриевич Зелинский. Уже в 1915-м он предложил использовать активированный уголь, эффективно поглощающий едва ли не все сложные или химически активные молекулы. Этот наполнитель по сей день в основе любых противогазовых фильтров. Его популярности помогло и то, что Зелинский не стал патентовать своё изобретение, полагая безнравственной наживу на спасении человеческих жизней.

Потребность в бездымном порохе была очевидна ещё задолго до его появления. Потребность в универсальном противогазе выявилась очень скоро после применения отравляющих веществ на поле боя. А вот, например, потребность в каучуке довольно долго удовлетворялась природными источниками. Правда, порою труднодоступными: так, в нашей стране климат слишком суров для гевеи, так что в советские годы пытались культивировать каучуконосные одуванчики кок-сагыз, крым-сагыз, тау-сагыз. Радикальное решение нашёл Сергей Васильевич Лебедев: в 1926-1927 годах он разработал синтез каучука (хотя и не природного цисизопренового, а куда более простого по структуре и не столь удобного по свойствам бутадиенового). Сырьём был этиловый спирт, получаемый в ту пору только из пищевых источников, так что для запуска в производство потребовалось стратегическое решение государственной власти. Но на самом деле оно было принято раньше: Лебедев победил на конкурсе, объявленном в 1926-м Высшим советом народного хозяйства СССР. Благодаря такой дальновидности наша страна даже во время войны покрывала почти все свои потребности в каучуке самостоятельно: импортный природный каучук шёл лишь на немногие применения, где бутадиеновый вовсе не годился. А вот богатейшая в ту пору держава – Соединённые Государства Америки – почти всю войну испытывала жесточайший каучуковый голод: тамошние коммерсанты сочли синтез нерентабельным на фоне легкодоступных тропических плантаций и спохватились, только когда вследствие дефицита, вызванного военным ростом потребления, цена природного каучука многократно возросла и сделала новое производство сверхприбыльным.

Рынок вообще не поощряет дальновидность: перед акционерами приходится отчитываться ежеквартально, и любая забота об отдалённой перспективе заметно ухудшит текущие показатели. Поэтому научная и техническая мысль требует адекватной поддержки стратегическим мышлением хозяйственных организаторов и политиков. В противном случае она глохнет. В последние годы, когда капитализм остался без стратегического соперника и резко сократил расстояние своего предвидения, значительная часть направлений технического развития свелась к косметическим усовершенствованиям идей, найденных ещё в эпоху глобального противостояния. Так, в компьютерной отрасли одним из величайших творцов считается недавно умерший Стивен Абдулфаттахович Джандали (по приёмным родителям – Стивен Полыч Джобс), ещё в середине 1990-х сосредоточившийся на чисто дизайнерских находках. А, скажем, российские и американские военные разработки устарели давно и откровенно: даже новейшие F-22 и Т-50 опираются на идею рассеивания радарного луча, довольно подробно проработанную более трёх десятилетий назад, а F-35 почти во всех подробностях воспроизводит Як-42, купленный американцами за смешные гроши в период распада советского авиастроения.

Между тем военная сфера с незапамятных времён служит одной из главных сфер применения творческой мысли – в том числе и организационной, и технической. Например, сверхбыстрые перемещения войск Чингисхана и Суворова в немалой степени опирались на разработанные этими военными гениями способы организации питания в пути: воины Чингисхана везли с собой запасы пищи, практически готовой к употреблению, но не скоропортящейся, и ели её на скаку, а воинов Суворова ждали в обусловленных местах привалов заранее высланные на подводах кашевары с готовыми горячими обедами. А, скажем, появление казнозарядных – и поэтому весьма скорострельных на фоне всего предыдущего – винтовок вынудило войска перейти от глубоких колонн к стрелковым цепям, а затем к рассыпному строю и перебежкам; в 1870-м Пруссия, чьи генералы не препятствовали этому стихийному солдатскому творчеству, необычайно стремительно разгромила Францию, где высшее командование привыкло к колониальным войнам и даже в Европе заставляло солдат строиться в расчёте на противодействие беспорядочным толпам с холодным оружием.

В наши дни стрелковое оружие применимо в конфликтах, по масштабу нашей страны тактических (хотя для каждого отдельного человека, участвующего в них, вопрос жизни и смерти несомненно стратегический). Интересы же страны в целом обеспечиваются прежде всего чисто стратегическим способом – гарантией уничтожения любого агрессора. Но такое сверхуничтожение вряд ли применимо при любом расхождении интересов. Необходимы промежуточные инструменты. Наши потенциальные противники поставили на высокоточное дальнобойное оружие. Мы же пропустили целое поколение разработок. Правда, теперь можем не просто навёрстывать упущенное, но учесть мировой опыт – как в 1939-1941 годах учли особенности новейшей немецкой боевой техники в заданиях своим конструкторам. Но для этого нужен давно утраченный нами уровень взаимодействия политических и технических стратегов.

Пока же не то что Америка – даже Китай начинает перегонять нас на многих направлениях военной инженерной мысли. Правда, ему пока многого – например, технологии жаропрочных сплавов – не хватает. Зато, скажем, элементная база бортовой электроники у него куда лучше нашей: ведь там развёрнуты заводы большинства ведущих по этой части фирм всего мира. А главное – Китай создал систему научного и технического образования по образу и подобию советской, не одно десятилетие лучшей в мире, тогда как мы теперь подражаем худшим западным образцам (в частности, к болонской схеме высшего образования мы подключились на стадии, вежливо именуемой «переходом в прямую кишку»: её несостоятельность уже не только теоретически обоснована, но и доказана изобильными результатами деятельности подготовленных по ней специалистов). Так что китайцы уже учатся компенсировать провалы в некоторых сферах техники эффективным использованием других (так, точность пилотирования самолёта частично компенсирует нехватку мощности двигателей), а мы того и гляди вовсе утратим возможность творить новое.

Да и ядерное оружие нужно постоянно обновлять. Не только потому, что накопление продуктов спонтанных распадов радиоактивных компонентов постепенно нарушает сочетание свойств, обеспечивающих срабатывание заряда. Но прежде всего потому, что даже этому всесокрушающему действию постепенно изыскивается противодействие. В частности, космическая противоракетная оборона так и не сдвинулась с места за три десятилетия после провозглашения Рейганом программы звездных войн – но наземная постоянно совершенствуется, и уже приходится переходить от баллистических боеголовок к маневрирующим. Сокращается по международным договорам – результатам взаимного выкручивания рук – общее число боезарядов, и нужно наращивать точность попадания каждого из них, дабы максимально использовать их мощь. Очевидно, всё это требует качественно новых решений – и технических, и политических: так, наша ядерная триада должна быть сбалансирована совершенно иначе, нежели американская, то есть нужен пересмотр многих соглашений.

К сожалению, сейчас всё это, похоже, ещё не осознано в полной мере ни политическими, ни техническими стратегами. Просто потому, что само стратегическое мышление ныне, мягко говоря, не в почете. Его с каждым днем всё дальше теснит мышление даже не тактическое, а клиповое – не способное заглянуть даже на пару ходов вперёд.

В нашей стране в анамнезе острой инженерной недостаточности – вторая половина брежневского правления. Именно тогда, в частности, эстрадная – не просто художественная, а нацеленная на малые формы и краткосрочные эффекты – культура начала выживать с телевидения научно-техническую. Сейчас перекос уже уродливо гипертрофированный. На экранах федеральных – в том числе и государственных – телеканалов старательно создаётся атмосфера гламура (то есть дешёвой подделки под стиль), угара, прожигания жизни. Известный публицист, поборник возрождения отечественного технического могущества, выступающий под содержательным псевдонимом «Максим Калашников», справедливо отметил: на рекламу и откорм эстрадных мартышек изыскиваются миллиарды, которых катастрофически не хватает на сохранение жизни инженерному корпусу (не говоря уж об его развитии). Авторы этой книги уже много лет подряд призывают к радикальному изменению телевизионной политики, но не раз на собственном опыте убеждались в непробиваемости сплочённой стены профессионалов опускания аудитории ниже пояса. Между тем всё тот же Китай радикально изменил соотношение эстрадно-развлекательного и научно-познавательного на телевидении – естественно, в пользу знания.

Впрочем, наука и техника изгоняются не только с телевидения. Например, в советское время научно-популярные журналы выходили миллионными тиражами. А, скажем, №2 2012 прекрасного, как всегда, журнала «Знание – сила» вышел в 6100 экземплярах – в несколько сот раз меньше былого; «Наука и жизнь» – почти в тысячу раз, «Техника – Молодёжи» – в пятьдесят раз, «Химия и жизнь» – в шестьдесят раз, «Квант» – более чем в пятьдесят раз, «Моделист-Конструктор» – более чем в триста раз. Эти ужасающие цифры мы взяли из «Открытого письма президенту РФ Медведеву Д. А. От редакции журнала «Наука и техника»«. Это письмо – настоящий крик души наших «технарей», которых ещё не успели выпереть из страны. Приведём несколько фрагментов письма:

«… факт остаётся фактом – успешной индустриализации СССР и расцвету отечественной науки способствовал и, самое важное, иногда и предшествовал, расцвет научно-популярной журналистики в стране! Просто посмотрите: «Техника – молодёжи» – 1933 г., «Знание – сила» – 1926 г., «Вокруг света» – 1927 г., «Моделист-Конструктор» – 1962 г., «Наука и жизнь» – 1934 г., «Юный техник» – 1956 г., «Изобретатель и рационализатор» – 1929 г. Именно эти журналы помогали обеспечивать приток молодых энтузиастов для индустриализации 30-х и покорения космоса 60-х… В стране был создан полезный «культ» учёного-подвижника и инженера-новатора… Дмитрий Анатольевич, вот Вы являетесь пользователем Интернета. Скажите, пожалуйста, если подростку разрешить свободное пользование всеми ресурсами Сети – куда, в конце концов, его «занесёт» и где он будет пропадать всё время? Правильно, в зоне ХХХ-сайтов. Почему? Потому что всё то, что возбуждает в человеке (тем более, в человеке с ещё не сформированными жизненными принципами и правильным воспитанием!) его низменные животные инстинкты – будет прежде всего этим человеком и востребоваться! Такова, увы, человеческая природа. Перед картиной Рембрандта или Васнецова человек задерживается на несколько минут, а петушиные бои или выступление стрип-балета готов смотреть часами. Так почему же государство совершенно «отпустило вожжи» в этом важном вопросе подготовки нового поколения учёных, инженеров и конструкторов?! Ведь если этот процесс формирования жизненного и профессионального выбора не возглавить и не направлять – то в проститутки, криминал или, дай-то Бог, «офисный планктон» подрастающее поколение уйдёт САМОСТОЯТЕЛЬНО, – ибо этот стиль жизни пропагандируется уже 20 лет! Конечно, какой-то самородок всё равно пойдёт в МВТУ или МАИ – но как много таких «самородков» в общей человеческой «породе»?

В США это прекрасно понимают и собирают таких «умников» и «умниц» со всей Земли. Но, кроме того, в США издаются многотысячными тиражами красивейшие и интереснейшие научно-популярные журналы – в которых, между прочим, не упускают возможности пропагандировать «американские ценности» и по ходу кинуть камень в «русского медведя». Кроме того, обратите внимание, что во многих голливудских картинах обязательно есть второй или третий киногерой, который представляет собой «хакера-очкарика с компьютером» или «ботаника с микроскопом» – но обязательно в качестве «правильного парня»!…

Если государство срочно не вспомнит о том, что оно само должно заботиться о необходимом для себя и для пользы всего общества ФОРМИРОВАНИИ научной и технической элиты – то никакие «Сколково» нам не помогут. Молодёжь будет мечтать о карьере чиновника или, в лучшем случае, бизнесмена (дай Бог, чтобы не киллера!) – а в наукоградах купленные профессора из Европы будут читать лекции студентам из Китая. Кстати, поверьте, т. к. имею информацию из первых рук (от преподавателей ВУЗов), что в Китае относятся к вопросу создания собственной научно-технической школы очень и очень ответственно! В т. ч. – и в сфере популяризации науки и техники! И их студенты УЧАТСЯ, а не «пьют пиво»…

Да, научно-популярное издание не соберёт такую аудиторию, как гламурненький журнал с красивой полуобнажённой женщиной на обложке. Ставка на инстинкты (в данном случае – на порок и страсть) безошибочна. И потому политика, деньги, секс и криминал всегда будут недосягаемы… Отечественная научно-популярная журналистика находится в крутом пикировании… Но за державу нам обидно. За упавший «Фобос-грунт», за то, что в Интернете ехидничают над тем, что «Россия увеличила количественный состав своей Тихоокеанской подводной спутниковой группировки»…»

А вот мнение выдающегося популяризатора науки Сергея Петровича Капицы:

«Несколько лет тому назад, выступая в правительстве, я сказал, что мы воспитываем страну идиотов. Такой страной проще управлять, но у неё нет будущего. Председательствовавший на том заседании тогда заявил, что он со мной согласен в принципе, но не согласен в формулировках.

На мой взгляд, в том, что произошло, в значительной мере виновато телевидение, которое забито всяческой антинаучной чепухой, а подчас просто мракобесием. Говоря образно, там бесы правят бал…

СССР может нравиться или не нравиться, но следует признать, что тогда была чёткая и разумная система популяризации науки и техники…. Научно-популярные издания не доходят до провинции, а раньше их можно было купить практически в любом киоске в любой точке страны. У нас была прекрасная сеть студий научно-популярных фильмов, ныне она практически распалась. Часовая передача «Очевидное – невероятное» выходила по трём каналам каждую неделю, сегодня полчаса и всего по одному каналу.

Считаю, что страна оказалась в интеллектуальном тупике, и не удивительно, что лучшие умы уезжают за границу».

Справедливости ради отметим: научно-техническое развитие нашей страны сейчас ограничено, помимо прочего, и объективным фактором. Новая разработка заведомо не может окупиться, если число жителей рынка, куда её выпускают, меньше некоторого порога, с годами растущего по многим серьёзным причинам. В нынешних постсоветских условиях этот порог – примерно 200 миллионов человек. Каждая из республик былого Союза меньше. А промышленность, не создающая нового, рано или поздно утонет под напором новинок извне – с рынков, где их разработка уже окупилась, а потому цену можно снизить.

Возродить былую промышленную мощь мы можем, только возобновив экономическое единство. Но на этом пути тоже немало препятствий, созданных прежде всего нехваткой стратегического мышления. Особенно заметно это на Украине. Демографический провал там – в расчёте на душу населения – куда глубже, чем в остальной России. Надежда на европейскую интеграцию провалилась: Европейскому Союзу нынче и внутренних трудностей с ранее интегрированными странами хватает. Соединённым Штатам Америки тоже не до Украины – по крайней мере явно сократились возможности финансировать дальнейшее противостояние Киева Москве. Выход один. Но, как известно, безвыходным именуется положение, выход откуда нам неприятен. Российское нефтегазовое лобби не хочет терять сверхприбыль от экспорта на Украину по мировым ценам, а украинские самостийники готовы платить из кармана всех своих подданных за свои прогулки в чужих аэропортах по ковровым дорожкам мимо почётного караула. Эти тактические шкурные интересы мешают стратегической интеграции демографических, научных и технических ресурсов – единственному средству сделать весь наш народ вновь полноценным.

Кстати, Украина уже заплатила за свою тягу к независимости заметной частью своей территории. Она отдала Румынии немалый район своего шельфа, где разведаны жизненно важные самой Украине месторождения нефти и газа. Теперь Румыния интригует в дельте Дуная, пытаясь не только отнять часть островов, но и перекрыть возможность судоходства по протокам, принадлежащим Украине – а это немалая плата за транзит.

Впрочем, территориальные потери есть и у многих других постсоветских республик. Если не явные вроде амурских и уссурийских островков России, то косвенные – переход важных участков под зарубежный коммерческий контроль. Более всего тут старается всё тот же Китай. Свой знаменитый чай он нынче пьет вприкуску – с аккуратно расколотыми кусочками былого Союза. Это и не удивительно: китайцы с древнейших времён приучены мыслить в стратегическом масштабе. Не пора ли и нам осваивать это искусство?

ОТ ХИРОСИМЫ ДО ФУКУСИМЫ

Бисмарк говорил: «Только дураки учатся на своих ошибках – я предпочитаю на чужих». Похоже, человечество даже на своих ошибках не учится. Не прошло и четверти века после Чернобыля – ядерная катастрофа повторилась.

ЯДЕРНАЯ ЭНЕРГИЯ ЗАСЛУЖИВАЕТ СЕРЬЁЗНОГО ОТНОШЕНИЯ

НАИБЕЗОПАСНЕЙШАЯ

Природная катастрофа в Японии обернулась для атомной электростанции Фукусима-1 заметно меньшими последствиями, нежели многие ожидали по опыту Чернобыля. Но там была грубейшая халатность персонала, имеющего немалый опыт работы в тепловой энергетике, зато не прошедшего ни единого из множества специальных курсов подготовки ядерщиков. Здесь же персонал низового звена прекрасно обучен. Так что даже запоздание с решением высшего руководства – не бороться за выживание реакторов, давно переработавших любые приемлемые сроки, а сразу затопить их даже ценой загрязнения активных зон до полной неизвлекаемости ценных компонентов – не привело к выбросу действительно опасных доз радиоактивных изотопов.

Впрочем, даже Чернобыль оказался вовсе не так кошмарен, как казалось всему миру в 1986-м. Несколько десятков погибших от взрыва и острого облучения, несколько сот заболевших (из них опять же всего несколько десятков – несомненно по причинам, связанным с катастрофой) – это, конечно, страшно в абсолютном исчислении. Но сравните с обычной угольной энергетикой, где на каждый миллион тонн добытого топлива приходится по меньшей мере одна смерть, так что работа станции, сопоставимой по мощности с Чернобылем или Фукусимой, требует нескольких жизней ежегодно.

Вдобавок уголь содержит заметную примесь горных пород, вмещающих его пласты. На электростанциях его для удобства сжигания размалывают в тонкую пыль. Частицы молотых горных пород разлетаются с дымом на десятки километров вокруг. А ведь в них тоже содержатся радиоактивные изотопы! Все угольные электростанции мира ежегодно при нормальной работе выбрасывают в окружающую среду больше радиоактивности, чем ядерная энергетика за всю свою историю, со всеми своими катастрофами, включая американский Трёхмильный остров (где в 1979-м только чудо помогло не довести дело до расплавления активной зоны, а ограничиться выбросом десятков тонн воды из реактора в виде радиоактивного пара), советский Чернобыль, японскую Фукусиму.

Наконец, тепловая энергетика – ещё и выброс углекислоты. Правда, её роль в глобальном потеплении опровергнута физиками более века назад. Но есть и другие последствия избыточного выброса – вроде нарушения баланса природной растительности: разные растения в разной мере способны усваивать избыток питательных веществ. Лучше без острой необходимости не менять концентрацию биологически активных компонентов окружающей среды.

Гидроэнергетика – вроде бы одна из самых чистых и благородных – также серьёзно влияет на окружающую среду. Например, поверхность водохранилища куда больше исходной поверхности русла реки – соответственно растёт испарение, климат в значительном регионе становится влажнее. Гибель растительности в зоне затопления – тоже не радость. Да и катастрофы тут бывают значительные: вспомним хотя бы Саяно-Шушенскую ГЭС, где авария машинного зала чудом не повлекла перелив через плотину, способный не только сокрушить её саму, но и затопить громадные пространства ниже по течению.

В последние годы эти сведения о сравнительной безопасности ядерной энергетики вроде бы стали доходить до массового сознания. Хотя, конечно, это не избавляет от хорошо оплачиваемых истерик. Например, на германских железных дорогах всё ещё продолжаются «зелёные» попытки заблокировать перевозки отходов ядерной энергетики на промышленную переработку. А Европейский Союз добился закрытия Игналинской АЭС в Литве. Один из авторов был когда-то лично знаком с разработчиками значительной части её систем управления. Так что можно заверить, как говорится, из первых рук: система учитывает весь опыт предыдущей эксплуатации (в том числе и причины разнообразных катастроф, включая Чернобыль) и безопаснее любой другой известной технической системы, вплоть до вращающихся театральных сцен.

Впрочем, серьёзные руководители давно понимают: ядерной энергетике нет альтернативы. Не зря, например, Бельгия приняла решение закрыть свои АЭС только в 2025-м – когда они и так исчерпают ресурс не только морального, но и физического старения. Причина очевидна. Чем выше концентрация энергии – тем меньше дополнительной энергии надо затратить на её извлечение. Скажем, солнечный свет так рассеян, что современная солнечная батарея за весь срок своей службы выработает меньше энергии, чем уйдёт на её изготовление и обезвреживание отходов производства. Поэтому ядерная энергетика – опора современного технологического развития. Скажем, во Франции она обеспечивает уже примерно 4/5 всего потребляемого электричества.

Сейчас три прибалтийские республики былого Союза договорились построить – взамен закрытой Игналинской – новую АЭС. Работу ценой $6 миллиардов исполнит японская фирма Hitachi. Соображения безопасности, послужившие предлогом к закрытию Игналинской АЭС, на сей раз никого не волнуют: мол, станции в Фукусиме строили не японцы, а американцы. Хотя, конечно, всем ясно: и тогда, и сейчас речь исключительно о политической пропаганде да разнообразных направлениях распила больших денег.

РЕЦИДИВ ФОБИИ

Тем не менее, совершенно очевидно: японская катастрофа уже породила очередную вспышку радиофобии в особо острой форме. Причём в обозримом будущем вряд ли удастся её подавить даже самыми бесспорными соображениями – вроде того, что Фукусима, спроектированная более полувека назад и уже безнадёжно устаревшая, тем не менее, оказалась несравненно менее опасна для всего окружающего, нежели попавшие вместе с нею под удар куда более современные системы вроде железных дорог и нефтехимкомбинатов.

Главный повод к фобиям – то, что даже наисовершеннейшая система инженерной проработки не в состоянии учесть все возможные сочетания опасных факторов. Например, в той же Фукусиме, по предварительным мнениям многих экспертов, решающую роль сыграло то, что в Японии от удара землетрясения до вызванного им цунами чаще всего проходит куда больше времени, чем в данном случае. Соответственно и аварийное резервирование станционных систем охлаждения рассчитывалось на то, что персонал успеет выбрать схему переключения, устойчивую в данных обстоятельствах.

По другой версии, часть аварийного оборудования просто размещалась в месте, куда по расчётам не могла достать никакая волна цунами. Если бы эти агрегаты размещались в герметичных помещениях, снабжённых (как немецкие подводные лодки в конце Второй Мировой) высокими трубами для вентиляции, подачи воздуха к дизелям, выхлопа отработанных газов – эта система запустилась бы при любых мыслимых и немыслимых волнах.

Японцы располагают громадным опытом строительства сооружений, специально рассчитанных на удары стихии. После Второй Мировой войны, когда Курильские острова окончательно стали нашими, советские строители дивились хилости японских домиков из досок и даже фанеры. Понимание надобности таких решений пришло в 1952-м: тридцатиметровая волна цунами смыла Северокурильск, и каменные дома новой советской постройки стали братскими могилами – даже те, кому посчастливилось не попасть под тяжкие обломки, не нашли досок, за которые можно было бы уцепиться, чтобы продержаться в воде до подхода спасательных кораблей.

Понятно, японцы, зная о подобных прецедентах, могли бы в какой-то мере учесть их и при проектировании капитальных сооружений вроде той же Фукусимы. Так что, отдавая дань их высочайшей организованности и беспримерному мужеству, есть всё же в чем их укорить.

Но всё же перечень возможных природных катастроф в зонах тектонической активности вряд ли удастся вполне исчерпать. Да и сам по себе океан – хоть Великий, названный Тихим лишь по исторической ошибке, хоть сравнительно скромный Атлантический – всё ещё способен насылать на берег столь тяжкие ураганы, что с ними не всякое землетрясение посоревнуется.

Фраза «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда» хороша разве что в чеховской сатире. В жизни она зачастую обращается в свою противоположность. В этом мире может случиться всё. Когда же речь идёт о столь высоких концентрациях мощности, как в ядерной энергетике, и о десятилетиях непрерывной работы – надо учитывать множество, казалось бы, совершенно невероятных возможностей.

ЗАБЛАГОВРЕМЕННАЯ ЗАЩИТА

Одного из нас при первом приезде в Японию поразило множество людей в марлевых масках на нижней части лица. Естественно было восхититься: как предусмотрительны люди, старающиеся в сезон гриппа не заразиться! Гид поправил: они боятся не заразиться, а заразить. Они уже чувствуют недомогание и стараются избавить других от своей угрозы. Невозможно не признать: у столь предусмотрительного народа – великое будущее.

Нельзя не признать и великое мужество сотрудников Фукусимской АЭС, спасателей, военнослужащих, идущих на смерть ради предотвращения многих тысяч смертей. Тут и общечеловеческая норма, и японская традиция самоотвержения во имя высших целей… Но, к сожалению, в данном случае чудовищной ценой оплачены не только капризы стихии, но и чьи-то былые недоработки, отсутствие должной степени предусмотрительности.

Исходя из уже накопленного мирового опыта (в том числе и печального – вроде всё тех же Трёхмильного острова, Чернобыля, Фукусимы) и общих технических соображений, ядерная энергетика – впредь до разработки принципиально новых технологий вроде синтеза гелия из водорода – должна подчиниться по меньшей мере следующим необходимым постулатам:

– Ядерные станции, даже самые современные, нельзя строить в густонаселённых местностях – ни в Белоруссии, ни в Великобритании, ни во Франции, ни на Украине.

– Ядерные станции нельзя строить в зонах повышенной сейсмической активности (в частности, в большинстве горных районов).

– Ядерные станции нельзя строить в прибрежных зонах: даже в сравнительно спокойном и мелководном Средиземном море случались извержения, порождающие изрядные цунами (так, по мнению современных историков, погибла ещё за несколько тысяч лет до нашей эры значительная часть средиземноморской цивилизации, смытая волной от взрыва вулкана в районе нынешнего острова Санторин, и от неё осталась разве что легенда об Атлантиде), так что и впредь нельзя исключить катастрофы.

При этом «нельзя» – значит именно «нельзя», а не «если нельзя, но очень хочется, то можно». Убытки от предстоящего устранения последствий фукусимской аварии могут (с учётом японской тщательности) оказаться сопоставимы с ценой её строительства. Куда дешевле было бы потратить побольше при её создании, но предотвратить саму потребность в борьбе с последствиями.

Вдобавок опасности бывают не только природные. Слухи об охоте разномастных террористов за радиоактивными материалами пока не подтверждены надёжными документами: разве что недавнее отравление полонием-210 одного из подручных Березовского многие полагают несчастным случаем при контрабанде этого изотопа, официально доступного многим лабораториям и приборостроительным фирмам. Но на всякий случай в учебные программы многих спецназов разных стран включено проникновение на ядерные объекты. Судя по воспоминаниям бывших спецназовцев, значительная их часть сдаёт зачеты вполне успешно. Вряд ли те, кто финансирует террористов, столь скованы в средствах, что не смогут перекупить ни единого специалиста нужного профиля хотя бы среди вышедших в отставку. Значит, и охрана нужна сверхнадёжная.

Наконец, перевозка исходного сырья для цепной реакции, отработанного топлива, извлечённых из него радиоактивных материалов (пусть зачастую и весьма ценных, но от этого ничуть не менее опасных при неаккуратном обращении) также требует соблюдения множества жёстких условий.

Итак, список ограничений и запретов, необходимых для обеспечения безопасности АЭС, уже сейчас разросся настолько, что далеко не каждая страна в состоянии построить станцию у себя, соблюдая все правила техники безопасности (их, как известно, пишут кровью их нарушителей).

РОЯЛЬ В КУСТАХ

Ограничения на развитие большой – прежде всего ядерной – энергетики образуют, казалось бы, замкнутый круг. Куда ни кинь, всюду клин. Но, по счастью, средство вышибания этого клина мы разрабатываем уже доброе десятилетие. К сожалению, мы умеем мыслить, но не пробивать стены перед плодами своего мышления. Однако сейчас настал момент, когда необходимо во всеуслышание заявить о найденном нами выходе для всей мировой энергетики.

Речь идёт о строительстве силами Казахстана и России мощного ядерного энергетического комплекса (при необходимости – с надлежащим международным статусом) в пустынной области, надёжно изолированной от любых природных и рукотворных угроз.

Положение мировой большой энергетики уже не раз называли безвыходным. Но, как известно, безвыходное – положение, единственный разумный выход откуда не устраивает какую-то из заинтересованных сторон. Нам представляется, что найденный нами выход не только разумен, но и всех устроит.

Проект уже достаточно проработан, чтобы технические подробности могли утомить читателей. Поэтому здесь дан лишь краткий абрис – хотя и в разных ракурсах, приведенных ниже. Изобильные ноу-хау, необходимые для его осуществления, поневоле остаются за рамками книги существенно иной тематики.

Казахстан в сложившейся обстановке обладает по меньшей мере тремя козырными картами:

– Это первая в мире по запасам урана страна.

– Это вторая в мире по добыче урана страна.

– Это страна с огромными пустынными территориями, где в советское время легко уместился главный ядерный полигон СССР.

Второй потенциальный партнёр – Россия – располагает не только развитой ядерной энергетикой, но и громадным опытом её конструирования и строительства. Вспомним хотя бы: первая в мире АЭС запущена в 1954-м именно у нас – под Обнинском. У нас всё ещё не исчерпан резерв ноу-хау, неведомых никаким другим конструкторам ядерной техники. У нас всё ещё действуют заводы, создавшие десятки разных типов ядерных реакторов и многие тысячи видов оборудования, обеспечивающего их успешную работу. Наконец, у нас всё ещё активно работают люди, имеющие (как это ни печально) опыт первой катастрофы, сопровождавшейся гибелью не только сотрудников АЭС – то есть наши наработки в области безопасности опираются не только на расчёты.

Есть и не столь очевидные преимущества. Ещё недавно – по историческим меркам – наши республики входили в единое государство. И в те годы у нас возводились первые в мире линии электропередачи высокого напряжения на постоянном токе, без потерь на электромагнитное излучение. В середине 1980-х от казахского Экибастуза в сторону российского Тамбова стали прокладывать такую ЛЭП на 750 кВ. Развал Союза помешал её достроить.

Заметим: идея была примерно такая же. Вместо перевозки опасного топлива (от бурого угля – в том числе и экибастузского – вредные выбросы в окружающую среду в расчёте на единицу выработанной энергии на несколько порядков больше, чем от урана) использовать его на месте, а дальше перемещать продукт с высокой добавленной стоимостью, чистый и удобный в любом применении. Сейчас мы предлагаем творчески развить то же на следующем витке технологической спирали.

Впрочем, электричество – не единственный высокотехнологичный и удобно транспортируемый продукт. Располагая его изобилием, можно наладить производство водорода – эффективнейшего энергоносителя – и таким образом обеспечить энергоснабжение транспорта.

Естественно, даже в таком варианте нельзя предотвратить все мыслимые угрозы. Например, падение метеорита размером с небольшой астероид может разрушить сразу все станции комплекса. Но такой метеорит и без всякой АЭС смертельно опасен для планеты. Поэтому сейчас развиваются средства слежения за ближним космосом, а в перспективе – и уничтожения подобных угроз. От всякой же напасти меньшего масштаба наше предложение защищает.

Понятно, Россия и Казахстан даже вместе взятые не могут самостоятельно профинансировать станции в количестве, покрывающем всё пригодное для этой цели пространство казахских пустынных земель. Поэтому странам, заинтересованным в импорте электричества из безопасного для них источника, можно – и нужно! – вложить в работу свои деньги. А заодно – и свои технологии. Мы далеки от веры в абсолютное превосходство всех без исключения приборов отечественной разработки над всеми зарубежными. Так что если французы или японцы (с учётом собственного обширного опыта аварий разного размаха) предложат какие-то усовершенствования – их стоит учесть.

А, например, по части разработки высокотемпературной сверхпроводимости Россия, к сожалению, довольно далека от передовых позиций. Между тем именно эта технология способна обеспечить наивысшую экономичность передачи на дальние расстояния – в Китай, Японию, Европейский Союз… На этом направлении нам несомненно выгодно использовать зарубежные наработки, а нынешним обладателям этих наработок – применить их у нас.

В проекте могут участвовать и страны, чьи собственные ядерные проекты вызывают на Западе изрядное подозрение. Иран или Сирия могут вложить собственные средства в строительство и тем самым гарантировать себе энергоснабжение со станций, формально рассматриваемых как их собственность, но в то же время не получат доступа к ядерным отходам, так что их невозможно будет обвинить в возможной поддержке этого направления терроризма.

Итак, проектируемый комплекс будет действовать на территории Казахстана, в основном на казахстанском сырье, по российским и лучшим зарубежным технологиям. Кроме того, он будет использовать важнейший географический ресурс России – наше положение транзитной державы, открытой всем ключевым регионам Евразии, связывающей их между собою кратчайшим и скорейшим путём, обеспечивающей быстрый и безопасный доступ их друг к другу.

Комплекс даст импульс и нашему (как российскому, так и казахскому) технологическому развитию: инженерные кадры, ныне подмятые бесчисленными менеджерами, экономистами, юристами, обретут новое поле деятельности. Да и эстафета, начатая ещё в СССР, не прервётся.

Это – подлинный технологический прогресс, когда деньги вкладываются не в уже готовые решения (как намечается в Сколкове[60]), а в развитие нового. С другой стороны, Россия и Казахстан лучше впишутся в мир, ныне пытающийся от нас отгородиться и даже объявить нас странами третьего мира.

ЕДИНСТВО РАДИ ДВИЖЕНИЯ

Впрочем, кроме всех перечисленных технических и экономических условий, нужно соблюсти ещё важнейшее политическое. Россия и Казахстан должны стать реальным – а не только Таможенным – Союзом.

Дело в том, что на южных границах обеих наших республик расположен гигант не только по демографии, но с недавних времён и по военной, промышленной, финансовой мощи. Впрочем, с нас хватит и мирного демографического давления. Казахстан и Россия (да и третий северный сосед Китая – Монголия) сходны по плотности населения, так что осмотическое просачивание китайцев на нашу сторону неизбежно. А это создаёт предпосылки к политической нестабильности, препятствующей любым долгосрочным экономическим планам. Да и соблазн использовать наши колоссальные природные ресурсы исключительно во благо Китая может создать бесчисленные сложности любого рода.

Мы уже пару десятилетий заламываем руки по поводу непонимания нас Украиной, да и Белоруссией. Но при этом забываем об естественном союзнике на юго-востоке. Между тем его лидер с самого момента распада былого Союза продвигает идею нового – и судя по всему, совершенно искренне.

Мы публично не отвергаем союз с Казахстаном, но практически ничего не делаем для воплощения его потенциала. Скажем, на многих встречах руководителей двух стран сделано множество деклараций – но принято слишком мало конкретных решений достойного масштаба. Мы движемся вроде бы в нужном направлении – но слишком уж медленно.

Правда, у нас есть кому опасаться интеграции. Нефтегазовый комплекс опасается, как бы к нашей трубе не присосался кто-то по внутренним ценам. Низкоквалифицированные работники предвкушают конкуренцию понаехавших мигрантов. Но в Казахстане бытуют сходные страхи. А раз так – можно вовсе не сомневаться: стране в целом ничего худого не сделается.

Казахстан нам не чужой. Пока оттуда не ушёл русский язык. Пока есть воспоминания о былом величии единства. Пока есть мудрый лидер, понимающий выгоды, проистекающие из единения.

Грядущий энергокомплекс не только обеспечит прочную экономическую основу союза России с Казахстаном. Он ещё и способен очень быстро поднять наши республики на совершенно новый уровень. Вспомним ленинскую формулу: «коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны». По аналогии можно сказать: современная держава есть рыночная[61] экономика плюс высокая энерговооружённость плюс высокие технологии. Но где у нас нынче энерговооружённость, где технологии? Энергокомплекс все это даст.

БЕЗ ВОДЫ – И НИ ТУДЫ, И НИ СЮДЫ

Выше перечислены уже вроде бы все ключевые аспекты. Кроме одного: энергетика – дело чрезвычайно водоёмкое. Тепловые станции нуждаются не только в источнике тепла, но и в средствах отвода неиспользованной его части. А лучшего, чем вода, средства такого отвода в природе просто нет.

По счастью, северо-восток России водоизбыточен. Этот избыток и нужно использовать в проектируемых казахских АЭС. Разумеется, речь здесь не идёт о пресловутом повороте северных рек. Со времён массированной шумихи по этому поводу появились новые технические средства, позволяющие избежать всех тогдашних опасений. Вовсе незачем рыть громадные каналы с системами шлюзов. Современные пластмассы достаточно прочны и дёшевы, чтобы можно было подать нужный поток воды по герметичным надёжным водопроводам.

Никого нынче не пугают нефтяные и газовые магистрали. А ведь утечки оттуда могут быть чудовищно опасны. Вспомним хотя бы взрыв сразу двух поездов (Новосибирск-Адлер и Адлер-Новосибирск), въехавших в июне 1989-го в облако протечки из трубы, где из Западной Сибири через Урал в Поволжье текла газобензиновая смесь. Погибло шесть сотен человек. Даже обычный разлив нефти через лопнувший шов несравненно разрушительнее любой протечки воды из трубы. Не говоря уж о том, что для нефти пластмассовую – коррозионностойкую – трубу не применить.

Более того, для климата Сибири отвод части речной воды тоже полезен. При нынешнем потеплении она способствует разогреву тундры, откуда утекает в воздух немалое количество метана (те, кто верит в парниковый эффект, должны опасаться его многократно больше, чем углекислоты), и разрушает вечную мерзлоту под промышленными и жилыми зданиями Крайнего Севера, создавая предпосылки ко множеству грядущих катастроф.

Казахстану же воды не хватает с каждым днем всё острее. Верховья главной его реки – Иртыша – находятся в Китае, не соблюдающем международные соглашения по водопользованию. Пока он исключительно по своей доброй воле не разобрал на орошение весь иртышский сток. Но в примыкающем к Казахстану Синьцзян-Уйгурском районе с каждым годом всё больше ханьцев – основного китайского населения. В отличие от уйгуров, ещё недавно кочевавших, ханьцы уже несколько тысячелетий специализируются на поливном земледелии. Так что теперь лишь вопрос времени, когда Казахстан окажется вовсе без иртышской воды. А ведь из Казахстана Иртыш течёт к нам. Так что водоснабжение Казахстана – и наша насущная проблема. Водоснабжение ядерного энергокомплекса заодно обеспечит и независимость Казахстана от водных ресурсов китайского севера. Вот подлинная союзная взаимопомощь!

Исчезает и почва для нынешних конфликтов между среднеазиатскими республиками за непрерывно сокращающийся запас воды в регионе. Получив подпитку извне, они смогут искать способы её эффективного – то есть прежде всего совместного – использования.

Заодно уменьшается разбалансировка европейского климата. Достаточно простая модель водных и воздушных потоков в Евразии показывает: чем сильнее переувлажнён север материка и пересушен его юг, тем мощнее засухи и наводнения на западе.

КОМПЛЕКСНОЕ РЕШЕНИЕ

Конечно, невозможно даже кратко перечислить все современные проблемы, чьё решение обеспечит энергокомплекс в Казахстане. Напомним ещё разве что о нынешнем сокращении фронта работ Росатома вследствие политических трений вроде АЭС в Белене. А ведь фукусимские страхи будут подпитывать сходные трения по всему миру! Стоит заранее поискать новое место приложения наших громадных сил.

Да и общая технологическая культура России подтянется к новой большой задаче. У нас нынче застой, порождённый прежде всего нехваткой таких задач.

Главное, что нужно для выхода из всех накопившихся тупиков – и локальных, и глобальных (в том числе и предстоящих вследствие всеобщего страха перед катастрофами вроде фукусимской) – политическая воля. Она нужна прежде всего для преодоления нашей собственной инерции, для избавления от тяги к повторению готовых решений (вроде попытки воспроизвести под Москвой уникальный психологический климат Кремниевой долины, порождённый совершенно иными историческими обстоятельствами). Только решимость ради выбора новых путей может избавить нас от повторения старых бедствий.

ГИДРОЯДЕРНЫЙ ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ?

ПУСТЫННЫЙ ЭНЕРГОКОМПЛЕКС СВЯЖЕТ СНГ МЕЖДУ СОБОЙ И С ЕС

Непрерывный рост возможностей человечества столь же непрерывно наращивает и размах возникающих перед ним препятствий. По счастью, сам этот размах приводит к тому, что препятствия оказываются взаимосвязаны. Следовательно, возможны комплексные решения, единым движением устраняющие сразу множество осложнений.

Многие проблемы современного общества очевидны. Острый энергодефицит, в значительной мере спровоцированный экологическим экстремизмом, не только задрал рынок энергоносителей на спекулятивные высоты, где невозможно долгосрочное планирование, но и заметно тормозит развитие всей экономики, и – через попытки массового перехода на растительное топливо – угрожает глобальным голодом. Обширнейший и экономичнейший энергоресурс – ядерный – вызывает не только экологические опасения (уже опровергнутые послечернобыльским техническим прогрессом[62]), но и политические (как потенциальный объект активности террористов и неустойчивых государств). Глобальное потепление, чьи причины ещё не вполне исследованы (а потому не вполне ясно, как ему противостоять), уже заметно влияет на условия ведения хозяйства – прежде всего сельского – в обширнейших регионах. Местные климатические перекосы – вроде явно избыточного обводнения сибирских рек, в заметной мере связанного с необратимым выносом влаги из Центральной Азии (из Арала господствующие ветры несут пар к истокам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, а с орошаемых полей – далеко в сторону) – также создают глобальные осложнения (так, увеличенный сток сибирских рек способствует опреснению Северного Ледовитого океана и таянию его ледяного покрова, что в свою очередь усиливает глобальное потепление; на эту тему несколько лет назад нам довелось опубликовать две статьи, «Глобальная разбалансировка» и «Третий парниковый» – их текст приведен в главе «Стратегические рецепты»). Наконец, погоня за сиюминутной экономической выгодой порождает массовую утечку мозгов из всех стран СНГ на Запад и Восток, не позволяя устойчиво работать большим научным и техническим коллективам, способным решать долгосрочные задачи.

Весь этот комплекс проблем можно (по крайней мере для большей части евразийского материка) решить в рамках единой – и довольно эффективной – программы. Достаточно сформировать на большой технологической площадке, географически изолированной от густонаселённых и/или экономически развитых регионов, единый комплекс из нескольких десятков (в перспективе – сот) реакторных энергоблоков максимальной технически возможной мощности, действующих по самой эффективной технологии размножения ядерного топлива.

Оптимальной по географическим и геологическим критериям площадкой для ядерного города представляется бывший полигон испытаний ядерного оружия в Семипалатинской области Казахстана. Накопленный ещё в советское время опыт его охраны может быть дополнен современными технологиями вроде электронного наблюдения, заградительных аэростатов с телекамерами расширенного спектра (от ультрафиолета до инфракрасного) и даже спутников: предполагаемая концентрация выработки энергии окупит любые затраты. Местные условия допускают, в частности, размещение реакторов на любой желаемой глубине под землей, что исключит выбросы даже в аварийных обстоятельствах.

Статус ядерного города может быть широко вариативен: от кальки с договора по космодрому Байконур – до международной экстерриториальной зоны. Хозяйственные и технические проблемы могут решаться и при участии потенциальных потребителей, коим предлагается выступить как учредителями, так и акционерами проекта.

Производительность комплекса можно наращивать столь быстро, чтобы покрывать значительную часть стремительно растущих индийских и китайских потребностей. От этих новых экономических гигантов пойдёт соответствующая часть финансирования работ. Кроме того, в проект возможно (и даже желательно) включить, например, Иран, сняв тем самым опасения многих стран, связанные с его ядерной самостоятельностью. Это для них существенно выгоднее и спокойнее (да и безопаснее) иранской программы обогащения урана, подозрительной с точки зрения нераспространения ядерного оружия.

Значительную часть энергии можно экспортировать и более дальним потребителям – Европейскому Союзу и «азиатским тиграм». Тут, правда, могут сказаться неизбежные потери в обычных линиях электропередачи. Их можно устранить, перейдя на сверхпроводящие кабели. Сегодня высокотемпературная сверхпроводимость уже доведена до экономически приемлемых решений. Соответствующими технологиями располагает, в частности, ЕС. Это создаёт возможность его участия не только финансами, но в первую очередь – технологиями. Хотя, конечно, традиционное европейское экологическое беспокойство также принесёт проекту немалый денежный поток: от страхов зачастую проще откупиться, чем глядеть им в лицо.

Вероятно, ЕС захочет участвовать в проекте и другими технологиями. Это вряд ли необходимо: Россия давно располагает всем необходимым, причём на мировом уровне (а необходимый эксплуатационный опыт есть и в других странах СНГ, чьи специалисты также могут быть привлечены к делу). Но можно рассмотреть возможность использования западных систем наблюдения и управления, дабы теснее привязать (и успокоить) чем побольше партнёров.

Впрочем, если понадобится, можно обойтись и без сверхпроводимости. Ещё в СССР создана линия электропередачи (ЛЭП) сверхвысокого напряжения – 1500 КВ – длиной более 2400 км для передачи в центральную часть страны электроэнергии, выработанной из высокозольного (а потому невыгодного для перевозки) угля экибастузского месторождения в Казахстане. Для уменьшения потерь линия работает на постоянном токе: современные системы преобразования из переменного и в переменный требуют меньшей мощности, чем уходит (при столь большой длине) в излучение обычной ЛЭП переменного тока. Кстати, сам комплекс громадных ТЭС (чего стоят одни дымовые трубы высотой 420 м!) – прообраз предлагаемого энергетического города.

Существующие теплоэнергетические установки нуждаются в значительном расходе воды на охлаждение. Перспективные методы – вроде магнитогидродинамических генераторов на разогретой реактором плазме – пока не вышли из стадии эксперимента. Сейчас на Семипалатинском полигоне воды маловато. Но изобилие энергии позволит организовать перекачку части речного стока из Сибири, решая тем самым сразу две климатические проблемы – дефицита воды в Приаралье и избыточного опреснения и отепления Ледовитого океана.

Россия и Казахстан не только обретут энергетический и водный потоки, достаточные для покрытия собственных нужд. Они получат новый мегаполис с высочайшей концентрацией учёных и инженеров, способных решать не только энергетические, но и другие наукоёмкие задачи. Они будут держать руку на пульсе экономики большинства экономически развитых стран Евразии, тем самым существенно повысив собственные коммерческие и политические возможности. Они, наконец, станут центром нового глобального хозяйственного конгломерата, чьи участники будут вынуждены умерить взаимные претензии, а потому окажутся менее чувствительны к провокациям со стороны политических структур, не вовлечённых в проект (прежде всего – из-за океана).

Старушка Европа получит от реализации проекта не меньше – и даже в некоторой степени больше (а значит, от неё можно ожидать заметной части финансирования). Причём прежде всего – не энергетически, а климатически. По данным представителей ЕС в Брюсселе, только засуха и жара стоили европейской экономике в последние годы кругленькую сумму – сто миллиардов евро. Приблизительно во столько же обходятся Евросоюзу и катастрофические наводнения. Евразийская ядерная программа способна на порядки снизить эти издержки благодаря выправлению водного дисбаланса на континенте: она будет способствовать созданию мощного стабилизатора климата в Евразии, где катастрофические аномалии и экстремумы превращаются в норму.

ЭНЕРГОКЛИМАТИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

ТЕХНОПОЛИТИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ

Когда пару лет назад на очередном саммите президент Казахстана поинтересовался возможностью закупки воды сибирских рек, Дмитрий Анатольевич Медведев ответил в духе рекомендации Первого консула Французской республики Наполеона Карловича Бонапарта автору статьи о правах и обязанностях Первого консула в конституции 1800-го года: «Пишите кратко и неясно». И не только потому, что идею эту много лет продвигал человек, скоропостижно лишившийся медведевского доверия. Но ещё и потому, что технические перспективы такой торговли действительно не вполне ясны. И в обстановке новой угрозы экономического кризиса многим боязно ввязываться в дело, не гарантирующее сиюсекундной трёхсотпроцентной отдачи. Особенно когда синица в руках – нефтегазовые промыслы и трубы, созданные десятилетиями усилий советских времён, – регулярно несёт золотые яйца в стиле Фаберже.

ЯДЕРНАЯ ЭНЕРГОИЗБЫТОЧНОСТЬ

Между тем высокоразвитые страны все меньше зависят от нашего экспорта.

В частности, 3/4 энергопотребностей Франции покрывают ядерные электростанции; на долю же газа – основного экспортного товара нескольких стран СНГ – приходится всего 1/6–1/4 энергобаланса. Правда, газ технически удобен: так, теплоснабжение жилья проще организовать газовыми котельными, чем охлаждающими водами реакторов или даже электричеством с АЭС. Но для нас существенно: Франция мало зависит от наших поставок и потому не может быть прочно привязана к нашей политике простейшим – сырьевым – путём.

Сходное положение может в скором будущем сложиться и у нашего главного европейского партнёра. Германские левые, как и прежде, призывают к полному отказу от неё. Христианские же демократы склонны забыть былую истерию, поднятую под зелёным знаменем экологизма, окончательно вылечить страну от остатков чернобыльского синдрома и возобновить развитие самого безопасного – вопреки многочисленным предрассудкам – вида энергетики.

Напомним: взрыв мощнейшего реактора в Чернобыле выбросил в атмосферу куда меньше радиоактивности, чем вылетает её за год из труб угольных тепловых электростанций (уголь чаще всего залегает вместе с гранитом, так что зола содержит ощутимую примесь распадающихся элементов). Но точный расчёт опасности не всякому под силу, а эффектные картинки видел каждый.

Германия уже обсуждает путь решения своих внутренних противоречий полной заменой реакторного парка системами нового поколения, не несущими психологического груза прежних страхов. Заодно возникнет немало новых рабочих мест в реакторостроительной промышленности (что весьма важно в годы кризиса, когда без работы оказывается изрядная часть кадров высшей квалификации). А главное – благодаря накопленному опыту новые установки можно сделать существенно мощнее прежних поколений, так что после полного перевооружения отрасли её суммарная производительность резко возрастёт.

Правда, немалая доля ожидаемого избытка уйдёт на компенсацию мощностей, выбывающих (под давлением брюссельской бюрократии, сделавшей чернобыльский синдром инструментом ограничения новых конкурентов) в постсоветских членах ЕС. Игналинская станция в Литве убита. Болгарский Козлодуй и венгерский Пакш – в состоянии неопределённости. Газовые войны Украины с остальной Россией вынудили восток ЕС вновь заговорить об АЭС, но с возобновлением транзита газа по Украине и нормализацией отношений с Польшей вопрос пока заглох. ВнутриЕСовские же дрязги позволяют Германии заработать (а заодно – привязать «новых европейцев» к германской политике).

НАМ НУЖНА ЭНЕРГИЯ

В то же время ЕС ограничивает энергетические возможности и за своими пределами. Так, Чернобыльская АЭС на Украине будет окончательно ликвидирована, как только местные руководители исчерпают способы разворовывания денег, выделенных европейцами на этот акт технического вандализма.

Проблемы российской энергетики – иного рода. В самом скором будущем её развитие может упереться в лимиты, установленные конвенцией о парниковых газах. Сама теория парникового эффекта физически ложна (и лжива) – но политики уже сделали из неё далеко идущие выводы. В частности, для нашей страны предел установлен по состоянию на 1990-й год, когда промышленность ещё работала эффективно. Но после восстановления предперестроечного объёма производства (что ожидается в ближайшие годы, сразу по окончании худшей фазы кризиса) нам придётся – по меньшей мере до окончания срока действия международных соглашений на эту тему – либо остановить промышленный рост вследствие нехватки энергии, либо развивать ядерную энергетику.

ВСЕ СТРАХИ МИРА

Между тем население всего постсоветского пространства далеко не свободно от чернобыльского синдрома. Более того, у нас он выражен куда ярче, чем у многих наших соседей. Например, Финляндия сейчас строит крупнейшую в мире АЭС – в дополнение к имеющимся – именно потому, что с незапамятных времён ценит экологическую чистоту и прекрасно понимает: обеспечить её могут только современнейшие технологии. Сможет ли наш народ в обозримом будущем отнестись к АЭС столь же разумно?

Впрочем, даже если мы сами изживём чернобыльский синдром – его ещё долго будут использовать против нас бесчисленные конкуренты. Уже сейчас идёт мощная агитационная кампания, заверяющая в полной безопасности западных ядерных технологий и разрушительности советских и постсоветских (что опровергается хотя бы сопоставлением российских и американских ТВЭЛов). По мере укрепления нашей конкурентоспособности нагнетание страхов будет неизбежно усиливаться, дабы лишить нас энергетической опоры.

В то же время конкурирующие с нашей промышленностью страны избавятся от чернобыльских страхов существенно раньше. Ведь технологии управления массовой психологией отработаны на Западе куда лучше, чем у нас. Следовательно, в скором будущем там ядерная энергетика будет развиваться без особых помех. Соответственно сократится зависимость от ископаемых топлив – в том числе от казахских, российских, туркменских поставок.

Следовательно, мы должны заблаговременно изыскать иные способы привязки Запада к нашим возможностям и нашей деятельности.

СМОТРЕТЬ ШИРЕ

По меньшей мере одна попытка такой привязки – российская инициатива по созданию международного предприятия для обогащения урана и переработки отработанного ядерного топлива – несколько лет назад встречена мировым сообществом довольно скептически. Многие критики сочли её просто эффектным трюком, спасающим от гнева международного сообщества ядерные программы государств, сомнительных с западной точки зрения (и прежде всего Ирана, серьёзно подозреваемого в оружейных амбициях). Сами же эти государства, похоже, полагают российское предложение изощрённым приёмом удержания их вдали от закрытого клуба великих ядерных держав.

Между тем главный недостаток инициативы – её относительная узость. Она коснулась лишь двух звеньев ядерного цикла. Главная же его часть – собственно выработка изобильной и поэтому дешёвой энергии – осталась за кадром и не попала в рассмотрение ни политиков, ни аналитиков. Хотя на этом этапе риск куда больше и разнообразнее.

Для государств, мягко говоря, не слишком развитых технически, ядерный реактор на собственной территории, под собственным управлением – прежде всего предмет гордости. Пусть он создан целиком из зарубежных блоков, да и монтировали его иностранные специалисты – но надо по крайней мере доказать всему миру: граждане этой страны не хуже всех прочих управляются даже с самой сложной техникой. Того и гляди, последуют инвестиции в расчёте на наличие высококвалифицированных кадров. АЭС – хорошая реклама.

Но есть и другие страны. Пресыщенные новыми технологиями. А порою изрядно опасающиеся возможных (и, как многие утверждают, неизбежных) побочных эффектов. Пусть даже опасения безмерно преувеличены.

Выходит, чтобы проект заинтересовал действительно весь мир (или хотя бы всю Евразию), он должен касаться не только начальных и конечных этапов работы. Куда важнее возможность вынести из других стран саму генерацию.

ПУСТЫННЫЕ ПРОСТОРЫ

Строго говоря, обеспечить безопасность АЭС можно практически в любом месте. Например, академик Андрей Дмитриевич Сахаров в своё время предлагал глубинные энергокомплексы. Если погрузить реактор на 4 км под землю, давление водяного столба исключит возможность вскипания содержимого реактора – значит, тепловые взрывы вроде чернобыльского станут заведомо невозможны. Вдобавок с такой глубины даже ядерный взрыв всего содержимого реактора дойдёт до поверхности лишь легчайшей рябью.

Но подобные технические изыски вряд ли доступны уму – а главное, сердцу – рядового обывателя. Следовательно, придётся прибегать к более примитивным, зато наглядным и общепонятным, приёмам. Простейший из них исчерпывается древней поговоркой: «С глаз долой – из сердца вон».

В наших пустынных просторах более чем достаточно территорий, исключающих в обозримом будущем какие бы то ни было иные формы хозяйственного освоения, кроме ядерной энергетики. Да и окрестного пространства хватит для выпадения сколь угодно мощных радиоактивных осадков: пусть современные ядерные технологии практически безопасны – необходимо доказать общественному мнению, что исключена даже теоретическая угроза.

Отдаление от населённых пунктов исключает и опасность, в современном мире более чем реальную. Ядерные реакторы, сочетающие высокую интенсивность рабочих процессов со столь же высокой концентрацией опасных веществ – лакомая мишень для террористов. Да и в случае боевых действий (увы, ни в каком мире не исключённых) доехать или долететь до реакторного поля будет труднее – это заметно уменьшает вероятность удара.

Впрочем, полагаться только на дистанцию недопустимо. Необходима оборона станций от любых внешних угроз – хоть террористов, хоть ракет, хоть падающих авиалайнеров. Но если станции сгруппированы на одном сравнительно компактном участке – затраты на оборону в расчёте на одну станцию существенно падают по сравнению с ныне принятым разбросанным их размещением. Следовательно, рентабельность всего комплекса существенно растёт. Более того, сокращение удельных расходов позволяет употреблять сверхсложные методы защиты – вплоть до сплошных барьеров из электронных датчиков и специальных спутников наблюдения на геостационарной орбите.

В качестве одного из примеров эффективности такого энергокомплекса отметим: там можно без опасений пользоваться реакторами на быстрых нейтронах, преобразующими инертные в ядерном отношении материалы – вроде урана-238 – в делящиеся. В природном уране доля естественного реакторного сырья – урана-235 – всего 1/140. А ведь преобразованию поддаётся ещё и торий: его в природе никак не меньше, чем урана. Тем самым общий запас ядерных энергоносителей можно увеличить в сотни раз. Тогда возрастёт и рентабельность добычи урана. Ведь чтобы окупилась разработка уже разведанных австралийских и африканских месторождений, рыночная цена должна – по недавней оценке «Казатомпрома» – составлять примерно $200 за килограмм вместо обычных ныне $100[63]. Размножение устранит дефицит урана, неизбежный при нынешних технологиях, и в то же время позволит извлекать из него куда больше денег – значит, соответственно больше платить добытчикам.

УСЛОВИЯ МЕСТНОСТИ

Но столь масштабные проекты предъявляют к месту своего осуществления весьма жёсткие и специфические требования.

Местность нужна изолированная. В идеале – с единственной транспортной магистралью для строительных и эксплуатационных нужд. Все прочие подступы должны легко просматриваться и быть практически непроходимы для людей и техники, доступной частным лицам.

Требуется достаточное расстояние до густонаселённых и/или экологически уязвимых регионов, чтобы снять всякие опасения даже на случай полного единовременного разрушения нескольких реакторов.

Геологическое устройство должно допускать заглубление реакторов по меньшей мере на несколько сот метров без чрезмерных строительных расходов, дабы предотвратить не только вынос содержимого разрушенных реакторов, но и удар по ним с воздуха. Ещё лучше, чтобы была возможность заглубить реакторы с водяным теплоносителем на 4 км: как отмечено выше, это исключает саму возможность вскипания содержимого активной зоны.

Паротурбинная – основная сейчас – технология преобразования ядерной энергии в электрическую требует интенсивного охлаждения. Оптимальный вариант – водяной – обращает наш взор к ядерному полигону на Новой Земле.

Кроме того, нынешнее глобальное потепление кончится лет через тридцать – согласно известной периодичности не только солнечной активности, но и особенностей геометрии земной орбиты, определяющих нюансы поглощения Землей солнечного излучения. Поэтому сверхмощный источник тепла в Ледовитом океане может показаться полезным для грядущего поддержания проходимости нескольких сложных участков Северного морского пути.

Увы, добираться до Новой Земли тяжело не одним злоумышленникам, а расстояние транспортировки энергии основным потребителям не меньше, чем из центральноазиатских степей, причём прокладывать электромагистрали куда сложнее. И дело не только в транспорте. С техническими сложностями можно было бы управиться. Но куда девать неизбежные экологические истерики скандинавских стран? Особенно Норвегии: основной доход она сейчас получает от экспорта электроэнергии своих ГЭС и природного газа со своего шельфа, так что конкурентов не желает. Достаточно вспомнить вытеснение России со Шпицбергена под напором целенаправленно ужесточаемых экологических фантазий, чтобы понять: спокойно эксплуатировать новоземельский энергокомплекс нам в обозримом будущем не дадут.

С другой стороны, существуют и узлы охлаждения с замкнутым контуром. Правда, их температура несколько выше – соответственно КПД установки ниже. Но разница не так велика, чтобы радикально влиять на рентабельность проекта в целом. А размещать их можно хоть в пустыне.

Вдобавок существуют и перспективные конструкции реакторов, вовсе не нуждающиеся в паросиловом цикле. Например, реактор на быстрых нейтронах с газообразной активной зоной может выдавать раскалённый газ в магнитогидродинамический генератор. Верхняя температура такого цикла столь велика, что рост нижней температуры даже на пару сот градусов мало скажется на КПД. Хотя, конечно, для большей рентабельности желательно всё же использовать выходящий из МГД газ для нагрева паросиловой установки. Газофазные реакторы пока не вышли из экспериментальной стадии – но где, как не на нашем идеальном ядерном полигоне, завершить эксперименты!

СТАРЫЙ ПОЛИГОН

В западносибирских степях России, соответствующих большинству приведенных требований, инфраструктура для серьёзных экспериментов – да и для большого комплекса станций – практически отсутствует.

Зато она всё ещё не вполне разрушена по соседству – на ядерном полигоне в Семипалатинске.

Геологическая структура полигона надёжно закупоривает продукты даже мощнейших ядерных взрывов. Это значит: можно внести под землю сколь угодно сложные технические устройства, не опасаясь обвалов и прочих техногенных катастроф. Более того, взрыв одного подземного реактора никак не отразится на работе соседних.

Отработанные – в том числе и оставшиеся от былых взрывов – скважины можно использовать для вечного захоронения долгоживущих активных отходов переработки отработанного ядерного топлива. С полигона же будут вывозиться лишь полезные продукты переработки.

Полигон изначально расположен в экологически безопасном отдалении от большинства значимых местностей. Обезопасить его от террористов несложно: пустынные подходы к нему легко контролируются и на протяжении большей части года трудно проходимы, да и воздушные трассы проходят мимо.

Иные способы использования полигона не предложены до сих пор. И вряд ли будут предложены: местностей, где случались ядерные взрывы, будут бояться ещё долго.

Экономическая сторона проекта может урегулироваться на взаимоприемлемой основе. Энергетический рынок – в отличие от рынка космических запусков – столь остро конкурентен, что произвольное назначение цен на нём невозможно. Поэтому возможно согласование интересов точным расчётом.

Размах необходимой работы столь велик, что требует взаимной уверенности в стабильно хороших межгосударственных отношениях. Казахстан и Россия уже достаточно долго демонстрируют именно такую стабильность, так что начинать работу можно без особого риска. Начавшись же, она сама будет способствовать поддержанию политического и экономического единства.

ЗА МОРЕМ ТЕЛУШКА – ПОЛУШКА

К сожалению, рентабельность зависит не только от масштабов производства. Как видно хотя бы из опыта уже двух газовых войн Украины с остальной Россией, транспортные расходы способны повлиять на экономические показатели проекта ничуть не меньше, чем собственно производственные.

В частности, линии электропередачи к потенциальным потребителям в Западной Европе не только потребуют капиталовложений, сопоставимых с расходами на магистральные газопроводы. Они ещё и преобразуют заметную долю перекачиваемой по ним энергии в тривиальное и никому не нужное тепло. Борьба с законом Ома отнимает заметно больше сил, нежели, к примеру, перекачка газа – хотя и на обслуживание насосных станций на магистральных газопроводах также тратится немалая мощность.

Выход из положения теоретически общеизвестен. Сверхпроводящий кабель вовсе не создаёт сопротивления и не поглощает энергию. Правда, материалы для его изготовления недёшевы – но по сравнению с десятками или даже сотнями ядерных реакторов тысячи километров кабеля почти незаметны.

Увы, сверхпроводимость оплачивается не только ценой кабеля. Куда важнее, что наблюдается она только при сверхнизких температурах. Расходы на охлаждение кабеля нынче – при всём совершенстве современной теплоизоляции – многократно превосходят затраты на прокачку газового потока, – сопоставимого по содержащейся в нем мощности.

Впрочем, рецептуры сверхпроводников совершенствуются. Ещё недавно эффект наблюдался только при охлаждении жидким гелием – до 4,2 Кельвина. Открытые около двадцати лет назад керамические материалы сверхпроводимы при температуре жидкого водорода – 21 К. Есть уже и вещества, работоспособные при температуре жидкого азота (80 К) и даже углекислоты (200 К) – но пока слишком хрупкие для надёжного кабеля. Когда проблема решится, сверхпроводящий кабель станет рентабельнее не только газопровода, но и любого другого ныне существующего способа энерготранспорта – ведь каждый лишний десяток градусов увеличивает энергозатраты на охлаждение раза в два.

Правда, каждый шаг по температурной шкале требует изрядных исследований не только новых рецептур, но и новых классов материалов. Как отмечено выше, первый же крупный скачок прогресса потребовал перехода от сплава к керамике. Что потребуется для следующего прорыва – пока неясно.

Так что любой эксперимент в этой сфере должен сопровождаться крупномасштабными теоретическими исследованиями. По счастью, как раз в нашей стране достижения теоретиков на данном направлении громадны. Достаточно напомнить: теорию сверхпроводимости создавали – после первых концептуальных успехов Бардина, Купера и Шриффера – именно отечественные физики Гинзбург, Ландау, Абрикосов и Горьков. Не зря Гинзбург и Абрикосов удостоены Нобелевской премии (Ландау награждён за более ранние достижения). Научная школа исследований по квантовой физике в целом и теории сверхпроводимости в частности у нас всё ещё высоко развита. И можно надеяться: целенаправленная поддержка этой школы способна в обозримом будущем дать принципиально новые результаты с неисчерпаемым выходом в практику.

По академическим меркам затраты на такую поддержку должны быть грандиозны. Но на фоне общего бюджета столь же грандиозного ядерного комплекса они окажутся почти неощутимы.

Вдобавок следует учесть: научная теория никогда не бывает узконаправленной. Наряду с ожидаемыми результатами она всегда приносит и что-то непредвиденное. Причём польза от непредвиденных достижений зачастую многократно превосходит планируемый эффект.

В данном случае главным достижением окажется сам факт развития наук и интеллектуальных технологий. Современное общество прогрессирует тем быстрее и заметнее, чем больше в нём доля интеллекта, создающего новое, и меньше – доля использования уже существующих находок.

ЭКИБАСТУЗ

Среди таковых, в частности, технология, опробованная ещё в начале 1980-х годов на Экибастузе. Тамошняя ГРЭС-2 – по сей день одна из крупнейших в Республике Казахстан электростанций. Её уникальная труба высотой 420 метров в своё время вошла в Книгу рекордов Гиннесса.

Пуск первого блока ГРЭС-2 состоялся в декабре 1990-го года, а 22-го декабря 1993-го года запущен второй энергоблок (в его пуске принимал участие президент Нурсултан Абишевич Назарбаев). Одновременно со станцией возведен поселок энергетиков (его назвали Солнечным).

ЭГРЭС-2 вырабатывает электроэнергию из высокозольного экибастузского угля двумя энергоблоками по 500 МВт. Энергия ГРЭС-2 предназначена сейчас для обеспечения севера Казахстана и покрывает 15% энергопотребления республики. Потребители – десятки предприятий не только Казахстана, но и России. Среди них, в частности, космодром «Байконур», канал Иртыш-Караганда.

Отсюда же идёт самая длинная на планете ЛЭП постоянного тока. Это сверхмощная линия электропередачи напряжением 1500 КВт Экибастуз-Центр протяженностью 2414 километров. Первая опора ЛЭП установлена в декабре 1980-го года. С тех пор 4000 опор (высота опоры 41 метр) шагают на запад республики, через реки Иртыш, Ишим, Тобол, Урал, Волгу, до Тамбова, связывая Казахстан с Россией. Если не удастся воспользоваться достоинствами сверхпроводимости, можно аналогичным образом транслировать энергию в Европу через Русскую равнину, Днепр, Двину, Неман, Вислу и Одер.

Научная непроработанность технологии сверхпроводящей электропередачи – очевидный минус. Но изобретательское искусство в немалой степени базируется на превращении минусов в плюсы. Финансирование наук, интеллектуальных технологий, просвещения всегда оборачивается столькими плюсами, что на фоне неизбежных бесчисленных побочных выгод ядерного проекта померкнет даже решение задачи высокотемпературной сверхпроводимости.

Особенно если участь, что финансировать наш прогресс будут извне.

ЕВРОДЕНЬГИ ДЛЯ ЭНЕРГОЗОНЫ

Общий размах капиталовложений в предлагаемый проект многократно превосходит собственные возможности российского бюджета. Причём не только нынешнего – грозящего зачахнуть в случае перебоев потока нефтедолларов. Даже во времена расцвета общесоюзной экономики, когда мы по технологиям и производительности труда не слишком болезненно отставали от западного рынка, работа подобного масштаба вполне заслужила бы титул «проект века» и отняла десятилетия.

По счастью, нам вовсе не обязательно исполнять её в чучхэйском духе – с опорой исключительно на собственные силы. Наоборот, Россия – вовсе не самая заинтересованная в проекте часть света. Дешёвая энергия нужна в первую очередь самым промышленно развитым странам – западноевропейским. У них же хватает и денег на столь объёмное строительство. Они и заплатят.

Конкретные формы оплаты могут быть весьма разнообразны. Оптимальную комбинацию акционирования, кредитования, прямых субсидий – например, в рамках печально известных экологических проектов – вряд ли следует расписывать заранее. Главное – не запутаться во взаимоотношениях с европейскими – пока куда более опытными, чем мы – финансистами.

Развитие энергозоны изрядно привяжет Европейский Союз к Казахстану, России, а возможно, и другим странам, размещающим у себя компоненты зоны. Между тем многие на Западе уже сейчас – пока мы поставляем только нефть и газ – изрядно опасаются энергетической зависимости. Особо сильные страхи порождены двумя украинскими газовыми войнами. Формальная правота России в данном случае важна для правительств, но не для обывателей и уж тем более не для антироссийски настроенной части политической верхушки. Идея диверсификации энергоснабжения – здравая политически, но не всегда бесспорно выгодная экономически – в очередной раз вошла в моду. Собственно, отсюда и возник в массовом сознании мощный импульс к возрождению – вопреки фобиям, умело выращенным нефтедолларовой пропагандой – ядерной энергетики, совсем было заклеванной зелёными ястребами.

Политические опасения неизбежны, если весь контроль над энергозоной окажется в руках Казахстана и России. Но финансовое участие ЕС как раз и означает: некоторая доля управленческих полномочий окажется в его руках. Поэтому не нужно стремиться к полному владению реакторным и турбинным хозяйством. Более того, Россия может отказаться от контрольного пакета. Мы своё в любом случае наверстаем: вышеперечисленные побочные эффекты – далеко не единственные и, возможно, даже далеко не главные выгоды проекта.

ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

Вспомним хотя бы энергодефицит в европейской части России. Заметная часть здешних электростанций построена так давно, что уже выработала весь ресурс. Поддержание их существования требует запредельного энтузиазма персонала и капиталовложений, сопоставимых с новым строительством.

Да и экологические соображения не следует забывать полностью. Даже без преувеличений, привычных для нынешней Европы, следует признать: антропогенная нагрузка на Центральную Россию великовата и расширение сети электростанций в регионах наибольшего потребления энергии затруднительно.

Кроме того, аппаратную часть проекта осуществит российская промышленность. Наши научные и технологические заделы в отрасли колоссальны и не уступают никакой другой стране ни по объёму возможного производства, ни по его совершенству. Нынешний застой в ядерной энергетике грозит обесцениванием и даже утратой многих ключевых достижений: например, уникальный волгодонский реакторный завод ныне выпускает в основном колокола и прочий ширпотреб, не использующий и сотой доли технических возможностей предприятия. Создание энергозоны востребует все ресурсы отечественной ядерной промышленности, возродит сотни тысяч рабочих мест – да и новые создаст.

Наконец, следует учесть и ценовые факторы. Ядерная энергетика – в долгосрочной перспективе, при развитии полного цикла преобразования малоактивных изотопов в расщепляющиеся – даёт наиболее дешёвое электричество. К сожалению, для преобразования требуется довольно жёсткий режим работы реактора, пока ещё создающий изрядные опасения за его безопасность. Соответственно в густонаселённых районах такие реакторы строят очень неохотно. Энергозона предоставляет неограниченные возможности строительства реакторов на быстрых нейтронах. Значит, цена электроэнергии оттуда в скором будущем станет куда ниже, чем из других доступных источников. Западная Европа может пренебречь этим – в её продукции доля расходов на энергию и сейчас достаточно мала. Наша же – куда более энергоёмкая – промышленность буквально воскреснет, сбрызнутая дешёвой энергией, как живой водой.

Почти век назад государственная программа электрификации России – ГОЭЛРО – сформировала новое качество отечественной промышленности, создала предпосылки развития множества ранее невиданных (не только в нашей стране, но порою и во всем мире) производств (в том числе и жизненно важных оборонных, через два десятилетия после её разработки обеспечивших неоспоримое преимущество над мощнейшей военной машиной Запада). Трудно переоценить перспективы, открывающиеся перед российской – да и всей постсоветской – экономикой при обеспечении доступа к практически неограниченному и высокорентабельному источнику экологически чистой электроэнергии. Новая ГОЭЛРО даст несомненно куда больший эффект, нежели предыдущая.

НЕ ЕВРОПОЙ ЕДИНОЙ

Впрочем, крупные потребители электричества есть не только в Европе – что Западной, что российской.

Уже много лет Китай входит в число наиболее быстро развивающихся экономик мира. Не удивительно, что его энергопотребление – и промышленное, и бытовое – растёт как на дрожжах. И в стране давно ощущается изрядный – хотя пока и далеко не катастрофический – дефицит электричества.

«Самая густонаселённая демократия мира» – Индия – ненамного отстаёт от Китая и по темпам производства, и по динамике уровня жизни. Правда, там энергии требуется несколько меньше – всё-таки страна куда южнее. Но разница не столь велика, чтобы полностью снять энергодефицит.

Нынешний кризис резко сокращает американский и даже западноевропейский спрос на индийскую и китайскую продукцию. Развитие внутреннего рынка этих стран пока не компенсирует сжатие внешнего. Значит, и энергопотребление в них заметно упадёт. Но кризис – даже по худшему сценарию – немногим дольше, нежели нужно для развёртывания энергоцентра. К новому подъёму экономики мы должны успеть обеспечить растущие потребности южных соседей, а не вынуждать потенциальных партнёров искать иных поставщиков.

В республиках Средней Азии производство ограничено дефицитом не энергии, а воды. Перекачка её из сибирских рек экологически целесообразна – что бы ни заклинали по этому поводу особо оголтелые зелёные.

Более того, есть немалые основания считать: высыхание Аральского моря вызвано не просто избыточным орошением близлежащих земель. Главное – испарения из самого моря уносятся господствующими ветрами к истокам впадающих в него рек, а влага из орошаемых регионов теми же ветрами вынесена далеко за пределы замкнутого цикла Памир-Арал. Без подкачки сибирской воды восстановить климат всего региона заведомо невозможно. Пересыхание же Арала оборачивается переувлажнением значительной части Сибири. Создавшийся в последние десятилетия климатический перекос можно устранить только возвращением воды из Сибири в Среднюю Азию.

Но расход энергии насосами так велик, что при нынешних тарифах на электричество и ценах местной сельскохозяйственной продукции строительство комплекса каналов, трубопроводов и насосных станций вряд ли окупится. Более того, даже обустройство на южном конце системы ГЭС, использующих накопленную перебрасываемой водой потенциальную энергию, компенсирует далеко не все энергозатраты: даже если считать КПД этих ГЭС идеальным, они не вернут энергию, истраченную на преодоление трения водного потока.

Потечёт из энергозоны дешёвое электричество – потечёт в Среднюю Азию дешёвая вода. Восстановится климатическая норма и всего региона, и – через механизм циклонального переноса – и Китая, и даже Западной Европы.

Последнее следует отметить особо. Традиционно считается: раз в Европе господствуют ветры с океана, то и климат в ней зависит исключительно от состояния Атлантики. Но ведь ветер – как и любой поток – создаётся разностью условий между его источником и приёмником. Катастрофическое осушение центральноазиатского воздуха не могло не повлиять на движение воздуха, насыщенного морской влагой, через весь континент. И судя по частоте нынешних природных катаклизмов – повлияло пагубным образом. Достаточно учесть: за последние годы только засуха и жара причинили Европейскому Союзу убытки на сотню миллиардов евро, а катастрофические наводнения – и того больше. Восстановление влагосодержания, характерного для Центральной Азии до эпохи массированного разбора Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи на орошение, создаст мощный стабилизатор климата по всей Евразии, где аномальные экстремумы уже превращаются из редчайших исключений в разрушительную норму.

Все страны, обретающие стабилизацию, будут столь заинтересованы в проекте, что скорее всего также захотят участвовать в его финансировании. Нам это выгодно не только в чисто денежном плане, но и с точки зрения контроля. Если акции распределятся между достаточным числом государственных и коммерческих структур Евразии, риск перехвата управления окажется минимален, так что территориальный вклад Казахстана и технологический вклад России обеспечит сохранение комплекса в наших руках. В то же время Запад сможет не опасаться приостановки своего снабжения по политическим причинам – слишком уж разнообразны будут интересы всех владельцев. Можно даже предоставить энергозоне какую-либо ограниченную форму экстерриториальности, тем самым снимая любые политические сомнения любого участника проекта. Причём для ЕС это станет своеобразной формой сублимации имперских амбиций брюссельских чиновников (хотя они сами эти амбиции и отрицают).

КИТАЙСКИЕ ВОДЫ

Интерес к гидротехнической части проекта неизбежно проявит и Китай. Его сельское хозяйство уже несколько веков использует почти все доступные в стране водные ресурсы. Великие китайские реки Хуанхэ и Янцзы разобраны по орошаемым полям в значительно большей степени, нежели великие среднеазиатские реки Аму-Дарья и Сыр-Дарья. Правда, китайская ирригационная система обеспечивает возврат в реки значительной части вод с полей, так что тамошние реки всё же добираются до океана.

В последние десятилетия в китайское водное хозяйство всё активнее вовлекаются верховья Иртыша, ибо прилегающие к ним земли, населённые в основном уйгурами и прочими тюрками, всё плотнее интегрируются в общекитайскую экономическую и политическую систему. Заодно Китай обрёл и дополнительный рычаг давления на Казахстан: чем больше иртышской воды используется в верховьях, тем меньше перетекает через границу. Поэтому Китай политически не заинтересован в появлении у Казахстана независимого источника водоснабжения. Да и все прочие источники экономической независимости казахов сокращают китайские возможности поглощения Центральной Азии.

Но потребность Китая в среднеазиатских ресурсах можно удовлетворить и нормальной торговлей. А вот источников воды, доступных за любые деньги, Китай пока не может изыскать. Поэтому его включение в систему снабжения сибирской водой скорее всего будет сочтено более чем приемлемой компенсацией отключения возможности давления на Казахстан через Иртыш. Более того, Китай может без особого труда для себя оплатить значительную часть всей системы транспортировки воды (и предоставить кредит на весь объём работ).

ЭКОЛОЖЬ И ЭКОПРАВДА

Несомненно, привлечение внешних источников финансирования вызовет очередной всплеск праведного эколожеского негодования. Мол, раз нам дают деньги на преобразование природы – значит, это преобразование заведомо разрушительно, даже если ни в каком ином месте такой проект неосуществим.

Между тем для природы разрушительно как раз нынешнее положение. Выше уже отмечен механизм ветрового выноса водяного пара из Средней Азии, приводящий к необратимым (без нового притока воды) катастрофическим изменениям местного климата. Но сложности возникают и вдали от пересыхающих рек. Так, на южные районы Сибири то и дело сыплются песок и соль, принесённые ветром из туркменских пустынь. И даже в Западной Европе сказывается тамошний перегрев. Принято считать, что азиатский климат отделён от европейского непроходимым барьером – Уральским хребтом на севере и Каспийским морем на юге. Между тем в барьере остаётся немалый разрыв, перекрытый разве что сравнительно маловодной рекой Урал. Там и проходят воздушные потоки, достаточные для ощутимых климатических взаимозависимостей.

Крупнейшие реки Европы, включая Дунай, Днепр и Волгу, текут на юг, и в полноводных низовьях масса холодной воды вбирает немалую долю окружающего тепла. Сходная картина – и в Китае, где Хуанхэ и Янцзы текут со сравнительно холодных гор на тёплую равнину. Сибирские же реки текут со сравнительно тёплого юга на холодный север. Маловодные верховья уносят лишь незначительную часть тепла. Поэтому европейский и китайский климат куда умереннее сибирского, где юг остаётся жарким, а север нестерпимо холоден.

Отбор значительных масс воды из низовьев Оби (а в отдалённой перспективе – и других сибирских рек) заметно снизит южносибирскую и среднеазиатскую жару. В то же время он сократит другую острую сегодня климатическую проблему – распреснение Ледовитого океана. Нынешнее очередное глобальное потепление вызвало таяние заметной части северных льдов. Само по себе это нам вроде бы даже выгодно: упрощается навигация по Северному морскому пути, и мы можем предложить его услуги для международных перевозок. Но отдалённые последствия весьма опасны: пресная вода испаряется легче солёной, увлажнение воздуха приводит к потеплению северных регионов России, нарушая устойчивость вечной мерзлоты. Уменьшение сброса пресной воды реками частично компенсирует её избыток, порождённый таянием льдов.

Первые варианты проекта перекачки воды из низовьев Оби в Среднюю Азию предусматривали открытый канал, чья поверхность испаряла бы немногим меньше воды, нежели весь Ледовитый океан. В те годы это казалось разумным, ибо климат был куда холоднее. Теперь открытые каналы несомненно неприемлемы. Но ведь и технические возможности с тех пор заметно возросли. Можно затянуть каналы синтетической плёнкой, можно и вовсе не рыть каналы, а проложить пластмассовые трубы прямо по почве. Современные пластмассы столь эластичны, что даже зимнее промерзание содержимого не разорвёт их.

Ещё в конце 1980-х Горбачёв намеревался создать в Сибири большой нефтехимический комплекс, дабы продавать не сырую нефть, как раз в ту пору резко подешевевшую (что и спровоцировало перестройку), а готовую продукцию, где основную долю цены составляет не сырьё, а труд. Тогда, к сожалению, политическая неразбериха не позволила довести разумную идею до осуществления[64]. Теперь же ей может поспособствовать появление поблизости громадного потребителя – строительства пластмассовых водопроводов. Учитывая же отдалённую перспективу динамики водопотребления, можно предсказать довольно стабильный (хотя и не такой высокий, как в первые годы строительства) многолетний спрос на трубы, что гарантирует рентабельность новых предприятий даже при колебаниях конъюнктуры мирового рынка пластмасс.

ПРОГРЕСС НЕОТВРАТИМ

Казалось бы, к чему нам все эти героические усилия? И без того Казахстан, Россия, Туркмения немало получают от продажи энергии. Причём в сыром виде – в потоках нефти и газа – и без экологически малоприятных последствий, связанных с крупномасштабным производством на собственной территории.

Увы, опыт лежебочества на нефтедолларовом матрасе у нас уже есть. В конце 1973-го, когда очередная ближневосточная война впервые взметнула нефтяные цены до трудновообразимых высот, идеологическое крыло КПСС решило прекратить экономическую реформу, начатую Косыгиным в 1965-м, и возобновить ортодоксально социалистический формат управления народным хозяйством. Последствия оказались вполне предсказуемы. Когда нефть вновь подешевела, оказалось: мы упустили десять лет развития и отстали от Запада практически во всем. Только военная промышленность прогрессировала – ведь её финансирование не только не сократилось, но даже наращивалось за счёт амортизационных (то есть предназначенных для ремонта и развития) отчислений прочих отраслей. Но оборонные технологии слишком специфичны: использовать их как стимул для нового развития всей экономики не удалось. Перестройка – лихорадочная попытка за пару лет сделать всё, для чего первоначально планировались два десятилетия – провалилась.

Правда, кое-кто полагает: обвал нефтяного рынка в начале 1980-х организован искусственно – как раз ради удара по советской экономике, уже плотно подсевшей на нефтедолларовую иглу. Но это достаточно маловероятно: уже следующий большой обвал, обернувшийся для нас августовским дефолтом 1998-го, явно не продиктован антисоветскими – точнее, уже антироссийскими – соображениями. Да и нынешняя опаснейшая для нас динамика цен порождена не политическими, а чисто экономическими – то есть заведомо неотвратимыми – факторами. А значит, будет повторяться и впредь: законы развития экономики куда стабильнее политических интриг.

Подорожание любого фактора производства заставляет искать способы обойтись меньшим его количеством или даже вовсе без него, чтобы сократить расходы. Стал дороже вольфрам – во всём мире разработали режущий инструмент из микрокорунда – спечённого порошка окиси алюминия, лежащей буквально под ногами, в любой глине. Подорожала рабочая сила – началось массовое внедрение промышленных роботов. Нефть оказалась в дефиците – весь мир стремительно кинулся внедрять энергосберегающие технологии (и искать новые жидкие горючие: так, переработка рапса и кукурузы в топливо уже пару раз задирала цену продовольствия до уровня, чреватого голодом).

Крупномасштабное преобразование практически всей промышленности требует порядка десяти лет. Война Судного дня случилась в конце 1973-го – но только к началу 1980-х массово распространились экономичные автомобили, эффективная теплоизоляция зданий, аэробусы, где расход энергии на одного пассажира в разы меньше, чем в «Конкорде»… Августовский дефолт – дальнее эхо ирано-иракской войны (1980–1988). Вскоре после него начался новый нефтяной бум – и в обычный экономически обоснованный срок, несмотря на массированные провокации вроде американского вторжения в Ирак и угрозы вторжения в Иран, цена нефти вновь рухнула с заоблачного уровня. Нынешний рост её цен – следствие чисто спекулятивного спроса, порождённого заметным обесцениванием (и предполагаемым скорым обвалом) главного всемирного резерва – американского доллара. Так что на него рассчитывать нельзя.

КРЕПЁЖ ДЛЯ ЕДИНСТВА

Конечно, полностью игнорировать политические факторы не следует. В конце концов, та же Война Судного дня в немалой степени порождена тогдашними – крайне обострёнными – взаимоотношениями Советского Союза с западным миром. Естественно, на таком фоне даже и речи не могло быть о серьёзном экономическом – и прежде всего технологическом – сотрудничестве. И всё наше взаимодействие сводилось к торговле – да и то со множеством политических ограничений, неизбежных в войне, пусть и холодной.

Нынче политических разногласий уже практически нет. Зато чисто экономических споров куда больше. Слишком уж насыщенны многие привлекательные для нас рынки, слишком мал для бесчисленных западных производителей рынок внутрироссийский. А ведь ещё Ульянов отмечал (и до сих пор никто его в этом не опроверг): политика – концентрированное выражение экономики. Того и гляди, экономические противоречия обернутся новым витком политического противостояния. В конце концов, Первая Мировая война возникла до социалистической революции (и даже породила её): просто великие державы не смогли бескровно разделить мировой рынок.

Сегодня война Германии против Франции с Великобританией практически немыслима: слишком много у них общих взаимовыгодных дел (даже политические споры конфигурированы иначе: Германия и Франция против Великобритании, очень уж тесно привязанной к заокеанским сородичам). У нас же с Западной Европой отношения далеко не так тесны: по сути, только газопроводы и привязывают нас к Европейскому Союзу. Значит, нам жизненно необходимы новые совместные проекты. Только они смогут предотвратить новые витки политического противостояния, реально интегрировать нас с остальной Европой.

СИНЕРГЕТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Совместная зона ядерной энергетики – как раз один из проектов, где наши и западноевропейские возможности стыкуются по всем плоскостям. У них громадная плотность населения – у нас просторы, достаточные для любого производства и не подлежащие хозяйственному освоению даже в самой дальней перспективе. У них деньги – у нас научные и технологические заделы на самых разных направлениях, нужных для осуществления проекта. У них «зелёные» страхи – у нас опыт работы с реальной опасностью. У них энергодефицит (пусть временно ослабленный кризисным сокращением промышленности) – у нас изобилие возможностей (не только ядерных) его преодоления. Наконец, и у них, и у нас серьёзные климатические колебания – но только у нас возможность смягчения этих колебаний.

Сходная стыковка получается и с Китаем. Там разве что экологических страхов поменьше, чем в Западной Европе и у нас: при нынешней нищете значительной части нашего населения очень актуальна поговорка: не до жиру – быть бы живу. Но реальные интересы страны этот проект вполне удовлетворит.

Не следует забывать: в этой зоне согласуются и стыкуются интересы непосредственных участников проекта – Казахстана и России. До сих пор главной точкой совпадения наших усилий остаётся экспорт углеводородов. Но в то же время мы на нефтегазовом рынке оказываемся в какой-то мере конкурентами: ведь казахское и российское топливо добывается независимо. Здесь же само производство экспортируемого товара – электроэнергии – оказывается возможно лишь благодаря взаимодействию и взаимодополнению возможностей двух республик. Вместе мы оказываемся несравненно большей силой, чем при простом арифметическом суммировании независимых возможностей. Взаимоподдерживающее – синергетическое – сотрудничество всегда было и будет лучшим средством гармонизации отношений.

СТУПЕНИ РАЗВИТИЯ

Любое научное и техническое новшество обладает ограниченным – пусть порою и очень значительным – потенциалом развития. Каждая конкретная ступенька прогресса сперва вздымается очень резко, потом выходит на горизонталь, а рано или поздно даже начинает падать.

По счастью, человеческая мысль не перестаёт работать. Задолго до исчерпания каждой ступеньки уже успевают вырасти следующие. Кривая прогресса в целом, огибающая все эти ступени, растёт непрерывно. Надо только вовремя строить всё новые ступени, чтобы вовремя перепрыгивать на них со старых.

Изобилие углеводородных запасов, доставшихся нам в основном благодаря превратностям геологических и исторических судеб, достаточно для нынешнего благополучия – но никак не для претензий на звание сверхдержавы, пусть даже и всего лишь энергетической. Чтобы сверхдержавное положение было устойчивым, необходимо заранее выстроить новую ступень, куда можно будет перешагнуть, когда наступит неизбежный – то ли вследствие исчерпания залежей, то ли после очередного технологического перевооружения потребителей – спад добычи.

Самой перспективной энергетической технологией сейчас считается термоядерный синтез. Уже на полном серьёзе обсуждается добыча на Луне гелия-3 – редкого изотопа, очень выгодного в качестве сырья для такого синтеза. Если даже такие экспедиции будут рентабельны – можно представить, хотя бы в общих чертах, возможности технологии в целом.

К сожалению, термоядерный синтез очень капризен. Технологии стабилизации его режима отлаживаются уже полвека – и конца-края не видно. Работы по созданию международного экспериментального реактора были заморожены на десять лет не только под давлением нефтяного лобби – сказалось и массовое разочарование невыполнением предыдущих обещаний учёных.

Конечно, рано или поздно все трудности будут преодолены – просто потому, что общее их количество ограничено, а природа не изобретает новых. Но когда и как это случится – пока невозможно предсказать. Поэтому нужно заранее построить несколько промежуточных ступеней, способных поддержать мировую экономику, когда нефтегазовая ступень начнёт проваливаться (ибо запасы органического топлива, хотя и несравненно выше панических прогнозов, но всё же исчерпаемы), а термоядерная ещё не поднимется на должную высоту.

Реакторная зона, созданная всеми развитыми странами и работающая в их общих интересах – ступень очевидная, надёжная и сравнительно легко возводимая. Заняться её созданием должны и Европейский Союз, и Китай с Индией. Это – в их собственных интересах. И экономических, и политических: в наши дни долгосрочная стабильность – самостоятельная ценность.

На многие десятилетия вперёд зона закрепит за Казахстаном и Россией статус научных центров и энергетических сверхдержав, обеспечит опору для разнообразнейшего развития. Но это – лишь побочный эффект. Очень выгодный для нас – и ни в коей мере не обесценивающий проект в глазах партнёров.

Несомненно, наступит время, когда эта ступень тоже станет анахронизмом и будет отброшена, чтобы обеспечить дальнейший разгон экономики. Но пока её ещё предстоит построить и запустить. Займёмся же этим сегодня!

ОСТРЫЙ МИРОВОЙ АВИТАМИНОЗ

Великий советский геохимик и минералог академик Александр Евгеньевич Ферсман называл редкие металлы витаминами металлургии. Неудивительно, что столь ценные химические элементы не раз оказывались предметом не только тактических игр, но и стратегических манёвров.

КИТАЙ СТРАТЕГИЧЕСКИ КОНТРОЛИРУЕТ МИРОВУЮ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

КОЛЛЕКТИВНЫЙ ИСК ПРОТИВ КИТАЯ

Буквально за несколько дней до передачи в редакцию окончательного текста этой книги, 13-го марта 2012-го, информационное агентство Reuters сообщило:

«Европейский Союз и Япония присоединились к США и подали иск против Китая во Всемирную торговую организацию (ВТО) из-за сокращения экспорта редкоземельных металлов.

«Ограничения Китая на редкоземельные металлы и другие продукты нарушают правила торговли и должны быть отменены. Эти шаги ущемляют права наших производителей и потребителей в Евросоюзе и по всему миру», – заявил еврокомиссар по торговле Карел де Гюхт.

На Китай приходится 97% мировых запасов редкоземельных металлов, которые необходимы для производства радиоэлектроники, оптики, мобильных телефонов и компьютеров.

И это первый случай, когда Евросоюз, США и Япония подали совместный иск в ВТО. Участие Японии в данном разбирательстве вызвано тем, что она является крупнейшим потребителем редкоземельных металлов.

Пекин заявляет, что введение квоты на экспорт сделано для того, чтобы уменьшить вред окружающей среде и не допустить исчерпания ресурсов.

Крупнейшие экономики в свою очередь заявляют, что введение запрета на экспорт приведёт к резкому скачку цен».

ИЗОБИЛЬНЫЙ, НО РЕДКИЙ

В качестве первой иллюстрации важности международного спора – история одного элемента, по многим химическим свойствам сходного с так называемыми редкоземельными металлами (РЗМ). В это семейство в строгом смысле слова включены только 15 очень похожих друг на друга элементов, идущих в таблице Менделеева подряд, начиная с лантана. Их подразделяют на две группы: иттриевую (тяжёлые РЗМ), включающую гадолиний, тербий, диспрозий, гольмий, эрбий, тулий, иттербий и лютеций, и цериевую (лёгкие РЗМ) – лантан, церий, празеодим, неодим, прометий, самарий и европий. Диапазон их распространённости в земной коре довольно широк: от 0,003% по массе для лантана до 0,00008% для тулия и лютеция. О них подробнее расскажем ниже. Но зачастую к редкоземельным причисляют и ещё два довольно сходных как химически (ибо находятся в той же третьей колонке таблицы Менделеева), так и физически: иттрий и тему этого рассказа – скандий.

Это металл (как большинство металлов, в чистом виде серебристого цвета). Плотность немногим больше, чем у алюминия. Но при этом температура плавления приближается к температуре плавления стали. Этого металла на планете в 60 раз больше, чем серебра, чуть меньше, нежели свинца, и почти в 500 раз больше, нежели ртути, тем не менее, на мировом рынке этот металл дороже золота.

В начале 1869-го года гениальный русский учёный Дмитрий Иванович Менделеев разослал по всем научным учреждениям страны и зарубежья «Опыт системы элементов, основанный на их атомном весе и химическом сходстве». Эта работа ещё не была периодической системой, с которой каждый из нас познакомился в виде знаменитой таблицы в школьном кабинете химии – наглядное табличное представление появилось только через два года.

Но что важно: в этой таблице стояли пустые клетки для 21-го, 31-го и 32-го элементов, причём в них были уже вписаны, например, вычисленные теоретически атомные веса и многие свойства неизвестных веществ. Элемент 21 Дмитрий Иванович назвал экабором, исходя из того, что он следует под элементом «бор», а слог «эка» – производное от санскритского «один». 31-й и 32-й элементы получили условные названия «экасицилий» и «экаалюминий».

В том же году Менделеев теоретически вычислил и весьма подробно описал все ключевые физические и химические свойства трёх «пустых» элементов.

Уже при жизни Менделеева – всего через 8 лет после публикации его таблицы – шведский химик Нильсон, работая над выделением редкоземельного элемента иттербия, случайно обнаружил новый редкоземельный элемент. Его свойства удивительным образом совпадали со свойствами описанного Менделеевым экабора. В честь своей родины Нильсон назвал этот элемент скандий.

В 1875-м году открыт элемент галлий – тот самый экаалюминий, а в 1886-м году – германий – экасицилий. Далее по предсказанию Менделеева уже после его смерти – в 1920-х годах – открыты рений и гафний.

Скандий воистину стал крылатым металлом XXI века. Дело в том, что крошечные добавки его к алюминию резко изменяют свойства сплава. Скандий очень дорог из-за трудности добычи, но на легирование алюминия его нужно так мало, что затраты более чем окупаются. Например, примесь 0,1–0,3% скандия увеличивает прочность и теплостойкость алюминиевых сплавов в 3–4 раза, причём они становятся способны к свариванию. В частности, обшивка советского космического челнока «Буран» сделана из алюминий-скандиевого сплава. Такие сплавы очень удобны в конструкциях самолётов, ракет, скоростных поездов и автомобилей.

Скандий повышает и радиационную стойкость многих соединений. В производстве компьютеров используют синтетические гранаты германий-гадолиний-скандиевого состава. Эти же гранаты – но с добавкой неодима и меди – основа многих видов мощных лазерных установок.

Сплав магния и скандия используют в водородной энергетике.

СССР, развивая высокие технологии и глядя в будущее, ещё в начале 1960-х годов начал поиски, разведку и добычу скандиевого сырья. В итоге в течение многих лет СССР занимал первое место в мире по получению скандия. Если во всём остальном мире добывались сотни килограммов, то в СССР ежегодная добыча достигала 10 тонн!

Согласно советской программе, предусматривалось ежегодное производство 1000 тонн высококачественных алюминий-скандиевых сплавов. Это позволило бы совершить технический прорыв в самолёто- и ракетостроении. Потребителями скандия были ВПК и авиакосмические отрасли, металл также шёл на экспорт, но в гражданском хозяйстве его использовали мало.

Как мы видим из вышеописанных характеристик распространённости скандия, название «редкоземельные элементы» некорректно. Эти элементы не редки на Земле, но нигде не сконцентрированы. Поэтому их на порядки сложнее добывать, чем традиционные химические элементы. А ведь многих традиционных на планете даже меньше, чем так называемых «редкоземельных». Правильнее было бы их назвать «рассеянноземельные элементы». Они очень и очень распылены в земной коре. Именно это – их основная характеристика с точки зрения добычи. В любом случае мы здесь будем использовать аббревиатуру «РЗЭ», ибо её можно расшифровать обоими указанными способами.

НА ТОЙ ЖЕ ВЕРТИКАЛИ

Более тяжёлый аналог скандия по вертикали таблицы Менделеева – иттрий – один из самых востребованных высокотехнологических металлов современной промышленности. Его потребление – вместе со скандием – можно по праву назвать лакмусовой бумажкой развития современной инновационной экономики. Например, напыление иттрия на детали двигателей внутреннего сгорания позволяет увеличить износостойкость деталей в сотни раз по сравнению с хромированием; легирование иттрием повышает электропроводность алюминия на 7,5% и соответственно снижает тепловые потери в проводах; иттриевые сплавы прочнее титановых и не «ползут» под нагрузкой; сравнительно дешёвые железоиттриевые сплавы прекрасно аккумулируют водород в виде гидридов – соединений металлов с водородом…

Мировое производство и потребление иттрия постоянно динамично растёт на 20–25% в год. В последний предкризисный год – 2007-й – оно достигло 10 тысяч тонн. Основной производитель иттрия – Китай (не менее 50%), основные потребители – Соединённые Штаты Америки[65], Япония, Китай. До 1990-го года СССР лидировал среди мировых производителей иттрия (1–1,2 тысячи тонн в год), но потреблял не более 40% (в основном на нужды ВПК) – остальное продавал другим развитым странам. К 1999-му году производство иттрия в России упало до минимума и по сей день не восстановлено. Промышленность живёт за счёт незначительного импорта из Китая и резервных остатков предприятий ВПК с советских времён.

СОБСТВЕННО РЕДКОЗЕМЕЛЬНЫЕ

Потребление редкоземельной продукции в мире подразделяется на два крупных сегмента. Во многих случаях пригодна любая их смесь. Это, в частности, производство стекла, катализ в нефтехимии (крекинг нефти, производство присадок в дизельное топливо и др.), мишметалл для перезаряжаемых аккумуляторных батарей, полировальные порошки и т. д. Но зачастую требуются уникальные свойства конкретных металлов, и приходится их разделять, что весьма сложно вследствие близости их свойств. Например, каталитические нейтрализаторы выхлопных газов автомобилей работают на чистом церии, в сердечниках постоянных магнитов нужны самарий и неодим, люминофоры, керамические конденсаторы используют лантан и неодим, люминофоры на каждом из лантаноидов имеют свой набор цветов. Велики перспективы использования индивидуальных РЗМ в электронике, ядерной энергетике, выращивании кристаллов, создании новейших материалов и многих других целях (в частности, с каждым годом активнее востребованы европий, диспрозий, иттербий, эрбий, тербий и гадолиний). Не удивительно, что ежегодный рост потребления индивидуальных РЗМ (от 25% до 40% для разных металлов) при всей их дороговизне значительно опережает рост потребления неразделённых РЗМ (3–5%).

На основе РЗМ сегодня в мире развиваются высокотехнологичные современные производства. В частности, чёрная металлургия добавками РЗМ модифицирует нержавеющие, быстрорежущие и жаростойкие стали и сплавы, улучшая механические свойства (особенно ударную вязкость) и коррозионную стойкость. А уж изобилие сплавов цветных металлов, включающих РЗМ, давно не поддаётся единому обозрению. Все эти материалы находят широкое применение – в первую очередь в военно-промышленной и авиационно-космической отраслях экономики. Поэтому редкоземельные металлы вместе со скандием, иттрием и находящимися в других группах бериллием и ниобием продолжают составлять важную категорию стратегических металлов.

СЛАДКИЙ ЯД

Конечно, ценные редкости бытуют не только в третьем столбце таблицы Менделеева.

Много лет назад от одного военного историка слышали мы такую историю. США ещё до войны – но когда её неизбежность была уже очевидна – объявили эмбарго на поставку множества материалов, пригодных к использованию в военных целях. В частности, в числе металлов, могущих пойти на вооружение национал-социалистической Германии или национал-милитаристской Японии, оказался бериллий. Бериллиевая бронза по упругости соответствует стали, по плотности куда легче, по живучести к знакопеременным нагрузкам несравненно выше. Поэтому из неё делаются лучшие пружины. В том числе и оружейные, и часовые.

Немцы, остро нуждаясь в бериллии, заказали швейцарским фирмам несметное множество часовых пружин. Вроде бы вполне естественно: с тех самых пор, как французские протестанты, спасаясь от гонений победивших в гражданской войне католиков, по предложению Вольтера переселились в Женеву и привезли с собою своё мастерство изготовления часовых механизмов, именно Швейцария считается мировым эталоном производства механических часов.

Основным производителем бериллия в ту пору были США. Их таможня обратила внимание: металла, заказанного швейцарскими часовщиками, хватило бы всей часовой промышленности мира на несколько веков вперёд. Канал поставки стратегического сырья немедленно перекрыли. Немцам пришлось делать пружины своих авиапулемётов из материалов попроще и не столь надёжных[66].

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ

Бериллий открыт в 1798-м году в виде окиси – берилловой земли – французским химиком Луи Николя Вокленом в ходе установления общности химического состава драгоценных камней изумруда и берилла.

Металлический бериллий получил в 1828-м Фридрих Вёлер в Германии, нагревая калий с хлоридом бериллия. В 1898-м французский химик Поль Лебо, подвергнув электролизу двойной фторид калия и бериллия, получил достаточно чистые металлические кристаллы бериллия.

Соединения бериллия, растворимые в воде, сладкие. Поэтому элемент вначале называли «глюциний» (от греческого glykys – сладкий). Правда, пробовать на вкус нежелательно: чистый бериллий и многие его соединения – медленнодействующие яды, что изрядно осложняет работу с ними.

Бериллий применяют как легирующую добавку к различным сплавам. Он значительно повышает твёрдость и прочность сплавов, коррозионную устойчивость поверхностей изготовленных из этих сплавов изделий.

Бериллий к тому же слабо поглощает рентгеновское излучение, поэтому из него изготавливают, например, окошки рентгеновских трубок. Парадоксально, но факт: пропуская рентгеновское излучение практически в полном объёме, этот элемент в той же мере гасит нейтронное. Поэтому в ядерных реакторах его используют как замедлитель нейтронов.

Развитие электротехники и электроники требует не только изобилия проводов (для них прекрасно годятся чистая медь и алюминий), но и новых материалов для контактов прерывателей и разъёмов. Чем мельче контакты, тем важнее их упругость и механическая износостойкость. Идеальными для их изготовления стали всё те же бериллиевые бронзы. Эти сплавы обладают таким комплексом замечательных свойств, что и по сей день все попытки создания их заменителей не увенчались успехом.

Например, американская промышленность потребляет для соединителей почти сто тысяч тонн медных сплавов в год, и доля бериллиевых бронз оценивается в 10–12% этой массы. В каждом современном компьютере – более двух граммов чистого бериллия.

Сегодня мировые лидеры по производству полуфабрикатов из бериллиевых бронз – Brush Wellman (США) и NGK Deutsche Berilco GMBH. Они диктуют качество и ценовую политику на рынке этих материалов. В этом же ряду КМЕ (Германия), Obava и Sumitomo Special Metal (Япония), Sigast (Италия) и другие.

В нашей стране в советское время была выстроена эффективная система. Бериллиевые бронзы производились в рамках единого министерства цветной металлургии. Сырьё добывали на Забайкальском ГОК, чистый бериллий и его лигатуры с медью производили в Усть-Каменогорске, выпуск полуфабрикатов сосредоточили на Кольчугинском, Московском и Каменск-Уральском заводах по обработке цветных металлов ВПО «Союзцветметобработка». Общий выпуск полуфабрикатов – плит, полос, ленты, фольги, прутков и проволоки – достигал почти 2000 тонн в год.

Основным российским потребителем полуфабрикатов из бериллиевых бронз остаются предприятия, в советское время входившие в министерство среднего машиностроения, то есть связанные с оборонной промышленностью. За годы реформ внутреннее потребление медно-бериллиевых сплавов упало более чем вдесятеро. Производство бериллиевых бронз в России сохранилось на Московском и Каменск-Уральском заводах. При этом производство первичной лигатуры медь-бериллий оказалось в другом государстве – Казахстане.

При всей важности и давней истории этого стратегического материала отечественное (Малышевское) «месторождение бериллия и изумрудов на Урале переходит из рук в руки, в том числе и зарубежных, хозяев, шахты полузатоплены, бериллий не добывается. Законсервированы и другие месторождения бериллия в России».

КРЫЛАТЫЙ МЕТАЛЛ

Производство титана требует немалого расхода электроэнергии, да и технологических тонкостей в его металлургии хватает. Поэтому освоение этого металла началось в авиации. Современные сверхзвуковые самолёты вовсе немыслимы без внутренних узлов – а то и панелей обшивки – из титановых сплавов. Да и пассажирские «Боинги» потребляют на титановые шасси, узлы крепления крупногабаритных конструкций и прочие компоненты более половины производства российского объединения «Ависма».

Советский Союз 20 лет назад производил ежегодно 100 тысяч тонн металлического титана – в полтора раза больше, чем США, Япония, Китай и Европейский Союз вместе взятые. Это огромное количество не продавалось за рубеж, а расходовалось на нужды бурно развивавшейся отечественной промышленности: 55% шло в авиацию, 25% – на флот, 15% – на космос и ракетостроение. Сейчас мощное гражданское авиастроение России практически уничтожено в полном соответствии со стратегией наших реформаторов. Производство боевых истребителей и работа авиазаводов зависят уже не от нужд армии (где всё ещё используется в основном обветшалая техника советского времени), а от планов закупки наших боевых машин министерствами обороны других стран – прежде всего Китая, Индии, Венесуэлы. Наш флот многократно сократился, новое строительство почти прекратилось, и его былая потребность в титане – в далёком прошлом. Внутреннее потребление титанового проката многократно уменьшилось и составляет лишь… 3 тысячи тонн, т. е. 3% от «застойной» эпохи. Остальной металл продаётся за рубеж в качестве полуфабриката.

В Верхней Салде развёрнуто строительство Титановой долины. Части корпусов американских «Боингов» будут строить в России. Это пока самое высокотехнологичное в нынешней России использование титана. Но и это по сравнению с предыдущим уже прогресс. Ведь тонна титанового сырья стоит 2.5 тысячи долларов, а тонна титанового проката – 30 тысяч долларов.

Но, конечно же, надо разворачивать производство конечной продукции из титана. Здесь Россия имеет колоссальный потенциал. Особенно с учётом того, что по мере роста производства и отработки технологий цена титана снизилась до уровня, приемлемого не только на небесах. В частности, Россия могла бы получать значительную прибыль, производя из твёрдого, прочного и лёгкого титана хотя бы такие массово востребованные изделия, как клюшки для хоккея и гольфа, рамы велосипедов, горные лыжи, лыжные палки, оправы для очков, корпусы часов, альпинистское снаряжение – карабины, крючья, ледорубы. Цинковый лист, легированный титаном (титанцинк) – надёжный кровельный материал: проектный срок его службы более 80 лет! Кровля Храма Христа Спасителя – медная с золотистым покрытием из высокопрочного и химически стойкого нитрида титана. Такими листами можно покрыть не только храмы.

В ЖАРЕ И ХОЛОДЕ

Ещё один металл, востребуемый с каждым годом всё больше – ниобий. Его производство и применение в новом тысячелетии во всем мире возрастает на 9–15% в год. Ведь промышленность всё активнее востребует разнообразные сочетания его полезнейших и зачастую уникальных свойств. Среди них, в частности: тугоплавкость; способность образовывать жаропрочные, сверхпроводящие и многие другие сплавы; коррозионная и криогенная стойкость; обрабатываемость давлением на холоде; свариваемость.

Основные области применения – металлургия, ракетостроение, авиационная и космическая техника, радиотехника, электроника, химическое аппаратостроение, атомная энергетика. В ближайшее десятилетие он найдёт себе обширное применение в термоядерной энергетике: даже экспериментальные системы вроде международного ИТЭР требуют его десятками тонн.

Ниобий востребован не столько в чистом виде, сколько в сплавах. Им можно легировать многие цветные и редкие металлы, в том числе уран. Например, его добавка увеличивает срок службы стальных труб не менее чем в десять раз. Поэтому едва ли не объёмнейший сектор потребления ниобия в обозримом будущем – магистральные трубопроводы. Сегодня Россия, покрытая сетью нефте- и газопроводов, теряет вследствие аварий, связанных с их коррозией, миллионы тонн нефти и газа – более 1% ВВП, около 50 млрд долл. в год. Только для легирования феррониобием труб большого диаметра, необходимых для замены ветхих трубопроводов и расширенного строительства новых, необходимо в ближайшие 10–15 лет производить в самой России 10–12 тысяч тонн окиси ниобия ежегодно.

Для решения же задач, связанных с формированием инновационной экономики, России надо до 2020-го года производить не менее 20 тысяч тонн ниобия в год. Современные ниобиевые возможности России – всего около 2 тысяч тонн в год, а темп их развития катастрофически отстаёт от мирового.

Лидер мирового производства ниобия – Бразилия (почти 80%). Лидеры потребления – США, Япония, Китай, Бразилия…

УДУШАЮЩАЯ МОНОПОЛИЯ

Как видно из описания свойств лишь немногих особо ценных металлов, контроль производства РЗЭ фактически оборачивается контролем всей мировой промышленности. Не удивительно, что Китай – со своей многовековой традицией многоходовых стратегий – добился этого контроля.

Правда, в самом Китае запасы РЗЭ невелики. Зато велики запасы дешёвой рабочей силы и готовности загрязнять свою природу. Китай сосредоточил на своей территории получение РЗЭ из руд, свозимых со всего света. Работа тяжёлая и грязная. Поэтому Китай ценовой конкуренцией вынудил большинство других производителей свернуть деятельность или перенести её на китайскую территорию (как перенесено туда же множество иных производств – прежде всего из Соединённых Штатов Америки, но затем и из других стран, всё ещё именующих себя развитыми). Сейчас Китай – практически монополист по многим РЗЭ. И, как всякий монополист, старается диктовать условия.

Ещё отец китайских реформ Дэн Сяопин сказал: у Ближнего Востока есть нефть, у нас – редкоземельные элементы. Только недавно западный мир ощутил, сколь глубоко и дальновидно это высказывание.

Те самые страны Ближнего Востока с помощью нефти сумели повергнуть в энергетический шок весь западный мир в 1973-м году, когда объявили эмбарго и с его помощью добились больших политических уступок со стороны стран запада. Именно благодаря поводу для эмбарго – Войне Судного дня – египетский лидер Анвар Садат не только упрочил своё положение в стране, даже невзирая на поражение в начатой им войне, но и надолго сделал Египет лидером всего арабского мира.

Подобие 1973-го года повторилось в 2011-м. Китайская Народная Республика не объявила полное эмбарго, но фактически почти провела его. Если в 2005-м году экспорт редкоземельных элементов составил порядка 66 тысяч тонн, то в первом полугодии 2011 года 14–15 тысяч тонн. Причём нашлось дипломатическое объяснение – ужесточением экологических стандартов. Действительно, вследствие экономии на технологических усовершенствованиях ради ценового демпинга экологические осложнения, если можно так выразиться, от добычи собственных руд и выделения из привозного сырья РЗЭ в Китае не сопоставимы ни с какой добычей, ни в какой стране мира.

Китайское металлургическое эмбарго 2011-го года – пока далеко не столь жёсткое, как арабское нефтяное 1973-го. Но скорее всего нынешнее ограничение экспорта – только пробный шаг руководителей Поднебесной империи.

Безусловно, Китай вообще старается поставлять не сырьё (при всей сложности извлечения и разделения РЗЭ они всего лишь сырьё для других отраслей), а высокотехнологичные товары, сегодня практически невозможные без РЗЭ. Чем масштабнее разворачиваемые в Китае (и благодаря инвестициям из-за рубежа, и на собственные заработки) производства, тем меньше доля РЗЭ, остающаяся невостребованной внутри страны и доступная для экспорта.

Но всё же на первый план выходит политика. Стоило Японии слегка ужесточить позицию в отношении спорных островов, как Китай мгновенно перекрыл экспорт РЗЭ, жизненно необходимых экономике Страны восходящего солнца.

Очевидно, Китай и дальше будет жёстко влиять на ситуацию в мире через практически монопольное положение в добыче и частичном производстве РЗЭ. Эксперты прогнозируют, что мировая промышленность в ближайшей перспективе будет испытывать острый дефицит сразу в семи химических элементах: диспрозии, европии, лантане, неодиме, празеодиме, тербии, иттрии. В свою очередь комиссия Европарламента два года назад обнародовала список уже 14 РЗЭ, без которых экономика ЕС будет разрушена.

В поисках решения возникшей проблемы, развитые страны начали лихорадочный поиск новых источников РЗЭ. В первую очередь речь идёт о рециклинге – переработке отслужившей свой век электроники. Уже сейчас в Германии, например, этим путём получают 1% РЗЭ, используемых в промышленности страны. Но даже самые большие оптимисты считают: в обозримой перспективе удастся довести эту долю только до 10%. То есть рециклинг не даёт стратегического результата.

Другим путём пошли японцы. Они намечают экспериментальную добычу РЗЭ на океанском дне с помощью новейших глубоководных роботов. Но промышленная добыча всё равно будет возможна только лет через десять.

ОЧЕРЕДНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ РОССИИ

В такой обстановке у России появился уникальный шанс организовать реанимацию угасающей отечественной промышленности РЗЭ. Более того, она может стать не только источником экспортных доходов, но и локомотивом всей цепочки высоких технологий. Никакая держава в наше время не будет великой, если не будет обладать «контрольным пакетом» таких технологий.

В своё время Советский Союз бездарно использовал арабское эмбарго на поставки нефти. Тогда мы глубоко сели на нефтяную иглу – и не можем слезть с неё до сих пор. Речь вовсе не о том, что нефть добывать плохо. Речь о том, что её нужно перерабатывать, а продавать «за бугор» только продукты высокой переработки. А на выручку осваивать технологии ещё повыше.

Сегодня мы не должны снова наступить на те же грабли. Нужен совершенно новый подход, основанный на комплексном освоении сырья, глубочайшей его переработке, максимальном использовании у себя. Он неизбежно будет включать стратегические союзы с другими развитыми странами – и с обладателями нужных нам технологий, и с потребителями нашей продукции.

Кратко рассмотрим наши нынешние возможности добычи РЗЭ.

КОМПЛЕКСНЫЕ РУДЫ

Сам факт редкости и рассеяния вынуждает добывать значительную часть РЗЭ попутно с другими, более концентрированными, видами сырья. К сожалению, ещё в советское время ведомственная разобщённость зачастую приводила к разработке большинства месторождений всего на один вид сырья: львиная доля ценностей оставалась в отвалах. Например, уникальное хибинское месторождение начали осваивать комплексно, но потом сосредоточились на фосфорных удобрениях, так что отвалы Кировского горнообогатительного комбината (ГОК) можно сейчас рассматривать как самостоятельное месторождение алюминия и десятков других полезных ископаемых. Невидимая рука рынка не только не улучшила, но ещё обострила обстановку.

Едва ли не единственный РЗЭ, образующий самостоятельные месторождения с высокой концентрацией целевого элемента в руде – титан. Но в России титановую руду почти не добывают: почти весь металл (и краску на его основе) производят из импортного сырья. Концентрат поступает на заводы из россыпных месторождений Украины, хотя по запасам титановых руд Россия занимает одно из ведущих мест в мире. С распадом СССР у новых хозяев не возникло желания вкладывать деньги в организацию добычи руды в России. Ведь вместо геологической разведки гораздо выгоднее прокручивать деньги за рубежом.

Титан в России добывается только на Ловозерском месторождении в Мурманской области. Руда здесь комплексная: в ней содержатся титан, церий, лантан, ниобий, тантал. Из концентрата получают около двух тысяч тонн двуокиси титана в год. Все остальные крупные месторождения титана России не используются, так как нуждаются в детальной разведке, технологических испытаниях и геолого-экономической оценке.

Значительная советская добыча скандия целиком опиралась на комплексную переработку других видов сырья. Рудник на базе железо-уранового Желтореченского месторождения Украины называли за рубежом крупнейшим производителем скандиевого сырья. После распада СССР предприятие акционировано и треть его акций принадлежала американской компании Ashurst Technology Ltd. С 1993-го года предприятие производило алюминий-скандиевый сплав, производственная мощность оценивалась в 900 тонн в год, но реальный выпуск не превышал десятков тонн. В 1995-м году предприятие закрылось. Очевидно, американцы умышленно прикрыли уникальный комбинат.

Украина – самостоятельное государство. Её отношения с Россией крайне нестабильны и непредсказуемы. Поэтому России приходится рассчитывать на другие источники. Такие источники есть. Скандий сейчас накапливается в многочисленных отходах производства. Например, в красном шламе – отходе переработки бокситов – на тонну сырья остаётся 100 граммов скандия, в пироксеновых хвостах железорудных месторождений – 150 граммов, в титановых шлаках – 200 граммов, в шлаках вольфрамового и оловянного производства – 250 граммов. При отработанной технологии и цене оксида 800 долларов за килограмм дополнительное получение скандия может резко увеличить рентабельность производства алюминия, железа, вольфрама, олова, урана.

Но для развития скандиевой промышленности нужны умные – и, главное, совестливые – производители и потребители. Например, из красного шлама, остающегося после переработки бокситов при добыче алюминия только на Урале, можно извлекать до пятидесяти тонн скандия в год. Такие «деловые люди», как Дерипаска, по сей день не пожелали – и вряд ли в обозримом будущем захотят – вкладывать дополнительные средства в попутную добычу редкоземельных элементов. Для них это только лишняя головная боль. Ведь можно поступить проще – как в известной схеме толлинга, когда привозится зарубежное сырьё, используется низкооплачиваемый труд российских работников, дешёвая электроэнергия, всё вывозится в виде алюминиевых слитков и даже не платятся причитающиеся стране налоги.

Конечно, есть множество документов российского правительства о решении проблемы РЗЭ. «Да только воз и ныне там». Одними бюрократическими мерами комплексные проблемы не решаются. Здесь нужна прорывная политическая воля руководителей страны.

ЦЕЛЕВОЙ ПРОЕКТ

Серьёзный недостаток политической воли как движущей силы развития – затруднительность её использования сразу на многих сравнительно малых направлениях. Нужна единая точка приложения сил. По счастью, применительно к РЗЭ такая точка есть – месторождение Томтор в Якутии. Выветривание лавы древнего вулкана создало уникальный запас скандия, ниобия, редкоземельных металлов, многих других редких и рассеянных элементов. Надо лишь освоить всё это богатство сразу, комплексно.

Дальнейшее изложение возможностей Томтора опирается на статьи доктора геолого-минералогических наук профессора Александра Портнова «Нужны ли России редкие металлы для современных технологий?» («Промышленные ведомости, 2008-й год, № 10–11 – октябрь-ноябрь), а также ведущего научного сотрудника ИГЕМ РАН, генерального директора НП «РЕБС-ТПП – агентство по операциям с редкими и редкоземельными металлами» кандидата геолого-минералогических наук Александра Самонова и ведущего научного сотрудника НИЦ «Экология и промышленная энерготехнология» ОИВТ РАН, кандидата геолого-минералогических наук, действительного члена МАМР Гелия Мелентьева «Зачем и кому нужен Томтор?» («Химия и бизнес», 2009-й год, № 6).

«Содержание скандия в томторской руде достигает 800 г. на тонну. Запасы здесь так велики, что месторождение могло бы стать главным мировым источником скандия, выпуская более 20 тонн оксида скандия ежегодно».

«Уже в этом году в условиях развивающейся инновационной экономики России может потребоваться не менее 10 т. скандиевой продукции (оксида, металла, соединений), в мире его потребление к этому сроку может достичь 50 т. Дальнейший рост потребления скандия прогнозировать сложно, но, вероятно, он будет удваиваться каждые пять лет. Поэтому только скорейшее освоение уч. Буранный Томтора позволит нашей стране решить несколько важных стратегических задач: 1) запасы скандия здесь так велики, что месторождение может стать главным мировым источником скандия, выпуская от 50 до 250 тонн оксида скандия ежегодно, увеличивая вдвое его производство каждые пять лет; 2) полностью обеспечить отечественную и частично мировую промышленность скандиевой продукцией в её ускоренном темпе расширения ассортимента и областей применения; 3) став мировым лидером производства и потребления этого элемента в России, создать монопольный мировой рынок скандиевой продукции; 4) создать значительные резервные запасы скандиевой высоколиквидной продукции с использованием этих резервов с учётом высоких ценовых котировок в качестве скандий-золотовалютных запасов России».

«Томтор – месторождение хотя и комплексное и располагает запасами целой линейки РЗЭ, но уникальное именно как скандиевое месторождение, способное обеспечить значительную часть (до 90%) мировой добычи этого металла ближайшие 20–30 лет».

«Реализация же проекта «Буранный-Томтор» с выходом на уровень добычи природного концентрата в 200 тыс. т. в год к 2020 г. позволит получать 10–12 тыс. т. окиси ниобия, что позволит решить первоочередные текущие задачи по применению ниобия в промышленности».

«В природном концентрате уч. Буранный Томтора содержание иттрия примерно в 5–10 раз выше, чем в других известных отечественных и мировых сырьевых источниках. Поэтому только реализация проекта «Буранный-Томтор» позволит России к 2020 г. реально выйти на лидирующую мировую позицию производства и использования иттрия и его соединений в инновационной экономике в объёмах 3–7 тыс. т. в год. Мировое потребление высокотехнологичной иттриевой продукции прогнозируется к 2020 г. в 25–30 тыс. т. в пересчёте на оксид иттрия».

«Необходимо подчеркнуть, что начало освоения уникального редкометалльного месторождения Томтор (Якутия) надо рассматривать как один из прорывных инновационных проектов России. В целом уникальных ресурсных объектов в мире немного, а начало их освоения в России и в мире всегда были связано с коренными этапами экономического и социального развития стран. Мировым эталоном уникальности среди крупных и богатых редкими металлами (ниобием и др.) 30 лет назад стало месторождение Араша в Бразилии. Через 7 лет после его открытия и привлечения прямых инвестиций от государства и частного капитала для освоения Араша слаборазвитая Бразилия сделала хороший старт на пути становления современной бурно развивающейся национальной экономики».

Уникальные возможности месторождения Томтор нужно использовать для вовлечения других развитых стран в производственную концессию. Именно с её помощью можно вовлечь их в производство конечного продукта на базе добываемых РЗЭ. Можно даже опереться на печально памятные соглашения о разделе продукции. Его можно сделать сколь угодно выгодным для партнёра, если он в свою очередь выполнит всего лишь два условия: во-первых, во всех циклах производства участвуют российские специалисты; во-вторых, конечная продукция должна быть только самой высокой степени переработки – например, электронные микросхемы, точные датчики и т. д. Таким образом каждая сторона делится с партнёром самым сокровенным. Альтернативы такому подходу сегодня нет ни у одной стороны.

В своё время образцом комплексного подхода и приложения политической воли стал организованный при Джугашвили (и при его активном участии) медноникелевый прорыв в заполярном Норильске. Но, к сожалению, способ прорыва был варварским. При всей дороговизне минеральных ресурсов нельзя их добывать за счёт ресурсов ещё дороже – человеческих.

Сегодня этих бесценных ресурсов – людей – в России катастрофически не хватает. Ни количественно, ни качественно. Поэтому можно и нужно использовать в томторском проекте трудовые ресурсы стран СНГ.

Причём не только Белоруссии с Украиной. Необходимо, говоря садоводческим языком, районировать в Томторском технополисе ещё и квалифицированных работников из Средней Азии (где ещё в советские времена создано немало сложнейших производств, ныне разваливающихся из-за разрывов технологических цепочек), дабы связать интересы этого региона не только с бытовыми нуждами России, но и с нашим общим технологическим прорывом.

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ КУХНЯ

РЕЦЕПТЫ, НАКОПЛЕННЫЕ ИСТОРИЕЙ

В этом разделе собраны решения различных достаточно сложных задач, стоящих перед нашей страной (а то и всем миром). Объединяет их прежде всего то, что найти решение тем проще, чем шире – стратегичнее – взгляд.

НАВОЗ ИЛИ РАБСТВО?

ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО ГЕТТО

Более пятнадцати лет назад авторы книги через сотрудничающих с нами политиков инициировали в тогдашней Государственной Думе запрос о правомерности продажи Южной Корее авианосцев советской постройки «Минск» и «Новороссийск». Увы, ни политическая, ни военная элита России не проявила к делу должного внимания – не говоря уж о том, чтобы повернуть процесс вспять. Между тем дело не только в том, что корабли, способные стоять в боевом строю ещё не одно десятилетие, проданы по цене металлолома. Это всего лишь арифметика. Но была в сделке ещё и алгебра, и высшая математика… политики. Причём многие подробности – в том числе и не замеченные тогда – и по сей день заслуживают самого пристального внимания.

СУЩИЕ ГРОШИ

Прежде всего даже за металлолом мы явно недополучили. «Минск» ушёл за $4 583 000, «Новороссийск» – за $4 314 000. В пересчёте на тонну чёрного металла это почти вдвое меньше, чем выручали тогда же американцы от продажи на слом остовов своих кораблей.

Но на кораблях оставался не только чёрный металл. Например, бронзовые гребные винты общим весом 120 тонн, заранее размещённые на верхней палубе для удобства последующей разгрузки, стоили немногим меньше контрактной цены всего «лома». А ведь с кораблей не сняли сотни километров кабельных сетей из чистой меди, множество деталей из титана, серебра, золота, платины… Всё это флот должен был изъять перед продажей. Таможенники, проверяя корабли перед отправкой на слом, убедились: всё ценное там осталось.

ТАЙНЫ ЗАДАРОМ

Впрочем, даже если бы корабли состояли из чистого золота – оно всё равно было бы дешевле оставленного на борту оборудования.

Грифом «Секретно» отмечены антенные устройства (МР-105, МР-600, МР-700 и другие), станция МР-1053 управления стрельбой корабельной 76.2-мм зенитной артиллерийской установки, станция МР-123 управления стрельбой универсального артиллерийского комплекса АК-630, автоматизированная радиотехническая система МНРА «Привод-СВ» ближней навигации и посадки самолётов и вертолётов, заряжающее устройство МС-33 и техническое описание ракетного противолодочного комплекса РПК-1 «Вихрь», корабельный зенитно-ракетный комплекс СУ 4к-33-ТУ «Оса-М», главный котёл КВН-98/64–111. Гриф «Совершенно секретно» имели радиолокационная станция МР-700 «Фрегат» освещения воздушной и надводной обстановки и обнаружения целей, автоматизированная система сбора и обработки информации, целеуказания и выработки рекомендаций для использования средств противолодочной и противовоздушной обороны «Аллея-2», навигационный комплекс «Салгир-1143», система целеуказания «Корвет-1143».

Всё это таможня обнаружила на борту кораблей после того, как тогдашний министр обороны Павел Сергеевич Грачёв отрапортовал правительству: все работы по конвертации кораблей выполнены и всё секретное оборудование снято. Между тем некоторые системы были так завалены мусором, что даже таможенники со всем их профессиональным опытом далеко не сразу обнаружили возможность утечки государственных тайн. А ведь за любую из перечисленных систем любая разведка мира дала бы, пожалуй, не меньше, чем полагалось нам по контракту за оба корабля вместе взятые. Только после долгой межведомственной переписки ценнейшие системы были наконец сняты.

НАШ ГОРДЫЙ «ВАРЯГ»

На слом корабли так и не пошли. Их перекупил Китай – даже несмотря на то, что по контракту корейская фирма в случае отказа от разделки на металлолом должна была заплатить нам десятикратную неустойку. Впрочем, судьба этой неустойки так и не выяснена. Но ясно: китайские инженеры получили доступ по меньшей мере к корпусным конструкциям первоклассных боевых кораблей, далеко не устаревших к моменту продажи. Собственно, наш флот расстался с ними не из-за физической или моральной ветхости, а под предлогом нехватки денег на их содержание хотя бы в законсервированном состоянии.

Несколькими годами позже всё тот же Китай купил по цене металлолома почти достроенный авианесущий крейсер «Варяг». Правда, по настоянию США, опасающихся усиления главного тихоокеанского конкурента, там были выведены из строя уникальные турбины. Но и того, что осталось, пытливым китайским инженерам достаточно для постижения множества тонкостей военно-морского строительства, добытых нами ценой векового опыта.

Сейчас «Минск» превращён в развлекательный центр. Он приносит своим владельцам ежедневно добрую сотню тысяч долларов. Если бы наши доблестные адмиралы сами занялись подобным переоборудованием, то за несколько месяцев выручили бы куда больше, чем получила страна за всю сделку. Правда, остаётся неизвестным, какая часть оплаты прошла неофициально и в чьих карманах осела реальная цена двух боевых кораблей.

«Варяг» официально куплен тоже для переделки на развлечения. Но до сих пор его изучают, что называется, под микроскопом. Китайцы, как известно, умеют быстро осваивать и копировать чужой опыт. Если же учесть, что Украина продала им ранний прототип корабельного истребителя Су-33, становится очевидно: китайский флот в скором будущем пополнится новыми авианосцами с полноценным вооружением – старым, но не устаревшим.

ПО ДЕШЁВКЕ

Китай добыл у нас не только военно-морские секреты. Например, китайский космический корабль – довольно точная копия одной из множества модификаций нашего «Союза». Да и ракеты-носители построены на основе нашего опыта. Причём специалистам, оставшимся на постсоветском пространстве не у дел, Китай заплатил всего несколько миллионов долларов. Хотя по самым скромным экспертным оценкам цена той части советской космической программы, которую Китай уже присвоил и освоил, измеряется миллиардами.

Китай – наш сосед, на протяжении большей части истории вполне дружественный. Более того, его собственные исторические традиции ни в коей мере не поощряют экспансию на север. Так что мы можем без особых опасений продавать ему многие высокие технологии – в том числе и военные.

Но именно продавать, а не отдавать даром. Все эти технологии дались нам потом и кровью. Вся страна десятилетиями недоедала и недосыпала, чтобы осуществить ядерную и космическую программы, создать первоклассное оружие для боя «на земле, в небесах и на море». Но кто-то за смехотворно малые откаты отдал весь наш потенциальный капитал по бросовой цене. Есть сведения, что в сделках такого рода посредничали отставные генералы и адмиралы – те, кто по долгу чести обязан прежде всего защищать интересы страны.

«МИСТРАЛЬ» ПО НАШИМ КАРМАНАМ

Между тем взамен утраченного в те годы морского потенциала мы сейчас даже не пытаемся создавать новые собственные корабли. Уже идёт покупка у Франции вертолётоносца «Мистраль» – неплохого инструмента ближнего боя, но совершенно непригодного в качестве серьёзной опоры политики действительно первоклассной державы. Для стратегических целей Франция располагает кораблями куда внушительнее.

Мистраль – один из ветров, частых у средиземноморского побережья Франции. Похоже, он сейчас продувает нашу казну навылет. «Мистраль» обойдётся России почти в полмиллиарда евро. С собственными кораблями и военными секретами мы расставались по бросовым ценам. Теперь же придётся платить столько, сколько требует полноценный рынок. Недальновидность – не говоря уж о жульничестве – всегда дорого обходится.

Вдобавок одним «Мистралем» дело не кончится. Ходят упорные слухи о покупке целой партии – четырёх-пяти кораблей этой серии. То есть наши адмиралы даже не намерены следовать по китайскому пути – изучить покупку, разобраться в новейших идеях и освоить их в собственном производстве. Вместо этого мы дадим работу французским кораблестроителям и недогрузим собственные исследовательские центры, конструкторские бюро и верфи. Правда, кому-то из наших специалистов достанется работа по обслуживанию дорогой покупки. Но большинству придётся искать себе другую работу, теряя квалификацию, накопленную годами и десятилетиями.

ТЕХНОЛОГИЮ НЕ ПРОДАЮТ

Впрочем, скорее всего французы продадут нам «Мистраль» только с условием не использовать заложенные в него технологии (мы, увы, так и не можем поставить тому же Китаю сходное условие – не говоря уж о том, чтобы добиться строгого соблюдения столь важного для нас ограничения). Основание для такого предположения – обширный (в том числе и совсем недавний) опыт.

Не так давно мир обошла сенсация: российский Сбербанк вместе с канадским производителем автомобильных запасных частей Magna выкупает у американского концерна General Motors легендарного германского производителя Opel. Того самого, чьи грузовики Blitz – молния – стали основой не менее легендарной немецкой Blitzkrieg – молниеносной войны. Именно превосходство в подвижности ударных соединений позволило немцам легко находить слабые места в обороне противника и действовать в глубоком тылу, вовсе не встречая сопротивления. Так что покупку многие воспринимали как экономическую – вслед за военной – победу нашей страны в Великой Отечественной войне.

Увы, покупка не состоялась. Даже несмотря на то, что её поддерживало правительство Германии. Оно даже выделило Opel немалый кредит ради поддержания производства до момента прихода нового инвестора. Сейчас General Motors – в связи с нарушением условий, на которых предоставлен кредит – срочно гасит его, тратя немалые деньги, столь необходимые для латания множества других дырок в обширном хозяйстве транснациональной корпорации. Да и затраты Сбербанка и Magna на ведение переговоров и подготовку обширного контракта тоже придётся возмещать. Не говоря уж о расходах на увольнение нескольких тысяч немецких рабочих: по условиям найма они получают изрядные выходные пособия. А затраты на содержание обширной заводской инфраструктуры вовсе не зависят от объёма производства. Словом, убыток от непродажи Opel пробил в бюджете General Motors изрядную брешь.

Эксперты объяснили столь разрушительное решение заокеанских менеджеров нежеланием превращать своё бывшее подразделение в конкурента: если Opel станет независим, продукции других подразделений General Motors станет заметно труднее пробиваться на рынок, перенасыщенный вследствие кризисного сокращения спроса. Мол, лучше уж сейчас понести убытки на одной из частей корпорации, нежели подыскивать новые варианты маркетинга во всех остальных. Скажем, бывшая корейская Daewoo, ныне влившаяся в состав Chevrolet, и без того с большим трудом выведена маркетологами в рыночные ниши, хоть немного отличающиеся от занятых Opel. Где гарантия, что в новых руках немецкий производитель не пойдёт в эти же ниши?

Но недавно схожая история случилась с другой прославленной маркой. Все тот же General Motors продал шведский автозавод SAAB нидерландскому производителю спортивных автомобилей Spyker. Тут тоже наблюдались изрядные маркетологические трудности. SAAB, когда-то возникший в качестве дополнительной точки приложения творческих усилий шведских авиаконструкторов, в руках General Motors стал европейским филиалом Daewoo, производя на простенькой корейской платформе слегка модифицированные под европейский вкус клоны. Поэтому в новых руках он тоже может оказаться опасным конкурентом остальным звеньям General Motors. Правда, новые спортивно настроенные хозяева могут и возобновить былой авиационный стиль – но это ни в коей мере не может быть гарантировано контрактом.

Решающим обстоятельством, снявшим последние сомнения американских менеджеров, стала смена владельца самого Spyker. Крупнейший пакет акций компании принадлежал российскому бизнесмену Владимиру Александровичу Антонову, участвующему в делах компании ещё с тех времён, когда ей принадлежала одна из команд автогонок прославленной Формулы 1 (сейчас команда выкуплена индийскими инвесторами и выступает под маркой Force India). General Motors согласился продать SAAB только при условии, что всю долю российского инвестора выкупили другие совладельцы Spyker (в основном – высшие менеджеры предприятия). Контракт о переходе SAAB в нидерландское владение подписан буквально на следующий день после выхода россиянина из бизнеса.

Практически одновременно случился скандал в другой точке Европы. Группа компаний Ренова, принадлежащая российскому бизнесмену Виктору Феликсовичу Вексельбергу, оштрафована на 40 миллионов швейцарских франков (ныне почти равных американским долларам) за то, что – по мнению швейцарских судей – не огласила вовремя образование в 2008-м группы с компанией Victory. В 2006-м Ренова приобрела крупный (на момент скандала оцениваемый почти в 200 миллионов долларов) пакет акций знаменитой швейцарской компании Oerlikon, с незапамятных времён прославленной малокалиберными автоматическими пушками (в дни Второй Мировой войны их охотно покупали по обе стороны линии фронта), а ныне преуспевающей и в полупроводниковых технологиях – неотъемлемой части современных вооружений. Victory – давний и также заметный совладелец Oerlikon. Объединение, серьёзно изменяющее соотношение сил в управлении компанией, действительно следует доводить до сведения властей и рынка. Но в данном случае вся содержательная информация оглашена своевременно. А незначительная задержка исполнения технических формальностей – судя по прецедентам наказания подобных нарушений – должна стоить тысячекратно меньше: до сих пор крупнейший в Швейцарии штраф по аналогичным делам – 50 тысяч франков. Очевидно, сам факт присутствия российского инвестора в высокотехнологичном оборонном производстве швейцарский суд считает беспрецедентным и достойным наисуровейшей кары.

По трём реперным точкам уже можно отследить тенденцию. Очевидно, Россию не хотят и на пушечный – тем более эрликоновский – выстрел подпускать к современным технологиям. Причём ради столь высокой цели сильные мира сего идут и на изрядные убытки, и на попрание собственных законов.

БЕЗ НАШИХ МЫСЛЕЙ МОГУТ ОБОЙТИСЬ

Наши собственные технологии за рубежом в виде товара тоже не нужны. Вспомним хотя бы историю транспортного самолёта Ан-70 – единственного, соответствовавшего всем требованиям армий Европейского Союза. Европейцы предпочли в 2002-м снизить требования настолько, чтобы с созданием соответствующей им машины смог когда-нибудь управиться хваленый концерн Airbus – лишь бы не допускать на свой рынок уникальное творение инженеров Украины и Российской Федерации, чей симбиоз восходит ещё ко временам СССР.

Приходится признать: наша страна – как и любая другая из осколков бывшего СССР, включая формально интегрированную в ЕС Прибалтику, – не нужна так называемым развитым странам ни в качестве производителя высокотехнологичной продукции, ни тем более в качестве самостоятельного источника высоких технологий. Всё, чего от нас ждут, – доступного сырья и такой же доступной рабочей силы.

ТОРМОЖЕНИЕ ИЗВНЕ

Кстати, чтобы поддержать низкие цены на это сырьё, страны, ушедшие сейчас в очередной технологический отрыв, а посему располагающие изрядными политическими ресурсами, и впредь будут всячески блокировать развитие наших собственных производств, способных его потреблять.

Да и о численности нашего населения найдётся кому позаботиться. Как известно ещё с младореформаторских времён, для обслуживания добычи сырья и первичной – дающей наибольшее число вредных отходов – его переработки хватит примерно трети нынешних граждан России. Если же нефтехимию и металлургию вынесут в страны, где рабочая сила ещё дешевле нашей, а экология вовсе никого не заботит – для всего связанного со скважинами, трубами, шахтами хватит и десятой доли сегодняшнего российского народа (это число традиционно приписывают британской премьерше, хотя расчёты сделаны – ещё при Горбачёве – нашими же либералами). Куда денутся остальные девять десятых – решат и вовсе без нашего участия.

Нынешние владельцы «заводов, газет, пароходов» могут надеяться: уж без них-то западные покупатели не обойдутся. Надо же кому-то заболачивать мозги согражданам, чтобы те безропотно отдавали своё последнее достояние! Надо же кому-то выстраивать хитроумные схемы вывоза невозобновимых ресурсов с выплатой внутри нашей страны самого смехотворного минимума!

Но мировой опыт показывает: подобные надежды чаще всего остаются тщетны. Выстроить схему, проносящую мимо владельца сырья основную массу дохода, – дело несложной коммерческой и юридической техники. Сколь шатки доходы от сырьевого импорта – могут подробно рассказать руководители Дубая, зависшего на грани суверенного дефолта. Некоторые способы перевода имущества страны в иностранное владение мог бы описать и Саддам Хусейнович Тикрити. Во избежание такого описания он – уже покойник.

Словом, роль сырьевого придатка опасна не только для рядовых граждан, но и для руководителей, всерьёз надеющихся на долгосрочность этого статуса. Разделение же промышленного труда в высоких технологиях достигнуто без нас – и вписывать нас в него никто не хочет.

СВОИМИ СИЛАМИ

Остаётся единственный выход – развивать собственный рынок, не зависящий ни от мировой конъюнктуры, ни от доброй воли сильных мира сего.

Правда, нынешние потребители нашего сырья вряд ли смирятся с тем, что мы начнём потреблять его самостоятельно. Следовательно, на новом пути нам постараются выстроить как можно больше препятствий. И, похоже, кое-что уже строят. Так, «Невский экспресс» отечественной разработки уже дважды взрывали. Причём второй раз – таким хитрым образом, чтобы пробудить в Интернете и прессе дискуссию о техногенной катастрофе!

Наши железные дороги сейчас технологически перевооружаются. Тот же «Невский экспресс» – воплощение множества новейших достижений, в совокупности обеспечивших качественный скачок в перевозках. Достаточно сказать: общее время путешествия между столицами на самолёте (с учётом дороги в аэропорт и обратно и предполётных формальностей) больше, чем на этом скоростном поезде. Всплеск же версий о техногенной причине катастрофы призван внушить российскому обществу: мы просто не в силах освоить прогрессивную технику, распорядиться ею с пользой для себя. Эта пропаганда – тоже способ преступного препятствования технологическому развитию отрасли и страны!

ЕДИНСТВО РАДИ ТВОРЧЕСТВА

В России сейчас живёт так мало народу, что многие высокотехнологичные разработки заведомо не окупятся на внутреннем рынке. Скажем, серьёзные новинки в автостроении стоит разрабатывать для территорий с населением хотя бы в пару-тройку сот миллионов человек. В советское время наш автопром создавал действительно интересные модели (Победа, Волга, Нива…), а нынче инженеры в лучшем случае копируют те немногие зарубежные детали, которые ещё можно прикрутить к безнадёжно устаревшей основе.

Следовательно, самостоятельное движение требует объединения заметной части постсоветского пространства. Нынешний таможенный союз – шаг в верном направлении, но заведомо недостаточный: для окупаемости большинства новых разработок нужно любой ценой – даже с серьёзными экономическими и политическими уступками – включить в Единое Экономическое Пространство (ЕЭП) ещё и Украину. Кстати, в новом качестве Украина – да и остальная Россия – станет куда привлекательнее для того же Европейского Союза: как только там увидят, что мы и без них способны обойтись – предложат нам несравненно более выгодные и реальные условия взаимодействия.

Возможно, получится и выход за пределы постсоветского пространства. Например, Турция давно рвётся в ЕС, но пока используется разве что в качестве вспомогательного цеха многих европейских компаний. Если она подключится к тому же ЕЭП, то сможет черпать новые технологии не только из ЕС (сейчас, например, именно в Турции делается основная масса итальянских ружей и немецких грузовиков). Значит, и её партнёрство с ЕС обретет качественно болёе эффективный формат.

БЛОКАДА – НЕ ПОМЕХА

Естественно, первые попытки превращения ЕЭП в самодостаточное образование вызовут серьёзное сопротивление: новый мощный конкурент никому не нужен. До силовых акций дело не дойдёт: наш оборонный потенциал, унаследованный ещё от времён советской самодостаточности, пока более чем достаточен для охлаждения даже самых горячих голов. Но вот изоляция от высокотехнологичных разработок станет скорее всего открытой. Примеры, приведенные в начале этой заметки, будут уже не экзотикой, а повседневной практикой. И даже получат законодательное подкрепление. Технологическая блокада, установленная в годы Холодной войны, вновь переживает ренессанс?

Правда, опыт мировой истории показывает: никакая блокада не способна полностью подавить развитие целой страны. Вот лишь два примера, связанных с одним и тем же веществом, но в разные эпохи.

Когда-то важнейшим стратегическим сырьём была селитра – основа пороха, а с середины XIX века и широчайшего спектра взрывчатых веществ. С момента открытия Америки основную массу селитры в Европу ввозили из Чили, где она извлекалась из миллионнолетних залежей птичьего помета.

В 1793-м году революционной Франции противостояли все ближайшие соседи: Англия, Австрия, Голландия, Испания, Пруссия, и даже Сардиния с Неаполитанским королевством. Страна оказалась под угрозой оккупации. Незадолго до того был казнён выдающийся химик Лавуазье, а часть его учеников эмигрировала, и некоторое время даже Академия наук была «в загоне» (как сейчас не в чести наши «физики»). Но тут уж тогдашние руководители государства сообразили, что в гонении на учёных перегнули палку.

К решению жизненно необходимой задачи привлекли основателей Политехнической школы Франции – профессоров Бертолле и Монжа. В условиях континентальной блокады им предстояло разработать новые технологии производства пороха. Бертолле привлек к работам выдающихся технологов Гитон де Морво и Шапталя.

Бертолле же предложил извлекать селитру из перегнившего конского навоза. Специальным декретом Комитет общественного спасения обязал всех граждан, свободных от воинской службы, заняться сбором селитры и сырья для неё: «Национальный конвент полагает, что все французские граждане равно призваны на защиту свободы, что все руки должны быть вооружены… Всем и каждому промывать землю из своих погребов, конюшен, амбаров… Если бы каждый гражданин вменил себе в обязанность доставить хотя бы один фунт селитры, то почти в один момент было бы получено 25 миллионов фунтов, которых было бы почти более чем достаточно, чтобы сразить всех тиранов».

Учёные составили списки минимально необходимого оборудования для производства селитры. В цеха были превращены здания церквей. У владельцев пивоварен изымались котлы для осаждения и выпаривания…

За одиннадцать месяцев, действуя подобным образом, удалось получить двадцать два миллиона фунтов селитры. «Результат изумительный, которому потомство поверит с трудом», – писал тот же Шапталь.

Словом, пусть это сейчас покажется смешным, но ради спасения Отечества не побрезговали, а вовлекли в дело навоз всей страны – и пороха хватило на пару десятилетий непрерывных войн (включая наполеоновские) со всей остальной Европой. Навоз или рабство! Третьего не дано!

И ещё один пример. В начале XX века – во время Первой Мировой войны – Германия, также жёстко блокированная, построила заводы синтеза селитры, что называется, «из воздуха» по методу лауреата Нобелевской премии Фрица Зигфридовича Хабера, технологически отработанному Карлом Карловичем Бошем.

Сперва из воздуха, водяного пара и бурого угля (или буроугольного кокса) получали смесь азота и водорода. После очистки смесь на катализаторе (при выверенных давлении и температуре) превращали в аммиак.

Для катализа требовалась платина – не просто очень дорогая, но ещё и дефицитная в условиях блокады. Бош предложил смешанный катализатор из оксидов висмута, марганца и железа. Его эффективность куда ниже платины. Бош решил извлекать из смеси, прошедшей через реактор, аммиак, а остальные газы направлять вновь в реактор, дабы не терять ценное сырьё.

У немцев уже перед Первой Мировой был завод, рассчитанный на выпуск сульфата аммония в качестве минерального удобрения для сельскохозяйственных угодий. Чтобы получить необходимый для порохов нитрат натрия, это производство перепрофилировали менее чем за год. Добавили установки окисления аммиака до азотной кислоты и последующего действия азотной кислотой на соду с получением синтетической селитры.

По признанию экспертов Антанты, война окончилась бы на два (!!!) года раньше, если бы не изобретательность Боша.

ТЕХНИКА ЗА ГРАНЬЮ ФАНТАСТИКИ

Приводить здесь примеры аналогичной изобретательности отечественных инженеров и учёных вряд ли возможно: слишком уж их много накопилось за историю страны, веками вынужденной сражаться с превосходящими силами все новых противников и довольно редко находящей надёжных союзников.

Достаточно напомнить: совсем недавно американцы радостно заявили, что их новейший – пятого поколения – истребитель F-22 с гордым прозвищем Raptor – хищник – наконец-то имеет шансы превзойти в воздушном бою наши истребители четвёртого поколения, созданные два-три десятилетия назад и с тех пор лишь незначительно совершенствуемые. Между тем вышел на испытания наш истребитель пятого поколения, созданный с учётом американского опыта и поэтому гарантированно превосходящий «хищника». При этом новый американский самолёт многократно дороже любого нашего истребителя – хоть четвёртого поколения, хоть пятого.

Вероятно, если бы на наш запрос по авианосцам своевременно отреагировали, в нашем военно-морском флоте тоже сохранились бы несколько кораблей, по боевым возможностям превосходящих технику соответствующего класса, имеющуюся у любого потенциального противника. Значит, меньше было бы желающих проверить нашу прочность. В нашей стране и вокруг было бы больше единства и согласия.

А главное – сохранились бы кадры специалистов по обслуживанию этих кораблей, по их модернизации. Значительная часть этих людей участвует и в создании новых кораблей. Если бы более чем странная сделка по избавлению России от морской силы не состоялась, в нашем кораблестроении не прервалась бы интеллектуальная традиция, чья ценность очевидна хотя бы по нашему авиастроению, где она сохранилась. В лихие 1990-е мы утратили нечто несравненно более ценное, нежели сами корабли. Мы потеряли немалую часть умов, способных эти корабли создавать.

МОЗГ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА

Главный стратегический ресурс любой страны – ум. Пока работают головы – всё остальное также неудержимо. Именно поэтому сейчас у нас вводятся новые схемы образования, призванные уничтожить этот жизненно важный – и в то же время восполнимый, в отличие от содержимого недр – ресурс.

Приёмы борьбы с интеллектом разнообразны. Единый Государственный Экзамен подменяет понимание глубинных природных и общественных взаимосвязей зазубриванием разрозненных фактов. Болонский процесс расчленяет высшее образование: основная масса специалистов проходит лишь краткий – а потому поневоле рецептурный – курс, не получает теоретического понимания изучаемых приёмов исполнения конкретных служебных обязанностей и тем самым лишается возможности не только придумывать, но даже осваивать новое. Наконец, система оплаты умственного труда оттягивает основную массу людей, ещё способных думать, в общественно вредные занятия вроде маркетинга – навязывания искусственных потребностей вместо удовлетворения реальных.

По счастью, в нашей стране – в отличие от немалой части того же Европейского Союза или едва ли не всей Северной Америки – дело ещё не зашло за предел, откуда нет возврата. У нас всё ещё не перевелись специалисты с полноценным – систематическим и опирающимся на явно преподаваемую теорию – образованием. У нас ещё не утрачен навык такого образования. У нас ещё, похоже, есть люди, обладающие достаточной политической волей для восстановления былого интеллектуального величия страны. Более того, даже наша политическая элита ещё не вполне утратила инстинкт самосохранения, так что при должном общественном напоре способна принять решения, спасительные для страны в целом и для самой элиты в частности.

Россия стоит на распутье, как витязь из древних легенд. Сумеет ли всё наше общество выбраться из лабиринта либеральных россказней, где мы блуждаем уже не первое десятилетие, на спасительную дорогу?

НЕЛИНЕЙНАЯ ПОЛИТИКА

РЕСУРС СТРАТЕГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ И СОВРЕМЕННОЕ ПРИМЕНЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКИХ ПРЕЦЕДЕНТОВ

Человеку свойственно линейное мышление. Если первого апреля был +1°С, а второго +2°С, то большинство сделает вывод: третьего апреля будет +3°С.

Между тем линейные процессы в природе (в том числе и в рукотворной природе, то есть технике, обществе, политике) – редчайшее исключение. Последствия этого различия между реальностью и её осмыслением видны хотя бы из того, что один из мощнейших сегодня математических инструментов исследования нелинейностей именуется теорией катастроф.

Приведём пример такой катастрофы из статьи питерского историка Льва Яковлевича Лурье «1912-й: перелом жизни» (журнал «Огонёк», № 7 (5216), 2012.02.20): «Сто лет назад, в 1912 году, Россия жила лучше, чем когда-либо раньше. Позади были страшные годы «русской смуты» – 1905, 1906, 1907 годы: солдатские бунты, погромы имений, перестрелки в центре столиц. «Смута» в конце концов привела к Конституции, премьер-министру Столыпину и позволила интеллигентам безнаказанно печатно рассуждать о судьбах России. Революция осталась позади и воспринималась, как сегодня лихие 1990-е… И именно в 1912 году стабильность закончилась. Недовольство возникает не тогда, когда угрожают настоящие голод, смута, война. Наоборот, протест – некий дополнительный бонус. Возникает ощущение, что твой успех упирается в потолок, обстоятельства мешают, надо что-то делать. Сытый человек больше голодного озабочен и планированием жизни, и чувством собственного достоинства».

Очень немногие умеют заранее предвидеть последствия нелинейностей. А уж выстраивать собственные действия так, чтобы вызвать требуемые последствия сложного процесса – и подавно редкий дар, отличающий стратега от даже самого искусного тактика.

Любой ледник обманчиво медлителен. Со стороны годами кажется: ничего не происходит. Но рано или поздно масса, скользящая по внутренней смазке, образующейся вследствие громадного давления, выходит на критический угол склона – и обрушивается на беззаботную долину всей своей мощью.

Именно линейное мышление подвело в своё время Горбачёва и его команду. Обстановка ухудшалась – но вроде бы так полого, что её удавалось контролировать. Но потом случилось обрушение, не предвиденное даже американскими аналитиками. Немудрено: ведь и у них стратегов давно съели тактики. Множество силовых аналитиков в силу инерции мышления не могут (даже если и хотят) спрогнозировать сколько-нибудь длительную перспективу.

Если нынешние правители России не собираются уходить из власти – им надо вырасти над собой. Прежде всего развитием внешнего, командного, интеллекта. Собаководы лечат вырождающуюся породу струёй свежей волчьей крови. Так и команды нужно освежить людьми, способными видеть стратегическую перспективу и разрабатывать ходы, перпендикулярные сложившейся парадигме.

Один из примеров таких стратегических ходов – возможность решения курильской проблемы.

Внешнеполитическое положение России сегодня достаточно устойчиво. Экономика на подъёме, а стратегические силы надёжно сдерживают любое силовое давление извне. Но такое благополучие очень недолговечно. Нефтяной рынок может обвалиться в любой момент, а других источников экономического роста у нас, к сожалению, пока нет. Высокотехнологичное оружие, в основном унаследованное от СССР, стареет физически и морально. Следовательно, стратегические проблемы страны необходимо решить буквально в ближайшие месяцы, ибо в дальнейшем за их решение придётся платить куда больше.

СПОРНЫЕ ОСТРОВА

Одна из болевых точек России – южная часть Курильской гряды: острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и архипелаг Хабомаи. В XVIII веке Россия завладела ими по праву первооткрывателя: коренные жители – айны – оказались там, когда на острова ещё не претендовала ни одна страна. В дни Крымской войны Россия, пытаясь найти новых союзников, уступила юг Курил Японии, а в 1875-м очередной провал русской дипломатии отдал Японии всю Курильскую гряду в обмен на юг Сахалина. По результатам Второй Мировой войны гряда, ставшая к тому времени северной базой японского военно-морского флота, отошла СССР.

Но после этого советские политики сделали подряд три непоследовательных шага. Для начала СССР – правда, в условиях холодной войны – не подписал в 1951-м в Сан-Франциско мирный договор с Японией, утвердивший результаты войны. В 1956-м Хрущёв согласился по заключении договора передать Японии Шикотан и Хабомаи, лежащие южнее северной оконечности японского острова Хоккайдо. Наконец, Горбачёв в 1991-м – уже когда искал союзников любой ценой – заявил о наличии нерешённой территориальной проблемы.

С тех пор Япония объявила передачу южных Курил предварительным условием налаживания хозяйственного взаимодействия. СССР был во взаимодействии не слишком заинтересован. Россия же, стремясь вписаться в мировой рынок, остро нуждается в партнёрстве с одним из экономических гигантов. Поэтому японское давление в последние годы нарастает. А поступиться суверенитетом невозможно: и общество не поймёт, и прецедент создавать опасно.

Тактика России пока сводится, по сути, к затягиванию решения в надежде на изменение позиции партнёра: Япония уже лет десять пребывает в заметной депрессии, так что изрядно нуждается в российском рынке. Но, как отмечено выше, положение России может в любой момент измениться к худшему, так что тактика отсрочек для нас уже неприемлема.

Итак, мы – а заодно и Япония – оказались в политическом тупике, созданном противоречиями целей, обещаний, надежд. Выход же из тупика надо искать в перпендикулярном направлении, переходе от прямолинейных шагов в иную плоскость. Нужен ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРЕАТИВ СТРАТЕГИЧЕСКОГО УРОВНЯ.

ПРЕЦЕДЕНТЫ

В международных взаимоотношениях до недавнего времени вовсе не было постоянного законодателя. Да и сегодня роль международных организаций вроде ООН ограничена. Поэтому международное право, подобно традиционному англосаксонскому, до сих пор покоится не столько на взаимно согласованных и общепризнанных нормах, сколько на прецедентах.

Территориальные споры – один из основных движущих мотивов политической истории. Далеко не всегда они решаются силовым путём. Мировой практикой успешно опробовано множество способов мирного решения (удачнейшие прецеденты описаны в исторической справке «Совладения»)[67].

В курильском споре одно из определяющих условий – отсутствие у России ресурсов для самостоятельного хозяйственного освоения островов: даже в советское время там использовалась в основном инфраструктура, унаследованная от Японии. Поэтому наилучшим представляется принцип, использованный на Шпицбергене. Абсолютный юридический суверенитет над этим архипелагом одной стороны – в данном случае Норвегии – не оспаривается никем. Но другая заинтересованная сторона – Россия – имеет такое же, как и местные хозяйствующие субъекты, право на экономическую деятельность.

ЩЕДРАЯ ЗЕМЛЯ

Правда, на Курилах активность восточного соседа сама по себе чревата немалыми финансово-экономическими рисками. Ведь хозяйственное значение спорных островов огромно. На Итурупе вулканические газы выносят на поверхность столько же редкого и ценного металла рения, сколько его потребляется во всем мире (причём в России других источников рения вообще нет). Запасы нефти и газа на континентальном шельфе – по меньшей мере полтора миллиарда тонн условного топлива. Около 40 миллионов тонн титана, 120 миллионов тонн серы, множество других полезных ископаемых – прежде всего цветных металлов – оценены в десятки миллиардов долларов. И это не говоря о возобновляемых ресурсах: допустимый вылов рыбы, крабов и прочей морской живности – порядка миллиона тонн в год (кстати, немалая часть улова уже сейчас, независимо от принадлежности Курил, беспрепятственно уходит в Японию – перекупается у наших рыбаков прямо в море, в обход таможни, а то и попадает прямо в сети японских браконьеров). Общая цена островов – по оценкам специалистов – по меньшей мере полтриллиона долларов.

На этом фоне богатства Шпицбергена меркнут: запасы угля там почти исчерпаны, нефти и рыбы куда меньше, чем в Охотском море, других сырьевых и биологических ресурсов и вовсе нет. Поэтому экономическое напряжение вокруг Курил несравненно больше: политического решения достичь труднее, а совместная эксплуатация чревата постоянными спорами.

Тем не менее, если хорошо посчитать, такой риск вполне окупается. Ведь само это напряжение можно обратить в пользу России. Японский бизнес неизбежно увидит в легкодоступных курильских ресурсах шанс на выход из десятилетнего застоя. Значит, политики, чья отрицательная реакция на любой компромисс вполне предсказуема, окажутся под давлением уже не снаружи, а изнутри страны. Раскол японского общества не так уж сложно использовать в наших интересах. Какие-то особо заинтересованные корпорации не только будут прямо лоббировать цели, выгодные для нас, но и могут даже начать масштабные инвестиции в российскую экономику вопреки мнению собственных властей. Мы же, перебросив мяч на сторону противника, сможем с интересом ожидать, кто – падишах или ишак – усохнет первым.

СОВМЕСТНОЕ ХОЗЯЙСТВО

Кстати, соблазнять японцев мы можем не только – и не столько – сырьём в чистом виде. Нормализация отношений с давних времён ассоциируется у них ещё и с открытым доступом к российским технологиям. Япония почти не разрабатывает принципиальные новшества. Она в основном скупает и доводит до коммерчески выгодного состояния сторонние находки и открытия[68].

Поэтому можно предложить японцам создание на островах совместных производств и технопарков[69]. Более того, совместную работу можно выставить условием допуска на острова. Так Япония будет включена в нашу экономику – даже против воли своих политиков.

СУВЕРЕННАЯ ЭКОЛОГИЯ

Увы, и в самой России предлагаемое решение удовлетворит далеко не всех. Причём не только среди политиков, влюбленных в собственные заклинания о пяди земли. Их как раз можно убедить: ограниченный суверенитет – в первую очередь СУВЕРЕНИТЕТ, который все мы должны защищать, и лишь во вторую ограниченный. Причём степень ограничения тонко регулируется договорами.

Но не менее важно, что российский бизнес по мере развития тоже наращивает интерес к южнокурильским природным богатствам. Значит, даже если японцы развернут на островах широчайшую активность, очень скоро наши лоббисты начнут добиваться вытеснения нежелательных конкурентов. Причём добиваться тем активнее, чем успешнее будет японское хозяйствование: оно скорее всего начнётся с создания серьёзной – и соблазнительной – инфраструктуры.

Шпицбергенский опыт показывает: технология такого вытеснения проста. Норвежцы практически парализовали российских угольщиков, всего лишь распространив на архипелаг свои экологические нормы.

Правда, японцы, располагая высочайшими технологиями, могут легко справиться с нормами несравненно более жёсткими, нежели нынешние – и даже предполагаемые в перспективе – российские. Но, как видно на том же Шпицбергене, ничто не мешает суверенному обладателю территории ввести на ней любые – не только экологические, но и, к примеру, делопроизводственные – правила, сколь угодно сильно ограничивающие нежелательных деятелей.

Причём никакие общепринятые нормы и международные соглашения, формально гарантирующие права иностранных хозяйствующих субъектов, не могут фактически защитить их реальную свободу. Если работа становится невыгодна, на практике используется разве что свобода покинуть негостеприимный край.

ВСЕМИРНАЯ РЕПУТАЦИЯ

Не исключено, что многие японские бизнесмены и политики заранее поймут всё это и даже постараются противодействовать российской инициативе. Но их контратаки вряд ли будут успешны.

В мировом общественном мнении Россия получит колоссальный выигрыш уже от самого факта своего предложения. Ведь средний гражданин развитых стран давно уже ориентируется не на юридическую принадлежность той или иной территории, а на её фактическое использование. Европейский Союз формально сохраняет границы между своими членами – но кто их замечает? Поэтому российское предложение будет воспринято как небывалая уступка Японии, убедительный пример гибкости российской дипломатии. И теперь уже Россия сможет требовать от Японии встречных ходов.

Более того, Россия имеет куда больше оснований претендовать на Шпицберген, нежели Япония – на Курилы. Поморы появились на Шпицбергене ещё в XI веке – одновременно со скандинавами, а японцы на Курилах лишь в конце XVIII века – почти на век позже русских.

Россия и Швеция ещё в 1871-м признали Шпицберген ничейной землей и договорились использовать его совместно, не отдавая под чью бы то ни было нераздельную юрисдикцию. Курилы же никогда не считались бесхозными. Шпицберген ни разу не переходил из рук в руки принудительно: Норвегия обрела нынешние права по соглашению всех заинтересованных сторон, включая Россию (кстати, в число участников и соавторов Парижского договора 1920-го года входит и Япония, так что наши политики могут сослаться на её собственный опыт). Япония же утратила права на Курилы в полном соответствии с международным правом, считающим принудительное изъятие территорий допустимой формой наказания агрессора, и сама – по мирному договору 1951-го года – признала свою утрату необратимой. То, что СССР не участвовал в сан-францисской церемонии, не отменяет ни самого факта поражения Японии во Второй Мировой войне, ни его юридических последствий.

Так что если уж и Япония (1920), и Россия (1924) признали «полный и абсолютный суверенитет» Норвегии над Шпицбергеном, то Япония и подавно должна признать Курилы российским владением. Пусть признание будет обставлено изящными японскими словами о доброй воле и добрососедских отношениях. Россия столь же изящно скажет о мостике сотрудничества, сошлется на эпоху, когда на островах жили не только айны, но и японцы, и т. п. Все красоты не отменят главного – юридического признания Японией российского суверенитета.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНТЕКСТ

Правда, любое мирное разрешение спора обрадует далеко не всех.

Например, США весьма заинтересованы в напряжении, ослабляющем одного из главных конкурентов. Обретя полномасштабную связь с российским рынком, Япония может выйти наконец из многолетнего застоя. А за океаном ещё помнят панику 1970-х, когда японские корпорации готовы были скупить чуть ли не весь американский бизнес. Даже в нынешнем состоянии Япония контролирует немалую часть американского авторынка, а с рынка бытовой электроники фирмы США вообще давно и повсеместно ушли.

Вдобавок переход южных Курил к Японии закупорил бы основную часть российского Тихоокеанского флота: проливы в северной части гряды куда менее удобны для судоходства. Япония же лишилась бы надежд на добрососедское партнёрство с Россией: наше общественное мнение никогда не простило бы потери территорий. Значит, Япония навсегда осталась бы всего лишь сателлитом США: в противостоянии с Китаем ей нужен достаточно мощный противовес.

По счастью, США сейчас далеко не всемогущи. Втянувшись – сперва в Афганистане, а затем в Ираке – в затяжной конфликт (по сути, со всем миром ислама), великая держава утратила немалую часть влияния на положение дел в прочих регионах. Япония же может и вовсе отвергнуть слишком уж открытое давление – а нынешнее руководство США, похоже, не способно на более тонкие манёвры. Следующий же президент, вероятнее всего, будет достаточно умён, чтобы предпочесть мирные решения всюду, где они возможны.

Кроме того, нашим союзником может оказаться Китай. Он, конечно, не желает усиления своего традиционного оппонента. Но прецедент территориального передела для него сейчас тоже невыгоден. Китай, правда, претендует на многие сопредельные территории – но и сам является объектом немалого числа аналогичных претензий. Поэтому он предпочел бы решение, хотя бы формально сохраняющее status quo. А уж очередное усиление влияния США в регионе, неизбежное при передаче южных Курил, для Китая и вовсе неприемлемо. Вдобавок шпицбергенский вариант даёт ему надежду подключиться к хозяйственным ресурсам Курил – Китаю тоже пригодится минеральное сырьё.

МНОГОХОДОВАЯ КОМБИНАЦИЯ

Итак, в нынешней позиции гроссмейстерским путём к победе в затянувшейся курильской партии следует признать экономическую жертву. Понятно, она будет временной. Россия сейчас всё равно не располагает свободными средствами для серьёзного хозяйственного освоения курильских богатств[70]. Японские же инвестиции обернутся не только налоговыми сборами для казны, но и новой инфраструктурой, доступной отечественному бизнесу. И он – равноправный с зарубежным – наконец развернётся «на самых дальних наших островах».

Политический же выигрыш России несомненен. Япония наконец получит предложение, от которого невозможно отказаться.

СОВЛАДЕНИЯ

НЕКОТОРЫЕ ПРИМЕРЫ РЕШЕНИЯ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ СПОРОВ

История полна не менее затяжными конфликтами, нежели южнокурильский спор. И далеко не всегда они решались силовыми приёмами.

АЛАНДСКИЕ ОСТРОВА

Хозяева этой группы островов менялись не раз. Нынешний финский суверенитет над нею неоспорим. Но в остальном её статус – плод многих компромиссов. В результате сейчас он признан одним из лучших в мире образцов защиты интересов как национального меньшинства, так и сопредельных стран.

ДЕМИЛИТАРИЗОВАННАЯ ЗОНА

Аландские острова, перекрывающие вход в Ботнический залив, как и Финляндия, издавна принадлежали Шведскому Королевству. По итогам проигранной войны 1808-1809 годов Швеция была вынуждена уступить Финляндию и Аланды России. Аланды стали частью Великого Княжества Финляндского[71].

Россия построила в восточной части крупнейшего из островов крепость Бомарсунд. В ходе Крымской войны крепость взяли войска франко-британской коалиции. Возникла угроза создания долгосрочного форпоста противника на Балтике, да ещё и в непосредственной близости от имперской территории. Тогда Россия сама предложила демилитаризовать Аландские острова.

Парижский мирный договор 1856-го года закрепил мирный статус Аландов. С этого момента на их территории нельзя строить фортификационные сооружения и размещать вооружённые силы. Конечно, запрещены и военные действия.

После распада Российской империи Аландские острова вошли в состав Финляндии. В 1921-м Лига Наций утвердила их принадлежность, а заодно и организовала международную конвенцию, утвердившую не только демилитаризацию, но и нейтралитет Аландов. Правда, СССР счёл нейтралитет уже избыточным и конвенцию не подписал.

Была отменена воинская повинность для граждан Аландов и граждан Финляндии, переехавших сюда в возрасте до 12 лет. Вместо этого они могут поступать на лоцманскую или маячную службу или в другие органы аландского гражданского управления.

АЛАНДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

В 1917-м, когда Россия стала республикой и распадалась, представители всех аландских коммун провели собрание, на котором решили добиваться воссоединения со Швецией. Петиция, подписанная большинством аландских граждан, была подана королю и правительству Швеции.

В декабре 1917-го Финляндия провозгласила независимость от России. Совет Народных Комиссаров признал её. Аланды должны были входить в состав Финляндии на правах автономии. Жители Аландов не согласились с таким решением вопроса и подали повторную петицию в Лигу Наций. Совет Лиги решил оставить Аланды за Финляндией, но предоставить островам автономию. Жителям Аландов было гарантировано право на свой язык[72], культуру и обычаи.

Урегулирование аландского конфликта оказало решающее влияние на решение шведского вопроса в материковой Финляндии. Местным шведам пришлось отказаться от плана образования четырёх шведских кантонов по швейцарской модели. В обмен на это шведский язык сохранил свой статус государственного языка наравне с финским.

Согласно статье 14 Основного закона (конституции) 1919-го года образовательные, культурные и социальные потребности финноязычного и шведоязычного населения следует обеспечивать на одинаковых принципах. В связи с этим некоторые считают, что шведоязычное население не является меньшинством в юридическом смысле. Но все публикации, посвящённые положению меньшинств в Финляндии, считают эту группу населения также меньшинством, так как оно обладает всеми их характеристиками: малочисленно[73], отличается по языковым признакам, стремится сохранить свою особую идентичность и, что немаловажно (по крайней мере в рамках Европы), связано со страной долговременными и официальными связями (гражданство).

В 1922-м прошли первые выборы в Аландский Парламент. Девятого июня состоялась первая пленарная сессия Парламента. С тех пор этот день считается официальным праздником – Днём Автономии Аландов.

АЛАНДСКОЕ ГРАЖДАНСТВО

Всякий ребенок, у которого хотя бы один из родителей – аландец, получает гражданство островов автоматически. Граждане Финляндии, прожившие на Аландах более 5 лет и хорошо владеющие шведским языком, могут подать заявление на получение аландского гражданства. Жители Аландов, отсутствовавшие более 5 лет, теряют местное гражданство.

Только граждане Аландов имеют право:

– голосовать на выборах в местный парламент – Lagting – и выдвигать свою кандидатуру в его депутаты;

– владеть землями и недвижимостью на Аландах;

– открыть свой частный бизнес на Аландах.

В отдельных случаях аландское правительство рассматривает предоставление негражданам отдельных прав – на владение частной собственностью, на открытие частного бизнеса.

Закон о самоуправлении перечисляет вопросы, входящие в ведение Аландов, с одной стороны, и государства, – с другой. Местные власти решают, в частности, вопросы муниципального налогообложения, строительства и планирования, охраны природы и окружающей среды. Государство оставляет за собой законодательную власть, в частности, в вопросах внешних сношений и внешней торговли, закона о семье и наследстве, общего уголовного права. Государство пользуется законодательной властью в других вопросах, относящихся к его законодательной компетенции.

Официальный язык государственных органов власти и муниципалитетов на Аландах – шведский. Гражданин Финляндии может, однако, применять финский в суде и с государственными служащими в деле, касающемся его лично. Язык обучения в общественных школах – шведский, но муниципалитеты вправе организовать обучение финскому языку. Аландские органы власти вправе общаться на шведском с любым административным органом Финляндии.

ШПИЦБЕРГЕН

Этот северный (простирается за 80° северной широты) архипелаг издавна служил опорной базой рыбаков – в том числе и российских поморов, знавших его под именем Грумант. Сейчас он признан примером совместного хозяйствования под одной юрисдикцией. Правда, в последнее время он становится ещё и примером безударного вытеснения неудобного соседа.

ОГРАНИЧЕННЫЙ СУВЕРЕНИТЕТ

Базовый договор, регулирующий правовой режим Шпицбергена, подписали 9-го февраля 1920-го года Великобритания, Дания, Италия, Нидерланды, Норвегия, Франция, Швеция, Япония. Позднее к нему присоединилась Россия.

Договор признаёт полный и абсолютный суверенитет Норвегии над Шпицбергеном. Но остальные страны вправе вести на суше архипелага хозяйственную деятельность и ловить рыбу в его территориальных водах. Этой экономической возможностью и ограничен политический суверенитет.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИКА

Чтобы обозначить своё присутствие на Шпицбергене, СССР пошёл в своё время на редкий по советским канонам шаг. Земля, купленная за 2,5 млн. голландских гульденов у голландской Nederlandske Spitsbergen Kompani N. V., отошла в собственность не государству в целом, а государственному тресту «Арктикуголь». Он представляет интересы России на архипелаге и сейчас.

Из трёх российских шахт на Шпицбергене работает сейчас только одна – «Баренцбург». Работы на шахте «Грумант» остановлены в 1961-м. Шахта «Пирамида» законсервирована в конце 1998-го.

В российском секторе создана обширная инфраструктура с хозяйственными постройками, административными зданиями, жилыми домам, где проживает около тысячи человек. Содержание всего этого хозяйства – да и сама работа шахт – стоит недёшево. Угледобыча на Шпицбергене давно убыточна. Есть сведения, что только в 2000-м году федеральный бюджет выделил на содержание Баренцбурга $5 млн.

На единственной работающей шахте сейчас добывают 350 тыс. тонн угля в год. Такими темпами можно исчерпать её запасы в ближайшие годы. Уже давно очевидна потребность расконсервировать «Грумант». Но федеральный бюджет выделяет на закупку и завоз нового оборудования в десятки раз меньше, чем необходимо.

Отсутствуют у правительства и средства на доразведку других полезных ископаемых в российском секторе. Поэтому перспектива добычи нефти и газа остаётся пока теоретической.

НАСТУПАТЕЛЬНАЯ ЭКОЗАЩИТА

Фактические ограничения суверенитета оставляют Норвегии серьёзную возможность влиять на активность партнёров. Она может защищать экологию архипелага. И успешно заменяет этой возможностью все недостающие права.

В 2001-м норвежский парламент – стортинг – принял закон «Об охране окружающей среды на Шпицбергене». Закон вступил в силу летом 2002-го. Уже сейчас природоохранные зоны – два заповедника, пятнадцать птичьих заповедников, три национальных парка, три района сохранения растительности – занимают половину территории архипелага. На основе нового закона правительство Норвегии рассчитывает в одностороннем порядке значительно расширить природоохранную зону, включить в неё острова Медвежий, Рейндален и другие. По удивительному «совпадению» природоохранная деятельность распространяется именно на перспективные месторождения угля в российском секторе Шпицбергена.

Новый закон не только вводит несколько экологических налогов и сборов, не только жёстко ограничивает загрязнение окружающей среды, но и разрешает вести всю хозяйственную деятельность только с позволения губернатора архипелага и на указанных им территориях. Этот подданный Норвегии может отклонить любой строительный проект и закрыть любой район для транспорта.

Россия уже вынуждена отказаться от строительства дороги между Баренцбургом и Коулз-Бэем. Администрация Шпицбергена недовольна и планом прокладки российской высоковольтной ЛЭП. Похоже, в ближайшем будущем развивать инфраструктуру российских поселений на архипелаге – в отличие от норвежских – станет вовсе невозможно. Формально соблюдая парижский договор, Норвегия эффективно вытесняет основного конкурента.

РЫБА В МУТНОЙ ВОДЕ

Главный экономический интерес России на Шпицбергене – морепродукты. Тем более что их запасы, в отличие от запасов угля, возобновляются. А в скором будущем многие районы северных морей закроет для рыболовства добыча шельфовой нефти. И шпицбергенский район рыбодобычи станет ещё важнее.

Уже три десятилетия Норвегия старается взять воды вокруг архипелага под свой полный контроль. Ещё в 1977-м королевский декрет – в одностороннем порядке – установил вокруг Шпицбергена 200-мильную рыбоохранную зону с теми же правилами, что в национальной экономической зоне Норвегии. Норвегия также оставила за собой право под лозунгом сохранения рыбы закрывать районы для промысла. Для России этот декрет обернулся изрядными потерями улова: наши правила позволяют ловить меньшую рыбу, чем норвежские.

Нововведение формальной хозяйки архипелага признали только Канада и Финляндия. Остальные – прежде всего Россия – указали: по договору норвежский суверенитет распространяется лишь на территориальные воды архипелага (4 мили). Правда, Норвегия с весны 2002-го обсуждает в парламенте возможность расширения территориальных вод до 12 миль – конечно же, ради снижения опасности загрязнения хрупкой арктической природы.

За последние годы запретные территории только вокруг острова Медвежий увеличились на 40%, а рыбалка фактически разрешена только два месяца в году. Норвежские рыбаки от этого не очень страдают. Они здесь изымают всего 4% баренцевоморского улова. А на долю России приходится четверть!

Россия официально считает воды Шпицбергена открытым морем. Норвежская же береговая охрана придерживается иной позиции. Время от времени российские траулеры и морозильщики оказываются под арестом. В апреле 2001-го, после ареста траулера «Чернигов», российский МИД напомнил Норвегии: даже при нарушениях правил рыболовства она не вправе арестовывать иностранные суда в открытом море, а может только действовать по дипломатическим каналам. И чтобы напоминание было убедительнее, летом 2001-го в район хронических конфликтов отправились три пограничных корабля и корабль Северного флота. Изматывающие проверки российских рыбаков судами норвежской береговой охраны мгновенно прекратились.

К сожалению, Россия всё ещё не выработала осознанной политики по рыбной ловле. Поэтому Норвегия всё ещё контролирует российский рыболовный флот согласно своим представлениям о правилах рыболовства. Угрозами ареста она вынуждает наши суда покидать урожайные районы.

НАУКА ДВОЙНОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Шпицберген – ещё и уникальная возможность изучения космоса. Около полюсов силовые линии магнитного поля Земли почти перпендикулярны поверхности. Поэтому, исследуя их, можно многое узнать о процессах в самых разных областях магнитосферы планеты.

По мере падения финансирования российской науки Норвегия развёртывает собственные исследования. Она создала Полярный центр окружающей среды, объединяющий основные государственные и общественные научные организации. На самом архипелаге создан Научный форум Шпицбергена для консультирования всех желающих финансировать собственные научные проекты.

В 1996-1997 годах на Шпицбергене запущено множество уникальных исследовательских объектов, построенных Норвегией совместно с другими организациями. Среди них мощная радиолокационная станция, ракетный полигон для изучения верхних слоев атмосферы и сбора космической пыли, станция приёма спутниковой информации…

Правда, эксперты считают: все научные объекты можно использовать и во вполне практических – военных – целях. Они могут отслеживать перемещения российских спутников, ракет, боевых кораблей… Шпицберген стал форпостом НАТО в районе, где Россия традиционно ведёт достаточно секретную оборонную деятельность.

Таким образом, не нарушая формально никаких условий международного договора, Норвегия фактически лишает одного из партнёров по договору всякой возможности отстаивать на его основании свои интересы.

АНДОРРА

Карликовое княжество в Пиренеях – между Испанией и Францией – населяют каталонцы – народ, чей язык также промежуточен между народами соседей. Превратности феодальных судеб позволили Андорре, в отличие от Каталонии, не войти в состав большего государства. Утомившись от соперничества за клочок (465 км^2) крутых гор, епископ[74] Урхеля и король Франции согласились владеть им совместно.

Множества признаков суверенитета Андорра доселе лишена. Нет своих денег: до появления евро на равных ходили испанская песета и французский франк в соответствии с текущим курсом. Нет своего главы государства: эту роль доселе играют епископ Урхеля и президент Франции, сменивший короля. До 1993-го года не было своей конституции, своего места в ООН, а до 1994-го – и места в Совете Европы.

Более того, княжество ежегодно платит своим владыкам вполне феодальную дань. Правда, размеры этой дани не меняются уже несколько веков. Раз в два года президент Франции получает кошелёк с дюжиной золотых монет. А в промежутках – также раз в два года – на кухню епископского дворца в Сео-де-Урхель доставляют дюжину упитанных каплунов.

Но, конечно, реальную самостоятельность Андорры не ущемляет ни один из двоих властителей. Ведь любой произвол со стороны одного из них неизбежно вызовет жалобы другому – и мелкая прихоть может вырасти в полномасштабный конфликт. Лучше уж предоставить делам идти своим чередом.

В отсутствие епископского и королевского надзора горное княжество богатело неторопливо (в горах особо не похозяйствуешь), но уверенно. А когда в число главных развлечений цивилизованного мира вошёл туризм, экзотический статус слуги двух господ стал источником серьёзного дохода, тем не менее, Андорра всё ещё остаётся владением великих – по сравнению с нею – держав. И при необходимости их суверенитет может быть продемонстрирован в любой форме, признанной международным правом.

ГОНКОНГ

Крошечный архипелаг Коулун у китайского побережья Великобритания захватила в ходе опиумных войн[75]. Но фактическое владение было закреплено юридически только через полвека – в 1898-м году.

Правда, договор был оформлен не как аннексия и даже не как покупка, а всего лишь как аренда. Правда, долгосрочная – на 99 лет.

В европейской юридической традиции этот срок рассматривался как синоним вечности. Случаев истребования территорий, арендованных на такой срок, практически не наблюдалось. Обычно за век успевали по нескольку раз смениться не только правопреемники обеих сторон договора, но и все сопутствующие законные обстоятельства.

На Востоке, привыкшем к многовековой медлительности развития общества, 99-летний срок никого не удивил. Китайцы спокойно пустили варваров на свои земли – и спокойно ждали их ухода.

Трудно сказать, чем кончился бы договор, если бы соотношение сил осталось прежним. Но к 1997-му экономические возможности обеих сторон были вполне сопоставимы. А военные решения и вовсе вышли из моды. Так что британская колония Гонконг стала китайским районом Сянган[76] без эксцессов.

АЛЯСКА

В отличие от Гонконга, Аляска продана и куплена окончательно.

В 1966-м, когда с момента продажи прошли сакраментальные 99 лет, в СССР ходило множество слухов о спорах на высшем уровне вокруг возвращения Аляски. Говорили, например, что США требуют предварительного возврата всех долгов по ленд-лизу. И соответственно удивлялись, почему правительство не заплатит эти несколько сот миллионов, чтобы взамен получить не только доступ к местным полезным ископаемым[77], но и стратегический плацдарм под боком у главного противника – а заодно избавиться от аналогичного плацдарма около собственных границ.

Между тем самим участникам переговоров о купле-продаже восточной оконечности Российской империи сама мысль о временной аренде вряд ли могла вообще прийти в голову.

Россия практически исчерпала запасы главной тамошней ценности – пушнины. Поголовье местного зверья было выбито настолько, что дальнейший промысел оказался нерентабелен. Содержать же местную власть за казённый счёт было слишком накладно для страны, переживавшей очередную эпоху бурных реформ: в 1861-м отменили крепостное право, за чем последовали изменения во всех аспектах деятельности государства и всего общества.

С другой стороны, США, завершив самую кровопролитную в своей истории войну – Гражданскую, не были готовы создавать вдали от своих берегов колонию, да ещё и заведомо временную. Только окончательное и бесповоротное приобретение могло окупить затраты не только реально, но и психологически.

Затраты были по тем временам очень заметны. Почти семь миллионов тогдашних долларов были формально – в пересчёте на золото – равноценны нынешним миллионам семистам, а то и семистам пятидесяти. Если же учесть совершенно разную покупательную способность самого золота, то речь можно вести о десятках миллиардов нынешних долларов.

В США очень многие изрядно сомневались в рентабельности такого расхода. Государственного секретаря[78] Сьюарда общественное мнение даже обвиняло в казнокрадстве[79]. А само новое приобретение ещё пару десятков лет ехидно именовали «холодильник Сьюарда».

Только через три десятилетия после перехода Аляски в новые руки на ней обнаружилось золото, многократно окупившее для США это приобретение. Конечно, в момент продажи никто – ни с одной стороны от стола переговоров – на такое везение не надеялся. Так что никто в России не стал публично и шумно жалеть о потере: снявши голову, по волосам не плачут.

СЛАВЯНСКАЯ РЕКОНКИСТА

В лифте гостиницы «Россия» едут соседи по номеру: лётчик (артист Вахтанг Кикабидзе) и водитель-дальнобойщик (артист Фрунзик Мкртчян). На одном из этажей в лифт заходят двое японцев. После долгого взгляда один японец говорит другому:

– Не понимаю, как эти русские могут различать друг друга!

Сцена, вырезанная из фильма «Мимино»

ЗАПАДНЫЙ СОЮЗ КОНТРОЛЯ ВОСТОКА

События недавних лет на Украине в очередной раз обозначили глубокое противоречие интересов США и России. Американское руководство в очередной раз даёт понять, что не позволит никому, кроме самого себя, никаким способом отстаивать свои жизненные интересы за пределами собственных границ (а многим не позволит делать это даже в пределах собственных границ).

НОВЫЕ ГЕГЕМОНЫ

Впрочем, США уже убедились: всех претендентов на влияние в мире не ограничить. Распад СССР, казалось бы, покончил с единственным серьёзным соперником по претензиям на мировое господство. Но у магнита не бывает одного полюса. На освободившееся место, как мы уже говорили, претендуют новые политические силы – и с ними, оказывается, справиться куда сложнее.

В частности, на гегемонию в изрядной части постсоветского пространства – прежде всего в Средней Азии – нацелились сразу два народа: арабы и китайцы. США уже убедились, что сдержать их не в состоянии. В частности, потому, что не могут ни уничтожить одновременно все ракетные шахты в тибетских горах (а ведь даже безнадёжно устаревшие китайские носители вполне способны не только дотянуться до заокеанских земель, но и преодолеть любую мыслимую в обозримом будущем противоракетную оборону), ни предотвратить взрывы бесчисленных (само)убийц в людных местах.

Есть в регионе и другие значимые силы. Так, для Индии оба соперника также нежелательны. Но самая многонаселённая демократия мира – как любят говорить её собственные политики – ограничена как самим своим демократическим статусом, не позволяющим действовать слишком резко, так и бесчисленными внутренними проблемами (от постоянных трений между тысячами своих племен до тривиальной массовой нищеты – столь глубокой, что на её фоне наши российские беды напоминают название сериала «Богатые тоже плачут»).

В ПОГОНЕ ЗА СЫРЬЁМ

Сейчас более опасным для США соперником всё ещё представляется арабский мир. Слишком уж много там накопилось террористических традиций, слишком сильна власть фанатичных вариаций на общеисламскую тему. Да и сами США, заинтересованные в бесперебойных поставках тамошней нефти, слишком резко – вплоть до прямых вторжений – вмешиваются во внутриарабские дела. Если не напрямую, то руками НАТО: недавняя судьба Каддафи тому наглядный пример.

Но в отдалённой – да и в среднесрочной – перспективе несравненно серьёзнее окажутся взаимоотношения с Китаем. Не только потому, что бесчисленные людские ресурсы и всеохватывающая идеологическая машина позволяют восточному гиганту прибегать к арабским методам действий в далеко не арабских масштабах. Но и потому, что китайская система пропаганды – в отличие от исламской – не ставит никаких принципиальных преград прогрессу.

Правда, сейчас этот прогресс носит сугубо экстенсивный характер. Основная часть нынешних грандиозных темпов экономического роста Китая достигнута безудержным вовлечением в оборот всё новых ресурсов – человеческих и сырьевых. Но такой способ хозяйствования лишь усугубляет грядущее противостояние. Экспоненциальный рост в любом процессе возможен только за счёт внешних ресурсов. Поэтому конечная его стадия всегда одинакова: судорожные попытки, опираясь на уже накопленные силы и возможности, добыть новые ресурсы – откуда угодно и как угодно.

Интенсивное же развитие требует прежде всего развитой инициативы не только каждого хозяйствующего субъекта, но и каждого гражданина. Это вряд ли совместимо даже с нынешней – сравнительно свободной – формой китайского коммунизма[80]. Следовательно, тамошние власти постараются ещё и искусственно – всей государственной мощью – продлить экстенсивный рост.

Вдобавок Китай не решается полностью остановить один из ключевых стимулов к такому росту – увеличение собственного населения. Правда, там уже довольно давно идёт интенсивная кампания снижения рождаемости. Но её эффект не так велик, как следовало бы ожидать по накалу пропаганды. Причём не исключено, что власти сознательно не идут на более жёсткие меры.

Сейчас население страны – крупнейшее в мире: 1,3 миллиарда человек. Но в соседней Индии уже больше миллиарда жителей. А темпы прироста заметно выше: демократическая власть не может давить на своих граждан так же откровенно, как коммунистическая. Ожидается, что к 2025-му году Индия – с населением 1,45 миллиарда – выйдет на первое место в мире. Китай же привык считать основой своей безопасности как раз изобилие жителей, позволяющее утопить любого завоевателя в людском море. Страна вряд ли рискнёт позволить себе утратить это преимущество. Следовательно, в обозримом будущем следует ожидать снижения активности китайских борцов с рождаемостью. Значит, размах использования доступных Китаю ресурсов существенно возрастёт.

ЕСТЕСТВЕННЫЕ СОПЕРНИКИ

По счастью для США, в пределах досягаемости Китая сейчас не так уж много природных ресурсов. И основная их масса пока принадлежит России – а значит, сравнительно надёжно защищена. Да и среднеазиатские запасы стратегического сырья лежат в – ещё недавно бесспорно признанной – сфере наших (не одним же американцам употреблять это выражение!) жизненных интересов.

Увы, защищать эту сферу нам всё сложнее. Не только потому, что в неё – под предлогом наступления на афганских талибов в 2001-м в порядке борьбы с мировым терроризмом – вломились сами США. Но прежде всего потому, что наших собственных ресурсов уже сейчас явно недостаточно для серьёзного контроля над сопредельными территориями. Своё бы удержать!

Экспансия китайцев на наш Дальний Восток давно приняла характер, угрожающий развитием по косовскому сценарию: сперва сдвиг демографического баланса массовой иммиграцией, затем требование автономии для обеспечения этнических интересов новых жителей, затем преобразование автономных полномочий в суверенные – и наконец присоединение к государству, откуда когда-то эмигрировали предки. Предотвратить такой ход событий нам попросту некем: собственного населения не хватает не то что для освоения новых дальневосточных ресурсов, но даже для стабильной эксплуатации уже освоенных.

Поэтому следует ожидать: Китай будет искать новые резервы продолжения экспоненциальной экстенсивности прежде всего на севере – в России.

Впрочем, и среднеазиатское направление не останется без внимания. Хотя бы потому, что китайцам заметно легче приспособиться к местному климату, чем к сибирским морозам, а строить в пустыне проще, чем на болоте. Да и продовольственные проблемы, вновь дающие о себе знать в Китае, удобнее решать в Средней Азии: тепла там хватит на любые сельскохозяйственные культуры, а орошение китайцы организуют уже тысячи лет – и с неизменным успехом.

НАЦИОНАЛЬНЫЕ СПОРЫ

Правда, в этом регионе Китай столкнётся с несколькими народами, давно привыкшими отстаивать свою культурную – да в какой-то мере и политическую – самостоятельность. Тысячелетия междоусобиц наделили их преизрядным опытом как открытого противостояния, так и тихого, но стойкого саботажа.

Китай же никогда не отличался склонностью к изящным решениям национальных проблем. Правда, он не раз доказывал своё умение ассимилировать пришельцев – в том числе и завоевателей. Но именно поэтому доселе не освоил иных методов обращения с инородцами. Между тем ассимилироваться согласны далеко не все. В частности, Китай до сих пор пытается уговорить мир не замечать главу буддистов всего мира – далай-ламу – просто потому, что тот неразрывно связан с Тибетом, захваченным полвека назад, но всё ещё не выказавшим ни малейших признаков согласия на этот захват[81]. Да и уйгуры – близкие родственники среднеазиатских тюрок – в Синьцзяне далеки от покорности.

Россия же довольно редко ставила перед собою задачу национальной ассимиляции. Именно поэтому научилась – и на общегосударственном уровне, и на бытовом – обеспечивать тесное взаимодействие людей самых разных национальностей, использовать их лучшие стороны.

Не зря Россию – как в античные времена Рим – довольно часто призывали на роль миротворца. Даже сейчас – несмотря на все политические разногласия по этому поводу – именно российские войска разделяют участников нескольких вооружённых конфликтов на постсоветском пространстве[82]. А совместное хозяйствование и подавно остаётся нашим стратегическим козырем.

Сопоставимый опыт существования в многонациональной среде имеет разве что Великобритания. Но русские, пожалуй, в меньшей степени, нежели англичане, склонны изображать своё превосходство над соседями или декларировать «бремя белых» как высокий долг, подлежащий оплате небелыми. Возможно, как раз поэтому Британская империя распалась, судя по всему, необратимо, а Российская после нескольких лет междоусобиц возродилась в форме Советского Союза – и кто знает, в каких формах сможет возродиться вновь?

Словом, в среднеазиатской зоне Россия способна ощутимо сдерживать китайскую экспансию. Даже сейчас, когда сама ушла оттуда и отказалась от большей части видов взаимодействия с местными силами. Если же мы захотим туда вернуться – нас встретят уже не как чужеродных завоевателей (как было в XIX веке), но как естественных союзников в борьбе с новыми захватчиками.

К сожалению, вернуться нам туда некем. Граждан России не хватает даже для поддержания внутрироссийского хозяйства.

ВНУТРЬ ИЛИ НАРУЖУ

Те же миллионы наших соотечественников и сокультурников, что ещё пару десятков лет назад поддерживали единство действительно великой державы, нынче чувствуют себя вне сжавшихся российских рубежей людьми второго сорта. Кто по прямому тираническому предписанию (как в Туркмении), кто просто по ощущению своей ненужности в скоропостижно изменившемся обществе…

Конечно, теоретически Россия могла бы их принять – и тем самым вроде бы избавиться от катастрофического безлюдья. Не зря либералы всячески критикуют нынешние российские законы о гражданстве, регистрации, миграции… Мол, всё это лишь тормозит естественный процесс возвращения русских.

Законы наши, что греха таить, действительно далеко не лучшие в мире. Но в данном случае многое не зависит от воли законодателей, а определяется вполне объективными обстоятельствами. Прежде всего тем, что нынешней – ориентированной прежде всего на сырьевой экспорт – России попросту не нужно многочисленное население.

Среди популярных в нашей пропаганде примеров людоедской сущности западных политиков почетное место занимает высказывание Тэтчёр о том, что России в сущности хватило бы населения вдесятеро меньшего, нежели нынешнее. Между тем железная леди всего лишь констатировала очевидный факт: для добычи и экспорта нефти вовсе не нужны сотни миллионов человек – а другие полезные занятия у нас сейчас практически отсутствуют.

Неформально это понимают и в российском правительстве. В частности, параллельно с подорожанием нефти – то есть в конечном счёте с ростом доходов российского бюджета – падает реальный уровень российского образования. А уж предлагаемый министерством объём обязательной школьной программы сокращается ещё в несколько раз быстрее.

А уж соотечественникам нашим и подавно внутри России делать нечего. Разве что охранять всё те же нефтепромыслы. Недаром единственный законный способ получить российское гражданство в разумные сроки и почти без бюрократических мытарств – служба в нашей армии. Хотя и здесь реальные сложности куда больше формальных…

РЫНКА НЕ ХВАТАЕТ

Между тем сама по себе сырьевая ориентация – тоже не плод властного злонравия. Она объективно обусловлена самим фактом сокращения страны.

Ещё в конце 1970-х годов группа западноевропейских экономистов исследовала факторы, влияющие на окупаемость новых разработок. И довольно неожиданно для себя обнаружила: ключевой фактор, действующий едва ли не сильнее всех прочих вместе взятых, – общая численность населения на рынке, для которого предназначен новый товар.

Дело в том, что само по себе создание новшества требует немалых усилий, порою существенно превышающих затраты на дальнейшее серийное производство. Чтобы окупить разработку, приходится поднимать цену товара. И если его тираж слишком мал, цена задерется так несуразно, что почти никто не захочет покупать – предпочтут обойтись чем-нибудь постарее да попроще.

При этом вовсе не важно, что любой товар нужен далеко не каждому жителю страны. Те, кто не купит эту новинку, заинтересуются какой-то другой – а её производители в свою очередь вложат вырученные деньги ещё во что-то… Так рыночный круговорот формирует некий средний уровень окупаемости.

В момент публикации результатов исследования товары, создаваемые в развитых западных странах, заведомо не окупались, если общая численность населения в пределах зоны торговли ими была менее трёхсот миллионов человек.

Конечно, число это зависит ещё и от соотношения заработков разработчиков и серийных изготовителей. Скажем, в СССР к тому времени зарплата инженеров и учёных была – по западным меркам – изрядно занижена по сравнению с зарплатой конвейерных рабочих. Поэтому наш порог окупаемости тоже был куда ниже: менее двухсот пятидесяти миллионов, то есть заметно меньше общей численности населения тогдашней страны.

Правда, если конвейерщики – а ещё лучше разработчики – живут за пределами рынка, где товар продаётся, и оплачиваются заметно хуже потенциальных покупателей, порог можно ещё снизить. Так, немалую часть интеллектуальной работы для США сейчас ведут Израиль (в области электроники), Индия (в основном программирование) и Россия (в частности, авиация, космонавтика и то же программирование). Потому и товары США всё ещё конкурентоспособны.

Кроме того, рынок не ограничивается государственными границами. Правда, в Западной Европе их на всякий случай сразу после выхода исследования в свет начали устранять. Сейчас в Европейском Союзе можно вовсе не задумываться, как называется страна, где ты живёшь, работаешь и торгуешь.

Мы, увы, развились в противоположную сторону. Десятилетие публикации ознаменовалось в другом Союзе – Советском – бурным всплеском национальных эмоций. И завершилось построением новых границ – причём очень плохо проницаемых как для товаров, так и для технологий. Так что каждый из обрубков былого промышленного гиганта заведомо не способен развивать современные технологии, опираясь только на внутренний рынок.

На внешнем же рынке нас явно не ждут.

Даже когда наши инженеры и учёные заведомо превосходят западных, нам оставляют лишь крохи с барского стола. Так, международная космическая станция подчинена планам США. Совместный российско-украинский транспортный самолёт Ан-70 и вовсе разработан по спецификациям, подготовленным армиями Европейского Союза, тем не менее, уже во время его лётных испытаний ЕС решил отказаться от закупок и проектировать машину собственными силами. Европейские специалисты сразу заверили, что их творение будет куда хуже нашего. Но, тем не менее, радостно приветствовали возможность заработать. А европейским армиям всё равно не воевать – так что пусть летают на чём получится.

А многие наши отрасли просто не знают требований Запада. Скажем, там давно уже не просто изготовляют технически сложную продукцию, а сопровождают – силами изготовителя чинят и модернизируют – её на протяжении всего жизненного цикла. Это порою недёшево – но клиенты готовы оплатить удобство. Наши же инженеры и управленцы чаще всего вовсе не представляют себе понятие «жизненный цикл изделия» – не говоря уж об его сопровождении.

Вдобавок многие требования внешних рынков столь радикально отличаются от наших собственных, что сосредоточившись на зарубежных потребностях, мы рискуем ухудшить условия нашей жизни. Например, при средней длине автомобильной поездки, характерной для Западной Европы, выгодно вкладывать огромные средства в поддержание, развитие и совершенствование дорожной сети, а при средней длине, характерной хотя бы для европейской части России (не говоря уж о Сибири), выгоднее на те же средства наращивать проходимость и выносливость автомобилей. Если наши автостроители сориентируются на экспорт – их продукция будет по нашим дорогам бегать хуже нынешней.

Словом, высокие технологии – а с ними и высокая культура, необходимая для их развития, – в наших нынешних узких рамках заведомо нежизнеспособны. Шансы же на расширение этих рамок пренебрежимо малы. В таких условиях сырьевая ориентация остаётся единственным способом выживания.

ИЗ ТУПИКА – ВВЕРХ

Итак, перед нами выстроен очередной тупик. В нынешних пределах – территориальных и демографических – не существует иных путей эволюции России, нежели превращение в сырьевой придаток развитого мира. Но и в роли такого придатка мы просуществуем недолго. Более сильные южные соседи довольно скоро – и без особых помех – сперва возьмут под контроль сопредельные территории, в значительной степени дополняющие нашу экономику, а затем с удовольствием изымут из страны сырьевые регионы, предоставив всем остальным возможность догнивать уже без всяких надежд.

Более того, в стране сейчас не наблюдается ни ясного осознания столь нерадостной перспективы, ни тем более желания как-то её предотвратить. Вообще способность противостоять неблагоприятным обстоятельствам, обращать удары судьбы в источник собственной силы, строить жизнь по собственным планам – словом, все то, что с лёгкой руки Льва Николаевича Гумилёва зовется пассионарностью (т. е. страстностью – но с латинским акцентом) у нас едва ли не полностью утрачена. Последний её всплеск наблюдался в 1985-1991 годах. Но с тех пор даже такие эпохальные события, как обстрел здания парламента в 1993-м и массовое разорение в 1998-м, всколыхнули разве что самую поверхность русского общества. Может быть, не зря его сравнивают с болотом?

Между тем теория изобретательства давно указала: из тупика всегда есть выход. Но в перпендикулярном направлении – ввысь. Россия должна ставить не на выживание в нынешнем виде, а на широчайшую экспансию.

ПАФОС РАСШИРЕНИЯ

Разумеется, экспансию не военную. Правда, в ней Российская империя в своё время вроде бы весьма преуспела. Но если внимательно присмотреться к судьбам земель, присоединённых в разное время, то станет очевидно: прочнее всего в Россию вписались регионы, занятые практически мирно. Скажем, Сибирь мы не столько ЗАвоевали, сколько ОТвоевали у немногих пришлых хищников (вроде хана Кучума, сражавшегося с Ермаком) и покорили хозяйственным освоением. И кто теперь сочтёт Сибирь не российской землей?

К сожалению, подвиги землепроходцев остались почти не воспеты. А уж подвиг русских крестьян, ухитрившихся приспособить к суровейшим сибирским морозам и среднеазиатским засухам десятки культур растений и пород животных, освоенных в умеренной средней полосе, и вовсе не ведом никому, кроме немногих узких специалистов.

Между тем, как отметил Горький, в жизни всегда есть место подвигам.

Например, недавно кто-то из аналитиков изрядно ругал Южные Курилы: мол, и климат на островах очень неудобный для выживания, и землетрясения не прекращаются, и ресурсов маловато, и извлекать их так трудно, что всё равно не окупятся… Он, конечно, изрядно преувеличил: в тамошнем климате немало прелести, антисейсмическое строительство давно освоено, а окупить при современных технологиях можно почти всё. Но даже если бы он был прав, это лишь означало бы: на островах можно создать прекрасный учебный полигон.

Прежде всего по части изобретательности. Например, японцы создали на Кунашире аэродром, чья взлётная полоса обогревается местными горячими подземными водами. Он исправно служил военно-воздушной базой во время Второй Мировой войны – и прекрасно работает в любую погоду до сих пор.

Но даже простая школа физического выживания в условиях, столь красочно расписанных скептиком, бесценна. Вспомним хотя бы популярнейший фантастический роман «Дюна». Условия на засушливой планете Арракис столь кошмарны, что выжить там – уже почти непосильная задача. Поэтому люди, выросшие в бескрайних песках, столь закалены и изощрены, что легко сокрушают несметные полчища людей из других уголков Галактики – да вдобавок до зубов вооружённые фантастической техникой.

Очевидно, строитель или геолог, научившийся работать на Южных Курилах, будет на вес золота в любом другом уголке нашей планеты: уж если он ТАКОЕ прошёл, то где угодно с чем угодно справится. Так что на южнокурильском полигоне можно ещё и иностранцев тренировать – за немалые деньги.

Впрочем, не Курилами едиными жива Россия. Например, администратор, изыскавший надёжный способ остановки ползучей китайской экспансии, тоже прославится на весь мир: не нас одних беспокоит постепенное вытеснение местных жителей пришлыми с сопредельной стороны.

ВО ВСЕ СТОРОНЫ ОДНОВРЕМЕННО

Итак, нам есть куда возрождать экспансионистский порыв, когда-то и создавший наш народ. Но есть ли КОМУ эту экспансию вести? Ведь только что мы видели, что нас не хватает даже на повседневную жизнь, а не то что на противоборство с природой и соседями одновременно.

Вот тут самое время вспомнить об американцах. Ведь нынешние неурядицы в изрядной степени порождены тем, что в начале 1990-х они слишком преуспели в нашем с ними тогдашнем противостоянии. Тогдашняя победа нынче обернулась для них риском нового – куда более болезненного – противостояния.

Стало быть, они могут, восстановив прежние условия, заметно усилиться. Ведь новая – изрядно преобразившаяся не только территориально, но и психологически – Россия вряд ли в обозримом будущем захочет вновь противостоять США – с риском нового поражения. Зато в качестве противовеса Китаю мы весьма пригодимся американцам – а заодно и свои интересы отстоим.

Конечно, в нынешнем виде Россия никого не уравновесит. Нам нужно прежде всего возродить былое восточнославянское ядро империи. Но ведь едва ли не единственная реальная помеха нашему воссоединению – как раз американская (и – в несколько меньшей степени – западноевропейская) поддержка местных князьков и кандидатов в князьки. Если сумеем договориться с американцами – то уж со своими братьями как-нибудь общий язык найдем.

Правда, глядя на творящееся нынче в Киеве и Минске, в столь благостную перспективу поверить трудно. В обеих братских странах мы ухитрились вести себя самым нелепым образом из всех возможных, восстановили против себя и рядовых граждан, и немалую часть элиты. Но при должном искусстве политиков и пропагандистов это поправимо. Особенно если те, кто сейчас оплачивает бело-красно-белые и иные оранжевые знамёна, сочтут за благо впервые – для разнообразия и ради собственной выгоды – поддержать бело-сине-красные.

Первый всплеск новой российской экспансии – на запад и юго-запад – напугает, конечно, многих. Поэтому нужно заранее всех успокоить: порыв не перехлестнёт через прежнюю советскую границу. Ведь нас – восточных славян – там никто не ждет. Это даже в Киеве, не говоря уж о Минске, многим понятно. А насильно милыми мы не только не можем, но и не хотим становиться.

ПАССИОНАРНЫЕ МУЖЧИНЫ

Правда, на противоположном конце материка нам придётся встретиться с весьма пассионарными конкурентами. Пассионарными не только потому, что они остро нуждаются в ресурсах. Напряжение страстей связано даже с половым составом тамошнего населения.

В патриархальных обществах, лишённых развитой системы социального обеспечения и полагающихся только на взаимопомощь в пределах семьи, особое значение придаётся рождению мальчиков: на них в будущем ляжет основная нагрузка по обеспечению престарелых родителей. Поэтому любые попытки государства ограничить рождаемость бьют прежде всего по девочкам. Например, с появлением технологий выявления пола ребенка на ранних стадиях беременности резко выросла доля девочек среди абортов.

Так, индийское правительство, столкнувшись с трудностями обеспечения экономического роста, решило – вслед за китайским – проводить политику ограничения рождаемости. В результате с 1991-го по 2001-й год доля девочек среди новорожденных упала с 0,4735 до 0,4635.

Правда, в природе особей мужского пола всегда рождается несколько больше, потому что они и гибнут заметно интенсивнее. Поэтому до поры до времени повышенная рождаемость мальчиков компенсируется их большей смертностью. Но эксперты полагают: дальнейшее развитие этой политики вызовет у индийцев желание рожать ещё больше мальчиков. Это может привести уже к явному половому дисбалансу.

Китай с этим осложнением уже столкнулся. Мужчины составляют 51,2% его населения, а женщины – 48,8%. Тогда как практически во всём остальном мире женщин больше, чем мужчин.

Между тем увеличение доли мужчин в населении обычно сопряжено с ростом пассионарности народа в целом. Правда, трудно сказать, что здесь причина, а что – следствие. Например, доля мальчиков среди новорождённых обычно растёт не только после больших войн (что можно счесть действием неких природных механизмов, восстанавливающих нарушенный половой баланс), но и перед ними (что приходится считать проявлением тех же психологических механизмов, чьим следствием оказывается повышенная готовность к войне).

Конечно, если у страны есть крупные задачи, требующие высокой активности мужчин, половой дисбаланс и пассионарность находят рациональный выход. Так, в СССР повышенная после Великой Отечественной войны доля мужчин упростила освоение сибирской тайги и развитие дальневосточной экономики в 1960-x – 1970-х годах. Но если такого естественного выхода не обнаруживается, растёт вероятность внешних конфликтов. В данном случае – с нами.

СЛАВЯНСКАЯ ПАССИОНАРНОСТЬ

Воплощением крайних проявлений славянской пассионарности всегда была Польша. Вспомним хотя бы шляхетский вольный гонор с его высшим проявлением – требованием единогласия на сейме, когда одного «Не позволям!» хватало для блокирования сколь угодно разумного и необходимого решения.

Польша вряд ли готова делить с нами свою экологическую нишу – олицетворения на западе всего славянства. Поэтому она и нашего воссоединения не хочет. Придётся убеждать её: мы с нею конкурировать не намерены. Нашу пассионарность тесный запад всё равно не вместит. Хотя для востока её маловато.

На восточном поле житейских битв нас ждет не только риск конфликтов, описанный выше. Главное – для всех нас там непочатый край работы. Понадобится не только использовать все оставшиеся запасы пассионарности, но и формировать её практически заново. Эту задачу Гумилёв считал нереальной: мол, умерла так умерла – этносы стареют, как и люди. Но даже он признавал: взаимодействие этносов способно породить новый всплеск пассионарности.

С чем-то подобным сталкивался ещё Пётр Аркадьевич Столыпин. Далеко не каждый русский мужик хотел идти по призыву премьера на вольные сибирские земли. Подавляющее большинство предпочитало сидеть на ничтожных клочках общинных наделов и ждать неведомого чуда. Реформатор вышел из положения, обратись к украинским крестьянам. Те отличались от русских прежде всего тем, что прожили при крепостном праве немногим больше века (его явочным порядком ввёл Ян Адам Стефанович Мазепа, а узаконила – под ультимативным давлением казачьей верхушки, превратившейся к тому времени в цвет русского дворянства, – Екатерина Великая). А уж общинный ежегодный передел земли был им и вовсе непривычен. Поэтому они охотно поехали в новые края – лишь бы там наделы были побольше.

Кстати, на этом основании некоторые нынешние галичане (народ, родственный украинцам, но испытавший куда большее западное влияние[83] и ставший поэтому средоточием идеи независимости от России) требуют передать Украине… Зелёный Клин – пространство к северу от Амура, освоенное тогдашними переселенцами и доселе заселённое в основном их потомками. В рамках возрожденной восточнославянской федерации (или хотя бы – для начала – конфедерации) это желание следовало бы поддержать. Но, конечно, при условии, что галичане действительно будут селиться там, поддерживать и развивать дальше тамошнее хозяйство. С их многовековыми навыками сопротивления чуждым влияниям – и даже партизанской борьбы – они станут куда более надёжным заслоном Китаю, нежели нынешнее приграничное чиновничество.

Найдут себе дело по душе и белорусы – спокойные, терпеливые, умеющие (в отличие от большинства остальных русских) трудиться долго и размеренно. Не зря именно Белоруссия стала в советское время сборочным цехом державы. На востоке придётся почти с нуля создавать целые отрасли промышленности, чтобы не таскать за тридевять земель всё необходимое для серьёзного хозяйствования. Кому как не белорусам брать на себя новые конвейеры!

Конечно, каждый белорус, галичанин или украинец сможет заняться и чем-то иным, по своему вкусу – ведь люди внутри каждого народа отличаются друг от друга куда больше, чем народы в целом. Главное, в Азии – Средней и Дальней – невиданное изобилие самой разнообразной работы. Весь наш единый в четырёх лицах восточнославянский народ обретёт там простор для нового порыва.

НЕ СЛАВЯНСТВОМ ЕДИНЫМ

Впрочем, лиц у нас может оказаться куда больше.

Ещё с древнерусских времён немалую часть силы нашего народа составляла способность вбирать в себя бесчисленные иные племена. Поэтическая фраза «чудь начудила ли, меря намерила» отражает лишь малую долю нашей реальной этнической пестроты.

Да и как же самоизолироваться народу, и возникшему-то как смесь. Славянство, судя по всему, сформировалось смешением балтских и иранских племен индоевропейской языковой семьи на просторах нынешней Украины и Среднерусской возвышенности. Предыдущее население этих земель было увлечено на запад во II веке Великим переселением народов, и на освободившийся простор пошли обитатели балтийского и черноморского побережий. Места было много – поводов для ссоры мало. Селились по соседству, общались, роднились, искали общий язык… И уже в IV веке сформировалась новая группа племен, чуть похожая на каждого из предков, но уже отчётливо самостоятельная[84]. Ещё через пару веков она разбилась на южную, западную и восточную ветки.

По мере развития государства всё новые народы оказывались в русском мире. Порою оставались самими собою, порою сливались с русскими. Впрочем, ассимилируются не народы, а люди. Мордва и доныне отдельный народ – но думал ли патриарх Никон о своём неславянском происхождении?

Если восточные славяне вновь обретут стратегическую задачу и свободу рук для её решения – к ним неизбежно вновь примкнут люди (а то и целые народы), чья пассионарность жаждет такого же размаха. Генерал Багратион и маршал Баграмян прославились в Отечественных войнах. Несомненно, Армения и Грузия изобилуют людьми, столь же способными прославиться и в Отечественном мирном строительстве.

А если не будет давления с запада – найдётся и взаимоприемлемый формат участия целых республик в новом Союзе. Глядишь, тогда и не придётся жёстко конкурировать с Китаем и арабами в Средней Азии – сама к нам примкнёт.

ЗА ВЕРЫ И ОТЕЧЕСТВО

Заодно решатся и многие религиозные споры.

Взаимное отлучение от церкви, наложенное римским папой и константинопольским патриархом друг на друга в 1054-м году, официально отменено лишь в 1960-х годах – и то по формальному поводу: к моменту его провозглашения папскими послами – легатами – в Константинополе сам папа умер, и полномочия легатов автоматически прекратились. Противоречия же, приведшие к этой высшей мере церковного наказания, существуют и поныне.

Но природа большей части этих противоречий – не богословская. В конце концов, и до взаимной анафемы папы и патриархи не раз расходились – но потом возобновляли церковное общение. Да и внутри каждой из церквей постоянно спорят богословские течения – но, как правило, находят общий язык.

Главная причина столь затянувшегося раскола – политическая. Два преемника могущества Римской империи не могли поделить мир полюбовно. И до сих пор папы – как суверенные монархи – участвуют в политике куда активнее, чем надлежит смиренным пастырям агнцев божьих.

Одно из ярчайших проявлений этих политических амбиций – галичане. Православно-католическая уния, навязанная им в Бресте в 1596-м году, резко отделила этот народ и от родных украинцев, и от правивших ими тогда поляков. Споры о положении униатов на Украине в немалой степени способствовали отчуждению значительной её части от России. Да и сейчас эти споры оказываются одной из главных причин, мешающих сближению церквей.

Но если галичане сами, по доброй воле, войдут в новый союз как самостоятельная и равноправная его часть – может быть, одним поводом для продолжения древнего раскола станет меньше? А если всё же откажутся (мол, лучше быть без Украины, чем с Россией), тогда по крайней мере конфликтная территория уйдёт за пределы первоочередного внимания обеих церквей. И тогда, надо надеяться, всё же найдётся какой-то способ решения, не ущемляющий чрезмерно ничьих интересов.

Сумели же на заре христианства православные католики – то есть все, кто принял решения Никейского собора 325-го года, – найти общий язык с Арменией, принявшей христианство в качестве государственной религии ещё в 301-м – первой в мире – и поэтому исповедующей существенно иную версию, признанную в Никее ложной – еретической. В уважение к исторической заслуге Армении признано её право сохранить доникейскую традицию. Пусть она несравненно дальше от католиков и православных, чем обе эти церкви друг от друга, – но армянская церковь признана вполне христианской, а её таинства признаются всеми прочими церквями. То же право имеют и копты – потомки доарабских жителей Египта. Правда, если монофизитство – учение о чисто божественной природе Христа – попытается исповедовать кто-то, не имеющий ни армянских, ни коптских корней, он всё равно будет признан еретиком…

А если Союз действительно реинтегрирует Среднюю Азию, радикально изменится соотношение христиан и мусульман. Это потребует поиска новых компромиссов. И кто может заранее предсказать, какие богословские открытия ждут нас на пути формирования общего языка…

БУДЬТЕ ВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ

В любом случае прежний опыт даёт основания ожидать: мы новыми совместными усилиями сумеем преодолеть все препятствия – и накопленные с давних времён, и возникшие совсем недавно, и неизбежно появляющиеся по мере продвижения. А заодно получим за успехи вполне заслуженное вознаграждение.

И тут приходится вновь вспомнить об американцах.

К числу многочисленных и несомненных достоинств этого народа, увы, не относится умение стойко и безропотно переносить успех ближнего. Правда, общепринятая там реакция – стремление обойти и превзойти преуспевшего. Но если добиться столь разумной цели можно лишь при помощи подножек и палок в колёса – слишком многие считают, что ТАКАЯ цель оправдывает средства.

Стало быть, нашим дипломатам – а то и непосредственно президенту – придётся в который раз объяснять американцам: придуманные ими стратегии win-win – выигрыш-выигрыш – существуют и в реальном мире. От воссоединения восточных славян (и всех, кто пожелает к нам примкнуть), от свободы наших действий США выиграют ничуть не меньше нас.

Главный их выигрыш, конечно же, предотвращение безудержной китайской экспансии. Причём нам для этого вовсе не нужно открыто противостоять Китаю. Мы просто заблаговременно займём нишу, и так уже давно нами освоенную. Как говорят преферансисты: главное – взять своё. А то, что на эту нишу претендует ещё кто-то – его проблема. Найдёт Китай себе другие источники ресурсов за пределами сферы наших (и наших союзников) интересов – мы только порадуемся. В том числе и тому порадуемся, что тем самым будет обеспечен баланс по меньшей мере трёх сил, из коих уже ни одна не сможет претендовать на единоличное господство. Но для США – не говоря уж о нас – сейчас куда важнее предотвратить появление нового гегемона, нежели гегемонствовать самим.

Но, возможно ещё важнее окажется исламская линия. В этой религии, как и в любой другой, воинствующие течения существовали всегда. Но до недавнего времени были непопулярны. Лишь регулярные победы израильских евреев над хорошо оснащёнными, но сохраняющими средневековую внутреннюю сущность, арабскими армиями пробудили исламский радикализм. А стратегическая ошибка советского руководства – вторжение в вечно неспокойный Афганистан, да ещё и по прямой просьбе одной из тамошних враждующих сторон – в конечном счёте даровала исламистам ощущение способности одолеть сверхдержаву.

Восточнославянский контроль в Средней Азии ныне возможен только мирным путём. И если мы его действительно установим, основная часть исламского мира воочию – едва ли не впервые на памяти нынешних поколений – убедится: худой мир всё ещё несравненно лучше доброй ссоры. Из-под ног радикалов уйдёт массовая почва. А справиться с одиночками – пусть и сколь угодно озлобленными – дело спецслужебной техники.

АЛЬТЕРНАТИВА

Конечно, все эти доводы и обещания могут показаться неубедительными. Особенно если учесть вечную популярность страусиной политики. Ничего не делать, закрыть глаза и убеждать себя, что всё и всегда будет хорошо – не только простейший, но и комфортнейший образ действия.

Но прежде чем усаживаться поудобнее в кресла и на троны, попробуем представить себе возможные последствия безмятежного спокойствия.

Для США они явно малоприятны. Китай рано или поздно добывает доступ к богатейшим в мире запасам стратегического сырья – и тем самым важнейший козырь в противостоянии с США. Арабы подминают Среднюю Азию – и получают не только сырье (в основном дефицитные цветные металлы), но и бесчисленное пушечное мясо. Причём единоверное (его можно убедить гибнуть за общие идеалы), но не единокровное (не заслуживающее жалости со стороны фанатиков, бережно сохраняющих худшие традиции древних кочевников).

Но и нам немногим лучше. Наша страна лишь недавно раскололась по межнациональным стыкам. Но пока, к счастью, далеко не по всем. Как ни болезненны для нас раны на границах с Украиной, Грузией или Латвией – но ещё нет границ с Чувашией, Башкирией или Коми. Да и диаспоры, скажем, Азербайджана и Армении играют пока только роль экономических активистов – да ещё, пожалуй, лоббистов своих республик. Между тем любой контакт народов – источник не только энергии, но и трений. Если нет общей цели, на которую можно направить общую же энергию – рано или поздно все мы направим её друг против друга. И тогда границы Московского княжества до начала карьеры князя Ивана I Даниловича (Калиты) будут не то что не худшим, а ещё и желанным исходом неизбежного распыления государства Российского.

Конечно, поддержав нас, США расстаются с каким-то – возможно, очень вкусным – куском своей мечты. Да и мы, встав на путь новой экспансии, потеряем по меньшей мере покой. А некоторые из нас – и немалую часть материального благополучия. Например, чтобы привлечь к себе элиту Украины, придётся гарантировать тамошним политикам присутствие в российской власти, а олигархам – преференции в той же Сибири.

Но все эти уступки и потери меркнут на фоне бедствий, неизбежно проистекающих из страусиной политики. А значит, могут рассматриваться как разумные инвестиции в наше общее грядущее благополучие. Не поступишься малым – потеряешь не то что многое, а всё!

КЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИТСЯ

К сожалению, людей, способных предвидеть – а тем более предотвратить – будущие невзгоды, никогда не бывает много. А в окружении иного жильца Белого дома таким провидцам и вовсе неуютно: в присутствии младшего Буша быть умным было попросту невежливо.

Следовательно, переговорам лиц, принимающих решения, должны предшествовать взаимные прощупывания почвы. Вести их лучше людям опытным и знающим, но не облеченным властью, а потому не опасающимся ошибок. Грубо говоря, встрече наших министров иностранных дел должны предшествовать свидания Евгения Максимовича Примакова с Марией Яной Йозефовной Корбеловой (в американском браке – Мадлен Олбрайт) и Збигневом Тадеушем Казимежевичем Бжезинским.

Не исключено, что немалая часть соглашений не только будет формулироваться за закрытыми дверями, но и останется секретной на долгие годы. Причём не только во избежание ассоциаций со сговорами о разделе мира – вроде Тордесильясского договора или пакта Молотова-Риббентропа. Но и просто для того, чтобы заинтересованные оппоненты не могли заблаговременно принять ответные меры. В политике – в отличие от шахмат – не все ходы делаются на доске, доступной всем взорам.

Кроме того, не всегда следует подчеркивать разницу между игроками и фигурами. Порою игроку выгоднее скрыть свой статус и делать вид, что он тоже всего лишь фигура, управляемая незримой – но оттого ещё более могучей – рукой. Особенно когда по другую сторону доски сразу несколько серьёзнейших оппонентов: Китай с опытом нескольких тысячелетий междоусобиц и интриг, арабский мир с традицией безудержного кочевого напора…

Но главное искусство политика – свести в одну точку все интересы оппонента, превратить его в союзника. Пока на этом пути сделаны лишь первые – и крайне неуклюжие – шаги.

Например, разговоры об антитеррористической коалиции вряд ли стоят выеденного яйца. Они свелись к соглашению в духе позднебрежневской формулы: «Вы делаете вид, что платите, а мы делаем вид, что работаем».

Сейчас Россия делает вид, что глупейшие шаги Запада вроде создания осиного гнезда в Ливии действительно способствуют сокращению мирового терроризма. США же согласились считать чеченских диверсантов всего лишь частью преступного интернационала. Между тем и то и другое крайне далеко от истины.

В частности, первопричина чеченского конфликта – крайне недостаточное экономическое (а отсюда уже и политическое) притяжение этого сателлита к российскому центру. Это было практически неизбежно в период развала всей нашей экономики. Но теперь, когда она возрождается, появилась возможность вновь притянуть Чечню и оставить боевиков не только в политической, но и в экономической изоляции. Увы, но если мы не видим правильного диагноза – вряд ли сможем найти эффективное лечение.

Но главное – не в бесчисленных мелочах. Ульянов предупреждал: кто пытается решать частные задачи, не решив сперва общие, будет на каждом шагу натыкаться на эти общие задачи, не имея возможности с ними справиться.

Наши нынешние сложности – следствие таких общих проблем: распада СССР и разрушения всемирного баланса. Если мы сумеем сами заняться их решением, да ещё и наш стратегический противовес к тому же подвигнем – вместе спасемся. Если нет – вместе же погибнем.

НЕСИММЕТРИЧНЫЙ СОЮЗ

РЕШЕНИЯ ОБЪЕДИНИВШИХСЯ АРАБСКИХ ЭМИРАТОВ – В ЖИЗНЬ!

С каждым годом всё сложнее найти в российской политической элите человека, ни разу не съездившего в Объединённые Арабские Эмираты.

Экзотический климат позволяет отдыхать там даже зимой, изощрённые сочетания архитектуры, кондиционирования и напитков[85] скрывают от приезжего летнюю жару…

Беда только в том, что политики ездят в ОАЭ лишь на отдых. И совершенно не вдумываются в политические же хитросплетения, скрытые за курортным фасадом. А ведь структура объединения куда сложнее запутанной изнанки красочного арабского ковра. Не зря сказано: «Восток – дело тонкое!»

ПРАВА СУБЪЕКТОВ ФЕДЕРАЦИИ

Формально ОАЭ – конфедерация. Каждый эмират считается полноценным суверенным государством с собственным законодательством[86] и правительством. Но на деле эмираты настолько переплетены и взаимодополнительны политически и экономически, что реально государство давно уже стало федеративным.

Например, каждому эмирату подчинены собственные армия и полиция. На практике это лишь значит: финансируются силовые структуры в основном из местных бюджетов. Взаимодействуют же они столь тесно, что стороннему наблюдателю вряд ли удастся найти зазоры и нестыковки.

Кстати, эффективность местной полиции безопасности поразительна по российским меркам. Преступность – особенно в отношении иностранцев – практически неотличима от нуля. Правда, такое – пока недоступное для нас – спокойствие, очевидно, обусловлено ещё и экономическим благополучием.

Дубай располагает собственной авиакомпанией Emirates мирового уровня. Свою компанию Gals создал сейчас и Абу-Даби – в партнёрстве с Катаром и Бахрейном, не входящими в ОАЭ. Но не потому, что дубайские самолёты не хотят обслуживать соседей: просто объём авиаперевозок вырос настолько, что прежний авиапарк уже с ним не справляется, а конкуренцию двух компаний – да ещё с привлечением зарубежных стратегических инвесторов – сочли эффективнее, чем механическое расширение уже существующей.

Правда, аэропорты строятся с перебором. Скажем, полоса аэропорта Шарджа находится буквально в двадцати километрах от аэропорта Дубай. А в ближайшее время ещё в пяти километрах может возникнуть полоса аэропорта Аджман. Хотя пропускной способности Дубая и Абу-Даби более чем достаточно для обслуживания всех эмиратов. Впрочем, флюктуации такого размера вряд ли вредны для единства – не говоря уж о материальном благополучии – федерации.

Вообще экономические возможности субъектов федерации достаточны для множества автономных проектов. Например, Дубай строит гигантский Интернет-сити. И другие эмираты вкачивают громадные деньги в аналогичные комплексы. Заметим: арабским шейхам хватает ума, чтобы в предвидении грядущих проблем сырьевого рынка заранее готовить опору на высокие технологии. К сожалению, предусмотрительность российских правителей и сырьевых олигархов явно недостаточна для принятия – а главное, для осуществления – подобных стратегических решений.

Эмираты в какой-то мере конкурируют между собой: каждый добивается скорейшего развития бизнеса на своей территории. В результате такой конкуренции вся страна создала условия – и налоговые, и инфраструктурные (что, кстати, роднит ОАЭ с Москвой) – для втягивания в себя любых бизнесов.

В сфере государственного управления разделение функций ещё очевиднее. Президент страны – по совместительству глава Абу-Даби. А премьерский пост закреплён за представителем Дубая. Прочие ключевые должности тоже рассредоточены по всей федерации.

При этом ОАЭ вовсе не пытаются тянуть к себе всех родственников. Полтора века назад, когда все шейхи Жемчужного, или Пиратского, Берега договорились не нападать друг на друга на море, территорию назвали Договорным Оманом. Но сегодня султанат Оман (также объединённый – из султаната Маскат и имамата Оман) существует (и, похоже, долго ещё просуществует) рядом с ОАЭ.

С другой стороны, федерация и не закрыта. Провозглашена она 2-го декабря 1971-го, а эмират Рас-аль-Хайма вошёл в неё лишь в 1972-м.

ЕГО ПРИМЕР – ДРУГИМ НАУКА

Устойчивость столь странной и сложной государственной структуры обусловлена многими обстоятельствами. Тут и этническое единство, и религиозная общность, и нефтедолларовое процветание…

Но те же факторы сближают и многие другие страны региона, тем не менее, они далеко не всегда горят желанием слиться.

Объединённая Арабская Республика просуществовала меньше трёх лет: слишком уж амбициозны оказались лидеры Египта и Сирии. Англичане, прибирая к рукам осколки Османской Империи, провели границу Ирака с Кувейтом почти наугад – но нарушение границы Ираком вызвало не только международный гнев (подогретый нефтью), но и искреннее отвращение самих кувейтцев.

Очевидно, ключевой фактор устойчивости ОАЭ – та самая сложность и асимметрия союза, которая на первый взгляд кажется дестабилизирующей. Каждый эмират вкладывает в общую копилку лишь то, что сам считает нужным. А дальше работает фактор масштаба: многие важные функции выполняются тем эффективнее, чем крупнее соответствующая структура. Отдача от масштаба объединения заставляет эмираты считать нужным довольно многое.

В сущности, структура ОАЭ исходит из того же принципа, который когда-то Ельцин сформулировал так: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Но арабы, отличающиеся завидным аппетитом во многих серьёзных делах (например, ценах на нефть), в данном случае повели себя вполне разумно (не в пример нам!) – и друг друга угощали, и сами лишнего не откусывали.

ПОЧЕМУ РОССИЯ – НЕ АРАВИЯ

Увы, в наших краях политический аппетит неуемен. Даже новоогарёвский – почти конфедеративный – проект устроил в 1991-м далеко не все республики Союза. Только в СНГ заманили всех, кроме упрямых прибалтов[87]. Да и то лишь потому, что СНГ не налагает на своих членов никаких реальных обязательств[88].

Правда, сейчас свобода и независимость несколько приелись. Но сменить их на строгое равнение по единому ранжиру не готовы не только суверенные властители. Народы, разделённые границами образца 1991-го, тоже без особой радости вспоминают былые попытки стричь под одну гребенку.

Между тем Россия в нынешних своих границах, как мы уже писали выше, нежизнеспособна. Прежде всего экономически: внутренний рынок страны заведомо недостаточен для окупаемости высокотехнологичных разработок (да и в инфраструктуре не накоплено критической массы, необходимой для технологического рывка), а требования западного рынка[89] нам не просто непривычны, а не вполне понятны. Но и политически трудно существовать стране, чьи крупнейшие народы тяготеют к соседним государствам: сколь ни лоялен, например, азербайджанец, живущий в России едва ли не всю жизнь (а то и родившийся здесь) – всё равно в случае какого-нибудь спора Москвы с Баку из-за рынков сбыта нефти почти любой русский поневоле задумается, на чьей стороне в этом споре его собеседник.

Кроме того, вся культурная традиция России – имперская. Иными словами, рассчитана на сосуществование и единство множества разных народов и квазигосударственных структур с разными историческими судьбами. Нынешний формат страны прямо противоречит этой традиции. Отказ же от неё чреват крайне опасными последствиями. Россия может и не породить реваншистского взрыва, как Германская империя после краха в Первой Мировой войне. Но судьба Австрии, после такого же краха замкнувшейся в себе, пассивной, легко подчиняющейся любому внешнему нажиму[90], тоже вряд ли приятна.

Дело осложняется внешним давлением. Наши политические оппоненты и экономические конкуренты крайне подозрительно глядят на любые попытки России не то что влиять на положение дел в сопредельных республиках, но хотя бы улучшать взаимоотношения с ними. Тут уж не до империи.

Правда, давят не только на Россию. Запад откровенно работает над изменением многих правящих режимов в постсоветских странах диссидентской оппозицией. На Украине самым прозападным деятелем считается бывший премьер, затем оппозиционный кандидат в президенты, затем откровенная американская марионетка на президентском посту – Виктор Андреевич Ющенко. В Казахстане запад всячески пытается представить оппозиционерами даже проворовавшихся деятелей власти. К сравнительно недавним узбекским терактам и вооружённым нападениям на милицию явно причастна оппозиция – хотя и происламская, но поддерживающая связь по меньшей мере с теми же американскими структурами, которые издавна контачили, например, с афганскими моджахедами. Скорее всего, СГА достаточно много знали о подготовке всех этих силовых акций – а возможно, во что-то и впрямую замешаны.

Борьба с собственной прозападной оппозицией может перевесить во власти сопредельных стран боязнь поглощения Россией властных полномочий. Эмиратская схема позволяет если не вполне избежать такого поглощения, то хотя бы сохранить личные привилегии правящей верхушки. Ведь власть в большинстве стран СНГ фактически приватизирована небольшими кланами, так что местные правители по сути ничем не отличаются от эмиров Жемчужного Берега.

ПОДЪЁМ ШАНСОВ

Выше уже отмечено: практически сразу после объединения арабских эмиратов начался экономический подъём. Его следует считать если не главным, то по меньшей мере очень существенным фактором стабилизации: любое государство, любой союз укрепляется, пока в нём «с каждым днем всё радостнее жить».

У нас же ново-огарёвская попытка сохранения единства предпринималась на фоне чудовищных по тому времени темпов падения экономики. Стоит ли удивляться, что попытка не удалась. Беловежские соглашения политически добили страну, уже умершую в части экономики.

Сейчас российская экономика снова на подъёме. Правда, и подъём этот недолговечен: он в значительной мере зависит от рынка нефти, чья конъюнктура очень нестабильна. Но если нефть обеспечила единство ОАЭ – и нам не грешно воспользоваться тем же инструментом, пока он у нас ещё есть.

Растёт не только российская экономика. На подъёме и Казахстан. Причём корни его роста заметно отличаются от российских. Такая взаимодополнительность может в умелых руках обернуться дополнительным ускорением. Надо только соответствующее взаимопонимание.

С этим фактором пока ещё все в порядке. Например, в Казахстане на русском языке разговаривает вся элита, весь истеблишмент. По-русски общаются и в правительственных учреждениях, и родители-казахи с детьми. Так что с возможным стратегическим партнёром у нас в буквальном смысле общий язык.

Да и на Украине – за исключением Галичины – положение сходное. Но там на государственном уровне предпринимаются попытки радикально искоренить русский язык – ведь развитие украинского диалекта изрядно тормозится близостью к более отточенному общерусскому родственнику. Ещё и поэтому – а не только по чисто политическим соображениям – выгоднее развивать стратегическое взаимодействие прежде всего с Казахстаном. Украина же, оказавшись в клещах единства двух своих крупнейших торговых партнёров, волей-неволей оказывается просто вынуждена сближаться с обоими.

Серьёзным фактором взаимодействия с Казахстаном – а через него и со Средней Азией – может стать снабжение региона водой из сибирских рек. Обсуждение проекта показало: экономические и экологические доводы его противников ничем реальным не обоснованы. С учётом же политической стороны дела проект явно становится предпочтителен. Впрочем, размежевание вокруг него давно уже приняло отчётливо политический характер: за строительство канала выступают в основном сторонники единства, возражают же либеральные поборники всеобщей независимости.

УРОК АРАБСКОГО

Если главным пугалом для соседей всё ещё остаётся унификация – отчего бы не отказаться от неё? Пусть Украина сохраняет независимую армию, пока сами её граждане (скажем, после очередного пуска боевых ракет по домам и самолётам) не потребуют в свои гарнизоны русских командиров. Пусть Казахстан в очередной раз присваивает городам, родившимся в советское время, имена мелких аулов, стоявших поблизости. Пусть Молдавия сохраняет языковое единство с Румынией. Все это – мелочи, не способные помешать главному: экономическому и политическому воссоединению.

Вполне работоспособен на наших просторах и другой аравийский рецепт – разделение должностей. Президент из России? Значит, премьер должен быть с Украины: при всём уважении к российским чиновникам высшего ранга можно и на Украине найти ненамного худших – в конце концов, все мы одну советскую аппаратную закалку проходили. Представитель Казахстана возглавит верхнюю палату парламента, Узбекистана – нижнюю. Найдутся серьёзные кресла и для других республик – лишь бы захотели эти кресла занять.

Тут, правда, важно не переборщить. Ливан конституционно закрепил распределение власти между представителями различных религиозных общин. На несколько десятилетий это стабилизировало страну – но когда соотношение численностей и богатств общин заметно изменилось, а власть не переделили, взорвалась гражданская война. Следовательно, нужно предусмотреть механизмы пересмотра властных квот. Всё равно главная реальная мощь – а значит, и верховная власть – останется за Россией.

Кстати, в каждой постсоветской стране хватает межобщинных разногласий. Кое-где трения повсеместны, но чаще принимают межрегиональный характер. Самые известные примеры – Абхазия, Карабах, Чечня. Но надо учесть и этнические различия запада и востока Украины, и рознь севера и юга Казахстана, и даже высокую концентрацию русскоязычного населения в Нарве и Висагинасе… По мере развития союза всё больше подобных «горячих точек» окажутся не приграничными, а внутренними – серьёзный стимул к ослаблению накала.

А уж национальные республики России вовсе потеряют реальное желание требовать повышенной автономии, если увидят, что и независимые государства возвращаются к былому единству. Следовательно, страна станет устойчивее.

Заодно вырастет и обороноспособность России. Ракетно-ядерный конфликт сейчас, к счастью, почти невероятен. А все остальные угрозы существенно ослабевают с расширением границ. Да и оборонная промышленность восстановит и прежнюю кооперацию, и прежний рынок сбыта.

Словом, в нынешних условиях нам можно – и нужно! – использовать арабский опыт образца 1971-го. И мы можем не бояться, что кто-то захочет слишком много суверенитета. Суверенитета у соседей уже больше, чем они в состоянии реально переварить. И фактически они охотно откажутся от немалой его доли. А формально – чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.

Кстати, и Западу не к чему будет придраться: следуем мировому опыту. Возможно, формально не самому прогрессивному – так они нас в любом случае и во все времена числят отсталыми. И пусть числят: Россия вновь обрела возможность не сердиться, а сосредоточиваться.

ВОССОЕДИНЕНИЕ НЕОБХОДИМО

ПЕРЕКРОЕННУЮ СТРАНУ ПОРА СШИВАТЬ ЗАНОВО

Нынешняя политика постсоветских республик изобилует заявлениями о пагубности советской эпохи, о необходимости покончить с её последствиями.

Даже если официальная власть не настаивает публично на полном неприятии прошлого, найдутся желающие высказаться на сей счёт от имени – хотя и не всегда по поручению – всего народа. Так, лозунг «Смаленск – Бяларусь» всё ещё встречается на форумах соответствующей тематики в Интернете.

Разве что Литва не отметилась ни политическими претензиями, ни экономическими. Там дали гражданство «по умолчанию» всем жившим в республике к моменту провозглашения независимости, не требуют (в отличие от соседней Латвии) многомиллиардной компенсации за «советскую оккупацию», не желают изъять соседские земли… На редкость наглядная иллюстрация правила «живя в стеклянном доме, не швыряйся камнями в соседа». Главный литовский порт – Клайпеда – ещё недавно был прусским Мемелем и даже упоминался в государственном гимне: «От Мааса до Мемеля, от Эча до Бельта Германия превыше всего в мире». Литовские политики знают: в марте 1939-го – по первому же требованию Хитлера к независимой тогда республике – порт, отошедший под литовский контроль по итогам Первой Мировой, был возвращен Германии. Только благодаря пребыванию в СССР Литва вновь получила порт по итогам Второй Мировой – и вряд ли горит желанием пересматривать эти итоги.

К сожалению, многие другие республики не столь благоразумны. Просто требуют пересмотра лишь той части советских деяний, кои нынешним властям не по нраву. И деликатно забывают обо всём прочем. Скажем, нынешние границы Украины целиком – от Керчи до Хутора Михайловского, от Харькова до Ужгорода – сформированы исключительно решениями советских правителей.

Россия – как и Литва – не требует изменения обстановки, созданной в советские времена. Хотя как раз у нас есть для этого самые веские основания. Нашу республику обворовали в откровенно личных интересах вождей.

Россия издавна прирастала самыми разными культурами, народами, героями. В том числе и элита наша всегда была весьма разнородна. Вспомним хотя бы беспрестанные споры о происхождении Рюрика. Едва ли не каждая родословная в Бархатных книгах начинается с выходца из-за российского рубежа. Вернейшей опорой престола и костяком офицерского корпуса пару веков подряд были остзейские немцы. Естественно, от вождей новой – коммунистической – эпохи тоже никто подвохов не ждал. Вот и воссели на кремлевский престол бывший закавказский абрек, а за ним потомок донецких шахтёров. Тем более что по обычным российским понятиям оба – свои, соотечественники.

Увы, ни Джугашвили, ни Хрущёв не отличились бескорыстием тех же остзейцев. Каждый из них откромсал изрядный кусок в пользу своей малой родины. Возможно, ничего дурного они в виду и не имели: Абхазия, юг Осетии, Крым оставались в пределах вверенной им великой державы. Но в политике – как справедливо указал Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильхельм-Фердинандович князь фон Бисмарк унд Шёнхаузен – важны не намерения, а возможности. Перекройка межреспубликанских границ создала возможность поставить жителей изрядных регионов под контроль чуждых им властей, принудить к бегству или ассимиляции. А уж кто и когда эту возможность использует – дело дальнейшего хода истории.

Сама по себе передача земель могла оставаться мирной только в рамках коммунистической идеи пролетарского интернационализма. Нынче эту идею в сопредельных странах числят крамолой. Может быть, и нам давно пора отказаться хоть от малого кусочка коммунистического наследия – отречения от земель, населённых нашими соотечественниками, доселе тяготеющих к нам?

Правители советских времён заботились прежде всего о своей малой родине. Порою это доходило до смешного: скажем, при Брежневе власть днепропетровского клана по всему Союзу была столь велика, что нынешним легендам о питерских далеко до тогдашней реальности. Хотя бы потому, что и Ельцин, и Путин заботились обо всей стране. Конечно, её интересы они видели в очень разных ракурсах – но по крайней мере не сводили свои обязанности к стремлению «порадеть родному человечку».

Правда, Ельцин, мягко говоря, недооценил последствия своего соучастия в беловежских соглашениях. Конечно, некоторые смягчающие обстоятельства у него есть: в ту наивную эпоху результатам референдумов ещё многие верили, так что свежеизбранный президент Украины Кравчук обыграл привезенное им число «5/6 избирателей проголосовали за независимость» как угрозу полномасштабной войны по югославскому образцу в ответ на любые попытки принудить его самого к сохранению южной окраины Руси в Союзе. Но в обязанности политика входит не только умение блефовать, но и, помимо прочего, умение не покупаться на чужой блеф. И уж по меньшей мере Крым никак не следовало оставлять под киевской властью, уже откровенно продемонстрировавшей если не прямую вражду, то по меньшей мере явную неприязнь ко всему русскому.

Земли, перетасованные Джугашвили и Хрущёвым, доселе не смирились со своим статусом щедрых подарков. И тем самым постоянно напоминают: пора нашим правителям делать следующий шаг – заботиться не только о территориях, официально вверенных их попечению, но и о краях, искусственно отторгнутых, поставленных под чуждую этнически озабоченную власть и формально числящихся внероссийскими. Не перейти ли от формы – да ещё покоящейся на сомнительной для многих идеологии – к содержанию?

РОССИЯ + ТУРЦИЯ

НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ВЗАИМОПОДДЕРЖКИ

Уже довольно долго Турцией – вопреки светской традиции, заложенной ещё в период распада Османской империи, – правит партия, призывающая к возрождению религиозного характера государства. Это зачастую считают следствием только внутритурецкого кризиса. Между тем речь должна идти прежде всего о кризисе взаимоотношений Турции с европоцентричным миром.

ЕВРОПЕЙСКИЙ СОЮЗ НЕ ХОЧЕТ БРАТЬ ТУРЦИЮ

Турция расположена как в Европе, так и в Азии. Её население составляет более 70 миллионов человек. В 1987 году страна подала заявку на вступление в Евросоюз. Ей было обещано: рано или поздно она войдёт в эту организацию полноправным участником. Но воз и ныне там. В минувшие годы лидеры Франции и Германии – президент Миклош Палович Шаркёзи дё Надь Боча (Николя Саркози) и канцлер Ангела Доротея Хорстовна Каснер (по мужу – Меркель) – неоднократно заявляли: они настроены против вступления Турции в ЕС.

Налицо концептуальное противоречие. В статье «Турецкое притяжение и европейское отторжение» обозреватель Trend News Полад Гамидов писал о его корнях весьма сдержанно:

«У Турции есть цель – стать полноправным членом ЕС», – сказал в 2009 году премьер-министр этой страны Реджеп Тайип Эрдоган во время визита в Польшу. Но, выступая в Берлине после переговоров с президентом Франции Николя Саркози, канцлер Германии Ангела Меркель высказалась за предоставление Турции статуса привилегированного партнёра ЕС, а не полноправного члена. Канцлера ФРГ поддержал президент Франции, отметив, что ЕС следует отказаться от практики давать Турции пустые обещания и сконцентрировать усилия на создании с ней совместного экономического и культурного пространства. Саркози и раньше выступал против принятия Турции в Евросоюз, в то же время он предлагал ей присоединиться к Средиземноморскому союзу – экономической организации, объединяющей страны региона.

Попытка интеграции Турции в Европу вновь поднимает вопрос исторического противостояния Востока и Запада.

Великие державы ведут мировую политику, претендуя на распространение своего цивилизующего влияния за пределы Европы.

ЕС не сможет «взять» Турцию такой, какая она есть, так как просто не в силах её «переварить». В Турции был завязан узел, от развязывания которого в значительной степени зависит характер существования Европы. Ослабление Турции поможет распространению западной культуры на Восток, за пределы Европы» (конец цитаты).

Дело не только в том, что Турция имеет развитую государственность, вмешивающуюся в дела общества куда активнее, нежели принято в современной Западной Европе. И даже не в том, что ключевым хранителем светского характера государства традиционно – ещё со времён всё того же распада империи – остаётся армия, куда более многочисленная и активная по сравнению с западноевропейскими. Главное – страна пропагандирует не только религию, но и культуру, в корне отличающуюся от современной европейской.

Турция – идейный противник Европейского Союза, ибо удачно совмещает демократические и религиозные (в исламской форме, но с уважением и к другим формам моисеевой традиции) ценности, развитое общество и сильное государство. Между тем нынешняя официальная западная пропаганда считает демократию несовместимой с искренней верой, противопоставляет общественную (и прежде всего рыночную) самодеятельность централизованной власти. Турецкий пример может заставить пересмотреть в европейском (и американском – как его крайнем выражении) самоощущении столь многое, что всесильная бюрократия, маскирующаяся отточенной пропагандой, может утратить немалую часть влияния. Ей проще избавиться от опасного контраста.

Европейское отвержение Турции представляется парадоксом на фоне того, как Болгария, Румыния, Албания идут в ЕС при несравненно меньших уровне развития и экономических перспективах, нежели динамичная Турция. Вдобавок Турция не испытала десятилетий социализма и поэтому куда ближе к западноевропейским нормам трудовой этики. Так что нынешняя интеграция чего угодно, кроме Турции, выглядит особо оскорбительно.

Более того, с чисто экономической точки зрения включение в ЕС трудолюбивого народа, обосновавшегося на значительном пространстве, да ещё и на пересечении нескольких ключевых торговых путей и по соседству с зонами нестабильности, представляется исключительно выгодным. Выходит, дело только в культурной и политической несовместимости.

АМЕРИКА ГЕНЕРИРУЕТ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ

Вдобавок у Турции возникли немалые сложности, когда США принялись улаживать свои шкурные дела в Ираке. Курды, сейчас разделённые между четырьмя государствами и поэтому традиционно враждебные всем четырём, получили на границе с Турцией фактически полноценное государственное образование. Иран и Сирия сдерживают своих курдов и в меру сил не позволяют им орудовать на турецкой территории, но иракский Курдистан, во всём поддерживаемый США, доставляет Турции всё больше хлопот. Дело не столько в том, что курды осуществляют прямую агрессию. Главное – дурной пример заразителен. Видя кусок, отколотый от Ирака, турецкие курды тоже стремятся получить сходный статус в надежде потом объединиться с иракским Курдистаном, а в перспективе разобраться с Ираном и Сирией: у США с ними тоже немалые счёты. Партизанскую борьбу всегда трудно подавить без приёмов, позволяющих заинтересованным политикам вызвать массированное негодование распропагандированной сторонней публики. Поэтому даже для многолюдной Турции с сильной армией стремление курдов к воссоединению перерастает в разряд серьёзных внутренних угроз, способных дестабилизировать всю страну.

Взаимоприемлемое же политическое решение проблемы в обозримом будущем маловероятно хотя бы потому, что районы проживания курдов изобилуют разнообразными ценными ресурсами, а ими всегда мало кому охота делиться, да вдобавок трудно изыскать и посредника, равнодушного к этим ресурсам и потому признанного всеми сторонами переговоров.

В частности, иракский Курдистан со столицей в городе Киркук – потенциально нефтеносный район. Он – как и вся азиатская зона расселения арабов – некогда был в составе Османской империи. Во время американской агрессии в Ираке Турция претендовала на эту часть своих прежних владений. Но США не позволили обстановке выйти из-под своего контроля. Они отвергли турецкие претензии. Курдистан обрёл автономию – и стал для турок источником хронической мигрени по крайней мере на всё время влияния США в регионе.

РОССИЯ – СЫРЬЕВОЙ ПРИДАТОК ТУРЦИИ

Такое положение дел подтолкнуло Турцию к поиску новых союзников.

Поставка нефти в Турцию с юга проблематична не только из-за курдской проблемы. Арабские поставщики давно недовольны спокойными отношениями светской Турции с Израилем, и любое обострение взаимоотношений традиционных антагонистов оборачивается серьёзным риском для энергоснабжения страны. Поэтому Турция сейчас качает нефть и газ с севера: на 80–85% её спрос на энергоносители удовлетворяется поставками из России.

Ещё недавно торговля энергоносителями испытывала подлинный ажиотаж. Понятно бережное отношение Турции к нам как крупному поставщику. Но это очень шаткое положение. Вспомним хотя бы подписание соглашения «Голубой поток – 2»: Турция в одностороннем порядке пересмотрела первое соглашение, и мы ничего не смогли противопоставить её требованию снижения цен. Хотя бы потому, что нефтеносные Иран и Азербайджан, мечтающие транспортировать свою нефть в Европу кратчайшими путями, могут, немного подсуетившись, напоить Турцию нефтью не хуже нашего.

Одного этого примера достаточно, чтобы многое себе представить. Пока мы находимся в стратегически невыгодном положении сырьевого придатка (да ещё и монокультурного), подобные тактические проигрыши неизбежны.

Вдобавок дело не ограничивается проблемами «Голубого потока». Он, как и любой проект, ориентированный на единственного потребителя, обречён испытывать понижательное давление, но всё-таки сам по себе затрагивает лишь довольно скромную часть российского экспорта. Куда опаснее для нас – в стратегической перспективе! – возможность создания газопровода «Набукко». Турция в этом случае оказывается не просто конкурентом нашему «Южному потоку», а разрушителем российской монополии на газоснабжение Европы.

Пока «Южный поток» представляется более проработанным в политическом отношении: согласован в балканских странах, невзирая на их хронические трения между собою. Да и поддержка Берлускони немалого стоила. Но даже если не обращать внимания на итальянскую частоту перетасовки политической верхушки[91], нельзя забывать естественное стремление любого потребителя – особенно столь крупного, как Европейский Союз – диверсифицировать поставщиков. Хотя бы ради устройства конкуренции между ними.

Правда, возможные поставщики газа через «Набукко» (а особенно – главный его транзитёр Грузия) не отличаются политической устойчивостью. Цена этого обстоятельства хорошо известна европейцам хотя бы по примеру Украины – инструмента уже двух газовых войн (хотя и спровоцированных несомненно с американской подачи). Но диверсификация каналов поставки и транзита, втягивая конфликтный регион в долгосрочные взаимоотношения, сама по себе будет способствовать стабилизации в нём.

Ресурсы российского политического влияния на эти страны близки к исчерпанию. Так, Туркмения ударными темпами строит газопровод в Китай. Для нас это означает: мы не только лишаемся возможности контролировать этот источник поставок в Европу, но и теряем монополию на другом рынке, чей потенциал потребления сопоставим с европейским.

Нельзя и обольщаться обещанием ЕС пересмотреть Энергетическую хартию. Этот документ в нынешнем своём виде выгоден лишь потребителям (а в сочетании с директивами ЕС о разделении поставок и распределения – ещё и внутриевропейским газовым сетям). То есть его неравноправие – в пользу ЕС. Поэтому, как только будет прорвана российская монополия, это обещание забудут так же легко, как в 1938-м забыли договор с Чехословакией.

Наконец, совершенствуется и технология поставок сжиженного газа. Конечно, по объективным физическим причинам этот способ транспортировки всегда останется дороже трубопроводного. Зато исключается монопольная наценка. А уж политические издержки вообще сводятся к минимуму. Поэтому, сколь ни позитивен окажется наш собственный опыт поставок сжиженного газа в Японию, мы не сможем, опираясь на него, контролировать снабжение Европы.

Вообще наша надежда на статус великой энергетической державы всецело опирается на советское наследие – промыслы, разведанные и освоенные ещё три-четыре десятилетия назад, и сеть труб, опутавших уже более половины Евразии. Но из той эпохи мы унаследовали несравненно более ценный потенциал – интеллектуальный. Его и надо использовать прежде всего. На всех направлениях. Даже сверхвысокотехнологичной Японии мы можем предложить немало любопытного. Китай и подавно рассчитывает на наши идеи больше, чем на наш газ – хотя бы потому, что наши условия торговли мыслью несравненно выгоднее нынешнего западного формата лицензирования.

А уж Турция и подавно может стать для нас направлением стратегического прорыва. Особенно в нынешних обстоятельствах, когда на каше, заваренной младшим Бушем, многие могут обжечься даже без перца, добавленного Меркель и Саркози, так что никто не может быть уверен даже в тактической стабильности собственных позиций. Мы же можем – при правильных неординарных действиях – выиграть на высших уровнях глобальной стратегии.

ОТ СЫРЬЯ – К ТЕХНОЛОГИЯМ

Если лидеры и основатели Европейского Союза так и не захотят пускать туда Турцию – России выгодно предложить ей другой союз. Энергетическое взаимодействие необходимо дополнить протянутой дружественной рукой.

В стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020-го года президент Д. А. Медведев обозначил главной угрозой экономической сфере России «сохранение экспортно-сырьевой модели развития национальной экономики». Впрочем, тут он не оригинален: эту же проблему в разных формах обозначали его предшественники. Более того, ещё до Медведева – при президенте В. В. Путине – началось накопление конкретных идей по методике переориентации российской экономики с сырьевого уклада на высокотехнологичные производства. Более того, тогда же отмечено: Турция испытывает те же сложности. Правда, она уже научилась удовлетворительно (в некоторых отраслях – куда лучше России) воспроизводить чужие разработки (к примеру, неплохо усвоила итальянскую традицию оружейного производства), но пока далека не только от генерации собственных идей, но даже от безошибочного выбора примеров для подражания. Следовательно, можно – и даже нужно! – предложить ей сотрудничество в прорыве на рынок инновационных технологий.

Ещё 11-го января 2005-го на встрече с представителями деловых кругов Турции в «Президент-отеле» в Москве В. В. Путин сказал: «Мы с интересом следим за реформаторской деятельностью турецкого правительства под руководством Премьер-министра господина Эрдогана. Наши национальные задачи по модернизации экономик наших стран во многом схожи. Правительства России и Турции стремятся к улучшению инвестиционного климата, к расширению внутреннего рынка, к стимулированию инноваций и экспортных возможностей. Тем самым создаются серьёзные предпосылки для углубления инвестиционного сотрудничества, для диверсификации нашего торгового оборота – всё это реальные шаги: компенсация торгового дефицита, выравнивание дисбаланса в сфере капитальных вложений… Очевидно, что растущий взаимный деловой интерес предпринимателей двух стран требует последовательного устранения барьеров на пути движения инвестиций и товаров. Он требует сбалансированного решения спорных вопросов – в конечном счёте, обязывает нас эффективно наращивать современную инфраструктуру внешнеэкономических связей в России и Турции».

В последующие годы состоялся межправительственный диалог. Ключевые вопросы межгосударственного взаимодействия обсуждались в ходе заседаний Смешанной Межправительственной Российско-Турецкой комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. Её возглавляли с российской стороны – министр промышленности и энергетики Виктор Борисович Христенко, с турецкой – государственный министр Кюршад Тюзме.

Рассматривалось экономическое сотрудничество в топливно-энергетическом комплексе (включая нефть, газ, электроэнергетику), а также взаимодействие в области промышленности и передовых технологий, малого и среднего предпринимательства, стандартизации и патентования. Среди других тем обсуждения: транспорт и транспортное строительство, вопросы туризма, взаимодействие в чрезвычайных ситуациях и сотрудничество с третьими странами.

Как видно, стратегически ключевое направление деятельности занимает лишь малую долю внимания структур и лиц, ответственных за наше взаимодействие. Поэтому трудно ожидать от них неординарных действий.

АМЕРИКА ВБИВАЕТ В ЕВРОПУ ТУРЕЦКИЙ КЛИН

А такие действия остро необходимы. Причём как можно быстрее. Ведь турецкую карту, похоже, решили разыграть США (и отчасти Великобритания, выступающая сейчас в роли главного американского агента в Европе). На эту мысль наводит особая политика Польши – старого союзника британцев и верного клиента США. Её премьер в 2009-м году решил немедленно воспользоваться ситуацией, возникшей после холодного душа, вылитого на Турцию вождями «старой Европы». Он организовал встречу с турками на самом высоком уровне и обнадёжил Эрдогана: Польша добьётся справедливости, чего бы это ей ни стоило.

Правда, не исключено, что Варшава захотела использовать европейские планы Анкары в качестве бульдозера для расчистки дороги Киеву. Если Турция – с почти уже восемьюдесятью миллионами жителей, низким (по западноевропейским меркам) уровнем развития и мусульманским наследством – станет членом ЕС, это будет в дальнейшем обыгрываться как убедительный прецедент для принятия такого же решения в отношении Украины.

Впрочем, Турция вроде бы не замечает этого нюанса. Её поле зрения затмевается решимостью войти в ЕС если и позже бывших сателлитов Советского Союза, то хотя бы гораздо раньше мелких балканских стран – остатков былой Югославии, когда-то также подконтрольных Турции.

Возможно, Германия и Франция и пошли бы навстречу Турции. Но на фоне прогрессирующего всемирного экономического кризиса это слишком дорого. Особенно если учесть, что на плечах изначального ядра Евросоюза лежит тяжкий груз – недавно принятые участники, включая саму Польшу.

«Никто из больших стран Европы, принимающих решение об окончательных границах ЕС, не согласится на присоединение Турции и Украины, – отмечают международные эксперты. – Об этом чётко, ещё в 2009-м, сказали канцлер Ангела Меркель и президент Николя Саркози. Несмотря на это, Польша продолжает отчаянную борьбу за расширение союза – как Дон Кихот боролся с ветряной мельницей. А это имеет свою цену. В Берлине, Париже или Риме создаётся впечатление, что Польша… во имя своей фантазии о приёме Украины в ЕС готова согласиться с распадом Евросоюза из-за приёма в него абсолютно культурно чужого, бедного и огромного государства. С западной точки зрения такая стратегия является абсолютно непонятной».

Но она становится вполне объяснимой, если предположить: за спиной Варшавы стоит Вашингтон. Ведь ему разброд и шатание в ЕС – главном экономическом конкуренте – только на руку. В политике не бывает однозначно неблагоприятных ситуаций: что плохо для одного, зачастую хорошо для другого.

Если руководство ЕС всё же решится ввести Турцию в Союз, то «десятки миллиардов евро из структурных фондов, которые на данное время Польше выделяет Брюссель, будут в этом случае направлены на Юг. Договориться о надёжной обороне и внешней политике между странами с такими разными интересами будет невозможно. Не говоря уже о строительстве европейской идентичности вокруг своих христианских корней, о чём ещё недавно мечтала Польша». А после включения в ЕС Турции настанет очередь Украины – и это снова десятки, если не сотни, миллиардов евро, что вызовет бурю эмоций у обывателей Европы и приведёт к фактической дестабилизации ЕС в угоду США.

Даже самым рьяным сторонникам расширения зоны контроля брюссельских бюрократов понятна эта логика событий. Значит, в обозримом будущем – по крайней мере пока экономика ЕС не начнёт вновь расти со скоростью, напоминающей недавнее процветание – Турция так и останется за границей ЕС. Выходит, для России сложилась исключительно благоприятная возможность организации более серьёзного взаимодействия с Турцией.

ПОТЕНЦИАЛ ВЗАИМОПОМОЩИ

Конечно, в вышеприведенном фрагменте выступления Путина немало общих мест – так говорят при встрече с каждым важным заграничным гостем. Но в данном случае – учитывая человеческий потенциал, растущую экономику, да и политические амбиции Турции – можно не сомневаться: вместе с нашим южным соседом можно преодолеть то, что не удаётся порознь.

Рынок высоких технологий – зона сверхжёсткой конкуренции. Его игрокам всё ещё памятен прорыв «азиатских тигров» три-четыре десятилетия назад. Теперь никто – включая самих «тигров» – не хочет вскармливать ещё одного хищника из этой – пусть непрерывно растущей, но в каждый данный момент весьма ограниченной – кормушки. По доброй воле никто не поддержит там ни Россию, ни Турцию. Придётся опираться на собственные силы.

Турция за последние десятилетия неплохо развила уровень менеджмента – а ведь его остро не хватает всем нашим предприятиям. У турок значительный опыт вывода бизнеса на международную арену. Турция хорошо освоила даже столь тонкую технологию, как производство современных лекарств. Есть у неё и многие другие наработки, пока отсутствующие у нас.

Россия же пока далека от исчерпания технологических – а тем более научных – заделов, оставшихся ещё с советского периода. Но для их эффективного использования нам катастрофически не хватает народонаселения. Причём не только производителей, но прежде всего потребителей.

РЫНКУ НУЖНО МНОГОЛЮДЬЕ

Первопроходцам всегда тяжело. Разработка нового требует изрядных затрат. Творец должен покрыть их надлежащей надбавкой к цене изделия. Копировать несравненно легче. Подражатель может соответственно снизить цену и задавить ушедшего вперёд конкурента. Правда, в будущем ему самому придётся взять на себя груз творчества – но до этого ещё дожить надо!

Дабы не вводить бесчисленных копировщиков в соблазн ущемления интересов единственного творца и тем самым сохранить материальный стимул к прогрессу, весьма желательно, чтобы компенсация затрат на разработку составляла не слишком значительную долю общей цены изделия. Для этого нужно разложить затраты на достаточно большое число экземпляров. Это в свою очередь требует значительного населения на рынке, куда изделие выпущено: те, кто не купит его сам, по меньшей мере обеспечат потенциальным покупателям достаточный заработок.

В конце 1970-х, когда группа западноевропейских экономистов впервые опубликовала данное рассуждение, новая разработка могла окупиться на рынке (с характерным для тогдашнего Европейского Экономического Сообщества соотношением зарплат творческих работников и серийных изготовителей) общей населённостью не менее 300 млн. человек. С тех пор потребное население выросло примерно до 400 млн.: совершенствование технологий сократило затраты на тиражирование готового, зато придумывать новое всё сложнее, а потому с каждым годом дороже – заметная часть дешёвого уже найдена.

В тогдашних советских условиях, чтобы окупить новшество, хватало примерно 250 млн. жителей: у нас особой защиты от копирования отродясь не бывало, зато творческий труд оплачивался сравнительно скупо. С тех пор и законы о борьбе с несанкционированным воспроизведением ужесточились, и оплата интеллектуального труда – увы! – зачастую вовсе смехотворна. Поэтому на нынешнем постсоветском пространстве хватает, по приблизительным оценкам, 200 млн. человек, чтобы рассчитывать на выгодность сотворения нового.

Увы, ни одна из республик былого Союза не располагает должным числом обитателей – даже Россия на четверть меньше необходимого. Друг от друга практически все эти республики отделены таможенными барьерами, регулярно ужесточаемыми под риторические заклинания о дружбе. Западный же рынок не востребует наши новинки не только вследствие экономических и политических барьеров, но и ввиду незнакомства основной массы наших создателей и предпринимателей с его требованиями. Так, в 2003-м провалилась попытка создать российскую ассоциацию распространения методов сопровождения жизненного цикла технологически сложной продукции, ибо почти никто из российских производителей не видит надобности в этих методах, тогда как на Западе уже несколько десятилетий несопровождаемое изделие серьёзные люди не купят.

ПОСТСОВЕТСКАЯ ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ

Минимально необходимым для запуска самоподдерживающегося прогресса развития высоких технологий на постсоветском пространстве признано Единое Экономическое Пространство, включающее Белоруссию, Казахстан, Россию и Украину. Причём дело тут не только в общей численности населения, но и в квалификации работников, и в сходстве требований к товарам, и в унаследованных от СССР технологических цепочках… Если не будет полной уверенности в долгосрочном – на поколения вперёд – отсутствии таможенных (не говоря уж о политических) барьеров между этими республиками, то заменить их не сможет даже интеграция всех остальных частей былого Союза.

К сожалению, даже единство Белоруссии с Россией сейчас не вполне гарантировано, невзирая на давнее формальное провозглашение союзного государства. Пока Россия рассматривает Белоруссию всего лишь как шестёрку – пусть и козырную – в своей игре с Европой, Лукашенко просто вынужден в свою очередь вести самостоятельную игру.

Казахстан и подавно не готов полностью снять защиту от партнёра, способного в любой момент пренебречь им ради каких-то иллюзий западной интеграции, оборачивающихся в недавнем прошлом в лучшем случае снисходительной похвалой послушным российским марионеткам вроде Кудрина от иностранных кукловодов.

Украина? Ещё Бжезинский провозгласил: Россия без Украины никогда не будет империей (то есть – в переводе с польского – страной, способной отстоять собственные интересы). Он не раз занимал видные посты в администрациях от демократической партии – но во внешней политике обе половины американского правящего класса практически едины… Поэтому шансы на кардинальное изменение отношения нынешних украинских элит, глядящих в основном на Запад, к России пренебрежимо малы.

ТУРЕЦКИЙ ГАМБИТ

По счастью, даже США не могут быть одинаково сильны везде. В частности, пристальное внимание к Украине, создание нового очага европейской нестабильности в Косове, затянувшаяся оккупация Ирака и Афганистана, агрессивная внешняя политика в отношении Ливии, Сирии, Ирана – слабые стимулы к сохранению привычно жёсткого надзора за Турцией.

Попробуем с южного фланга НАТО прорвать выстроенный США барьер! Предложим Турции – наравне с Украиной, Белоруссией и Казахстаном – вступить в ЕЭП или хотя бы в ЕврАзЭС, дабы полностью открыть друг другу рынки высоких технологий, снять все препятствия к созданию совместных предприятий и другим формам активного взаимодействия на мировом рынке.

Назовём эту политико-экономическую конструкцию, например, Таможенный Союз Высоких Технологий. Ничего странного в этом не будет: ведь и нынешний ЕС начался с Европейского Сообщества Угля и Стали.

Первым пустить в этот прорыв можно было бы Казахстан – страну, сохраняющую не меньшую, нежели Турция, часть общетюркской традиции. Предложение, исходящее от президента Назарбаева[92], турки выслушают с несомненным дружелюбным вниманием.

Заодно радикально решится и проблема Украины. Оказавшись зажата между политическими и экономическими союзниками, она вряд ли сможет впредь столь же энергично, как нынче, противодействовать стремлению большей части своего народа к единению с остальными русскими. Если и не случится формального воссоединения в скорейшем будущем, то по крайней мере заметно сократится влияние галичан – народа, искусственно сформированного австрийским и польским антирусским геноцидом – и американцев на обстановку в стране и её взаимоотношения с естественными партнёрами. Впрочем, на переговорах с Турцией эту часть картины желательно оставить за кадром (хотя бы во избежание ассоциаций с пунктом давнего Кучук-Кайнарджийского мирного договора, по которому Крым может принадлежать либо России, либо Турции).

Конкретные технические детали предлагаемого Турции соглашения вряд ли стоит обсуждать немедленно. В любом случае проработка предложения займет некоторое время и потребует усилий множества экспертов. А главное – по мере развития взаимодействия в рамках нового экономического партнёрства неизбежно выявятся затруднения, не просматриваемые со стартовой позиции, и несомненно найдутся новые возможности сотрудничества. Поэтому формат взаимоотношений будет непрерывно совершенствоваться. И не так уж важно, сколь комфортна окажется стартовая позиция. Принципиально важно уйти с неё как можно скорее и двигаться как можно энергичнее.

И независимо от дипломатических условностей очевидно главное. На наш взгляд, предлагаемый обходной манёвр завершится и для России, и для всех прочих частей былого Союза стратегическим прорывом и в экономике, и в её концентрированном выражении – политике.

ПОЯС ПОЛИТИЧЕСКОГО ЦЕЛОМУДРИЯ

КОНСПЕКТ «ХОРОШО ЗАБЫТОЙ» КОНЦЕПЦИИ

Противостояние по поводу расширения НАТО в сторону России длится уже годы.

Идея вступления Украины в НАТО находила до недавнего времени среди малороссов приблизительно равное число сторонников и противников[93]. Разрешить ситуацию в пользу России могла бы свежая – то есть хорошо забытая – идея.

Мы озвучили упомянутую идею ещё в середине 1990-х. Но тогда у ельцинского руководства не оказалось ни здравого смысла, ни воли, чтобы воспользоваться ею. Момент, когда альянс только ещё начал расширяться на Восток, был упущен. Правительству не хватило осознания того, что есть креативные, тонкие технологии, позволяющие принять даже в безвыходной ситуации спасительное перпендикулярное решение.

Одним из таких решений, имеющих исторический прецедент, является так называемый «навязанный нейтралитет». Естественно, на языке дипломатии это неудобное словосочетание может быть спрятано за более изысканным выражением, но суть от этого не меняется.

НАТО – с одной стороны – и Россия – с другой стороны – могли бы выступить гарантами сохранения нейтралитета Грузии и Украины, тех же стран Прибалтики. Надо быть реалистами: нам пока слишком трудно удержать эти страны в сфере своего военно-политического влияния. Ситуация осложняется ещё и тем, что традиционный союзник и стратегический партнёр России – Белоруссия – уже далеко не так любезен, как нам хотелось бы. Нейтралитет Белоруссии мог бы оказаться той ценой, за которую Запад согласится признать подобный статус для Грузии и Украины. Три страны с гарантированным извне нейтралитетом образовали бы буферную зону между Россией и НАТО[94].

АЛЬПИЙСКИЙ УРОК

Тем более что история Европы знает двусторонние гарантии. Нейтральный статус Австрии, установленный Государственным Договором о восстановлении независимой и демократической Австрии (далее – ГДА) от 15-го мая 1955-го года, поддерживали два противостоящих блока – Northern Atlantic Treatment Organization и Организация Варшавского Договора. Это – неизбежное следствие тогдашней поляризации, не оставлявшей места самостоятельным третьим силам.

В тексте ГДА противостояние маскировалось тем, что наряду с восстанавливаемой Австрией его подписали «Союзные и Соединённые Державы» – СССР, Великобритания, США и Франция. СССР принадлежал к одному лагерю, а остальные три великие державы – к другому. Но в договоре они выступали как вполне самостоятельные. Эта маскировка вполне соответствовала дипломатическим традициям. В XIX веке нейтралитет признавался и гарантировался совместными соглашениями всех существовавших в тот период великих держав – а также, как правило, соседей нейтрального государства независимо от их весовой категории.

Но данному, жизненно важному для всей Европы, нейтралитету Грузии, Украины и Белоруссии целесообразно предоставить гарантии не только НАТО и России (или даже СНГ), но и иных государств и/или межгосударственных образований. Гарантия даже со стороны территориально удалённых стран может оказаться вполне эффективной. Вспомним хотя бы войну Судного дня (октябрь 1973-го года), прекращенную не прямым силовым вмешательством. Угроза такого вмешательства (причём – небывалый случай – со стороны СССР и США совместно) была следствием давления арабских стран, установивших эмбарго на поставки нефти западному миру.

Конечно, история знает и разнообразные нарушения нейтралитета. Так, в Первой Мировой войне Германия прошла через нейтральную Бельгию, попутно разгромив её войска и крепости. Во Второй Мировой та же Германия захватила почти все нейтральные страны Европы (Швейцарию и Швецию не тронула – но вовсе не из уважения к их статусу, а по сугубо военно-стратегическим соображениям[95]).

Но такие нарушения всегда строжайше наказывались. В Первой Мировой нападение Германии на Бельгию послужило поводом для вступления в войну Великобритании, чьи промышленные и колониальные ресурсы в значительной степени предопределили поражение Германии. Да и судьба Третьего рейха предостерегает любого желающего поиграть принципами нейтралитета и судьбами народов.

Многосторонние гарантии нейтралитета – ничуть не менее надёжная защита, чем соглашения о взаимной обороне. А ощущение опасности в странах, гарантиями не охваченных, неизмеримо меньше. Это ощущение необходимо учитывать хотя бы потому, что неприятие российским обществом расширения НАТО рождено не столько явным стратегическим расчётом, сколько общим ощущением угрозы.

Да и в чисто военном отношении гарантия нейтралитета вполне равноценна участию в военном союзе. Современная, мобильная, армия ту же Польшу – не говоря уж о прибалтийских странах – пройдёт за день-два. Никакие союзники – если только они не расквартированы непосредственно на атакуемой территории и не отмобилизованы заранее – просто не успеют вмешаться. Роль прибалтийских стран в военном союзе сводится к тому, чтобы дать другим его участникам дополнительные часы на мобилизацию. Не зря их входа в НАТО особенно желала Польша, считающая себя особо уязвимой в случае российской атаки, пугающей её вопреки всем доводам разума. Так что прибалтийские страны оказываются даже не второстепенными, а третьестепенными членами НАТО. И могут рассчитывать на единственную форму защиты – операцию возмездия.

Нейтралитет может гарантироваться не только в целом, но и против конкретных угроз. ГДА включал не только общую статью 2 «Сохранение независимости Австрии», но и специальные – 3 «Признание Германией независимости Австрии» и 4 «Запрещение аншлюса» («включения»), то есть присоединения Австрии к остальной Германии. Можно специально воспретить те – возможные в неопределённом будущем – поползновения со стороны России, которых её соседи столь шумно опасаются.

Впрочем, тяга недавних «варшавцев» (включая некоторые республики бывшего Союза) в НАТО вызвана не только желанием безопасности. Они ещё и хотят интегрироваться во все структуры западного мира.

В удовлетворении этого стремления нейтралитет также может оказаться полезен.

Этот статус сам по себе свидетельствует об интеграции в систему европейской безопасности и стабилизации. Нейтральные Австрия, Финляндия, Швейцария, Швеция – ничуть не менее важные звенья этой системы, нежели включённые в НАТО Греция, Дания, Норвегия, Турция.

Да и проблемы с демократизмом стран былого социализма тоже можно решить по опыту соглашений о нейтралитете. В соглашения всегда входят не только гарантии других стран – даёт обязательства и сам нейтрал. Это могут быть не только очевидные обещания не участвовать в конфликтах и не присоединяться к конфликтогенным коалициям, но и нормы внутреннего поведения. Так, ГДА включает статьи 6 «Права человека» и 8 «Демократические учреждения».

Есть в ГДА и статьи, посвящённые конкретным проблемам тогдашней Австрии: 7 «Права словенского и хорватского национальных меньшинств» и 9 «Роспуск нацистских организаций». Их аналоги тоже не повредили бы. Судьбы национальных меньшинств под угрозой даже там, где эти меньшинства составляют большинство: у 5/6 граждан Украины родной язык – русский. Стремительно размножаются экстремистские партии: украинский Корчинский даже в Чечню боевиков отправлял, не говоря уж о Крыме. Соглашения о нейтралитете могли бы обязать Грузию и Украину вести себя цивилизованно, с Прибалтикой мы ещё в 1990-х проморгали такую возможность…

ГРУЗИНСКИЙ УРОК

Кстати, у нас есть куда более эффективные, нежели прямые экономические санкции, методы воздействия на Саакашвили. В частности, можно навлечь на него – а не на нас! – гнев международного сообщества. Мы можем переключить его на куда более серьёзные, чем антироссийство (не говоря уж о попытках вернуть Абхазию и Южную Осетию, чьи граждане ещё в первые годы распада СССР отстояли свою независимость открытой силой), дела.

Ещё при жизни СССР принято постановление: восстановить историческую справедливость в отношении народов, депортированных во время Великой Отечественной войны[96]. Правда, осуществление столь благородного намерения, как часто бывает в истории, обросло изобильными непредвиденными и нежелательными последствиями. Например, репатриация крымских татар стала инструментом давления националистических властей Киева на русское большинство жителей Крыма. А требование ингушей о возвращении Осетией части Владикавказа, когда-то входившей в состав их республики, обернулось вооружённым столкновением, лишь чудом не переросшим в затяжной конфликт вроде спора арабов с евреями за восточную часть Иерусалима.

Но, несмотря на все подобные побочные эффекты, все республики бывшего Союза предоставили своим депортированным жителям возможность вернуться в прежние регионы проживания, обустроиться там, влиться в местную хозяйственную жизнь. Все, кроме Грузии.

Надо отметить: и в советские времена многие местные руководители исповедовали лозунг «Грузия для грузин». Не зря во время подготовки Союзного договора Григорий Константинович (Серго) Орджоникидзе набил морду одному из вождей ЦК грузинской компартии. Грузин, немало поездивший по всей России, успешно сотрудничавший с представителями многих её народов, рассвирепел, услышав от своих соплеменников план вытеснения из родной страны всех негрузин. Ульянов в одном из своих последних писем потребовал расследовать эпизод. Феликс Эдмундович Дзержинский признал деяние Орджоникидзе оправданным и политически, и личностно.

Вот и постсоветские вожди Грузии не захотели возвращать к себе инородцев, высланных самым известным грузином – Иосифом Виссарионовичем Джугашвили – в бытность его генеральным секретарём Сталиным. Им и без того хватало национальных костей в горле: они пытались то из Южной Осетии всех осетин выгнать в Северную, то избавиться от абхазов в Абхазии…

Между тем месхетинские турки куда больше прочих репрессированных народов нуждались в возвращении на родину. В Ферганской долине, куда их выселили, они так и не прижились. Дело кончилось массовым погромом, после которого им уже просто невозможно было оставаться.

В конце концов сработала традиционная палочка-выручалочка – Россия. Турок из Ферганской долины вывезли в Краснодарский край. Правда, там с ними тоже не смогли в полной мере ужиться. Жёсткие требования к порядку поселения в регионе, примыкающем к горячим точкам Кавказа, в сочетании с застарелыми страхами местных жителей (и прежде всего руководителей) создали взрывоопасную обстановку. Так что в конце концов в судьбу месхетинцев вмешались США. Уже несколько тысяч турок получили убежище за океаном. В чём обвинили, естественно, Россию. Хотя первоисточник проблемы – Грузия.

Очевидно, нам следовало бы публично напомнить Саакашвили обязательство, так и не выполненное ни его предшественниками, ни им самим. Пусть не краснодарский губернатор, на чью голову нежданно свалились люди, отродясь на Кубани не бывавшие, а грузинский президент объясняет, почему не захотел одарить былых соотечественников хваленым кавказским гостеприимством. Вряд ли тогда ему хватит сил пакостить России, как нынче.

Правда, Месхети, как и свято место, пусто не бывает. На земли и в дома, очищенные от турок, давно заселили армян. Они, как известно, относятся к нам сейчас куда лучше грузин. Хотя бы потому, что Армения не располагает иными, кроме нас, союзниками в затяжном конфликте вокруг Арцаха – земли, когда-то (под названием Нагорный Карабах) переданной Сталиным Азербайджану. Ссориться с армянами нам, конечно, не с руки.

Но армяне, живущие в Грузии, нынче столь подконтрольны Саакашвили, что в обозримом будущем вряд ли станут нашими союзниками. Так что, предлагая им уступить место туркам, мы ничего не теряем. Особенно если учесть: реально – даже в лучшем для себя случае – вернётся лишь очень небольшая часть турок, то есть армяне тоже потеряют немного.

А главное – нам вовсе не обязательно собственноручно поднимать вопрос о возвращении в Месхети. Жар надлежит загребать чужими руками. Например, Турция достаточно дорожит взаимоотношениями с Россией, чтобы по первому же намёку потребовать от Грузии большего внимания к своим соплеменникам.

Кстати, и Грузия ценит отношения с Турцией куда больше, чем с Россией. Хотя бы потому, что в вожделенное Саакашвили НАТО из всех соседей Грузии входит только Турция. А главное – потому, что труба для транзита каспийской нефти, ради которой США организовали переворот в пользу Саакашвили, проходит из Азербайджана через Грузию именно в Турцию.

Очевидно, если вопрос о месхетинских турках поднимет именно Турция, Саакашвили волей-неволей придётся срочно заняться их размещением. Учитывая местные обычаи, забот ему хватит надолго. Отвлечём его на год-другой – а там и жилец в Белом Доме сменится, и запас каспийской нефти подсчитают поточнее… Словом, опор под грузинским президентом станет куда меньше.

Конечно, такие закулисные манёвры далеко не так эффектны, как составление списка школьников с грузинскими фамилиями. И уж подавно не так выгодны для исполнителей, как проверка ресторанов кавказской кухни. Зато реальной пользы для страны будет куда больше[97].

Чем лучше стратегия, тем реже приходится творить чудеса тактики.

НЕУДОБНОЕ СОСЕДСТВО

Конечно, НАТО в своём нынешнем виде и при нынешней политической обстановке в мире не может рассматриваться как прямая и явная военная угроза России. Но лидеры организации сейчас видят в ней инструмент унификации стран Восточной Европы по западным нормам. Да и сами руководители этих стран не скрывают, что рассматривают членство там именно как способ устранения избыточного своеобразия.

Исходя из этого, можно признать: НАТО – готовая структура утилизации России. Правда, само понятие утилизации достаточно многозначно, чтобы Россия могла вести вокруг него и собственную игру. Но в западном сознании Россия – нечто, подлежащее утилизации в том же смысле, в каком применяется это понятие, например, к ядерным отходам.

Впрочем, если продолжить эту аналогию, то нынешняя Россия – скорее плутоний, накапливающийся в составе таких отходов. А его можно пустить в оружие, а можно – в самые эффективные и экономичные реакторы.

Увы, наши нынешние оппоненты слишком недальновидны, чтобы оценить потенциал России – не говоря уж о том, чтобы его использовать. И вследствие собственного неумения обращаться к нашим возможностям готовы действовать по принципу «Не мне – так не доставайся же ты никому».

Эффективность самой НАТО сейчас весьма сомнительна. Более того, постсоветское расширение резко ослабило организацию. Достаточно вспомнить анекдотический военный потенциал Румынии[98]. Поэтому похоже, что сейчас расширение НАТО – прежде всего способ навязывания Соединёнными Штатами экономического балласта Западной Европе. Не забудем: экономическое соперничество с Европейским Союзом во многих отношениях опаснее для США, чем былое политическое противостояние с СССР.

Дотации вступающим в НАТО странам пошли в основном из кармана европейских соседей. Конечно, не столько напрямую, сколько через косвенные механизмы. Например, территориальная интеграция в рамках НАТО должна быть даже теснее, чем была в своё время в Организации Варшавского договора. Перевооружаются же новые члены НАТО прежде всего продукцией заокеанского ВПК[99]: её навязывают как военно-рекламными акциями вроде недавнего применения высокоточного оружия в Ираке, Югославии, Афганистане, так и прямым политическим давлением. Так экономика США присасывается к европейским источникам. Подпитка из них может оказаться дополнительной опорой для вывода США из нынешнего кризиса.

Единое аэрокосмическое пространство НАТО необходимо прежде всего для беспилотных самолётов и летающих дальних радиолокационных разведчиков. Ими сильны сейчас именно США. Кто гарантирует, что вся эта крылатая разведка вечно пребудет нацеленной на потенциального военного противника, а не на реального экономического соперника?

В собственно военном плане НАТО сейчас почти ничего не даёт самим США. Раньше организация имела смысл хотя бы как система постоянных баз. Но опыт афганского похода доказал: в нынешней политической обстановке США получат базы в любом желаемом месте и числе. Правда, не навсегда: из Узбекистана американцев уже попросили убраться. Но ведь они сами объявили: эта база нужна им ненадолго. А если бы вовремя настояли на большем сроке – Узбекистан не имел бы удобного повода возразить.

Итак, НАТО уже бесспорный реликт прошлой эпохи. США чем дальше, тем откровеннее будут использовать организацию как инструмент против своих нынешних номинальных союзников – и по совместительству реальных соперников. Те входят в саму же НАТО и уже поэтому лишены возможности активно ей противодействовать. Всё это увеличивает шансы на то, что страны Западной Европы проявят интерес к предлагаемой концепции. Тем более что она базируется на уже существующем прецеденте. А прецедентное право пользуется немалым уважением и в США, и в Европе.

Ограничение продвижения важно не в нынешней обстановке. НАТО может заняться Россией при обстоятельствах, мрачных и без её участия.

Россия пребывает сейчас в вилке между двумя стремительно развивающимися экономическими и политическими центрами. НАТО – при всём нынешнем замедлении её развития – накопила потенциал, достаточный для множества мощных крупномасштабных действий. А по другую сторону России – Китай с огромными и весьма радужными перспективами, заинтересованный в наших природных ресурсах, пожалуй, больше, чем в ресурсах интеллектуальных, да и склонный к демографической экспансии.

Между тем экономические возможности России заметно скромнее, чем у любого из этих двух соседей (по сути, нашу экономику сейчас держит на плаву в основном баснословно выгодная конъюнктура нефтегазового рынка – но в долгосрочной перспективе он неустойчив).

Демографический прогноз и подавно крайне неблагоприятен (что особо подчёркивалось в нескольких посланиях президента федеральному собранию). Если Россия не выдержит предстоящих в ближайшие годы испытаний, если положение в стране заметно ухудшится, НАТО может войти к нам в качестве не военной, а полицейской силы – под лозунгом наведения порядка в разваливающейся ядерной державе.

Конечно, Россия может в каких-то грядущих манёврах использовать как опору даже силы НАТО. Но они должны стать именно инструментом нашей собственной политической активности (в том числе и орудием противодействия китайскому давлению), а не самостоятельным игроком на российских географических просторах. А для этого их надо пока держать в стороне от нас. Предлагаемая концепция – теоретически не единственный возможный приём такого удержания. Но практически – самый перспективный.

ТОНКОСТИ ДИПЛОМАТИИ

Могут возразить: ГДА – договор не столько о нейтралитете, сколько о самом создании Австрии. Продиктованный победителями побеждённому, он мог включать требования, неприемлемые для уже существующего суверенного государства. Но по тексту ГДА видно: он рассчитан именно на дальнейшее существование вполне суверенной Австрии. Нормы демократического поведения перечислены в нём с полного согласия самих австрийских властей – как гарантия не от власти, а от враждебных к ней экстремистов. Вряд ли странам, строящим демократию, такие гарантии вредят.

Кстати, гарантии, данные Австрии, оказались важны не только для неё самой. Они даже в самые жёсткие дни «холодной войны» были одним из пунктов согласованного взаимодействия противоборствовавших в ней сторон. Стабильно нейтральная Австрия стала не точкой противостояния, а одним из немногих связующих звеньев разделённого мира. И сумела извлечь из этой роли немалую пользу – например, в качестве торгового посредника.

Правда, сейчас в Австрии многие считают: её нейтралитет устарел и для дальнейшего развития полезнее вступление в НАТО. Но даже самые горячие сторонники такого развития не отрицают: нейтралитет был необходимым этапом австрийской истории – без него переход от тоталитаризма к демократии существенно осложнился бы. Вероятно, прибалтийские страны (в национальном вопросе откровенно тоталитарные) также извлекли бы немалую пользу из достаточно длительного нейтрального существования. Теперь они уже упустили этот шанс.

Замена вхождения в НАТО нейтралитетом достаточно тяжела психологически. Здесь и нужны усилия всей российской дипломатии, а также пропагандистских структур, хотя бы в отношении тех стран, что в НАТО пока не попали. Взращённые в советские времена, пропагандисты смогут отработать всё затраченное на них обществом, если хоть раз помогут предотвратить реальную угрозу России.

В расширении заинтересованы руководящие структуры Организации: это способ сохранения и расширения их полномочий. Но зона гарантий – это и зона ответственности вооружённых сил. То есть влияние НАТО растёт так же, как в случае расширения территории – только без сопутствующих политических осложнений.

Более того, в чисто военном отношении задача даже несколько осложняется. Оборона территории, где в мирное время разместить войска нельзя, требует повышения мобильности вооружённых сил, серьёзного их дооснащения и дообучения. Но вряд ли найдётся армия, не желающая такого усовершенствования. И деньги западных налогоплательщиков уйдут в этом случае на нужды их собственных, а не соседских, войск.

Может показаться: остановить расширение НАТО невозможно никоим образом, включая предлагаемый. Возврат на исходные позиции стал бы политической катастрофой для руководителей большинства государств НАТО.

Первая и вторая очереди расширения альянса свершились, но есть ещё немалые шансы остановить дальнейший процесс. НАТО перерастает оборонные рамки (вспомним действия НАТОвской авиации в Боснии, а затем в Сербии – их трудно признать необходимой самообороной; а уж в Ливии состоялась открытая агрессия с использованием не только ударов с воздуха, но и десантов). Соответственно уменьшается и стремление туда. Мало кто хочет участвовать в конфликте, начатом другими. Политики, не слишком скованные уже принятыми решениями, могут при благоприятных условиях изменить свои планы.

Последний рубеж, который ещё можно было бы сделать нейтральным – бывшие республики СССР (Украина, Грузия, а в случае неожиданного успеха очередного цветного бунта – даже Белоруссия). Их народы хорошо помнят десятилетия противостояния с НАТО. Да и былые войны – включая Великую Отечественную – отбили желание оказаться ближе к возможным новым конфликтам. Так что обещания тамошних политиков сблизиться с западными военными структурами рядовые граждане поддерживают не слишком активно (или вовсе протестуют – например, во время НАТОвских учений в Крыму и под Одессой).

Всё предложенное потребует непривычной для России – длительной, серьёзной, упорной и хорошо скоординированной – работы. Но самая тяжёлая работа лучше вооружённого соседа. В любом случае она даст России время сосредоточиться, как во времена великого Горчакова.

КОЛИЧЕСТВО И КАЧЕСТВО

ВЫХОДЫ ИЗ ТУПИКОВ РОССИЙСКОЙ ДЕМОГРАФИИ

Вряд ли сегодня кто-то ещё в состоянии оспаривать: спад численности населения России близок к катастрофическому – и по абсолютной величине, и по динамике процесса. Более того, с учётом всемирной роли нашей страны возможная катастрофа отразилась бы на всём мире. Скажем, даже для обслуживания системы экспорта энергоносителей потребовалось бы – с учётом всех межотраслевых взаимосвязей, организации образования, медицинской защиты и всяческих видов обслуживания – куда больше 10–15 миллионов человек, упоминание о которых молва приписывает Тэтчёр[100]. Поэтому нам не только с точки зрения собственных интересов, но и из общегуманных соображений необходимо найти выход из демографического тупика. А для этого, в частности, изучить опыт других стран, попадавших в сходное положение.

ПЕРЕПИСЬ ПАДЕНИЯ

По результатам переписи 2002-го года, число жителей России уменьшилось (по сравнению с 1989 по РСФСР) на 1,8 млн. человек и составило 145 166 731 человек. Спустя восемь лет убывающая тенденция сохранилась.

22-го ноября 2010-го на сайте Федеральной службы госстатистики приведены слова её главы Александра Суринова: «Если говорить грубо, то общая численность населения России может составить 143 млн. человек». «Комсомольская правда» тут же ехидно отметила: две-три недели назад Суринов называл другое число – 141 млн. Вероятно, эта цифра ближе к истине – ведь за катастрофическое положение в демографии виновным рано или поздно придётся отвечать по строгости закона.

Перепись 2010-го года выявила существенное презрение к государственной власти со стороны занятого и образованного гражданского населения. Только по официальным данным того же Росстата 1 млн. 22 тыс. россиян отказались переписываться (а реально эта цифра, по всем признакам, гораздо больше), так выражая свой социальный протест. Это – реакция народа на то, как его ловко отстранили от всех институтов самоуправления, при этом провозглашая на словах всевозможные демократические ценности.

Александр Суринов утверждает: «2 млн. 600 тыс. человек во время переписи просто были не дома. Только в Москве переписчикам не удалось застать 620 тыс. граждан». Разумеется, тех, кто занят на работе днем, застать не смогли, а патриотизмом – пойти и переписаться по адресу, обнаружив в дверях бумажку от исполнителя, или хотя бы позвонить ему – люди, увы, не страдают.

Впрочем, для сглаживания статистики недовольства народа работники Росстата, вероятно, получили данные об «отказниках», а также о тех, кого не удалось застать дома, в домовых книгах жилищно-эксплуатационных предприятий. Это и проще, и спины не ломит, и карман полнит за как бы выполненную перепись. Но такие сведения гроша ломаного не стоят для тех целей, ради которых перепись производится: ведь пола и возраста, узнаваемых при этом, недостаточно для построения полноценной демографической картины.

Словом, за минувшие восемь лет – только по самым оптимистичным прогнозам – страна недосчиталась свыше четырёх с половиной миллионов человек. Если же учесть, что демография полнится за счёт едва говорящих по-русски необразованных и находящихся вне нашего культурного поля мигрантов из бедных азиатских стран СНГовии, получающих российское гражданство, убыль населения России – и качественная, и количественная – очевидна.

На сантименты уже нет времени – пора называть вещи своими именами. СССР не случайно называли Россией. Русский народ был не просто государственно-образующей нацией, но – прежде всего! – культурно-образующей! За русским народом, достигшим поразительных успехов в развитии науки, техники, искусства, шли в кильватере остальные народы.

Первый, разошедшийся на цитаты, тост грузина Джугашвили в застольной речи после Победы в Великой Отечественной Войне – за русский народ, освободивший Европу от коричневой чумы. Гагарин – первый человек, побывавший в космосе – русский. Каждый из русских триумфов в те годы гордо нёс в себе частицу русского народа – уже по признаку одного лишь языка, то есть принадлежности к культуре, а, значит, и к великим свершениям Советского государства… Но кто пойдёт по жизни за теми, кого считают неумехами, лентяями и неудачниками, чьи достижения – лишь остатки былого величия? Кто пойдёт хотя бы за равным себе?! Идут за флагманами.

Нынешняя масса русских – докритическая: не способна к новому взрыву в развитии, прежде всего, по своему качеству. Если в ближайшие годы не поднять радикально уровень человеческого «материала», может случиться то же, что произошло с Парагваем…

ПАРАГВАЙ – ИСТРЕБЛЕНИЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ

Некогда – при президенте Франсиско Солано Лопесе – Парагвай был искусственно втянут в конфликт между Бразилией и Уругваем.

Вскоре спор перерос в войну этих стран – и примкнувшей к ним Аргентины – против Парагвая. Эту «войну Тройственного союза 1864–1870-го годов» инспирировали стоявшие за «тройкой» Великобритания, США и Франция, недовольные излишне самостоятельным политико-экономическим курсом Парагвая – тогда одного из наиболее развитых государств Латинской Америки.

Строго говоря, развитие было достигнуто искусственно, и его устойчивость по современным представлениям далеко не гарантирована. По некоторым сведениям, президент Лопес был не просто социалистом, ультралевым даже по нынешним меркам, но диктатором, на чьём фоне Сталин и Мао выглядят либералами. Но даже если эти оценки достоверны – основания для насильственного изменения курса страны явно не было. По крайней мере народ Парагвая полагал действия своего руководителя вполне достойными защиты.

В результате драматически неравной борьбы Парагвай потерял половину территории, а его население подверглось одному из первых в современной истории геноцидов: из 1,3 миллионов жителей к концу войны уцелело лишь 200 тысяч – в том числе лишь 20 тысяч мужчин!

Необратимые – казалось бы – изменения в жизни Парагвая привели к тому, что почти сто лет – вплоть до реформ Стреснера[101] – страна находилась на задворках мира. Череда диктатур и военно-олигархический капитализм, при поголовной нищете – таков был приговор истории.

Генерал Альфредо Стреснер, правивший Парагваем с 1954-го по 1989-й год, установил рекорд продолжительности правления среди диктаторов Латинской Америки. Но мало кто обратил внимание: за два десятка лет до Пиночета именно его режим наработал опыт приостановки движения к экономической катастрофе целого государства.

В наследство от предшественников Стреснеру досталась разорённая страна. Промышленность пребывала в зачаточном состоянии, инфляция стала неуправляемой, а казна опустела.

Первой своей задачей он поставил борьбу с инфляцией и в 1956-м году принял стабилизационный план МВФ. Стреснер отменил налоги на экспорт, снизил таможенные тарифы, запретил кредит и провел девальвацию национальной валюты. Недовольные жёсткой монетарной политикой профсоюзы ответили в 1958-м году всеобщей забастовкой, но Стреснер подавил волнения, а зачинщиков выслал за пределы страны, где они и находились до конца его правления.

Инфляция была побеждена, и в стране начался экономический рост – пусть поначалу и робкий. Теперь Стреснер начал кампанию по заселению малоосвоенных восточных регионов Парагвая, назвав её очень по-немецки[102] – «Марш на Восток». В ходе марша многие безземельные крестьяне получили наделы, что сняло социальную напряженность. В ходе другой кампании, начавшейся в 1967-м году, Стреснер приучил парагвайцев выращивать сою – о ней они раньше мало слышали. К 1987-му году урожай этой культуры перевалил за 1 млн. тонн, её возделывание приносило около $150 млн. ежегодно.

Опирался Стреснер не только на собственные силы. С участием бразильского капитала построена дорога между Асунсьоном и бразильскими портами, устранившая зависимость Парагвая от портов Аргентины. Затем Стреснер подружился с США. Побывавший в Асунсьоне в 1958-м вице-президент – и будущий президент – США Ричард Никсон похвалил Парагвай за стойкую антикоммунистическую позицию, после чего доля американской помощи долгое время составляла около 40% парагвайского бюджета. Самым большим успехом Стреснера стал договор с Бразилией о возведении на границе двух стран гигантской гидроэлектростанции «Итаипу» – до сих пор самой большой ГЭС в мире. Строительство началось в 1973-м, а в 1983-м станция начала давать электричество, покрыв 78% энергетических потребностей Парагвая. Причём финансировала строительство Бразилия, а рабочую силу поставлял в основном Парагвай, так что тысячи парагвайцев смогли получить работу. Пока строилась эта южноамериканская ДнепроГЭС, ВВП страны рос на 8% ежегодно, что было в ту эпоху одним из лучших показателей во всей Латинской Америке.

РАННЕСОВЕТСКИЙ ПРОРЫВ

Собственно, почему мы говорим в этом документе о стране, далёкой от нас во всех отношениях? Да просто потому, что Россия – как ни странно это для многих нынешних верхоглядов – уже сама не раз находила пути выхода из глубочайшего кризиса.

Правда, таких, как в Парагвае, масштабов истребления народа у нас (пока ещё) не случалось. Но если измерять не по населению в целом, а по самым активным его слоям, от которых критически зависит развитие, то следует признать: Гражданская война принесла нам не просто спад, а несомненную – и практически необратимую обычными способами – катастрофу.

Тогдашний высший руководитель государства – ныне многими обвиняемый в догматизме и безжалостности к собственному народу – нашёл выход из положения, спасительный и для активности народа, и для общей его численности. Несколько лет – пока сам он не умер, а его преемники не запутались в обширном спектре альтернатив, открытом благодаря общему росту возможностей страны и народа – жёсткая государственная власть сочеталась с либеральной экономикой. Эта система получила название Новой Экономической Политики (НЭП) не в последнюю очередь потому, что противоречила всем тогдашним политическим концепциям. Но её эффективность в решении задач выхода из бесчисленных тупиков, оставленных войной, неоспорима.

НЭП анализировали много раз – и, вероятно, ещё не раз будут заимствовать элементы её опыта для решения вновь возникающих задач. Но в рамках исследуемой темы нам важен один из её – казалось бы, чисто политических – элементов. Государство тогда взяло на себя борьбу с беспризорностью – наследием не только войны, но прежде всего экономических перетасовок – и безграмотностью, доставшейся от прежних эпох.

Темп развития качества населения в рамках этих программ оказался беспримерным в человеческой истории. Буквально за пару десятков лет народ Советского Союза поднялся на новый уровень, соответствующий вновь возникшим требованиям (в том числе и предъявленным новой войной).

Ещё в XIX веке лучшие умы страны – самые образованные и активно мыслящие люди России – ставили перед собой именно эту задачу. Может быть, именно благодаря их творческим идеям, успешно претворённым в жизнь, Россия – в образе Советского Союза – достигла пика могущества.

Поданным известного американского специалиста в области исторического прогнозирования, Ангуса Мэдисона, при сравнении динамики ВВП на душу населения России (СССР) и США выясняется: если исключить провалы в ВВП, вызванные Второй Мировой войной, уже к 1949-му Россия сравнялась бы с США по благосостоянию населения и экономическому могуществу. Этот вывод можно подкрепить данными другого крупнейшего американского историка, Пола Кеннеди, из чьих выкладок следует: всего за 16 лет – с 1922-го по 1939-й – индустриальное производство в СССР выросло в 67 раз. Сколько-нибудь близкого результата не знало ни одно государство мира.

К сожалению, немалой частью ресурсов, обретённых в ходе бурного развития, мы распорядились варварски. Сколько истреблено лучших умов – в науке, искусстве, технике, военном деле… Но сколько одновременно воспитано им на смену?! Воистину из трубы А втекает, из трубы Б вытекает.

СОВРЕМЕННЫЙ ПРОВАЛ

Традиция варварского отношения к собственному народу, увы, доселе не преодолена. Напротив, недавно – под эффектными и даже возвышенными лозунгами – она возродилась в новой форме, но с былым содержанием.

В справочнике Госкомстата «СССР в цифрах в 1987 году» опубликованы следующие сведения о численности населения РСФСР почти за два десятилетия – с одной стороны, не затронутых идеями демократического реформирования, но с другой стороны, полностью свободных от влияния послевоенного восстановления, трудностей послевоенного времени: (в тыс. чел.) 1970 (перепись) – 130 079; 1979 (перепись) – 137 551; 1988 (прогноз) – 146 450.

На основе этих данных[103] построены достаточно надёжные прогнозы дальнейшей динамики населения России в отсутствие экономических и политических потрясений. По наиболее достоверным из этих оценок в 2002-м – на момент очередной переписи – в России было бы 158,7 млн. человек. Фактически же по переписи – всего 145,2 млн. Таким образом, общие людские потери за период перестройки и демократических реформ – 13,5 млн. человек.

Более того, перепись выявила в стране 5,4 млн. мигрантов, получивших российское гражданство или хотя бы разрешение на долгосрочное проживание в России уже после распада Союза. То есть общие потери населения, жившего в республике непосредственно перед распадом (и потомков этих людей), на 2002-й год – 18,9 млн. человек, а на 2010-й год минимум 23 млн. человек.

Предыдущий период столь же разрушительного воздействия на наш народ – Великая Отечественная война. Суммарные потери в ней – по надёжным современным оценкам – 27 млн. человек[104]. Их распределение по республикам не изучено. Надёжны разве что белорусские данные – 2,26 млн. Если остальное распределить по республикам равномерно, на долю России придётся 14,72 млн. Но с учётом заметно большей, чем у неоккупированных республик, доли РСФСР и в действующей армии, и в партизанах, и среди угнанных на принудительные работы, наиболее вероятная оценка потерь – 16,2 млн. человек.

Как видим, абсолютная величина потерь России от войны заметно меньше, чем от мирных экономических и политических преобразований. Правда, в расчёте на одного человека потери всё-таки выше: перед войной в РСФСР жило 110,1 млн. человек – то есть тогда не дожило до лучших времён 14,7% населения, а сейчас 12,9%. Так что отечественные либеральные экономисты и демократические политики всё же чуть-чуть не дотянули до достижений национальной социалистической немецкой рабочей партии. Но они старались!

ЖИТЬ НАДО УМЕТЬ

Полоса безудержных преобразований, похоже, завершена и в обозримом будущем вряд ли повторится. Увы, отрицательное сальдо естественной убыли и прибыли, сформировавшееся в те годы, до сих пор не преодолено. И даже при самой умной политике мы – судя по всему мировому опыту – не сможем быстро и радикально изменить количество населения.

Но количество – ещё полбеды. С каждым годом ниже и качественный уровень наших граждан.

Что входит в понятие качества населения?

– Уровень образования. Его падение уже невозможно замаскировать бумажными играми вроде единого государственного экзамена или болонских рецептов реформирования высшей школы. Наоборот: все эти изменения лишь ускоряют разрушение системы, в своё время поднявшей наш народ на высший в мире уровень просвещения и культуры.

– Мотивация к работе. Она нынче исчерпывается ехидной формулой американского происхождения: чтобы прилично жить, надо много работать, а чтобы разбогатеть, надо придумать что-то другое. В советское время социальный лифт – система продвижения наиболее способных – был далеко не идеален, но всё-таки как система в целом работал. Никогда ещё в новейшей истории судьба человека не зависела так капитально, как сейчас, от статуса папы и мамы. Вдобавок на глазах исчезает социальная справедливость. В наши дни основная масса граждан знает, что вряд ли удовлетворит с помощью работы такие ключевые потребности, как здравоохранение, образование, жилье. И соответственно не ощущает стимула работать сколько-нибудь честно и эффективно.

– Физическое здоровье. Его уровень упал почти катастрофически. Заметной части наших граждан сейчас не доступна даже столь скромная медицина, какая в советские времена справедливо считалась явно не достаточной для современного общества. Занятия физкультурой, поездки на курорты и в санатории тоже отнимают – в пересчёте на средний уровень дохода – куда больше прежнего и поэтому заметно менее доступны.

– Морально-этические ориентиры. Они фактически вовсе утрачены. Система норм, сформированная в советское время (да и многие досоветские идеалы, созданные единственной в своём роде русской интеллигенцией), явно не стыкуется с новой экономической и политической обстановкой. Новые же нормы пока не выработаны, поскольку сама эта обстановка возникла лишь недавно и далеко не устоялась.

Упускать из виду проблему количества недопустимо. Но пока мы озабочены численной стороной вопроса, проваливается качественная сторона. Именно, говоря компьютерным языком, «апгрейд» (то есть радикальное улучшение качества), российского общества способен сделать его «достаточным» для сохранения как влиятельного вида.

Происходит же обратное. Рост числа дураков на душу населения – реальная угроза, очевидная из мирового опыта. Но мы опережаем мировые тенденции в росте числа дураков. Причём не только «внизу», но и «наверху».

Конечно, к этой проблеме (как, наверное, и к любой другой) можно до поры до времени относиться с юмором – в духе старинной английской эпиграммы Уильяма Джэймсовича Блэйка, известной нам в переводе Маршака:

Жму руки дуракам обеими руками:

Как многим, в сущности, обязаны мы им!

Ведь если б не были другие дураками.

То дураками быть пришлось бы нам самим.

Но нельзя забывать – ярчайший Семен Яковлевич Надсон, жаловавшийся:

Дураки, дураки, дураки без числа

перед смертью оказался на грани безумия.

ПРОПУЩЕННЫЙ ЮБИЛЕЙ

Недавнее трёхсотлетие Михаила Васильевича Ломоносова отпраздновано, на наш взгляд, далеко не так ярко, как оно того, несомненно, заслуживало. Конечно, центральные телеканалы показали несколько фильмов и передач на эту тему. Но в советское время романтизацией личности этого выдающегося учёного занимались несравненно масштабнее.

Причём вовсе не из одних ура-патриотических соображений (нынче зачастую сменяемых зеркально симметричными ура-пессимистическими). Чтобы хвастаться, надо сперва иметь, чем хвастаться. Ломоносов же создал вполне достаточно нового, чтобы его приоритет отстаивали на государственном уровне.

Вспомним хотя бы 1761-й год. Венеру, проходящую на фоне Солнца, наблюдали десятки астрономов. Все они видели светлый ободок у края диска Венеры в момент его совпадения с краем диска Солнца. Но только Ломоносов понял: этот ободок – след преломления света в атмосфере планеты. Сам он счёл объяснение столь очевидным, что даже не включил его в список своих главных трудов (и его зачастую приписывают Шретеру и Гершелю, хотя исследование Ломоносова немедленно опубликовано и разослано всем коллегам в Европе). Между тем доказательство существования инопланетной атмосферы – фундаментальное по тому времени открытие, заметно повлиявшее на становление общего материалистического взгляда на Вселенную.

Впрочем, Ломоносов не зря счёл это открытие маловажным для себя. Ведь ему принадлежит несомненный мировой приоритет в открытии закона сохранения материи: даже бесспорно великий французский химик Лавуазье пришёл к тому же выводу ощутимо позже, хотя и независимо от нашего гения. Да и его вклад в молекулярно-кинетическую теорию неоспорим и значителен. Конкретные достижения Ломоносова столь велики и разнообразны, что им уже посвящено множество серьёзных трудов, и подробная расшифровка составит не одну книгу вроде этой.

Советский взгляд на Ломоносова во многом связан не только со стремлением утвердить отечественный приоритет в науке, но и с необходимостью дать всей отечественной науке нравственные ориентиры. Эта задача, к сожалению, актуальна во все эпохи. Недавно в одном из известнейших и очень значимых для страны научных институтов крупный руководитель сделал подложный отчёт о расходовании значительных государственных средств на работы, фактически давно исполненные и опубликованные другими учёными. Ну не может наука оставаться автоматически чистенькой в общем грязном потоке. Поэтому для достижения научной истины нужны не только чисто научные, но и нравственные ориентиры.

Полагаем, учёным вообще нужна определённая степень независимости от сильных мира сего – даже тех, кто оплачивает их деятельность. Коллеги Андрея Дмитриевича Сахарова не выполнили партийную установку – оставили его действительным членом Академии наук. Уже хотя бы этот пример показывает: советские учёные сохранили упомянутые нравственные ориентиры. Если бы они ещё могли распространять их в остальном обществе вместе со знаниями, у нас было бы куда больше возможностей удержаться от разрушительных процессов, начавшихся в обществе в конце 1970-х годов, а в так называемые «лихие девяностые» вышедших на экспоненциальную – катастрофическую – траекторию развития.

Мы и по сей день опасно близки к такому ходу событий. Искренне жаль, что юбилейные торжества серьёзно омрачены неудачей уже начального этапа крупнейшего и важного для всей мировой науки эксперимента «Фобос-Грунт». Это, увы, убедительно показывает, как глубоко мы закопали всё то, что начинал Михаил Васильевич.

Тому есть, к сожалению, множество серьёзных причин, связанных с состоянием общества в целом. Остановимся на одном аспекте. Академик Пётр Леонидович Капица в одной работе, не опубликованной при его жизни, задавался вопросом: «Почему же у нас не приходят из Холмогор молодые люди, способные стать Ломоносовыми?» Его вывод неутешителен. Таланту внутренне – даже подсознательно – присуще непослушание. Дерзость ума не может не сочетаться с дерзким поведением. Мало кто из окружающих готов такое прощать. Науке жизненно необходима атмосфера, где могут свободно дышать такие нестандартные, неудобные, но выдающиеся в плане ума люди. Только тогда и можно получить Ломоносовых – в большей или меньшей степени – с завидной регулярностью.

Впрочем, в нашем нынешнем обществе главное, пожалуй, даже не воспитание спокойного отношения к неудобным и дерзким. Куда очевиднее и болезненнее современная миграционная политика.

Ломоносов состоялся как учёный во многом благодаря обучению в немецком университете. Причём он был всего лишь одним из множества молодых людей, получивших на западе не только конкретные знания, но и методологию их применения и совершенствования, а затем вернувшихся на родину ради служения на благо России. Сейчас, к сожалению, всё наоборот. Многие молодые люди обучаются в России, а затем уезжают служить западу. Нашему руководству следовало бы задуматься над причинами и последствиями такого переворачивания предпочтений. А вместо этого наша система образования преобразуется в сторону максимальной совместимости наших дипломов с западными (даже ценой заметного ухудшения методики преподавания) ради упрощения отъезда людей, получивших знания и усовершенствовавших ум усилиями всей страны.

Пётр Великий, создавая Российскую Академию наук, вовсе не случайно сказал, что не будет следовать западным образцам, вовсе не случайно соединил в одно целое гимназию, университет и академию. Император понимал: при тогдашнем состоянии российского просвещения не было ни необходимости, ни возможности разделения образования и исследования.

Правда, почву для свершений Петра подготовил ещё его отец – Алексей Михайлович, прозванный Тишайшим и поэтому заслонённый личностью сына, катастрофически недооценённый потомками. Именно при нём в Москву стали массово приглашать зарубежных специалистов. Именно при Алексее Михайловиче состоялся Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович – Симеон Полоцкий (в ту пору Полоцк входил в Великое княжество Литовское в составе польско-литовской Речи Посполитой – республики) – и произнёс перед царём орацию о необходимости «взыскати премудрости», то есть повысить уровень образования в царстве. Симеон основал всесословную Славяно-Греко-Латинскую Академию. Из неё вышел и воссиял математическим гением Леонтий Филиппович Телятин – Магницкий. Пётр Алексеевич получил готового отечественного специалиста в самом начале своих славных дел. Это лишь один пример. А сколько ещё замечательных людей – включая Ломоносова – вышли из академии, созданной Полоцким! Сумел бы Пётр без отцовского задела, без этой первой ступени столь высоко вознесть свою Россию? Вряд ли.

Российский научный потенциал довольно долго формировался в основном благодаря импорту специалистов. Репутация страны (в основном благодаря пропаганде нашего тогдашнего стратегического конкурента – Польши) была малоприятная. Ехали в основном за длинным рублём. Хватало и прохиндеев, и откровенною хлама. Но всё же мы довольно быстро научились фильтровать входящий поток. Вспомним хотя бы: среди зарубежных учёных, трудившихся в нашей Академии наук – математический гений Леонард Паулевич Ойлер (Эйлер), создавший несколько новых направлений математики.

Саму идею Академии внушил первому нашему императору другой гений математики (и философии). Готфрид Вильхельм Фридрихович Ляйбниц (Лейбниц) считал просвещение главной задачей правителя. Не грех вспомнить, как советы Лейбница тут же подхватил и творчески использовал сам монарх. Не зря Пётр сказал: «Аз есмь в ряду учимых и учащих мя требую» – «Я рядовой ученик и нуждаюсь в учителях».

Наши властители последних десятилетий, увы, во многом противоположны великому царю. Это касается не только образования, но даже просвещения.

Посмотрите хотя бы на наши телевизионные каналы, существующие под мудрым оком Администрации Президента! Занимаются они (за редким исключением) ровно обратным процессом – дебилизацией граждан, реализуя расхожую фразу: главный ресурс экономики – дурак, которому можно впарить всё. И мы ежедневно пожинаем плоды такой вот экономики.

В прежние века Россия привлекала иностранцев для подъёма собственной экономики и науки. Накануне войн с Наполеоном ижевские заводы подняты с нуля массовым ввозом немецких специалистов. Сделан серьёзный рывок в оружейном деле. Они перещеголяли даже знаменитое тульское производство. Кто знает, как бы сложилась война 1812-го года, если бы руководство страны в тот период не озаботилось бы наличием технологий и кадров?! Один из привлечённых мастеров в дар городу Ижевску сотворил куранты – они работают и по сей день, два века спустя.

Назовем лишь немногих привлечённых специалистов. Шотландец контр-адмирал Патрик Леопольд Джонович Гордон и выходец из Швейцарии генерал-лейтенант Франсуа Жакович Лефорт строили вместе с Петром Великим русскую армию нового типа. Датчанин капитан-командор Витус Йонассович Беринг открыл немало новых земель. Голландец Даниил Иоханнович Бернулли – фактический создатель математической физики, член Петербургской Академии наук. Другой гениальный учёный – замечательный универсал – швейцарец Леонард Эйлер и вовсе провёл в России полжизни… Как говорится, что ни фамилия – то имя.

Многие выдающиеся российские деятели – дети некогда привлечённых в страну иностранных специалистов. Сын датского переводчика и медика Иоганна Дала, Вальдемар Дал – Владимир Даль, не менее знаменитый врач и создатель «Толкового словаря живого великорусского языка». Хайнрих Фридрих Эмиль Христианович Ленц – выдающийся отечественный электротехник и физик, чьи предки перебрались в российскую Лифляндию из Померании. Михаэль Андреас Барклай де Толли – великий наш полководец, в чьих жилах шотландская и немецкая кровь. Из немецких дворянских родов, поступивших на службу самодержцам российским, мореплаватели Фабиан Готтлиб Таддеус Таддеусович фон Беллинсгаузен и Адам Йоханн Иоханн-Фридрихович фон Крузенштерн… и так далее.

Даже Джугашвили, воспользовавшись Великой Депрессией – экономическим кризисом 1930-х годов – на Западе, направил на образование, кадры и технологии те немногие ресурсы, что имел. Без привлечённых им иностранных специалистов, наверное, не состоялось бы последующего экономического рывка Советского Союза.

Постаралась и наша разведка. Речь даже не о тех сочувствующих Советской России иностранных учёных, кто передавал в руки чекистов бесценный материал. У нас было кому его использовать: наши учёные не только сверяли свои разработки с зарубежными, но одновременно шли собственными путями, во многом совершеннее западных. Но умелая работа разведчиков сыграла немалую роль в том, что, например, Бруно Массимович Понтекорво – соратник великих Ферми и Кюри – навсегда переехал в СССР и по меньшей мере тридцать лет полноценно работал в области ядерных исследований на благо нашей Родины…

Разительный контраст с тем, кого нынче привлекает на работу наше руководство. Бесчисленный поток самой тёмной – по квалификации и уровню общей подготовки – части таджиков и узбеков. Миллионами ввозим неучей, ибо эта сверхдешёвая рабочая сила выгодна ряду магнатов для получения сверхприбылей. Но самому государству это абсолютно противопоказано! Все социальные последствия ложатся на его – наши с вами – плечи. Это и рост общественной напряжённости, это и болезни – в Москве уже вывелся свой вид малярии. Вершки получают олигархи, а корешки достаются обществу.

Заметьте: мы не говорим о национальности как таковой. Приведём всего два примера. Есть в Москве блестящий врач-ЛОР Михаил Григорьевич Лейзерман. Он не одно десятилетие лечил и лечит несметное множество людей. Отделение у него работает, как часы. И вот во время кризиса в Таджикистане он смог подтянуть к себе в отделение кандидата медицинских наук Сахиба Раупова. Теперь и Раупов свой талант приложил на благо тех же москвичей и остальных россиян. Нам нужны врачи, учителя, инженеры! Они есть и в Узбекистане и в Таджикистане, есть они и в других республиках бывшего СССР. Конечно, не каждый врач из Узбекистана станет равным академику Рахиму Мусаевичу Хаитову, который ещё в советское время был иммунологом мировой величины.

Часто бывая на Украине, мы ни разу не видели там бесчисленных толп гастарбайтеров из Средней Азии. Все работы в основном выполняют местные. А мы разлагаем собственных граждан. Ведь почётен любой труд. Но платить нашему не будут – он обойдётся работодателю дороже, чем бесправный киргиз или таджик. Всё перевёрнуто с ног на голову. Таким образом мы не европеизируем Россию, а окончательно загоняем её в глубокую Азию.

Алексей Михайлович, Пётр Первый, Екатерина Великая сумели провести уникальный эксперимент, не имеющий аналогов в мировой истории. За период в два поколения в России была создана академическая наука.

«Я тебя породил, я тебя и убью…» Может, именно этой максимой руководствовались Ельцин и К°, когда взяли курс на искоренение академической науки за одно поколение.

В заключение добавим: мы очень любим спорт, но считаем, что бешеные во всех смыслах деньги, потраченные на закупку футболистов, пропадут зря, если исчезнет страна. А она исчезнет, если в ней не будет полноценной науки и техники. Поэтому мы призываем нынешних «питерских» брать пример с тех ещё «питерских» и спасать дело Ломоносова.

НА ОЛИМПИАДУ НАДЕЙСЯ…

Сейчас, возбуждённые предстоящей Олимпиадой 2014-го года, госчиновники спешно перекраивают побережье Сочи. Спорт стал модным трендом. Не нами сказано: «Хочешь отвлечь внимание от экономики – обрати народ к политике». Продолжая это рассуждение, можно сказать: займи людей спортом – и они не будут думать ни об экономике, ни о политике.

В 2007–2008-м годах мы пережили всплеск подобной эйфории. На связанные с зимней олимпиадой громадные (прежде всего не спортивные, а строительные) работы – и на современный курорт, которому предстояло возникнуть в их результате, – возлагались столь грандиозные надежды, словно в России не было ничего, кроме Красной поляны. И чем это кончилось?

До того мы принимали олимпийцев в 1980-м году. Конечно, с той поры осталось немало грандиозных сооружений – от гребного канала в Крылатском до трассы Москва-Минск. Но тогдашние ошибки советского политического руководства привели вместо триумфа к бойкоту, изрядно сказавшемуся не только на экономических взаимосвязях с остальным миром, но и на моральном состоянии советского народа. Надежды не просто не оправдались. Через десятилетие после олимпийских игр страна вовсе прекратила существовать.

Как показал опыт Великобритании в XIX веке и США в XXI, даже на вершине экономического могущества вводить войска в Афганистан не следует. Мы же сделали это при явном экономическом упадке. И резко ускорили кончину СССР. Сейчас же – к слову, в очередной раз увязнув в ряде стран Африки и Азии – страны Запада уже готовы включить Россию в НАТО, чтобы рядовые Ивановы и Петровы из славянской глубинки заменили на гибельной земле рядовых Томми и Райанов.

Ныне только ленивый не говорит, что мы сидим на нефтяной игле. Но впервые мы сели на неё как раз в начале подготовки к олимпиаде.

Всем памятна ООНовская программа «Нефть в обмен на продовольствие» для побеждённого Ирака. СССР – великая держава! – сам загнал себя в такую же ситуацию – вывозил нефть ради закупки продовольствия. То есть уже тогда стал в части экономики побеждённым – по сути, большим Ираком.

Увы, глубинные механизмы тогдашних – и нынешних – проблем доселе не вполне осознаны. И потому остаётся риск: весь пар нашего энтузиазма в очередной раз уйдёт в олимпийский свисток. Спорт – прекрасное дело. Но проблем страны – в том числе проблемы качества народа – он в одиночку не решит.

ЖЕМЧУГ В ОБМЕН НА БУСЫ

Увы, сегодня ресурсы страны зачастую используются ещё более варварски, чем в худшие периоды жизни СССР.

Лучшие – знающие, изобретательные, творческие – умы утекают из страны, как сквозь пальцы. Взамен мы закупаем – вместо того, чтобы растить у себя – мышцы. Чужеземных футболистов, баскетболистов, хоккеистов ввозят по ценам повыше, чем в богатейших странах Запада. Между тем более 4/5 нашего населения живёт ниже самого нищенского прожиточного минимума[105].

Граждане России низведены до уровня туземцев, когда-то менявших золото и алмазы на бижутерию и – в лучшем случае – гвозди. Это просто аморально по отношению к народу, на протяжении многих веков доказывающему своё право именоваться великим.

БЕЗ НАУКИ – БЕЗ ЖИЗНИ

Научно-техническая сфера с 1991-го погружена в жесточайший кризис – и только к концу 1990-х наметились первые узкие тропинки для выхода. На начальном этапе экономических преобразований бюджетные ассигнования сократились во столько раз, что науку вообще исключили из числа стратегических государственных приоритетов. Централизованная система управления развитием науки и техники была разрушена. Надежды же на автоматическое действие рыночных механизмов не оправдались. В развитых странах давно известно: рынок близорук и лишь в редчайших случаях как-то способствует долгосрочным программам с не вполне очевидным исходом. В результате отечественная наука была поставлена на грань выживания. Впоследствии такой подход признан управленческой ошибкой. По сути же это грубейший стратегический просчёт.

По данным министерства образования и науки «с 1989 по 2004 год за рубеж уехали порядка 25 тысяч учёных, около 30 тысяч ежегодно работают за границей по временным контрактам. Это составляло на тот момент 5–6% от общего научного потенциала России. То были наиболее востребованные и самые продуктивные учёные».

Страну покидает научная элита. Непотопляемый Фурсенко традиционно успокаивает президентов: мол, доля потерь не так велика. Но забывает добавить: Запад «слизал с молока все сливки», и у нас осталось в основном то, с чем хорошей «каши не сваришь».

Говоря о причинах оттока кадров из России, называют низкий уровень оплаты труда, необеспеченность материально-технической и приборной базы, низкий престиж статуса учёного в России. Сегодня число занятых в науке в России составляет – по министерским данным – менее 40% от уровня 1990-х.

Но главная беда – даже не в скудном финансировании. Губительна прежде всего «невостребованность результатов фундаментальных и прикладных исследований экономикой» – предупреждал более четырёх лет назад вице-президент РАН, лауреат Нобелевской премии Жорес Алфёров. «Без радикальной диверсификации сырьевого уклона российской экономики, создания инновационных технологий в базовых перерабатывающих отраслях с получением продукции высокого передела, инвестиции в науку теряют смысл… Десятки процентов одарённых старшекурсников уходят в бизнес с естественно-научных и технических факультетов. Случаев, когда учёный-соотечественник вернулся бы из-за рубежа, чтобы заниматься наукой на родине, я что-то не припоминаю[106]», – утверждал великий физик[107].

«Можно довести до аварийного состояния основные фонды научно-технической сферы, но, взявшись после этого за ум, сравнительно быстро отреставрировать их. Можно достаточно оперативно обновить приборный парк и оборудование, внедрить самые современные информационные системы. Всё это возможно, но при одном решающем условии – если для этого имеется необходимый кадровый потенциал! – сказано в справке ещё 2003-го года, представленной профсоюзом работников РАН в Совет безопасности России. – Для восстановления же разрушенного кадрового потенциала может не хватить даже самых самоотверженных усилий нескольких последующих поколений».

Словом, нет мозгов – нет и проблемы их утечки. Значит, можно отчитаться о правильно проведенных реформах.

УЧЕБНЫЕ ФИЛЬТРЫ

Проблему миграции учёных невозможно решить без мощных научных центров (а не одного «центра» типа Сколково!). Причём не только исследовательских, но и учебных: мировой опыт – включая опыт лучших наших ВУЗов вроде МГУ, МФТИ, МИФИ – давно доказал, что гармоничное сочетание двух этих видов деятельности несравненно лучше раздельного их проведения развивает и учащих, и учащихся.

Кстати, при каждом из таких ВУЗов существовала сеть специализированных – в первую очередь физико-математических – школ, охватившая всю страну. В Советском Союзе была возможность уже на самом раннем этапе отобрать и взрастить наиболее талантливых подростков, а затем довести алмазы до блеска в высшей школе. С введением нынешней системы сдачи экзаменов, по сути, шлифуются булыжники. Зачем эти нововведения, когда есть хорошо забытое и действенное «старое»!

Суперпроекты – вроде предложенных президентом Медведевым университетов федеральных округов – полезны для удержания наших учёных и подготовки новых научных кадров. Но при условии, что будут не только укомплектованы новейшей техникой и обеспечены надлежащим финансированием, но и организованы согласно современнейшим методикам. А главное – займутся селекцией.

С незапамятных времён любой такой центр притягивает к себе талантливую молодёжь с громадных пространств. Вспомним хотя бы: неудачливый соперник Евгения Онегина учился в Гёттингенском университете. И лучшие ученики остаются если не в самой alma mater, то где-нибудь поблизости: скажем, иностранные студенты Сорбонны или Оксфорда с Кембриджем веками вносят немалый вклад соответственно во французскую и британскую науку и технику.

В последние десятилетия основными центрами притяжения талантов со всего мира стали американские университеты. Через них – как сквозь фильтры – прокачиваются ежегодно сотни тысяч молодых людей, раскрывая в обстановке жёсткой конкуренции все свои способности[108]. Лучшие из лучших остаются на этих фильтрах, поддерживая Америку своими талантами.

Кстати, в советские времена через наши ВУЗы тоже прокачивалось немало талантов из третьего мира. Увы, сейчас к нам едут лишь немногие. Предпочитают Индию и Китай, где уже давно преподают выпускники английской и американской высшей школы. А кто уверен в своих силах и готов рискнуть немалыми деньгами (не обязательно своими – чаще надеются на кредит), едет в США, где и преподаватели со всего мира, и шансы остаться на работу.

Новые университетские центры – редкий для нас шанс приостановить интеллектуальную миграцию. Пока же к нам едут в основном мышцы – чернорабочие. Конечно, нам нужны и дворники. Но, клюнув на дешёвую рабочую силу, мы вместо внедрения новых технологий ради повышения производительности труда рискуем низвести себя на уровень рабовладения.

Кстати, вышеупомянутые успехи Стреснера в немалой степени связаны с тем, что после Второй Мировой войны Парагвай изрядно пополнился немецкими колонистами[109]. Да, Парагвай укрывал нацистов – но возможности реализовать свою идеологию у них не было. Для Стреснера было важно, что из Европы – сперва из разгромленной Германии, а потом из обоих государств, образованных на её территории – в немецкие колонии удирали квалифицированные кадры. Стреснер ввозил и прикрывал интеллектуальную элиту[110].

Этот – во многом одиозный – пример показывает: нам необходим такой комплекс мер, чтобы на его основе совершить такой же рывок. Наша цель – великий поход в будущее, а не за банановыми шкурками с барского стола.

ОБРАЗОВАНИЕ И ПРОСВЕЩЕНИЕ

Строго говоря, учебные центры классического вида обеспечат нашу – и привлечённую из-за рубежа – молодёжь только знаниями. Правда, сами знания могут быть весьма разнообразны. У нас чаще всего под этим термином понимают совокупность конкретных фактов или – в лучшем случае – навыков поведения в конкретных, предусмотренных преподавателями, обстоятельствах. Между тем куда важнее умение самостоятельно распоряжаться этими фактами и навыками, строить на них – как на опорах – мосты от неизвестного к известному, самостоятельно находить новые закономерности и разрабатывать новые образы действий в непредвиденных случаях. В сущности, учить надо прежде всего способности к творчеству, используя факты и методы только как фундамент для такого – увы, пока почти недостижимого – обучения.

Всё перечисленное требует разработки качественно новых методов преподавания. Вышеупомянутое сочетание учебной и исследовательской работы – один из важнейших компонентов этих методов, но далеко не единственный. Весь комплекс проблем, связанных с такой разработкой, ещё долго будет предметом глубоких и разнообразных исследований.

Но ещё важнее – гармоничное сочетание образования с просвещением.

Человек может усвоить множество разнообразных знаний и навыков. Может даже научиться самостоятельному творчеству. Но это само по себе не сделает его ни восприимчивым к эмоциям (как выраженным в искусстве, так и встречающимся в реальной жизни), ни уживчивым и дружелюбным…

Культура не сводится к знанию и даже к творчеству. Соответственно и просвещение куда обширнее и разнообразнее образования.

К сожалению, наша школа – и средняя, и высшая – лишь формально заботилась о просвещении. Хотя бы потому, что измерить достижения на этом направлении несравненно сложнее, чем чисто образовательные. Более того, школа сама по себе и не способна решить все задачи просвещения. Для него нужны обширные комплексные программы, охватывающие прежде всего досуг – и не только молодёжи, но людей всех возрастов. Николай Алексеевич Заболоцкий не зря сказал:

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

ИНФРАСТРУКТУРА ИЛИ КРИЗИС

ИЗ СТРУКТУРНОГО КРИЗИСА ВЫВОДИТ ИНФРАСТРУКТУРА

Наша экономика – всё ещё поле конфликта ортодоксальных рыночников со столь же ортодоксальными коммунистами. Правые убеждены: рынок обязан управляться сам собою, без всякого целенаправленного воздействия. Левые свято веруют: государство должно затыкать своим телом все амбразуры, не оставляя общественной самодеятельности ни малейшего шанса проявиться.

Как отмечал ещё Йоханн Вольфганг Иоханн-Каспарович фон Гёте, между двумя крайностями лежит не истина, а проблема. В данном случае можно сформулировать её так: государство обязано распорядиться доходами, не ущемляя интересы ни социально слабых слоёв населения, ни активных и предприимчивых.

Сходная проблема уже возникала перед многими государствами. Острее всего – в годы Великой Депрессии, начавшейся в тысяча девятьсот двадцать девятом и полностью исчерпанной разве что во Вторую Мировую войну.

Тогда государства, сражавшиеся с депрессией, не располагали избытком реальных доходов и добывали деньги откровенной инфляцией. Но в экономическом смысле этот источник мало отличается от налогообложения экспортной сверхприбыли. Инфляция, как известно, тоже налог. Причём затрагивающий прежде всего беднейших – поэтому, в отличие от обложения крупных доходов, не слишком подавляющий экономическую активность.

Как же распорядились правительства тридцатых годов доходами, добытыми теоретически сомнительным путём? На редкость однообразно. Даже столь противоположные политики, как демократ Фрэнклин Делано Джэймсович Рузвелт и диктатор Адольф Алоизович Хитлер, вкладывали государственные средства в основном в автомагистрали и военные заказы.

Обострение экономических неурядиц породило свирепые политические противоречия между крупными странами и внутри каждой из них. Предвидеть, что из противоречий рано или поздно вырастут силовые столкновения, не могли разве что Артур Невилл Джозефович Чембёрлен и Эдуард Клодович Даладье, даже в конце тридцать восьмого свято верившие: мюнхенское умиротворение Хитлера породит вечный мир. Любой вменяемый политик обязан был – в соответствии с древней латинской поговоркой – желая мира, готовиться к войне.

Во всём мире знаменита хитлеровская программа «моторизации немецкого народа», включавшая строительство четырёх тысяч километров скоростных дорог и массовое автостроение. Но зачем автомагистрали странам, пронизанным густейшей железнодорожной сетью? Даже США – по сравнению с Западной Европой изрядно обделённые стальными дорогами – существенно опережали, к примеру, нынешнюю Россию, тоже не испытывающую слишком уж острой нехватки транспортных возможностей. Вдобавок кризисный спад производства резко снизил нагрузку на существовавшую транспортную сеть – следовательно, потребности в создании новой сети взяться было неоткуда.

А дело в том, что экономический кризис никогда не бывает связан только с абсолютным перепроизводством. Как показал выдающийся экономист Николай Дмитриевич Кондратьев в своей теории длинных конъюнктурных волн, кризис всегда порождён исчерпанием возможностей существующей структуры производства.

Перестройка инфраструктуры в тридцатых годах принесла новое качество. В отличие от железных дорог, автомагистрали обеспечили доставку грузов «от двери до двери» без перевалок или ожидания попутных составов. В Америке и Германии резко возросла гибкость экономики, возможность хозяйственного манёвра. Существенно сократились сроки реорганизаций конкретных производств. Значит, возрос темп решения новых экономических задач.

Масштабы инфраструктурных преобразований всегда сопоставимы с масштабами всего государства. Поэтому их лишь в редких случаях удаётся обеспечить исключительно частной инициативой, без государственной организационной и финансовой поддержки.

Принято считать, что Хитлер просто воспользовался оживлением экономической конъюнктуры. Но в истории ничто не происходит само по себе. С одной стороны, режим фюрера опирался на антикризисные законы, принятые ещё прежним правительством Хайнриха Брюнинга – должно было пройти определённое время, чтобы они заработали в полную силу. С другой стороны, ведь и в Германии проводились шаги в духе Джона Мэйнарда Джон-Невилловича Кейнса – их инициировал президент Райхсбанка и советник Хитлера по экономике Ялмар Хорас Грили Вильям-Леонхард-Людвиг-Максимиллианович Шахт.

Тут и организация общественных работ, тут и щедрое кредитование предприятий, выпускавших стратегически важную продукцию или разрабатывавших технологии производства синтетических материалов, тут и поддержка разработок бытовой электротехники, наконец, наращивание райхсбанком денежной массы и одновременное подавление инфляции административными мерами.

Стимулированное американской налоговой политикой массовое внедрение новой вычислительной техники позволило заметно сократить среднее менеджерское звено и снизить омертвлённые складские запасы. Вдобавок оно ощутимо улучшило управляемость производства. Впервые стало возможно в считанные дни подстраивать крупные предприятия под новые требования рынка.

Современная экономика России определённо нуждается в новых инфраструктурах – прежде всего средствах связи. Но мы заметно отстаём от развитых стран и по части прежних инфраструктур – от железных дорог до канализации, от автомагистралей до водопроводов.

Нашему правительству все эти годы можно было не особо задумываться над поиском сверхсовременных объектов капиталовложений. Государственным деньгам хватило бы простора и в классических сферах. Достаточно сравнить желаемый автодорожный фонд с фактическим да оценить степень износа железных дорог – и становится ясно: любые нефтяные сверхдоходы можно было спокойно тратить внутри страны, причём с бесспорной пользой.

Увы, даже сейчас, когда цены на нефть упали, роль инфраструктурных реформ в предстоящем выходе из кризиса у нас наверху мало кто понимает и даже задним числом не провозглашает.

Практически вся существующая отечественная инфраструктура строилась в эпоху плановой экономики, ориентированной на долгосрочное сверхмассовое производство ради покрытия уже бесспорно выявившихся дефицитов.

Рынок же отдаёт предпочтение предприятиям не слишком большим, зато очень быстро перестраивающимся на едва выявленные потребности. Поэтому для современных требований возможности нашей старой инфраструктуры принципиально недостаточны. Немалую её часть нужно строить вовсе с нуля.

Более того, поскольку движущей силой рыночной экономики всегда была и будет конкуренция, придётся создавать некоторый избыток инфраструктурных мощностей – чтобы было кому конкурировать.

У нас пока мало кто понимает роль инфраструктурных реформ в предстоящем выходе из кризиса, хотя истина очень проста:

«Любые деньги, которыми государство может распорядиться самостоятельно, должны вкладываться в развитие, совершенствование и переустройство инфраструктуры».

Этот термин можно понимать достаточно широко. В некотором общем смысле к инфраструктуре относится всё, что удовлетворяет потребности общества в целом, а не каких-то отдельных его слоёв или отраслей. Например, вооружённые силы – тоже разновидность инфраструктуры: в любой стране вряд ли найдётся много людей, вовсе не опасающихся никаких угроз извне.

Инфраструктурное применение избыточных денег (если они, конечно, есть) не только безопасно макроэкономически, но и необходимо политически.

Своеобразный вид инфраструктуры – сама земля. Эту её роль часто недооценивают. Но, например, существование естественных монополий – железных дорог, трубопроводных и электропередающих сетей – порождено не только и не столько ограниченными возможностями капиталовложений в рельсы и насыпи, трубы и провода. Не менее важны ограниченные возможности выделения земли под эти грандиозные сооружения.

Частная собственность на землю отражается на инфраструктуре неоднозначно. С одной стороны, появляется возможность резервировать дороги и энерготрассы, оплачивая неизбежные неудобства не согласованиями противоречивых интересов, а просто дополнительными деньгами. С другой стороны, эти дополнительные расходы можно возмещать только соответствующим ростом тарифов. Следовательно, инфраструктура может заметно подорожать. А это, как известно, бьёт по всей экономике и ведёт к социальному взрыву.

Так что если государство не вернётся к опережающему развитию инфраструктуры экономики – оно тем самым выстроит инфраструктуру бунта.

Полезные новшества всегда дают эффекты не только сиюминутные. Так, массовое строительство железных дорог в Великобритании не только снизило издержки на перевозку угля – ради чего, собственно, местные шахтовладельцы вкладывали изрядные по тому времени деньги в рискованные проекты Джорджа Робёртовича Стефенсона. Именно это новое средство вывело крупнейшую капиталистическую страну из череды кризисов, начавшейся в первой трети девятнадцатого века.

Англия к тому времени располагала разветвлённой сетью речных путей и искусственных каналов. Их пропускная способность формально соответствовала объёмам производства. Но железные дороги резко ускорили перевозки. Громадные средства, дотоле омертвлённые в перевозимых грузах, направились на реорганизацию предприятий. И очередные кризисы, хотя и нараставшие по абсолютной величине, оказались существенно скромнее по отношению к общему размаху экономики.

Соответственно меньше оказались и социальные последствия новых кризисов. Людям стало проще заработать, чем бунтовать.

Революция, предвычисленная Марксом и Энгельсом на основе всей предыдущей статистики, так и не состоялась. Расчёты классиков были точны – тот же Энгельс около четверти века руководил крупнейшей прядильной фабрикой, а посему располагал изрядными экономическими знаниями. Но инфраструктурная перестройка обесценила всю информацию, накопленную революционерами ранее. Предвидеть же новые, ещё более радикальные, реорганизации было в ту пору и вовсе немыслимо.

Айзэк Айзэкович Ньютон сказал: «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов». Правда, эти гордые слова – всего лишь эпизод спора за научный приоритет с Робёртом Джоновичем Хуком, довольно низкорослым. Но мы сейчас стоим на плечах гигантов уже бесспорных – вроде тех же Маркса и Энгельса. Соответственно и прогнозы наши в начале двадцать первого века точнее. Так что можно уже не сомневаться: без инфраструктурных перестроек и малые и большие кризисы нам обеспечены.

Инфраструктура или кризис? Инфраструктура или революция? Вот в чём вопрос.

ВОСПРОИЗВОДСТВО ИНТЕЛЛЕКТА

Хуже утечки мозгов – разве что утечка генов.

ЧЕМУ УЧАТ КОНКУРСЫ УМА И КРАСОТЫ

Сейчас всё ещё принято считать, что многие проблемы российского образования проистекают из экономических затруднений. Но и трудности экономики в немалой степени вызваны недостатками образования. Впрочем, можно описать положение ещё шире: наши хозяйственные беды в значительной степени следуют из нашего привычного отношения к людям – нам самим.

ШАБЛОН МЫСЛИ

Организация экономического сотрудничества и развития (Organization for Economic Cooperation and Development – OECD) ведёт не только экономические исследования. Она поддерживает, например, Международную программу оценки знаний школьников (Programme for International Student Assessment – PISA). Тест OECD/PISA ежегодно охватывает сотни тысяч учащихся в средних школах десятков стран. Трудно найти более обширное и надёжное сопоставление возможностей различных систем образования.

Увы, для нас результаты этого сопоставления неутешительны. Россия по всем компонентам теста оказывается в третьей десятке государств, а то и ниже.

Знают наши школьники, конечно, куда больше, чем основная масса их ровесников в других странах. И в большинстве привычных для нас экзаменов несомненно получили бы куда лучшие оценки.

Но ещё Клод Адриен Жан-Клод-Адриенович Швайцер (Хельвеций) справедливо утверждал: «Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов». Великий французский философ эпохи Просвещения изрядно поскромничал. На самом деле каждый принцип заменяет несметное множество фактов – ведь именно на основе этих фактов он установлен, и все они могут быть из него восстановлены.

Впрочем, с принципами у нас, кажется, тоже всё в порядке. Отечественное образование издавна славится фундаментальностью: в нём именно принципы преподаются в первую очередь, а факты, с ними связанные, упоминаются разве что в качестве иллюстраций[111].

Увы, одних принципов недостаточно. Хельвеций, естественно, имел в виду, что с ними будет работать ум, способный вывести из них все необходимые следствия. Такое предположение несколько оптимистично даже применительно к человеку с изрядным опытом самостоятельного мышления. А уж школьнику надо специально преподавать способы такого вывода.

Оказывается, наша школа как раз и не учит толком ни применению накопленных знаний, ни их анализу, ни рассуждениям на их основе. Проявляется это даже при чтении обычных текстов. Российские школьники плохо сопоставляют прочитанные фрагменты, не умеют соотносить содержащиеся в них разные точки зрения, боятся самостоятельно рассуждать по их поводу. Даже изложить суть прочитанного своими словами они не рискуют. Оценить же стиль прочитанного, не обращая внимания на смысл, в школе, похоже, целенаправленно отучают: отечественная литературная критика с момента своего зарождения почти не интересуется формой, а сосредоточивается на содержании.

А уж проанализировать диаграммы смертности, на основе которых в своё время венский врач Игнац Филипп Йозефович Земмельвайс установил инфекционную природу родильной горячки, и повторить открытие полуторавековой дальности может лишь каждый седьмой школьник. Конечно, по меркам середины XIX века открытие Земмельвайса действительно выдающееся. Но сегодня схемы анализа, по которым оно сделано, входят в школьный курс обучения в большинстве стран мира. Да и понятие инфекции все мы узнаём и усваиваем ещё в раннем детстве.

Даже в математике, где наша система образования сильна с давних времён, российские ученики не умеют выделять существенные сведения и отбрасывать лишние. Решить заданное уравнение – пусть и очень сложное – они ещё умеют. Но вот самостоятельно получить его из условий задачи им уже очень сложно. А ведь решение уравнения – самая легко формализуемая, а значит, и наименее ценная часть математического образования.

Смысл математических навыков прежде всего в том, чтобы формализовать – свести к уравнениям – ситуацию, возникшую в реальной жизни, а потом перевести в термины этой реальности – применить к жизни – полученное решение. Наши же школьники зачастую не могут даже пересказать уже полученный результат своими словами – без специальных терминов.

Итак, наша школа не учит использовать формальные знания в реальных условиях. Нынешнее отечественное образование даёт лишь гору мёртвой информации, отделённую от практики непреодолимой стеной неумения соотносить выученное с наблюдаемым и необходимым.

Образовательный провал становится очевиден уже не только по специальным тестам. Несколько лет назад на чемпионате мира по программированию российские студенты уступили первое место китайцам. А ведь в этом занятии нам не было равных чуть ли не со времён появления первых советских электронно-вычислительных машин[112].

Умение применять уже имеющиеся знания – не только показатель развития интеллекта и основа творческого мышления. В современных – непрерывно меняющихся – условиях этот навык безо всякого преувеличения следует признать жизненно важным.

Из наших же школ (да и ВУЗов, где о целенаправленном развитии мышления заботятся вряд ли заметно лучше) выходят люди, умеющие работать – и, главное, думать – только по шаблонам. А кто этот шаблон – для новых машин и технологий – создаст? Кто проведёт фундаментальные исследования, без которых нового не придумать? Кто сумеет усовершенствовать, изобрести?

Знаменитый писатель – и незаурядный учёный – Исаак Иудович Озимов (Айзэк Азимов) сочинил в повести «Профессия» самый быстрый способ получения всех необходимых знаний и навыков: введение информации непосредственно в мозг. Но люди, не накопившие опыт самостоятельного преодоления интеллектуальных препятствий, не умеют главного – творить новое. Поэтому тех, у кого предварительные тесты выявляют творческий потенциал, столь редкий в описанном фантастической повестью мире, заставляют учиться по старинке. Да ещё и намекают на их неполноценность – чтобы не только не надеялись получить электронные инъекции, а ещё и приучались бороться с трудностями, закалялись. Главный герой повести даже прорвался к руководителям одной из соседних планет и предложил им полузабытую – зато независимую от Земли – технологию обучения по книгам. И только тогда его признали достойным кандидатом в творцы.

НЕТ ТВОРЦА В СВОЁМ ОТЕЧЕСТВЕ

Впрочем, у нас принято считать, что в стране творцов и так несравненно больше, чем надо. Может быть, поэтому их то и дело выталкивают за границу.

Ключевые изобретения, необходимые для телевидения, сделал русский изобретатель Владимир Козьмич Зворыкин. Только жил он к тому времени уже вдали от родины – в США. Вот и стало телевещание массовым за океаном лет на пятнадцать раньше, чем у нас – хотя опытные передачи начались почти одновременно.

Первые в мире тяжёлые самолёты – двухмоторный «Русский витязь» и четырёхмоторный «Илья Муромец» – взлетели с чертежной доски киевского студента Игоря Ивановича Сикорского. После революции ему – как и Зворыкину – пришлось эмигрировать. Грандиозные образцы гидросамолётов он строил уже в США. Если же ему не удавалось вовремя найти заказчика под очередной проект, деньги ему одалживал русский композитор и пианист Сергей Васильевич Рахманинов – также бежавший от революции за океан. А уж знаменитые вертолёты Сикорского созданы по государственному заказу – армия США первой оценила по достоинству новую технику.

Зворыкин, Рахманинов, Сикорский – не исключения, а закон. В законодательстве США об иммиграции есть особый пункт, гарантирующий первоочередной доступ в страну за выдающиеся достижения в любом общественно значимом деле. До такого додумались далеко не все страны. Например, один наш выдающийся тренер (не будем уточнять, кто именно: он не любит вспоминать эту историю) привёл чешскую сборную к таким успехам, каких в этом виде спорта никто не ждал – но так и не получил чешского гражданства: чехи изрядно побаиваются конкуренции со стороны иммигрантов и поблажек не делают никому, а годами ждать в общей очереди он не мог.

Впрочем, сейчас уже не обязательно приглашать талантливых в страну, где намерены пользоваться плодами их таланта. Например, изрядная доля компьютерных программ для США делается в двух странах, где высокая квалификация сотрудников сочетается с мизерной зарплатой. Индия специализируется на обширных кодах по известным образцам. Россия решает нестандартные задачи. Вместо утечки мозгов организуется утечка результатов их размышлений. Но эффект практически тот же: урожай с нашего интеллектуального поля идёт к заокеанскому столу.

БАРЬЕР ПРОТИВ ЛУЧШИХ

Далеко не каждую работу можно делать, не покидая родной дом. Например, российские лётчики пользуются по всему миру немалым спросом. И охотно покрывают этот спрос, улетая даже на самые скромные контракты – ведь на родине им платят (по мировым меркам) сущие гроши. А ведь пилоты проходят жесточайший отбор и по интеллекту, и по здоровью. Это поистине генетическая элита народа. Эту элиту мы и теряем.

Аэрофлот в своё время даже добился отмены запрета на работу в российских авиакомпаниях иностранных пилотов: иначе нечем закрыть бреши в штатном расписании, порождённые пилотской бескормицей. Правда, на ту нищенскую зарплату, которую могли предложить наши авиакомпании в начале 2000-х, приезжали бы лётчики разве что из других республик былого Союза. И это снова заставляет вспомнить о нашей миграционной политике.

Ныне действующие законы – в отличие от американских – не дают никаких реальных преимуществ лучшим. Наоборот, бесчисленные формальные барьеры (не говоря уж об организационных препятствиях) серьёзный специалист просто не захочет преодолевать: слишком дорог ему каждый час работы.

Конечно, спрос рождает предложение: уже работают сотни фирм, обещающих взять общение с чиновниками на себя. Но слишком многие из них пробивают бюрократические стены золотым тараном – а далеко не всякому охота попадать в положение нарушителя закона. Те же посредники, что работают честно, поневоле медлительны и недёшевы.

Словом, страна фактически отгородилась от притока действительно квалифицированных специалистов. Зато люди массовых, недефицитных, профессий приезжают в Россию многими миллионами. Ведь разрешения на их приезд и работу обычно никто не оформляет: такие работники взаимозаменяемы, и если кого-то из них даже вышлют, всегда можно нанять нового – и он не потратит много времени, чтобы войти в курс дела.

Без проблем работают у нас и мелкие торговцы (в том числе и собственным телом), и преступники разного масштаба… Словом, все, кому закон не писан.

Зато законопослушная элита, потыкавшись в законные стены, обычно едет туда же, куда все чаще отправляются и наши мастера и учёные. Оно и понятно: страна, равнодушная к судьбе лучших своих сограждан, лучших зарубежных специалистов тоже отталкивает.

ХОРОША НАТАША, ПОТОМУ ЧТО НЕ НАША

Справедливости ради отметим: не только мы сами не замечаем свои таланты. За рубежом их тоже оценивают по достоинству далеко не всегда. Слишком уж много накопилось предубеждений против России. Так что зачастую, чтобы добиться признания, приходится прежде всего уйти с российского фона, столь неблагоприятного в глазах многих иностранцев.

Вспомните хотя бы, как высоко оценили на песенном конкурсе Евровидения в 2005-м году представителя Польши. А ведь это наш певец – хотя и живущий в Польше уже лет двенадцать, но получивший образование у нас и всё ещё следующий в русле нашей песенной культуры. А вот представителей этой же культуры, выступающих под российским флагом, на конкурсе ценят куда ниже.

Мисс Вселенная 2005-го года представляла Канаду. Но родилась и выросла в Туапсе. А её тёзка – тоже Наташа, но с титулом Мисс Россия, а не Мисс Канада – не прошла даже в финальный тур. Хотя, на наш вкус, тоже имела неплохие шансы – пусть не на победу, но на первую пятерку. Похоже, российский триколор, хотя и даёт многое по части красоты, но изрядно мозолит судьям глаза.

ПОКУПКА ГЕНОФОНДА

Кстати, русских красавиц за океаном едва ли не больше, чем русских умниц. Причина очевидна. Заметить ум и предложить ему хорошие деньги за переезд может далеко не каждый. Зато красота заметна каждому.

Яркий пример – манекенщица и актриса Милица Богдановна (Милла) Йовович. Она – эмигрантка во втором поколении. Её мать в Киеве вышла замуж за югослава: как ни избалован он был яркой красотой соотечественниц, а у нас нашёл нечто лучшее. А после развода с ним обеих красавиц – мать и дочь – встретили за океаном с распростертыми объятиями и выгодными контрактами.

Кстати, последний пример показывает: американцы собирают урожай не только в России. Действительно, среди американских лауреатов Нобелевских премий китайские или индийские фамилии встречаются чуть ли не чаще английских. А родословные голливудских и плейбоевских красавиц восходят корнями едва ли не ко всем уголкам Земли.

Итак, США притягивают к себе лучшие образцы всего человечества. Красота и ум всего мира постепенно концентрируются в заокеанской державе. Значит, и сам американский народ постепенно становится умнее и красивее. Тогда как другие страны – в том числе и Россия – лишаются не только лучших своих представителей, но и возможности передать их гены следующим поколениям.

ЛУЧШЕЕ ПО НАСЛЕДСТВУ

В классическом анекдоте некая ослепительно красивая кинозвезда пожелала обзавестись ребенком от легендарно уродливого (хотя, кстати, очень обаятельного) драматурга Джорджа Бернарда Джордж-Карровича Шо (Шоу): «Он будет умён, как Вы, и красив, как я». Великий комедиограф ответил: «А что, если случится наоборот?»

На самом же деле лучшие гены, похоже, наследуются заметно чаще, нежели худшие. Поговорка «На детях гениев природа отдыхает» подтверждается довольно редко. И всегда оказывается: дело тут не в тяжком наследстве, а в возможности жить без особого труда, на родительские деньги. Томас Алва Сэмюэл-Огденович Эдисон говорил: гений состоит на 1% из вдохновения и на 99% из потения. А если с детства не привыкнешь к постоянной напряженной работе – то и в зрелые годы вряд ли создашь что-нибудь серьёзное. Но если родители не дают детям поблажки, с детства приучают к труду – появляются семейные династии вроде швейцарских математиков и физиков Бернулли (кстати, иностранных специалистов на российской службе), создателей несметного множества технологий электросварки академиков Патонов или нескольких десятков композиторов Бахов, не скрытых даже тенью величайшего из них – Йоханна Себастьяна Иоханн-Амброзиусовича.

Да и красота наследуется не хуже ума. Скажем, выдающийся актер Майкл Дуглас, более всего известный нам по фильму «Основной инстинкт», не только талантлив, но и признан одним из образцов мужской красоты. Не удивительно: его отец Кёрк – непревзойденный Спартак, Одиссей, викинг – десятилетиями считался красивейшим актером Голливуда. Кстати, имя и фамилию он обрёл также в Голливуде: до эмиграции, в России, его звали Иссур Демский.

Понятно, по мере роста концентрации элитных генов шансы на их проявление в потомстве стремительно – пропорционально квадрату этой концентрации – растут. Ещё пара поколений массовой миграции, подкреплённой щедрыми деньгами и разумными иммиграционными законами – и в США придётся дураков и уродов днем с огнем искать.

Мы же – как и почти весь остальной мир (даже из Европейского Союза, баснословно богатого по нашим представлениям, за океан эмигрируют довольно охотно) – становимся генетически беднее. И в скором времени все та же квадратичная вероятность может привести к тому, что даже лучшие наши таланты будут по заокеанской мерке середняками.

ОТБОР СВИРЕПСТВУЕТ

Конечно, генетика по Йоханну Антоновичу (в монашестве – Грегору) Менделю дополняется естественным отбором по Чарлзу Робёрту Робёртовичу Дарвину. Но люди тем и отличаются от прочих животных, что стараются не приспосабливаться к миру, а приспосабливать мир к себе.

И не только потому, что естественный отбор работает несравненно медленнее интеллекта. Но ещё и потому, что он неизбежно сопровождается массовыми жертвами: у природы ресурсов несравненно больше, чем у человечества, и она может себе позволить бесчисленные неудачи при экспериментах.

Вспомните, как вымирали от «огненной воды» народы севера Сибири и их ближайшие родственники – американские эскимосы и индейцы. На Севере слишком мало продуктов с большим содержанием углеводов. Поэтому тамошние обитатели не познакомились вовремя со спиртом – продуктом их брожения. Значит, у естественного отбора не было причин наращивать концентрацию ферментов, предназначенных для разложения спирта. И когда люди, привыкшие опьяняться другими дурманящими веществами (вроде мухоморов или табака), впервые столкнулись со способом повышать концентрацию спирта в организме в сотни раз по сравнению с естественной нормой (спирт возникает при энергообмене внутри каждой клетки – но в мизерных количествах), их ферментные системы оказались неспособны справиться с такими дозами. И пока никто не может предсказать, какая доля этих народов ещё вымрет, прежде чем останутся только те, в чьих организмах активность антиалкогольных ферментов сопоставима с европейскими нормами.

Кстати, мы – жители средней полосы России – и сами испытываем то же несчастье, хотя и в несколько меньшей степени. Как известно, у нас среднее потребление алкоголя заметно ниже, чем в Западной Европе – а доля алкоголиков куда выше. Дело не только в различии традиций (например, у нас пьют и закусывают, а на Западе чаще едят и запивают). Куда важнее, что на Западе технологию перегонки спирта, пришедшую от арабских алхимиков, освоили на пару веков раньше. Да и до этого значительная часть Западной Европы пила виноградные вина, а у нас было доступно только пиво, где алкоголя вдвое-втрое меньше (напитки на основе перебродившего меда, конечно, крепки, но сравнительно дороги и редки). Причём на севере Европы – где тоже пили пиво, а привозное вино было доступно лишь богачам – алкоголизм встречается куда чаще, чем на юге. Правило простое: чем дольше народ находился под давлением высоких концентраций спирта, тем меньше в нём доля предрасположенных к алкоголизму, ещё не уничтоженных беспощадным естественным отбором.

Как видим, отдаться на волю естественного отбора – значит, смириться, что на протяжении многих поколений страна будет массово вымирать. И это в дополнение к тому, что у нас уже четверть века рождаемость ниже смертности.

Это, как ни странно, показатель сравнительного экономического благополучия. Во всём мире при росте эффективности хозяйства народ сперва начинает стремительно расти, чтобы воспользоваться благоприятными обстоятельствами, а потом понемногу сокращается, ибо для его выживания вроде бы уже не требуется многочисленность. С первой фазой этой демографической волны уже научились справляться. А вот останавливать спад пока никто не умеет.

Понятно, что добавлять к экономическому фактору ещё и биологический, действующий в ту же сторону, попросту опасно: мы и с каждым-то из них по отдельности не знаем как справиться. Значит, все средства, пока ещё нам доступные, надо нацелить на предотвращение дальнейшей потери генофонда.

ЧТО ДЕЛАТЬ

Ясно, что запрещать эмиграцию при нынешнем состоянии страны бессмысленно. Если талант не находит себе достойного дела, если красота востребована разве что на панели – значит, они не имеют конкурентных преимуществ и по жёстким дарвиновым законам скорее всего не оставят потомства. Значит, любые попытки ограничить выезд из страны при нынешнем состоянии российской экономики – а главное, при общественном мнении, настроенном не уважать яркое и нестандартное – приведут лишь к бессмысленным потерям сил, а то и судеб лучшей части нашего народа.

А вот добиться, чтобы школа не приучала к стандартному поведению, а пробуждала творческое мышление, мы можем. И реорганизовать экономику, чтобы подхватывать каждое новшество, в наших силах. Да и просто жить достаточно комфортно, чтобы ценить красоту, мы в состоянии.

Кстати, процветание самоподдерживается. Чем благополучнее жизнь, тем больше шансов, что и дальше она будет улучшаться.

А вот каждый шаг к ухудшению оборачивается новым перекосом в сторону экономических и политических пропастей. Поэтому нынешняя массовая вера, что в России все плохо и безнадёжно, оборачивается подлинным развалом. И чтобы дела пошли лучше, мы должны сами этого хотеть.

Правда, одного желания мало. Начинать надо пусть с мелких, но реальных шагов, которые каждый почувствует на себе. Только когда все мы ощутим, что скольжение в пропасть прекратилось, идея подъёма – согласно классикам – овладеет массами и станет могучей силой.

Сейчас в моде крикливый ура-патриотизм. Но чем махать шашками в воздухе и громыхать, как пустой таз, о дискриминации России, не лучше ли сделать нашу собственную жизнь такой, чтобы талант и красота не текли за океан?

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ

1. Положение дел не изменится к лучшему, пока на телевизионном экране не прекратят властвовать великосветские дивы. Пока российским детям с экрана не преподнесут уроки чьи-то добропорядочные папы и мамы, культурка образца «Дома-2» (а то и чего-то ещё похлеще – обширна коммерческая фантазия!) не перестанет уродовать будущее всей нашей страны.

2. Нужна в высшей степени грамотная миграционная политика, заключающаяся в селекции высококвалифицированных и интеллектуально развитых иммигрантов. Для селекции молодёжи наиболее подходят на самом раннем этапе традиционные для нашей страны физико-математические школы (ФМШ – их сеть была развита ещё в советский период), а затем – университетские и институтские центры, студгородки.

3. В само же образование должно привносить прежде всего два принципиально важных момента:

– Во-первых, научиться применять знания. То есть устранять имеющийся ныне огромный разрыв между теоретическим школьным знанием и жизненной практикой.

– Во-вторых, школьные программы должны уметь объединить в себе занимательность и увлекательность с классическим подходом строгих дисциплин – согласно старому лозунгу «Учение с увлечением!»

4. Кроме чисто образовательных программ, нужна широкая программа просвещения. Интеллект и нравственность населения существенно просели за годы рыночных реформ. Патриотически перестроенные телеканалы – вроде «ТВ Культура», издевательски сокращённого до «Россия К», или «Звезды» – могли бы стать пионерами просветительской реформы, если сумеют проскочить между Сциллой муторных лекций и Харибдой бульварных реалити-шоу.

5. Многим кажется: в нашем нынешнем – далеко не идеальном – состояния забота о просвещении вообще преждевременна. Но лишь люди не просто образованные, а именно просвещённые способны и работать «за троих», покрывая демографические провалы, и воспитывать новые поколения – больше и лучше нынешнего. Просвещение – неотъемлемая часть заботы о количественном и качественном преодолении нынешнего кризиса.

6. Престиж инженерно-технических специальностей серьёзно подорван уже в 1980-х. Романтизацию научно-исследовательского поиска необходимо формировать заново. В этом нам, как ни странно, может помочь фантастика. Американские фантасты ещё с 1930-х волей или неволей способствовали повышению престижа технических профессий в США, когда в реалистической литературе обыгрывалась скорее романтика бизнеса. А наше молодое поколение всё ещё мыкается в поисках своего героя.

7. В просвещении и образовании должен всегда присутствовать его величество Метод. Бесполезно запоминать всё и просто складировать в базу данных. Нужна база знаний! Ещё Артур Конан Чарлз-Олтамонтович Дойл устами Уильяма Скотта Шёрлока Зайгёровича Холмса[113] уподобил мозги обывателя захламленному чердаку. У обладателя же дедуктивного метода на его «чердаке» всё было «разложено по полочкам».

Если эти рекомендации будут применены комплексно, как единое руководство к действию, то из любого нового кризиса Россия имеет все шансы выбраться обновленной и окрепшей. Как умела доселе выходить.

РУССКИЙ НОБЕЛЬ?

ПРАВИЛА НАУКИ ВЫСШИХ ДОСТИЖЕНИЙ

В конце 2011-го года губернатор Свердловской области Александр Сергеевич Мишарин (и этому был непосредственным свидетелем один из авторов этой книги) поднял из небытия одну продуктивную идею в сфере образования. Поскольку мы целиком и полностью разделяем это его начинание, уделим новому делу надлежащее внимание. Начнём издалека.

РУССКИЕ ШВЕДЫ

Нобелевская премия имеет отчётливо русское происхождение. Правда, Альфред Бернхард Эммануэлевич Нобель добрых полжизни катался по всему свету. Оно и не удивительно: заводы по производству разработанного им динамита – микропористого известняка, пропитанного нитроглицерином – и баллистита – желе из пироксилина с нитроглицерином – равно успешно работают повсюду.

Но отец Альфреда разработал промышленную технологию получения нитроглицерина в России. Один из братьев – Эмиль – погиб при освоении этой технологии в России (на Охтенском заводе близ Санкт-Петербурга). Рецептуру динамита Альфред выработал в России (и даже использовал для неё диатомовый – сложенный из скелетиков микроскопических водорослей диатомей – известняк, добытый в окрестностях тогдашней российской столицы). А уж нефтяной бизнес, ставший основой благосостояния всей семьи, кроме разве что самого Альфреда, и подавно был неотрывен от российского Баку.

Нефть – дело сырьевое, по нынешним временам примитивное. Но уж кто-кто, а Нобели никогда не чурались наукоёмких высоких технологий. Их нефтеперегонные заводы были лучшими в России – да пожалуй, и во всем мире: не зря их научными консультантами бывали Менделеев и Шухов. Они первыми в мире стали строить специализированные нефтеналивные суда – танкеры. Наконец, они же создали завод «Русский Дизель»: сам Рудольф Кристиан Карл Теодорович Дизель мечтал использовать в своих моторах уголь родной Германии (в виде пыли или хотя бы коксовой смолы), но в конечном счёте его изобретение стало выгодно как раз конкурирующим с нею державам, располагающим нефтью (сама Германия во Второй Мировой войне пользовалась дизелями разве что на флоте – армия ездила на бензине, синтезированном из угля, а синтез более тяжёлых углеводородов, пригодных для дизелей, до сих пор толком не освоен).

Словом, премия за высшие достижения человеческого разума имеет отчётливый российский оттенок – нынче заметный, увы, только пытливому знатоку.

МЕДАЛИ ЛЕТЯТ ЗА ОКЕАН

Много критики в своё время прозвучало по поводу всего лишь третьего места нашей сборной на 0лимпиаде-2008. Это, конечно, печально (растранжирили достояние школ олимпийского резерва СССР). Однако здесь всё-таки теплится надежда, да и средства выделяются.

Но как-то совсем из поля зрения ушёл тот факт, что по Нобелевским премиям в области науки наша страна где-то в конце второй десятки – да и те получены за работы ещё советского периода. А ведь – это ещё более объективный показатель развития страны, нежели места в таблице олимпиад, в спорте. Да вдобавок наука – ещё и инструмент ускорения развития.

Россия и впрямь весьма редко получала эту – не всегда бесспорно присуждаемую, но всегда бесспорно престижнейшую – премию. Общее число наших лауреатов во всех номинациях не достигает и двух десятков. Причём трое награждённых – Иван Алексеевич Бунин, Александр Исаакович[114] Солженицын, Иосиф Александрович Бродский – оказались эмигрантами (а Бродский награждён в основном за англоязычную часть своего творчества).

Зато бесспорным фаворитом Нобелевского комитета Шведской Королевской академии наук уже несколько десятилетий остаётся заокеанский конкурент России – США. Особенно впечатлил 2006-й год: во всех номинациях, связанных с точными науками, премии получили только американцы. Причём – что весьма важно – уроженцы США, получившие основное образование у себя на родине.

Важно это прежде всего потому, что до сравнительно недавнего времени погоду в американской науке делали учёные, прибывшие из других стран или хотя бы прошедшие там полномасштабную научную подготовку. Так, великий спектроскопист начала XX века Робёрт Уильямс Робёртович Вуд, ещё будучи студентом, уехал учиться в Германию: американские университеты не могли предложить курсы обучения, соответствующие его таланту и трудолюбию. Да и полувеком позднее такие выдающиеся физики, как Цзундао Чунканович Ли и Чжэньнин Кэчуанович Ян – открыватели несохранения четности в слабых взаимодействиях – или Мохаммад Абдус Салам – один из соавторов кварковой модели сильного взаимодействия – не могли похвастать безупречно американским происхождением: страна всё ещё импортировала ключевые умы.

Вдобавок основную славу науке США долгое время приносили блестящие экспериментаторы – вроде уроженца прусской части Польши Альберта Абрама Самуиловича Михельзона (Майкелсона) или того же Вуда. Это и естественно для страны всеобщего прагматизма. Заметные теоретики – вроде Джозайи Уилларда Джозайя-Уиллардовича Гиббса, одного из творцов физической химии и теплофизики – были в XIX веке редчайшими исключениями. Даже в середине XX века молодой теоретик Ричард Филлипс Мелвиллович Фейнман чувствовал себя в Манхэттенском проекте белой вороной: практически все теоретики, превосходившие его по способностям, были беженцами из Европы, охваченной боевыми действиями.

Но систематический импорт умов достиг цели. В стране сформировалась критическая масса учёных, способная и решать любые текущие задачи, и полноценно обучать новые кадры, заступающие на смену выбывшим.

НАУКА ГОТОВИТСЯ УЧЁБОЙ

Правда, изрядную часть обучающихся составляют приезжие. Уровень преподавания в ключевых американских ВУЗах столь высок, что туда нынче стремятся со всего мира, невзирая даже на высочайшие расходы (и на оплату преподавания, и просто на быт, скромный по местным меркам, но весьма роскошный по меркам большинства развивающихся стран). Говорят даже: американский университет – место, где русские и немецкие профессора за американский счёт учат китайских и индийских студентов. Но немалая часть этих студентов по окончании курса оседает за океаном, где им находится зачастую более эффективное – и неизменно более доходное – применение, нежели на родине. И средний уровень интеллектуальности страны постоянно растёт.

Кроме того, и американская школа представляет собою неплохо налаженную систему отбора тех, кто умеет и хочет учиться самостоятельно[115]. А уж те, кто этой системой выловлен из общей массы, поступают к опытным тренерам.

В советские времена у нас действовала сходная система. Специализированные школы (в основном музыкальные и физико-математические – но были и школы с лингвистическим уклоном, и с художественным, и с артистическим, и…) отлавливали из общешкольного потока практически всех, кто хотел углублённо изучать какие-нибудь дисциплины и был готов тратить на это соответствующие силы и время. Промежуточным этапом отлова были соревнования разных уровней – от внутришкольных до всесоюзных олимпиад – по всем предметам – от черчения до химии. Победители таких олимпиад получали предложения перейти в спецшколы, но даже если оставались у себя, то располагали дополнительным вниманием учителей – причём не только по профилю выигранного соревнования: талант обычно проявляется во всём.

Практически такая же система отбора возникла и в спорте. На повсеместных уроках физкультуры ещё в раннем детстве заметны малейшие зачатки способностей к тому или иному виду физических упражнений. Частые соревнования выявляли готовность к усилию ради победы. Секции позволяли любому желающему ощутить особенности спортивной жизни, оценить собственные возможности погрузиться в неё. Наконец, специализированные спортивные школы довершали многоступенчатую систему фильтрации всех детей страны.

Чем шире база отбора, тем больше вероятность найти в ней драгоценности. Чем отработаннее система целенаправленного обучения, тем точнее огранка природных самоцветов. Не зря одно из главных звеньев системы спортивного воспитания носило гордое название ДЮСШОР – детско-юношеская спортивная школа олимпийского резерва. Страна в целом и впрямь регулярно побеждала на всемирных соревнованиях высших уровней, включая олимпийские.

О СУТИ ШКОЛ НОБЕЛЕВСКОГО РЕЗЕРВА

Отчего же развитая сеть физико-математических школ (ФМШ) не стала ДЮШНР – детско-юношеской школой нобелевского резерва?

Прежде всего потому, что в советское время почти отсутствовал следующий этап творческого развития – реальная соревновательность в самой науке.

Многие коллективы, созданные для решения сложнейших задач, существовали десятилетиями после достижения своих целей, зачастую лишь имитируя бурную деятельность. Попавший туда новичок – сколь бы талантлив он ни был – получал рутинные задания, на которых можно лишь растерять творческий потенциал. Если и удавалось достичь чего-то нетривиального, то полученные результаты в лучшем случае публиковались за подписью не только реального автора, но и множества деятелей, стоящих выше в официальной иерархии, а зачастую просто ложились мелкими кирпичиками в докторские диссертации этих деятелей. Продвижение по служебной лестнице зависело в основном от выслуги лет, а яркий талант оказывался скорее помехой карьере – слишком уж многие плоды неестественного отбора опасались сильных конкурентов.

Спорт же и по сей день состоит из постоянных реальных состязаний – как внутри страны, так и во всём мире. Соответственно и отобранные для него кадры вынуждены постоянно напрягать силы ради реальных же результатов.

В отечественной науке состязательность, к сожалению, до сих пор фактически отсутствует или принимает «неспортивные» формы.

Возможно ли в кратчайшие сроки воссоздать систему спецшкол, основанную на лучшем опыте, накопленном в советское время? Возможно! Если правильно задать планку и привлечь к преподаванию самые яркие личности отечественной науки и педагогики.

Занятия надо вести не только по самым новационным методикам, но и с трансляцией через Интернет на всю Россию, чтобы они стали достоянием всех пытливых школьников во всех уголках страны.

Математика – язык науки и дизайнер мысли. Отличие школы нобелевского резерва в том, что проводится, как минимум, усиленная математическая подготовка со специальными занятиями по стимулированию креативного мышления.

Школа принимала бы в том числе самых талантливых старшеклассников (9-11 классов) из регионов. Интернет можно использовать для дистанционного заочного отбора. Лидеры бы приглашались на дальнейшее обучение.

Понятно, все социальные и педагогические аспекты этой задачи могут составить отдельную книгу. Но значительная их часть уже подробно проработана. Соответствующие документы доступны любому желающему развить проект.

Инициатива губернатора Мишарина, на наш взгляд, будет иметь глубоко содержательный выход.

Если начинание поддержат крупные корпорации (каждая может взять под опеку собственную ШНР), это также будет означать не только повышение их собственного престижа. Это позволит параллельно формировать систему отбора и доводки молодых талантов России.

Через системность школьного образования можно добиться, чтобы общество в целом вновь прониклось ощущением ценности знания в целом и методичного мышления в частности.

СИСТЕМА БЕЗ ФУНДАМЕНТА РУШИТСЯ

В последнее время российская экономика всё больше интегрируется с мировой. Соответственно и конкуренция в ней становится повсеместной. Казалось бы, и наука и реальное высшее образование должны стать реально востребуемы.

Увы, наша наука была слишком тесно вписана в социалистическое хозяйство. Отраслевые институты и конструкторские бюро рухнули вместе с отраслями. Фундаментальные же исследования, финансируемые из централизованного бюджета, не пережили провал этого бюджета.

Сегодня значительная часть НИИ представляет собою железобетонные коробки с устаревшим оборудованием. Кадры, способные даже из такого оборудования выжимать значимые результаты, рассеялись – кто в челночную торговлю, кто в сферу обслуживания, кто (при очень большом везении) за рубеж.

Даже при наличии платёжеспособного спроса возродить нашу науку можно только при притоке свежих кадров. А система притока сломана.

Специализированные школы, попав в подчинение местных властей, превращаются в обычные ради экономии на учительских ставках, а то и просто закрываются: в советское время их строили на совесть и в самых соблазнительных местах, так что их стены и площадки под ними можно выгодно распродать.

Кстати, спортивные школы страдают по сходной причине: куда проще и выгоднее застроить футбольную площадку, окруженную парком, чем искать стройке место, менее разрушительное для воспитания детей.

Но раз уж спрос появился, он рано или поздно будет удовлетворён – или исчезнет вместе с теми, кто спрашивает. Современные технологии опираются на развитую науку столь плотно, что без её возрождения мы в скором будущем утратим надежду на какую бы то ни было роль в мировой экономике, кроме разве что роли сырьевого придатка. Конечно, и в этом качестве страна востребована. Но сопряжённые с ним недостатки слишком многочисленны и общеизвестны, чтобы здесь останавливаться на них подробно.

РЕСТАВРАЦИЯ РАДИ ПРОГРЕССА

Очевидно, наша задача – в кратчайшие сроки воссоздать систему спецшкол, основанную на опыте, накопленном в советское время. И позиционировать их надо именно как школы нобелевского резерва. Это значит – не только повышать их собственный престиж, но параллельно формировать и систему полноценных научных учреждений, способных не просто принять пополнение, но и эффективно его использовать, не допуская вырождения, знакомого по всё тем же советским временам. Платёжеспособный спрос на научные результаты – неплохая страховка от пассивности, но далеко не достаточная: нужны ещё и многие организационные меры, давно известные специалистам.

Впрочем, эти меры в основном лежат за пределами компетенции собственно учебных заведений. В них мы должны прежде всего возродить системность образования, почти непоправимо загубленную нынешними новациями вроде ЕГЭ в средней школе и Болонского процесса в высшей. Должны изыскать способы привлечения к образованию – и среднему, и высшему – творческих людей, да ещё и придумать способы компенсации неизбежных недостатков (с точки зрения канонической педагогики) таких людей. Должны, наконец, добиться, чтобы общество в целом вновь прониклось ощущением ценности знания в целом и систематического методичного мышления в частности.

Решение всех этих задач требует, разумеется, немалых сил и средств. Но прежде всего нужна чёткая сознательная воля. Будет понимание необходимости радикальной реконструкции школы, будет твёрдое решение довести реконструкцию до значимого осмысленного результата – найдутся и силы, и средства, и методы их эффективного применения.

А задача завоевания нобелевских медалей – вовсе не утопия. Это прежде всего чёткая организационная цель, способная принести нашему научному образованию такой же прогресс, какой принесла в своё время спортивному образованию задача завоевания медалей олимпийских. Причём завоевание олимпийских спортивных наград – в первую очередь борьба за престиж страны, тогда как завоевание научных высот – вопрос выживания страны, вопрос места русского народа как государствообразующего.

Конечно, найдутся скептики, заявляющие: сейчас это невозможно. Но появился же сперва в Иркутске, а на днях и в Москве Экспериментарий – музей занимательной науки, творчески развивающий классическую отечественную традицию, заложенную ещё Яковом Исидоровичем Перельманом в Дом Занимательной Науки, открытый в 1935-м году в Ленинграде.

В методический совет ДЗН во главе с Перельманом вошли также академики Дмитрий Сергеевич Рождественский, Александр Евгеньевич Ферсман, Абрам Фёдорович Иоффе и Николай Иванович Вавилов, профессор-оптик Марк Леонидович Вейнгеров, астрономы Василий Иосифович Прянишников и Герман Герасимович Ленгауэр, физики Э. П. Халфин[116] и Матвей Петрович Бронштейн, писатель и лингвист Лев Васильевич Успенский. Во многом благодаря их гражданской позиции дом успешно работал до самой войны и дал дорогу в науку многим тысячам и десяткам тысяч вчерашних школьников.

Мы начали борьбу в информационном пространстве с инициативы возрождения этой традиции. Сейчас, когда нашлись люди, способные действовать в этом русле, необходимо делать следующие шаги, вытекающие из достигнутого.

Школа нобелевского резерва – разумеется, не единственное звено цепочки популяризации науки и поднятия её эффективности. Нужны и многие другие.

Но вспомним: экспозиция ленинградского ДЗН строилась на строгой научной основе и в соответствии со школьными программами. Поэтому всё-таки школа – исходный пункт всего маршрута к возрождению российской научной традиции. Начать надо со школы. И это главное стратегическое направление.

КАК ИЗМЕНИТЬ МИР?

Недавно ушедший от нас Стив Джобс (Стивен Абдулфаттахович Джандали) – личность несомненно выдающаяся. Он покорил сердца миллионов – но как это получилось, до сих пор теми же миллионами не понято.

Фирма Apple, созданная им совместно с парой старых друзей, прославлена изобилием изобретений. Но по этой части ей далеко до легендарной лаборатории Менло Парк. Не только её создатель – несомненно великий изобретатель Томас Алва Сэмюэл-Огденович Эдисон, но и едва ли не все сотрудники постоянно создавали нечто новое. Эппл же в расчёте на одного сотрудника вовсе не так уж креативна. Даже если не брать в расчёт тех, кто занимался непосредственным конструированием и серийным производством – всё равно Джобсу до Эдисона далеко.

Более того, Эдисон зачастую открывал новые направления – вроде, например, первой системы звукозаписи, пригодной к практическому применению. Джобс скорее совершенствовал существующее. Созданный им персональный компьютер Apple II – вовсе не первый в мире, хотя и первый действительно массовый. Проигрыватель iPod и телефон iPhone содержали только технические возможности, уже опробованные во многих иных конструкциях.

Правда, Джобс заработал куда больше Эдисона. Даже со всеми поправками на инфляцию. Состояние Эдисона составляло едва ли сотую долю состояния богатейшего человека его времени. Состояние Джобса – примерно десятую.

Но если бы Джобс решил пойти по пути заработка – он со своим даром провидения и несомненным деловым чутьём скорее всего превзошёл бы и своего коллегу Билла (Уильяма Хенри Третьего) Гейтса, и профессионального финансиста Уоррена Эдуарда Ховардовича Баффета. Потому что лучше Гейтса чувствовал потребности людей и лучше Баффета – направление движения рынка. Более того, он обычно сам создавал это направление. Те же iPod и iPhone стали первыми массовыми изделиями в своих секторах, хотя сами эти сектора пытались прощупать уже многие. Джобс влиял на сами настроения людей. И мог бы воспользоваться наработками Джорджа Сороса. Тот стал великим – хотя и далеко не столь благородным, как Баффет – финансистом как раз благодаря теории учёта психологии субъектов рынка и возможностей влияния на неё. Наверное, Джобс мог играть не только с долгосрочными вложениями, как Баффет, но и с фондовым рынком, как Сорос.

Почему же Джобс пошёл иным путём? Почему его нельзя сравнить ни с Эдисоном, ни с Баффетом, ни тем более с Соросом? И с кем можно сравнить?

На наш взгляд – с Николаем Николаевичем Коперником!

Коперник не открыл ничего нового в науке. Гелиоцентрическая система устройства мира известна ещё с античных времён. И в те же времена уступила место геоцентрической. В основном – благодаря математическому таланту Клавдия Птолемея. Тот разработал надёжную методику предсказания движений светил на основе взаимных перемещений множества окружностей. По современным математическим понятиям он разложил наблюдаемые периодические движения небесных тел в ряд по простейшим движениям. Такой ряд можно расширять по мере надобности, получая любую нужную точность расчёта.

Но система Птолемея некрасива. Слишком уж много накопилось в ней и самих расчётных окружностей, и столь же ненаблюдаемых правил их движения. Коперник почувствовал это и выбрал систему красивую – значит, соответствующую реальному миру. Да ещё и простую – значит, понятную многим. Чтобы понимать нагромождение птолемеевых циклов, нужен незаурядный уровень мышления и немалый навык расчёта. Соответственно ограничен был круг чувствующих – а тем более понимающих – картину мироздания. Коперник резко – сразу во многие тысячи раз – нарастил число сознающих устройство мира, умеющих с нею обращаться.

Точно также и Джобс нарастил число умеющих обращаться с информационной техникой. До него компьютерные технологии были в духе Птолемея рассчитаны только на немногих профессионалов, решающих задачи для всех прочих. Джобс – компьютерный Коперник – приобщил к таинствам пользования новой техникой тех, кто вовсе не стремился вникать в тонкости электронных схем и систем счисления. Да вдобавок сделал доступные им системы красивыми.

Изящество техники зачастую считают излишним. Но великий авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев сказал: некрасивое не полетит. Красота – не только впечатляющий трюк, но и свидетельство продуманности конструкции.

Например, леденцовый полупрозрачный корпус iMac вытащил Apple из финансовой пропасти, куда она угодила в отсутствие Джобса, не только благодаря эффектному виду. Он ещё и доказал: температурный режим конструкции так продуман, что даже в таком – вроде бы неудобном для вентиляции – корпусе ничто не перегреется. А ведь в компьютерах от нагрева зависит не только долговечность, но и вероятность сбоев. Джобс наглядно показал тем, кто хоть немного разбирается в технике: iMac работает безупречно.

Сходным образом некрасивы были до вмешательства Джобса и цифровые плееры, и смартфоны, и планшетники… Порою они были чудесами техники – как первые летающие этажерки или самобеглые коляски. Но сравните самолёт братьев Орвилла и Уилбёра Милтоновичей Райтов хотя бы с первой авиэткой Туполева или мотоколяску Карла Фридриха Михаэля Йоханн-Георговича Бенца с жестянкой Хенри Уильямовича Форда – и сразу станет видно, почему техническое совершенствование неотделимо от роста удобства и красоты. Причём не только в оформлении, но прежде всего в использовании. Чем и прославился Джобс.

Он умел разглядеть совершенство даже в чужих работах. Так, графический интерфейс и компьютерная мышь созданы в исследовательском центре компании Xerox в Пало-Альто. Но там никто не озаботился их практическим применением. Джобс, посетив центр, увидел эти идеи – и вместе с инженерами своей фирмы создал на их основе свою систему. Столь удачную, что и по сей день новые разработчики подражают Apple, а не Xerox. Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Хосевич Руис-и-Пикассо[117] сказал «хорошие художники копируют, а выдающиеся воруют», имея в виду как раз то, что выдающийся творец превращает заимствованное в нечто столь новое, что в его творениях уже невозможно разглядеть следы заимствования.

Джобс не ограничился техникой. Например, в студии спецэффектов Джорджа Уолтона Джордж-Уолтоновича Лукаса он разглядел такой потенциал компьютерной анимации, о каком сам создатель «Звёздных войн» и не мечтал. Pixar показала студии Уолта Диснея (Уолтёра Элайасовича Дисни), слишком уж привыкшей почивать на собственных лаврах, как надо сейчас рисовать кино. А потом слилась со студией Диснея, чтобы объединить художественные возможности с техническими.

Созданный Джобсом интернет-магазин музыки, сопряжённый с iPod, оказался в борьбе с информационным пиратством несравненно мощнее любых рейдов охотников за контрафактом. Установленная Джобсом цена одной композиции стала разумным компромиссом интересов творцов и слушателей, а формат доступа к творчеству столь удобен, что и заплатить не жаль.

Джобс изменил мир прежде всего тем, что в рекордно малый срок добился восприятия канонов красоты громадной массой. Он дал миру новые нормы эстетики. Не зря 317 патентов на имя самого Джобса – дизайнерские. Для него дизайн – не только удобство жизни, но и сама жизнь.

С Джобса ещё долго будут брать пример. Как с Коперника. Как с несметного множества творцов, живших между Коперником и Джобсом.

Но заметьте: и Коперник, и Джобс, и множество примеров для подражания, знакомых каждому из нас – западные. А что у нас с теми, кто изменил мир?

Наверное, Владимир Ильич Ульянов по размаху изменений – не только в нашей стране, но и во всех прочих, ибо они семь десятилетий развивались с оглядкой на нас – куда серьёзнее Джобса. Да и Иосиф Виссарионович Джугашвили от него не отстаёт – а кое в чём и опережает. Но оба они выходят далеко за рамки этой главы, о них мы говорим отдельно. Здесь говорим о тех, кто изменил мир не физической силой, а только мирным путём.

За пределами нашей страны один из известнейших таких примеров – Мохандас Карамчандович (по прозвищу Махатма – великая душа) Ганди. Он был, конечно, блестящим мастером интриги, вышибания клина клином – но все его деяния ненасильственны. Впрочем, он всё равно оставался в пределах политики – а она слишком близка к силе. Так что и его лучше вынести за скобки этой книги.

У нас известнейший аналог Ганди – Александр Исаакович Солженицын. Но на мир за пределами нашей страны он повлиял, пожалуй, побольше, чем на нас самих. Хотя бы потому, что его призыв «жить не по лжи» мы несомненно восприняли не всерьёз. А сопоставимый по творческому – и несравненно больший по научному – потенциалу академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв и вовсе остался не понятым.

Сходным образом и Иван Петрович Павлов своим революционным учением о рефлексах повлиял на весь мир куда сильнее, чем на родную страну. Более того, у нас его именем довольно долго останавливали многие направления психологических исследований, пытаясь всё мышление и все чувства свести к рефлексам.

Исследование истории нашей культуры доказывает: у нас ничуть не меньше, чем во всём остальном мире, творческих личностей, способных раскачать весь мир если не подобно Ленину, то по меньшей мере подобно Джобсу. Но сама атмосфера нашей страны на редкость надёжно гасит импульсы развития. Может быть, как раз потому, что слишком уж много источников таких импульсов. Лишь в очень короткие окна возможностей удаётся вписаться действительно многим. Вспомним хотя бы нашу живопись 1920-х, когда совместно творили, подпитывая художественными концепциями друг друга и весь остальной мир искусства, такие фигуры всемирного уровня, как Александр Михайлович Родченко, Владимир Евграфович Татлин, Павел Николаевич Филонов, Марк Захарович Шагал… Но уже к концу десятилетия кто уехал, кто ушёл в классицизм…

Долгое время у нас атмосферу борьбы с творчеством считали частью и следствием социализма. Даже Советский Союз развалили в немалой степени под лозунгами творческой свободы – чтобы каждая личность могла влиять и на страну, и на весь мир. Но прошедшие два десятилетия показали: нынче у нас личность значит поменьше, чем даже в советское время.

Незадолго до своей кончины Стив Джобс встречался с президентом Дмитрием Анатольевичем Медведевым. Весь мир обошли кадры восторга на лице российского президента, получившего новый iPhone от его творца. Мы были бы тоже в восторге, если бы Медведев задумался о том, чтобы российские творцы также влияли на мир, создавая продукты, восхищающие планету. Но к несчастью (да-да – к несчастью), Дмитрий Анатольевич решил отдать нас на покорение миру. Миру творцов, созидателей, каковыми являются, например, Япония, Швейцария, США, и даже… Китай. Нам же уготована роль юзеров – пользователей. Даже шумная кампания по внедрению интернета в российские школы не была подкреплена созданием системы образовательного контента. Идите, мальчики и девочки, на всякие сомнительные сайты – пользуйтесь, разлагайтесь. А ведь можно было посмотреть на то, что придумали совсем недавно такие гиганты, как Исаак Кушелевич Кикоин и Андрей Николаевич Катаев (после усыновления сестрой покойной матери – Колмогоров) – заочные физико-математические школы (ЗФМШ) – и соединить с возможностями сети. Тогда до каждой поселковой школы, до каждой яранги дошли бы уроки лучших учёных и педагогов страны. Россия богата творцами. Нужно уметь их разглядеть, поддержать их находки. Это не просто: даже в капиталистическом мире, объявленном миром творцов и их творений, рынок зачастую тупо проходит мимо[118].

ГЛОБАЛЬНАЯ РАЗБАЛАНСИРОВКА

ФРАГМЕНТЫ КОМПЛЕКСА ПРОБЛЕМ КЛИМАТА

Несколько лет назад саммит в Копенгагене фактически признал несостоятельность парниковой теории глобального потепления. В то же время сам факт существенных (не только превосходящих ещё недавние нормы колебаний, но и весьма значимых для большинства форм деятельности человека) изменений климата не оспаривается никем. На смену терминологии глобального потепления приходит концепция глобальной разбалансировки.

КОМПЛЕКС ВОЗДЕЙСТВИЙ

Климат определяется большой и сложной совокупностью факторов. Изменение каждого из них способно сказаться сразу на множестве сторон общей картины. В то же время понятно: вряд ли в каждый данный момент изменяется всего один фактор – скорее всего наблюдаемый результат порождается сразу многими изменениями. Вдобавок некоторые факторы взаимозависимы. Всё это порождает столь сложную структуру взаимодействий, что её поведение заведомо невозможно определить чисто аналитическими методами, без обширного математического (а на многих направлениях – и физического) моделирования.

Для построения адекватной модели необходимо положить в её основу хотя бы ключевые факторы, заведомо оказывающие сильное воздействие на конечные результаты исследуемых процессов. Далее по мере сопоставления поведения модели с реальностью можно выявлять дополнительные факторы, усложнять и совершенствовать модель. Но желательно с самого начала учесть достаточно факторов, чтобы модель описывала поведение исследуемой системы не только в нулевом – то есть заведомо неадекватном – приближении.

Естественно, начинать исследование надо с тех факторов, чьи последствия не просто очевидны, но и опасны. Так врач, сталкиваясь с человеком, страдающим сразу многими хворями, начнёт с представляющих непосредственную угрозу жизни, и лишь затем нормализует организм в целом.

Некоторые воздействия на природу, заведомо существенные и в то же время ускользающие от внимания климатологов, заворожённых простотой и агрессивной рекламой парниковой теории, перечислены ниже. По нашему мнению, без учёта этих процессов модель заведомо окажется столь далека от реальности, что исследователи рискуют оказаться в тупике.

ИСТРЕБЛЕНИЕ ПОЧВЫ

Даже из школьных учебников известно: круговорот воды в природе сильно зависит от характеристик почвы. На большей части земной суши почва способна быстро впитывать значительные объёмы осадков, а затем очень медленно отдаёт их испарением и/или просачиванием в водоёмы. Традиционный климат любой местности в значительной степени определяется именно почвой – причём не только самой этой местности, но и многих окружающих территорий, с которыми она связана водными и воздушными потоками.

В то же время почва – в числе основных объектов хозяйственной активности человека. Причём значительная часть видов этой активности сильнейшим образом сказывается как раз на влагоёмкости и влагопроводности.

В населённых пунктах почвы уже давно почти не осталось. Она закрыта зданиями, тротуарами, дорогами. Мегаполисы – вроде знаменитого бассейна реки Рур, уже почти два века застроенного сплошь, так что границы между городами знают разве что сотрудники муниципалитетов – с точки зрения влагообмена страшнее любых пустынь. Воде там попросту некуда деваться. Поэтому любой ливень на Руре (или, например, на Дунае) оборачивается разрушительным наводнением, охватывающим места проживания миллионов людей. А затем наступает жесточайшая засуха, ибо резервов не осталось: вся вода вместо того, чтобы накопиться в почве, убежала по руслам рек, снося всё на своём пути.

Даже газоны в городах – далеко не природная почва. В природе опавшие листья и пожухлую траву пожирают бесчисленные организмы – от бактерий до дождевых червей. Это формирует рыхлую – но в то же время не пылящую – структуру. В городе же листья чаще всего вывозят, оставляя почвенные организмы без питания. А то и сжигают, оставляя на месте костра спечённую корку, не проницаемую не то что для воды, но и для воздуха. Формально городской газон – почва, а по существу – издевательство.

В сельскохозяйственных угодьях почва тоже неестественна. Вспомним хотя бы недавний по историческим меркам переход от отвальной обработки к безотвальной. Рыхление и переворачивание почвы сохой и плугом сохраняет значительную часть каналов, по которым влага может просачиваться и вглубь, и на поверхность. Плоскорез же специально предназначен для рассечения всех внутрипочвенных капилляров, превращения почвы в ловушку, откуда вода уже не может испариться. А уж тепличное хозяйство и подавно предназначено для полного пресечения обмена веществ между почвой и окружающей средой.

Итак, ёмкость главного демпфера атмосферной влаги резко ограничена. Причём тем резче, чем больше активность человека в данном регионе. То есть именно на условиях нашего проживания наша деятельность сказывается сильнее всего. Легендарные парниковые газы тут ни при чём – действуют бесспорные и очевидные механизмы.

Как известно, при нормальной активности здорового организма сердце обеспечивает кровоток только в магистральных сосудах. Далее работает мышечная активность – как стенок сосудов, так и органов, где они проходят. Если же мышцы вялые, а капилляры засорены – сердцу приходится работать на пределе, дабы самостоятельно прогонять кровь через весь организм. Наступает гипертония. Европа сейчас испытывает тяжелейший гипертонический криз, обеспеченный собственноручной закупоркой капилляров.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ПЕРЕТОК

Проблемы почвы охватывают, как правило, довольно значительные регионы. Иной раз – целый речной бассейн. Но над почвой есть ещё и воздух, перетекающий поверх водоразделов, сливающий их в единую систему. Поэтому, например, массированная застройка значительной части Европы до недавнего времени в основном компенсировалась сопредельными регионами.

Главный для Европы источник влаги – Атлантический океан. Тёплое течение из Мексиканского залива (Гольфстрим и переводится как поток из залива) не только прогревает воздух над большей частью континента, но и отдаёт ему громадное количество водяного пара. Преобладающие ветры – с моря на сушу – несут эту влагу над всем материком, доходя в конечном счёте до самого центра Евразии, где мощный солнечный прогрев создаёт восходящие потоки.

Увы, в последние десятилетия именно центр Евразии практически обезвожен. Разбор воды основных местных рек – Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи – на орошение привёл к тому, что образующийся пар уже не попадает с ветром обратно к памирским истокам этих рек, а проносится мимо. Сейчас даже переход к экономным – например, капельным – методам орошения не изменит сложившуюся картину: вода, унесенная за Памир, сама собою не вернется.

Локальные последствия переосушения центра Евразии обсуждаются давно. Менее очевидно последствие глобальное. Чем суше воздух, тем он плотнее. Восходящие потоки, порождённые солнечным теплом, уже не так интенсивно подсасывают воздух из окружающих регионов. Заметно изменилась вся картина циркуляции воздуха едва ли не во всей Евразии (за исключением разве что земель к югу от Памира и Гималаев, чья система циркуляции практически отсечена этими горными хребтами от северного воздуха). Воздух менее интенсивно просасывается из Западной Европы через Восточную в Среднюю Азию. Дефицит влаги в центре материка нарастает, а периферия переобводняется.

В восточной части Евразии этот механизм действует не так интенсивно, поскольку там есть собственная зона подсоса воздуха солнечным подогревом – пустыня Гоби. Но всё же и на востоке ощущаются перемены, порождённые в конечном счёте примитивностью среднеазиатского орошаемого земледелия.

Выходит, подпитка Средней Азии водой сибирских рек решает не только региональные задачи. Она способна вернуть к привычной норме климат едва ли не всей Евразии. И во всяком случае улучшит обстановку в Западной Европе. Вероятно, это поспособствует даже решению проблем финансирования проекта, весьма затруднительного при нынешнем экономическом положении среднеазиатских республик, да и России.

ВОДЯНОЕ ОТОПЛЕНИЕ

Уменьшение воздушного потока через Европу в Среднюю Азию не только приводит к накоплению избытка влаги в прибрежных регионах. Вдобавок ещё и сокращается перенос этим потоком тепла из Гольфстрима. Это породило слухи о снижении общей интенсивности течения.

Причины ослабления называют разные. Движущая сила Гольфстрима – подъём воды в Мексиканском заливе при её нагреве солнечным теплом и опускание в Ледовитом океане при охлаждении. Нарушить соотношение этих двух процессов можно разными способами. Например, если поверхностные воды Ледовитого океана заметно опреснятся таянием тамошних плавучих льдов при глобальном потеплении, им будет труднее опускаться: ведь вода в глубине океана окажется солонее – значит, плотнее – поверхностной. То же самое случится, если температура воды у поверхности заметно повысится.

Распреснение Ледовитого океана – по крайней мере близ российского побережья – и впрямь имеет место. Да и потепление – хотя и локальное – там наблюдается. Ведь всё те же северные реки несут в океан громадное количество пресной и сравнительно тёплой воды. Ослабление подсоса воздуха в Среднюю Азию наращивает и объём, и температуру речного стока. Так что Гольфстрим действительно может отключиться. Это, кстати, дополнительный стимул к европейскому финансированию обводнения.

На мощность Гольфстрима влияет и климат Северной Америки. Там главные реки – включая Миссисипи – текут с севера на юг и впадают всё в тот же Мексиканский залив. Потепление там сокращает пресный сток, солёность поверхностных слоев воды в заливе нарастает, ей труднее подниматься при нагреве.

Прежде чем направиться на восток, к берегам Европы, Гольфстрим омывает – и отапливает – заметную часть североамериканского атлантического побережья. Ослабление потока может повлечь катастрофические последствия не только на западе Европы, но и на востоке Канады. На климате её южного соседа эти колебания скажутся куда меньше: прибрежный мегаполис от Бостона до Вашингтона прогревается не только Гольфстримом, но и прямым солнечным облучением. Может быть, ещё и поэтому там, усиленно рекламируя парниковую теорию, в то же время не предпринимают почти никаких вытекающих из неё практических действий против глобального потепления. Хотя скорее сказывается давнее – ещё задолго до начала копенгагенского саммита – осознание большей частью американского руководства ложности парниковой теории. Не зря американцы – в отличие от канадцев – отказались ратифицировать кётский[119] протокол об ограничении выброса парниковых газов, а только подталкивали к этому убийственному для промышленности решению весь остальной мир.

НАМ ЖАРА НЕ ПОМОЖЕТ

Кое-кто считает: для России предстоящие изменения климата могут оказаться благоприятны. Прогрев Ледовитого океана расширяет нашу зону эффективного земледелия. Накопление влаги в средней полосе России пополняет реки, текущие на юг европейской части, и тем самым улучшает водное питание Черноземья и многих других регионов, где общее плодородие ограничено именно неблагоприятным водным балансом.

Увы, особо рассчитывать на такой подарок природы не приходится. Как видно по той же Западной Европе, нынешние перемены климата существенно наращивают размах погодных колебаний. Сельское хозяйство с трудом переносит любую нестабильность. Ей, конечно, можно до некоторой степени противостоять усложнением агротехники. Но потребная степень усложнения посильна разве что Западной Европе и Северной Америке, где даже в разгар экономического кризиса можно организовать изрядные капиталовложения. Нам же вряд ли доступна быстрая реорганизация всего земледелия, необходимая для эффективного использования новых климатических условий.

Вдобавок у возможных перемен есть и несельскохозяйственные последствия – большей частью неблагоприятные. Например, значительная часть конструкций (от зданий до магистральных нефтегазопроводов), выстроенных на вечной мерзлоте, оказывается под угрозой разрушения, как только мерзлота хоть немного подтает. Чем торговать, если потепление порвёт строящийся сейчас газопровод со свежеосваиваемого месторождения на Ямале?

Словом, Россия должна всерьёз опасаться климатических изменений. И быть в авангарде борьбы с ними. Значит, в авангарде разработки научно обоснованной – а не фальшиво рекламной – теории причин изменения.

ОТ СЛОВА К ФОРМУЛЕ, ОТ ФОРМУЛЫ К ЧИСЛУ

Всё изложенное – всего лишь качественные (так сказать, натурфилософские) соображения. Конечно, с таких соображений начинается любая теория. Но она ни в коем случае не должна ими заканчиваться.

Нужен теоретический анализ для преобразования слов в физические формулы. Нужен сбор сведений – прежде всего гидрометеорологических и почвоведческих – для подстановки в формулы. Нужен, наконец, громадный объём вычислений для формирования цельной картины природы в целом.

Соответствующие специалисты и техника должны быть собраны в одном месте, дабы активно взаимодействовать на всех этапах работы. Сейчас в Москве есть такое место – университет. Комплексная программа на базе МГУ способна породить научный прорыв, заменить физически ложную и коммерчески спекулятивную парниковую теорию подлинным пониманием сути наблюдаемой глобальной климатической разбалансировки. А значит, послужит основой для принятия комплексных же практически важных мер, способных если не восстановить всю привычную нам картину климата (со многими внешними факторами – например, естественными колебаниями активности Солнца – человек в обозримом будущем не сможет бороться), то по меньшей мере снять наипагубнейшие стратегические последствия наших собственных тактических ошибок, сделать условия и результаты дальнейшей нашей деятельности достаточно предсказуемыми и в целом куда более стабильными.

ТРЕТИЙ ПАРНИКОВЫЙ

МЕТАН НЕ ДОЛЖЕН ВЫРВАТЬСЯ НА СВОБОДУ!

Основные газообразные компоненты, активно поглощающие инфракрасное излучение и поэтому официально ответственные за парниковый эффект[120], – водяной пар, углекислый газ, озон, метан, окислы азота.

СРАВНИТЕЛЬНЫЕ РОЛИ

Кроме того, в этом же обвиняют фреоны (хлорфторуглероды), чьим основным вредным эффектом сейчас считается повреждение озонового слоя в верхних слоях атмосферы[121]. Ради защиты озона производство фреонов практически прекращено, так что их влиянием на климат можно пренебречь.

Основное абсолютное поглощение обеспечивает водяной пар. Самый же крупный вклад в наблюдаемый парниковый эффект вносит углекислый газ, чья концентрация в последние десятилетия быстро растёт с развитием транспорта и энергетики. Но водяной пар и углекислоту быстро догоняет по влиянию третий газ – метан.

Роль метана в парниковом эффекте явно недооценивалась до начала третьего тысячелетия. А ведь этот газ очень лёгок и поэтому с земной поверхности быстро попадает на границу тропосферы и стратосферы, где конвекция затухает и поэтому проходят основные процессы, связанные с переизлучением. Мало того, он поглощает – в расчёте на каждую молекулу – в два десятка раз больше инфракрасных лучей, чем углекислота. Поэтому, несмотря на малость концентрации в атмосфере, весьма значим. Наконец, на высоте 15–20 км солнечные лучи резко ускоряют его окисление. Это не только наращивает концентрацию воды и углекислоты, но и поглощает кислород, и разрушает молекулы озона. Углекислый газ, возникающий из метана в верхних слоях тропосферы, медленно опускается к земной поверхности. Таким образом, чем больше метана попадает в атмосферу, тем больше в ней образуется углекислоты. Все эти эффекты у нас подробно исследует и популяризирует Николай Александрович Ясаманов – доктор геолого-минералогических наук, профессор кафедры экологии и наук о Земле Международного университета «Дубна», главный научный сотрудник Музея землеведения МГУ им. Михаила Васильевича Ломоносова.

ОТКУДА ВЫТЕКАЕТ ПРИРОДНЫЙ ГАЗ

Сколько же в природе метана и откуда он поступает в атмосферу? Точно подсчитать его выделение нелегко. Но можно выделить природные и антропогенные его источники и оценить их мощность.

Метан образуется в болотах при гниении органики. Недаром его ещё называют болотным газом. Поступает он в атмосферу и из обширных мангровых зарослей, широкой полосой протянувшихся на низменных приморских равнинах в тропических областях (от 5° с. ш. до 10° ю. ш.). Кроме того, метан выделяется из зон тектонических разломов – как на суше, так и на дне океана. Особенно много его выходит вдоль рифтовых впадин срединно-океанических хребтов, в областях столкновения литосферных плит, где происходят активные вулканические подводные извержения, и на шельфе, где накапливается и преобразуется органическое вещество. Вытекает метан и из возникающих при землетрясениях трещин и разломов в районах скопления нефти и газоконденсатов, месторождений бурого и каменного угля, горючих сланцев и вообще толщ осадочных пород, богатых органикой.

Антропогенные выбросы метана возникают прежде всего при разведке и добыче полезных ископаемых, их транспортировке и переработке, при неполном сгорании минерального топлива в двигателях внутреннего сгорания и тепловых электростанциях, в сельском хозяйстве (особенно на рисовых полях и животноводческих фермах).

По оценкам, естественные и антропогенные выбросы составляют примерно 70% и 30%. Но естественные процессы практически неизменны, а человеческая активность – и связанный с ней выброс – стремительно растёт.

В частности, большой вклад в энергетику планеты вносят гидроэлектростанции – причём не только крупные, но и многочисленные малые плотины. Но завихрение водяного потока выпускает в воздух растворённый в воде метан. Его вырабатывают бактерии на дне рек и озёр – в тех местах, где есть органика, но мало кислорода. Понятно, количество метана в воде может сильно варьироваться в зависимости от местных условий (растительности в воде, её температуры, формы бассейна, глубины и многих других параметров). Но, скажем, в водоёмах тропических районов Бразилии выработка эта очень значительна.

Правда, речной метан имеет биологическое происхождение, и углекислый газ, получающийся при его сжигании – фактически тот же газ, что ранее забрали из атмосферы растения. Так что баланс этого парникового газа даже не нарушается. Но от этого не становится менее значим собственный вклад метана, выделяемого на ГЭС, в парниковый эффект. Специалисты подсчитали: большие плотины ГЭС во всем мире ежегодно выбрасывают метан, эквивалентный по парниковому эффекту приблизительно 800 миллионам тонн углекислого газа. Это значительно больше, чем, к примеру, годовой выброс СO_2 такой крупной промышленно развитой страны, как Великобритания.

ЖИВОТНОВОДЧЕСКИЙ КУРЬЁЗ

Метановыделяющие бактерии весьма обильны не только в водоёмах, но и в пищеварительном тракте жвачных животных. Они разлагают целлюлозу, содержащуюся в растительной пище, на компоненты, усваиваемые животными. В числе побочных продуктов разложения – метан. При некоторых расстройствах пищеварения корову буквально раздувает, как воздушный шарик[122].

По оценкам аргентинских учёных, каждая корова ежесуточно производит 800–1000 литров метана: за год это столько же парникового газа, сколько образуется при сгорании четырёх железнодорожных цистерн бензина. Другие учёные скромнее – полагают, что выделяется 100–500 литров в сутки. Но аргентинцам виднее. Страна издавна входит в число крупнейших в мире производителей говядины. Сейчас в Аргентине более 55 миллионов коров. Выделяемый ими метан составляет более 30% всех парниковых газов в стране.

Чтобы узнать, как на коровьи выбросы метана влияет «диета» и другие факторы, учёные прицепили на спину десяти животным резервуары. На основе результатов эксперимента учёные намерены скорректировать рацион коров. Есть, к примеру, мнение: перевод их с обычных луговых трав на клевер и люцерну позволяет сократить выбросы метана на 25%.

Предлагается даже привязать на коровьи спины огромные пластиковые цистерны – в них и поступает весь газ, выделяемый животными. Единственный минус этого «замечательного» изобретения – оно, конечно, не может спасти воздух от промышленных и прочих антропогенных выбросов, многократно превышающих воздействие всего мирового жвачного поголовья. Так что вряд ли удастся победить глобальное потепление при помощи коровьих газоотводных трубок. И если такой курьёзной малости уделяется столь пристальное внимание – тем больше оснований всерьёз отнестись к несравненно более масштабным (и, к сожалению, куда сложнее решаемым) проблемам.

ВЫБРОС ИЗ-ПОД ЛЬДА

Темп глобального потепления может резко увеличиться и из-за быстрого таяния вечной мерзлоты в Западной Сибири. Такой прогноз дают климатологи, лет пять назад исследовавшие этот регион.

Зона вечной мерзлоты в России занимает территорию, сравнимую с площадью вместе взятых Германии и Франции. Величайшее в мире торфяное болото замёрзло 11 000 лет назад – в конце последнего ледникового периода. Теперь, по словам учёных, мерзлота впервые с момента образования начала активно таять. Процесс ускорился несколько лет назад – как раз на рубеже тысячелетий. Журнал New Scientist сообщает[123]: открытие сделали проректор по международным связям Томского Государственного Университета Сергей Кирпотин и Джудит Маркан из Оксфордского университета.

Учёные опасаются: в процессе таяния болото может выбросить в атмосферу миллиарды тонн метана. А он, как отмечено выше, даёт парниковый эффект и влияет на атмосферу в двадцать раз сильнее, чем углекислый газ. По данным гидролога Ларри Смита из Калифорнийского университета в Лос-Анжелесе, западносибирские торфяники могут содержать около 70 миллиардов тонн метана, что составляет четверть общего объёма этого газа на планете.

Разбалансировка климата может быть просто катастрофическая: ключевые общепланетные механизмы входят в цикл положительной обратной связи.

Впервые об этой угрозе специалисты заявили, когда были открыты так называемые tipping points – места, где накапливается углерод из атмосферы. При небольшом увеличении температуры Земли они могут начать выделять этот газ, что вызовет значительное повышение глобальных температур.

В ходе исследований Кирпотин и Маркан обнаружили: пустынный замёрзший торфяник превращается в пересечённый ландшафт из грязи и озёр, причём некоторые из них достигают километра в поперечнике. По словам Кирпотина, эту ситуацию можно назвать экологическим обвалом, вызванным потеплением климата и необратимым.

Климатологи восприняли заявление с тревогой и предостерегают: придётся пересматривать в сторону увеличения прогнозы повышения глобальных температур. В 2001-м году межправительственная комиссия по изменению климата предсказала рост глобальных температур на 1,4–5,8 градуса Цельсия в период с 1990-го по 2010-й год. Однако тогда учитывалось лишь потепление, вызванное известными на тот момент выбросами парниковых газов.

Западная Сибирь нагревается быстрее любого другого места на планете. За последние 40 лет температура там выросла почти на 3 градуса. Особую тревогу учёных вызывает вечная мерзлота. В процессе таяния она открывает чистую землю. Та поглощает несравненно больше света, нежели белые – отражающие – снег и лёд, чем ускоряет дальнейшее таяние.

Сибирские торфяные болота вырабатывают метан с момента своего образования в конце последнего ледникового периода, но большая часть этого газа удерживалась вечной мерзлотой. Чтобы мерзлота растаяла полностью, потребуется много десятилетий, поэтому метан не будет выделен в атмосферу одним выбросом. Такое мнение высказывает британский климатолог Стивен Сич.

Однако, согласно расчётам Сича и его коллег, даже если метан будет просачиваться из вечной мерзлоты в ближайшие сто лет, ежегодно он будет добавлять в окружающую среду около 700 миллионов тонн углерода. Содержание этого газа в атмосфере удвоится, что вызовет потепление климата на 10–25%.

Мы же считаем: британские учёные слишком оптимистичны в своих прогнозах и не учитывают «мультивибраций» (взаимосвязанных и взаимо-поддерживающихся процессов), раскручивающих процесс таяния по спирали и всё более ускоряющих его. Выделение метана способствует таянию льдов, таяние способствует появлению всё новых и новых болот, а болота увеличивают содержание метана. Более того, таяние усиливает сток северных рек России в Ледовитый океан, а это приводит к утончению не только океанского, но и материкового льда, создавая тем самым дополнительный фактор развития парникового эффекта. Особо пагубны в этом смысле весенние паводки: обширный разлив приводит к оттаиванию громадных пространств речных пойм.

В мае 2005-го года ещё одна группа учёных заявила о таянии вечной мерзлоты – на сей раз в Восточной Сибири. Группа специалистов под руководством Кейти Уолтёр из Университета Аляски обнаружила там участки активного выделения метана. Он быстро поднимается на поверхность вечной мерзлоты и не даёт ей вновь замёрзнуть.

ОБЩЕАЗИАТСКИЙ РЫЧАГ

Климатические перемены формируют общеазиатский рычаг, способный – по выражению Архимеда – перевернуть Землю. Север Азии всё сильнее обводняется. Это обводнение усиливает общее потепление – и делает Центральную Азию всё засушливее. Рост же температуры этого региона усиливает сезонное таяние горных ледников, откуда берут начало текущие на север реки. Точкой опоры, позволяющей нажать на рычаг в обратном направлении, может стать только перекачка в Центральную Азию хотя бы части паводкового – явно избыточного и даже разрушительного – стока сибирских рек.

ДЕЙСТВОВАТЬ НЕМЕДЛЕННО

Климатологи считают: времени на раздумья почти нет, и необходимо срочно принимать меры. Иначе процесс глобального потепления станет неуправляемым и приведёт к социальным, экономическим и экологическим катастрофам во всём мире.

В частности, если отвести часть стока северных рек России, сокращая тем самым вынос тепла в Северный Ледовитый океан, то, пока ещё не поздно, таяние льдов этого региона и процесс отступления мерзлоты – а значит, и выброс парниковых газов – можно затормозить. Это сложнее, чем вставить шланг в задницу коровы. Зато эффективнее.

МАГИСТРАЛЬНЫЙ ЩИТ РОССИИ

АКТИВНЕЙШАЯ ОБОРОНА – СОЗИДАНИЕ

Давным-давно общеизвестно: избыток населения Китая давит на пустынный восток России. Более того, нынче принято считать: Россия, будучи сравнительно пассивна, испытывая упадок экономики (он ослабляет хозяйственные связи периферии с центром, так что окраины переориентируются на экономику соседей), теряя собственное население, в обозримом будущем заведомо не сможет самостоятельно противостоять китайской угрозе.

МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОНДЕНСАТОР

Темп промышленного развития на российском Дальнем Востоке в последнее десятилетие значительно отстаёт от европейской части России – при том, что и в этой части почти вся промышленность пребывала в глубокой стагнации. В сопредельном же Китае в тот же период промышленный рост стабильно превышал 10% в год. Ключевой показатель – экономическая плотность, то есть ВВП на единицу площади территории – в советское время с нашей стороны границы была выше, чем с китайской. Сейчас – уже впятеро ниже.

Если представить себе Китай и наш Дальний Восток пластинами конденсатора, становится очевидно: такое напряжение – разность потенциалов – под силу сдержать только сверхпрочной диэлектрической прокладке. Но сейчас у нас роль такой прокладки способны играть только стратегические ядерные силы – слишком острый инструмент, применимый, как выражаются медики, только по жизненным показаниям. Нельзя же ставить перед политическим руководством страны задачу выбора: потерять Сибирь или убить многие миллионы!

Между тем по мере развития экономического кризиса растёт скорость роста разрыва экономических плотностей. Очень скоро никакой диэлектрик в военной форме не сможет сдержать естественное заполнение вакуума на российском востоке ресурсами Поднебесной – прежде всего капиталом и людьми.

УГРОЗА ВСЕМУ МИРУ?

Не одна Россия воспринимает Китай как угрозу. На рубеже XIX–XX веков термин «жёлтая опасность» был расхожим во всех странах европейской цивилизации. А, например, США чуть ли не до Второй Мировой войны сохраняли неофициальные – но довольно действенные – препятствия китайской иммиграции на своё тихоокеанское побережье. Только когда в этом регионе сформировалась эффективная экономика, привлекающая население из глубины страны, китайцам дали возможность въезжать на общих основаниях. Но и сегодня американцы предпочитают выводить свои производства в Китай, а не ввозить к себе дешёвую рабочую силу – просто потому, что на заокеанской почве она довольно скоро перестаёт быть дешёвой: даже рис в Америке стоит куда больше, чем в Поднебесной. Правда, есть основания полагать, что в скором будущем США окажутся вынуждены воссоздать промышленность у себя: доллар вряд ли надолго сохранит свою привлекательность. Но Китай это уже не обеспокоит: он давно начал развивать внутренний рынок, так что заводы, построенные на средства от экспорта, скоро найдут себе новых потребителей.

Российский восток пока не являет перспектив, сопоставимых с американским западом вековой давности. Поэтому многие считают: противостоять Китаю можно только в опоре на внешние силы – вплоть до вступления в НАТО.

Идея на первый взгляд вполне работоспособная. Особенно если считать, что других политических угроз государственного масштаба – даже на фоне всемирного экономического кризиса с неизбежным качественным изменением баланса сил большинства крупных стран – в ближайшее время не предвидится. Сама Организация североатлантического договора вроде бы постепенно превращается из военной в своеобразный приготовительный класс для желающих освоить все прелести западной цивилизации (разве что бомбёжки Югославии ради поддержки косовских сепаратистов да Ливии ради замены светского режима фанатичными исламистами выпадают из общей благостной картины, но их можно списать на последнюю попытку военных доказать свою полезность). Противостоять терроризму, похоже, одинаково сложно хоть в составе НАТО, хоть вне каких бы то ни было блоков. А вот для ограничения государственной экспансии Китая мощная военная машина могла бы пригодиться…

СВОЙ СВОЯ НЕ ПОЗНАША

Увы, такая логика несколько прямолинейна. Ибо не учитывает ни сложных маршрутов китайского давления, ни столь же заковыристых нюансов сплочения вышеупомянутой западной цивилизации.

Прежде всего не забудем: даже если Россия в одночасье объявит НАТО родной и любимой, это вовсе не гарантирует взаимность любви. Ибо сама НАТО воспринимает Россию далеко не как свою (даже оттяжку интеграции Украины и Грузии многие считают связанными не только с позицией самой России, но и с тем, что многие члены НАТО всё ещё считают эти республики – особенно Украину, этнически в основном русскую – осколками самой России).

Правда, к нам относятся чуть лучше, чем к Китаю. Ведь общих с западной культурой элементов у России заметно больше.

Да и расовую принадлежность – вопреки всем разговорам о политкорректности – учитывают (хотя бы подсознательно) многие. Блок, писавший:

Да, скифы мы. Да, азиаты мы

С раскосыми и жадными очами

заблуждался. Скифы, как и все иранские племена (вроде нынешних осетин), и балтские племена, чьё смешение с иранскими породило в I-IV веках нашей эры обширную славянскую семью – индоевропейцы по языку и европеоиды по антропологическому типу. А некоторые характерные черты азиатской внешности встречаются в Европе разве что в связи с тяжелейшими заболеваниями вроде синдрома Дауна и поэтому вызывают у рядового – непривычного к азиатам – европейца безотчётное отторжение, преодолеваемое разве что усилием воли.

Но всех этих нюансов все равно не хватит, чтобы ради России привести в действие все – действительно немалые – силы Запада.

В лучшем случае защитят европейскую часть нашей страны. Да ещё, возможно, США прикроют территории, прилегающие к Аляске – близкое соседство с Китаем, несмотря на поток дешёвых товаров оттуда, их вряд ли вдохновит. И, несомненно, под шумок американцы постараются не отдавать Китаю, а прибрать к своим рукам те несметные запасы природного сырья, о которых, по расхожей легенде, ещё Мадлен Олбрайт говорила: несправедливо, что такие богатства контролируются только одной страной.

Но нам-то нужна активная поддержка, идущая навстречу нашим тревогам, надёжно прикрывающая самые лакомые – и для южного соседа, и для всех наших нынешних партнёров – сырьевые районы Сибири, гарантирующая территориальную целостность всей страны.

А такой массированной помощи мы вряд ли дождёмся даже при нынешнем относительном потеплении отношений с Западом. Не только потому, что Запад не готов тратить на неё громадные силы. Но и потому, что целостность России вовсе не входит в число высших западных приоритетов. Слишком уж велика наша страна по европейским меркам, слишком сложной представляется европейцам наша полная интеграция в их тесный мирок.

Кроме того, сам Запад, хотя и пользуется нынешней дешевизной китайской рабочей силы, и готов загрязнять природу Китая выводимыми туда вредными производствами, откровенно боится роста Китая – и военного, и экономического. Поэтому он уже не раз показывал готовность использовать Россию как прокладку между собою и восточным гигантом.

Наконец, НАТО предназначена для защиты от прямых военных угроз. При угрозах же демографических механизм этой организации даёт сбои. Очень наглядный пример – вышеупомянутый косовский конфликт. Там защищали – причём откровенно варварскими методами – как раз агрессора. Причём не только потому, что американцы создавали очаг хронической нестабильности под боком главного конкурента. Сам конкурент – Европейский Союз – согласился поучаствовать в пагубном для себя деле просто потому, что употреблённый албанцами способ агрессии не предусматривался стандартами НАТО.

РАСКАЛЫВАЙ И ВЛАСТВУЙ

Правда, Косово – следствие и других, куда более серьёзных и древних, проблем. Дело в том, что западный мир уже больше тысячи лет – по меньшей мере с момента Великой Схизмы, то есть раскола Всеобщей Православной христианской церкви на Всеобщую (catholica) и Православную (orthodoxa) ветки – поддерживает и поощряет конфликт между восточной ветвью христианства и самой западной из восточных религий – исламом.

Тому в истории мы тьму примеров слышим. Но во избежание многословия приведём лишь самые известные и очевидные.

В 1853-м году Россия начала боевые действия против Турции под лозунгом защиты интересов христианской части подданных султана. Конечно, это был в основном красивый предлог для обоснования традиционной борьбы за южные морские пути. Но всё же поддержка Западом ислама против христианства по понятиям того времени попросту непристойна, тем не менее, она была.

Её начало наиболее рельефно обозначил папа Пий IX. На аудиенции для савойских пилигримов он заявил: Турция, конечно, держава неверная, но и Россия – еретическая, бесчеловечно преследующая католиков (всё бесчеловечие было в том, что в споре о ключах от иерусалимских храмов – поводе к началу войны – Россия поддержала православных). После такого напутствия савойцы вместе со столь же католическими французами и протестантской Великобританией выступили против России. Победа над нею в Крыму почти на четверть века продлила турецкую – исламскую – оккупацию христианских Балкан.

Сейчас в составе НАТО есть православная Греция и мусульманская Турция. Именно между этими странами уже несколько десятилетий вяло тянется конфликт вокруг Кипра. Хотя подобных поводов для противоречий хватает у всех членов организации. Так, Нидерланды и Франция – по разным причинам, но одинаково пламенно – не любят Германию. Но на межгосударственном уровне это уже давно не проявляется. А вот православно-мусульманский конфликт НАТО не гасит полностью – хотя скорее всего её мощи на это хватило бы.

Борьба в Афганистане – проявление всё той же западной технологии. СССР к тому времени уже не раз втягивался в разных формах и масштабах в конфликты по всему миру. Но только ввод войск (причём первоначально в сравнительно мирных формах) в один из центров наименее обузданного ислама был сочтён удобным поводом для реального и эффективного противостояния.

Правда, с культивированием исламских фундаменталистов Запад несколько перегнул палку – они в конце концов обратились и против него (из опасения сходных последствий ни одно государство мира так и не применило в массовом масштабе бактериологическое оружие). Этого и следовало ожидать: СССР в своё время культивировал против Запада несколько более вменяемый и подконтрольный левацкий терроризм – но и тот дал нежданные осложнения вроде Гринписа и антиглобалистов.

Но вряд ли можно сомневаться: в самом скором будущем – после укрощения особо строптивых, укусивших кормящую руку – Запад в какой-либо осовремененной форме возобновит старое противостояние. А уж если удастся добавить к нему ещё один межцивилизационный конфликт – русско-китайский – планы Запада приобретут столь изящную и завершенную форму, что нам вряд ли удастся отделаться от этого конфликта в ближайшие века.

ГДЕ БЫТЬ

Чтобы уберечься от очередного рецидива антиправославной – и, кстати, почти в такой же мере антимусульманской – политики Запада, нам необходимо уже сейчас, пока условия для России ещё относительно благоприятны, играть на опережение. Причём играть нестандартно – чтобы не позволить оппонентам пользоваться против нас испытанными рецептами.

Даже если мы – несомненно ценой непомерных уступок на всех направлениях – прорвёмся в НАТО – нам уготована в лучшем случае судьба Греции с постоянной угрозой под боком. Более того, НАТО изначально строилась как организация сугубо антисоветская. Вступление в неё России – правопреемницы СССР – потребует такой перетасовки всех внутренних структур, традиций и привычек, на какую без особых причин не идут. Чем активнее Россия стремится взаимодействовать с НАТО, тем теснее сплачиваются обитатели этой посудной лавки, чтобы не допустить туда грозного медведя.

Значительно более эффективной защитой от демографической экспансии Китая было бы наше вступление в Европейский Союз. По крайней мере оно дало бы средства для экономического освоения дальневосточных территорий. А значит, там создалась бы заметная концентрация наших граждан. Снижение разности демографических потенциалов способно тормозить инфильтрацию.

Увы, до экономических стандартов ЕС нам, мягко говоря, далековато – даже с учётом неизбежного в ближайшие годы падения самих этих стандартов. И Запад в обозримом будущем вряд ли поможет нам дотянуться до своего уровня. Восточная Европа по сравнению с Россией куда более развита – но ЕС ещё до кризиса осознал, сколь долго ему пришлось бы тратить все силы, чтобы переваривать её и подтягивать до своего уровня. Не зря недавняя просьба новых членов ЕС о многомиллиардной антикризисной поддержке встретила необычайно резкую и откровенную отповедь лидеров «старой Европы».

ЯДРО СОЮЗА

Придётся обходиться своими силами. Хотя задача кажется несоизмеримой с ними. Особенно сейчас, когда надежду на статус великой энергетической державы развеяли первые же удары поднимающейся экономической бури. Но сила России – не только в ней, но и во всем былом Советском Союзе.

Правда, территориальное воссоздание СССР почти весь западный мир воспринял бы весьма враждебно. Но об этом речь пока официально и не идёт. Территории к нам сами приложатся по мере надобности. Осколок былой империи стоит перед демографической угрозой – стало быть, и воспроизводить сейчас нужно именно демографию классических имперских времён.

Увы, миграционной стратегии у России сейчас нет. Даже миграционная тактика не проработана. Место, где должна быть разумная политика, заполняют страхи и нелепицы. Чего стоит нынешняя паника перед выходцами с Кавказа и из Средней Азии, когда перед нами стоит реальная – китайская – угроза! В борьбе с нею азербайджанцы и таджики, грузины и узбеки – наши естественные союзники. Хотя бы потому, что клин клином вышибают.

МАГИСТРАЛЬНЫЙ ХРЕБЕТ

А места для вбивания нужного нам клина в стране хватает.

Например, Байкало-Амурская магистраль строилась как стратегическая опора против агрессии все того же Китая. Создали её граждане всего СССР. Уже возникшие там города и поселки представляли собою довольно точный демографический срез всего Союза. И не осваивается она сейчас прежде всего даже не от нехватки денег самой по себе (хотя она и до кризиса была очевидна), а из-за обезлюживания региона. Следовательно, надо привлечь туда – под заработки, под льготные кредиты, под упрощенный порядок обретения российского гражданства – жителей всех бывших советских республик.

Естественно, отбирать их нужно тщательно. Не только по молодости, готовности к преодолению житейских трудностей и пассионарности – эти необходимые условия в данном случае недостаточны. Но и по грамотности, квалификации, по готовности совершенствовать и разнообразить своё мастерство.

Кроме того, необходимо предельно атомизировать расселение приезжих. В период строительства БАМ национальные поселки были стимулом привлечения ресурсов соответствующих республик к их развитию. Сейчас они могут оказаться очагами новых волн сепаратизма. Поэтому нужно, чтобы в каждом населённом пункте региона были перемешаны – по возможности в тех же пропорциях, что и в СССР – дети разных народов.

Примерно по такой модели заселялась отвоеванная у Германии Восточная Пруссия – Калининградская область. И сейчас многочисленные мигранты из всех краев Советского Союза сплочёнными усилиями удерживают этот анклав. Кстати, в дальнейшем развивать регион целесообразно по этой же схеме.

В культурном отношении такое смешанное население бесспорно окажется русским. Как отмечал датчанин по происхождению Вольдемар-Фредерик Иоганнович Дал, человек принадлежит к народу, на языке которого мыслит. Ему виднее: Владимир Иванович Даль стал автором толкового словаря именно того языка, на котором мыслил сам – живого великорусского.

ЧЕМ ПРОКОРМИТЬСЯ

Правда, ещё до кризиса многим казалось: на эти широкомасштабные планы не хватит средств. Но та же Байкало-Амурская магистраль создавалась не только как рокадная – параллельная линии фронта – дорога для предполагаемой войны с Китаем. Главное – она открыла возможность освоения множества крупных месторождений полезных ископаемых в окрестностях магистрали. Иным, кроме железнодорожного, способом подвозить к ним необходимое оборудование и вывозить добытые ценности заведомо нерентабельно.

Не зря ещё в 1990-х годах министерство путей сообщения включило развитие заметной части приБАМовских месторождений в свою инвестиционную программу. Ведь и сама магистраль бессмысленна, если по ней ничего не возить. А ведь даже в лучшие времена СССР для обслуживания тогдашней дальневосточной экономики в основном хватало Транссибирской магистрали. Нынешний же – всё ещё не преодоленный – хозяйственный спад и подавно делает работу БАМ нерентабельной. Если не заработают новые месторождения – громадные капиталы и людские усилия, вложенные в БАМ, выброшены на ветер.

Правда, многие подозревали: основной автор программы – тогдашний министр путей сообщения Николай Емельянович Аксёненко – рассчитывал, разработав месторождения за казённый счёт, организовать их приватизацию в интересах какой-то группы, близкой лично к нему. Возможно, именно поэтому правительство не одобрило программу в целом, а надолго отложило её.

Но развитие сибирских месторождений экономически необходимо – хотя бы потому, что удешевление сырья повысит конкурентоспособность отечественной промышленности, столь необходимую и в разгар экономического кризиса, и тем более по ходу предстоящего послекризисного передела мирового рынка. Значит, независимо от политических соображений инвестиционная программа в той или иной форме осуществится. Деньги найдутся всегда – была бы воля.

КАЗАЧЬЯ ОКРАИНА

Впрочем, БАМ всё-таки не слишком близка к Китаю. Да и климат там не самый благоприятный для его уроженцев. Не зря даже в ту пору, когда Россия ещё не перевалила через Уральский хребет, в прибайкальской тайге не бывало – вопреки географическим картам, издающимся в Пекине ещё со времён председателя Мао – переселенцев из Китая. Вероятно, и сейчас окрестности магистрали не станут предметом реальных территориальных претензий. Их освоение важно только как экономическая опора для Приморья.

Собственно, и сейчас Приморье способно зарабатывать самостоятельно. Особенно после того, как заглохнет бизнес на перегоне подержанных японских автомобилей, высосавший из большинства местных производств не только рабочую силу, но и значительную часть предприимчивых мозгов. Но при нынешней цене перевозок и экономической раздробленности России основным потребителем приморской продукции оказывается всё тот же Китай. Втянув же Приморье в свою экономику, он сможет в любой момент простейшими таможенными мерами вызвать там кризис. И отток населения, заметный уже сейчас, станет массовым. Место для переселенцев с юга освободится в одночасье.

Противостоять такому сценарию можно, не только выводя Приморье на другие рынки (прежде всего японский), но и развивая внутренний рынок региона. При достаточной концентрации населения Приморье станет самодостаточным: почти все его жители будут предоставлять работу друг другу.

Китаю это развитие очевидным образом невыгодно. А тесное соседство позволяет дестабилизировать обстановку. Даже мелкие, но достаточно регулярные, провокации могут раскачать регион настолько, что серьёзный бизнес просто побоится инвестировать туда – и развитие остановится.

Поэтому пополнять население Приморья должны прежде всего иррегулярные пограничные войска – казаки. Правда, терское и в какой-то мере кубанское казачество уже сейчас втянуто в вынужденное противостояние на Кавказе. Но донские казаки вполне могут перебираться из своего явно перенаселённого региона на Дальний Восток, где климат почти столь же благоприятен, а почвы не менее плодородны, и заняться привычным для казака сельским хозяйством. Опора же на мини-СССР – БАМ – обеспечит казакам разнообразие занятий.

УКРАИНА С РОССИЕЙ

Внутрироссийским переселением демографических проблем не решить. Как отмечено выше, на восток необходимо приглашать прежде всего граждан других союзных республик. Раз уж речь зашла о казачестве – очевидным резервом для приморского казачьего войска оказываются потомки запорожцев.

Запорожская Сечь возникла как пограничная застава, отделяющая объединённую польско-литовскую державу от степей, подконтрольных крымским татарам. Когда Россия завоевала всё Причерноморье, граница ушла за шестьсот верст от Сечи. Надобность в погранвойсках отпала. Сечь была ликвидирована, а казаки перешли к новой границе – на Кубань.

Нынешняя попытка властей Украины возродить запорожское казачество на прежнем месте бессмысленна. От безделья новые запорожцы в лучшем случае разыгрывают совершенно опереточные представления. В худшем – становятся опорой националистов в борьбе с собственным народом.

Если же пригласить запорожцев на новую границу, многие – как и при Екатерине II – согласятся просто ради того, чтобы заняться чем-то значимым.

Членство в запорожском войске ныне формализовано ничуть не более, чем в момент его основания легендарным Байдой – князем Дмитрием Ивановичем Вишневецким из прославленного рода Корибут. Многие рядовые граждане сочтут, что приглашение касается их.

Особенно если учесть неизбежную для властей Украины, желающих сохранить собственную личную самостоятельность, политику – на разрыв хозяйственных связей с Россией, неизбежно оборачивающийся спадом собственно украинской экономики. Спасения от безработицы украинцы всегда искали в России. Найдут и сейчас. А чем больше украинцев работает у нас, тем теснее – вопреки всем львовско-киевским политикам – связаны наши страны.

Между прочим, именно украинцев переселял на Дальний Восток Столыпин, приманивая сходством климата и почвы. Правда, это дало нынешним украинским нацистам повод претендовать на Зелёный Клин – южное Приморье, куда направлялась основная часть тогдашнего потока переселенцев. Но вряд ли новое переселение сможет сделать нацистов ещё истеричнее. А хозяйственные выгоды для людей и страны очевидны.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕМОГРАФИЯ

Массовое переселение украинцев поможет решить ещё одну острую проблему – дезиндустриализации России.

Более тридцати лет назад группа западноевропейских экономистов установила: новые разработки заведомо нерентабельны, если на рынке, куда их выпускают, слишком мало жителей.

Пороговая численность зависит в основном от общего уровня развития науки и техники (чем он выше, тем сложнее придумать что-то новое и тем больше народу нужно, чтобы это новое окупить) и от соотношения заработной платы разработчиков и производителей серийного товара (чем выше ценятся разработчики, тем больше нужно произвести, чтобы оплатить их творчество).

В период проведения исследований западноевропейские условия устанавливали порог на уровне около трёхсот миллионов человек. В социалистических же странах хватало двухсот пятидесяти миллионов. С тех пор порог на Западе поднялся примерно до четырёхсот миллионов, а у нас – вследствие резкого снижения оплаты исследователей и инженеров – упал почти до двухсот.

В России сейчас менее полутораста миллионов граждан. Следовательно, создание новых товаров для внутрироссийского рынка заведомо нерентабельно. В лучшем случае дорабатываются и модернизируются старые – ещё советских времён – изделия. Рынок же западный для нас ещё долго будет закрыт. Не только из политических соображений или вследствие недобросовестной конкуренции местных производителей. Но прежде всего потому, что наши инженеры до сих пор не представляют себе многие ключевые требования Запада. Например, о сопровождении жизненного цикла изделий основная масса отечественных промышленников впервые услышала всего несколько лет назад (и доселе им не занимается), хотя в США и ЕС это сопровождение уже несколько десятков лет считается обязательным.

Если же предприятие долго не создаёт ничего нового, рано или поздно более прогрессивные конкуренты вытеснят его с рынка. И в лучшем случае поглотят, а в худшем – если общая ёмкость рынка ограничена – просто закроют.

Итак, Россия без Украины – не говоря уж об Украине без России – не сможет сколько-нибудь долго по историческим меркам оставаться промышленно развитым государством. А значит, в современном мире не будет хоть сколько-нибудь значима. И из субъекта политики станет её объектом.

Очевидно, единое экономическое пространство нам жизненно необходимо. Но печальный опыт взаимодействия с правителями Украины давно показал: без единого политического пространства в наших условиях единое экономическое недостижимо. Вспомним хотя бы, что действовавший в 2005-2009 годах президент Украины был создан американскими политтехнологами с единственной задачей – окончательно оторваться от России, превращая оба государства нашей страны в марионетки Запада.

В таких условиях массовое переселение украинцев в Россию – последний шанс противостоять пагубным экономическим последствиям обезлюживания, преодолеть критический порог численности населения на внутреннем рынке, обеспечить возможность разработки новых товаров и тем самым возродить нашу промышленность – стратегическую основу всей экономики. Так мы привлечём под скромный остаток денег громаднейший человеческий капитал.

ДОРОГА НА РОДИНУ

Впрочем, у такого решения есть и малоприятный побочный эффект. Основной поток переселенцев к нам пойдёт с индустриального востока Украины – по нему больнее всего бьет проамериканская политика изоляции от России. Следовательно, Украина в целом станет более прозападно ориентированной. Да и само по себе падение численности её граждан сделает страну более лёгкой и удобной добычей для Запада. Решив стратегическую проблему обезлюживания, мы рискуем впоследствии столкнуться с ещё большей проблемой – превращения Украины в непроницаемый барьер между Россией и Европой.

Чтобы этого не случилось, необходимо заботиться о сохранении контакта переселенцев со своей родиной. В частности, Байкало-Амурская и Транссибирская магистрали должны сохранить приемлемую цену пассажирских перевозок.

Этого вряд ли можно добиться силами самих железных дорог. Понадобится поддержка со стороны предприятий, где будут работать новые жители Приморья и Прибайкалья. То ли в форме целевой коррекции тарифов на грузоперевозки, то ли в форме прямых субсидий на покупку билетов отпускникам. Возможных методов поддержания транспортных связей много. Как говорится, кто хочет – ищет способ, кто не хочет – причину.

ВАХТОВЫЕ ДОРОГИ

Конечно, даже при очень активном привлечении новых жителей мы не сможем создать вдоль границы плотность населения, сопоставимую с китайской. Но всё же разность демографических давлений сократится. И социальный осмос, ныне действующий в полную силу, можно будет заблокировать.

Тогда придёт черед заботы об основной части Сибири. Правда, китайцы туда явно не стремятся – слишком уж холодно. Но собственных жителей региона уже не хватает для решения даже самых насущных задач. А уж освоение новых месторождений и промыслов и вовсе становится мечтой.

Правда, новое население туда тоже вряд ли удастся привлечь в нужном количестве. Пусть Закавказье и Средняя Азия перенаселены, изобилуют безработными – но в Сибирь оттуда поедут не охотнее, чем из Китая. Погрязнуть в задачах повседневного выживания в чуждом климате мало кому охота.

Более того, в обозримом будущем самой России выгодно, чтобы население той же Средней Азии росло. Регион давно стал мишенью китайской экспансии – экономической, а в перспективе и демографической. Если мы хотим сохранить для себя тамошние природные ресурсы (а главное, ресурс граждан бывшего СССР, в какой-то мере приобщенных к русской культуре), придётся – пусть исподтишка и ненавязчиво – противодействовать Китаю.

Следовательно, нужно ориентироваться на вахтовый метод освоения и обслуживания северносибирских месторождений. В какой-то мере это уже практикуется – при помощи авиации. Но самолёты могут обслужить разве что нефтегазовую добычу. Персонала для неё требуется очень немного, а добытое сырьё вывозится по трубам. Да и прибыль от нефтеторговли – даже при нынешнем уровне цен – достаточна для авиабилетов. Для рудников же, где и сотрудников больше, и ископаемые твёрдые, без железных дорог не обойтись.

Одна такая дорога – на Якутию – предусмотрена ещё БАМовским планом. Заметная её часть – до станции около Якутска, но по другую сторону Лены – уже построена. Но ясно: ею дело не ограничится. Чем быстрее будет развиваться Приморье и Прибайкалье, тем активнее втянется в их хозяйственный оборот север Сибири, тем больше будет поездок и грузов, тем сильнее потребность в транспорте.

С РЕЛЬСОВ НА БОРТ

Кроме того, нужно развивать портовое хозяйство, выводя к нему все больше железнодорожных путей. Ведь под боком – Япония, один из крупнейших в мире потребителей любого ископаемого сырья. Если мы наладим регулярные поставки туда всех богатств Сибири, Япония станет прямо заинтересована в защите российского востока от китайской экспансии. Тем более что Китай в последнее время вытесняет её со многих рынков, и ей выгодно всесторонне ограничить его экономический потенциал.

Есть и ещё один – куда более дальний, но также очень выгодный – постоянный потребитель сибирского сырья. Индия – вторая в мире по общему числу граждан и – как любят говорить сами индийцы – самая густонаселённая демократия мира. Она давно конфликтует с Китаем не только в территориальных спорах, но и вследствие претензий на те же ниши мирового рынка.

Немало потенциальных потребителей есть и за Тихим океаном – от пустынной Австралии до богатейших – даже в начальной стадии кризиса, а скорее всего и после его окончания – США. Организованное взаимодействие сухопутных и морских транспортников свяжет тамошние рынки с нашими производственными цепочками, создав непроницаемый для Китая экономический барьер.

ВОСТОК – ДЕЛО ПРОТИВОРЕЧИВОЕ

Впрочем, угрозы подстерегают не только на Дальнем Востоке.

В Афганистане постоянно и в острых формах проявляется то же противостояние, которое менее очевидным образом присутствует и в бывшем СССР – таджикско-узбекское. Даже борьба с талибами всего лишь заглушила его. Если же удастся избавиться от общей угрозы, оно скорее всего расширится, станет уже не племенным, а языковым – ирано-тюркским.

Иран и Россия постоянно поддерживают в Афганистане народы иранской семьи индоевропейской группы (славянская языковая семья возникла в начале нашей эры в результате смешения языков иранской и балтской семей, так что иранцы нам в ракурсе исторической лингвистики довольно близки). Узбекистан и в какой-то мере Туркмения – тюркскую семью алтайской группы. США рано или поздно вынуждены будут уйти из Афганистана (а не имитировать уход, как несколько раз уже делали во внутриполитических целях) – им и других неприятностей нынче хватает. После этого весьма вероятно расширение внутриафганского конфликта. Значит, возможны обострения между странами, поддерживающими разные стороны этого вечного противостояния. Более того, внутри самой России представлены все эти языковые группы. То есть межплеменной раскол может поразить и нашу страну.

Во избежание этого необходимо заранее укрепить отношения с тюркскими странами Средней Азии – Казахстаном, Киргизией, Туркменией. И прежде всего с ключевым государством региона – Узбекистаном.

В своё время эту страну уже связали США – обещанием инвестировать в ближайшие 5 лет до $8 миллиардов и поддержкой частичной автономии афганских узбеков. Заодно благодаря США Ислам Каримов разделался с Джумой Намангани – вождём Исламского движения Узбекистана Джумабаем Ахмаджановичем Ходжиевым, погибшим в Афганистане (куда его вытеснили из Узбекистана через Таджикистан) при обороне Кундуза в 2001-м – и расчистил свои фундаменталистские авгиевы конюшни.

Но США попытались распространить на Узбекистан волну цветных революций. Правда, сам андижанский мятеж явно вдохновлён не американцами, а исламскими экстремистами (не исключён и китайский след). А вот реакция США на силовое подавление бунта прямо угрожала сохранению стабильности в стране и поэтому породила жёсткое противостояние властей обоих государств.

Российская политическая поддержка довольно прочно привязывает к нам среднеазиатские государства – прежде всего Узбекистан. Но политика – концентрированное выражение экономики. Не худо бы дополнить её и экономикой в чистом виде. Значит, нужно расширение транспортных связей региона с Россией. Причём по возможности не только с центром, но и с Сибирью – ключевым сырьевым, а в перспективе и производственным районом.

ТРАНСПОРТ – КЛЮЧ К МИРУ

Основная часть российских территорий находится на Востоке. Немалая часть российских традиций унаследована с Востока. А Восток, как известно, дело тонкое. Поэтому нам необходимо учитывать все восточные тонкости, использовать их, действовать в соответствии с ними.

В своё время Востоком замечательно манипулировала Великобритания. Например, громадная Индия была завоёвана в основном не британскими солдатами, а самими же индийцами. Стравливая между собой сотни местных князьков, подкармливая одних за счёт других, крошечный по восточным меркам остров укрепил в своей короне величайшую жемчужину.

Сейчас организация прямых столкновений слишком рискованна. Нынешний Афганистан – печальный тому пример. Но противоречия между государствами и народами в той или иной форме будут всегда. Мы обязаны понимать причины противоречий, уметь их обыгрывать, уничтожать в философском смысле – то есть превращать из самоцелей в средство достижения целей более высокого уровня. Иначе сами окажемся средством в чьих-нибудь более умелых руках.

Впрочем, для манипуляций нужны эффективные инструменты. Та же Великобритания контролировала индийских князьков не в последнюю очередь благодаря своему господству на море. Только через британский флот даже самый мелкий властитель оказывался связан со всем миром.

Россия морем не владела никогда. Наше богатство – грандиозные сухопутные просторы. Значит, наш способ связи с миром – железные дороги.

Ещё Роджер Бэкон сказал: «Знание само по себе есть сила». Россия за многие века взаимодействия с Востоком и существования на Востоке накопила громадные знания о нём. Сумеем эффективно распорядиться этими знаниями – превратим Восток из постоянной угрозы в постоянный источник нашей силы.

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ДОВЕРИЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Немалая доля материалов, использованных при формировании этой книги, написана нами не один год назад. Собирать книгу мы начали, когда ещё был не ясен результат не то что президентских, но даже думских выборов. А к работе над этим разделом приступили, когда уже все социологи сошлись на том, что порядка 60% голосов наберёт Владимир Владимирович Путин.

Сейчас – за полтора месяца до запланированной инаугурации – мы уверены: победитель выборов благополучно вступит в свою должность, несмотря даже на прецедент Виктора Фёдоровича Януковича, законно победившего на выборах президента Украины в ноябре 2004-го, но лишённого должности на основании митинга его противников и окончательно выигравшего лишь в начале 2010-го. Однако мы вовсе не уверены, что новому президенту удастся удержать власть в дальнейшем.

Победная эйфория не должна заслонять факт появления тонкого, но чрезвычайно влиятельного слоя. Вот что по этому поводу пишет главный редактор журнала «Эксперт» Валерий Александрович Фадеев: «Общественное бурление прошедшего декабря – феномен, порождаемый узким социальным слоем, и его нельзя путать со средним классом, размер которого на порядок больше. Однако этот активный социальный слой в некотором смысле самый передовой, он носитель духа постмодерна в России. Он гегемон, поскольку постмодерн в современном мире обладает гегемонией, покрывает всё поле культурного производства (П. Андерсон). Идеи и ценности транслируются людьми постмодерна, владеющими самыми разнообразными средствами трансляции – искусство, литература, СМИ, реклама, дизайн – в другие общественные слои, в первую очередь в средний класс. Игнорировать его, этот слой, невозможно, он уже здесь, и он силён». Этот слой переигрывает верхнюю бюрократию прежде всего интеллектуально. Особенно плоховато у чиновников обстоит дело с фантазией. А ещё этот слой силен тем, что вплотную сливается с созревшей внутри путинской команды фрондой.

Фактически лидера «мочат» прямо или опосредованно его же собственные птенцы.

Кстати о птицах. На протяжении всей работы над этой книгой мы параллельно наблюдали множество шагов (и от официальных лиц разных стран, и от достаточно умных обитателей верхних слоёв российской политической атмосферы), нацеленных если не на прямое отстранение Путина от власти, то по меньшей мере на превращение его в «хромую утку» (так по американской традиции называют руководителя, уже заведомо в скором будущем времени покидающего свой пост, а потому никем не принимаемого очень уж всерьёз) с первых же послевыборных минут. Соответственно это осложнит жизнь и всей страны.

Почему осложнит? Да потому, что Путину понадобится как никогда серьёзный – если не абсолютный – кредит доверия[124].

В этой книге мы, помимо прочего, исследуем уроки двухсотлетней давности, данные доселе недооценённым великим стратегом Кутузовым. Из них видно: даже величайший стратег с величайшим авторитетом и у народа, и у элит (а в ту эпоху практически вся российская элита была так или иначе связана с ратным делом), всё равно не в состоянии в полной мере осуществлять стратегические замыслы. На то они и стратегические, что их трудно понять даже ближайшим соратникам – не говоря уж о широкой общественности. Поэтому чаще всего их осуществление встречает серьёзнейшее противодействие.

Правда, если не доверия, то по меньшей мере подчинения непонятному замыслу можно добиться и методами, не похожими на убеждение. Например, Хитлеру и легендарному Сталину – не говоря уж о реальном Джугашвили, очень мало похожем на свой пропагандистский портрет (хоть прижизненный, хоть посмертный) – удавалось провести очень крупномасштабные шаги. И то их генералы то и дело разжижали их концентрированные планы.

Так, историки уже давно вычислили по косвенным данным: 13-го и 18-го июня 1941-го из Москвы в приграничные военные округа ушли директивы о повышении боевой готовности. Но исполнили приказ далеко не все генералы и не в полном объёме. Поэтому для сохранения престижа вооружённых сил само существование этих директив по сей день не признано официально.

По другую сторону линии фронта Хитлер настаивал на придании проектируемому двухмоторному реактивному самолёту Мессершмитта бомбардировочного назначения, но по воле самого конструктора и командования немецкой авиации Ме-262 стал истребителем. Защитить Германию от массированных англоамериканских бомбёжек ему так и не удалось: нескольким десяткам истребителей – даже самых скоростных – не под силу преодолеть массированный огонь бортовых стрелков сотен бомбардировщиков в плотном строю, а разница в скоростях не давала долго стрелять с безопасного расстояния. Зато, как показал военный историк Алексей Валерьевич Исаев, Ме-262 с бомбами могли легко преодолеть ПВО союзников и вывести из строя плавучие причалы, откуда снабжались высадившиеся во Франции войска союзников – а это могло не только задержать наступление на несколько месяцев, но и изрядно осложнить политическое сотрудничество внутри антихитлеровской коалиции.

Вообще власть даже самого свирепого диктатора редко бывает абсолютной. А уж мифы об абсолютном всевластии Сталина и подавно не выдерживают даже самой снисходительной критики. Реальный Джугашвили сформировал и постоянно укреплял свою власть в основном благодаря непрерывным коллективным обсуждениям всех сколько-нибудь спорных вопросов. Все потенциальные оппоненты замыкались друг на друга вместо того, чтобы давить на него. Конечно, при такой системе значительная часть ключевых решений принималась не вполне так, как он сам считал бы полезным. Зато в обсуждениях зачастую выявлялись подробности, позволяющие найти стратегически верный выход из сколь угодно сложного сообщения. А уж в патовых положениях, когда коллективный консенсус не складывался, Джугашвили мог продвинуть выбранную им самим линию при поддержке значительной части сотрудников.

На первый взгляд эта система похожа на сдержки и противовесы, памятные нам по эпохе Ельцина. Но у того главная цель была в том, чтобы загасить потенциальные угрозы сохранению его личной власти. Ни выбора на основании обсуждения альтернатив, ни стратегических замыслов за ним не замечено.

Мы не пытаемся петь дифирамбы Джугашвили. Напротив, у нас есть жёсткие претензии к его политике, а некоторые его просчёты можно оценить в лучшем случае как ужасающие, тем не менее, надо сказать: свою личную власть он полностью сопрягал с успехом страны в целом. Возможно, таков и был его стратегический замысел: чем успешнее страна, тем больше власти во всём мире у её руководителя. Если так – дай-то бог и другим нашим руководителям опираться на ту же максиму.

Задач, стоящих ныне перед Россией, так много, а их решения так сложны, что справиться с ними неавторитетному руководителю невозможно. Между тем авторитет Путина уже давно подвергается целенаправленной эрозии.

Возможные последствия столь целеустремлённой работы видны хотя бы на французском примере. Процитируем статью Григория Исааковича Ревзина «Должно быть иначе» (КоммерсантЪ-Weekend №6 (3651) от 2012.02.24): «Генерал Шарль де Голль вернулся к власти в 1958 году, когда IV республика пала, не сумев разобраться с войной в Алжире. Он разобрался, хотя проблемы Франции с афроафриканским и арабским населением длятся по сию пору – от терактов до бытовой преступности иммигрантов. Его одиннадцатилетнее правление было периодом, когда Франция вставала с колен. Одной из главных тем его политики был антиамериканизм, он постоянно укреплял суверенность французской демократии, которая никогда не должна следовать воле извне. С суверенностью было чуть лучше, чем с демократией – при де Голле свобода СМИ разрешалась в газетах, однако он, по-видимому, первый придумал, что на телевидении и радио должна быть монополия государственной (т. е. его) точки зрения. Впрочем, большинство граждан поддерживало его и без пропаганды – во Франции в этот момент резко росли доходы населения, образовался средний класс, который видел в этом военном человеке свою надежду, и по сути всё это время рядом с ним не было политика, способного сравниться с ним по рейтингу. Даже после падения де Голля его место занял Жорж Помпиду, которого называли тогда серым замухрышкой. В 1965 году де Голль провёл всеобщие выборы, на которых победил, и не мог не победить, контролируя СМИ, имея за собой весь аппарат государства и активно им пользуясь. Проблема была в том, что против генерала выступали интеллектуалы и молодёжь, те, кто называется теперь креативным классом, и собственно его победа (он набрал 54%) была совсем не той, на которую он рассчитывал, идя во власть на третий срок. Но всё же совершеннейшая неспособность оппозиции объединиться, создать сколько-нибудь пристойную программу и выдвинуть хоть какого-нибудь лидера была столь очевидна, что генерал решил не обращать внимания на этих «болтунов». Через три года, когда доходы населения перестали расти (генерал выступал против притока в страну иностранных инвестиций, считая, что это подрывает суверенитет, без них рост остановился), бунт «болтунов» в университетах соединился с забастовками на заводах. В апреле 1969 года де Голль, всенародно избранный легитимный президент, вынужден был уйти в отставку, хотя ему оставалось еще четыре года законного правления».

В первую очередь по авторитету президента бьёт так называемая эстрадно-художественная элита, вскормленная государственным телевидением за государственные деньги. Впрочем, с учётом фильтров, десятилетиями копившихся у входа на экран, следует вспомнить слова Станислава Ежи Беноновича де Туш-Лец (как привычно говорить нашему поколению – просто Леца): «То, что прошло сквозь сито – то не элита». Особенно в наши дни, когда телевидение и радиовещание открыто требуют с самих авторов и исполнителей изрядные деньги за трансляцию их произведений, а некоторых и за деньги не пропускают.

Понятно, сформированная таким путём «элита» оказалась продажна. Во времена Ельцина это было доказано особо наглядно. Созданная тогда обстановка выгодна в основном для неё – прежде всего возможностью одновременно получать государственное финансирование своих затей и пользоваться всеми доступными каналами коммерческих доходов. Что, впрочем, не мешало элите ругать президента на чём свет стоит – прежде всего в случаях, когда его броуновское движение направлялось в сторону, очевидно полезную для страны. Так что в конце концов она буквально затоптала остатки его авторитета.

Государство и по сей день охотно и бездумно финансирует всех, кто способен обругать его достаточно эффектно. Например, за последнее десятилетие более половины художественных фильмов, сделанных в Российской Федерации, вовсе не попали ни в кинопрокат, ни на телевидение, ни даже на DVD. То есть с самого начала единственной целью съёмок этих фильмов был распил очередного куска бюджета. Впрочем, и многим фильмам, попадающим в прокат, лучше было бы остаться неотснятыми. Например, в фильме «Сволочи» нашему народному комиссариату внутренних дел приписан замысел, во время Великой Отечественной войны осуществлённый немецкими нацистами – и, кстати, с треском провалившийся, ибо наши беспризорники и малолетние преступники воспользовались немецкой переброской через линию фронта только как средством поскорее попасть к своим и сдать заказчиков. В основе фильма «Девятая рота» – реальный боевой эпизод. Но оттуда старательно вымарано всё, что объясняет стратегический смысл этого тактического эпизода, не показана артиллерийская и авиационная поддержка его участников… Словом, из подвига сделано преступление. В фильме «Бумажный солдат» вместо реальной – сложной, но деловой и приемлемо комфортной – обстановки в ходе подготовки первого космического полёта показана абсолютная нелепица в духе «в прошлом не было ничего, кроме кошмаров»: от бараков на Байконуре (в жизни временное жильё строителей заменили благоустроенными домами ещё до запуска первого спутника) до врачей, молящихся над обожжённым испытателем вместо того, чтобы принимать срочные (и любому медику известные) меры по спасению. Когда сценаристке Глезаровой указали, что сочинённый ею чёрный бред противоречит не только документам, но и живым свидетелям тех лет, она заявила: всё, что ей говорят об её расхождении с реальностью, несущественно, ибо она так видит. И добавила (не открытым текстом, но достаточно внятно), что вообще не видит возможности прославлять былые подвиги, ибо эти подвиги расходятся с её представлениями о прошлом.

Не зря знаменитый переводчик множества фильмов Дмитрий Юрьевич Пучков сказал, что одна из основных задач нашей художественной интеллигенции – сделать из конфетки дерьмо. Правда, он это сказал применительно к своей специальности – кинодубляжу, но нашей нынешней реальности, к сожалению, соответствует и очень расширительная трактовка его слов.

Соответствует, в частности, потому, что на отечественном телевидении та же тенденция выражена даже отчётливее, чем в кино. Вспомним хотя бы ужасающий эффект сериала «Школа». За государственный счёт кто-то решил эпатировать публику, оглядывающуюся на Канны. И этим «кому-то» совершенно до фени, что телевидение всё ещё задаёт образцы поведения – и прежде всего неокрепшим юным умам. Кстати, во время работы над этой книгой прошла серия самоубийств школьников. Уже из того, что смерти случались ежедневно, по мере публикации сведений о предыдущих жертвах духовной эпидемии, видно: её главными причинами несомненно не были конфликты в семьях и школах, а прочно осевшие в подсознании псевдопсихологические образцы.

В целом отечественная экранная промышленность – и кино, и телевидение – за народные деньги занимается разложением того же народа. Разложением неотрывных друг от друга общества и государства.

Вообще телевидение – как и кино несколькими десятилетиями ранее – стратегический инструмент (в основном – благодаря одновременности воздействия сразу на несколько каналов понимания). Не зря Владимир Ильич Ульянов сказал: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». И он, и тем более Джугашвили использовали его для воспитания нужных государству качеств. Даже когда речь шла вроде бы о развлечении. Не зря режиссёра Григория Васильевича Мормоненко, известного под псевдонимом Александров, на несколько лет отправили в Америку и потом дали ему карт-бланш на постановку крупномасштабных вариаций стиля, увиденного им в Голливуде[125]. Теперь же мы восприняли развлечение как самоцель. Между тем наркоз имеет смысл только как обеспечение серьёзной операции – в качестве самоцели он становится убийственным во всех смыслах. Пора нам одуматься и использовать стратегическое средство для стратегических целей.

Кстати, в Соединённых Штатах Америки политика основных кинотелепроизводителей очень тщательно учитывает интересы страны. Даже те, кто изо всех сил старается влиять на позицию государства, серьёзно с нею считаются. Например, в нынешних американских фильмах оскорбить национальные меньшинства может только явный «плохой парень». На экране – хоть в кино, хоть на телевидении – положительный подросток не прикоснётся к бутылке пива.

Вообще Соединённые Штаты нынче очень тщательно оберегают своих граждан и от алкогольной пропаганды, и от употребления алкоголя. Открытая бутылка спиртного в автомобиле может подвести водителя под уголовное преследование, даже если ни у него, ни у пассажиров в крови ни единого промилле алкоголя. Аналогично – если окажетесь на улице с открытой бутылкой хотя бы пива. Это способствует сохранению нации. Сейчас наши власти бьются в поиске выхода из демографического кризиса. Между тем, по подсчётам специалистов, одной борьбы с алкоголем хватило бы, чтобы не только сэкономить громадные деньги, но и за десятилетие-полтора увеличить население России на пятнадцать-двадцать миллионов человек. Между тем наши кинотелезвёзды пьют на экране даже больше, чем в жизни.

Мы не случайно начали рассматривать перспективы страны в целом и Путина в частности на послеинаугурационный период с внимательного рассмотрения телетусовки. Это меньшинство старательно закапывает Путина потому, что – как хвост пытается вертеть собакой – хочет вертеть большинством. Телетусовке Путин не выгоден потому, что у него ещё сохранилась немалая доля убеждений государственника и возможность проявить эти убеждения. На экране же большинство составляют те, кто надеется открыть шлюзы и оказаться – со своей точки зрения – как бы на западе.

Но тут стоит напомнить эпизод, случившийся пару десятилетий назад. В Латвийской Советской Социалистической Республике большинство составляли русскоязычные – то есть русские если не по происхождению, то по воспитанию и культуре – жители. Но на референдуме это большинство проголосовало за независимость Латвии. Потому что надеялось мгновенно оказаться на западе. Но шкурничество и предательство не окупается. Сейчас большинство русскоязычных – обладатели официального статуса «негражданин», хотя Латвия участвует в международных конвенциях, призывающих всемерно сокращать число лиц без гражданства. И все попытки былых желателей западной жизни вернуть себе достоинство и полноправие натыкаются на последствия их же собственного стратегического проигрыша, когда-то казавшегося тактическим выигрышем. Вот и во время нашей работы над этой книгой на референдуме 2012.02.18 3/4 граждан Латвии, имеющих право голоса, высказались против придания русскому языку в Латвии статуса государственного.

Российские телетусовщики тоже хотят резко оказаться на западе. Но даже в лучшем для себя случае окажутся там, как на краешке перевернувшейся льдины: они наверху, а большинство в дерьме. А скорее всего и на них запад будет смотреть как на дерьмо. Хотя бы потому, что в нынешней обстановке Второй Великой депрессии то и дело вспоминается строчка Булата Шалвовича Окуджавы: «И пряников сладких всегда не хватает на всех». А потому любой новый претендент на делёжку стремительно сокращающегося общего пряника будет встречаться в штыки всеми, кто уже столпился вокруг него.

Вообще запад живёт по правилу Окуджавы с незапамятных времён. Наша проблема в том, что мы, будучи одними из лучших, всегда сравниваем себя только с лучшими. Так, в советские годы мы стремились догнать и перегнать Америку. И были очень разочарованы тем, что нам это всё никак не удаётся. Но не удавалось по очень простой причине. Америка-то на бегу опирается на весь рыночный мир. А основная масса стран этого мира живёт, мягко говоря, вовсе не на американском уровне. Более того, даже в худшие годы советской жизни, даже в период разрухи после Гражданской войны, даже в период восстановления после Великой Отечественной, уровень жизни нашей страны был намного выше тогдашнего среднемирового. Просто мы совершенно не задумывались о среднемировом уровне, а думали только о лучших. Вот и сейчас, если мы окончательно откажемся от своих достижений, то на западный уровень жизни можем не рассчитывать, а в лучшем случае на среднемировой – неизмеримо ниже нашего нынешнего, тем не менее, небольшая прослойка, наросшая на телеканалах как плесень[126], надеется, что хотя бы она сможет жить по стандарту, демонстрируемому некоторыми (тоже немногочисленными) зарубежными коллегами. Публицист и организатор науки Андрей Ильич Фурсов пустил в оборот вместо термина «средства массовой информации» – сокращённо СМИ – термин «средства массовой рекламы, агитации и дезинформации» – сокращённо СМРАД. К сожалению, то, с чем мы имеем дело и у себя, и за рубежом, относится в основном ко второй категории.

Полагаем, чтобы не только победить на выборах и преодолеть попытки очередного цветного бунта, но и в полной мере использовать возможности президентского положения, Путину надлежит самым коренным образом перетрясти все телевизионные каналы. И не только в формате «хватит кормить народ собчатиной». Хотя и это важно: сегодняшняя молодёжь – завтрашние хозяева страны, и их надо учить грамотно распоряжаться своим хозяйством. Но несравненно важнее создать у всего народа – а не только у молодёжи – внятное, цельное и перспективное представление о мире в целом и нашем обществе в частности. А сделать это можно, увы, только теми же средствами (от школы до телевидения), коими это представление разрушается начиная по меньшей мере с 1985-го. Перефразируя гоголевского Тараса Бульбу, можем сказать: что нас убило – то нас и возродит.

Конечно, речь не может идти о каких-то шагах в духе ГКЧП – они, как показывает не только наш опыт, приведут к обратному эффекту. Но давно пора создать при президенте концептуальный совет национальной безопасности. Нынешний совет безопасности, куда входят по должности – главы палат парламента, силовые министры и прочие исполнители и совещатели – может стать рабочим органом при новой структуре. Сама же она должна состоять из лучших наших умов в естественнонаучных и инженерных дисциплинах. Скажем, академик Алфёров или директор всероссийского института авиационных материалов Каблов десятилетиями труда доказали свою интеллектуальную состоятельность и свободу от шкурнических устремлений. Вот по этим критериям и надо формировать весь состав нового совета. Тогда он сможет стать мощнейшим органом перспективного планирования и управления.

Наша научно-техническая элита не разложилась до такой степени, как художественная, прежде всего потому, что её деятельность допускает независимую объективную проверку. Тут мало угождать начальству и потакать коллегам. Преодоление природных препятствий, жёсткая конкуренция с техническими характеристиками других разработок вынуждают глядеть в глаза реальности. Это приучает столь же объективно оценивать и любые предложения со стороны.

Кроме того, наша страна может выйти из нынешнего – мало кому приемлемого – состояния только ускоренным научно-техническим рывком. Поиск соответствующих путей невозможен без совместных рассуждений специалистов, знающих все возможные варианты такой деятельности. Новый орган должен не только советовать, но и формировать стратегические программы, и вести бюджетный контроль их исполнения. Только тогда президенту удастся осуществить стратегические цели, уже заявленные в серии статей перед выборами.

Вдобавок именно такой совет позволит всерьёз заняться реинтеграцией постсоветского пространства (в первую очередь на украинском направлении). Ведь инженеры и учёные быстрее политиков поймут необходимость выживания в одной лодке. Например, в разгар власти рыжих на Украине Россия стала ускоренно осваивать в Санкт-Петербурге на авиамоторном заводе весь спектр продукции Запорожского моторного завода, дабы в случае дальнейшего ухудшения отношений не оказаться лишённой двигателей для вертолётов и сравнительно малых самолётов. При всём колоссальном опыте питерского завода всё равно оказалось: в разумный срок освоить всю эту номенклатуру с должным качеством невозможно. Поэтому сразу же после второго избрания Януковича – именно второго, поскольку в первый раз он вполне законно избран в 2004-м и свергнут фактически государственным переворотом – эти работы в Питере свёрнуты и возобновлено сотрудничество с Запорожским заводом. Это – лишь один из бесчисленного множества примеров того, сколь сложно восполнить любую связь между нашими республиками.

Вообще при формировании Союза взаимодополняемость доминировала над взаимозаменяемостью. И не для того, чтобы связать все концы великой страны технологическими цепочками. Но потому, что разделение труда повышает его производительность, а чем больше страна и разнообразней её население, тем глубже может быть разделение. Например, во время Великой Отечественной войны фрязинский завод «Радиолампа» перебазировали в Ташкент, дабы использовать на тонкой сборочной работе молодых девушек, чьи пальцы и терпение натренированы опытом сбора хлопка. Понятно, реинтеграция страны позволит вновь использовать наше естественное преимущество многообразия.

Впрочем, президенту надлежит не только максимально использовать опыт и разум учёных, но и постоянно учиться самому.

Кстати, из советских вождей дольше всего учился даже не Ульянов (ему помешала ранняя смерть), а Джугашвили. Достаточно посмотреть на его гигантскую библиотеку. Правда, при Хрущёве значительная её часть разошлась по разным хранилищам, и теперь эти книги практически невозможно отыскать. Но то, что сохранилось, носит следы – в виде характерных пометок – не просто чтения, а серьёзнейшей аналитической работы над каждой книгой. Кроме того, есть множество свидетельств увлечённых – зачастую многочасовых, а то и многодневных – бесед Джугашвили со специалистами в самых разных сферах, откуда он черпал немало сведений для дальнейшего самостоятельного размышления над ключевыми спорными вопросами. Джугашвили не родился стратегом. Он учился. Всю жизнь.

Мы призываем Владимира Владимировича Путина тоже учиться всю жизнь. Ибо полагаем: ныне ему недостаёт именно стратегического взгляда. Хотя задатки стратегичности мышления налицо. Но окружает он себя только тактическими специалистами. Между тем лидера должны окружать люди, способные тянуть его вверх. Если же они ниже него – потянут вниз.

С нашей точки зрения одна из стратегических ошибок Владимира Владимировича Путина – выбор Дмитрия Анатольевича Медведева в преемники. Не берёмся гадать о причинах этого решения. Скажем, расхожее представление, что от других возможных кандидатов просто не ожидалось столь же надёжной готовности впоследствии уступить место, вряд ли соответствует государственному уровню: такую уступчивость можно обеспечить многими средствами. Но даже самый уважительный мотив можно сравнить только с тем, как если бы Ной по завершении строительства ковчега написал на борту «Титаник».

Дело в том, что президент Медведев – скорее всего в силу сходства политических убеждений безотносительно к деловым способностям – сформировал команду в основном из людей, алчущих власти сверх всякого собственного умения сделать во власти хоть что-то. Такие люди, естественно, заботятся о пресечении потенциальной конкуренции, поскольку в ней заведомо проиграют. В частности, многие шаги членов команды Медведева открыто направлены на максимальную делегитимизацию будущего президента – ни более ни менее.

Вспомним хотя бы фразу Медведева «Каддафи утратил свою легитимность». Хотя Каддафи до последнего дня жизни несомненно оставался легитимен в строгом смысле слова – пользовался поддержкой и уважением очевидного большинства собственного народа – и ничего не сделал для утраты легитимности. Недаром только внешней агрессией удалось вырвать его из системы власти в стране, именно его усилиями приведенной к высочайшим социальным и материальным стандартам – от образования и здравоохранения до жилья и водоснабжения. При всех личных странностях Каддафи, при всей противоречивости его политической программы и спорности его «Зелёной книги» он несомненно сделал на благо своей страны очень многое.

Да и с нашей страной традиционно и взаимовыгодно партнёрствовал. Хотя нам и пришлось несколько лет назад списать некоторые ливийские долги – но только в порядке взаимности: Ливия в ответ сняла претензии к контрактам, нарушенным нами в рамках откровенно произвольных западных санкций, и отказалась требовать неустойку. Так что ущерба от Каддафи Россия не понесла.

Недавние события на севере Мали показали, сколь недальновидны – не только стратегически, но даже тактически – оказались в агрессии против Ливии практически все западные лидеры и примкнувший к ним «Шепилов». Каддафи не только поднял уровень благосостояния своего народа (созданного из множества племён при его активном участии) на недосягаемую для сопредельных государств (даже Алжира, не обделённого нефтегазовыми месторождениями) высоту. Он в то же время умудрялся десятилетиями удерживать кочевые племена от агрессивного сепаратизма. Как только его зверски «ушли», туареги принялись создавать свою страну из сопредельных территорий: ведь межгосударственные границы в большей части Африки нарезаны колонизаторами по своим внутренним соображениям. Это естественное для туарегов, уже переросших чисто кочевые традиции, движение немедленно оседлали исламисты, уже давно раскручиваемые теми же западными агрессорами. Теперь очаг новой – антиевропейской, антикультурной, антипрогрессистской – агрессии формируется не в прибрежных странах, где его при необходимости можно накрыть с авианосцев, а в глубине африканского материка, где достать очаг опасности куда труднее, да и накоплена несметная взрывоопасная нищета. Вдобавок Европе хватает и нынешних последствий её нападения на Ливию – вроде массовой иммиграции не только арабов, разорённых очередной волной «цветных бунтов» и открытой агрессией, но и жителей африканской глубинки, до того зачастую оседавших – пусть и в качестве прислуги – в той же Ливии. Сейчас Саркози призывает закрыть границы Европы от потока беженцев, созданного при его активнейшем соучастии. Как видим, преодоление самостоятельно созданных препятствий – спорт, популярный не только в нашем отечестве. Но именно у нас нашёлся политик, открыто выступивший против попыток не просто силового вмешательства во внутриливийские дела, но ломки сложившегося мирового порядка. Плохого ли, хорошего ли – но порядка. Похоже, впервые в новейшей истории впереди планеты всей оказалась стратегия отечественная. Остаётся надеяться, что её носитель в новом – президентском – качестве приумножит стратегическую мощь нашей страны.

Похоже, очень многие члены команды уходящего президента хотели бы, чтобы сказанное им о полковнике Каддафи прозвучало в адрес другого полковника. Тем более что их собственное отношение к Путину очевидно не только из мастерских подковёрных манёвров.

Например, фальсификаций на выборах в Государственную Думу в 2011-м году было несомненно меньше, чем на любых российских федеральных выборах начиная по крайней мере с 1996-го года (до того у нас слишком мало материала, чтобы утверждать однозначно), тем не менее, немногие случившиеся фальсификации проведены демонстративно – так, чтобы их невозможно было не заметить. Несомненно никто не рискнул бы вести себя так без предварительного согласования с людьми, достаточно влиятельными, чтобы не позволить наказать фальсификаторов. Для чего это сделано? Как раз для того, чтобы загодя делегитимизировать президентские выборы, чей исход был к декабрю уже совершенно очевиден. Теперь ссылками на эти – очень немногочисленные и очень демонстративные – фальсификации создают в массовом сознании – причём не столько российском, сколько зарубежном – убеждение: выборы президента заведомо незаконны. Этот план был бы совершенно неосуществим без участия лиц из высшего эшелона российской власти. Кого именно – сказать трудно. Но тут несомненно замешаны люди достаточно влиятельные, чтобы предотвратить наказание за публичное демонстративное преступление.

Были и более ранние шаги. Вспомним, как Медведев – один из ближайших к Путину деятелей, идущий с ним по жизни ещё начиная с питерской мэрии – оказался причастен к комбинации, свалившей фигуру национального масштаба – мэра Москвы Лужкова. Это едва ли не единственный, кроме Путина, политик, обладавший в 2010-м собственным политическим ресурсом. Да ещё и направленным на несомненно конструктивную деятельность – и внутри столицы, и во взаимодействии с другими регионами, и во взаимоотношениях с федеральной властью. Такими ресурсами надо дорожить, а не разрушать их, тем не менее, очень многие деятели из окружения Медведева организовали его агрессивную реакцию на Лужкова, очень напоминающую удовлетворение комплексов.

Тогда подозревали, что именно мы написали для Лужкова памятную статью в «Московском комсомольце»[127], где давление на него рассматривалось как часть зачистки окружением Медведева потенциальных опор Путина. Незаслуженные лавры не принимаем: умных людей и без нас хватает. Но реакция президентского окружения на статью убедительно доказала её верность. Что же до самого Лужкова, то при всех сложностях его личности и политического поведения можем сказать: скажи, кто утратил к тебе доверие, и я скажу тебе, кто ты.

Впрочем, комбинация по устранению опального политика оказалась по многим показателям и впрямь верхом тактического искусства. В частности, один из козырей путинской колоды – Собянин – оказался связан по рукам и ногам московскими проблемами. Правда, к Собянину было немало претензий в связи с его управлением ещё Тюменской областью – и многие ошибки, сделанные им в несравненно более сложной Москве, идут ещё оттуда. Но в аппарате правительства Собянин, по нашим сведениям, проявил себя очень хорошо. Похоже, это была как раз его сфера деятельности. Когда же его утопили в чужеродной среде, Путин оказался ослаблен сразу на двух участках фронта. С точки зрения его оппонентов это победа политической алгебры над политической арифметикой. Устранение некогда могущественного мэра – как раз арифметика. Когда пигмеи расчищают себе пространство, где надеются стать значимыми фигурами, – они всего лишь принижают значимость не только себя, но и этого пространства. При всех разногласиях между нами и Юргенсом или Дворковичем страна у нас одна, и с ними считаются за рубежом только потому, что эта страна сильна. Потому им тоже следовало бы думать не только о дворцовых интригах, но и о стране в целом – даже если её реальный лидер их не устраивает.

Своеобразным индикатором отношения медведевского окружения к Путину оказался Жириновский. Дотоле он даже Ельцина ругал только в рамках предвыборных кампаний: по традиции, идущей от американцев, всё сказанное в предвыборных целях ненаказуемо, тем не менее, он высказался о Путине необычайно резко даже для себя: мол, Путин был лучше Ельцина; Медведев лучше Путина; что же к худшему возвращаться?

Жириновский очень чутко ориентируется в политических течениях. Поэтому его используют как таран на пути, выбранном организаторами этих течений. Так, он провёл значительную предварительную работу по дискредитации Лужкова, прежде чем того стало добивать ближайшее окружение Медведева. Вероятно, и на сей раз он исходил из того, что окружение сделает всё технически возможное, чтобы не допустить возвращения Путина.

Самому Жириновскому тоже несомненно выгоден президент послабее. Да ещё и окружённый людьми, способными манипулировать им. Евгений Шлёмович Гонтмахер, Аркадий Владимирович Дворкович, Наталья Александровна Тимакова, Игорь Юрьевич Юргенс не раз публиковали предложения, вскоре становившиеся направлениями деятельности президента.

Очень интересно прозвучал призыв Юргенса Медведеву – не становиться премьером. Юргенс – глава медведевского мозгового треста – опасается, что Медведев там сгорит, ибо ему придётся принимать непопулярные решения. В этом вроде бы нет ничего страшного, если вспомнить ответ Медведева на вопрос студентки журфака «готовы ли Вы отдать жизнь за свои убеждения». Тот хоть и с некоторыми колебаниями, но тем не менее, заверил: готов. А здесь не жизнь отдать и не за абстрактную идею, а всего-навсего принести на алтарь отечества карьеру – ради реформ, о которых он распинался четыре года. А так, глядишь, сохранившись, не опалив крылышек, мотылёк может сесть сверху на павшего гиганта. Такое в истории бывало не раз. А Юргенс историю в университете учил хорошо. Знания же должны работать.

К сожалению, политические пигмеи выбирают из всех доступных им знаний только то, что позволяет подтянуться повыше. А многие из них хотят перекроить по своим фигурам вообще всё политическое пространство. Уж и не помним, кто первым сказал о наших пламенных либералах: «Они так любят Россию, что очень хотят, чтобы Россий стало много». Но давно и вполне открытым текстом известно: в либеральной среде дальнейший распад нашей страны не рассматривается как трагедия, а многими даже с нетерпением ожидается.

Очевидно, Путину в новой обстановке, когда внешний кризис наложился на кризис взаимоотношений в российской общественной и политической верхушке, необходим не ребрендинг, меняющий только оболочку, а апгрейд, чтобы подняться над собой – иначе у него ничего не получится. Новые времена ставят перед страной новые задачи. Россию надо вытягивать не просто из общемирового экономического провала, но выводить на утраченную десятилетия назад ведущую позицию в качестве поставщика глобальных концепций.

Между тем лидер физически остаётся тем же. Мозг ему никто не поменяет. Какими же средствами возможно провести апгрейд? Только силами команды. Если до того – закономерно или случайно – ближний круг был на голову ниже лидера, то сейчас – ровно наоборот – он должен быть выше. Именно в таком случае друзья и помощники будут тянуть его вверх. А вот пигмеи окончательно утопят в Болотной.

Поистине кадры решают всё.

Примечания

1

Авторы знают: из всех европейских народов отчество используют только русские, болгары да исландцы, тем не менее, мы не видим причин отказывать иностранцам в обращении, у нас принятом как уважительное. Поэтому в книге указаны все отчества, какие мы смогли отыскать, независимо от происхождения их носителей.

2

Стратегический талант он проявил не в военной сфере, а в государственном управлении. По сей день Франция живёт по Гражданскому кодексу, разработанному при его непосредственном активном участии (он не только организовал разработку кодекса и повседневно следил за ней, но и собственноручно написал изрядную часть текста). Кодекс претерпел за два века лишь немногочисленные уточнения: в него удалось вписать даже качественные изменения общественных интересов.

3

Современные исследователи полагают исход такого сражения при прочих равных условиях неопределённым с примерно равными шансами обеих сторон. Боевые приёмы Суворова, отточенные в основном сражениями с турецкой армией, нуждались в изрядном осовременивании для столкновения с французскими войсками, опирающимися при Наполеоне, начавшем военную карьеру в качестве артиллериста, прежде всего на массированное применение артиллерии.

4

Как мало с тех пор изменилось! В нынешней России сырьевой бизнес тоже остаётся главным препятствием и к развитию промышленности, и к ведению самостоятельной внутренней и внешней политики.

5

«Отечественная война и Русское общество» 1812-1912. Т. 1 Издание Т-ва И. Д. Сытина, Москва. 1911

6

Всеобщая военная история древних времён, «Поход Дария Гистаспа против скифов (513 г.)».

7

А нам интересно прежде всего понимание современниками аналогичных действий Барклая.

8

В смысле «рассеивать и отвлекать».

9

Чуйкевич П. А. Патриотические мысли или политические и военные рассуждения о предстоящей войне между Россией и Францией и предложение средств воздвигнуть в Германии Инсурекцию посредством вооружённой Експедиции / Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII-XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 1996. — С. 44-53. — [Т.] VII.

10

Когда события второго этапа кампании стали разворачиваться так, как предвидел Чуйкевич, то основные — можно сказать, катастрофические — потери французская армия понесла от действий русской кавалерии.

11

Имеются в виду казачьи войска и национальные формирования — например, калмыки, башкиры, крымские татары.

12

Таких отрядов действительно создали немало. Известнейший из них — под командованием подполковника Ахтырского гусарского полка (в дальнейшем — генерал-лейтенанта) поэта Дениса Васильевича Давыдова — далеко не крупнейший.

13

Отец: Вейнгольд Готтард Барклай де Толли, 1734-1781. Офицер русской армии. Происходил из бюргерской ганзейской семьи, являвшейся ответвлением старинного дворянского шотландского рода Барклаев. Приобрёл дворянское достоинство чином офицерским и вышел в отставку поручиком. Мать: Маргарета Элизабет фон Смиттен, 1733-1771. Происходила из семьи шведских дворян, традиционно служивших в шведской армии и имевших родовое имение Бекгоф неподалеку от города Валга — в настоящее время это местечко Йыгевесте в Эстонии.

14

http://wirade.ru/cgi-bin/wirade/YaBB.pl?board=histn;action=display;num=1110670808;start=45

15

Речь о Робёрте Томасе Вильсоне, или в современном написании Уилсоне — британском эмиссаре при штабе русской армии, действовавшей в 1812-м году против Наполеона; он — личный адъютант короля Георга III, а в России попросту — шпион. Здесь же пользуемся случаем отметить несколько особенностей написания английских имён и фамилий в данной книге. В большинстве европейских языков звук «ё» может стоять не только в ударной позиции — в частности, в английском имени Робёрт, как и в большинстве слов языков германской группы, ударение на первом слоге. В английском языке нет смыслоразличительного признака «мягкость согласных»: в русском «кон» и «конь» — разные слова, а подобрать сходную пару английских слов невозможно. В стандартном английском произношении все согласные близки к нашим твёрдым. Но под влиянием немецкого языка у нас сложилась традиция передачи некоторых английских звукосочетаний как мягких. В этой книге такое традиционное написание используется только в цитатах, но в авторском тексте мягкий знак в английских именах не пишется: Чёрчилл, Рузвелт и т. п.

16

Вильсон Р.-Т. Дневник и письма. 1812-1813. М., 1995. С. 79.

17

В немецком языке нет глухих и звонких согласных. Вместо них — сильные и слабые. На наш слух почти все они звучат глуховато. В фамилии Hitler начальный звук более всего похож на звонкий вариант русского звука «X». В южнорусской традиции так произносится звук, обозначаемый буквой «Г». В XVII веке русскую культуру более прочих продвигали «киевские книжники» — беглецы с юга Руси от польских репрессий после подавления восстаний против крепостного гнёта (на фоне польских порядков даже худшие образцы русского крепостничества на редкость гуманны). Тогда и сложилась передача подобных немецких слов через «Г». Но в северных и центральных русских говорах, ставших основой общерусской литературной нормы, этой буквой обозначается звонкая версия звука «К». Поэтому согласно нынешним нормам русской орфографии точнее использованное нами написание фамилии.

18

Российские политики тогда не поверили, что независимые государства могут добровольно соединиться. Сочли, что по незнакомству с английским языком чего-то не поняли. С тех самых пор мы так и не перевели название United States of America полностью. Да еще и произносим сомнительное слово на привычном в XVIII веке немецком языке: Штаты. Хотя это, конечно, Соединённые Государства Америки. В большей части этой книги мы употребляем именно этот дословный перевод (и его сокращение СГА). Но в главах, где упоминаний заокеанской страны особенно много, сохранено традиционное написание, дабы формой не отвлекать читателей от содержания.

19

С той поры остался построенный американцами вагоностроительный завод, доселе обеспечивающий подвижным составом чуть ли не всю Транссибирскую магистраль.

20

Недаром во время Второй мировой войны многие участники Манхэттенского проекта — разработки атомной бомбы — охотно делились тайнами с советской разведкой вопреки всем соображениям секретности. Они считали СССР вечным союзником.

21

И вполне заслуженное: фраза «англичанка гадит» появилась не на пустом месте.

22

Дело не только в чувствах. Американским интересам действительно во многом неудобен сам факт существования любой державы, сопоставимой с США по силе.

23

Northern Atlantic Treaty Organization (англ.).

24

С начала 1930-х, когда у нас освоили по лицензии производство быстроходных танков американского (!) конструктора Кристи, а затем стали их совершенствовать.

25

В годы Перестройки танковое изобилие называли примером бесцельной растраты сил и средств. Между тем число советских танков обосновано глубоким расчётом. По особенностям европейского театра военных действий наши стратеги определили, где советское наступление может быть встречено ядерными ударами. Рассчитали возможные потери. И создали столько танков, чтобы при всех этих потерях дойти до Атлантики, сметая по дороге войска НАТО. Благо в экипажах для этих танков дефицита не предвидится: любой тракторист — готовый механик-водитель.

26

Все сколько-нибудь заметные удачи ЦРУ в борьбе против СССР обеспечены перебежчиками. Но и те в основном доставались американцам от коллег по НАТО. Например, легендарный Олег Пеньковский начал работать с британской разведкой — и только с её подачи стал подкармливать секретными сведениями еще и ЦРУ. Даже связником у него оставался британец Невилл Винн. Не исключено, кстати, что погубила Пеньковского как раз утечка информации из Лэнгли: в центральном аппарате ЦРУ советских агентов было куда больше, чем в руководстве Интеллидженс Сервис.

27

Причём очень неудобными: издержки производства у них заметно меньше, а запасы сырья в расчёте на душу населения куда больше.

28

В нашей авиации — Ли-2 по фамилии Лисунова — директора авиазавода.

29

Ту-4: копированием занималось КБ Туполева.

30

В том числе и по части пропаганды. Например, Саддама Хусейна следовало, по мнению экспертов, обвинить не во владении классическим оружием массового поражения — его, кстати, так и не оказалось. Реально он виновен в создании нового вида такого оружия. Именно Хусейн первым стал выплачивать денежное вознаграждение (и очень солидное по арабским меркам — $10 000) семьям погибших террористов. Это и позволило поставить производство камикадзе на поток. Но американские пропагандисты так и не поняли, сколь эффективно такое обвинение. Или не захотели понимать. Ведь вслед за Саддамом сходное вознаграждение — уже $25 000 — назначила Саудовская Аравия. А с нею США всё ещё не готовы ссориться.

31

В частности, чеченских террористов многие на Западе всё ещё считают борцами за свободу. Даже зверские убийства британских инженеров, пытавшихся наладить сотовую связь в «гордой независимой Ичкерии», остались почти не замечены тамошней пропагандой. Слова президента Путина, доказавшего родство всех исламских террористов, остались не замечены даже нашим собственным МИДом, всё ещё исповедующим догматы холодной войны.

32

Принято считать, что СССР экспортировал оружие на $20 млрд в год. На самом же деле мы получали за свой экспорт те же $2-3 млрд в год, что и в ельцинские времена. Остальное вывозилось в кредит. То есть фактически оплачивалось нашим же экспортом нефти. Причём основная масса кредитов была заведомо безнадёжна. Даже сейчас, спустя почти 15 лет после перехода на коммерческие рельсы, России не удалось взыскать и десятую долю зарубежных долгов. Скорее всего, их придётся полностью списать.

33

Ирак сегодня принято называть нашим союзником. Между тем до самого вторжения в Кувейт он считался союзником США — в противовес клерикальному Ирану. Получал не меньше американского оружия, чем советского. И заокеанские поставки всегда аккуратно и в срок оплачивал.

34

Партия, правящая в Ираке и Сирии, официально называется партией арабского социалистического возрождения (арабское сокращение — БААС). Монопольное правление БААСисты начали с истребления коммунистов, тем не менее, коммунистический СССР всегда считал их своими союзниками.

35

Ричард Чейни до избрания вице-президентом возглавлял компанию Halliburton. Сейчас она снабжает войска США в Ираке не только нефтью, но и продовольствием. На условиях, неслыханно выгодных для неё и разорительных для бюджета. Скандал по этому поводу не утихает с момента второй предвыборной кампании Буша и Чейни — но без видимых последствий.

36

Например, нефть подорожала на два порядка в октябре 1973-го, когда арабы, проигрывая очередную войну с Израилем, прекратили поставки на Запад, добиваясь таким способом остановки израильских войск. Нынешний скачок цен — следствие конфликта США с арабским миром (война в Ираке — лишь начальный его этап).

37

Именно нефтяной бум 1973-го покончил с экономическими реформами, начатыми в СССР Алексеем Николаевичем Косыгиным. Попы марксистского прихода во главе с Михаилом Андреевичем Сусловым решили, что пробоины в экономике идеологически спокойнее затыкать пачками нефтедолларов, нежели заделывать развитием рынка. В результате Новую Экономическую Политику, разработанную ещё Владимиром Ильичом Ульяновым, первым осуществил в полном объеме Дэн Сяопин. Наша же экономика плотно села на нефтяную иглу. С тех пор любые колебания сырьевого рынка отзываются у нас землетрясениями — от перестройки до дефолта.

38

По слухам, не только политической. Кое-кто считает даже террористические авианалёты 2001.09.11 делом рук спецслужб США. Это практически невозможно — по крайней мере все опубликованные доводы сторонников теории заговора не выдерживают даже самой снисходительной критики. Но показательно само направление мысли: выгодность этих терактов для сырьевого лобби очевидна. Просто само лобби не исчерпывается верхушкой США: в арабском мире оно куда обширнее.

39

Дэниел Ергин, «Добыча».

40

Забавно, что один из основателей либертарианства — Людвиг Хайнрих Артурович Эдлер фон Мизес — отрицал эффективность вертикальной интеграции на том основании, что каждое звено технологической цепочки может найти себе партнёров и повыгоднее тех, с кем объединено принудительно. Мизес, разумеется, не учёл неизбежные издержки на поиск партнёров и налаживание взаимодействия, не говоря уж о возможности разорения множества участников рынка вследствие их собственных несогласованных действий вроде ценовых войн — что и происходило среди нефтяников до их принудительной интеграции Рокфеллером.

41

Задолго до Холта и Беста — в 1879-м — патент на придуманный и изготовленный им ещё в 1877-м «вагон особого устройства с бесконечными рельсами для перевозки грузов по шоссейным и просёлочным дорогам» получил русский самоучка Фёдор Абрамович Блинов. Но, не располагая производственной базой, он только в 1888-м закончил изготовление первого самоходного гусеничного аппарата.

42

Японские и германские лётчики тренировались в десятки раз больше, но не потому, что их нефтехимики давали больше бензина: просто самих лётчиков у них было меньше. Эти страны сделали ставку на немногочисленные — но очень хорошо натренированные — войска. В тактическом плане это давало немало преимуществ. Но когда очередного противника не удалось разбить сразу, выигрыш обернулся стратегическим проигрышем. Советских и американских лётчиков (и воинов иных специальностей) оказалось так много, что никаких асов не хватало для борьбы с ними: один против десятерых нигде не воин. На одного советского или американского лётчика приходилось в разы меньше сбитых самолётов, чем на немецкого или японского — просто потому, что на нас не хватало вражеских мишеней. Уже к середине войны и японцы, и немцы лихорадочно пытались готовить лётчиков помногу — но не располагали надлежащей системой массовой подготовки. Вот урок тем, кто надеется сейчас решать все военные проблемы малой профессиональной армией.

43

Industrialgesellschaft Farbenindustrie Aktiongesellschaft — промышленное акционерное общество красочной промышленности.

44

Скорее — не хотелось: по складу характера он был типичным троцкистом — приверженцем быстрого применения крайних мер, несовместимого с экономикой.

45

Его отец Реза Аббас-Алиханович сменил фамилию Савадкухи — его родная деревня Алашт находится в районе Савадкух провинции Мазендеран — на имя древней династии Пехлеви в 1925-м, когда в качестве премьера сместил последнего представителя прежней династии — Каджар — и занял его место.

46

Фразу «для победы нужны три вещи: деньги, деньги и деньги» приписывают многим прославленным полководцам. Скорее всего первым её произнёс кто-то из средневековых итальянских военачальников: тамошние карликовые по нашим меркам государства постоянно воевали между собою несколько веков подряд.

47

Правда, в 2011-м инфляция составила примерно 6% — но благодаря действию иных механизмов, почти не связанных с изъятием средств из экономики.

48

К чести Кудрина следует признать: золотовалютные резервы Российской Федерации довольно точно соответствуют частным внешним долгам хозяйствующих субъектов РФ и по объёму, и по структуре. То есть при любых потрясениях валютных рынков или рынков сбыта страна может своими резервами покрыть долги своих граждан, переведя при этом соответствующую долю их владений в свою собственность. Но примерно того же результата можно было бы добиться и развитием внутреннего рынка заимствований на те же средства, что ушли в ЗВР.

49

Выступ был сформирован в ходе советско-германских переговоров 22-28 сентября 1939-го года как стратегический плацдарм для контрудара во фланг неизбежному немецкому наступлению в коридоре между Карпатскими горами и Припятскими болотами. В июне 1941-го контрудар провалился по тактической причине: технические проблемы, связанные с переходом к новому поколению танков, снизили подвижность советских танковых корпусов вдвое по сравнению с осенью 1939-го, так что войска просто не успели выйти на фланги противника до того, как он укрепил их. А когда советский удар оказался отражён, Белостокский и Львовский выступы действительно превратились из плацдармов в ловушки.

50

У нас зачастую немецкое буквосочетание «EU» передают не в соответствии со звучанием в литературной норме как «ОЙ», а взятым из каких-то диалектов «ЕЙ»: Фейхтвангер, Фрейд…

51

Правда, ехидные комментаторы давно добавили: «и от этого места надо быть чем подальше». Но этому совету далеко не всегда можно — и тем более далеко не всегда нужно — следовать.

52

С тех пор эта книга у нас не раз переиздана, что указывает на её нужность.

53

Версальский договор запретил немцам разрабатывать многие виды вооружений, включая танки. Поэтому до середины 1930-х немецкие военные конструкторы работали в других странах. Подводные лодки создавались в Нидерландах, пулемёты в Швейцарии, танки в Швеции…

54

Сталинскими они были в буквальном смысле слова. Премиальный фонд сформирован из гонораров за публикации статей и книг Джугашвили. Впоследствии в этот же фонд пошли гонорары нескольких его ближайших сподвижников.

55

Это изобилие (чешской военной продукции за несколько месяцев хватило для победы Израиля над несколькими арабскими странами, многократно превосходящими его по населению и снабжёнными из английских и французских арсеналов, где после Второй Мировой войны скопились громадные остатки) лишний раз напоминает и о роли Мюнхенского соглашения 1939.09.30 в подготовке Второй Мировой войны, и о роли мирных чехов в обеспечении боевых действий Германии против нашей страны.

56

Из трёх лицензий на новые самолёты, купленных им при очередной командировке в Соединённые Государства Америки, полезной признали только покупку транспортного Douglas Commercial 3. Вдобавок Туполев, в отличие от всех предыдущих своих поездок, не потребовал пересчёта чертежей в метрическую систему, так что этой сложнейшей работой, требующей повторного проведения всех расчётов на прочность, полгода занимались несколько десятков его сотрудников под руководством Владимира Михайловича Мясищева. Наконец, он купил себе за государственные деньги служебный автомобиль и холодильник в рабочий кабинет: это было ему положено по должности, но все покупки, не связанные напрямую с авиатехникой, он был обязан согласовать с народным комиссариатом авиационной промышленности или торговым представительством СССР в СГА. Всё это по совокупности сочли хотя и не корыстной растратой, но превышением служебных полномочий и ненадлежащим исполнением прямых обязанностей. Приговор — 15 лет лишения свободы и 5 лет последующего поражения в правах. Через 4 года после ареста освобождён со снятием судимости — в связи с выпуском на испытания бомбардировщика Ту-2.

57

Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. Открытое общество в опасности. Пер. с англ. — М.: ИНФРА-М, 1999. — XXVI, 262 с.

58

Скорость русского фотона, http://www.warandpeace.ru/ru/commentaries/view/57797/.

59

Изначально хедж — система встречных контрактов ради защиты от колебаний цен на рынке. Однако, как и любая страховка, он позволяет извлекать значительную прибыль из риска, так что стал самостоятельным способом заработка.

60

Отметим курьёз: железнодорожную платформу Востряково — на пути от Киевского вокзала, сразу за МКАД — в 2010-м переименовали в Сколково. Между тем от неё до самого Сколково надо пройти через московские заМКАДные районы Востряково и Мещерское, а затем через подмосковный поселок Заречье. Не завидуем иностранцу, понадеявшемуся на этот плод чиновного подхалимства.

61

Пока не сформирована вычислительная мощность, достаточная для прямого управления всем хозяйством.

62

Станция Фукусима создана задолго до Чернобыля.

63

Эти оценки опираются не на абсолютную цену быстро падающего доллара, а на соотношения цен различных производственных ресурсов. Поэтому необходимость удвоения цены урана остаётся очевидной при любых курсовых валютных играх.

64

Одним из активнейших публичных оппонентов проекта оказался тогдашний заместитель главного редактора ежемесячника «Коммунист» Егор Тимурович Гайдар. По его мнению, нельзя было тратиться на капиталовложения, пока не удовлетворены социальные нужды граждан. Впрочем, на всех последующих постах он проявлял столь же впечатляющую нечувствительность к стратегическим планам.

65

Пользуемся случаем напомнить: state — именно государство, и 4-го июля 1776-го 13 британских колоний в Северной Америке провозгласили себя независимыми от метрополии — хотя и соединёнными между собою — государствами.

66

В СССР технология пружинных сталей заметно отставала от немецкой, а закупку бериллия сочли слишком дорогой. Шпитальный и Комарицкий, создавая в 1930-м скорострельный — 30 выстрелов в секунду — авиационный пулемёт, обнаружили: возвратно-боевая пружина ломается уже после 2500 выстрелов. Но они вышли из положения изящнее немцев: с конца 1934-го пружина сделана из нескольких тонких проволок, смотанных в пучок, и выдерживает около 15 000 выстрелов. В дальнейшем сходную технологию применил Калашников: в его автоматах и ручных пулемётах боевая пружина — витая.

67

В нашем случае возможны даже совершенно экзотические — беспрецедентные — приёмы. Теоретически, например, Япония может выкупить Крым — политическое и экономическое положение Украины так неустойчиво, что полуостров обойдется очень недорого (если платить не в казну, а местным политикам, то можно вообще уложиться в 20-30 миллиардов) — и затем обменять его на Курилы, тем самым удовлетворив и свои, и российские чаяния. Но всё же куда надёжнее воспользоваться решениями, уже освящёнными авторитетом мирового опыта.

68

Так, японская чёрная металлургия первой в мире полностью перешла на советскую технологию кислородной конверсии чугуна в сталь.

69

Например, итурупский рений — повод для создания технического центра широчайшего профиля: этот металл применяется в бесчисленных экзотических сплавах и тонких химических технологиях.

70

Отдельные виды ресурсов — в основном морская живность — всё же разрабатываются. Но хищническими методами — ведь производители не уверены в собственном будущем. Вдобавок путь фактически всего добытого заканчивается в портах Пусан и Ниигата, да и выручка за добычу обходит Россию стороной.

71

Статус самого этого княжества тоже был достаточно любопытен. Либерально — в духе времени — настроенный император Александр I даровал новому приобретению конституцию. Вероятно, он надеялся опробовать в новых землях проект, который хотел в будущем распространить на все свои владения. В результате Финляндия оказалась фактически соединена с Россией только личной унией: глава Российской империи автоматически становился и главой Финляндии. В остальном же она пользовалась широчайшей автономией — вплоть до хождения собственных денег, хотя и по довольно стабильному курсу по отношению к рублю. С конца XIX века этой автономией охотно пользовались российские революционеры: арестовать их на финской территории было возможно только с соблюдением множества формальностей, излишних в самой России.

72

Проблема языка в Финляндии достаточно сложна. За несколько веков в составе Швеции собственно финский язык сохранился разве что в глухих хуторах, а всё образованное сословие стало общаться по-шведски. В XIX веке просветители возрождали финский язык искусственно, придумывая слова для множества новых понятий, отсутствовавших в речи хуторян. С тех пор и доныне идут споры, считать ли шведоязычных граждан Финляндии шведами, прижившимися на новом месте, или финнами, полностью оторванными от родного языка.

73

Доля шведоязычных во всём населении постоянно сокращается: в 1880-м году она составила 14,3%, в 1910-м — 11,6%, в 1940-м — 9,6%, а в 1970-м — 6,6%. По данным (1997.12.31) Центрального статистического бюро Финляндии, шведоязычных было 293 691, или 5,7% всего населения страны (5 147 349 человек). Из 25 392 жителей Аландских островов 23 864 — шведоязычные, 1205 — финноязычные. Впрочем, каждый вправе регистрироваться либо финно-, либо шведоязычным: органы власти не проверяют владения языком.

74

На протяжении изрядной части церковной истории духовные владыки располагали заодно и светской властью. Если папа римский мог не только претендовать на власть над всем христианским миром, но и владеть независимой Папской областью в центре Италии (сейчас от неё осталось только 0,44 км^2 на Ватиканском холме Рима), то и его подчинённые были полноправными князьями.

75

В середине XIX века британские купцы занялись одним из самых прибыльных на востоке видов торговли. Опиум был традиционным предметом потребления китайцев уже много веков. Выработалась культура его потребления, сводящая риск необратимой наркомании к физиологически неизбежному минимуму. Британцы со своим привычным размахом изрядно нарушили восточное спокойствие. Рост торгового оборота сопровождался не только массовой фальсификацией (а примеси резко увеличивают опасность наркотика), но и громадным вывозом серебра за пределы Поднебесной империи. Китайские власти запретили заморским варварам торговать ключевым товаром. И тогда британское правительство двинуло на древнюю империю всю свою мощь под знаменем защиты священной свободы торговли. Четыре войны завершились полным разгромом не только безнадёжно устаревших вооружённых сил Китая, но и всей его государственной машины.

76

Это разные диалектные произношения одного и того же слова.

77

Главное сегодня ископаемое Аляски — нефть. Но тогда тамошние месторождения ещё не были открыты. А главное — не имели особой ценности. Война Судного дня, поднявшая цену нефти на пару порядков, произошла в октябре 1973-го.

78

Министерства США именуются департаментами — отделениями. В частности, министерство иностранных дел зовётся департаментом государств. Соответственно министры считаются всего лишь секретарями этих отделений.

79

Чуть ли не миллион долларов из общей суммы, выплаченной казначейством — министерством финансов — США, ушёл на подкуп различных государственных деятелей страны, способных затормозить покупку.

80

По расчётам одного из авторов, уже к концу нынешнего десятилетия развитие информационных технологий сделает плановое хозяйство выгоднее рыночной экономики по всем показателям, включая удобство осуществления личных инициатив. Но до столь счастливых времён ещё надо дожить — а само развитие любых (в том числе и информационных) технологий невозможно без инициативного творчества.

81

Справедливости ради следует признать: китайское влияние в Тибете было преобладающим уже много веков, а до вхождения в Тибет войск коммунистического Китая там царили феодальные порядки, да и бытовые условия были ужасающими даже на фоне послевоенной китайской нищеты. Но с давних времён известно множество форм несилового взаимовыгодного взаимодействия.

82

Олимпийская война началась с грузинского артиллерийского обстрела казармы российских миротворцев в Южной Осетии.

83

Украинцев начали отделять от остальных русских всего полтора века назад, и процесс всё ещё столь далек от завершения, что — по опросу Гэллапа 2008-го года — для 5/6 граждан Украины родным языком в быту фактически остаётся русский.

84

Есть и немало иных версий происхождения славянства. Но данный вариант, по мнению авторов, лучше всего стыкуется с известной историей иных народов.

85

Правда, в основном безалкогольных: государство всё-таки исламское!

86

Например, строгий сухой закон действует только в Шардже; в прочих эмиратах иностранцы могут себе позволить спиртное — хотя только в стенах отелей и ресторанов, выделенных специально для них.

87

Грузия после поражения в начатой ею Олимпийской войне вышла из СНГ.

88

Даже принцип свободного перемещения граждан, декларированный ещё в учредительных документах СНГ, работает выборочно. Сперва Туркмения перешла на визовый режим со всеми собратьями по содружеству, затем — ещё задолго до Олимпийской войны — Россия изолировалась визами от Грузии… Кто следующий?

89

Речь идёт не о требованиях к техническим возможностям продукции: здесь мы всё ещё остаемся на высоте, для многих недосягаемой. Но, например, на Западе уже десятки лет принято сопровождать весь жизненный цикл изделия: производитель сам (или через постоянных деловых партнёров) организует плановые и текущие ремонты, модернизирует изделие, информирует клиента о новых возможностях… Всё это, конечно, на платной основе. Но важна чёткость системы и комплексность работы. А у нас далеко не все производители даже инструкции пишут внятно.

90

В частности, захват Австрии Германией в 1938-м не был насильственным. Австрийцы в массе своей охотно признали себя немцами. И воевали в вермахте не хуже самих немцев. Более того, австриец Адольф Хитлер создал и возглавил новую Германскую империю, австриец Эрнст Кальтенбруннер руководил её службой безопасности…

91

То, что отставной Берлускони приехал в Сочи приветствовать переизбранного Путина, указывает: многократный премьер Италии сохраняет шансы вернуться.

92

Из всех постсоветских руководителей именно Нурсултан Абишевич являет наибольшую стратегическую дальновидность. Ещё и поэтому — а не только в силу культурной близости — к нему прислушиваются очень многие.

93

Сторонники в данном случае — в основном среди высшего руководства республики. Для него НАТО — единственный противовес естественному тяготению русского большинства граждан Украины к воссоединению с остальными русскими.

94

Понятно, речь идёт только о политическом нейтралитете. Экономически Белоруссия всё равно тяготеет к единству с остальной Россией, Грузия отдалась на волю США и Турции, а Украина ещё долго будет колебаться между ЕС и РФ.

95

Прежде всего — как каналы получения множества видов стратегического сырья и техники из других стран.

96

Депортация была обусловлена сотрудничеством значительной — зачастую большей — части представителей этих народов с агрессором. Но поколение, заслужившее наказание, уже давно ушло на задний план исторической сцены, а потомки не запятнали себя новыми столь же массовыми преступлениями.

97

Эти меры давления на Грузию в середине 2000-х, после очередных её провокаций против тогдашней группы российских войск, оказались совершенно неэффективны.

98

В 1916-м, когда Румыния пожелала поучаствовать в Первой Мировой войне, российский Генеральный штаб пришёл к выводу: в этом случае России придётся направить 20 дивизий — если Румыния выступит против России, то для её разгрома, если за Россию, то для её защиты. В 1941-м Одесса, осаждённая значительной частью румынской армии, оборонялась 73 дня и была оставлена советскими войсками только для их переброски в Крым, куда прорвались немецкие войска, причём румыны даже не заметили эвакуацию и ещё пару дней оставались на осадных позициях.

99

Большинство стандартов НАТО — за исключением разве что патрона для пистолетов и пистолет-пулемётов — принято на основе американских разработок.

100

На самом деле Маргарет Хилда Алфредовна Робёртс говорила совершенно иное. По ее мнению, в СССР всего около 5% населения — то есть около 10-15 миллионов человек — занималось экономически осмысленной деятельностью, остальные же были заняты на проектах, нужных только с точки зрения коммунистической идеологии, но бесполезных в нормальном обществе (правда, к числу бесполезных для нас затей она, похоже, причисляла и оборону, и помощь другим странам, и многое другое, чем вынуждена заниматься любая великая держава — в том числе и её собственная). Соответственно она предположила: если всё население страны переключится на общественно полезный труд, страна расцветёт. Перевирание мысли Тэтчер — интерпретация как предложения избавиться от лишних людей — принадлежит скандальному — и давно опровергнутому по большинству пунктов собственных теорий — экономисту Андрею Петровичу Паршеву.

101

Эту фамилию у нас традиционно пишут «Стресснер». Но в большинстве западноевропейских языков одиночное S зачастую читается как «3», поэтому звук «С» передаётся буквосочетанием SS. В фамилии одного из авторов этой книги на языке оригинала — немецком — звук «С» также одиночный, но написание через удвоенную букву уже зафиксировано документами.

102

Стреснер — сын немца-пивовара, эмигрировавшего из Баварии.

103

И многих дополнительных сведений. В частности, перепись населения 1989-го года проходила уже в обстановке серьезных политических подвижек, отразившихся на её надёжности по многим показателям вроде сведений о национальном составе и родных языках. Но общая численность по ней выяснена довольно надёжно.

104

В том числе непосредственно в ходе боевых действий — включая смерть в госпиталях и в плену — около 10±1 млн. человек, что в целом сопоставимо с потерями действующих армий Германии, её союзников и выступивших на её стороне добровольцев. Вопреки расхожему мнению, мы не завалили противника своими трупами, а одолели его воинским искусством и мастерством тружеников тыла.

105

Это — наихудшая из доступных экспертных оценок, выведенная исходя из очень размашистых представлений о самом минимуме. Но значительная часть граждан всё ещё помнит советские времена, когда даже эти представления казались нищенским кошмаром, невозможным в нашей стране. Соответственно воспринимают себя как нищих даже многие из тех, кого статистика зачисляет в средний класс.

106

Тут он, строго говоря, не вполне прав. Уже довольно многие учёные сочли участь лаборанта или ассистента — пусть и неплохо оплачиваемого — менее приятной для себя, чем должность самостоятельного преподавателя и исследователя на родине. Но действительно первоклассных специалистов среди вернувшихся пока нет. Так что Алфёров со своей академической высоты вполне может их не помнить.

107

Памятен случай: в июле 2007-го года десять академиков — в том числе нобелевские лауреаты Алфёров и ныне уже покойный Гинзбург — обратились к президенту с открытым письмом, где отметили — на фоне прочих примеров отупения граждан — клерикализацию общества и засилье РПЦ. В XXI — ядерно-космическом! — веке мы идём в сторону средневекового мракобесия!

108

По расхожей поговорке, американский университет — место, где русские математики читают на английском языке лекции китайским студентам.

109

Успехи СССР в 1930-е тоже связаны с множеством специалистов из-за рубежа. Правда, они были наняты обычным коммерческим образом и по окончании контрактов на создание заводов и обучение работников возвращались на родину.

110

В сравнении со средним местным жителем элитой был едва ли не каждый немец, достаточно ловкий, чтобы добраться до Латинской Америки через растянутые победителями сети по отлову военных преступников, а то и просто побеждённых.

111

К сожалению, в последние годы у нас всё активнее внедряется американский формат образования, упирающий именно на факты, а их взаимосвязи — принципы — зачастую вовсе игнорирующий. Причины этого лежат далеко вне самой сферы образования, а связаны с фундаментальной деградацией экономики большей части стран, всё ещё именующих себя развитыми.

112

Аппаратная база нашей электроники на протяжении большей части её развития на несколько лет — на целое технологическое поколение — отстаёт от американской. Поэтому возможности нашей техники ниже. Разницу приходится восполнять применением более изощрённых алгоритмов решения задач и способов воплощения этих алгоритмов в конкретные программы.

113

Некий энтузиаст сверил с биографическими мелочами, упомянутыми Дойлом, сведения о практически всех мелких провинциальных дворянах — сквайрах — викторианской эпохи. Так он вычислил: величайший детектив всех времён и народов родился 6-го января 1854-го года в семье Зайгёра Холмса и Вайолет Шеррингфорд (их фамилии, конечно, взяты у Дойла, но подходящая родня вполне реальна), был третьим сыном (второй — Майкрофт), получил первое имя — Уильям — в честь первенца семьи, умершего ещё до его рождения, второе — Скотт — в честь дальнего родственника, генерала.

114

Почему он переделал отчество в Исаевича — неведомо. Возможно, не хотел, чтобы его принимали за еврея?

115

Что куплено ценой неразвитости тех, кто не проявил самостоятельность.

116

Авторы знают только, что ему принадлежит выпущенный в 1932-м учебник по физике, но найти этот учебник не смогли даже в электронных каталогах Российской Государственной Библиотеки.

117

Цепочки имён у католиков столь пышны и неудобны, что великий художник известен всему миру просто как Пабло Пикассо, а то и только по фамилии матери — Пикассо. По отцу он Руис, но эта фамилия в испаноязычном мире столь распространена, что её носителей слишком легко перепутать.

118

«Сделать фотоаппарат таким же удобным, как карандаш», — эту фразу произнес Джордж Джордж-Вашингтонович Истман, основавший компанию Eastman Kodak. И действительно, «Кодак» был пионером во многих инновациях, завоевал гигантский рынок. Но парадоксально, что первый цифровой фотоаппарат — его в 1975-м году разработал штатный инженер компании Стивен Сассун — оказался не востребован. Компания тупо нацелилась на совершенствование цифровой фотографии и пропустила воистину революционное изобретение — оно, кстати говоря, и похоронило плёночную фотографию вместе с Kodak.

119

Старая и новая столицы Японии называются Кёто и Токё соответственно. Ударения — насколько вообще можно назвать ударением эту особенность японского произношения — на первом слоге. Во втором названии звук «ё» оказывается в безударной позиции. Для удобства русского произношения, где привычно только ударное «ё», его заменили сочетанием «ИО», а заодно так же пишут и первое название.

120

Они поглощают и переизлучают обратно излучение, идущее со всех сторон — в том числе и от Солнца. Поэтому фактически рост концентрации парниковых газов не повышает, а снижает температуру поверхности Земли. Но по многочисленным коммерческим соображениям развитых стран пропагандируется прямо противоположная картина. Пока она официально признана, нам выгодно ею пользоваться.

121

Теория нелепа с химической точки зрения, но столь выгодна разработчикам фреонозаменителей, что за неё в 1988-м присуждена Нобелевская премия.

122

При таких расстройствах метан зачастую выпускают через прокол пищеварительного тракта. Ветеринар должен следить, чтобы на пути струи не было открытого огня.

123

«Climate warning as Siberia melts», 11 August 2005, NewScientist.com news service, Fred Pearce, http://www.newscientist.com/article.ns?id=mgl8725124.500

124

Мы знаем, что латинское credit как раз и значит «доверяет». Но это слово уже давно прижилось в финансовой сфере настолько, что любое иное его применение нуждается в уточнении.

125

Сюжеты вроде «Весёлых ребят» и «Светлого пути» не просто творчески переосмыслили знаменитую американскую мечту о прорыве из низов к величайшему успеху, а превратили её в советскую мечту о поддержке любого творческого порыва всей мощью общества, нацеленного в будущее. Надо отдать должное всей эпохе: тогда эта мечта действительно сбывалась для целых поколений. Недаром после того, как прорыв к невиданным высотам сменился повседневной — хотя и тоже творческой — работой, Александров не создал ничего сопоставимого с довоенными шедеврами.

126

Борис Абрамович Березовский когда-то прославился приватизацией менеджмента: к чему покупать завод или телеканал, если можно купить директора и перенаправить финансовые потоки в свою пользу, а на экран выплеснуть свои заготовки? Нынешние телезвезды приватизировали эфир, вовсе не платя за него. Владимир Владимирович Познер, опираясь на свой — более чем полувековой — журналистский опыт, отметил: если ежедневно в прайм-тайм показывать лошадиную задницу, её через месяц начнут узнавать на улицах. Сейчас тон на экране задают люди, узнаваемые именно по методу Познера.

127

По нашим сведениям, она первоначально создавалась для «New York Post». Если это так, то очевидно: зарубежная публикация могла укрепить внутрироссийские позиции Лужкова, тогда как размещение статьи в газете, в значительной мере подконтрольной мэрии, было воспринято как вызов. Тактическая ошибка повлекла стратегическую катастрофу.

Content

Анатолий Вассерман, Нурали Латыпов
ОСТРАЯ СТРАТЕГИЧЕСКАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЮБИЛЕЙНЫЕ УРОКИ

УГЛЕВОДОРОДНАЯ СТРАТЕГИЯ

ЗАОКЕАНСКОЕ СУХОПУТЬЕ

НЕФТЯНАЯ ИГЛА

КРОВЬ ЗЕМЛИ

ТИХООКЕАНСКАЯ КОНКУРЕНЦИЯ

КТО ВИНОВАТ?

ЦЕНОВОЕ ОРУЖИЕ

ИГРЫ НА КОММУНИКАЦИЯХ

АЛЬТЕРНАТИВЫ НЕТ

ИРАНСКИЙ ПРОВАЛ

НЕФТЬ ПРОТИВ ВЕРЫ

РЕСУРСЫ – ИЗ ТРУБЫ В ТРУБУ

СТРАТЕГ ЛИ СТАЛИН

ГЛАВНЫЙ ПИАРЩИК

ОТ КАТАСТРОФЫ К ТОРЖЕСТВУ

ПРЕДВОЕННЫЕ МАНЁВРЫ

И ТАНКИ НАШИ БЫСТРЫ

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ… РЕТРОГРАД

В ОЖИДАНИИ УДАРА

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

НЕДОСТАТКИ – ПРОДОЛЖЕНИЕ ДОСТОИНСТВ

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

УСПЕШНАЯ ДЕСТАЛИНИЗАЦИЯ

ВСЁ СДЕЛАНО

ДЕИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

ДЕИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИЯ

ДЕПОПУЛЯЦИЯ

ДЕПАРТИЗАЦИЯ

ДЕМОДЕРНИЗАЦИЯ

ДЕЗОРГАНИЗАЦИЯ

СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ТАКТИК

ДЕИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

ОСТРАЯ ИНЖЕНЕРНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ

ОТ ХИРОСИМЫ ДО ФУКУСИМЫ

НАИБЕЗОПАСНЕЙШАЯ

РЕЦИДИВ ФОБИИ

ЗАБЛАГОВРЕМЕННАЯ ЗАЩИТА

РОЯЛЬ В КУСТАХ

ЕДИНСТВО РАДИ ДВИЖЕНИЯ

БЕЗ ВОДЫ – И НИ ТУДЫ, И НИ СЮДЫ

КОМПЛЕКСНОЕ РЕШЕНИЕ

ГИДРОЯДЕРНЫЙ ЦЕНТР ПРИТЯЖЕНИЯ?

ЭНЕРГОКЛИМАТИЧЕСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

ЯДЕРНАЯ ЭНЕРГОИЗБЫТОЧНОСТЬ

НАМ НУЖНА ЭНЕРГИЯ

ВСЕ СТРАХИ МИРА

СМОТРЕТЬ ШИРЕ

ПУСТЫННЫЕ ПРОСТОРЫ

УСЛОВИЯ МЕСТНОСТИ

СТАРЫЙ ПОЛИГОН

ЗА МОРЕМ ТЕЛУШКА – ПОЛУШКА

ЭКИБАСТУЗ

ЕВРОДЕНЬГИ ДЛЯ ЭНЕРГОЗОНЫ

ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ ПОТРЕБИТЕЛЬ

НЕ ЕВРОПОЙ ЕДИНОЙ

КИТАЙСКИЕ ВОДЫ

ЭКОЛОЖЬ И ЭКОПРАВДА

ПРОГРЕСС НЕОТВРАТИМ

КРЕПЁЖ ДЛЯ ЕДИНСТВА

СИНЕРГЕТИКА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

СТУПЕНИ РАЗВИТИЯ

ОСТРЫЙ МИРОВОЙ АВИТАМИНОЗ

КОЛЛЕКТИВНЫЙ ИСК ПРОТИВ КИТАЯ

ИЗОБИЛЬНЫЙ, НО РЕДКИЙ

НА ТОЙ ЖЕ ВЕРТИКАЛИ

СОБСТВЕННО РЕДКОЗЕМЕЛЬНЫЕ

СЛАДКИЙ ЯД

КРЫЛАТЫЙ МЕТАЛЛ

В ЖАРЕ И ХОЛОДЕ

УДУШАЮЩАЯ МОНОПОЛИЯ

ОЧЕРЕДНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ РОССИИ

КОМПЛЕКСНЫЕ РУДЫ

ЦЕЛЕВОЙ ПРОЕКТ

СТРАТЕГИЧЕСКАЯ КУХНЯ

НАВОЗ ИЛИ РАБСТВО?

СУЩИЕ ГРОШИ

ТАЙНЫ ЗАДАРОМ

НАШ ГОРДЫЙ «ВАРЯГ»

ПО ДЕШЁВКЕ

«МИСТРАЛЬ» ПО НАШИМ КАРМАНАМ

ТЕХНОЛОГИЮ НЕ ПРОДАЮТ

БЕЗ НАШИХ МЫСЛЕЙ МОГУТ ОБОЙТИСЬ

ТОРМОЖЕНИЕ ИЗВНЕ

СВОИМИ СИЛАМИ

ЕДИНСТВО РАДИ ТВОРЧЕСТВА

БЛОКАДА – НЕ ПОМЕХА

ТЕХНИКА ЗА ГРАНЬЮ ФАНТАСТИКИ

МОЗГ ДОРОЖЕ ЗОЛОТА

НЕЛИНЕЙНАЯ ПОЛИТИКА

СПОРНЫЕ ОСТРОВА

ПРЕЦЕДЕНТЫ

ЩЕДРАЯ ЗЕМЛЯ

СОВМЕСТНОЕ ХОЗЯЙСТВО

СУВЕРЕННАЯ ЭКОЛОГИЯ

ВСЕМИРНАЯ РЕПУТАЦИЯ

МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНТЕКСТ

МНОГОХОДОВАЯ КОМБИНАЦИЯ

СОВЛАДЕНИЯ

АЛАНДСКИЕ ОСТРОВА

ШПИЦБЕРГЕН

АНДОРРА

ГОНКОНГ

АЛЯСКА

СЛАВЯНСКАЯ РЕКОНКИСТА

НОВЫЕ ГЕГЕМОНЫ

В ПОГОНЕ ЗА СЫРЬЁМ

ЕСТЕСТВЕННЫЕ СОПЕРНИКИ

НАЦИОНАЛЬНЫЕ СПОРЫ

ВНУТРЬ ИЛИ НАРУЖУ

РЫНКА НЕ ХВАТАЕТ

ИЗ ТУПИКА – ВВЕРХ

ПАФОС РАСШИРЕНИЯ

ВО ВСЕ СТОРОНЫ ОДНОВРЕМЕННО

ПАССИОНАРНЫЕ МУЖЧИНЫ

СЛАВЯНСКАЯ ПАССИОНАРНОСТЬ

НЕ СЛАВЯНСТВОМ ЕДИНЫМ

ЗА ВЕРЫ И ОТЕЧЕСТВО

БУДЬТЕ ВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ

АЛЬТЕРНАТИВА

КЕМ СЕРДЦЕ УСПОКОИТСЯ

НЕСИММЕТРИЧНЫЙ СОЮЗ

ПРАВА СУБЪЕКТОВ ФЕДЕРАЦИИ

ЕГО ПРИМЕР – ДРУГИМ НАУКА

ПОЧЕМУ РОССИЯ – НЕ АРАВИЯ

ПОДЪЁМ ШАНСОВ

УРОК АРАБСКОГО

ВОССОЕДИНЕНИЕ НЕОБХОДИМО

РОССИЯ + ТУРЦИЯ

ЕВРОПЕЙСКИЙ СОЮЗ НЕ ХОЧЕТ БРАТЬ ТУРЦИЮ

АМЕРИКА ГЕНЕРИРУЕТ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ

РОССИЯ – СЫРЬЕВОЙ ПРИДАТОК ТУРЦИИ

ОТ СЫРЬЯ – К ТЕХНОЛОГИЯМ

АМЕРИКА ВБИВАЕТ В ЕВРОПУ ТУРЕЦКИЙ КЛИН

ПОТЕНЦИАЛ ВЗАИМОПОМОЩИ

РЫНКУ НУЖНО МНОГОЛЮДЬЕ

ПОСТСОВЕТСКАЯ ДЕЗИНТЕГРАЦИЯ

ТУРЕЦКИЙ ГАМБИТ

ПОЯС ПОЛИТИЧЕСКОГО ЦЕЛОМУДРИЯ

АЛЬПИЙСКИЙ УРОК

ГРУЗИНСКИЙ УРОК

НЕУДОБНОЕ СОСЕДСТВО

ТОНКОСТИ ДИПЛОМАТИИ

КОЛИЧЕСТВО И КАЧЕСТВО

ПЕРЕПИСЬ ПАДЕНИЯ

ПАРАГВАЙ – ИСТРЕБЛЕНИЕ И ВОЗРОЖДЕНИЕ

РАННЕСОВЕТСКИЙ ПРОРЫВ

СОВРЕМЕННЫЙ ПРОВАЛ

ЖИТЬ НАДО УМЕТЬ

ПРОПУЩЕННЫЙ ЮБИЛЕЙ

НА ОЛИМПИАДУ НАДЕЙСЯ…

ЖЕМЧУГ В ОБМЕН НА БУСЫ

БЕЗ НАУКИ – БЕЗ ЖИЗНИ

УЧЕБНЫЕ ФИЛЬТРЫ

ОБРАЗОВАНИЕ И ПРОСВЕЩЕНИЕ

ИНФРАСТРУКТУРА ИЛИ КРИЗИС

ВОСПРОИЗВОДСТВО ИНТЕЛЛЕКТА

ШАБЛОН МЫСЛИ

НЕТ ТВОРЦА В СВОЁМ ОТЕЧЕСТВЕ

БАРЬЕР ПРОТИВ ЛУЧШИХ

ХОРОША НАТАША, ПОТОМУ ЧТО НЕ НАША

ПОКУПКА ГЕНОФОНДА

ЛУЧШЕЕ ПО НАСЛЕДСТВУ

ОТБОР СВИРЕПСТВУЕТ

ЧТО ДЕЛАТЬ

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ

РУССКИЙ НОБЕЛЬ?

РУССКИЕ ШВЕДЫ

МЕДАЛИ ЛЕТЯТ ЗА ОКЕАН

НАУКА ГОТОВИТСЯ УЧЁБОЙ

О СУТИ ШКОЛ НОБЕЛЕВСКОГО РЕЗЕРВА

СИСТЕМА БЕЗ ФУНДАМЕНТА РУШИТСЯ

РЕСТАВРАЦИЯ РАДИ ПРОГРЕССА

КАК ИЗМЕНИТЬ МИР?

ГЛОБАЛЬНАЯ РАЗБАЛАНСИРОВКА

КОМПЛЕКС ВОЗДЕЙСТВИЙ

ИСТРЕБЛЕНИЕ ПОЧВЫ

ГЛОБАЛЬНЫЙ ПЕРЕТОК

ВОДЯНОЕ ОТОПЛЕНИЕ

НАМ ЖАРА НЕ ПОМОЖЕТ

ОТ СЛОВА К ФОРМУЛЕ, ОТ ФОРМУЛЫ К ЧИСЛУ

ТРЕТИЙ ПАРНИКОВЫЙ

СРАВНИТЕЛЬНЫЕ РОЛИ

ОТКУДА ВЫТЕКАЕТ ПРИРОДНЫЙ ГАЗ

ЖИВОТНОВОДЧЕСКИЙ КУРЬЁЗ

ВЫБРОС ИЗ-ПОД ЛЬДА

ОБЩЕАЗИАТСКИЙ РЫЧАГ

ДЕЙСТВОВАТЬ НЕМЕДЛЕННО

МАГИСТРАЛЬНЫЙ ЩИТ РОССИИ

МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОНДЕНСАТОР

УГРОЗА ВСЕМУ МИРУ?

СВОЙ СВОЯ НЕ ПОЗНАША

РАСКАЛЫВАЙ И ВЛАСТВУЙ

ГДЕ БЫТЬ

ЯДРО СОЮЗА

МАГИСТРАЛЬНЫЙ ХРЕБЕТ

ЧЕМ ПРОКОРМИТЬСЯ

КАЗАЧЬЯ ОКРАИНА

УКРАИНА С РОССИЕЙ

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕМОГРАФИЯ

ДОРОГА НА РОДИНУ

ВАХТОВЫЕ ДОРОГИ

С РЕЛЬСОВ НА БОРТ

ВОСТОК – ДЕЛО ПРОТИВОРЕЧИВОЕ

ТРАНСПОРТ – КЛЮЧ К МИРУ

СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ДОВЕРИЕ

Примечания