Владимир Колычев

Прощу, когда умрешь

Глава 1

С легким шорохом сползла с плеча простыня, тихо скрипнули пружины кровати. Настя села, поставила ноги на пол, потянулась. Пошевелила пальцами рук, разминая их, сунула ноги в тапочки, поднялась. Лето на дворе, утреннее солнце за окном, яркие лучи ореолом окаймляют обнаженное тело.

Настя с ленцой только что проснувшегося человека взяла со спинки стула халат, но не удержала его в расслабленных пальцах, уронила на пол, подняла. Затем она запуталась в рукавах халата, наконец надела его, запахнула. Много лишних движений, неоправданный расход энергии, а коэффициент полезного действия низкий. Но в том вся прелесть. Тело у Насти красивое, изгибы волнующие. Стан у нее тонкий, бедра узкие, ноги длинные, стройные. Попка замечательной формы, но маленькая; грудь высокая, аккуратные соски гордо смотрят вверх.

Настя симпатичная, у нее красивые глаза, точеный носик, пухлые губки. Темно-русые волосы длинные, густые, прямые и блестящие, как у девушек из рекламы шампуней. Но есть и недостатки – смугловатая кожа хоть и нежная, но в прыщиках и еще какие-то пупырышки на плечах и бедрах вроде гусиной кожи.

Может, Настя и не стопроцентный идеал, но из всех девушек, что были у Тимофея, она пока что самая лучшая.

– Я в душ, – на ходу пробормотала девушка. – Потом на кухню. У тебя еще есть полчаса...

– Ты меня балуешь, – закрывая глаза, сказал Тимофей.

Суббота сегодня, на работу идти не надо, а в квартире у Насти уютно и комфортно. А еще сегодня его девушка ждет гостей. Обычная дружеская вечеринка без особого повода. Хотя нет, повод есть – у родителей отпуск, они на даче, и некому помешать слету юных бездельников. Насте всего девятнадцать, и друзья у нее такие же молодые. Это у Тимофея уже возраст, хотя он, конечно, тоже не прочь повеселиться.

С завтраком Настя особо не мудрила, приготовила кофе, по паре бутербродов с бужениной и сыром – хотя смогла осилить только один, а с третьим пришлось расправляться ему.

С Настей Тимофей познакомился весной этого года, аккурат Восьмого марта. Нес букет цветов одной девушке, но подарил его ей. Просто шел по улице, заметил Настю, сказал ей пару приветливых слов, она откликнулась, завязалось знакомство. Как-то все просто было и даже буднично, хотя и в праздник. И в постель она к нему легла в тот же день. Перебрала с шампанским, расслабилась и... В общем, никакой романтики. Если не считать, что в ту ночь она стала женщиной.

К обеду к Насте пришли подружки. Тимофей к этому времени сходил в магазин, купил шампанского, водки, мяса, овощей и прочего необходимого к праздничному столу. В меру своих возможностей. Работал он инженером на электромеханическом заводе, зарплата не ахти какая, но все-таки выше, чем четыре года назад после дефолта. Ситуация давно уже нормализовалась: высокие цены на импортные генераторы подняли спрос на отечественную технику, а отсюда рост производства, зарплат и премий...

Девчонки жарили на кухне кур, крошили для салата капусту, болтали, смеялись, а Тимофей сидел перед телевизором. Он мог бы убраться в квартире – помыть пол, пропылесосить ковры, но Настя его об этом не просила, а самому проявлять инициативу не хотелось. Может, и жили они, как муж и жена, но семейными обязанностями друг друга не обременяли. Свято исполнялся только один супружеский долг – классический, тот, что в постели.

Часам к четырем стали собираться гости. Молодые люди, но уже и не школьники, потому и приходили не с пустыми руками. Сначала стол украсила бутылка «Хеннесси», потом появились виски «Ивас Ригал» и ром «Бакарди». Торты, конфеты, соки, фрукты... В общем, голодная смерть в этом доме не грозила. И трезвая скука тоже. Во всяком случае, до утра.

Тимофей дружил со спортом, с девяти лет занимался боксом, выпивал редко, но сегодня можно. Настя – хорошая девушка, уютно с ней и тепло. Но скучно. И он бы, пожалуй, не знал, чем себя занять, если бы они этот вечер проводили в одиночестве. А тут симпатичные девушки, неглупые, в общем-то, ребята, почти все учились в институте.

Настя собирала своих школьных друзей, ее однокурсников здесь не было, хотя девчонки спрашивали про какого-то Мишу из ее института. Насколько понял Тимофей, она дружила с ним раньше, до какого-то Жени... В ее прошлое он старался не вникать. Что было, то было. К тому же в постель к нему она легла девочкой, и мысль об этом служила отличной защитой он нервных расстройств.

Из парней Тимофею больше всех импонировал парень Оксаны, лучшей Настиной подруги. Алик, считай, уже перешел на третий курс Бауманки, которую в прошлом году окончил сам Тимофей. Факультеты, правда, разные, но это уже не суть важно. Технарь технаря видит издалека... Хотя по внешним признакам родственными душами их мог назвать только сведущий человек. Роста они примерно одинакового, но Алик тощий, нескладный, в очках; на такого дунь, он и переломится пополам. А Тимофей плотного телосложения, голова у него ударопрочная, шея мощная, внушительные бицепсы на руках, на животе высокопрочный мышечный корсет, ноги сильные, оттого и движения у него быстрые, энергичные.

С Аликом занятно поговорить, только Тимофей вдруг потерял всякий к нему интерес, когда появилась незнакомая гостья, подружка Насти, которую видел первый раз.

Сколько помнил себя Тимофей, ему никогда не нравились рыжеволосые девушки, что-то видел он в них отталкивающее, чужеродное. Но эта красотка оказалась исключением из правил. Волосы у нее светло-рыжие, продуманно взлохмаченные, но брови при этом черные как смоль и густые. Глаза большие, чуточку раскосые, какое-то магическое свечение в их бирюзовой глубине; накрашены они густо, но это лишь усиливало их притягательность. Если бы вдруг у него появилась возможность сыграть с этой девушкой в «гляделки», то верх в таком состязании он бы взял обязательно, потому что смотреть в эти глаза можно было до бесконечности. У нее тонкий нос. Немаленькие четко очерченные губы, светло-розовый глянец на них. Прямоугольное с высокими скулами лицо, красивая длинная шея, волнующая линия плеча, изящные ключицы, перечеркнутые тонкими бретельками светлого шелкового сарафана. Кожа слегка загорелая, матовая, наверняка чертовски приятная на ощупь. Не худенькая девушка, грудь приличных размеров, намек на животик, крутые бедра, сильные ноги, но при этом она не была тяжеловесной.

– Марьянка, привет! – обрадовалась девушке Настя.

Только радость эта не искренняя, показная. Да и гостья ответила ей фальшивой улыбкой.

Но даже такая улыбка произвела на Тимофея феерическое впечатление. Как будто солнце из-за туч выглянуло после длительного постылого ненастья.

– Говорят, Женька у тебя будет, – сказала Марьяна.

Тимофей стоял неподалеку, но девушка не замечала его. Лишь скользнула по нему безразличным взглядом.

– Не будет его.

Зато Настя глянула на Тимофея и, как показалось ему, с чувством вины. Ну да, про бывшего разговор зашел.

– А собирался? – внимательно посмотрела на нее Марьяна.

– Кто тебе такое сказал?

– Ну, сказали... А это кто? – спросила гостья, глянув на Тимофея.

– Это не Женька.

– Да уж вижу, что не он, – едко усмехнулась Марьяна.

Дескать, и в подметки он не годится Женьке.

– Это Тимофей. Мой парень.

Зато Настя так не думала. Потому и не дрогнул ее голос, когда она представляла его подруге. Не стеснялась она Тимофея, потому что любила его. Во всяком случае, однажды об этом она сказала совершенно всерьез.

Похоже, ее отношение к Тимофею передалось и гостье, поэтому она вдруг сменила прохладный тон на более теплый. И даже ослепительно улыбнулась, протянув ему руку.

– Очень приятно. Я Марьяна.

Ладошку она повернула тыльной стороной вверх, с расчетом на галантность мужчины. Но Тимофей не стал целовать ее руку, всего лишь легонько пожал длинные красивые пальцы. Причем с беспристрастным выражением лица, хотя при этом внутри у него все завибрировало от удовольствия, вызванного этим прикосновением.

Он занимался производством дизельных электрогенераторов; в аспирантуре не учился, но уже работал над темой будущей диссертации. Были у него задумки, как повысить коэффициент полезного действия генераторной установки. Может, потому порой он смотрел на людей, как на источник энергии. Сам он производил разрушительную энергию, когда бил руками-ногами натренированных и, сам пропуская зубодробительные удары, поглощал чужую энергию.

Марьяна же, только что воспринимавшая Тимофея как пустое место, вдруг пустила в ход свои чары. И они не могли не подействовать на парня.

Только Настя, похоже, ничего не почувствовала. Ей бы выгнать Марьяну, но нет, она зовет ее в комнату, где с гулом роится толпа. А та и не отказывается, проходит. Ее узнают, с ней по-свойски здороваются, девчонки радуются ее появлению, ребята засматриваются на нее, кое-кто пытается заигрывать.

А она посматривает на Тимофея. Пробудился в девушке интерес к нему. Но ведь он и сам вносит интригу в их отношения – старается не смотреть на нее, Настю обнимает напоказ, целует. А когда порядком принял на грудь, даже попытался увести ее в спальню. Правда, они тут же возвратились, потому что и эта комната, и другая были уже кем-то заняты.

Один ухарь перебрал со спиртным и полез к Марьяне целоваться; ее это скорее позабавило, чем разозлило. Она с улыбкой оттолкнула парня, перебралась поближе к Тимофею, спряталась за него. При этом грудью прижалась к его плечу. И это было Тимофею приятно.

Жаль, что паренек махнул на Марьяну рукой и отправился курить на кухню. Так бы она могла и дальше жаться к нему, но мнимая угроза миновала, и девушка вернулась на прежнее место. А потом и вовсе собралась уходить. Настя вышла с ней в прихожую, и Тимофей увязался следом. Но в гостиной со стола что-то упало, послышался звон битого хрусталя, девушка побежала смотреть, что произошло. А Тимофей остался с Марьяной.

– Там что-то разбилось, – игриво улыбнулась она. – Может, к счастью?

– Будем надеяться.

– Проводишь? – вдруг спросила Марьяна. – Мне к остановке надо.

– Можно...

Он должен был отказаться, но Марьяна не просто смотрела на него, она взглядом притягивала его к себе. И сила эта была феноменальная, Тимофей просто не смог противиться ее действию.

Он шел за девушкой, не чувствуя под собой ног. Понимал, что Настя будет злиться, но это его не могло остановить.

– Тим, ты с Настей давно знаком? – спросила Марьяна.

На всякий случай он немного отстал, чтобы не выглядеть со стороны влюбленным ухажером. Настя могла выглянуть в окно, а между ним и Марьяной – безопасное расстояние, может, и не будет ревновать. Ну, вышел хозяин дома проводить гостью, что здесь такого? Хоть он и не хозяин, но сравнение напрашивалось.

– С Восьмого марта... Странно, что тебя я впервые вижу.

– Да было там кое-что... – замялась Марьяна.

И с интересом глянула на Тимофея. Дескать, не тюфяк он, если смог поставить ее в неудобное положение. Образно говоря... А сможет ли он сделать это в прямом смысле? И чувствовался намек в ее взгляде, что возражать она не станет, если он вдруг попытается залезть к ней под юбку... Выпила девчонка, потому и лезут в голову шальные мысли. С Настей тоже так было, в первый же день знакомства. Да и он под градусом. А на улице тепло, и темнеть уже начинает.

– Что, кошка между вами пробежала?

– Ну, в общем, да.

– Из-за Жени?

– Ты его знаешь?

– Нет. И знать не хочу.

– У них с Настей роман был.

– Что было, то прошло.

– А вдруг она его до сих пор любит? – лукаво спросила Марьяна.

Красивая она, походка у нее легкая, тонкий сарафан плотно облегает роскошное тело, и от этого захватывает дух.

– Она меня любит, – мотнул головой Тимофей.

– Звучит уверенно.

– А я в себе не сомневаюсь.

– Это хорошо. Люблю уверенных мужчин... Работаешь?

– Да. На электромеханическом. Инженер-конструктор.

– Нормально.

Это прозвучало, как «отстой», «лажа» или еще что-то в этом роде. Что, в общем-то, не показалось Тимофею удивительным. Он уже давно привык, что девушкам вроде Марьяны нравятся богатые и успешные мужчины.

– Каждому свое.

– Ну да, вдруг директором завода станешь. Когда-нибудь.

В их городке электромеханический завод был одним из двух промышленных предприятий, вокруг которых крутилась жизнь, поэтому Марьяна понимала, о чем шла речь.

– Я об этом как-то не думал. Но все может быть... – пожал плечами Тимофей.

– У тебя же высшее образование, – с сомнением сказала девушка.

– Бауманский университет.

– Да? Круто... Только не похож ты на интеллигента.

– В смысле, на Алика не похож? Очки не ношу, да? Нет аристократической утонченности... в грудной клетке, так?

– Нет, с грудной клеткой у тебя все в порядке, – улыбнулась Марьяна.

– У тебя тоже.

– Да ты, Тим, остряк! – засмеялась девушка.

Тимофей, делая вид, будто польщен, промолчал.

Они подошли к автобусной остановке. Машины по улице мчатся, на пыльном пятачке за дорогой суетливо толкается и галдит пацанва – в футбол играет. Пожилая пара под козырьком остановки подозрительно косится на небритых типов с пивными банками в руках. Только старушка зря переживает, эти любители выпить ей не угрожают, им не до нее. А вот на Марьяну начали коситься. Красивая она и невероятно сексуальная, для мужиков это как алая тряпка для быка.

– Я думаю, мне уходить рано, – сказал Тимофей.

– А ты собрался уходить?

– Не знаю...

– Я думала, ты меня домой проводишь.

– Придется.

Он поднял руку, остановил проезжающую мимо «семерку», вместе с Марьяной сел на заднее сиденье. В тесном салоне машины запах ее французских духов опьянил. А еще девушка придвинулась к нему и бедром прижалась к его ноге. И плечами они соприкоснулись.

Всю дорогу они молчали, и Тимофей в полубессознательном каком-то состоянии слышал ее учащенное и, как ему казалось, жаркое дыхание. Неужели ее тоже возбуждает эта их близость?

Жаль, что ехали они недолго, всего три остановки. Вышли в центре городка, возле Дома культуры, где гремела дискотека. Юнцы у входа дымят сигаретами – вид у них деловой, как у гангстеров из мафии Аль Капоне. Стайка девчонок на подходе, все идут быстро, а коротконогая толстушка в платье с рюшками едва за ними поспевает. Туфля у нее с ноги соскочила, бедняга резко развернулась, потеряла равновесие и села на задние пышки.

– Вот дура! – засмеялась Марьяна.

– Мамкины туфли надела, не по размеру.

– Представляю, какая у нее мамаша коровища... Ты сюда ходишь? – спросила девушка.

– Ходил когда-то. До армии. Давно это было.

В последний раз Тимофей здесь с друзьями был в тот день, когда его провожали в армию. Он тогда всерьез спортом занимался, вел здоровый образ жизни, но на проводах бормотухи напился. Воспоминания смутные и постыдные. Подрался с кем-то, потом его где-то под елочкой вырвало; как домой добрался, не помнит. Утром до военкомата еле дошел, всю дорогу на сборный пункт проспал в автобусе... В общем, тухлая какая-то романтика.

– В армии служил, университет окончил... Сколько ж тебе лет?

– Двадцать семь.

– Большой мальчик.

– Я похож на мальчика?

– А ты с Настей спишь?

– Если сплю, то не мальчик?

– Может быть...

– Интересный у нас разговор получается.

– Ты сам интересный. И разговор такой же... – улыбнулась Марьяна. – Домой неохота... А давай в клуб закатимся? Я знаю одно место...

Ночных клубов у них в городке не было, но Москва совсем рядом, до Кольцевой автострады десять минут на автобусе, а дальше уже как маршрут ляжет.

Тимофей сконфуженно похлопал себя по заднему карману:

– Финансы дома оставил.

– Дома у кого – у себя или у Насти?

– Ты что, ревнуешь? – усмехнулся Тимофей.

– Я? Тебя?! К ней?! С тобой не соскучишься... Ладно, пойдем ко мне. Я кофе по-турецки приготовлю... Ну а что дальше, там видно будет, – с намеком на интимный десерт загадочно улыбнулась девушка.

Она возбудила в нем смелые надежды, которым, увы, не суждено было сбыться. В окнах ее квартиры горел свет.

– Черт! Предки вернулись, – расстроенно проговорила Марьяна.

Вроде бы ее родители должны были заночевать у какого-то дяди Кости, но, видно, не судьба.

– А ты сам с родителями живешь? – спросила она.

– С родителями, – развел руками Тимофей.

– Жаль... А давай просто погуляем, – предложила Марьяна. И повела Тимофея за дом, на темную его сторону. Там остановилась, повернулась к нему, одарила шальной улыбкой и закрыла глаза в ожидании поцелуя. Он верно угадал ее желания и не позволил разочароваться в себе.

Губы у Марьяны сладкие. Тело упругое, горячее. И Тимофей почувствовал страстное желание. Он прислонил девушку спиной к дереву, задрал подол ее сарафана, но тут же получил по рукам.

– Я не шлюха, я так не могу...

Она не позволяла себя лапать, но целоваться могла, казалось, до упада. Только в конце концов ей это надоело.

– Давай завтра встретимся, – предложила Марьяна. – Где-нибудь в укромном месте.

– Есть вариант.

Был у него друг Ваня, у него своя квартира, и это могло стать решением проблемы.

– Нравишься ты мне, Тим. Очень нравишься, – глядя куда-то в сторону, взволнованно сказала девушка. – Голову от тебя теряю.

– Ты мне тоже очень нравишься. Даже больше.

– Что больше?

Это был как раз тот случай, когда за смелым «А» должно было последовать еще более отважное «Б». Только так Тимофей мог доказать ей, что не мальчик он, а настоящий мужчина.

– Мне кажется, что я в тебя влюбляюсь, – решился он на признание.

– Когда кажется, знаешь, что делать надо? – засмеялась Марьяна.

– Знаю.

Он привлек ее к себе, накрыл губы жадным поцелуем и не отпускал, пока девушка не обмякла в его руках.

– Креститься надо, а не целоваться! – Марьяна махнула на него рукой с веселым возмущением.

– Да есть такое. Люди сначала крестятся, а потом венчаются.

– Это что, предложение?

– Прелюдия к предложению.

– Ну, мне прелюдия нравится... Только как с Настей быть? – нахмурилась Марьяна.

– С Настей? – Тимофей с озадаченным видом приставил к подбородку большой палец.

– Если у нас все серьезно, то ты не можешь быть с ней.

– А у нас все серьезно?

– А разве нет? – Она посмотрела на него уже с натуральным возмущением во взгляде.

– Ну, если ты этого хочешь...

– Хочу!

– Тогда все серьезно...

– Я сейчас пойду домой, а ты отправишься к Насте. Я буду думать о тебе, а ты будешь с ней спать. Это, по-твоему, честно? – Голос девушки зазвенел от обиды.

– По-моему, нет, – мотнул он головой.

– А по-моему, ты должен от нее уйти!

Спорить с Марьяной Тимофей не мог. И не хотел. Он потерял от нее голову, поэтому, проводив ее, прямым ходом отправился к себе домой. К Насте даже не заехал. И не позвонил...

Глава 2

Спору нет, синтезатор – великое изобретение: там и фортепиано, и струнные, и ударные. Но, увы, сам по себе этот электронный оркестр не способен развеять сомнения, укрепить дух уверенностью в своих силах. Вот и волнуется Женя, потому и дрожат у него коленки. Шутка ли, сегодня он выступает в «Колоннаде», в престижнейшем казино на Новом Арбате. И не важно, что сцену предоставили ему не в танцевальном клубе, где зажигают настоящие звезды. Ему позволили выступить на эстраде ресторанного зала, но ведь и это большая ответственность, потому что публика здесь солидная, изысканная, а потому и очень избалованная. И если Женя сможет ее расшевелить, то его ждет блестящая карьера. Во всяком случае, так утверждает сама Виолетта. Это она увидела его на эстраде затрапезного ресторана, привела сюда и предоставила шанс блеснуть своим талантом.

Его никто не объявлял, он просто вынес на сцену свой синтезатор и встал за клавиши. Люди в зале заняты своими делами: жуют, выпивают, степенно о чем-то меж собой разговаривают – их совершенно не интересует, кто там на сцене. Им все равно, что Женя всю жизнь мечтал о славе звезды эстрады, упорно шел к своей цели, теряя на этом пути друзей. Им не понять то смятение, в котором он сейчас пребывает... Но ведь они не должны ничего понимать. Это он должен лезть вон из кожи, чтобы пробить стену их равнодушия. Мало показать свой талант, надо еще и очаровать им... Но как быть, если поджилки трясутся?

А время уже вышло, пора начинать. Пальцы берут на клавишах первый аккорд...

Была когда-то у Жени своя вокально-инструментальная группа, в школе выступали, на свадьбах играли, на ресторанные площадки их приглашали. Но время шло, ребята взрослели, а настоящая слава так и оставалась далеко за горами. Сначала ушел Игорь, за ним Олег. Дольше всех держался Санек. Какое-то время они с Женей выступали вдвоем – один на синтезаторе, другой на ударнике, но удача не давалась им в руке, и от дуэта остался голый сольный проект. А там и сам Женя дошел до отчаяния. Но в отличие от своих друзей он не сломался, нашел в себе силы для новых творческих исканий. Не всякий, кто ищет, обрящет, но ему повезло. Он написал песню про своих друзей. Это была веселая мелодия с печальным подтекстом. Да, это хорошо, что ребята нашли новую работу, обзавелись семьями, у них жены, дети, которым нужно менять памперсы, вытирать сопли и все такое. Семья – это здорово, но не стоит ради этого изменять своей мечте. Ведь мечты имеют свойство сбываться, пусть не всегда и не у всех, но ведь такое возможно, особенно если веришь в себя. А герой песни поверил в себя, в свою звезду, и у него все получилось, он молод, у него впереди славная жизнь. Он красив, популярен, поклонницы вешаются ему на шею...

Об этом Женя и пел. Начал неуверенно, но личные мотивы укрепили его внутреннюю решимость. А жажда славы воодушевила его. Он почувствовал в себе силы, чтобы открыть публике дверь, за которой скрывался его талант. Потому люди в зале стали бросать на него заинтересованные взгляды. Пока они только спрашивали, что это за парень на сцене. До восхищения еще далеко, но Женя уже заинтересовал их.

А еще у него была девушка, красивая и желанная, но однажды он застукал ее в постели с одним своим знакомым и ушел от нее. Печально. И обидно. Но расстраиваться не надо, потому что вся жизнь впереди, и еще появится девушка, с которой он будет счастлив. И она появилась. Теперь он весел и пьет вишневый сок с губ любимой. Она любит его отчаянно – задорного и печального, серьезного и шального. А прошлую свою любовь он вымел из своей души, как вышвыривают из дома обнаглевшую кошку, что гадит по углам. И пусть ее теперь целуют чужие губы, ему все равно... Весело он об этом пел, с огоньком, потому все больше людей отвлекается на него.

Но и с новой его любовью вдруг не заладилось. Разонравилась она, нелюбимой вдруг стала. И душой она хороша, и телом, но нет в ней огонька, который удерживает порхающих бабочек и мотылей. А может, и не в ней дело? Может, причина в нем самом? Не хочет он связывать свою судьбу с одной женщиной. Ведь у него впереди столько ярких и головокружительных встреч, а он должен будет хранить верность единственной. А он будет верным, если не сможет от нее уйти... Поэтому он уходит, чтобы не изменять своим принципам. И это так печально. Вот и сердце рвется на части... Грустная мелодия, и слова западают в душу. Потому Женя уже в центре внимания. А девушка в красивом вечернем платье и с диадемой в роскошной прическе тайком утирает слезу. Видно, с ней произошла похожая история. Но если ее бросил такой же ветреник, как Женя, то она должна возненавидеть его. Но нет, она восхищается им. Может, потому, что чувствует боль, которую он испытывает, расставаясь с нелюбимой...

Навеял он грусть и тоску на публику. Но не беда. У него еще есть в запасе пара песен собственного сочинения. Веселые композиции в танцевальном стиле, зажигательные и взрывные, очень мелодичные и хватающие за душу. Женя сам не удержался и ударился в пляс за синтезатором, когда площадка перед эстрадой заполнилась людьми...

Ему не кричали «Браво!», не требовали на бис! Та девушка с диадемой пожирала его восторженным взглядом, но на шею ему не вешалась, за кулисы к нему не побежала. Зато в гримерке появилась Виолетта.

– Отлично. Мне понравилось.

Это было признание. И пропуск в новую жизнь. Но при этом Виолетта и близко не была поклонницей его таланта. Красивая она, аристократические черты лица, снисходительная улыбка, звенящие льдинки в голосе, томный взгляд. А ее костюм – невероятное и при этом гармоничное сочетание делового стиля с кокетливой женственностью.

Не совсем она уже молодая, за тридцать ей, возможно, ближе к сорока. Но выглядит она для своих лет великолепно, хотя и не пытается молодиться. На ней весь комплекс «Колоннады» со всеми его казино и клубами, и она тащит этот груз. И при этом остается женщиной, которая хочет нравиться мужчинам.

– Мне тоже, – улыбнулся Женя.

– Я слышала только одну песню, а у тебя их пять. И все твои?

– Да вот, намудрил по случаю.

– Нормально намудрил. Живая музыка, заводная. Немного однообразная, но формат есть. И людям нравится... Да и поешь ты неплохо. Надо только над голосом немного поработать. Есть у меня один специалист...

– Да нет, это я просто от волнения охрип.

– Я тебе слово давала? – Виолетта вдруг сменила милость на гнев.

– Ну... – замялся Женя.

– Не давала!.. Я не собираюсь тебя ставить по стойке «смирно», делать из тебя солдафона, но давай договоримся: если я говорю, то ты молчишь. Пока я не дам тебе понять, что можно говорить. Уразумел?

– Да.

– Расслабься, парень. Все хорошо, – разрешила она. – Будешь выступать в танцевальном клубе, в одной программе с реальными звездами. Но этого мало. Я думаю, нам стоит записать концерт, снять видеоклипы. Ну, и ротации в радиоэфире... У тебя талант, Женя, а у меня деньги. И кое-какой опыт продюсирования. Хотя и неудачный. Но с тобой, я думаю, нас ждет успех. Если ты, конечно, не зазнаешься и не зазвездишь...

– Да нет, что вы! – В порыве благодарности Женя приложил руки к груди.

Концерт, видеоклипы, ротации на радио, выступления на центровых площадках России, а может быть, и мира... Неужели все это может стать действительностью? Или уже становится?..

– Зазвездишь, зазвездишь, – с сарказмом проговорила Виолетта. – Но не сейчас. Когда-нибудь. Когда станешь настоящей звездой... А ты ею станешь.

– Вы думаете?

Она свысока усмехнулась, вплотную приблизилась к нему, окатив дорогим, изысканным, но при этом не ярко выраженным ароматом духов. Она же не публичная женщина, чтобы от нее за версту тянуло парфюмом. Виолетта – женщина-вамп, она не дает, а забирает.

Ее нежные пальцы жестко коснулись подбородка, с усилием надавили на него, приподнимая. Ростом она не была выше Жени, но при этом умудрялась смотреть свысока.

– Я не думаю, я уверена. И ты, парень, должен быть уверенным в себе. Иначе ничего не выйдет.

– Я уверен.

Он отступил на шаг, и ей пришлось опустить руку.

– Это хорошо, что ты уверен... Я распоряжусь, чтобы составили договор о сотрудничестве.

– Договор?

– Ты должен понять, что все очень серьезно, – Виолетта снова шагнула к нему, но за подбородок брать не стала. – И если ты не уверен в себе, то тебе лучше отказаться от сотрудничества. Если у нас ничего не выйдет...

– Выйдет!

– Я тоже думаю, что выйдет. Но если вдруг мои деньги уйдут впустую, тебе придется их отработать.

Взгляд ее заледенел, арктическим ветром захолодил душу. Внутри у Жени все сжалось от страшного предчувствия.

– Как отработать? – выдавил он из себя.

– Ты красив, хорошо сложен...

Она не лукавила, он действительно пользовался успехом у женщин. И за своей внешностью следил ревностно – в ней залог его успеха, во всяком случае, он в это верил.

– Ты бы мог танцевать стриптиз для женщин, – сказала Виолетта. – Или даже обслуживать этих женщин в постели...

– Хотите, чтобы я стал проститутом? – оторопел Женя от такой наглости.

– В том-то и дело, что не хочу. Я желаю, чтобы ты стал большой звездой, и сделаю все для этого. Просто я, как практичный человек, должна подстраховаться от возможного форс-мажора. Если вдруг у нас что-то не срастется, ты должен будешь отработать вложенные в тебя деньги. Иначе...

– Что иначе? – сглотнул слюну Женя.

– Иначе мой муж меня убьет. Ты же не хочешь моей смерти? – насмешливо спросила женщина.

– Нет.

– И я не желаю себе смерти. Тебе, кстати, тоже. Поверь, умереть очень просто. Ежегодно в стране бесследно пропадают сто двадцать тысяч человек. И ты можешь пропасть. Раз, и нет больше Жени Калинина!

– Спасибо, вы меня развеселили, – выдавил из себя музыкант.

– Это хорошо, если ты принял шутку, – покровительственно улыбнулась Виолетта. – Терпеть не могу людей без чувства юмора.

– Есть чувство юмора, а есть чувство черного юмора.

– Учту... А если серьезно, в случае неудачи ты просто останешься в нашей обойме. Будешь петь в ресторане за половину оклада. Не думаю, что это страшно...

– Главное, петь.

– А что, стриптиз танцевать не хочешь? – хмыкнула Виолетта.

– Не хочу. И не умею.

– Плохо. Танцевать ты должен уметь. На сцене, когда поешь. С этим делом у тебя, честно говоря, не очень. Но ничего, научим, есть у меня специалист.

– Тренер по стриптизу? – засмеялся Женя.

– Не важно. Главное, что специалист... Да, кстати, как у тебя с жильем?

– Комнату снимаю...

– В коммуналке?

– Нет, в обычной квартире, у бабки одной.

– И как?

– Ну, стриптиз она танцевать не заставляет, – шутливо сказал Женя. – Натура ее не интересует, только деньги...

– Да, жизнь жестокая штука, за все в ней нужно платить... В гостинице будешь жить. В нашей гостинице. В счет будущих гонораров... Побудь здесь, я сейчас...

Часа через два Виолетта вернулась и увлекла Калинина за собой.

Насколько знал Женя, казино «Колоннада» открылось еще в начале девяностых годов. Под него были выкуплены два этажа крупнопанельного дома, эти площади расширили за счет грандиозной пристройки с портиком под колоннадой, отвели их под казино и клубы. Но и это еще не все. Заведение выкупило под гостиницу целый подъезд. Наверняка это стоило бешеных денег, но богатое казино могло позволить себе такую роскошь.

На третий этаж, в отделанный под мрамор подъезд, Виолетта и Женя взошли по лестнице, дальше в лифте поднялись на самый верх. Там она открыла одну из двух дверей и провела парня в роскошную квартиру. Суперсовременный дизайн в стиле хай-тек, гостиная и кухня объединены в одну студию, в одной из двух спален – широченная кровать с кожаным изголовьем и джакузи. Вид из окна просто великолепный – залитый огнями Новый Арбат, один из самых престижных районов Москвы.

– Ну как? – спросила Виолетта с надменным видом вершительницы судеб.

– Я в шоке! – честно признался он.

Женщина снова провела его в самую большую из двух спален.

– Здесь будешь спать, здесь можно принять ванну.

Джакузи стояло прямо в углу комнаты, возле двери в санузел с душевой кабинкой и унитазом. Виолетта взяла флакон с пенкой, плеснула немного в ванну, включила воду, задав нужную температуру. После чего повела Женю на кухню.

– Здесь можешь приготовить завтрак. Обед и ужин можно заказать из ресторана, я распоряжусь... Или у тебя есть кому готовить обеды и ужины? – Виолетта пристально посмотрела на музыканта.

– Ну, мама могла бы. Только зачем?

– А подруга?

– Нет подруги.

– А друг?

– Были друзья. И ансамбль был, только все разбежались, я один остался.

– Я это заметила... – кивнула Виолетта. – Кстати, тебе нужен партнер.

– В смысле?

– Ты не можешь выступать один, это сейчас не модно. Тебе декорация нужна. Бэк-вокал не годится, а музыкант – самое то. Ты будешь петь, а он на синтезаторе. Или ты на синтезаторе, а он на электронном ударнике...

– Ну, вы продюсер, вам видней, – пожал плечами Женя.

– И тебе здесь с другом будет не скучно.

– Здесь?

– Ну да... А что, не нравится?.. Как у тебя с ориентацией?

– Не понял! – напрягся Женя.

– Ты гей или натурал?

– Теперь понял. Не гей.

– Это хорошо.

Пенка в ванной вспенилась сама по себе, под струей воды. Виолетта померила температуру, выключила кран и скрылась за дверью санузла. Минуты через три вышла. И в таком виде, что Женя ахнул.

– Ты что, голых женщин не видел? – с усмешкой и без всякого смущения спросила она.

Не было на Виолетте одежды. А фигура у нее потрясающая. Красивые плечи, тонкие руки, чувственный переход с талии на линию бедра, ноги длинные и стройные.

Ничуть не стесняясь, она забралась в джакузи, откинула голову, закрыла глаза. Пышная пена скрывала все прелести ее тела, но Женя и не стремился их рассмотреть. Виолетта скорее напугала его своим поведением, чем обрадовала. Вдруг это какая-то провокация против него? Вдруг она хочет посмотреть, как он реагирует на нее как на женщину?.. Если он поступит не так, как она того желает, то, возможно, поплатится своей карьерой. А чего она желает? Секса? А если она, как раз наоборот, ждет от него благородства? Дескать, извините, Виолетта Геннадьевна, что стал невольным свидетелем вашего не совсем обдуманного поступка...

– Ну чего стоишь, как телок? – усмехнулась женщина. – Раздевайся, иди ко мне...

– Э-э...

– Давай, давай. Ничего не бойся. Мы же с тобой одна команда?

– Ну да.

– Мы же должны любить друг друга?

– Да, конечно, – оцепенело проговорил парень.

Надо было раздеваться, но Женя в нерешительности переминался с ноги на ногу.

– Ну, вот и покажи, как ты меня любишь.

– Э-э... Вы же замужем...

– Ты что, мой имиджмейкер?

– Нет.

– А может, ты все-таки гей? – с издевкой спросила женщина.

– Нет!

– Докажи.

Что ж, если это провокация, то у него нет иного выхода, как показать себя во всей красе. Иначе она просто разочаруется в нем...

Он разделся под одобрительным взглядом Виолетты, забрался к ней в джакузи, где они спокойно помещались вдвоем. Губами коснулся мочки ее уха, пальцами нащупал сосок ее груди, а когда он затвердел, приласкал его языком. Женщина тихонько простонала, выгибая спину и раздвигая ноги.

Может, и не юная она, но тело у нее молодое, упругое и гладкое на ощупь. А там, в глубинах джакузи, горячее и податливое... Все хорошо, только Женю одолевала нерешимость. Он понимал, что нельзя опростоволоситься, но сомнения не давали покоя. Поэтому мялся он.

– Ну же, не бойся, – подбадривала его Виолетта. – Никто ничего не узнает.

В ней чувствовалась опытная женщина. Она не насмехалась над его проблемой, и ее нежные пальчики не знали покоя. В конце концов, его уверенность в себе окрепла и стала прочной. Тогда Виолетта перекинула через него ногу и села сверху...

На какое-то время оба притихли. Но вот Виолетта ладонью коснулась щеки Жени, легонько шлепнула по ней, и парню пришлось открыть глаза. Она улыбалась сквозь прищур удовлетворенной женщины.

– Все в порядке? – весело спросила Виолетта.

– Лучше не бывает.

– Да? А я думала, у тебя обморок.

– Честно говоря, не без этого...

– Домой сам дойдешь или машину вызвать?

– Домой? – похолодел он от дурного предчувствия.

– Мавр сделал свое дело, мавр может уходить... Или ты поверил, что я – твой продюсер? – сардонически спросила женщина.

– А разве нет?

Вот так номер! Оказывается, эта богатая сучка заманила в апартаменты, чтобы банально трахнуть его... От возмущения Женя готов был ее задушить, но даже в гневе он понимал, что не сможет этого сделать. Не из того он теста, чтобы убивать людей.

А Виолетта смотрела на него пристально, холодным взглядом, как та змея перед убийственным броском.

– А если нет, то что? – хлестко спросила она.

– Вы... Ну, вы... – В растерянности Женя хватал ртом воздух.

– Что я?

– Зачем вы так со мной?

– Как так?.. Я предлагаю тебе звездную карьеру, завтра у тебя будет контракт, а сегодня ты уже будешь ночевать в этой квартире. Чем ты недоволен?

– Но...

– Да расслабься ты, Женечка. Я пошутила... Все остается как есть. И ты остаешься один. А я уйду. Работа у меня...

Она поднялась, неторопливо и грациозно переступила через бортик джакузи, встала на пол, босиком прошлепала к шкафу, достала оттуда банное полотенце, набросила на плечи и направилась в душ. Женя любовался ее стройным телом, и это, по всей видимости, доставляло ей удовольствие.

Из душа она вышла в своем костюме, в туфлях на каблуке. Женя уже оделся; он сидел на кровати, но с ее появлением поднялся, как подчиненный перед начальницей.

– Представляю, сколько у тебя ко мне вопросов, – насмешливо сказала женщина.

Женя ничего не сказал в ответ, но его молчание означало согласие.

Виолетта села в кресло, забросила ногу на ногу, достала из нагрудного кармана тонкую пачку с дамскими сигаретами. Женя поспешил достать зажигалку, высек огонь, поднес к кончику сигареты.

– Хороший ты парень, Женечка. И хорошо, что мы с тобой будем работать... И то, что ты голубой, тоже неплохо.

– Я?! Голубой?! – потрясенно захлопал он глазами.

– Не возмущайся. Я-то знаю, что это не так. Хорошо у тебя с женщинами получается, мне понравилось. И я хочу еще... Но у меня ревнивый муж, и у него возникнут подозрения, если я буду к тебе ходить. А я буду к тебе ходить... В общем, я скажу ему, что ты гей. Чтобы он меня к тебе не ревновал. Ты меня понимаешь?

– Понимаю... Только я не гей...

– Да, но ты похож на него. Смазливый, поджарый, задница с кулачок...

– Но я не гей!

– И это здорово. А надо, чтобы ты со мной был настоящим самцом... Но на людях ты будешь голубым. Кстати, в богемной тусовке это очень модно...

– Я в курсе. Только мне это не надо.

– Мне надо. Нам надо. Для твоего успеха голубой имидж очень полезен...

– Я не хочу.

– Тебя же никто не заставляет быть голубым. Имидж, и ничего личного.

– Плохой имидж. Плохая слава.

– Но это часть легенды, которую мы тебе будем создавать. Я так решила. А как я решила, так и должно быть...

– Спасибо, я очень рад вашему решению.

– Я понимаю, что секс не повод для знакомства. Но ты можешь называть меня на «ты». Я, в конце концов, еще не старая тетка... Ну, чего молчишь? Согласен ты или нет?

– А если нет?

– Если нет, то мы с тобой поругаемся. А я не хочу с тобой ругаться. Я хочу с тобой дружить и делать из тебя звезду.

– Голубую?

– Не важно... Поверь, мы не станем трезвонить о твоей ориентации на всех углах. Просто пустим слух, а народ пусть ломает голову, правда это или нет... Представляешь, народ будет ломать над твоей жизнью голову. Ты будешь загадкой для общества. Или тебе слава не нужна?

– Нужна. Но не такая.

– А вот это ты зря. Народ сначала надо завоевать, очаровать своим творчеством. Только тогда людям станет интересно, кто ты такой и с кем проводишь ночи...

– Я с женщинами ночи провожу.

– Да, я работаю по ночам, иногда буду заходить к тебе...

– Я не про тебя! – огрызнулся Женя.

– А про кого?.. У тебя есть подружка?

– Нет. Но будет.

– Ах да, будущие поклонницы... С поклонницами я тебе спать не разрешаю, это исключено.

– А с кем разрешаешь?

– Ну, если бы у тебя была подружка... Но у тебя будет дружок. Он будет с тобой жить. Он будет вторым человеком в вашей группе. И твоим партнером... Нет, не половым партнером. Я вам здесь гомосятину разводить не позволю. Но слух мы пустим... Народ пусть сам решает, кто из вас двоих голубее...

Женя не паниковал, но настроение было паршивое из-за того, куда его втаптывала Виолетта. Мало того, что эта сучка назначила его своим любовником, так она еще собирается выставить его голубым. И он должен высказаться.

– Я, конечно, не хочу с тобой ругаться...

Но начал он неуверенно, и Виолетта тут же этим воспользовалась.

– Не хочешь, и не надо!.. – поднимаясь, резко сказала она. – Мой тебе совет: если хочешь выбиться в люди, слушайся меня во всем. И поверь, если я что-то тебе предлагаю, то это лишь для твоего блага...

В это верилось с трудом, но Женя промолчал. Он много чего претерпел на своем пути к славе, так много, что грядущий голубой имидж – ничто по сравнению с этим. Ну а секс, который у него был с Виолеттой, он запросто может записать в свой актив. Она же не какая-то страшная старуха, как раз напротив, победой над такой женщиной можно только гордиться.

Виолетта уже собиралась уходить, когда снова вдруг вспомнила про своего мужа.

– Да, кстати, не советую трепаться о том, что здесь было, – строгим тоном сказала она. – Если Фокин узнает, он тебя убьет. Меня он не тронет, потому что без меня ему никак, а тебя закопают. Или бетоном зальют. Или в печи крематория сожгут. А можно на мелкие кусочки, а потом в канализацию... Но это не тебе выбирать. Тебя даже ни о чем не спросят. А у меня спросят. И я скажу, что ты меня изнасиловал...

– Да не собираюсь я ничего говорить, – ошарашенно мотнул головой Женя.

– И не надо...

– А он у тебя кто?

– Бандит, – просто, как о чем-то привычном, сказала Виолетта.

– А разве их еще не перестреляли?

– Мафия бессмертна. Но Фокин свое уже отсидел. Почти отсидел...

– Что значит почти?

– А то и значит, что скоро вернется... Он у меня интересный мужчина, – как будто даже мечтательно улыбнулась Виолетта. – И я его очень люблю...

– А-а...

– А то, что я с тобой была, так это вполне нормально. Я же не кукла, я живая женщина и не могу без секса. Да и нравишься ты мне, честно говоря... Не заморачивайся, парень, а то извилины засохнут. Давай спать ложись, завтра у тебя будет трудный день...

Виолетта ушла, закрыв за собой дверь, а Женя еще долго стоял и тупо смотрел ей вслед. Он ломал голову над ее последними словами. Отчего ему будет трудно? Ублажать ее придется до седьмого пота или они все-таки приступят к творческой работе? А может, и то и другое?

Глава 3

Море, горы, крик чаек, шум волны... Странно, все это осталось там, на юге, но почему-то именно сейчас эти ощущения нахлынули на Марьяну с новой силой. Она возвращалась на машине с отцом с вокзала, а по радио звучала веселая мелодия, под которую какой-то парень с бешеным вдохновением пел о море, ветреной девчонке и озабоченных парнях. И так здорово это у него получалось, что нога вдруг стала подергиваться в такт музыке. Не отказалась бы она сейчас потанцевать под эту композицию на дискотеке.

Но поезд уже ушел. Из Новороссийска. И она уже здесь, в родном городке. Машина остановилась возле дома, отец помог ей занести вещи. Все, закончился отдых в студенческом лагере, но, к счастью, лето все еще продолжается и есть почти три недели до начала учебного года.

Хорошо она отдохнула, и на песке всласть повалялась, и даже на камнях дикого пляжа голышом помучилась – чтобы загар по всему телу был. Красота, как говорится, требует жертв. И роман с одним красавчиком закрутила. Ну, не без греха... Чем-то этот паренек на Женьку был похож, потому и не устояла. Впрочем, себя она за это ничуть не осуждала. Как говорят мудрые, молодость быстро пролетает, и надо выжать из нее максимум удовольствия. Потому и оттянулась она на всю катушку.

Устала она с дороги, но, увы, ей некогда отдыхать. Морской загар смывается быстро, и уже завтра он будет не так хорош, как сегодня. Потому надо сходить к Варьке, покрасоваться перед ней, пусть позавидует.

С таким успехом она могла бы сходить и к другой своей подружке, но Варька жила в одном доме с Женькой, вдруг она случайно встретится с ним.

Нехорошо с Женькой получилось. Вечеринка в тот день была, Марьяна, как на грех, напилась, понесло ее в спальню, а к ней подлег какой-то крендель. Она-то думала, что это Женька, откликнулась на его ласки, а тут он. «Так вот ты какая!» Да, такая вот она, сякая...

Марьяна пробовала объясниться с ним, но все без толку. К Насте Женька переметнулся, с ней замутил. А Марьяна ему не нужна... А потом он и вовсе пропал. В Москву, говорят, окончательно перебрался, домой носа не кажет... Ну да, неудачно у него все складывается, друзья его все остепенились, один он как неприкаянный бьется головой о стену. Двадцать четыре года парню, а он все по кабакам лабает. И никаких перспектив на будущее, потому и посмеиваются над ним друзья-знакомые. Потому и не жалует он свой родной городок.

Да и Марьяна, честно говоря, не видит в нем выгодной для себя партии. Ей бы симпатичного буржуина в мужья, но пока такие не попадаются, как-то не везет на них. А Женьку она просто любит. Не страдает, нет, но иногда сожмется сердце при мысли о нем.

А не так давно Марьяна услышала, что Женька будет тусить у Насти; тогда она даже переборола себя, пришла к своей бывшей подружке, но, увы, не было его там. И на море запала на парня только потому, что он ей Женьку напомнил. Вот и переспала с ним... Но ведь об этом никто не узнает. А от нее не убудет...

Она уже вышла со двора, когда дорогу ей перегородил Тим. Вот уж с кем она не хотела видеться.

– Привет!

Зато он пожирал ее глазами.

– И тебе того же! – Ей пришлось улыбнуться, чтобы не обидеть парня. – Как тебе мой загар?

Глупый, конечно, вопрос, но что поделать, если он сам соскочил с языка? Ведь он же в душу пытается ей заглянуть, а Марьяне нужно, чтобы он восхищался ее красивым загорелым телом.

– Очень хорошо... Почему ты не сказала, что на море уезжаешь?

Увы, но ее загар для него ничего не значит. Потому обижен он...

– А если бы сказала?

– Мы бы могли вместе съездить...

– Если ты не знаешь, на море отдыхать ездят. А отдых – удовольствие дорогое.

– Так я премию получил. Хорошую премию. За усовершенствование дроссельной системы запуска... Хотя это не важно, – спохватился Тимофей.

Но Марьяна не собиралась его щадить:

– Почему не важно? Важно! Дроссель – это вам не хухры-мухры, да?.. Дроссель – это... Дроссель – это у-у!

Она ощутила вдруг потребность ерничать, зубоскалить над Тимом. А чего он такой приставучий? Неужели не понимает, что не нужен он ей?

Это был кураж, авантюра. Не должна была она тащить за собой Тима, когда уходила от Насти. Но в тот день ей захотелось отомстить своей бывшей подруге за Женьку, поэтому и нацелилась она на ее парня. Даже целовать себя позволяла и лапать...

Целовался, кстати говоря, Тим неплохо – ей даже приятно было. И руками ласкать он тоже умел. Только не тот он парень, с которым хотелось закрутить роман.

Не красавчик он, но для мужчины это, в общем-то, и не обязательно. Достаточно иметь просто располагающую внешность. А Тим и не урод. Черты правильные, нос, правда, деформирован, но для мужчины сойдет. Губы у него тонкие, зато брови черные как смоль, густые, роскошные. Высшее образование у него, инженером-конструктором работает, изобретает что-то там, совершенствует, но не похож он на представителя технической интеллигенции, грубоват для этого, нет в нем той мягкости, как это бывает у ботаников. Опять же, внешняя жесткость для мужчины только плюс. И Марьяна, пожалуй, могла бы влюбиться в этого парня. Но есть одно и весьма существенное «но». Одной они полярности. Нет, общность интересов и равный социальный статус здесь вовсе ни при чем. Просто знаки у них одинаковые: если у нее «плюс», то и у него то же самое. Если она «минус», то и у него та же полярность. Поэтому и отталкиваются друг от друга. Он-то пытается притянуться к ней, но Марьяна противится этому.

В первое их после вечеринки у Насти свидание Тим всерьез вознамерился утащить Марьяну в свободную квартиру. Она отказалась, а он удивился – дескать, сама же напрашивалась. Она обиделась, ушла домой. На следующий день он подкараулил ее возле дома, извинился, вечером они пошли в кино, он полез к ней под юбку, но получил по рукам. И все-таки через день она пошла с ним в ресторан, это было Тимофею наградой за то, что он окончательно расстался с Настей. Правда, зря Тим надеялся на более романтическое продолжение вечера, не смог он затащить ее к себе в постель. А ведь пытался... А потом она уехала на юга..

– Смеешься?.. – с оскорбленным видом глянул на девушку Тим. – Зря ты так...

– И что, большая премия?

– Шестнадцать тысяч. И путевку можно было бы взять за полцены, в Джубгу, на базу отдыха...

– Так в чем проблема? У меня еще две недели в запасе, можно съездить...

– Ты не поедешь, – поджав губы, покачал головой Тим.

– Почему?

– Потому что я тебе не нужен.

– Разве? – ехидно усмехнулась Марьяна.

Но Тим больше ничего не сказал. Тяжело вздохнул и повернулся к ней спиной.

Ну и пусть катится... Ведь он действительно ей не нужен. Он понял это, и хорошо, меньше соплей будет...

Марьяна смотрела ему вслед с пренебрежительной усмешкой. Кому нужен такой лузер?..

Но ведь и Женька был неудачником. А она его любила. И сейчас любит. И если бы он вдруг сейчас появился...

– Кх-кх! – кашлянул вдруг кто-то над ухом.

Марьяна обернулась и ошалела от изумления. На нее смотрел Женька. Бывают же чудеса на свете!

– Эй, что с тобой? – с насмешкой спросил он и даже щелкнул пальцами у нее перед носом – так людей выводят из ступора.

– Ты не поверишь, но я только что про тебя думала! – призналась девушка, и все-таки она еще не пришла в себя.

– Ну, почему не поверю? – с гордостью расправив плечи, сказал Женька. – Поверю!

Красивый он – темные волосы, светло-серые глаза, четкие и выразительные черты лица, спортивная фигура, и все это под аурой высокого сексуального обаяния. Тим ему и в подметки не годился... Одет он хорошо – стильная шелковая рубашка, джинсы с модными потертостями, но для него это в порядке вещей. Даже в самые кризисные для себя моменты Женька выглядел на все сто.

– А это что за перец? – спросил он, кивком указав на удаляющегося Тима.

– Жертва моей к тебе любви, – не моргнув глазом, ответила девушка.

Пусть Женька и лузер, но ей нужно быть с ним. Не может она без него. И сейчас она понимала это как никогда.

– Чего? – Парень в недоумении вытаращился на Марьяну.

– Такая вот я дрянь... – вздохнула она, продолжая свою игру. – Ты думаешь, я тебе изменила? Нет, не было ничего. Я-то думала, что это ты тогда ко мне лег...

– Я это уже слышал, – поморщился он. Но уходить не спешил. И с интересом рассматривал ее... Все-таки загар ей к лицу.

– Это правда. Но ты меня не понял. И ушел к Насте. Или она тебя увела... А потом у нее появился парень.

– Ну, я что-то слышал, – с видимым безразличием к Насте кивнул Женька.

– А я этого парня у нее отбила. Назло ей. Теперь Тим за мной бегает... Он бегает, а я прогоняю... Такая вот я дрянь...

– Так это парень Насти был?

– Был. Он с ней расстался. Из-за меня... А почему она тебя у меня увела?

– Не уводила, я сам...

– Не важно... Жень, я так тебя люблю, а ты от меня бегаешь, – Марьяна посмотрела на него с мученической улыбкой и нежно прижала к его груди ладошки.

– Ты меня любишь? – с показным удивлением повел он бровью.

– Да. И ты прекрасно знаешь это... Мне все равно, чем ты занимаешься, мне все равно, как у тебя идут дела, я хочу быть с тобой!

Она и сама готова была поверить в то, что способна бежать за Женькой на край земли, в холода и вьюги, испытывать тяготы и лишения.

– А чем я занимаюсь?

– Ну, ты очень хороший музыкант...

– А почему так неуверенно? – язвительно спросил он.

– Почему неуверенно? Уверенно, – неловко пожала она плечами.

– И как у меня идут дела? – прищурился Женька.

– Я думаю, неплохо...

– Ты ничего не знаешь?

– Знаю... Знаю, что я тебя нашла...

– Да нет, это я тебя нашел. Случайно. Ехал, смотрю, ты стоишь... Да, кстати, как тебе моя машина?

Он показал на стоящую неподалеку черную иномарку. Красавица!

– Твоя машина?

– Моя. Заработал. «Фольксваген Бора», прошлого года. – Он, казалось, лопнет сейчас от распирающей его гордости. – Хочешь, прокачу?

– Мог бы и не спрашивать!

Похоже, Женька собирался открыть ей дверцу, но Марьяна опередила его. Как будто какая-то сила подхватила ее и внесла в роскошный, пахнущий кожей салон.

Женька сел за руль, мягко выехал с обочины на дорогу. Ход у машины легкий, тихий. Отцовская «семерка» по сравнению с этим чудом отдыхает. А еще Женька включил магнитолу, и Марьяна услышала знакомую песню о ветреной девчонке и озабоченных парнях.

– Нравится?

– Машина у тебя супер, не вопрос!

– Да нет, я про песню, – косо глянул на девушку Женька.

– Песня?! Песня – отпад! Я с морей сегодня вернулась, еду в машине, а тут эта музыка. Такой драйв! Хоть обратно на море!

– Правда понравилась? – просиял он.

– Очень!.. А что?

– А ты сама не знаешь?

– Что-то ты все загадками говоришь. Что я должна знать?

– Ты что, голос мой не узнаешь? – надулся Женька.

– Где?.. Это ты поешь?!

– Я.

Он хотел, чтобы признание прозвучало скромно, но самодовольство так и лезло из него.

– Ты это серьезно?! – не могла поверить Марьяна.

– А что, разве не мой голос?

– Твой... Нет, правда, твой!.. А кто эта ветреная девчонка?

Марьяна действительно вела себя ветрено на курорте, и озабоченные парни вились вокруг нее. Но ей не хотелось быть героиней этой песни.

– А что, есть разница? – усмехнулся Женька.

– Я не знаю...

– А ты с моря, значит, вернулась?

– Да, сегодня...

– А я смотрю, загар у тебя красивый.

– Спасибо.

– С кем загорала?

– Сама.

– Да ладно, сама... С кем ездила?

– Тим предлагал, ну, этот, которого ты видел. Он предлагал, я отказалась. Одна поехала. Ты же знаешь, что я учусь, студенческий лагерь у нас... Слушай, а чего ты про меня спрашиваешь? У меня все как у всех. А ты на радио вылез! Это же успех!

– На радио? – хмыкнул Женька со снисходительностью. – Да я уже концерт записал! А ротация – это так, для продвижения... Кстати, моя песня в хит-парадах на всех радиостанциях... Ну, радио «Маяк», сама понимаешь, не в счет...

– Так ты что теперь, звезда? – восторженно протянула девушка.

– Что-то вроде того. Только на улице пока никто не узнает...

– Я узнала.

– Ты узнала. Но не знала, что я – звезда.

– Да, но теперь знаю... Поверь, я твоя самая преданная поклонница!

– Ты правда ничего не знала? – с сомнением спросил парень.

– О чем?

– Ну, что я... ну, еще не совсем звезда...

– А какая разница, знала или не знала? – с наивным видом проговорила Марьяна.

Хотя и поняла суть вопроса. Любить звезду нетрудно, гораздо больше ценится, если девушка убивается по обычному парню, каким до недавнего времени был Женька.

– Большая разница.

– Я знала, что ты обязательно станешь звездой... Только что здесь хорошего? – опечаленно вздохнула Марьяна.

– А что плохого?

– Слава, поклонницы, разврат, измены... Это я по отношению к себе...

– Если я кому-то изменяю, то не тебе, – усмехнулся Женька.

– А кому? Насте?

– При чем здесь Настя?.. А если Насте, то что? Я ее в постели с другим не заставал.

– Я же говорю, что ты не так все понял, – шмыгнула носом девушка.

– Это уже в прошлом.

– Но я-то тебя люблю в настоящем... И Насте за тебя отомстила...

– Она что, свободна?

– А ты что, хочешь вернуться к ней?

– Да нет, поезд уже ушел, – покачал головой Женька.

– А со мной?

– Что с тобой?..

Он вдруг положил руку ей на коленку, мягко сжал ее. Затем его рука скользнула вверх по бедру. Марьяна почувствовала себя перезрелым, истекающим соком плодом – чуть надавишь, и будет сыро. А Женька надавил. Он выжимает из нее сок, и уже хочется стонать от невыносимого наслаждения...

Парень убрал руку, и Марьяна уже готова выть с досады.

– Я тебя ненавижу! – не без притворства выдала она.

– Не понял...

– Я тебя искала, я ходила к тебе домой, а ты куда-то пропал... Я так тебя хотела, а тебя не было... Хоть бы сказал, где тебя искать...

– Мне родители про тебя ничего не говорили.

– А я и не была у твоих родителей. Я к Варьке ходила... Она сказала мне, что ты у Насти будешь, я пошла, а тебя нет. Зато Тим был... Он меня преследует... Можно я скажу, что ты мой парень?

– И что, если я твой парень?

– Он тогда отстанет.

– А ты хочешь быть моей девушкой?

– Я же сказала, что люблю тебя! И это не просто слова. После тебя у меня ни с кем ничего не было...

– Даже на море?

Его рука снова легла ей на коленку, и она обессиленно закрыла глаза. Пусть делает, что хочет. Она так этого ждет!

– Даже на море, – выжала она из себя.

– Полгода уже почти прошло.

– Полгода, – эхом отозвалась девушка.

– И ни с кем ничего?

– Неужели ты этого не чувствуешь?

Она сама взяла его руку и провела ею до самых трусиков. Она действительно возбуждена как нимфоманка, долгое время обходившаяся без мужика.

– Чувствую...

Женька свернул с дороги, загнал машину в какое-то безлюдное место, выключил зажигание и навалился на Марьяну. Никаких прелюдий, все четко и предельно ясно. И так напористо, что у нее чуть не случился обморок от остроты ощущений...

Глава 4

Виола уже в призывной позе, а Женя все еще не готов. И все потому, что сегодня рано утром он был с Марьяной, весь порох с ней сжег. Но Виола не теряется, она уже вполне освоилась в его постели, поэтому ей ничего не стоит прибегнуть к вольностям вроде французского поцелуя в его извращенном варианте. А чего ей стесняться, он же не абы кто, а звезда российской эстрады. Альбом готов, вершины хит-парадов покорены, видеоклипы запущены в эфир, на следующей неделе он отправится в концертный тур по Золотому кольцу, а там и выступление в Большом концертном зале не за горами. Ну, а в конце года будет «Песня года» и «Золотой граммофон». Тогда его будут знать в лицо массы, а не только зрители музыкальных видеоканалов. Тогда его выступления будут собирать полные залы...

Впрочем, уже и сейчас чувствуется успех. Публика ждет его выступлений на главной сцене «Колоннады». Виола утверждает, что уже есть люди, которые специально приходят в клуб, чтобы посмотреть на него, потанцевать под его музыку. Ритмы у него угарные, народ реально отрывается под них...

Он и сейчас в постели показал класс. Надо стараться, потому как Виола, честно говоря, тревожит его не часто, в среднем раз в неделю. Он даже успевал соскучиться по ней, хотя виделся с ней каждый день. Она его продюсер и, несмотря на свою загруженность, уделяет ему массу времени. А денег сколько в проект вбухала...

Стонет Виола не так громко и страстно, как Марьяна, но выгибает ее в концовке так же круто. Что ж, приятно ощутить себя настоящим мужчиной.

Чуть дохнула – и уже на ногах. В платье она влезла сама, но «молнию» на спине застегнул Женя. Классное у нее платье – спереди белое, а сзади черное, граница между этими цветами волнистая, в форме женского изгиба. Белое бросается в глаза, потому кажется, что стан у Виолы невероятной тонкий, а зад при этом большой, но совершенной формы. Платье с оптическим эффектом.

– Зря ты это придумала, – Женя мягко провел пальцем по разделительной линии между черным и белым. – Фигура у тебя и без того потрясная... И вообще, это не твой стиль...

– А какой у меня стиль? – возмущенно, но с интересом спросила Виолетта.

– Деловой. С пикантной изюминкой. А тут сюрреализм какой-то...

– Не нравится? – слегка расстроилась женщина.

– Да нет, хорошо. Даже очень.

– Не возбуждает?

– С этим делом полный порядок...

– А мне показалось, что ты сегодня какой-то вялый, – не без ехидства проговорила Виола.

– Тебе показалось.

– Я слышала, ты ночью куда-то уходил?

Жене понадобилось усилие, чтобы не выдать своего замешательства.

– Ну, не совсем ночью. Под утро. Люблю утром по Арбату прошвырнуться.

– Зачем врешь?.. Я знаю, у тебя баба есть.

– Кто тебе такое сказал? – похолодел парень.

– Знаю... Марьяна ее зовут, да?.. Или ты думал, что меня можно вокруг пальца обвести? – высокомерно усмехнулась Виола.

– Не думал...

– У меня все под контролем, мой мальчик... И твою девочку проверили. Нормально с ней все, не гуляла она. Ну, с тех пор, как ты ее бросил. Что там в Дивноморске было, я не знаю...

– Где?

– В Дивноморске. Она там в студенческом лагере отдыхала. Но если хочешь, мои люди наведут справки... Извини, но я не могу пустить твою личную жизнь на самотек...

– Я в трансе!

– Я это уже поняла...

Это про Марьяну пел он в одной из своих композиций, которые покоряли сейчас публику. Это ее он выбросил из своей души, как шкодливую кошку... Но, похоже, Марьяна не изменяла ему. Просто была очень пьяна, не разобралась в ситуации, раздвинула ноги...

Они во всем уже разобрались. Марьяна так хороша, что не мог он ее не простить. Понял, поверил и простил. И даже снял для нее квартиру недалеко от института, где она училась. Виола балует его, в счет будущих доходов авансировала ему апартаменты в своем служебном отеле, почти новую иномарку и еще деньги на карманные расходы дает – на них Женя мог арендовать две такие квартиры, как у Марьяны, если не три. В общем, с финансами у него порядок, а скоро будет еще лучше. Ведь его песни – настоящее богатство, осталось только дождаться, когда звонкая монета щедрыми горстями посыплется в карман.

В клубе Виола появлялась только к обеду, занималась текучкой и своими продюсерскими делами, домой уезжала к трем часам ночи. Пока она в клубе, Женя не смел уходить к Марьяне, зато исчезал под утро, и никто никогда не пытался его остановить. А Марьяна всегда его ждала, хотя и не каждая их встреча заканчивалась сексом. Иногда он хотел просто отдохнуть в обнимку с ней, проснуться в ее постели, поесть горячих блинчиков с джемом на завтрак. Готовить Марьяна умела и любила. Она уходила на занятия, а он отправлялся к себе. Клуб уже к тому времени не работал, но его ждал тренер по ритмике, чтобы он даром времени не терял, пока Виола отдыхает. Так Женя жил последний месяц и даже не догадывался, его тайное уже давно стало явным... Или не очень давно?..

– Ты не ревнуешь? – с опаской спросил он.

– Ревную, – совершенно спокойно сказала Виолетта.

– И что?

– Ничего. У меня есть муж, у тебя есть Марьяна. Я думаю, у тебя должно быть право на личную жизнь.

– Спасибо.

– А то, что Марьяну твою проверяли, так это ради тебя. И ради нас. Мне заразу подцепить не хочется.

– Да нет, чистая она...

– Вот я и хотела это знать... Но все-таки ты предохраняйся. Вдруг она от тебя понесет.

– И что?

– Ты же гей. У тебя не может быть детей...

– Я не гей!

– Мы же договорились, что ты не будешь ничего отрицать. Или ты хочешь, чтобы Валентин жил с тобой?

Виола уже подобрала ему напарника, смазливого паренька, который отлично управлялся с инструменталом. Но пока что Валек оставался на заднем плане, даже в клипах его не показывали. Но скоро начнутся гастроли, им придется жить в гостинице, как бы Виола не стала снимать им номер на двоих, чтобы это порождало слухи...

– Спасибо, не надо.

Впрочем, он уже сказал Марьяне, чтобы она не верила сплетням. Да, некрасивая у него легенда, но, увы, это актуальный тренд.

– Тогда молчи в тряпочку и делай то, что тебе говорят.

Звездная известность могла принести ему независимость от Виолы. Могла, но не принесет. Потому что условия договоров опутали его со всех сторон. Увы, но он попал к Виолетте чуть ли не в пожизненное рабство. Даже права на его песни принадлежат ей. Если он захочет, то не сможет уйти к другому продюсеру, потому что тут же утонет, если вдруг решится на самостоятельность. Поэтому Виола не очень-то церемонилась с Женей. Грубила порой, а в дурном расположении духа запросто могла послать его на три буквы.

– Да я ничего.

– Если скажу бросить Марьяну, ты ее бросишь.

– Ну, я не знаю...

– Я не спрашиваю. Я говорю, как должно быть. Ты меня понимаешь?

– И когда ты это скажешь?

– А это я на твое поведение посмотрю. Будешь выделываться, лишу сладкого. А пока пользуйся моей добротой... Да, на следующей неделе мы выезжаем в Ярославль, не вздумай брать ее с собой.

– Как скажешь... Ты тоже поедешь?

Вообще-то Женя надеялся, что с ними поедет администратор, обязанности которого Виола возложила на тренера по танцам. Лева – парень неплохой, сообразительный, только ему мальчики больше нравятся, чем девочки. И, похоже, он всерьез поверил, что Женя родственная с ним душа. И сегодня на занятиях даже попытался его взять за интимное место, за что получил пощечину... Но ведь пощечина – женское оружие. Так что вряд ли Женя смог разубедить Леву в порочности его натуры.

– Кто-то же должен позаботиться о тебе ночью... Или я тебе уже надоела?

– Ну, нет, что ты!

– Зачем же тебе Марьяна... Ладно, не будем об этом. У тебя через час занятия по вокалу.

– Да, я знаю.

– В двенадцать выступаешь в клубе... Я смотрю, сегодня у тебя свободный день.

– Почти.

– Что собираешься делать в свободное время? Поедешь к своей Марьяне?

– Если можно...

– Нельзя! – отрезала Виола. – Я смотрю, ты утратил интерес к творчеству. За последние две недели ни одной песни. Ни одной!..

– Ну...

– Что ну? Зажрался ты, Женечка... Поэт должен быть голодным, а у тебя красивая жизнь. И красивые женщины... Может, одна женщина лишняя?

– Да нет, все нормально...

Он не хотел терять Марьяну. Может, и красивая жизнь вокруг него, но все-таки он задыхался в той «доброте», которой окружила его Виола. А Марьяна хоть какая-то, но отдушина...

– Тогда завтра жду от тебя новую песню.

– Э-э... Творчество не планируется, оно идет от вдохновения...

– Считай, что я твое вдохновение. Твоя Муза. Я тебя сегодня посетила, поэтому дерзай. А то останешься без сладкого...

Виола ушла, а Женя протянул ей вслед одну руку и ребром ладони другой ударил по внешней стороне локтевого сгиба. Задолбала она его своей «добротой»!..

Всплеск эмоций всколыхнул извилины, и по ним вдруг, как ток по нейронам, пробежала незнакомая мелодия. Что-то в мажорной гамме...

Нет, понуждение к творчеству здесь ни при чем. Просто Виола вызвала в нем бурю противоречивых чувств, и это вылилось в мысленный посыл в форме мелодии... Что ж, нет худа без добра...

Женя долго ходил по комнатам, пытаясь оформить зародившиеся в душе звуки в четкую мелодию, а когда очнулся, вспомнил, что пропустил занятие по вокалу. Но махнул на это рукой и вернулся к творческому процессу. Виола должна его простить, ведь мелодия выходит что надо, а с вокалом у него все в порядке. Во всяком случае, народу нравится...

Именно эти слова и собрался он сказать в свое оправдание, когда вдруг открылась дверь в квартиру. Так свободно входить к нему могла только Виола, поэтому Женя очень удивился, когда перед ним вдруг возник пугающего вида, стриженный под бобрик мужик. Крупная голова, прямоугольное лицо с грубыми чертами, мощные скулы, маленький вздернутый нос, тяжеловесная челюсть, пока еще только зарождающийся двойной подбородок, шея бычья, плечи богатырские. Корпус немного наклонен вперед, но сильные руки опущены так, будто он собирался взять стоящую под ногами штангу. А еще напрашивалось сравнением с героем Леонова в «Джентльментах удачи», когда он собирался рвать пасть Миколе Питерскому.

Он был такой же мощный, как штангист, но не спортивная одежда на нем, а деловая – белая шелковая рубашка с распахнутым воротом, черные отглаженные брюки, дорогие швейцарские часы на широком волосатом запястье.

– Э-э... Вы кто? – растерянно спросил Женя.

– Да нет, это ты кто? – ухмыльнулся мужик, сверкнув золотой фиксой.

Он медленно подошел к парню и вдруг резко выбросил вперед руку, как будто хотел схватить его за яйца. Женя резко отскочил назад.

– Гы, есть реакция! Дети будут... Или мужики не рожают?

– О чем это вы?

– Ну, ты же пидор, да?

– Нет!

– Как это нет? А Вилка говорила, что пидор!

– Какая Вилка?

– Виолетта, жена моя.

– А-а, так вы ее муж!

Женя даже легонько хлопнул себя по лбу – как же он сразу не догадался. Это же типичный бандюган, что кошмарил народ в начале девяностых. Эта морда пять лет срок мотала, пока Виолетта «Колоннаду» на себе тянула. И не прирезал же никто...

– Да нет, это не я ее муж, это она моя жена. Понимаешь разницу?

– Э-э... Жена да убоится мужа своего! – почему-то пришла на ум заповедь, приписываемая «Домострою».

– Вот-вот! – оскалился Фокин. – Сам-то мужа своего боишься?

– Э-э... Нет у меня мужа.

– Что, сам по себе, да? Невеста на выданье, гы?

– Не надо меня оскорблять! – возмутился Женя.

– Ух ты, петушок прокукарекал?.. Слышь, а ты ничего себе такой пряничек... Не возражаешь, если я дружбана своего кликну? Он таких сладеньких любит, гы!

Фокин ухмылялся, а сам смотрел на Женю серьезным и неподвижным взглядом.

– Не надо!

– А чего? Ты же пидорок!

– Не пидорок я!

– Что, и по бабам ходишь?

– Нет.

– А по мужикам?..

– Я не хочу с вами об этом разговаривать...

– Если ты не пидорок, то, может, ты с моей женой, это? – Фокин шлепнул пятерней по сложенным в круг большому и указательному пальцам. – Она к тебе сюда захаживает, да?

– Конечно, захаживает. Она же мой продюсер...

– Ну и чо? Я знаю одну телку, она сейчас типа звезда. Так она через койку петь начала... Что это за звезда, которая продюсеру не дала, гы?

– У нас не тот случай.

Глядя на этого монстра, Женя думал об угрозах, которыми стращала его Виолетта. Фокин действительно мог и в бетон его закатать, и кожу живьем содрать, да все что угодно!.. Поэтому и колотило его изнутри как в горячечной лихорадке.

– Чего не тот случай?

– Ну, меня не интересуют женщины...

– Зато Вилку интересуют мужчины, гы! Ей-то какое дело, хочешь ты ее или нет!.. Или у тебя на нее не стоит?

– Не стоит!

– Слышь, а ты правда на петушка похож! Крылышками как машешь... А говоришь, что не пидор...

– Я не пидор.

– А кто ты? Гей?

– Да, я гей, – пересилил себя Женя.

– А это что, не одно и то же?

– Нет.

– Да ладно, нет!.. Может, пацанов позвать? Они быстро тебе все растолкуют.

– Не надо!

Фокин вдруг распрямился, распальцовку с рук снял, и с лица сошел пугающий оскал. И стал вдруг похож на артиста с располагающей внешностью, по воле режиссера вынужденного исполнять роль прожженного бандита.

– Чего ты так разволновался, Женя? – И блатной акцент куда-то исчез. А разнузданную ухмылку сменила снисходительная ирония. – В роль не смог войти?

– В какую роль?

– В роль гея...

– Да нет, не роль это.

– А может, все-таки роль?

– Но вы же должны понимать, что пидор – это вопиющее оскорбление! – Женя манерно вскинул вверх палец.

Похоже, вышло это у него весьма убедительно.

– Прямо-таки вопиющее! – засмеялся Фокин.

– Да, между прочим.

– Я знаю, у пидоров не только на мужиков стоит, но и на баб. А ты, значит, гей, да? Значит, я могу спать спокойно?

– Да не было у нас ничего с вашей женой! Ну, приходит она ко мне. Посидим, поболтаем, чайку попьем, иногда выпьем по рюмочке...

– А как насчет песен?

– Песни я сам пою...

– Песни твои, честно говоря, голубизной попахивают. Но ничего, пипл хавает, и это главное... Ты же должен понимать, что этой мое казино. Я снова здесь главный. И ваш с Вилкой проект – мой проект, ты это понимаешь?

– Да, понимаю.

– Проект под названием «Женя Калинин», да?

– Ну да...

– Не звучит... Можно, я сам придумаю тебе сценическое имя?

– Попробуйте...

– И попробую... Ты будешь у нас Гей-Люссак!.. Я не знаю, кто это такой, какой-то великий. А имя как звучит! Гей-Люссак! И главное, в самую точку... На сцене Гей-Люссак! Вся петушня твоя. А в Москве этого дерьма навалом, отстреливать некому, – разозлился вдруг Фокин.

– Издеваетесь?

– Я издеваюсь?! Да нет, это вы тут с Вилкой издеваетесь! Развели здесь черт-те что! Хотите, чтобы надо мной братва ржала? Гоша Фокс и Гей-Люссак! Да меня уже сейчас тошнит от этого!

– Я не Гей-Люссак.

– А зачем ты лапшу мне тут на уши вешаешь?.. Может, ты и пидор по жизни, но не гей... Это Вилка голубизну придумала?

– Нет.

– Ты сам?

– Ну, я ей признался...

– Когда ты ей в этом признался? Когда она трахнуть тебя захотела?

– Нет, не хотела она...

– Слышь, я свою бабу десять лет уже знаю! Мы с ней вместе такого хлебнули, что тебе и не снилось. Я ее наизусть выучил... Липла она к тебе, я спрашиваю?

– Н-нет...

– Врешь! – рассвирепел Фокин.

Он больше не играл роль матерого уголовника, он был таковым по жизни. Пальцы веером не выбрасывал, до жаргона не опускался, но смотреть на него страшно.

– Нет.

– Смотри, я ведь все узнаю! Я ж тебя тогда на бутерброды порежу!

– Да нет, не было ничего...

– Точно? – неожиданно успокоился бандит.

– Да.

– Ну, тогда живи... Если ты правда там с голубизной, то никому об этом не говори, понял?

– Понял.

– Мне гомики тут на сцене не нужны. У меня здесь солидная контора, и дела серьезные. А с Виолой я поговорю, чтобы она сбавила обороты, а то разогналась, пока муж в командировке...

– В каком смысле разогналась?

– Да ты не колотись, парень. Твой проект и дальше раскручивать будем. Только без голубизны... Все, давай, некогда мне здесь с тобой заправлять...

Фокин ушел, но не успел Женя перевести дух, как появилась Виола. Взволнованная, всполошенная, щеки красные. Вне всяких сомнений, она знала, кто побывал у него в гостях.

– Что он тебе сказал?

– Сказал, что ты меня домогалась...

Фокина точно здесь не было, но Женя пугливо оглянулся по сторонам, как будто где-то на стенах могли остаться его уши.

– А ты?

– Не было ничего. Так и сказал.

– Так ничего и не было.

– Вот и я о том же... А он думает, что голубизну ты нарочно придумала. Сказал, что знает тебя как облупленную...

– Знает... Это ему кажется, что знает...

И куда только подевалось ее фирменное величие? Сейчас Виола похожа была на растерянную бабу, которую муж застал в постели с любовником. Потому и напомнила она Жене Марьяну в ту ночь, когда он застукал ее на измене. Но Виола точно изменяла мужу. Может, и Марьяна нечестна с ним?..

– Но ведь было.

– Никому об этом не говори! Понял? – Виола ладошкой прикрыла ему рот.

Женя в знак согласия кивнул.

– А то нам обоим достанется.

– Ты же говорила, что тебе ничего не будет, – напомнил он.

– А вдруг?

– Лучше перебдеть, чем недобдеть... А он что, правда здесь главный?

– Он это сказал? – насторожилась женщина.

– Сказал.

– Вообще-то здесь все на меня записано.

– Так в чем же дело?

– Так все это записал на меня Гоша.

– Это не важно.

– Ты идиот, если так думаешь. Мне голову оторвут, если я предъявлю права...

– Так что, он здесь всем будет распоряжаться?

– Кто? Гоша?! Я тебя умоляю!.. – Виола нервно закурила и, чтобы успокоиться, сделала круг по комнате, после чего села за барную стойку. – Он только своим бойцовским клубом заниматься будет. Это ему интересно. А во всем остальном все как было, так и останется. Ну, я надеюсь...

– А со мной как?

– Сбежать хочешь? И не надейся.

– Да нет, не хочу... Гоша твой сказал, что голубизна отменяется...

– Как отменяется? Слух уже пустили... Ну да ладно, что-нибудь придумаем...

– Надо бы нам с этим завязать.

– С чем? С голубизной? Ну что ж, не хочешь спать с мальчиками, не надо...

– Я не об этом.

– Ты хочешь завязать со мной? – возмутилась Виола. – Даже не думай!

– А Гоша?

– Гоша – моя пища. А ты мой десерт. Десерта много не съешь, стошнить может. Но и без него депресняк может случиться... Так что никуда ты, сладенький, от меня не денешься!

И снова Виола превратилась в хищницу, готовую на все ради наживы. Она обязательно извернется и придумает какой-нибудь ход, чтобы обмануть мужа.

Увы, но Женя не ошибся в своих предположениях. Это случилось в Ярославле, в гостинице после концерта. Они вместе обмыли аншлаг, а потом занялись разнузданным сексом...

Глава 5

Осень, дождь, лужи под ногами. Капли стучат по зонту, как по барабану, да и кожаный плащ хорошо спасает от влаги, но как уберечь от воды новые туфли? Все-таки от «Гуччи» туфли, подарок Женьки.

Рядом посигналила машина, но Марьяну этим не купишь. Она девушка красивая, но гордая и знает себе цену. Тем более она занимается на водительских курсах и скоро сама сможет управлять машиной. Женя уже сейчас мог оставить ей свой «Фольксваген», но зачем он, если нет прав? А раз их нет, то придется топать пешком. Но идти недалеко, еще один квартал, поворот направо и будет дом, квартиру в котором снял для нее Женька. Жаль, что сейчас он на гастролях...

– Девушка! – услышала она за спиной густой, приятный мужской голос. И тут же кто-то тронул ее за локоток.

Марьяна обернулась, подняла зонт и увидела брутальной внешности мужчину в дорогом костюме. Ухоженный, загорелый, с аккуратной мушкетерской бородкой. Глаза черные, завораживающие... Было в нем что-то такое притягательное, но Марьяна даже не собиралась кокетничать с ним. Молча повернулась к нему спиной и продолжила путь.

Но мужчина не отставал.

– Девушка, вы меня не узнаете?

– Представьте себе, нет.

– Мы же с вами в одном доме живем. Вы в тридцать четвертой квартире, а я над вами...

– Не знаю, не видела.

– Вы с Женей Калининым живете.

Марьяна резко остановилась и с удивлением посмотрела на приставалу.

– Вы откуда знаете?

– Видел я его, он из вашей квартиры выходил... У меня его диск в машине. Не верите? Могу показать... – Он ткнул пальцем в сторону новенького черного «Мерседеса» представительского класса. – Поехали, а то голова мокнет...

– Ну, если диск покажете, – улыбнулась девушка.

Как будто диск с фотографией Жени мог стать пропуском в ее мир... Но именно так и случилось. Мужчина сел за руль, опустил стекло, предъявил диск и открыл для нее дверь изнутри. Марьяна удовлетворенно кивнула и села рядом с ним.

– Меня Георгий зовут. Можно просто Гоша. Можно, но не всем, – загадочно улыбнулся он. – А вас как зовут?

– А вы не знаете?

– Диска с вашим фото у меня пока нет.

– Пока?

– Ну, мало ли, вдруг вы тоже станете звездой. Потянетесь за Женей и взлетите вслед за ним... Кстати, мне нравится, как он поет. Ноги сами в пляс идут. Или вы не согласны?

– Еще как согласна.

Георгий без подсказок подвез Марьяну к дому, сначала вышел сам, обогнул машину и открыл ей дверь. Они вместе поднялись к ней на этаж, зашли в квартиру. Только тогда до нее вдруг дошло, какую глупость она совершила. Но тут же возник вопрос: как она могла такое допустить? Неужели Георгий так сильно ее очаровал? Или зачаровал...

– А разве я вас к себе приглашала?

– Да, но не выгоняли, – весело улыбнулся мужчина.

Он закрыл за собой дверь, но в злодея превращаться и не думал.

– Я бы вас попросила...

– Жаль! Хотелось бы взять автограф у Жени. У меня сестра от него балдеет, да и мне нравится.

– Женя на гастролях. Он сейчас в Рязани выступает.

– А когда вернется?

– Послезавтра обещал...

– Хорошо, подожду его до завтра.

Марьяна открыла рот от удивления, глядя, как он, сняв обувь, протопал на кухню. Наглость этого Гоши не знала границ. Но ведь смелость города берет. Как бы самой не пасть перед ним. Вдруг возьмет ее силой. А может, измором. Интересный он мужик, непросто будет избавиться от него...

– Георгий, что-то я не очень понимаю ваши маневры. Кто вам сказал, что до завтра можно ждать у меня?

– Да нет, я у себя подожду... – кивком указал он на потолок. – А сейчас мы просто кофе попьем.

– А я вас приглашала на кофе?

– Будь проще, Марьяна. И со мной можешь на «ты»...

– Зачем?.. Сейчас вы уйдете, и разговор закончится.

– А кофе? – бесшабашно посмотрел на девушку Гоша.

– Хорошо, пусть будет кофе. А потом ты уйдешь.

– Может, в ресторан съездим?.. Закажем весь ресторан, только ты и я, а вокруг официанты с подсвечниками в руках...

– Они будут держать нам свечку? – съязвила Марьяна.

– Держать свечку? – откинув голову назад, весело засмеялся Гоша. – Теперь я понимаю, почему Калинин с тобой живет.

– Почему?

– Красивая, и, главное, с тобой не соскучишься... Так как насчет ресторана?

– Один ресторан на двоих?

– Да. У меня их четыре.

– Чего четыре? Ресторана четыре?

– Да. И еще гостиница своя... Ну, не совсем своя, всего четырнадцать этажей из тридцати...

– И все твое?

– Да, управляющие работают, а я так, присматриваю за всем этим...

– Отель свой, рестораны, а живешь здесь?

Район, где жила Марьяна, неплохой, в меру престижный, и дом не какая-то «хрущевка», а улучшенной планировки. Но все-таки это не Софийская набережная или что-то в этом роде. Да и квартиру Женя снял однокомнатную. Если Гоша живет над ними, то выходит, у него такой же вариант... Но ведь она же видела, какая у него машина. Его «Мерседес» стоил больше трехкомнатной квартиры в этом доме.

– Здесь мама живет... А у меня дом на Рублевке.

– Да ладно, на Рублевке!

Определенно, Гоша все больше нравился ей. Интересный, богатый, успешный...

– Не веришь?

– Не верю.

– И кофе я дома не варю. Дома у меня кофемашина. Поехали, покажу!

– А что жена скажет? – закинула удочку женщина.

– Нет у меня жены, – с иронией отозвался гость.

Конечно, Гоша не дурак, он понял, куда она клонит. Ну и пусть! Завязываться на женатика она не собирается, и он должен это знать.

– Ну, если отвезешь...

– Нет, пешком пойдем... Конечно, отвезу. И с ветерком, – сказал Гоша, поднимаясь.

– А кофе? – спросила Марьяна, кивком указав на закипающую турку.

– А мы торопимся?

– Не знаю... Вообще, у меня завтра практические занятия, подготовиться надо.

– Я так понял, ты из института шла.

– Да.

– Я не помню, чтобы у нас тут институт был... Хотя они сейчас как грибы растут.

– И этот вырос. Экономико-финансовый институт...

– Надо было в финансовую академию поступать, там уровень высокий. А эти коммерческие шараги, мягко говоря, котируются не очень. Это я тебе как работодатель говорю... На каком ты курсе?

– На третьем.

– Еще два года осталось.

– Три.

– Ничего, эти три года пролетят, и не заметишь. Я вот когда на три года... – Гоша осекся, замолчал, достал из кармана сигареты. – Ничего, если я дыхну тут?

– Ничего.

Марьяна и сама курила – не часто, по случаю, но тем не менее сигареты на холодильнике лежали. Но курить она не стала. Вдруг Гоше это не понравится, а ей хотелось произвести на него впечатление.

Девушка приготовила кофе, гость выкурил сигарету, и они вместе отправились к Гоше домой.

Неспокойно было на душе у Марьяны. Во-первых, она поступала некрасиво по отношению к Жене, а во-вторых, Гоша мог оказаться каким-нибудь проходимцем и впутать ее в дурную историю.

Гоша не обманул: он действительно привез Марьяну в особняк, что стоял на берегу Москвы-реки в нескольких километрах от Кольцевой автострады. Полутораэтажный дом с белыми стенами и светло-коричневой крышей отдаленно напоминал гигантский гриб прямоугольной формы. Прямо во дворе росли вековые сосны; тут были газоны, пруд с водопадом, раздавался приятный шум воды. Обстановка не самая современная, бывает и лучше, да и ремонт не совсем свежий. Но все-таки мебель здесь дорогая, и полы паркетные, а лестница из красного дерева. И главное, здесь было очень светло. На улице ненастье, а в доме как будто солнце играет, хотя ни одна лампа не включена. Кухня – мечта хозяйки. И кофемашина здесь действительно была, она занимала часть настоящей барной стойки.

Гоша нажал кнопку, и в двух чашечках образовалось капучино с пышной пенкой. Он тут же усовершенствовал напиток, добавив коньяку.

– Ну что, выпьем за знакомство? – игриво подмигнул он Марьяне.

Они были здесь одни, и если ему вдруг взбредет в голову какая-нибудь безумная идея, никто его не остановит. Гоша крепкий, мощный, и ему ничего не стоит сломить ее сопротивление...

– Можно.

– На брудершафт?

– Кофе?

– Один момент.

За стойкой бара Марьяна заметила что-то вроде этажерки, на полках которой в горизонтальном положении лежали бутылки с вином. Гоша взял одну, откупорил, разлил по бокалам.

– А так?

– И что, сразу с поцелуем? – кокетливо улыбнулась девушка.

– А разве мы не взрослые люди? – пристально и с улыбкой посмотрел на нее Гоша.

Казалось, он пытался загипнотизировать ее взглядом.

– Ну, я не знаю...

– А я тебе сейчас подскажу, а ты мне потом скажешь, знаешь ты или нет...

Они соприкоснулись бокалами, после чего их руки переплелись. Пить нужно было до дна, и Гоша первым осушил бокал, бросил его через плечо и улыбнулся. С ее бокалом он поступил так же. А потом накрыл ее губы своими губами.

Целовался он не лучше Тима, но в нем больше остроты ощущений. С Женей он не выдерживал никакого сравнения, но все-таки Марьяна ощутила томление внизу живота, потому и оттолкнула Гошу. Он хоть и нравился ей, но все-таки она не желала стать для него легкой добычей.

– Еще? – Гоша легонько щелкнул пальцами по горлышку бутылки.

Вкусное вино, судя по всему, французское, восемьдесят восьмой год на этикетке – хотя и без того чувствуется, что выдержанное. А может, Марьяна захмелела от поцелуя?

– Снова на брудершафт?

– А что, мне понравилось! – подмигнул мужчина.

– Хорошего понемногу.

– И то верно...

Гоша полез в холодильник, достал баночку черной икры, кусок окорока, на скорую руку приготовил бутерброды.

– Я здесь только завтракаю, – будто в оправдание сказал он. – Первый завтрак здесь, а второй уже в ресторане. И ужинаю там же. В половине шестого вечера. После шести уже не ем...

– Склонность к полноте?

– Есть немного.

– Совсем немного, – подтвердила девушка.

Он еще не располнел, но дело к тому двигалось. Лет тридцать ему, мужчины к этому времени уже начинают распускать пояса.

– Я за собой слежу, – не без бахвальства сказал он Марьяне.

– Я за собой тоже.

Увы, но у Марьяны тоже была склонность к полноте. Сейчас она лишь пухленькая, но с годами ее может разнести. Поэтому ей тоже приходится сидеть на диетах, чтобы не превратиться в корову. Но сейчас она имела в виду не это. Марьяна следит за собой в моральном плане, поэтому Гоше рассчитывать на нее нечего... Хотя вряд ли он в это поверит.

– Ну, так что, на брудершафт или как? – спросил мужчина, взглядом показав на бокалы.

– Давай просто так.

– Просто так – это для того, чтобы напиться.

– Нет, напиваться не надо...

– Не надо так не надо.

Они выпили по второму разу, затем по третьему. Бутерброды – слабая закуска, поэтому Марьяна еще сильней захмелела. А Гоша откупорил вторую бутылку. И сказал, что первый бокал из нее пьется на брудершафт. Отказаться она не смогла...

Сначала они просто целовались, потом вдруг оказались на мягком диване. Гоша покорил ее своей мягкой напористостью, и вино сыграло с ней злую шутку. Разомлев – девушка отдалась.

Но все закончилось, не успев начаться. Гоша конвульсивно дернулся, завибрировал и вдруг отвалился в сторону, как насыщенная кровью пиявка. Скорострел хренов...

– Ты не переживай, это у нас не последний раз, – стараясь не смотреть на нее, смущенно сказал он.

– Да я как-то не очень-то и хотела, – усмехнулась Марьяна.

Она взяла себя в руки и уже сожалела о произошедшем. Ну и зачем она, спрашивается, раздвинула ноги?

– Да нет, хотела...

Он поднялся, натянул штаны, вышел из комнаты, вернулся с бутылкой виски в руке. Прямо из горлышка сделала несколько глотков, после чего протянул бутылку Марьяне.

– Я бы лучше вина.

– Да, там на кухне, – сказал Гоша, плюхнулся на диван и вытянул ноги. – Сходи, возьми.

Ну да, он уже добился своего, и ухаживать за дамой вовсе не обязательно.

– Да ладно, как-нибудь обойдусь.

– На ночь останешься? – спросил он.

– Да мне вообще-то на занятия завтра...

– Я тебя подкину до института.

– А мне к занятиям подготовиться надо.

– Да ладно, какие там у вас занятия? – пренебрежительно спросил Гоша. – Трояки на сессии по-любому поставят...

– А мне трояки не нужны. Я вообще-то на красный диплом иду.

– На хрена он тебе нужен? С такой внешностью, как у тебя, на фирму и с трояками возьмут. Я бы взял...

– Так в чем же дело?

– А оно тебе надо, с чьей-то бухгалтерией париться? В сауне надо париться. И в постели с крутыми мужиками...

– Ты, что ли, крутой мужик?

– Крутой. И в авторитете. Бригада у меня была, и в зоне я реально стоял...

– В зоне?

– Да, срок я мотал. Пять лет.

Гоша задрал голову, вставил в рот горлышко бутылки, сделал несколько глотков, резко выдохнул и крякнул. Ей на этот раз не предложил. И за вином на кухню не сходил.

– Вот, срок отмотал, домой вернулся, к жене.

– К жене?

– Ну да, соврал я тебе. Есть у меня жена. Но ты же не думала, что я женюсь на тебе?

Скрывая досаду, Марьяна опустила голову.

– Что, думала? – усмехнулся он.

– Знаешь ты кто?

– Знаю. Твой спаситель. Сколько ты уже без секса?

– Почему это я без секса? – удивилась Марьяна.

– Говорят, что у Жени Калинина на баб не стоит, – ухмыльнулся Гоша.

– Врут.

– Да ладно!

– Врут, я говорю.

– Значит, он еще и с бабами?..

– Он только с бабами.

– А я слышал, он педик.

– Это его продюсерша придумала.

– Да ну! А зачем?

– Пиар такой...

– Значит, Женя твой – пиараст?

– А ты что, попробовать с ним хотел?

– Я? С ним?! – откинув голову, хохотнул Гоша. – Да нет, я с тобой!.. А знаешь, зачем продюсерша голубизну эту придумала? Чтобы мужу голову дурить. Чтобы муж не ревновал. Дескать, Женя голубой, а потому и переспать с ней не может. А он с ней спит. Еще как спит!

– С тобой все в порядке?

Гоша неторопливо поднялся, вышел из комнаты, вернулся с каким-то конвертом в руках, вынул из него несколько фотографий, протянул их Марьяне. Снимки не очень хорошего качества, видно, что это кадры с видеозаписи. Но Женю она узнала. Какая-то шлюха стояла перед ним на четвереньках, а он отрабатывал на ней упражнения из «Камасутры». И на остальных фотографиях примерно то же самое.

– И что это за шалава? – возмущенно спросила Марьяна.

– Эта шалава – моя жена, – мрачно усмехнулся Гоша. И снова приложился к бутылке.

– Твоя жена?! Хочешь сказать, что Женькин продюсер – твоя жена?

– Так и есть.

– А где живет твоя мама?

– Моя мама в Омске живет. И моя сестра от твоего придурка Жени не тащится... Разыграл я тебя.

– Зачем?

– Как зачем? Отомстить хотел. И отомстил. Твой Женя трахнул мою жену, а я трахнул тебя...

– Козел ты!

– Козел – твой Женя... Я его грохнуть могу. Это нетрудно. И закона я не боюсь... Но зачем убивать курицу, которая несет золотые яйца? Твой Женя – талант, народу нравится. Пусть дальше поет. А с женой я разобрался. Она больше не будет...

– Где она?

– Хочешь посмотреть? Могу дать тебе лом.

– Лом?

– Там в гараже яма смотровая была, я Вилку в нее замуровал. Если хочешь на нее глянуть, надо бетон ломать, без лома никак...

– Ты это серьезно? – ужаснулась Марьяна.

Если он признался в убийстве жены, значит, не собирался оставлять в живых и ее саму. Он бандит и уголовник, он все может... Вот тебе и дурная история. Дурнее не бывает.

– Нет, конечно. Юмор у меня такой черный, – усмехнулся Гоша. – В клубе Вилка, работа у нее.

– В «Колоннаде»?

– Ну да, она же там начальник... Это казино – моя тема. Мы в девяностых тут по Москве покуролесили. Бабла наколотили, в бизнес вложили. Казино, кабаки, отель. Все это сейчас реально мое. А Вилка рулит, – Гоша смотрел в потолок, со стороны казалось, будто он разговаривает сам с собой. – У нее это конкретно получается. Я в эти дела практически не вмешиваюсь... Если ее задвинуть, кто рулить будет? Я? Самому во все вникать?.. Не, я, конечно, вникаю, у меня бойцовский клуб, я этим конкретно занимаюсь. Бойцы у меня знаешь какие? Ну, и со стороны людей приглашаю. Показательные бои, интересно. И деньги неслабые... А всем остальным Вилка занимается. Она меня любит. Мы с ней и Крым прошли, и Рым. Теперь вот медные трубы во весь рост. Женька твой в них дует... Нет, Вилка мне нужна, мне без нее край. А то, что с Женькой твоим замутила, так он у тебя красавчик... Красавчик, да?

– Что есть, то есть.

– Что есть, того не отнять, да?

– Ну да.

– Да нет, отнять можно... Я его кастрирую.

– Что?! – вскинулась Марьяна.

– А тебе чего?.. Он-то, может, и красавчик, но ты же мне дала, значит, со мной лучше, чем с ним...

– Я бы не сказала.

– Значит, он лучше меня. Пока лучше. Но ничего, без яиц останется, станет хуже... Хотя, говорят, и без них стоит. Причем долго можно, сутками напролет...

– Что, есть к чему стремиться? – хмыкнула девушка, вспомнив о скорострельных способностях Фокина.

– А ты язва... Но мне нравится. Будешь моей любовницей?

– А это записываться надо или в порядке живой очереди?

– Какая очередь? – засмеялся он. – Нет никакой очереди. Я как откинулся, ни одной бабы не было. Только с Вилкой. И с тобой...

– Не было у нас ничего с тобой. Тебе показалось.

– Да? Ну, тогда будем считать, что не было.

– Тогда чего сидишь? На кухню давай, за вином. Или Гоша не хочет поухаживать за дамой?

Фокин снова засмеялся. И за вином сходил. Немного подумал и позвонил в ресторан, сделал заказ.

– Я так поняла, домой ты меня сегодня не повезешь? – раздухарилась Марьяна.

В конце концов, почему она должна хранить верность Женьке? Если он ей изменяет, она просто обязана ответить ему тем же... Да и классный он мужик, этот Гоша. И богатый.

– Нет.

– А если твоя жена нагрянет? Или ты хочешь, чтобы она нас застукала?

– Нет, не хочу... Зачем нам устраивать сцены? – пожал плечами Фокин. – У нее своя половая жизнь. Была. У меня своя. Будет.

– Это как понимать?

– Ну, она спала с твоим Женькой. А я будут спать с тобой.

– Сколько раз она с ним спала?

– Не знаю.

– А если десять раз? Двадцать? Тридцать?.. Сравняешь счет и все, больше я тебе не нужна?

– Почему не нужна? Нужна. Баба ты классная. Реально классная.

– Ага, пока самолюбие свое не натешишь?

– Мое самолюбие годам к семидесяти натешится, – ухмыльнулся Гоша. – Есть такой анекдот. Встречаются два ветерана Первой мировой. Один спрашивает – помнишь, нам таблетки давали, чтобы не стоял? Так вот, они действовать начинают... Когда-нибудь и на меня подействует.

– Ты мне зубы не заговаривай!

– Я тебе квартиру куплю. И машину. Будешь как сыр в масле кататься.

– Прямо-таки квартиру...

Марьяна хоть и не проститутка, но выгоду от секса поиметь не прочь. Гоша богат, почему бы ему не потратиться на нее? А она уж его отблагодарит...

– Ну да, в Москве квартиру, двух-... Или лучше трехкомнатную квартиру?

– Да, трехкомнатную машину и пятикомнатную квартиру.

– Смешно.

– Вот я и говорю, посмеешься и бросишь.

– Нормально все будет. Отвечаю.

Гоша легонько щелкнул пальцем по правому верхнему клыку.

– Ну, если ты зуб даешь, тогда мне ничего не остается, как верить.

– И я должен тебе верить... Женя твой переходит на голодный паек. И Виолетта отпадает, и ты...

– Что-то я не поняла, – захлопала глазами Марьяна.

– Это плохо, что ты ничего не поняла, – жестко глянул на нее Фокин. – Ты думаешь, что и со мной будешь, и с этим поющим прыщом? Нет, девочка моя, ты будешь только со мной...

– Но я не могу без Жени! – в растерянности мотнула головой девушка.

– Хорошо, будешь жить и с ним, и со мной. Только мы сначала его кастрируем.

– Ты это серьезно?

– На этот раз – да. Хочет Женя педиком быть – пусть будет, я не против, – хмыкнул Гоша.

– Но ты же не сделаешь этого?

– Если ты будешь со мной, то нет. Если вернешься к нему, то сделаю. Я не шучу. – Взгляд его заледенел, и таким холодом от него потянуло, что Марьяна съежилась.

– Я человек серьезный, слов на ветер не бросаю, – продолжал Гоша. – Как я сказал, так и будет. Так что выбирай, или ты с нормальным мужиком живешь, или с обрезком?

– Ну, я же могу отказаться? – жалко спросила она.

– От чего?

– Ты предложил мне любовницей стать, а я отказываюсь...

– Значит, будешь с обрезком жить... С ментами связываться не советую. Настучать ты на меня можешь, но поверь, никто ничего не докажет. Мы умеем работать чисто. И Женю твоего сработаем, и тебя... Ты меня понимаешь?

– Д-да.

– Так что будь умницей, расслабься и получай удовольствие... Жить пока здесь будешь.

– А Виолетта?

– Она не любит этот дом. У нас другой есть, на Новорижском шоссе, но и там она редко бывает. Ей больше наша московская квартира нравится...

– Красиво жить не запретишь, – вздохнула Марьяна.

– Вот и живи. И ничего не бойся... Иди сюда!

Гоша потянулся к ней, то ли обнял, то ли схватил за шею, другой рукой полез под юбку. Желания не было, но эту грубую ласку она все-таки приняла.

Фокин хоть и козел, но все-таки через него можно получить путевку в красивую жизнь. А Женька – это несерьезно. Любит она его, но ведь рано или поздно он бросит ее. Он красивый, он звезда – поклонницы пойдут толпами, и тогда Марьяна будет не нужна... Хотя, конечно, это слабое утешение. Но лучше капуста, чем пусто...

Глава 6

Осень, листья падают, дворника нет, вот ими и забавляется ветер – метет их по парковой аллее. Но Насте не до них: она, ничего не видя, теребит поясок своего пальто.

– Тим, я понимаю, ты меня не любишь. Я все понимаю, но и ты меня пойми... Не могу я без тебя...

Девушка уронила голову на грудь и опустила руки в ожидании приговора.

– Мне тоже без тебя плохо, – признался Тимофей.

Не может он в нее влюбиться. Даже если очень захочет, не сможет. Но ведь она очень милая и нежная. А Марьяна – мимолетное видение из нереального измерения, мелькнула перед ним, пробудила в нем все чувства, надругалась над ними и пропала. Он уже понял, что не быть им вместе, и даже смирился с этим.

Не сможет он больше никого полюбить, но не оставаться же бобылем до конца дней своих. И очень здорово, что у него появилась возможность вернуться к Насте.

– Правда? – радостно посмотрела на парня Настя.

– Правда.

– Почему же тогда не звонил?

– Думал, что ты меня прокляла.

Она хотела что-то сказать, но поддалась порыву и оплела его шею руками, щекой прижалась к его носу. Аромат у нее новый. У Марьяны были такие же духи. Вот, значит, чем решила его взять...

Настя сама позвонила ему, напросилась на встречу, а до этого узнала, какими духами пользуется Марьяна. Она готова на все, чтобы вернуть Тимофея, и ему чертовски приятно это осознавать.

Тимофей губами прошелся по ее щеке, добрался до губ, и она ответила ему жадным поцелуем. А потом потащила к себе домой. Суббота сегодня, родители ночуют на даче, так что квартира у нее свободна. Там целоваться можно до изнеможения, и не только это...

Тимофей поймал ее губы своими губами, едва переступил порог. Целовал Настю, а сам расстегивал на ней пальто. А девушка сняла с него куртку. Он подхватил ее на руки, отнес в спальню, мягко уложил на кровать, встал перед ней на колени, снял блузку, расстегнул «молнию» на юбке...

Тимофей не спешил: хотелось продлить удовольствие и ей, и себе. Он распалил ее, когда вдруг прозвучал звонок в дверь. Возможно, вернулись родители. Ключи они могли забыть или потерять, всякое ведь случается.

Настя всполошилась, выскользнула из-под него, в спешке стала одеваться. И Тимофей потянулся за своей одеждой.

Парень отправился на кухню, а Настя открыла дверь. Но тревога оказалась ложной.

– Женя?! – донесся из прихожей недоуменный девичий голос.

– Привет!

– Женька! Какими судьбами?

– Да вот, вернулся к тебе. Примешь?

И сразу стало ясно, что это за Женя пришел к ней в гости. Он, конечно, талант, песни у него мелодичные и заводные, но Тимофей Настю ему не отдаст. И еще кое-что начистит.

Впрочем, Настя ему вряд ли нужна. А морду набить не помешало бы. За Марьяну. С ним она живет, слух такой пошел.

– Нет, конечно, – звонким, без тени сомнений голосом ответила она.

– Почему «конечно»?

– Потому что другого люблю.

– Ну и люби себе на здоровье. Слушай, я чего пришел... Марьянка случайно не у тебя?

– Нет.

– Жаль.

– А этот, Тим который, он с тобой?

– Со мной. Да ты проходи... Ти-им!

Тимофей вышел к Насте. Она была уже в гостиной, а Женя Калинин усаживался в кресло.

Красивый он парень, даже мужчины это могли признать. И поет здорово. Девчонки от него без ума! И Марьяна любит... Но только не Настя. Столько дружили они, а женщиной он ее так и не сделал. Потому что не было у нее к Жене чувств. Она Тимофея ждала, в него и влюбилась... Эта мысль приятно грела самолюбие.

– Женька! Ты молодец! Ты такой фурор произвел, я просто в шоке! – Настя не стеснялась выражать свои эмоции. Но при этом влюбленно смотрела на приближающегося Тимофея.

И Женя тоже на него смотрел. И понимал, что не с поклонником своего творчества имеет дело, а с недругом. Потому и поднялся ему навстречу. И звезду включать не пытается.

– Слушай, Тим, только давай без обид, – вроде бы с ухарским видом, но заискивающим тоном начал он.

– Какие обиды?

– Я знаю, ты с Марьянкой крутить пытался.

– Короче можешь?

– Может, ты знаешь, где она?

– А где она?

– Пропала. Была и пропала.

– Теперь можешь поподробней.

Тимофей осторожно посмотрел на Настю. Ей явно не нравился этот разговор. Не хотела она ничего слышать про Марьяну. Но не в ее характере затыкать рты людям. Она молча и грустно смотрела на Тимофея. И с опасением, как бы он не бросился сломя голову искать ее соперницу... Жалела она, что впустила Женю в дом.

– Да зачем тебе подробности? Просто скажи, когда в последний раз ее видел?

– С месяц назад.

– Ладно, пойду дальше искать... Может, прячется она где.

– От тебя?

– Ну, может быть... Ладно, пошел я.

– Да ты не торопись. Может, я тебе чем-то помогу, – не обращая внимания на упрекающий взгляд Насти, сказал Тимофей.

– Чем ты мне поможешь?

– Ну, не знаю... Что там у вас стряслось?

Настя ему дорога, но ведь он любит Марьяну. Тимофей сам осознавал это свое безрассудство, но ничего не мог с собой поделать. К тому же он не надеялся вернуть Марьяну себе, быть с ней, сейчас он просто хотел найти ее. Если она в беде, он должен помочь ей. И никакая Настя его не остановит...

Не надо было Калинину приходить к ним, но раз уж это случилось, Тимофей с него так просто не слезет.

– Да ничего, – Женя отвел в сторону глаза.

– Слушай, а может, это ты с ней что-то сотворил, а теперь вот бегаешь, пыль в глаза пускаешь?

– Что я сотворил? – всколыхнулся Женя.

– Может быть, убил, закопал. Или съел, я не знаю...

– Дурак!

– Может, она тебе не нужна?

– Почему не нужна?

– Ну, ходят слухи...

– Какие слухи? – покраснел вдруг Калинин.

– Слухи... Вроде бы ты со своим музыкантом того...

Было в одной желтой газетенке такое предположение... Возможно, это действительно так, потому и осталась Настя девочкой после встреч со своим Женей?..

– Это деза, понял? Ее нарочно запустили, для пиара!

– Хреновый пиар.

– Сам знаю, что хреновый... Короче, там такая ситуация... – замялся Калинин.

– Что за ситуация?

– Ну, если ты реально хочешь мне помочь.

– Не хочу, – глянув на печальную Настю, сказал Тимофей. – Но помогу. Если смогу.

– К Марьянке мужик один клеился. Муж моего продюсера. Она женщина, если ты не знаешь...

– Теперь знаю.

– Короче, он ее к себе домой возил. Я на гастролях был, а она с ним. Ну, Марьяна с Фоксом... Я вернулся, а она дома. Ну, дома и дома. Я же тогда ничего не знал. А когда она пропала, узнал. Виола просветила.

– Виола – это кто?

– Мой продюсер. Она «Колоннадой» управляет, это крутое казино на Новом Арбате, если ты не знаешь...

– Да куда уж нам!

Слышал Тимофей про это заведение, бойцовский клуб там – жесткие варианты поединков или вовсе бои без правил. Друг у него там одно время выступал в смешанных боях, пока мозги ему не отшибли. Сейчас он, говорят, к рингу на пушечный выстрел боится подходить...

– А муж этим казино владеет. Он бандит бывший, откуда-то из Омска со своей бригадой в Москву при-ехал, в начале девяностых. Они тут черные дела творили, поэтому на деньги круто поднялись, казино свое открыли, еще там что-то... В общем, бригады уже нет, а казино осталось...

– И что?

– И казино, говорю, осталось, и Фокс этот, муж Виолы. Он из тюрьмы недавно вышел. Злой как собака. Я думал, он меня убьет. А он по-другому отомстил. Тонко так...

– За что отомстил?

– Не важно... Марьяну подпоил, ну и... В общем, переспал с ней. Никому об этом не говорил, но Виоле палец в рот не клади, у нее разведка что надо. Она сначала Марьяну вычислила, ну, что я с ней живу, а потом и мужа накрыла...

– А тебе что, нельзя было с ней жить?

– Ну, как бы тебе сказать...

– Так и скажи, что спал со своей Виолой, – усмехнулся Тимофей.

– Этого я не должен был тебе говорить, но раз пошла такая пьянка... Это Виола пустила слух, что я голубой. Чтобы муж не думал, что мы с ней... того. А он все равно узнал. И я думаю, что Фокс заморочил Марьяне голову. Ну, я изменяю ей с Виолой, а Марьяна должна изменить мне с ним. Типа в наказание. Вот она и повелась... А потом ко мне вернулась. Ничего не сказала, но обида могла остаться. Потому она и уйти могла от меня. От обиды. Назло.

– А зачем ты про этого Фокса мне сказал? Зачем такие предисловия?

– Хорошо, если Марьянка от меня сбежала. Я очень на это надеюсь. Мы уж как-нибудь объяснимся, все хорошо будет... Вот если она у Фокса, тогда дело дрянь...

– А она может быть у него?

– Не знаю... Понимаешь, он хоть и хорохорится – типа, круче его только яйца, – а сам Виолу побаивается. Потому что зависит от нее, а она от него зависит.

– Короче!

– Вдруг он боится, что Марьянка проболтается, что с ним была. Он-то не знает, что Виола в курсе...

– А если боится, то что?

– Что-что... Говорю же, бандит он. Я точно не знаю, но есть у меня догадка, что он здесь со своей бригадой заказными убийствами занимался. Да если и не так, все равно; ему человека убить – что муху прихлопнуть. Может, грохнул Марьяну и закопал. Мне Виола такие вещи рассказывала – жуть берет. Бандиты, говорит, такие вещи вытворяли, до которых нормальный человек вряд ли додумается. Убьют человека в квартире, труп куда-то надо девать, а выносить опасно, увидеть могут. И так оставлять нельзя, завоняет. В общем, они труп в ванную кинут, на мелкие кусочки разрубят, а потом через унитаз в канализацию...

Женя нагнетал жуть, и сам от этого же трясся. Лицо бледное, голос дрожит. Да и Настя смотрит на него большими от страха глазами.

– Короче говоря, он мог убить Марьяну.

– Запросто!.. Вот этого я и боюсь.

– А ты не можешь поговорить с этим Фоксом? Спроси у него про Марьяну, посмотри ему в глаза...

– Шутишь?.. Да он меня убьет, если я к нему подойду. Прямо на месте и убьет. Потом, конечно, пожалеет, но будет уже поздно...

– А почему пожалеет?

– Да потому что у меня концерт в Москве скоро. Потому что все билеты уже распроданы! – гордо расправил плечи Калинин. – Понимаешь, что это значит? Это значит, что публика меня обожает!.. Знаешь, Виола сколько бабла в меня вбухала? О! И эти деньги отбить надо. И она их уже скоро отобьет. И еще раз в сто больше заработает. Если, конечно, со мной ничего не случится... А если случится, она сама тогда своего Фокса убьет!

– Если она такая крутая, сама пусть у него и спросит.

– Она его боится... Ну, если не боится, так побаивается... Говорю же, у них обоюдная зависимость... Да и сам Фокс деньги считать умеет. Он бойцовским клубом в «Колоннаде» заправляет, в убыток не работает...

– Бойцовский клуб, говоришь?

– А что?

– Да так, ничего. Даже не знаю, чем тебе помочь.

– Ну да, Фокс тебя слушать не станет – спохватился Калинин, – тогда забудь, что я тебе говорил.

– Уже забыл.

– Если вдруг увидишь Марьяну, дай мне знать.

– Где тебя найти?

– В «Колоннаде», у меня там апартаменты. Спросишь меня, тебя проведут...

– Марьяна с тобой в апартаментах жила?

– Нет, Виола не разрешала. Я квартиру снимал... Все, давай без вопросов. Пустое это. Да и пора мне.

Женя ушел, Тимофей закрыл за ним дверь и еще какое-то время озадаченно чесал затылок. Настя подошла к парню и положила на его плечи ладони.

– Хочешь спросить, что это было?

– И что это было? – вздохнула девушка.

– Бразильские страсти на московской земле. Хозяева жизни, разврат, сломанные судьбы... В красивую жизнь Марьяна захотела, полетела на огонь, крылышки подпалила. А может, и дотла сгорела...

– Она сама виновата.

– Даже не пытаюсь отрицать.

– Ты будешь ее искать?

– А если от нее остался один пепел?

– Да, мафия – это страшно.

– Это верно, в эти дебри лучше не соваться...

Как это ни странно, но ему было не очень жаль Марьяну. Как ни цинично так думать, но даже хорошо, если она вдруг исчезла навсегда. Возможно, он сможет избавиться от чувств к ней и тогда полюбит Настю. Может, и не так страстно, как хотелось бы, но все-таки...

– Ты же не сунешься?

– Нет.

Да, Марьяна сама виновата в том, что могло с ней произойти. И Тимофею без нее будет спокойней. Но все-таки он ее любил. И любит. Поэтому прежде чем смириться с ее потерей, он должен очистить свою совесть...

Глава 7

Бой вроде бы шел по правилам. После удара в пах рефери остановил поединок, позволил подбитому бойцу прийти в себя. За удары ниже пояса, в спину и в горло может последовать дисквалификация. Броски тоже запрещены. И все-таки это бой без правил. Потому что это тайский бокс. Потому что здесь разрешены удары коленями и локтями, причем не только по корпусу, но и по голове. А эти удары мощные, страшные по своей разрушительной силе. Потому муай-тай в таком почете у любителей кровавых зрелищ, потому и гудит публика в клубе.

А публика солидная – мужчины в дорогих костюмах, гламурные женщины в роскошных вечерних платьях. Эти сидят за столиками, поблизости от ринга. Те, кто попроще, жуют попкорн в креслах, что тянутся длинными рядами вдоль стен по периметру зала. Шум, гам, аплодисменты, букмекеры сбиваются с ног, принимая ставки.

Тимофей не поскупился, взял место со столиком. Костюм у него, правда, простой, зато Настя выглядит на все сто в своем платье. Волосы у нее супер, потому и прическа смотрится великолепно, и фигура модельная, поэтому сшитое в ателье платье смотрится так превосходно. Правда, брильянтов на ней нет, но ничего, бижутерия в какой-то степени компенсирует их отсутствие.

Нет, Тимофей не собирался искать какого-то там Фокса, хватать его за грудки, выпытывать правду о Марьяне. Он просто пришел посмотреть, что это за клуб такой. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать... Ну, а если вдруг представится возможность поговорить с Фоксом, он ею воспользуется. Но это из области фантастики. А еще лучше сказать, отговорка, чтобы хоть как-то успокоить совесть. Нет возможности найти Марьяну, но все-таки он не сидит сложа руки...

Настя не хотела сюда идти, но и упираться не стала. Даже приоделась и прическу сделала. И надо сказать, выглядит она не хуже Марьяны. Возможно, и лучше. Мужчины на нее посматривают, женщины косятся. Но ведь ей нужен только Тимофей...

А на ринге – действо. Чернявый широкоплечий парень с повязкой на голове мутузил своего собрата по тайскому боксу. Оба одной весовой категории, но разница в технике угадывается даже неискушенным взглядом. Удары у чернявого мощные, пробивные, но и противник держится, не позволяет отправлять себя в нокаут.

Муай-тай – это не просто спорт, это культ силы. Противника можно бить кулаками, локтями, ступнями, коленями, потому и называется это «боем восьми конечностей». Молитва «уай кру» – святое дело перед схваткой, хотя, конечно, кто-то всерьез считает это пережитком прошлого. В том числе и Тимофей. И ритуальный танец «рам муай» он не очень-то жалует.

Для него в схватке с противником важен коэффициент полезного действия, чтобы на каждый удар приходился максимум отдачи. Поэтому ему больше по вкусу жесткий стиль «муай-лак», что в переводе означает «твердый бой». Позиция у бойца в этом случае прочная, устойчивая, перемещения медленные, удары мощные, защита почти что глухая. Стоишь в стойке, действуешь на контратаке, бой проходит в основном на ближней дистанции. Бойцы могут долго кружить по центру ринга, пытаясь испепелить друг друга взглядами, но без ударов. А в бойцовском шоу вроде этого нужна зрелищность, поэтому здесь в ходу щегольской стиль «муай-киеу». Здесь движения быстрые, с изворотами и круговыми ударами. Чем больше ударов ногой в голову, тем зрелищнее бой. Таковы правила. И боксеры на ринге им следовали. Бились они жестко и в паузах между раундами даже не смотрели на эффектных девушек в купальниках, что проносили мимо них таблички с нумерацией следующего этапа схватки. Женщины расслабляют, да и не до них, когда дыхалка отказывается работать от нехватки кислорода, когда в голове гудит после пропущенных ударов...

До армии Тимофей занимался исключительно боксом, и в спортроте защищал честь своего соединения на этом поприще. Но там же он познакомился с москвичом, который уже увлекся муай-тай. После службы он нашел своего армейского дружка и стал заниматься тайским боксом вместе с ним. Этот вид спорта не олимпийский, и уровень соревнований здесь не тот, как в обычном боксе. Но Тимофею хватало и прежних титулов – чемпион области, военного округа, победитель первенства России. И в европейских чемпионатах участвовал, занимал призовые места. А в тайском боксе они соревновались в основном между секциями. Если школа, например, из Питера, то соревнование называлось межобластным, если откуда-нибудь из Киева, то международным. А самые сильные бойцы выезжали отстаивать честь страны в Таиланд, где муай-тай – религия с большой буквы. Тайские бойцы очень сильные, голландские, но и русские в последнее время задают тон. Тимофею приходилось участвовать в таких соревнованиях – и победы были, и поражения. Но его интересовал исключительно любительский спорт, поскольку он не ставил перед собой целью зарабатывать деньги на ринге. Он инженер прежде всего, а потом уже спортсмен. К тому же в последнее время он стал утрачивать интерес к боксу, все реже ходил на тренировки, а о соревнованиях и вовсе забыл. Он технарь, изобретатель и рационализатор – и в этом его жизненный интерес...

Но сейчас им вдруг овладела бойцовская одержимость. В футболе невозможно забить два мяча и вырвать победу за секунду до финального свистка. Зато в боксе такое случается. И боец, что проиграл все раунды вчистую, вдруг провел на противоходе великолепный удар локтем в челюсть, и чернявый шлепнулся на задницу. В пылу сражения он не понял, что это поражение, довольно резво вскочил на ноги, но его крутануло через плечо, и он лег на бок, обхватив голову руками.

Победитель и хотел запрыгать от радости, но у него на это просто не хватило сил. Дожидаясь, когда его объявят победителем, он опирался на плечо своего тренера. А когда уходил с ринга, потребовал себе в помощь еще и секунданта... Возможно, все это часть задуманного сценария, в котором проигрывающий должен был стать победителем. Вопрос: кому подыгрывали бойцы – хозяину клуба или владельцу тотализатора? Хотя в данном случае это могло быть одно и то же. Потому и не жаловал Тимофей профессиональный спорт, что за ним стоит слишком много людей с их корыстными интересами.

И в следующем бою схлестнулись «тайцы». Но на этот раз все закончилось на первой же минуте. Рыжеволосый боец провел потрясающий по своей мощности лоу-кик в подколенную ямку и, когда соперник подломился, схватил его за шею и ударом колена сокрушил подбородок.

Нет ничего страшнее пробивного удара коленом. Особенно в прыжке. Даже у среднестатистического бойца он может превысить сто килограммов на квадратный сантиметр, а что уж говорить о профессионалах... Неудивительно, что проигравшего бойца вынесли с ринга под свист публики.

Толпа в полном восторге, а победитель, похоже, не в состоянии справиться с нахлынувшими эмоциями – ходит по рингу и движением рук вызывает на бой любого смельчака из зала. Дескать, непобедимый он и никто не посмеет сразиться с ним. А зазывала-конферансье с белозубой улыбкой подыгрывает ему. Нет, он не объявляет возможный бой с любителем из зала, потому что не запланировано такое мероприятие, но если вдруг, то он с удовольствием сделает это. Потому и показывает он рукой на безумствующего победителя и водит глазами по залу в поисках смельчака. И надо было Тимофею подняться...

Конферансье заметил парня, и его улыбка стала еще шире. Движением руки он поманил Тимофея к рингу, и тот пошел как загипнотизированный кролик в пасть к удаву.

Но на ринг его не вывели. Два плотных парня в строгих костюмах обступили Тимофея с двух сторон, победитель покинул ринг, а конферансье объявил следующий бой без участия Тимофея.

А к нему подошел плосколицый мужчина в светло-сером костюме, окинул его внимательным взглядом:

– Ты что, самоубийца?

– Нет, – мотнул головой Тимофей.

– Может, с этим перебрал? – Плосколицый красноречиво шелкнул себя по горло.

Разговор шел на публике, и это было частью шоу. И хотя слов никто не слышал, публика все равно должна была понять, что смельчака проверяют на вшивость. Вдруг он больной на голову, как можно такого выпустить на ринг? Отдать такого недоумка на расправу разъяренному льву – это удар по репутации клуба. Бал здесь правит Ее величество Жестокость, но и у нее ведь есть свой предел.

– Ну, выпил чуть-чуть.

– Может, твоя фамилия Матросов?

– Нет, и зовут не Александр.

– Феоктистов его фамилия...

К плосколицему вдруг подошел Игорь Захарский, тот самый парень, которого чуть не убили на ринге в «Колоннаде». Он тоже был в строгом костюме – аккуратный, прилизанный, не взлохмаченный разогревающими упражнениями, которые предшествуют выходу на ринг. Он отказался от бойцовской карьеры – значит, охранником здесь работает или администратором.

– Парень реально в теме, – сказал он и протянул ему руку. – Здорово, Тим!..

– Привет, Игорь.

– Ты все еще у Малышева?

– У него.

– Тут не любительский уровень.

– Я в курсе.

Игорь что-то шепнул на ухо плосколицему, и тот кивком велел Тимофею следовать за ним. Он вывел его из зала в помещение под трибунами, где бойцы разогревались перед боем и отходили после него. Спортивный зал здесь – ринг, груши, макивары, зеркала.

Тимофея провели в пустующую раздевалку с отдельным душем, показали на стул. Плосколицый вышел, а Игорь остался с Феоктистовым.

– Ты как, серьезно или перед бабой выдернуться хотел? – спросил Захарский.

– Ты лучше про себя расскажи, – сменил тему Тимофей. – Я слышал, ты здесь выступал.

– Это не любительский уровень, – помрачнел Игорь.

– Ты уже говорил. Да я и сам это понял.

– И бьют здесь в полную силу, – совсем сошел с лица Захарский.

– Я слышал, ты в больнице долго лежал.

– Ну, было... Денег не заработал, а инвалидом стал. Мне теперь выступать нельзя. Вот, охранником работаю...

– А главный здесь у вас кто?

– Главный тот, кто платит...

Игорь не договорил, потому что в раздевалку быстрым уверенным шагом вошел стриженный под бобрик мужчина в костюме премиум-класса. Плосколицый с угодливым видом семенил за ним.

– Вася, я не понял, на кого ты нашего героя оставил? – гневно глянув на Игоря, густым с хрипотцой голосом сказал мужчина.

Плосколицый нервно схватил Захарского за руку и потянул к выходу. Впрочем, тот и не думал сопротивляться.

– Георгий Алексеевич меня зовут, – пристально разглядывая новичка, проговорил мужчина.

– Тимофей Феоктистов.

– Этого давно знаешь? – Георгий Алексеевич кивнул вслед ушедшему Захарскому.

– Да, три года с ним занимались. Он потом к вам ушел.

– Тайским боксом занимался?

– Сначала обычным. В армии на тайский переключился. Семен Завиднов заразил...

– Завиднов? Не знаю такого... Где выступал?

– Везде. В Таиланде бывал...

– Любительская лига?

– Да.

– Хочешь попробовать себя в профессионалах?

– Не знаю. Просто вызвался...

– Зачем вызвался?

– Завелся. Силы грозиться в себе почувствовал...

– Да? Ну, хорошо. Василий, переодень его. Пусть с Рыжим Конем поработает. Если нормально, давай их на ринг. Публика просит... Или ты передумал, парень? – с насмешкой посмотрел на Тимофея Георгий Алексеевич.

– Да нет.

– Тогда вперед...

Георгий Алексеевич ушел, а плосколицый принес Тимофею тайские шорты, паховый бандаж, бинты и перчатки. Не помешала бы защита голеностопа, но этого не было. Хорошо хоть пах было чем защитить.

Не предоставили Тимофею и монгкон – веревку, скрученную из ста восьми нитей. Но это сакральная, обрядная вещица, и без нее запросто можно было обойтись. Гораздо важней сейчас техника и способность выдерживать убойные удары.

Тимофей долго разогревался перед грушей. Он уже собирался бросить все и отправиться к Насте, когда появился тот самый боец, который вызвал его на бой. Не глядя на него, с высокомерно поднятой головой он прошел на ринг, и Тимофей последовал за ним. Рефери дал сигнал к началу боя, а плосколицый Василий взял на себя роль судьи.

Уровень противника Тимофей прочувствовал с первых же ударов. Рыжеволосый хотел показать, что самозванец и мизинца его не стоит, поэтому с ходу попытался опрокинуть соперника. Для этого он провел свой фирменный лоу-кик, но Тимофей готов был к этому, правильно сместил ногу в сторону бьющего, чем погасил его удар. Свою порцию боли он, конечно, при этом отхватил, но и ногу не позволил отсушить. Закаленные у него ноги, не так уж просто вывести их из игры. И рыжеволосый это понял. Поэтому после нескольких лоу сменил тактику.

Тимофей держал глухую оборону, потому мощный с разворота глаб лан пришелся в сдвинутые предплечья. Но все-таки удар оказался столь сильным, что Тимофею пришлось отскочить назад, чтобы удержать равновесие.

Рыжий продолжал атаковать, Тимофей отвечал редко и неуверенно. Он держал глухую оборону, выискивая слабые стороны противника. А они, как оказалось, были. Но и он сам дал слабину. Два раскрывающих удара подставили под направленный снизу мад сюи подбородок. Хорошо, Тимофей успел увести голову чуть в сторону – удар слегка смазался, но все равно едва не отправил Тимофея в нокаут. Верней, это запросто могло бы произойти, не обладай его подбородок бронированной крепостью. Это была одна из сильных сторон Феоктистова.

Рефери остановил бой и начал счет, но Тимофей знаком показал, что он в норме. Рефери даже удивился, глянув в его глаза. Он-то думал, что Тимофей пребывает в глубоком ауте, а он уже готов продолжать бой.

– Хорош! Нормально!

И Василию понравилась ударопрочность Тимофея, поэтому он решил выпустить пару на ринг в зрительном зале.

Рыжий лишь пренебрежительно усмехнулся, глянув на своего соперника. И еще в классическом жанре киношного героя провел пальцами по горлу. Дескать, на публике он убьет презренного смельчака.

Тимофей выдержал все отсушивающие удары по ногам, но с ринга все-таки сошел, прихрамывая. А ведь он мог идти нормальным шагом, но ему нужно было усыпить бдительность противника.

Прежде чем выпустить Феоктистова на ринг, Василий заставил его расписаться под стандартным текстом договора. Если вдруг что, администрация клуба ответственности нести не будет. Это, конечно, не совсем так, и договор, в общем-то, можно будет оспорить в суде, но Тимофей об этом не думал. Он не собирался опускаться до этого «если вдруг что». Это удовольствие он приготовил для Рыжего.

Конферансье был в ударе. В привычной пафосной для себя манере он объявил бой между «непобедимым» Рыжим Конем и «русским богатырем» Финистом – Ясным соколом.

Тимофей не пытался выискивать взглядом Настю. Не должен он был сейчас думать о ней. Надо сосредотачивать мысли на бое. Ведь это не предварительный спарринг, а Рыжий подвержен влиянию публики, поэтому он будет безумствовать на глазах у толпы. Он и убить сможет, если Тимофей где-то даст слабину.

Рыжий Конь действительно рвался в бой, чтобы замочить его на потеху толпе. Он всерьез думал, что сможет это сделать. Поэтому на какое-то мгновение промедлил с ударом гонга. Зато Тимофей угадал момент и провел упреждающий удар. Всю энергию тела вложил в этот лоу-кик. Он ударил противника в бедро и тут же жестко вошел с ним в клинч. Удар коленом в левое подреберье исполнен был безукоризненно, в момент вдоха. Рыжий Конь не смог устоять перед этой мощью и рухнул на колено, после чего завалился на бок. Сознание от дикой боли он не потерял, но бой продолжать не смог.

Рефери остановил схватку, и только тогда Тимофей нашел взглядом Настю и помахал ей рукой. Прыгать перед возбужденной публикой, как делал этот Рыжий, он не стал. Он же не клоун...

Конферансье восторженно взвыл, объявляя победу зала. Ведь Финист представлял публику, и его победа принадлежала всем, кто наблюдал за боем. Хотя деньги, три тысячи призовых долларов, достались лично Тимофею.

Он уже собирался возвращаться к Насте, когда в раздевалку вошел Георгий Алексеевич. Он крепко пожал Тимофею руку.

– Молодец! Ты действительно превосходный боец, – с прицелом на будущее сказал он.

– Вы тоже молодец. Такой клуб организовали.

– Да, организовал. Чтобы люди знали своих героев... Но ты еще не герой – так, отметился, показал себя. А надо, чтобы публика от тебя с ума сходила.

– Кому надо?

– Тебе.

– Зачем?

– А зачем ты на ринг выходил?

– Себя показать.

– Показал! Очень хорошо показал. Но этого мало. Ты должен стать непобедимым Финистом. И у тебя есть для этого все шансы. Это я тебе как специалист говорю... Ты можешь стать знаменитостью! Ты можешь заработать кучу денег!

– Вы хотите, чтобы я выступал здесь?

– Здесь?.. И здесь. И везде... Ну, так что?

– Я, конечно, авантюрист, но не настолько. Потом, работа у меня есть...

– Что за работа?

– Инженер я, на заводе.

– И сколько ты там получаешь?

– Деньги здесь ни при чем. Главное, что интересно...

– А тайский бокс разве не интересно? Если не интересно, зачем ты им занимался?

– Ну, бокс тоже интересно...

– Учти, я долго уговаривать не буду. От желающих у нас отбоя нет, так что на тебе, парень, свет клином не сошелся...

– А вы владелец этого клуба?

– Да, я владелец этого клуба, – немного подумав, кивнул Георгий Алексеевич.

– Господин Фокин, да?

– Фокин. А что такое?

– Я вообще-то не против у вас работать...

В принципе, условия в клубе неплохие, о бойцах заботятся, обговаривают с ними условия так, чтобы они не шли вразрез с законом. И Тимофея на ринг не выпустили, пока не убедились в его компетентности... А то, что случилось с Игорем, могло произойти даже в любительском поединке. И обычный бокс, и тайский – травмоопасные виды спорта, и Тимофей давно уже привык к этой мысли.

– Что, есть условие? – догадался Фокин.

– Да. И весьма серьезное.

– Слушаю.

– Мне нужна Марьяна.

– Что?! – От изумления и связанного с ним возмущения у Фокина перекосилось лицо.

– Мне нужна Марьяна Гиреева.

– Ты кто такой? – вздыбился Георгий Алексеевич.

– Тимофей я. Марьяна – подруга моей девушки. Она пропала, и я бы хотел ее найти.

– Свою девушку?

– Нет, Марьяну.

– А при чем здесь я?

– Я же вижу, что при чем, – усмехнулся Тимофей.

– Что ты видишь?

– Вижу. И знаю. Знаю, что вы с ней были. А потом она вернулась к Женьке Калинину. И потом пропала...

– Ну, Калинина я знаю, – в досадливом раздумье сквозь зубы процедил Фокин.

Никак не ожидал он нарваться на столь щекотливый разговор, поэтому пребывал в растерянности.

– Конечно, знаете, ваша жена его продюсер.

– Ну, это нетрудно узнать. А то, что я с какой-то Марьяной был...

– Не с какой-то, а с Марьяной Гиреевой. Она с Калининым жила.

– И что?

– Я так понимаю, правды вы не скажете.

– Какой правды?

– Ну, что вы сделали с Марьяной?

– А что я сделал?

– Не знаю. Но ее нет. И она пропала после того, как связалась с вами.

– Я не знаю, что я мог сделать с ней. Но я знаю, что могу сделать с тобой, – хищно сощурился Фокин.

– Что?

– Пошел вон отсюда, урод!

Тимофей оказался в положении цуцванга, и с каждым сказанным им словом ситуация будет ухудшаться, пока не закончится катастрофой. В его случае нужно было сдаваться. И уходить.

Так он и поступил.

Глава 8

Сырой потолок над головой, плесень по углам, холодные шершавые стены, бетонный пол под ногами. Окон здесь нет, только железная дверь с глазком. Из мебели лишь расшатанная кушетка. В углу возле двери стояло ведро, куда справлялась нужда.

На душе жуть несусветная, а тело сотрясает крупная лихорадочная дрожь. Сейчас бы спасительный укол, и тогда весь ужас рассеется в серых стенах подвала, и пространство заполнится яркими радужными красками.

Марьяна встрепенулась, услышав, как открывается дверь. Она бы не отказалась от порции каши с маслом, с удовольствием попила бы горячего чаю, но гораздо важнее было получить заветный укол.

Наркотиками ее пичкали каждый день, и сегодня она должна получить свою дозу. Она понимает, что все это делается неспроста, но ей уже все равно. Главное сейчас – избавиться от этого ужаса, что сдавливает ее со всех сторон, выкручивает изнутри, пилой режет нервы...

Дверь открылась, и в узницу зашел долговязый парень с вытянутым, как у лошади, лицом. Неказистый, несуразный, в той прежней жизни Марьяна бы даже не глянула на такого, но сейчас она целиком зависела от него. Потому что у него в кармане – заправленный шприц с героином.

– Что, хреново? – спросил Митя, глянув на девушку как на последнее ничтожество.

Он и сам осознает свою ущербность, потому и комплексы у него, которые он старается преодолеть, вымещая зло на Марьяне. Он унижает ее и ловит от этого кайф. Но ей все равно, как он к ней относится, лишь бы только получить заветную дозу.

– Хреновей не бывает.

Первое время она вообще не разговаривала с этим уродом, но после того как однажды он лишил ее дозы, решила спрятать свою гордость.

– Хочешь? – Митя сначала похлопал себя по карману, а потом ее – по щеке.

– Хочу, Митенька.

– А ты заработала?

– А что надо сделать? – подавленно спросила она.

Марьяна понимала, что когда-нибудь ее заставят отрабатывать героин. Но пока что речь об этом не заходила, и она с ужасом ждала, когда ее поставят перед фактом. И вот, похоже, дождалась.

– А на лыжах! – Митя сделал неприличный жест и засмеялся, как прыщавый озабоченный юнец, получивший вдруг возможность вдоволь поизгаляться над безропотной бомжихой-проституткой.

В сущности, он и был недоразвитым переростком, и вряд ли ему отдавались нормальные девушки, но Марьяна уже выпала из обоймы обычных людей. Она пленница, рабыня, кто угодно, но только не человек, с которым нужно и можно считаться. Потому и глумится над ней Митя.

– А если нет?

– Тогда останешься без сладкого.

– Митя, ты же хороший парень, ты же не станешь обижать беззащитную девушку.

– Почему беззащитную? Ты под моей защитой, крошка. А то, что я хороший парень, ты сейчас докажешь...

Митя вдруг стал расстегивать ремень, вжикнула «молния»...

Марьяна вспомнила тот день, когда в последний раз была с Женькой. Он еще не понимал, что это прощание, и хотел закончить поскорей. Но Марьяна-то все знала, потому и удержала его ласками, когда парень собрался уходить. Он так возбуждал, с ним так было здорово, что не хотелось останавливаться, и он откликнулся на ее старания, зашел на второй, а затем и на третий круг...

И все-таки он ушел. А она отправилась к Фокину. Но возле дома кто-то набросился на нее сзади, приложил к носу тряпку с хлороформом. Очнулась она в этом подвале, уже под кайфом. Потом появился Митя, предложил укол, Марьяна отказалась. Ведь она же не глупая и прекрасно понимала, к чему приводит героин. Но укол ей сделали силой. На следующий день все повторилось. И вот она уже готова на все ради очередной дозы. И готова, и делает...

Это все Фокин. Он же предупреждал, что ей нельзя спать с Женькой, а она ослушалась его. За что и поплатилась. Бетоном он ее не залил, но запер в каком-то гадюшнике, замуровал заживо. Гадко. И на душе гадко, и вообще...

Митя задергался, крякнул от удовольствия, застегнулся. И бухнулся на кушетку, затылком стукнувшись о стену. Отдышался, достал из кармана шприц:

– Молодец, хорошая девочка. Заслужила!

И Марьяна уже готова забыть все унижения, потому что героин вырвет ее из этой жуткой действительности.

Она потянулась за шприцем, но Митя сжал его в кулак. Марьяна испуганно одернула руку. Корпус шприца пластиковый, может лопнуть от усилия, и тогда весь раствор вытечет. А нового может и не быть.

– Завтра еще отработаешь.

– Хорошо.

– Не со мной.

– Ну, я не знаю...

– Не захочешь завтра, не получишь сегодня...

– Хорошо. Я согласна.

– Надо будет постараться.

– Как скажешь...

– Тогда живи.

Он достал из кармана жгут, перетянул ей руку повыше локтя, Марьяна уже привычно поработала кистью, чтобы проклюнулась вена. Митя сделал укол, и она закрыла глаза в предвкушении прихода...

Она слышала, что наркоманское счастье длится недолго. Кайф бывает только первое время, а потом доза требуется только для того, чтобы убрать ломку. Она еще пока ловит приход, наслаждается сильными ощущениями, но когда-нибудь ей придется увеличивать дозу, чтобы добиться этого. Когда-нибудь эта доза станет для нее смертельной. Что ж, это будет прекрасная смерть...

Но вскоре ей захотелось умереть страшной смертью. Кайф прошел к ночи, к утру вместе со сном схлынуло и умиротворение, тело вдруг наполнилось болью. Уж лучше умереть, чем терпеть такое. Но ведь скоро придет Митя, и ей станет хорошо-хорошо. Правда, придется отработать грязный номер, но это лучше, чем остаться без дозы.

Мысль о том, что скоро ее жизнь наполнится хоть и бредовым, но ярким смыслом, принесла облегчение. А потом появился и Митя.

– Принес? – Марьяна жадно схватила его за руку.

– Пошли! – кивком показал он на дверь.

Она еще никогда не покидала свои застенки, поэтому ей стало интересно.

А он провел ее по длинному коридору к лестнице, по которой они поднялись в холл какого-то дома. Просторно здесь и очень светло, но бедненько – полы дощатые, мебель затрапезная. Впрочем, после подвала дом показался Марьяне дворцом. И ванной она очень обрадовалась.

– Раздевайся.

Мите не пришлось уговаривать девушку. Она сняла одежду, встала под душ. И горячая вода здесь, и холодная, смеситель переплетает эти потоки в комфортную температуру. Шампунь импортный хорошо промоет волосы, гель для душа придаст чистому телу дополнительный аромат. И ничего страшного, если в ванну к ней вдруг залезет Митя. Она отработает и в награду за это получит укол героина.

Но Митя всего лишь наблюдал за ней, а потом принес ей чистые серебристые трусики, шелковый халат. И еще помог феном высушить волосы и уложить их в подобие прически. Тогда она и поняла, что парень старается не для себя. Если, конечно, он не хозяин этого дома.

Дверь открылась, и Марьяна увидела седовласого мужчину с ястребиным лицом и маленькими хищными глазами. Он стрельнул в нее придирчивым взглядом. И грубо спросил:

– Ну что, готова, шлюха?

– Я не шлюха! – возмутилась Марьяна.

– Еще какая шлюха! – ухмыльнулся мужчина.

Оказалось, он нарочно ее раззадоривал, и скоро девушка поняла, почему.

Митя провел ее в комнату, добрую часть которой занимала двуспальная кровать. Дорогая видеокамера на треножнике, софиты – нетрудно было догадаться, для чего все это нужно.

– Меня зовут Роман Павлович, – сказал седовласый. – Я твой режиссер, буду делать из тебя порнозвезду...

– Но я не хочу!

– Митя, что-то я не понял, – нахмурил брови режиссер.

– Слышь, сучка, ты что, припухла? Я же тебе сказал, что ты сегодня в работе!

– Но я же не думала, что это будет такая работа!

– Какая такая? Нормальная работа. Так тебя один трахнет, красиво! А после мы тебя на грязную толпу бросим. Ты этого хочешь?

– Нет, – в ужасе мотнула головой Марьяна.

После того, что с ней уже произошло, она могла поверить во все, что угодно.

– Тогда ложись! – Роман Павлович требовательно показал взглядом на кровать.

Марьяна страдальчески посмотрела на Митю:

– Пойми, я так не могу. Мне доза нужна. Это же порно, его показывать будут, вдруг моя мама увидит...

– Твоя мама смотрит порно? – удивился Митя.

– Нет... Но его смотрит мой парень...

– Я теперь твой парень...

– Да?.. Ну ладно... Ты будешь со мной спать?

– Нет.

– Тогда мне надо забыться. А то я не смогу тебе изменить...

Роман Павлович в раздумье посмотрел на Митю и в знак согласия кивнул. Марьяна ощутила себя самым счастливым человеком, когда он достал заветный шприц.

Волна кайфа замутила сознание. Марьяна легла на кровать, Роман Павлович положил перед ней журнал с голыми мужиками, шлепнул ее по заднице, и она глупо хихикнула.

– Сейчас к тебе придет сантехник, – откуда-то издалека донесся его голос. – Он увидит, что ты читаешь, и предложит тебе живую картинку. Ты немного поломаешься для приличия, а потом согласишься.

Действительно, в комнату вошел симпатичный, спортивной внешности парень, одетый в рабочий комбинезон.

Марьяна смутно понимала, что происходит. Ведь это другой мир, где грезы смешаны с реальными ощущениями. Парень поздоровался с ней, взял журнал, что-то сказал, скинул комбинезон, обнажил свой член и сразу попробовал заняться с нею оральным сексом, но Марьяна вдруг воспротивилась. Она схватила журнал, размахнулась сверху вниз и заехала парню по морде! Сантехник взвыл от боли и возмущения, а на Марьяну набросился Митя.

Но ей не хочется покоряться этому недоумку. Она захохотала, высмеивая его, назвала уродом и даже смогла оттолкнуть от себя. Но ему на помощь пришел сантехник. А откуда-то с небесной высоты до нее донесся голос режиссера:

– Давайте по второму варианту!

Это могло значить, что ее могли убить. Но если умирать, то с музыкой. Марьяна извивалась, брыкалась, лягалась, выла и кричала, но появился еще один парень, он-то и помог заломать ее. А потом сантехник изнасиловал ее. Девушке ничего не оставалось, как расслабиться... Только какое уж тут может быть удовольствие?

* * *

На Женьку сейчас тоже направлены софиты, и скачет он как угорелый под музыку собственного исполнения. Толпа в зале ему аплодирует, девчонки воют от восторга... А Марьяне никто не хлопает. Шлепки по ягодицам не в счет...

Все, сломлено ее сопротивление. И скачет она галопом под свет софитов по согласию с режиссером. Со всем отсюда вытекающим. А что делать? Не дойдешь до финала – не получишь дозу и будешь лезть на стену от дикой жажды...

И сейчас она дотянула до финала. Хорошо, что ей позволят принять душ, хоть за это спасибо.

– На сегодня хватит! – объявляет режиссер, которого она зовет в душе Козлом Павловичем. – Все, спектакль закончен, актеры могут отдыхать и готовиться к завтрашнему дню...

В такую грязь ее втоптали, что в душ хочется больше, чем уколоться. Но все-таки она торопилась помыться, чтобы поскорее попасть в свою камеру. Митя отвел ее туда, помог ширнуться и ушел. Марьяна уже пережила эйфорию кайфа и по плавной нисходящей спускалась в тихую депрессию, когда Митя появился снова. Ужин принес. Он уже знает, когда и что ей нужно.

– Слушай, дружок, может, стол мне принесете, стул... Или вы мало на мне зарабатываете?

– Можно и стол...

– А как насчет в кровать?

Марьяна пододвинулась к стенке и похлопала по освободившейся половине кушетки. После всех обрушившихся на нее безобразий ей ничего не стоило переспать с Митей. Да и была она уже с ним...

Но парень снова пожал плечами.

– Я что, тебе не нравлюсь?

– Нравишься... Даже очень, – отвел он взгляд.

– Да ты хотя бы сядь, а то стоишь как неприкаянный.

Митя подсел к ней, а она обняла его. Он не возражал, хотя и активности не проявил. Впрочем, Марьяна бы этого и не допустила. Наверное... Митя, он, конечно, урод, но хоть какая-то живая душа в этом ее подвальном одиночестве. А так хотелось, чтобы кто-то приласкал и утешил. Желательно без секса... Хорошо, если до него дойдет этот ее мысленный посыл. А то ведь самой с ним на эту тему говорить не хотелось.

– Ты ешь, – проявляя заботу, сказал Митя.

– Тебе-то какое дело? Ну, сдохну от голода, и что? Одной шлюхой больше, другой меньше...

– Да ладно тебе!

– Что ладно? Твой Роман Павлович меня шлюхой назвал. И использует как последнюю шлюху.

– Работа у него такая.

– А у тебя какая работа? Меня охранять?

– Тебя и еще там...

Марьяна уже давно поняла, что попала в притон. Послушные шлюхи живут в доме; тех, кого еще не совсем сломали, держат в подвале. Днем здесь снимают порно, вечером в работу включается бордель, клиенты идут косяком, и кто-то на всем этом зарабатывает деньги.

– Кого еще? Таких же, как я?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – совсем не зло сказал парень.

– Издеваешься? Я и так скоро состарюсь. На наркотиках долго не протянешь. Через год старухой буду...

– Да нет, если не бодяжить, то нормально все будет...

– Что, через три года старухой стану?

– Слушай, ты есть будешь?

– А что, если я с тобой хочу посидеть? Ты сейчас уйдешь, а я одна в этой клетке останусь... Честно тебе скажу, сволочь ты, но я к тебе привыкла, – Марьяна еще крепче прижалась к парню.

– И я к тебе привык, – дрогнувшим от волнения голосом сказал Митя.

– Я тебе нравлюсь?

– О, как тебе сказать...

– Ты Женю Калинина знаешь, слышал?

– Слышал. Прикольно поет.

– А ты знаешь, что он мой жених?

– Не гони.

– Серьезно... А тебе что, Фокс не сказал?

– Фокс? А кто это такой?

– Ну, ты должен его знать. Он меня сюда сдал...

– За что?

– Ну, потому что они с женой Калинина продюсируют. Он у них восходящая звезда, а я так себе, девушка из народа. Нельзя мне с ним, а то все сыкухи от него отвернутся, а это удар по кассовым сборам...

– Беспредел.

– Беспредел?! А ты чем здесь занимаешься? Ты хоть представляешь, что с тобой будет, если менты этот ваш притон накроют?

– Что будет?

– Как что? Меня похитили, меня насилуют, это преступление, за это сажают...

– Я тебя не похищал.

– А кто похищал?

– Не знаю. Тебя привезли, мы приняли, сюда закрыли...

– Кто привез?

– Ну, люди какие-то.

– Ты их знаешь?

– Нет.

– А зачем они меня сюда привезли?

– Ну, продали...

– У вас что, пункт приема невольниц?

– Ну, не пункт. Но бизнес идет...

– Да знаю, что тут у вас за бизнес. Смотри, как бы не накрыли вашу лавочку.

– Да нет, Андреич говорит, что ничего не будет.

– Почему не будет?

– Ты же наркоманка, тебе никто не поверит...

– Что не поверит?

– Ну, что тебя силой сюда затащили... Да и не накроет нас никто. У Андреича все схвачено.

– Это ему так кажется, – без всякой на то уверенности вздохнула Марьяна. – Есть специальные подразделения, они террористов ищут... Вот поступит сигнал, что здесь у вас террористы обосновались, заложников держат, нагрянет спецназ, и все, нет вас. А я на свободе. И мне поверят. Потому что вы действительно террористы. Против своего народа воюете. Я же из народа человек, а вы меня в грязь втоптали...

– Да никто тебя не втаптывал, – угрюмо буркнул Митя.

– А что, я сама на иглу села? Сама в порно пошла?.. И ты такая же сволочь, как твой Андреич!

– Я не сволочь.

– Это ты на суде скажешь.

– Да плевать я хотел на твой суд!

– А на меня?.. Тебе нравится, как меня перед камерами всякая мразь трахает?

– Нет, но...

– Что но? Я живой человек и жила как человек, парень у меня, а какая-то падла меня к вам запихнула. Берите, пользуйтесь! И вы пользуетесь! Потому что вы такие же ублюдки!

– Я не ублюдок, – мотнул головой Митя.

– Ты чудовище! – Марьяна оттолкнула его от себя и ногой сбила на пол миску с кашей, что стояла на дальнем краю кушетки. И кружка с чаем глухо стукнулась о бетонный пол.

Она осталась без ужина, но, возможно, оно того и стоило. Похоже, Митя начал таять, как ледышка в теплой руке. Марьяна чувствовала себя миледи в обществе приставленного к ней офицера Фелтона, который должен вызволить ее из заточения. И по возможности убить герцога Бекингема.

– Дура!

Митя руками собрал с пола кашу, сложил ее в миску, подобрал кружку. Но не уходил.

– Я не дура! Я жертва! А ты мой палач... И еще извращенец!

– Кто извращенец?

– Ты!.. Меня трахают, а ты стоишь в сторонке, смотришь и удовольствие испытываешь. Онанист хренов!

– Ну, знаешь!..

– А тебе что, стыдно стало? Меня на камеру записывают, мне, значит, не стыдно! А он как красная девица застыдился!.. Какая ты красная девица? Ты преступник! Тебя судить надо! И повесить на Красной площади!

– Да пошла ты знаешь куда!

Но уходил он сам. И ушел, если бы Марьяна не поймала его за руку и не усадила на кушетку.

– Мить, а давай сбежим отсюда!

– Чего?! – в замешательстве посмотрел на нее парень.

– К Женьке я не вернусь. Он меня предал, мне с ним не по пути. Да и в Москве я не хочу оставаться. Я же теперь порноактриса, а у меня знакомых много, кто-то узнает, расскажет всем, пальцем в меня тыкать будут... Да и не хочу я здесь оставаться. Опасно здесь. Всякие уроды вроде Фокса... У меня дом от бабушки остался, в Крыму. Хороший дом, на берегу моря, – вдохновленно врала она. – Ну, ничего, что Украина. Даже хорошо, что Украина! Все-таки заграница. Там тебя не будут искать... Поверь, рано или поздно ваш этот гадюшник накроют!

– Ну, может быть, – не стал спорить Митя.

– Тебя искать станут. Но не найдут. Мы в это время ребеночка родим, Женей его назовем...

– Почему Женей? – как телок повелся Митя.

– Не знаю.

– Он же тебя предал, этот козел!

– А ты откуда знаешь?

– Я не знаю. Из твоих слов понял, что он тебя предал...

– Ну да, предал... Как скажешь, так и назовем нашего малыша... Или ты не хочешь от меня детей?

– Почему не хочу?

– Я же грязная, мерзкая.

– Ты же не по своей воле...

– Нет, конечно, не по своей... Ну так что, сбежим?..

– Думаешь, это просто?

– А почему нет? У тебя ключи от всех дверей.

– Ага, от всех, только не от самой главной. Я здесь, а дверь в подвал заперта. Я сам здесь как пленник...

– Только не надо прибедняться, – Марьяна пристально посмотрела на Митю, и тот не выдержал, отвел взгляд.

– Я не прибедняюсь. На самом деле так...

– Не так. Просто твой босс подстраховывается. Может, я карате с пеленок занималась; вот возьму, скручу тебе сейчас голову и сбегу...

– Не сбежишь. Вторая дверь закрыта.

– Вот потому и закрыта. Но если ты очень захочешь, то ты ее откроешь... Знаешь, какой у моей бабушки дом! Дед у меня цеховиком был, еще при социализме, он там, в Крыму, фруктами торговал, крупными партиями. У него в Судаке самый большой дом, чтоб ты знал! Дед умер, бабушка умерла, дом стоит одинешенек. Если его в гостиницу переделать, то цены ему не будет. Номеров десять можно оборудовать... Слушай, а давай там притон устроим! В доме знаешь какой подвал! Девчонок наворуем, под замок посадим, курортникам озабоченным будем сдавать...

– Шутишь?

– Ну, тебе же нравится такое безобразие?

– Не нравится...

– А чего ж тогда работаешь?

– Надо.

– Может, все-таки сбежим, а?

– Ну, если ты со мной останешься...

– А что, могу не остаться?

– Кто знает, соврешь еще...

– Я совру?.. Ты для меня наркоту достаешь, а я тебе врать буду?

– С наркотой завязать можно.

– Зачем? Не хочу я завязывать...

– Сама же сказала, что через три года старухой станешь.

– Если поможешь мне, то брошу. Я знаю, это не просто... Я и сейчас не хочу... А ты можешь мне дозу сейчас устроить? По блату?

– Думаешь, у меня там плантация маковая?

– Не думаю...

– Хотя, в общем-то, можно. Только с наркотой завязать надо будет...

– Да? А я думала, с карьерой порнозвезды завязать надо. Я на это не согласная.

– Не понял! – возмущенно захлопал глазами Митя.

– Да ладно, шучу. Блуда не будет, это я тебе точно обещаю.

– А чего не обещаешь?

– Что тебя буду любить без памяти... Ты мне, конечно, очень нравишься, но любить... Мне остыть надо, оттаять, забыть, что ты со мной здесь делал, тогда, может, и полюблю...

Митя тяжело вздохнул и опустил голову. Он и сам прекрасно знал, что делал с Марьяной, и теперь хотел загладить свою вину.

– Ну, так что? Бежим?

– Бежим! – решительно проговорил он.

– Когда? Сегодня?

– Нет, сегодня не получится...

– А завтра меня трахнут как последнюю суку, – сокрушенно вздохнула девушка.

– Ничего, я скажу, что ты заболела. Будто температура у тебя тридцать восемь и восемь...

– Тогда мне предложат больничную сцену. Лежит красотка с температурой, приходит врач, голова болит, в костях ломота, на мужиков тянет. Так у вас грипп, деточка. И как вставит градусник...

– Хватит! – чуть ли не крикнул на нее Митя.

Похоже, он уже считал Марьяну своей собственностью и не хотел делить ее с порнофантазиями неугомонного Козла Павловича.

– Вот и я говорю, что хватит... Забери меня отсюда! И я буду только твоей...

– Хорошо, что-нибудь придумаем. Ты пока спать ложись, а я тебя разбужу, когда все готово будет...

– Может, уколоться дашь? Напоследок...

– Если только напоследок.

Митя ушел, но через какое-то время вернулся с заряженным шприцем и новой порцией ужина. Отходняк у Марьяны еще не начался, уколоться хотелось, но ломка пока душу не выворачивала. Поэтому шприц она положила в карман и взялась за ужин.

Никуда она с Митей не поедет и при первой же возможности сбежит от него. Главное – заморочить парню голову, а там как дорожка ляжет: или скатертью, или минным полем. Первая часть плана вроде бы удалась...

Митя обещал что-нибудь придумать, и Марьяна очень надеялась на его сообразительность. Он мог прийти за ней в любой момент, и девушка готовилась к этому, но усталость брала свое, глаза закрывались. Только вот заснуть никак не получалось. Мысли крутились вокруг шприца, который лежал под подушкой. Не удержавшись от соблазна, Марьяна перетянула жгутом руку и сунула ладонь под подушку...

Видимо, ей не стоило колоться ночью. Приход оказался каким-то непривычным, с галлюцинациями. Сначала к ней в темницу через щель в двери пролезла змея с царской короной на голове; превратилась в трехголового дракона, дыхнула на Марьяну холодным огнем и растворилась в клубах поднятого дыма. Тут же открылась дверь, и появился Валера, старший охранник из этого притона. Это его должен был обмануть Митя, чтобы вместе с Марьяной выбраться из подвала. Но вышло все с точностью до наоборот: это Валера взял его в оборот. Он кричал на нее, ругался, а в руке у него болталась отрубленная голова Мити. Валера держал ее за волосы, а глаза у парня пылали красным огнем. Но дым поглотил и Валеру с отрубленной головой. И сама Марьяна вдруг утонула в нем.

Проснулась она утром от удара по заднице. Над ней стоял Валера. Глаза злые, на губах ядовитая ухмылка.

– К работе готова? Сегодня у тебя групповуха по сценарию.

– А где Митя? – вспоминая ночные глюки, хныкающим голосом спросила она.

– А ты ничего не помнишь?

– Ты ночью приходил... Ругался... Ты отрубил Мите голову? – Только сейчас до девушки дошло, что жуткая сцена с отрубленной головой не привиделась.

– Отрубил?

– Да, ты держал за волосы его голову...

– Держал, – кивнул Валера. – Только не отрубил. А отрезал... – Он достал из кармана кнопочный нож, с холодящим щелчком выскочило лезвие. – И тебе отрежу.

– Не надо! – Марьяна в ужасе обвила руками свою шею, казавшуюся такой беззащитной.

– Думаешь, самая умная, да? Думаешь, сбежать отсюда можно? А вот хрена тебе лысого! Пока не сдохнешь, будешь работать. А сдохнешь ты скоро, потому что в группе будешь работать... Ну, чего сидишь, сука? Давай подымайся, народ надо развлекать...

Марьяна кивнула и вскочила на ноги. Побег не удался, Митя остался без головы, и ей надо было выкручиваться из положения, чтобы не повторить его судьбу.

Глава 9

Талант и его поклонники. Это про Женю Калинина. Он действительно умел петь – и голос у него есть, и ритмы заводные. И девчонки от него без ума, и даже парни танцевали в проходе под его песни.

После выступления он скрылся за кулисами, но публика из зала шумно потребовала его на бис. Женя вышел, спел и больше не появился. Но разгоряченные девчонки атаковали его в гримерке, и ему пришлось раздавать автографы...

Калинин действительно талант, и песни у него классные, но все-таки он еще не так знаменит, как звезды первой величины. Тимофей помнил концерт «Фристайла» в середине девяностых годов, так солисту группы пришлось спасаться бегством от своих поклонниц. Охрана окружила его, посадила в машину, а иначе бы народная любовь порвала суперзвезду на куски. А Женю на сувениры не растаскивали, и охранникам даже не приходилось вмешиваться, чтобы отваживать от него поклонниц. Он раздал автографы, толпа схлынула, и тогда Тимофей смог подойти к нему.

– Тим?

Ликующая улыбка сошла с лица Женьки, в легком замешательстве он провел пальцем по переносице. Два лба, что контролировали обстановку вокруг него, приняли стойку, но Женя дал понять, что Тимофей не опасен.

– Поговорить надо.

Феоктистов мог бы прийти к нему в «Колоннаду», но не стал этого делать: не хотел случайно встретиться с Фокиным. Или не случайно...

– Ну, проходи...

Женя кивком указал на дверь в гримерку, а его телохранитель открыл ее.

– Я смотрю, народ от тебя с ума сходит.

– Где? Здесь?! Ты бы видел, что в Иванове творилось! – Женя с гордостью ткнул себя кулаком в грудь. – Я думал, не переживу!.. А тут Москва, здесь народ избалован. Хотя, конечно, популярность моя растет. Охрану, думаю, надо увеличить...

– А твоей охраной кто занимается? Фокин?

– Ну, в принципе, да. Охрана казино на нем, и для меня он людей выделил. Виолетта сказала, а он выделил. А что?

– Я у родителей Марьяны был. Марьяна действительно пропала. Ее нигде нет.

И не хотел Тимофей вмешиваться в это дело, но и не получалось у него сидеть сложа руки. Потому и с Фокиным поругался, потому и обошел всех, кто мог знать, куда подевалась Марьяна. Даже Настю задействовал, хотя она и не горела желанием искать свою бывшую подругу.

– Я это уже понял, – вздохнул Женя.

– Ты ее ищешь?

– Ну, как бы да...

– Почему как бы?

– Я что, ясновидящий? Если бы я знал, где искать, а так в тупике...

– Ее родители в милицию заявили.

– Так я их об этом и попросил. А что делать?

– А милиция что будет делать? Знаешь, сколько людей в стране пропадает!

– Да знаю, знаю. Но ничем не могу тебе помочь, – развел руками Калинин.

– Мне?! А разве она не твоя девушка?

– Ну, моя... А что я могу сделать?

– С Фокиным говорил?

– Да, говорил, – не моргнув глазом ответил Женя. – Он ничего не знает...

– Ты ему поверил?

– Не знаю... А если врет, как я что докажу?

– Женя, что-то не так? – строго спросил вдруг чей-то голос.

В гримерку зашла зрелая женщина – красивая, утонченно-деловая, безупречно ухоженная. На Тимофея она смотрела из-под нахмуренных бровей.

– Да нет, нормально все. Это Тим.

– Тим? – Стужа во взгляде сменилась прохладным интересом. – Приходилось слышать.

Она полукругом обошла Тимофея, неторопливым взглядом смерив с ног до головы.

– Это ты с Рыжим Конем дрался?

– Не дрался. Схватка была.

– А что, есть разница?

– Дерутся со зла, а мне просто интересно стало...

– Георгию Алексеевичу понравилось. Он хотел бы тебя видеть среди своих бойцов...

– Может, кто-нибудь мне скажет, что происходит? – спросил Женя.

Ему не нравился интерес женщины к Тимофею, поэтому в голосе проклюнулись истерически-визгливые нотки.

Судя по всему, это была Виолетта, его продюсер и любовница по совместительству.

– Да я и сама бы хотела это у тебя узнать, – свысока глянула на Женю Виолетта. – Тим к тебе пришел, а не ко мне.

– Он Марьяну ищет, – выдохнул Калинин.

– Это я знаю, – кивнула женщина. – Он с Георгием Алексеевичем говорил...

– Георгий Алексеевич ваш муж? – спросил Тимофей.

– Да, с моим непутевым мужем, – невесело усмехнулась Виолетта. – Ты Марьяну ищешь, которая пропала, да, Тим?

– Что-то вроде того.

– А тебе какое до этого дело?

Тимофею вовсе не хотелось вдаваться в подробности.

– Она подруга моей подруги...

– Да, жаль, что все так получилось.

– Что получилось?

– Что Марьяна пропала.

– А у кого это получилось?

– Может, у кого-то и получилось, – ехидно сказала Виолетта. – Может, кому-то это и было нужно... Только мой вам совет, молодой человек, не лезьте в это дело, не того вы ранга человек, чтобы одолеть моего мужа. Может, и умеешь ты драться, но Гоша все равно сотрет в порошок. Если очень захочет. А он захочет, если ты будешь лезть не в свое дело... Ты меня понимаешь?

– Это угроза?

– Угроза?! – удивленно повела бровью Виолетта. – Разве я тебе угрожаю?.. Ах да, ты думаешь, что муж и жена – одна сатана... Впрочем, как хочешь, так и понимай. Я перед тобой оправдываться не собираюсь. Хотя и хотела дать совет. Держись от моего мужа подальше... Вот, собственно, и все. Тебя проводить или сам уйдешь?

Тимофей ушел. Женя точно ничего не знал про Марьяну, и Виолетта ничем не могла помочь. Может, она и знала, что ее муж сотворил с Марьяной, но ведь не скажет. Хотя бы потому, что не захочет выносить сор из избы...

* * *

Осень, шуршит листва под ногами, ветер качает макушки деревьев, блуждают тени от фонарей. Время еще не позднее, рабочий день закончился не так давно, а на улице уже темно. А Тимофею надо пройти через парк, чтобы попасть домой. Но на душе спокойно, хотя парк этот – далеко не самое безопасное место в городке. Как стемнеет, здесь собираются наркоманы и прочая шушера, но через парк путь к дому значительно короче.

На спинке парковой скамьи с чугунными лапами под темным фонарем сидели двое. Аллея широкая, пространство для маневра есть, потому Тимофей взял вправо. Эта пара представляла собой потенциальную опасность, поэтому от нее нужно держаться подальше.

– Эй, чувак! – окликнул его грубый голос. – Ходи сюда!

Но Тимофей лишь ускорил шаг.

– Стоять, я сказал! – гаркнул второй.

Лиц их не разглядеть, но видно, что ребята рослые, плотные. И огонька в темноте Тимофей не заметил, и запаха конопли не уловил. Впрочем, эти двое могли ширнуться и сейчас ловить кайф. Или у них отходняк, перерастающий в ломку. Может, потому и злые они такие, что нечем уколоться.

Но не похожи они на торчков. Слишком уж крепкие на вид, в хорошей спортивной форме. Движения четкие, пружинистые, и тактика в действиях просматривается – один обгоняет Тимофея, чтобы зайти спереди, а другой остается сзади.

– Ты что, чувак, не въезжаешь?

Все произошло очень быстро, и Тимофей уже в клещах. Но дальше терять инициативу нельзя. Один здоровяк впереди, другой сейчас ударит сзади...

– Бабосы давай!

Тимофей ударил на голос. Выбросил ногу назад, утопил пятку в размягченном животе.

– Уй-ёё!

Но Тимофею некогда слушать стоны повергнутого противника, он должен был заняться тем, кто стоял спереди. А у того в руке вдруг появился нож. Только вот удар не состоялся. Тимофей перехватил руку с оружием и тут же ударил головой в переносицу. Парень с воем опустился на корточки, затем завалился на бок. И второй лежал на земле, схватившись за отбитый живот. О продолжении боя не могло быть и речи.

– Уроды!

Оба живы, ногами никто в предсмертной конвульсии не сучит, так что можно уходить.

Дома Тимофей переоделся, отправился в кинотеатр, где ждала его Настя. И у нее родители дома, и у него, а ресторан или что-то в этом роде – удовольствие не дешевое. Оставалось кино.

– Что ты хмурый какой-то? – заметила Настя.

Билеты уже на руках, до начала сеанса еще есть время, а на улице хоть и холодно, зато дышится легко.

– Да на работе нелады.

– Чего так?

– Ступор в голове.

Коэффициент полезного действия у современного электрического генератора высокий, близкий к ста процентам. Гораздо сложней с двигателем внутреннего сгорания; там, увы, ситуация совсем другая. У дизельного мотора коэффициент повыше, чем у бензинового, но проблема у них, в общем-то, одна – кривошипно-шатунный механизм. В реактивном двигателе все просто – есть струя, есть обратное ей движение. Причем движение прямое, поступательное. А в двигателе внутреннего сгорания все зависит от рейки с поршнем, которая движется от верхней мертвой точки к нижней, и наоборот. Туда-сюда, туда-сюда. Ни в той точке нет работы, ни в другой: не преобразуется там тепловая энергия в механическую, оттого и коэффициент полезного действия такой низкий. Да и ресурс двигателя потому недолговечный, что вся мощность двигателя в этих точках перегружает опорные шейки коленвала. Вот если бы как-то связать непрерывное вращение вала с возвратно-поступательным движением рейки поршня, но, увы...

Над этой задачей бьются ученые всего мира, однако успехи пока незначительные, рост коэффициента на уровне статистической погрешности. Тимофей тоже не может решить эту задачу, и в этом нет ничего удивительного. Но все равно иной раз берет отчаяние...

Настя училась в юридическом институте, к технике никакого отношения не имела, но в теме разбиралась. Потому что Тимофей много разговаривал с ней о своей работе, а она его всегда внимательно слушала. Не зря говорят, что, если женщина любит, она готова выслушивать своего мужчину, что бы он ни говорил.

Она и сейчас готова была его слушать, но Тимофей не стал развивать тему. Потому что беспокоили его не только неудачи в техническом творчестве. Из головы не выходил сегодняшний случай в парке. Что, если это нападение не случайное? Что, если с ним пытались свести счеты?.. Мало ли, вдруг это Фокс послал к нему своих молодчиков? В отместку за отказ работать на него? Или ему не нравится, что Тимофей ищет Марьяну?..

Фокс должен был понимать, что голыми руками его не возьмешь. Но, возможно, он ставил задачу своим людям напасть на него из-за угла, а те неправильно все поняли, потому и полезли на рожон...

Но сколько ни гадай, правды он не узнает. Надо было взять этих ребят из парка за шкирку, вытряхнуть из них душу. Надо было, но Тимофей не сразу до этого додумался, а сейчас идти в парк уже поздно...

И вообще, надо будет сменить маршрут, а то ведь завтра его подкараулит в парке целая толпа. Да и с Марьяной пора завязывать. А то ведь и Насте может достаться, если он не успокоится.

– Слушай, а может, нам квартиру снять? – спросил вдруг Тимофей. – А то ходим как неприкаянные...

– Правда? – обрадовалась девушка. – Я уже думала об этом!

Конечно, квартира влетит в копеечку, на нее уйдет добрая часть зарплаты, но Тимофей уже взрослый человек, двадцать семь лет как-никак, и если у него есть семья, то должна быть и своя квартира. А семья уже, считай, есть. Как ни цинично это звучит, но Марьяна канула в Лету, а без нее у него только один вариант – Настя. И когда-нибудь он женится на ней...

– Тогда надо заняться объявлениями, – сказал Тимофей.

– Завтра же займусь...

В кино они заняли места для поцелуев – хоть какое-то, но развлечение. А после сеанса Тимофей проводил Настю домой и отправился к себе. Вот такая семейная жизнь... Но ничего, скоро у них будет своя квартира, а там, глядишь, честным пирком да и за свадебку.

Жизнь в стране после лихих девяностых потихоньку налаживается, и если они с Настей не будут высовываться из своего гнезда, то имеют все шансы крепко встать на ноги, обзавестись потомством, а там, глядишь, собственной квартирой и машиной. Больших богатств ему не нужно, главное, чтобы не хуже, чем у людей...

Но удар по новой жизни нанесен был уже на следующий день. Тимофей собирался идти на работу, когда в дверь позвонили. На пороге стояли двое: кучерявый тип с треугольным лицом и грузный мужчина в форме капитана милиции – рабочий день только начался, а у него уже вид усталый; видно, это хроническое. Первому лет тридцать, второй чуть постарше.

– Ты Тимофей? – не здороваясь, спросил кучерявый. Взгляд у него холодный, цепкий, выискивающий.

– Допустим.

– Мы из милиции.

– Я это уже понял.

– Ничего нам рассказать не хочешь?

– А что надо?

– Поговорить следует. Собирайся, в отделение проедем.

– Я что-то не так сделал?

– А чего ты разволновался, парень? – усмехнулся кучерявый, немигающе глядя на Тимофея.

– Ничего я не разволновался...

– Да ладно, нормально все, можешь расслабиться. Нашли мы тех двоих, которые вчера на тебя напали.

– Кто на меня напал?

– А что, не нападали? Ты сам на них напал?..

Тимофей понял, что своим молчанием загоняет себя в угол.

– Да нет, они напали. Я спокойно себе шел, а они меня остановили, ограбить хотели...

– Вот и хорошо. Поехали в отделение, напишешь заявление.

– Зачем? Я претензий к ним не имею.

– Да, но эти ребята имеют к тебе претензии. Им выкручиваться как-то надо, поэтому они говорят, что ты сам на них капал. Так что если заявления с твоей стороны не будет, мы тебя закроем. Теперь понятно?

– Теперь понятно, – угрюмо кивнул Тимофей. .

– А ты куда-то собирался, парень? – спросил капитан.

– На работу.

– А работаешь где?

– На электромеханическом.

– Вот и хорошо, сейчас показания дашь, мы тебя на завод и отвезем, – кивнул кучерявый.

И при этом как-то подозрительно глянул на своего спутника. Но и без этого в душу к Тимофею закралось предчувствие большой беды. И все-таки в отделение он приехал.

Там кучерявый и взял его под белы ручки, а офицер из дежурной части открыл решетчатую дверь в камеру временного задержания. Сопротивляться Тимофей не стал. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, глупо, потому что сзади, у дверей в отделение милиции стоял сержант с автоматом.

Примерно через час мимо камеры прошел невысокий мужчина с выпученными глазами на узком лице. Он поднялся на второй этаж и вскоре появился вместе с кучерявым. Оказывается, узколицый был следователем, который собирался допросить Тимофея.

Следователь Косулин вел дело по факту избиения гражданина Дробова.

– Разрыв селезенки у парня, в больнице он. Состояние очень тяжелое. Шок, обильное кровоизлияние, врачи его с того света вытаскивали... А ударил его ты. Ногой. В живот, – Косулин пристально смотрел на Тимофея. – Что вы на это скажете, Тимофей Анатольевич?

– А что я на это могу сказать? Возвращался с работы, шел через парк. Смотрю, двое на лавке сидят. Думал, проскочу, так нет, они на меня с двух сторон зашли. Один спереди с ножом, другой сзади. Ну и что мне, по-вашему, оставалось делать?

– Значит, вы оборонялись?

– Да.

– А вот гражданин Сергеев говорит, что вы, напротив, напали на них. Это они шли через парк, и это вы остановили их. На скамейке сидели, их ждали...

– Сказать можно все, что угодно, – пожал плечами Тимофей. – А как на самом деле было...

– А как на самом деле было?

– Да так и было. Я с работы шел. На проходной можете спросить, когда я ушел. Некогда мне было на скамейке сидеть на холоде и в темноте.

– Может быть, присели перекурить...

– Я не курю.

– Значит, просто отдохнуть.

– А с чего мне отдыхать? Я не курю, спортом занимаюсь...

– Каким спортом?

– Боксом.

– Понятно. Занимаетесь боксом, решили отработать удары на случайных прохожих...

– Ни на ком я ничего не отрабатывал. И боксом я занимаюсь уже давно. И ни на кого я не нападал. Я защищался...

– Хорошо, а свидетели у вас есть?

– Откуда? Я один шел, темно было в парке, и людей никого. Ну, кроме двух этих уродов...

– И зачем вы, спрашивается, через парк в темное время пошли? Не иначе как приключения на одно место искать...

– Вы лучше у Сергеева спросите. И у этого, у Дробова. Что они в парке делали? Наверняка наркоманы.

– Ну, экспертизу на наличие в крови наркотиков и алкоголя мы не делали, так что судить об этом нельзя...

– По учетам посмотрите, может, они в наркологическом диспансере состоят?

– Мы, конечно, проверим...

– И вообще, откуда они такие взялись? Я их никогда раньше не видел.

– Это что, повод для того, чтобы распускать руки? Вернее, ноги.

– При чем здесь это? – поморщился Тимофей. – Если я их не знаю, то и они меня не должны знать. Вот и спрашивается, как они про меня узнали, откуда у вас мой адрес появился?

– А что, вы надеялись остаться безнаказанным, гражданин Феоктистов? – Косулин строго свел брови к переносице.

– Да нет, просто интересно... Вот если бы они меня избили, я бы не смог вас на них вывести. А они смогли. Почему?

– Потому что Сергеев знает, где вы живете.

– Откуда он это знает?

– Какая разница?.. Вы же признаетесь, что вчера избили гражданина Дробова.

– Не знаю никакого Дробова. И никого я не избивал.

– Не советую вам отпираться, – нахмурился следователь. – Положение у вас незавидное. У Дробова удалена часть селезенки, а это тяжкий вред здоровью. До восьми лет лишения свободы...

– До восьми лет лишения свободы? – похолодел Тимофей.

Поверить невозможно, что из-за каких-то подонков он мог загреметь на такой срок.

– Да, если деяние совершено умышленно. А если ты, Феоктистов, отрицаешь это деяние, то, значит, ты совершил его умышленно...

– Но я не отрицаю. Просто я никого не избивал. Это была самооборона. На меня напали, я защищался...

– Если на тебя напали, где следы побоев?

– Да нет, не били меня. Сергеев нож достал, я руку перехватил и ударил его...

– Да, ты ударил его головой, – окончательно перешел на «ты» следователь.

– А то, что у него нож был, ничего?

– Нож? Про нож мне ничего не известно.

– Я вам говорю.

– Да, конечно, в протоколе я все это отмечу. Но мне нужны свидетели с твоей стороны.

– Я же говорю, нет свидетелей.

– А у Дробова есть.

– Кто? Сергеев? Да он не свидетель, он подельник. Еще раз говорю, они ограбить меня хотели. Вам с ними разобраться надо, посмотреть, что это за люди. Я вот, например, нормальный человек, на заводе работаю, жениться собираюсь, не курю, наркотики не употребляю...

– Но это же не значит, что ты можешь избивать людей до потери органов.

– Еще раз говорю, не избивал я...

– Да? Ну, тогда давай подробно и обо всем по порядку.

Косулин уже заполнил шапку протокола, осталось только заполнить основную часть. Это заняло у него не меньше часа.

– Ну и что мне с тобой делать? – спросил он, когда Тимофей поставил под протоколом свою подпись.

– Вы следователь, вам видней, – с замиранием сердца отозвался Тимофей.

Восемь лет – это большой срок. Значит, и статья серьезная. Если так, то впереди его ждет следственный изолятор. Так думал Тимофей, но Косулин не стал его задерживать.

– Суд решит, какую меру пресечения тебе избрать. А пока я отпущу тебя под подписку. Но если вдруг попробуешь сбежать, точно до суда закрою...

– Спасибо вам, товарищ следователь.

– Да нет, спасибо потом скажешь. Если приговор оправдательный будет... Надо посмотреть, что это за люди такие, Дробов и Сергеев.

– Я думаю, они нарочно меня в парке поджидали.

– Зачем?

– Возможно, из-за Насти... Девушка у меня есть, очень красивая, может, кто-то из отвергнутых женихов, – на ходу сочинил Тимофей.

Если на Тимофея напали не случайно, то без Фокса здесь не обошлось. Но не собирался он впутывать в дело Фокина. Как бы не усугубить свое и без того аховое положение.

– Разберемся... Да, мой тебе совет, Феоктистов: к Дробову даже на пушечный выстрел не приближайся. И к Сергееву тоже. Не вздумай ничего выяснять. Парень ты, я смотрю, положительный, не место тебе в тюрьме, но если сунешься к потерпевшим, я тебя закрою. За попытку оказать давление на следствие. Ты меня понимаешь?

Тимофей все понял. И решил не искать Сергеева. А ведь можно было бы найти его, прижать к стенке, запугать. Есть у него друзья, которые могли бы запугать этого придурка... Если, конечно, Сергеев и Дробов не исполняли чью-то злую волю.

Глава 10

Что такое черная-белая полоса в жизни? Это когда брюнетка слева, блондинка справа, а ты между ними. Небольшой такой групповичок после трудов праведных. Это вам не трусы по рубль двадцать – в «Золотом граммофоне» засветиться. Сама Пугачева на него маслеными глазками посмотрела. И еще золотым мальчиком назвала. Фоменко, правда, как всегда, отличился. Да, говорит, волшебник из голубого вертолета в голубом вагоне к нам приехал... Как же все они запарили! Не голубой он! Не голубой! Потому и спит со всеми напропалую! Вон, девчонки уже жалеют, что с ним связались. Думали, он голубок, о гламурных шмотках с ними толковать будет, а оно вон как вышло. Растормозить их было нетрудно, по паре колес в шампанское, и крыша в улете. Раскраснелись обе, в глазах безумный блеск.

– Может, хватит?

Странно, блондинка тихонько постанывает, и брюнетка молчит, потому что уже никакая.

Ах да, это же Виола! Стоит, руки в бока уперла, не смотрит, а напалмом жжет. Все голые, одна она в одежде.

– Давай к нам!

Он тоже под колесами, но голова соображает. Виола баба развратная, почему бы ей не присоединиться?

– Я тебе сейчас дам, придурок! Я тебе сейчас так дам!..

Женщина схватила брюнетку за руку, на удивление сильным рывком стащила с кровати. Попыталась поставить девушку на ноги, но ту сильно качнуло. Ничего, Виола влепила ей пощечину, и брюнетка стала приходить в себя.

– Ты меня видишь?

– Вижу.

– Давай собирайся, тебя сейчас домой отвезут.

Она заставила одеваться и ее, и блондинку. А Женю при них назвала дегенератом, когда он возмутился.

– Совсем с катушек съехал? Им же шестнадцати нет!..

– А пусть все знают, что Женя Калинин не голубой!

– Идиот!

Виола ушла и увела с собой малолеток... Подумаешь, шестнадцати нет! А то, что его вся страна за педика держит, – ничего, нормально?

Перед глазами все поплыло, медовая тяжесть сомкнула веки. Но тут же последовал удар по заднице. Женя открыл глаза и сразу зажмурил их: ослеп от солнечного света. Странно, только что за окнами темень была...

– Хорош спать, обедать уже пора.

Виола стояла перед кроватью и сердито смотрела на него.

– Может, приляжешь?

– Мы же договорились, больше никаких вольностей.

Казалось, она говорила это не ему, а для мужа, который мог установить где-то в комнате видеокамеру. Увы, он, а не кто-то другой занимается охраной заведения, а потому Виола перед ним бессильна. Во всяком случае, больше рисковать она не хочет. И на концерты его не сопровождает. Однако не с ним она договорилась, а со своим мужем. Фокс простил и ее, и Женю. Но ценой тому была Марьяна. Нет ее, и этот гад не сознается, куда дел девушку... Поговорить бы с ним по-мужски. Только это не в характере Жени. Слишком уж опасен Фокс. Но ведь надо же что-то делать...

– А кого мне тогда любить?

– Найди себе подружку, живи с ней...

– Точно, квартиру сниму, съеду из твоего отеля...

– Съезжать не обязательно, а квартиру можешь снять.

– И телку красивую сниму. Чтобы твой Фокс трахнул ее. А потом в землю зарыл...

После вчерашнего болела голова, но хмель еще не прошел. Там ведь не только коньяк был, но и колеса – в общем, настоящий «коктейль Молотова». Может, потому и не побоялся Женя броситься под танк.

– Не надо так говорить, – сквозь зубы сказала Виола.

Жене бы остановиться, но его колотило изнутри от беспомощного, в общем-то, возмущения.

– Я не хочу, чтобы следующую мою девушку убили!

– Опять двадцать пять? Не тронет ее Фокин...

– А ты?

– Что я? – оторопело уставилась на парня Виола.

– Ничего, – все-таки затормозил Женя.

Зато понесло ее.

– Ты думаешь, что это из-за меня твоя Марьяна пропала? – в праведном гневе спросила она.

– Да нет, не думаю...

– А мне кажется, что думаешь... Что ты о себе возомнил? Считаешь, что я из-за тебя на гиблое дело пойду?

– Говорю же, ничего не думаю...

Действительно, чего он завелся? Ну, могла Виола избавиться от Марьяны. Теоретически могла. Но не стала бы она это делать из-за своего стремления обходить острые углы.

– Дурак ты, Женя, – сменила она вдруг гнев на милость. И глаза засочились томной чувственностью. – Плевать мне на твою Марьяну. И на твоих баб наплевать. Хочешь экзотики – пожалуйста! Мало тебе двойного бутерброда, можешь тройной гамбургер сделать – негритянку, метиску и мулатку заказать...

– Да нет, мне славянки больше нравятся.

– Заведи славянку, вон Катька из подтанцовки с ума по тебе сходит... Я поговорю с ней. И квартиру вам сниму...

Он хотел сказать, что не нужна ему никакая Катька. Хотел, но не сказал. Во-первых, девчонка хороша собой. А во-вторых, квартиру Виола собиралась снять, чтобы потешить себя в объятиях Жени. Именно это и читалось в ее глазах. Соскучилась она по запретным ласкам, потому хотела найти место, где до них с Женей не смог бы добраться Фокс...

* * *

Темнота перед глазами рассеивалась, голова Мити сначала обрела четкие контуры, а потом и тело. Марьяна потрясенно смотрела на него и ожесточенно терла глаза. Вроде бы и не кололась она на ночь, а на глюки пробивает.

– Ну, чего тупишь? Давай поднимайся!

Митя улыбнулся и приблизился к ней. Марьяна встрепенулась, спиной вжалась в стену. Это не галлюцинации, это просто кошмарный сон. Сейчас она проснется...

Проснется и что? Снова порносцена, снова потные мужики и девки в постели?.. Нет, кошмар наяву гораздо страшней того, что во сне. Так что не надо пугаться. И если Митя зовет ее на тот свет, почему бы ей туда не отправиться? Вдруг там не будут глумиться над ее душой...

– Давай, давай! Спешить надо!

Прикосновение Мити она ощутила физически. Он крепко взял ее за руку, стащил с кушетки, заставил одеться, обуться, вывел из камеры, из подвала, из дома. Во дворе их ждала машина, ворота открылись автоматически. Вот она, свобода. И не важно, что все это происходит во сне. Митя вез ее на тот свет, но ей ничуть не страшно.

– Больно было? – спросила Марьяна.

– Что больно? – не понял он.

– Когда голову отрезали.

– Кому?

– Тебе.

– Мне?.. Ну да, Валера говорил... Он меня просто за волосы держал, ты, наверное, только голову видела... Ничего мне не отрезали. Избили сильно, да... Я тогда в полном ауте был, когда они меня к тебе привели. Перед глазами все плыло. И ты, похоже, ничего не соображала, да?

– Глючило меня.

– Андреич наш разговор подслушивал, ну, когда мы бежать с тобой собирались. Потому и зарядил в баян какую-то хрень, может, потому тебя на глюки и пробило...

– Значит, не отрезали они тебе голову?

– Нет, померещилось тебе.

– Но избили сильно.

– Сильнее не бывает... И на другую базу перевели...

– На другую базу?

– Ну да, у нас тут целая мафия. Порно, проституция, наркота; все тихо, спокойно, и деньги лопатой...

– А как же ты ко мне пробрался?

– Появилась возможность. Страшно рисковал, честно тебе скажу. Но ничего, кажется, пронесло, – Митя глянул назад через плечо. – Вроде бы спокойно...

– И куда ты меня везешь?

Только сейчас до Марьяны стало доходить, что не было кошмарного сна. Счастливая действительность на нее навалилась, осталось только правильно в ней сориентироваться и выбраться на свободу.

– Домой тебе надо.

– Ты меня домой везешь?

– Хотелось бы.

– Так в чем же дело?

– Но мы же собирались в Крым?

– Ах да...

– Только я понимаю, что нет у тебя там никакого дома, – печально сказал Митя.

– Почему нет?

– У Андреича досье на тебя. Нет у тебя родных в Крыму и никогда не было... Я понимаю, тебе любой ценой сбежать надо было, потому и наврала мне. Как лоха решила развести...

– Неправда.

– И сейчас вот врешь... Я бы тебя отвез домой, но ведь завтра за тобой приедут.

– Кто приедет? Я в милицию обращусь. Расскажу, где была. Расскажу, как этот притон найти.

– Ну, и как его найти?

– Э-э, ну-у...

Ночь вокруг, темно, где-то в стороне от дороги угадываются пробегающие очертания населенного пункта, но это не примета. Впрочем, должен быть дорожный указатель с названием, но толку от этого никакого. Ведь притон уже далеко, и его теперь днем с огнем не найдешь.

– Вот тебе и ну, – беззлобно передразнил Митя.

– Но ты же мне подскажешь.

– Да? Чтобы меня посадили?.. Да и не будут менты ничего искать. Потому что у нашего главного все схвачено. Я знаю, где ты живешь, там у нас тоже база есть, туда тебя и отвезут, когда повяжут... Хотя вряд ли. За побег у нас шкуру живьем снимают и солью посыпают...

– Но с тебя же не сняли.

– Сняли бы. Просто я на особом положении. Этим всем мой... ну, мой родственник рулит. Потому я и смог к тебе сегодня прорваться...

– Все равно мне домой надо.

– У тебя сестра есть?

– Родная? Родной нет.

– И мама?.. Сколько твоей маме лет?

– Тридцать восемь, а что?

– Совсем еще молодая. Хорошо выглядит?

– Хорошо.

Мама у Марьяны действительно выглядела молодо для своих лет. Отец до сих пор ее к каждому фонарному столбу ревновал.

– Вот ее тоже на базу возьмут. На иглу посадят и под камеру, поверь, порно со зрелыми женщинами пользуется спросом. Ты же не хочешь, чтобы с твоей матерью так же, как и с тобой, поступили?

– Не хочу.

– А это у нас запросто. Технологии отработаны. Поверь, я знаю, что говорю...

– И что делать?

После того, что Марьяна пережила, она могла поверить в любой ужас.

– Ничего. Мне довериться.

– Хорошо, я тебе доверилась.

– Тогда есть место, где мы можем спрятаться. Там все условия для жизни. Ну, если ты хочешь жить со мной...

После всех унижений Марьяна готова была жить хоть с чертом лысым, лишь бы только ее не обижали. А тут еще и свобода...

– Хочу, конечно.

– Докажи, – попросил, а не потребовал он.

– Как?

Митя остановил машину, откинул спинку пассажирского сиденья, уложил Марьяну, распахнул полы ее халата, втиснулся между ног, требуя доказательства. Что ж, нужно его предоставить. Что-что, а расслабляться Марьяна умела. Спасибо, добрые люди научили...

* * *

Парк оставался далеко в стороне, Тимофей возвращался домой людной улицей и все-таки не смог избежать опасной встречи. Крепко сбитый человек в норковой кепке и дорогой дубленке решительно перегородил ему путь. Тимофей мог смести его с дороги, но делать этого не стал. И незнакомец как будто знал причину, по которой парень боялся распускать руки. Потому его уверенность граничила с наглостью.

– Феоктистов? – спросил он.

– Допустим.

– Есть разговор. – Человек показал на черный «Мерседес», что стоял на обочине дороги.

– Говори сколько хочешь, только без меня.

– Меня послал господин Фокин.

– Куда он послал тебя? Лесом?

– Зачем же вы так, Тимофей? Мы к вам со всей душой... Кстати, я видел, как вы бились с Рыжим Конем. Очень впечатляет...

– В машину я к тебе не сяду. Так говори, что нужно.

– Георгий Алексеевич знает о ваших проблемах.

– Не понял.

– Ну, вы же под следствием. Вам грозит срок.

Срок Тимофею действительно грозил. Дробов и Сергеев на учете в милиции не состояли, пациентами наркологического и психоневрологического диспансеров не числились, в общем, вели нормальный образ жизни. А то, что восточными единоборствами занимались, это никого не волновало. Не важно, что у обоих красные пояса по тхеквондо, все равно, слабые они, любой их может обидеть. И этим «любым» стал Тимофей. Повезло ему.

– Я знаю, будет суд, – продолжал посланник Фокина. – Тебя оставили на свободе до суда. Но ведь суд может принять как положительное, так и отрицательное решение по твоему вопросу...

– Не понял, – нахмурился Тимофей.

– Ну, знаешь, как в море: внешне оно может быть спокойное, но там подводные течения – теплые и холодные. Если теплые, то все нормально, если холодные, то и простыть можно... Зима на носу, в тюрьме сейчас холодно...

– Теперь понял. Это что, угроза?

Действительно, ситуацию запросто можно изменить. Отправить к Сергееву крутых ребят, которые популярно объяснят ему политику господина Фокина. После такого разговора горе-свидетель отправится в милицию, скажет, что гражданин Феоктистов пытается воздействовать на него, угрожает расправой, и так далее, и это будет расценено как попытка помешать ходу следствия. Тогда Тимофея отправят за решетку.

Хотя, скорее всего, никто на Сергеева воздействовать не станет. Потому что этот парень изначально исполнял волю Фокина. Надо только отдать ему приказ, и Тимофей окажется в западне.

– Нет, это не угроза. Скорее наоборот. Господин Фокин – человек влиятельный, он может решить вопрос со свидетелем, и тогда ты, Тимофей, откажешься в теплом течении. Тогда твое дело вовсе не дойдет до суда.

– И что я должен для этого сделать?

– Принять предложение Георгия Алексеевича. Он хочет, чтобы ты выступал за его команду. Ты должен понимать, что это очень выгодное предложение. Тем более очень редкое. Такую честь еще нужно заслужить.

– Ну вот, пусть господин Фокин оставит эту честь себе.

– Что, не хочешь? – скривился посредник.

– Нет.

Это непростительная наглость со стороны Фокина – сначала организовать подставу, а потом шантажировать. Тимофей уважать себя перестанет, если примет эти условия. Более того, он себя еще и возненавидит, если не выдвинет встречных угроз.

– Смотри, как бы не пожалеть.

– Пожалеет твой Фокин, – свирепо сказал Тимофей. Его трудно вывести из себя, но, похоже, кое-кому это удалось сделать. – Если меня закроют, я отсижу свой срок. И вернусь. А потом удавлю твоего Фокина. Я задамся такой целью, это будет моя идея фикс, я пойду на все, чтобы его грохнуть. И сделаю это. Так ему и передай!

Посланец долго и с недоумением смотрел на Тимофея. Пожал плечами и молча сел в свою машину. На этом разговор и закончился.

Тимофей загрустил. Вряд ли в его отношениях с Фокиным будет поставлена точка. Если эта сволочь все-таки подставит ему подножку, он точно ему отомстит – возможно, вплоть до летального исхода...

* * *

Стены в подвале темные, некрашеные, в комнатке за железной дверью холодно, мебели здесь никакой, только грязный матрас на студеном бетонном полу. Дуба дать можно от такого счастья, причем за час-другой.

– Ну что, нравится?

– Спасибо, не очень, – поежилась Марьяна.

– Это карцер. За побег – десять суток.

– Я и дня здесь не выдержу.

– Тогда думай, девочка, думай...

А чего тут думать? Кошмар продолжается, но она уже научилась приспосабливаться к нему. И сейчас ей не остается никакого иного выбора, как смириться.

– Я не сбегу.

– Точно?

Худощавый мужчина с морщинистым лбом смотрел на нее пытливо, строго. Глаза у него холодные, но в глубине горячий похотливый огонек. Это ее новый хозяин, и она будет работать на него...

Обманул ее Митя. Не собирался он ее освобождать. Заморочил ей голову, посадил в машину и привез в этот дом на берегу большого озера. Да еще и трахнул по пути...

А дом большой, богатый – гранитные полы на первом этаже, мраморная лестница, хром, позолота, роскошная мебель. И тепло там, и спальня есть, где будет жить Марьяна. Главное, не противиться воле хозяина, исполнять любую его прихоть, и тогда можно мягко спать и сладко есть. И главное, ей обещан чистейший героин – для поддержания жизненных сил.

– Точно не сбегу.

– Тогда будешь как сыр в масле кататься.

Вячеслав Павлович легонько шлепнул девушку по заднице, направляя к лестнице.

В холле на первом этаже Марьяна увидела красивую девушку с длинными темными волосами. Прическа в греческом стиле, туника из прозрачного шелка, босоножки на высоком каблуке и с плетением. Еще одна такая же грация зашла к ней в комнату, когда она осталась там без своего господина. Она принесла ей тунику и босоножки.

– Я так поняла, это моя форма, – вздохнула Марьяна.

– Да, – мило и с затаенной печалью улыбнулась белокурая красавица.

– Хорошо хоть не голышом.

– Ну, должна же быть хоть какая-то загадка.

– Да уж, твоя загадка вся на виду.

Действительно, сквозь прозрачную ткань хорошо просматривался выбритый лобок.

– И твоя тоже будет... Тамара, – представилась девушка.

– Марьяна.

– А как по-настоящему? Марина? Маша?

– Да нет, так и есть, Марьяна... Как здесь, жить можно?

– Можно.

Тамара мягко взяла ее за руку, подвела к окну с видом на озеро. Вода там темная и наверняка ледяная. Забор высокий вокруг дома, за ним стена из леса. У ворот контрольно-пропускной пункт, два охранника в униформе о чем-то меж собой разговаривают. Камеры наружного наблюдения по периметру забора, по верху – колючая проволока.

– Охрана только снаружи, здесь лишь мы и Слава. Ты, кстати, тоже можешь его так называть. Когда он разрешит. А он разрешит, если ты будешь хорошей девочкой...

– А я должна быть хорошей?

– Ну, ты же была в подвале, – грустно улыбнулась Тамара.

– Да, приятного мало...

– Слава нас не обижает. И заботится о нас, как султан за своим гаремом.

– Даже так... И большой гарем?

– Ты пятая.

– А кто любимая жена? – в шутку спросила Марьяна.

– Я, – совершенно серьезно и как о чем-то само собой разумеющемся сказала Тамара.

– И как тебе такая жизнь?

– Я довольна.

Но уверенности в голосе не было. И в глазах сомнение. Потому что Тамара осознавала, что она, в сущности, рабыня. Но у нее не было выбора. И у Марьяны тоже. Или развлекать богатого извращенца, ошалевшего от вседозволенности и безнаказанности, или околеть в холодном подвале. Холода на улице – в тунике да в босоножках далеко не убежишь. А потом, где Марьяна еще получит наркотик? Дома? Мама с работы принесет? Или отец?..

– Тамара, а ты откуда родом?

– Из Украины.

– А предки знают, где ты?

– Знают, что со мной все в порядке...

– А мои не знают...

– Ты номер телефона оставь, им позвонят, скажут...

– Я бы сама хотела поговорить.

– Это все Слава решает. Если будешь умницей, он тебе все позволит... Пошли, тебе надо помыться.

Спальня у Марьяны не очень большая, но с великолепной обстановкой. Даже плазменный телевизор здесь есть, с большим экраном. И еще ванная комната своя – душевая кабинка, рукомойник с мраморной столешницей, унитаз.

Тамара хотела помочь ей раздеться, но Марьяна отказалась от ее услуг. И в ванную не хотела впускать, но Тамара настояла. Оказывается, сам Слава хотел, чтобы она помогла ей намылиться.

Тамара не просто мылила, она фактически ласкала Марьяну. Потому что Слава уже здесь, он смотрит за этим действом, возбуждается... Нетрудно догадаться, что последует за всем этим, но Марьяна должна подчиниться желаниям хозяйки. Она не хотела в холодный подвал, но еще больше боялась вернуться в притон. Почему бы самой не проявить инициативу, чтобы со временем самой стать «любимой женой»? Так легче жить, когда есть надежда хоть на какую-то карьеру. Да и домой позвонить бы не мешало...

Глава 11

Переменчивое настроение у ветра – то взвоет, зло швырнет в лицо снежными колючками, то, расшалившись, пробежится по крыше, весело сшибая сосульки. И мороз лютует, озорует, леденит тело и душу.

Хорошо, когда метель бушует за окном, когда ты в теплой квартире, в обнимку с любимой женщиной, а еще лучше когда с ней под теплым одеялом. Но, увы, все это было в прошлом году, а нынче...

– Зайченко!

– Я!

– Ларцов!

– Я!

– Огарков!

– Тута я, начальник, – нахально отзывается мордастый детина с крупным рыхлым носом.

– Так, понятно.

Старшина карантина захлопывает папку со списком заключенных и в сопровождении «козла» из лагерной обслуги скрывается в теплом здании; проходит время, и вот он уже наблюдает за строем из окна.

Форма воспитания как в армии, когда из-за одного барана страдает все стадо. А ведь Огаркову достаточно было сказать «я» – нет, понты колотит. Врезать бы ему промеж глаз, да так, чтобы копыта отвалились. Но нельзя. Тимофей однажды уже врезал...

...Все складывалось хорошо, адвокат обещал условный срок, и даже Фокин в процесс не вмешивался, хотя и мог усложнить ему жизнь. До суда Тимофей оставался на свободе, но на этом его везение и закончилось. Адвокат пытался доказать, что Тимофей действовал в пределах допустимой обороны, но прокурор предъявил суду нож, которым Тимофей якобы угрожал «потерпевшим». Тот самый нож, который был в руке у Сергеева. Тот нож, существование которого отрицал следователь Косулин. В общем, самооборона не прошла, и Тимофей попал под сто одиннадцатую статью. Оказывается, он умышленно причинил Дробову тяжкие телесные повреждения. Такие вот обстоятельства открылись в ходе судебного разбирательства. Хорошо, судья не влепил ему по полной, дал всего три года из восьми возможных.

Адвокат возмущался, доказывал, что суд прошел с процессуальными нарушениями, грозился довести приговор до пересмотра, подавал апелляции, но так ничего и не добился. В зале суда Тимофея взяли под стражу, увезли в тюрьму, а после того, как все ходатайства были отклонены, отправили на этап. Все как в песне, «вагон столыпинский, кругом решеточки, конвой из Вологды, не до чечеточки»...

Кого-то язык доводит до Киева, а кого-то кулаки – до зоны. Не надо было Тимофею бить Дробова, но что сделано, того уже не воротишь. В зону их вчера привезли, солдатами и собаками попугали, в теплый барак на ночь пустили. Сейчас все спокойно, если не считать, что холод собачий. Перекличку вот менты устроили, но некто Огарков мутит воду.

Здоровенный тип этот Огарков, гренадерского роста, с косой саженью в плечах, кулаки пудовые. Но все-таки нашелся человек, который посмел бросить ему вызов. Или что-то вроде того.

– Слышь, братишка, может, хватит мудрить, а?

Тимофей с интересом глянул на смельчака. Роста ниже среднего, неказистый, голова небольшая, а черты лица крупные. Соплей такого не перешибешь, но и особой силы, чтобы справиться с ним, не потребуется. Во всяком случае, так показалось Тимофею. И Огаркову тоже.

– Слышь, я не понял, ты чо, за мусоров подписываешься? – взревел громила.

Пятерня у него крупная, и он ею обхватил шею смельчака. Так ведь и задушить человека можно или даже позвонки шейные сломать. Но Тимофей не вмешивался. Он хоть и не сидел под следствием, но все-таки успел усвоить важную для заключенного истину – в зоне каждый за себя, и чужое горе никого не чешет.

– Я тебя щас урою, козлина! – взвыл Огарков.

Менты их должны остановить, но нет никого. Даже старшина в окне не маячит, хотя только что был в коридоре. Оставил народ на морозе, а сам свои дела решает... Нет бы бузотера усмирить.

– Ша! Что за дела, в натуре?

К толпе неторопливой походкой важного человека подходил зэк в черном бушлате. На «козла» не похож, хотя кто его знает...

– Ты что творишь, ломовой? – спросил он, сурово глянув на буяна.

– А ты кто такой? – с вызовом ответил ему Огарков.

– Я из черной масти. Хохол меня кличут.

– А я Огарок, братва меня так зовет. Из Каширы я, может, слышал?

– Уже слышал... Ты чего терпилу кошмаришь?

Мороз на улице, а Хохол шапку держит в руке – нарочно так делает, рисуется. Дескать, все ему нипочем. Ну, для блатных такое позерство – привычное дело.

– Да вот, козлит, в натуре. Я мусора умыл, а он возникает...

Огарков уже отпустил смельчака, и тот стоял как в воду опущенный, с обморочным видом смотрел на своего обидчика. Он явно был не прочь повернуть время вспять. Лучше на морозе окоченеть, чем под раздачу попасть. Ну да, все правильно, тише едешь – дальше будешь, глядишь, до окончания срока живым доберешься. А так ведь и сгинуть в пути можно, метель закружит, и все, приехали...

– Мусора построить нас хотят, а этот выступает...

Огарков шлепнул смельчака по голове ладонью; так просто руку опустил, а мужик еле на ногах устоял.

– Значит, козел по жизни, – рассудил Хохол. – А ты, я смотрю, правильный, да?

– Я тебе ничего, братан, не скажу, – с важным видом ответил Огарок. – Если ты сам видишь, то правильный. Ты и дальше смотри...

– Да я смотрю, братан, я за всеми тут смотрю, все замечаю... Менты вас еще не прессовали?

– Да вот, пытаются.

– Держитесь, братва. «Козлов» у нас здесь не жалуют, если скозлится кто, разговор короткий будет. Если «петух» там, обиженный, ну, если по беспределу опустили, мы разберемся, может, и трогать не будем. А с козлов спрашивать будем конкретно...

Из самой гущи снежного тумана показался офицер в теплой куртке с меховым воротником, майорские погоны на плечах. С ним трое в ментовском камуфляже.

– Хохлов, твою мать! Какого хера ты здесь делаешь? – взвыл от возмущения майор.

А «спецы» встали в стойку, чтобы наброситься на блатного.

– Ухожу!

В глазах у Хохла отразилось инстинктивное желание поджать хвост и убраться с видом затравленной собаки. Но нет, он же крутой, ему нельзя так прогибаться перед лагерной администрацией, поэтому пришлось держать марку. Он повернулся к строю спиной и направился к калитке локальной зоны, через которую он прошел каким-то непонятным для всех образом. Чувствовалось, что показная уверенность дается ему с трудом. А когда он проходил мимо майора, голова невольно вжалась в плечи. Один из «спецов» снял с пояса резиновый «демократизатор», и Хохол перешел на бег трусцой. При этом он сделал вид, будто не заметил агрессивного жеста со стороны спецназовца.

Майор окинул толпу сурово-пренебрежительным взглядом и вместе со всей своей группой поддержки скрылся в здании карантинного блока. Высокая труба неподалеку дымит, огонь в котельной бушует, горячая вода по отопительным батареям разливается, хорошо сейчас в зэковской казарме, завалиться бы на шконку... Да просто на табуретке посидеть за кайф.

Вскоре появился старшина со своим списком, на этот раз его сопровождали не только красноповязочники, но и спецназовцы с дубинками. И снова пошла перекличка.

– Зайченко!

– Я!

– Ларцов!

– Я!

– Огарков!

– Я...

Не захотел рисковать Огарок. Спецы ведь и отоварить могут. Заведут в помещение и отмеряют кружку пива по почкам – и так, пока полная бочка не наберется...

Отозвался и Шаповалов, тот самый смельчак, который так неосторожно попал на скандалиста. Он был последним в списке, после него толпу загнали в барак.

Тепло там, но уюта никакого, потому что казенщина сплошная. Но Тимофею и так хорошо. Тепло, сбоку никто не прислоняется, не толкается, можно прикорнуть до ужина.

Рукой Тимофей оперся на дужку кровати, уложил на предплечье голову, закрыл глаза.

– Афанасьев! – донеслось откуда-то издали.

Но Тимофей глаза не открыл. Плевать ему, что старшина зовет кого-то в кабинет к начальнику. Он заснул вполглаза и сквозь сон слышал, как выкрикивались другие фамилии. И даже слышал, о чем переговариваются заключенные. Из оперчасти майор, кум, беседы ведет, людей на вшивость проверяет. Разумеется, все правильные, никто не позволяет себя сломать.

Тимофея вызовут не скоро, он в конце списка. Огарков побывал у «кума» раньше его.

– Вот урод, нашел кого закозлить! Совок возьми, веник, бумажку с пола... Может, ты, начальник, этот веник себе в жопу засунешь? А то ведь я и помочь могу! Так и сказал! Ты чо, Михайла, не веришь?

– Да верю, не вопрос. Я сам так побоялся сказать, врать не буду, но веник точно не взял, – поспешил заверить его тощий мужичок с большой как у рахита головой.

А Тимофей Огарку не поверил. Не мог он такого куму сказать. Хотя веник, скорее всего, не взял.

– И тебе, Шаповал, веник в жопу засуну! – рыкнул Огарков. – Если узнаю, что ты скозлился, я тебя, падлу, на флаги располосую!.. Хотя ты уже козел, гы-гы!..

Тимофей не участвовал в разговоре, даже глаз не открывал, но представил, как Шаповалов жалко вжимает голову в плечи. Хотел он приструнить Огаркова, но быстро понял, что не по его весу эта штанга.

– Феоктистов!

Ну, вот и настала его очередь.

В кабинете начальника его ждал тот самый майор из оперчасти. Форма с иголочки, отглажена, и сам он сияет как медный пятак. На Тимофея он смотрел хмуро. Недовольство его не показное, потому что офицеру до чертиков надоело возиться с заключенными, он устал, ему хочется домой, к семье, к телевизору, но приходится заниматься делами. К тому же он действительно суров, ведь заключенный для него ничто. Он безоглядно уверен, что стоит гораздо выше Тимофея по своему статусу, потому не видит ничего зазорного в том, чтобы смотреть на него спесиво. И строго. В этой внешней суровости есть что-то искусственное, конвейерное, ведь Тимофей для него всего лишь следующий по списку; сейчас он его отработает и возьмется за другого.

Тимофей представился по полной форме, когда зашел в кабинет. Майор смотрел на него сосредоточенно, но выслушал рассеянно.

– Фамилия?

– Я же сказал.

– Фамилия!

– Феоктистов Тимофей Анатольевич...

– Черт!

Из рук майора вывалился карандаш, стукнулся о стол и упал на пол прямо под ноги Тимофею.

– Подними, – потребовал кум.

– А смысл?

– Не понял.

– Да смысла не вижу. Это же карандаш, от удара грифель сломался, теперь всегда вываливаться будет.

Тимофей был далек от мысли, что мент устроил ему провокацию, как это делают зэки, пытаясь подловить на ошибке неопытного новичка. Но карандаш поднимать не стал.

– Лучше новый купить, – заключил он.

– Умный?

– Не дурнее других...

– Что там Хохлов вам говорил? – как бы невзначай спросил майор.

– Какой Хохлов? – изобразил удивление Тимофей.

– Хохол кличка.

– Не знаю такого.

– Знаешь. Он к вам на улице подходил, агитировал.

– Да? Не заметил.

– Правильного из себя изображаешь? – хищно сощурился мент. – Арестантская солидарность?

– Да нет, просто в чужие дела не лезу. Я сам за себя. Если я план там не выполню, ругайте, наказывайте, я не против. А за других не спрашивайте, другие меня не колышут...

– План не выполнишь?

– Ну да, у вас же здесь промка, работать надо.

– Надо.

– Я не отказываюсь работать.

– Еще бы ты отказался...

– Я простой мужик, мне до блатных дела нет.

– Зато им до тебя есть дело... Образование у тебя какое?

– Высшее.

– В армии служил?

– Там же в личном деле написано.

– Я спрашиваю, в армии служил?

– Да, в спортроте.

– Спортсмен?

– Да, боксом занимаюсь. Мастер спорта.

– Отлично, такие люди нам нужны. С высшим образованием, с четкой жизненной позицией...

– Это вы о чем, гражданин майор?

– О том, что блатных у нас в зоне мало. Хохол просто хорохорится, воровскую масть тут изображает. Не котируются у нас воры. Но беспредела хватает. Режим у нас общий, профессиональных, так сказать, уголовников мало, но масса всякого другого сброда. Вроде Огаркова. Под блатных косят, права качают, слабых под себя подминают. В общем, бороться с такими надо. Все они мелко плавают, но их много, а сил у нас мало, потому и существует секция дисциплины и порядка...

– Я вас понимаю, гражданин майор, вам порядок в колонии нужен, чтобы простым зэкам хорошо жилось. Только я красную повязку носить не буду.

– Ты же далек от блатной романтики, Феоктистов.

– Далек. Но стукачей со школы не люблю.

– При чем здесь стукачи? Не надо ни на кого стучать. Я сам буду сообщать тебе информацию, а ты будешь действовать, наводить, вернее, поддерживать порядок. Через два года выйдешь по условно-досрочному освобождению. Такая перспектива тебя устраивает?

– Нет, я лучше на стройке, ударным трудом...

– Какая стройка? Нет у нас никакой стройки. Хотя цех строительных материалов мы открыли... И еще цеха есть – ремонтно-механический, металлоконструкций, деревообработка... Какое у тебя, говоришь, образование? Техническое, гуманитарное, что там у тебя?

– Техническое. На электромеханическом заводе работал, инженером.

– Что производили?

– Дизельные электростанции.

– Есть у нас своя электростанция.

– Работает?

– Да вроде бы... Значит, в секции дисциплины и порядка работать отказываешься?

– Однозначно.

– Но на ударный труд настроен?

– Вроде того.

– Что ж, так и запишем... Следующего давай!

Тимофей вернулся в спальное помещение и напоролся на ехидно-пытливый взгляд Огаркова.

– Ну, чо, веник поднял?

– Не было никакого веника, – спокойно, без нервной вибрации отозвался он. – Ты вроде бы его куда-то затолкал, да?.. Майор просил, чтобы ты зашел, вытащить помог...

Вроде бы в шутку он это сказал, с безобидной иронией, но бузотеру это не понравилось.

– Я не понял, ты что, прикалываешься? – зло сощурился он.

Тимофей ничего не сказал, он посмотрел на Огаркова как на своего соперника по рингу. Страха во взгляде не было, только холодный расчет на уничтожение, замешенный на безоговорочной уверенности в своих силах. И это подействовало на Огаркова обескураживающе. Он не собирался признавать своего морального поражения, даже презрительно скривил губы, глядя на Тимофея, но агрессивности в нем поубавилось.

Шаповалова вызвали в кабинет, начальник оперчасти продержал его там целый час. Огаркова это не разозлило, но повода придраться к мужику он не упустил.

– Я не понял, ты чо там, петушился с кумом? Или козлился с ним, как последний? Всех сдал, да?

– Никого я не сдавал, – затравленно буркнул Шаповалов.

– В глаза смотри, козлина!

Мужик поднял глаза, но не выдержал той тяжести, с которой смотрел на него Огарков.

– Чего глаза прячешь? – торжествующе хохотнул баклан. – Колись давай, как ты братву мусорам вкладывал!

– Не вкладывал я никого!

– А я сказал, колись! – Огарков набросился на Шаповалова, и на этот раз двумя руками пережал ему шею.

Не должен был вмешиваться Тимофей, но это хамло уже достало всех.

– Колются у ментов. На допросах, – с едкой насмешкой сказал он.

– Не понял!

Огарков отшвырнул от себя Шаповалова и резко, хотя и не очень уверенно, шагнул к нему.

– Чего ты не понял? – Тимофей спокойно выдержал его полный бешенства взгляд.

– Ты кого мусором назвал?

– Я тебя мусором не называл. Но если тебе так нравится...

– Да я тебя!..

Он снова шагнул к Тимофею, чтобы схватить его за грудки, но тот ловко отошел назад, ногой подцепил табуретку и подставил ее под ноги противника. Огарков не споткнулся, но на какое-то время остановился. Этим и воспользовался Тимофей.

– Ты здесь не быкуй, не надо. Давай после отбоя, в умывальнике, в полночь. Там и поговорим.

– Ты труп! – Огарков направил свой палец в грудь Тимофею.

Но это всего лишь театральщина, не более того. Лучшие бои это те, которых удалось избежать. Это если следовать философии восточных мудрецов. И Тимофею такая философия нравилась, потому что не было никакого желания ввязываться в смуту.

Но ведь он ввязался, и Огарков пришел в умывальник в назначенное время. Он нарочно накручивал себя, потому зубами скрипел от ярости, глядя на Тимофея.

– Ну, падла, держись! – взвыл он, бросаясь в атаку.

Мощный он парень, руки сильные, кулаки чудовищные, но все-таки Тимофей оказался ему не по зубам. Феоктистов провел серию фирменных лоу-киков. Нога у Огаркова толстая, крепкая, но все-таки недостаточно закалена, и хватило трех ударов, чтобы отсушить ее напрочь.

Бузотер взвыл от боли, крутанулся на здоровой ноге и завалился на бок. На Тимофея он смотрел с диким недоумением во взгляде. Он не мог понять, почему все произошло так быстро и так больно...

– В следующий раз убью, – пригрозил Тимофей.

И, сплюнув себе под ноги, вышел из умывальника. А в коридоре толпа, и Шаповалов среди них. Тогда он ничего не сказал, но чуть попозже подошел к шконке и поблагодарил.

Огарков постанывал всю ночь, и утром, хромая, отправился в лазарет. Там и остался с переломом ноги. На вопрос, что случилось, ответил стандартным «упал».

Глава 12

Древняя электростанция, заявленная мощность двести киловатт, но размеры у этой установки такие, как у современного механизма на все пять мегаватт. И занимала она целую пристройку к ремонтно-механическому цеху. Вдобавок ко всему еще и не работала.

– Ну, что скажешь, инженер? – спросил начальника производства грузный офицер с горящим взглядом на добродушном лице.

Мех на шапке скомканный, теплая куртка с майорскими погонами засалена, брюки не глажены, туфли не чищены, но внешняя неряшливость ничуть его не беспокоила.

– Смотреть надо, ремонтировать.

Холодно в пристройке, но ветер из щелей не задувает, а еще будка здесь фанерная с окнами, печка-буржуйка, кушетка с грязным матрасом, шкаф, неплохо было бы там обосноваться. Тепло там будет, и чай сварганить можно.

– Ну так ремонтируй.

– Запчасти нужны. А к этой махине давно уже ничего не производится. Хотя если через Интернет, попробовать можно...

– А сам не можешь? Механический цех в полном твоем распоряжении, ребята там толковые, любую деталь выточат...

– Не любую.

– Чем сможем, тем поможем.

– А что, до меня никому не помогали?

– До тебя все работало. Потом сломалось. Вместе со всей системой. Союз рухнул, Госплан медным тазом накрылся, работа остановилась. Так, кое-что теплилось, тем и жили. А сейчас времена другие, сами крутимся-вертимся, работу ищем. И находим. Вот, спецодежду шьем, очень большой спрос; садовая мебель опять же, металлом занимаемся, кованые и сварные ворота, заборы, решетки...

– На решетки спрос особый, – усмехнулся Тимофей.

– Особый спрос на особом режиме, – в тон ответил Татаринов. – А у нас режим общий, потому и возможностей больше. Думаем стройматериалами заняться, тогда и самим строить можно, специалисты есть, бесконвойно на объекты можно выезжать, ну, не всем, конечно... В общем, планов, как говорится, громадье, и оборудование есть, хотя и устаревшее...

– Устаревшее? Ну, это мягко сказано, – Тимофей хлопнул по проржавевшей выхлопной трубе двигателя.

– Значит, будешь реставратором. Надо оживить этого динозавра. Иначе все производство остановится, если свет вдруг отключат...

– Я все понимаю, гражданин майор. Буду стараться...

Двигатель на установке не запускается, надо поковыряться в нем, выяснить причину.

– Только мне время нужно.

– Это само собой. Назначаю тебя начальником генераторного цеха, командуй.

– Кем? Своими руками?

– Что, помощники нужны?

– Если есть специалисты, то хотя бы одного...

– Одного можно. Если специалиста. А если не специалиста, то могу с десяток дать.

– И что я с ними делать буду?

– Вот и я о том же... Значит, так, завтра у вас распределение, я тебя во второй отряд рекомендую, там у нас и слесари есть, и механики. Но специалиста я сам тебе подберу... Учти, я человек добрый, но если пойму, что ты мне здесь голову морочишь, я тебя самого в стойло отправлю, на пятнадцать суток. В ШИЗО сейчас холодно, дуба дать можно, – с потешной грозностью нахмурил брови Татаринов.

Не тот он человек, который жаждет зэковской крови, но все-таки лучше не злоупотреблять его доверием.

Начальник производства лично доставил Тимофея в карантинный блок. Сам забрал, сам привел. Потому что нужен ему дизель-генератор, а у Тимофея просто выбора нет, как откликнуться на его чаяния.

В общежитии к Тимофею подсел Олег Шаповалов.

– Тебя, говорят, на промку водили.

– Водили слона по улице. А мне генераторный цех показывали. Начальником назначили.

– Начальником цеха?

– Да.

– И много у тебя подчиненных?

– Пока только двое. Рука правая, рука левая и средство доставки – ноги. Ну, еще центр управления, – Тимофей провел пальцами по голове.

– А помощники нужны?

– А ты в дизелях разбираешься?

– Слесарем на автобазе работал; и в дизелях разбираюсь, и в бензиновых...

– Долго работал?

– Шесть лет... Дальнобойщиком хотел, но у меня... В общем, на медкомиссии зарезали.

– Дальтоник, что ли?

– Не совсем... Главное, на легковой машине можно, а на грузовой нет... Своя машина у меня, сам, своими руками из хлама собрал. Автобаза развалилась, я бомбить пошел...

– А сел за что?

– За соучастие в ограблении.

– И кого грабанули?

– Инкассаторов.

– И много взяли?

– Очень. Четыре миллиона... Да ты должен был слышать, это в Питере было, весной. Четыре миллиона долларов.

– Ничего себе! – присвистнул Тимофей.

– Что, не слышал? Об этом все газеты писали...

– Ну, может, и слышал... Круто вы поработали, ничего не скажешь.

– Кто, мы?.. Я на машине бомбил; смотрю, двое бегут, с чемоданами. Я остановился, думаю, в аэропорт спешат. А они от ментов убегали. Если бы я знал, в жизни не остановил... Они в машину сели, я их до Литейного подвез, они вышли, а утром ко мне менты заявились: вы арестованы, гражданин Шаповалов... Но я-то не при делах!

– Да мне все равно, при делах ты или нет. Если при делах, я тебе только руку пожму. Четыре миллиона – лох такой вес не поднимет...

– Так потому и обидно, что я лохом оказался. Если бы грабил, тогда другое дело, а так только крайним оказался...

– И куда деньги делись?

– Без понятия. Грабители с ними ушли, а я сел...

– Что, и ничего не слышно про них?

– Ну, я же молчу, значит, не слышно, – горестно вздохнул Шаповалов.

– А чего так невесело?

– А чему радоваться? Менты всю душу мне вымотали. Где деньги? Где деньги? А я откуда знаю, где деньги?

– А вдруг, один чемоданчик у тебя в машине остался? Ну, тяжело нести было, вот и оставили...

– А ты бы оставил? – Шаповалов смотрел на Тимофея выпученными от возмущения глазами.

– Да шучу я, шучу.

– Ага, и менты пошутили. Влепили мне пять лет за соучастие – и все, привет... Если бы я знал, где деньги, не так обидно было бы. Мне тридцать четыре, в тридцать девять бы вышел, зажил бы на четыре миллиона!

– А почему «вышел бы»?

– Да могу и не выйти, – Шаповалов оглянулся по сторонам.

– Почему?

– А ты думаешь, чего это меня кум целый час парил? Все выспрашивал, все вынюхивал. Я бы и сказал ему, где эти чертовы деньги, только не знаю я, где они!.. Огарок меня козлом назвал. А я и есть козел. Козел отпущения!.. Мне в СИЗО пресс-хатой грозили, если я не скажу, где деньги. Потом сказали, что под уголовников бросят... Но я-то не знаю, где деньги.

– Ты это, не закругляйся. Начал про пресс-хату, говори, – нахмурился Тимофей.

И Шаповалов угадал ход его мысли.

– Думаешь, меня опустили? Нет, не опустили. Не бойся, не зашкваришься...

Не хотел бы Тимофей из-за такого товарища попасть в касту отвергнутых. А туда он мог попасть только из-за того, что сидел за одним столом с Шаповаловым. А в столовой они уже рядом сидят, потому что этот хитромудрый тип назначил Тимофея своим ангелом-хранителем. И все попытки дистанцироваться от него пока безуспешны. Олег лип к нему, как пчела к патоке.

– А если вдруг?

– Да нет, в СИЗО нормально все было. Мне веселую жизнь здесь пообещали. Сказали, что здесь опустят...

– Здесь красная зона. Воров почти нет, уголовные порядки в загоне. Вор в законе здесь за этим делом смотрит, а на него красноповязочные давят со своими порядками...

– А Хохол?

– Да это так, жалкие попытки...

– Ты уверен?

– А в чем здесь можно быть уверенным? Это же зона, тихий ужас...

– Вот по этому тихому ужасу и опустят. И не воры, а беспредельщики. Типа Огаркова... Может, он уже получил «добро» на меня.

– Не льсти себе. Ты сам его задел, вот он на тебя и разморозился...

– Ну, может быть... Деньги большие, люди, которые их потеряли, вернуть хотят. В общем, если я не скажу, где деньги, меня просто убьют...

– Тоску не наводи. Нормально все будет...

– Хотелось бы верить... Ну так что, берешь меня к себе?

– Так это не я решаю, завтра распределение будет, там все скажут...

– Но ты не против?

– Я же сказал, что ничего не решаю.

Мутный какой-то этот Шаповалов. Вроде бы и похож на жертву обстоятельств, а если врет? Вдруг и в самом деле участвовал в «ограблении века»? Вдруг его действительно за это в тюрьме опустили?.. Да и здесь он сам по себе неприятности притягивает – не хотелось бы попасть из-за него под пресс...

Но вопрос решился без его участия. На следующий день Тимофей узнал, что Шаповалова определили ему в помощники. И во второй отряд назначили вместе с тремя зэками с их этапа. Эти трое остались в общежитии, а Тимофея и его помощника сразу же отконвоировали в промзону, где их уже ждала работа.

– Нормально здесь, – поежился Олег, осматривая цех. – Только холодно.

На электростанцию он глянул вскользь; гораздо больше его интересовал генератор тепла – печка, для которой не было дров. Пока Тимофей возился с аккумуляторами, Шаповалов обследовал будку-кабинет и затопил буржуйку.

Аккумуляторы перемерзшие, с распухшими боками, пластины заасфальтированы, частично разрушены – емкость нулевая. Новых аккумуляторов не было, поэтому нужно было попытаться восстановить старые – хотя бы для того, чтобы запитать систему зажигания; тогда двигатель можно будет завести вручную или хотя бы попытаться это сделать. Дистиллированную воду Тимофей нашел, электролит тоже, с подзарядным устройством разобрался, измеритель плотности раздобыл. Вытряхнул Шаповалова из кабинета и заставил работать на благо общего дела.

Для начала они промыли дистиллятом аккумуляторные батареи, вымыв угольную крошку. Надо было еще снять отложения солей с пластин. Для этого Тимофей залил в аккумуляторы электролит номинальной плотности, поставил под напряжение с малым током зарядки. И тут появился посыльный из администрации и доставил его в оперативную часть. Шаповалов остался в цеху смотреть за тем, чтобы батареи не закипали и не перегревались.

В административном здании, в своем кабинете Тимофея ждал уже знакомый майор Берушин.

– Я так понял, Феоктистов, ты уже весь в делах? – издалека начал он.

Тепло у него в кабинете, приемник тихо работает, музыка успокаивающая играет, чайник с уютным шумом закипает.

– Да вот, план ГОЭЛРО осваиваю.

– Смотри, как бы тебя самого за это гоэлро не взяли, – беззлобно пригрозил майор.

– Это вы о чем, гражданин начальник?

– Напарник у тебя мутный. Знаешь, за что его посадили?

– Говорит, что по недоразумению.

– Все вы тут по недоразумению... Что еще он говорил?

– Ну, что ехал на машине, людей каких-то с чемоданами на борт взял. А они грабителями оказались...

– Случайно ехал?

– Да.

– И ты поверил?

– А оно мне нужно? Мне все равно, что там было.

– Там четыре миллиона было. Четыре миллиона долларов! И тебе все равно?

– А меня мама с детства учила, что нехорошо считать чужие деньги.

– Так они твоими стать могут.

– Не понял.

– Вдруг проговорится Шаповалов, где эти деньги спрятал. Тебе три года мотать, а ему пять лет. Ты раньше выйдешь и до денег раньше доберешься...

– А он проговорится?

– Я не знаю. Все зависит от того, как ты себя с Шаповаловым поведешь. Ты правильно все делаешь. С Огарковым вопрос решил, это первый плюс. Шаповалова себе в помощники взял, это второй плюс.

– С Огарковым проблему решил? – изобразил удивление Тимофей.

– Я все знаю, Феоктистов, у меня везде глаза и уши, – не без гордости за себя усмехнулся майор. – Кстати, я мог бы закрыть тебя в ШИЗО. Или даже возбудить уголовное дело – за нанесение телесных увечий. Но, заметь, я ничего этого не делаю, даю спокойно тебе работать...

– Спасибо, конечно. Но я ни в чем не виноват, меня не за что наказывать.

– Да не отпирайся ты, – усмехнулся Берушин. – Никто тебя никуда не сажает. Нормально все. Работай с Шаповаловым и дальше...

– Вообще-то я его к себе в напарники не брал. И перед Татариновым не ходатайствовал. Шаповалов сам напросился. Да вы у Татаринова спросите.

– Я спрашивал. Татаринов сказал, что ты просил помощника.

– Но не конкретно же Шаповалова.

– А чего ты разволновался?

– А того, что не понимаю вас, гражданин майор. То вы мне угрожаете, то плюсы рисуете...

– Я тебе угрожаю?

– А за гоэлро кто может меня взять?

– Ну, мало ли, может, Огарков с тебя спросить захочет. Он же на тебя сильно обижен. На ноги станет и спросит. Он же отморозок, я таких знаю...

– А еще кто может меня за горло взять? Вы?

– Почему я?

– Ну, вдруг решите, что я про деньги знаю...

– Не знаешь, но можешь узнать про них и тогда выйдешь отсюда. Если выйдешь, – коварно усмехнулся майор.

– А что, могу и не выйти?

– Зона – это не детский сад, здесь всякое случается... Но я могу обеспечить тебе защиту. И даже беззаботную жизнь... У тебя девушка есть?

– При чем здесь это?

Девушка у Тимофея была. Настя не отреклась от него, сказала, что будет его ждать. Мысль об этом приятно грела душу, но сейчас, напротив, обожгла сознание. Что, если Берушин придумал какую-то пакость в своем стремлении узнать, куда делись украденные деньги? Что, если Настя может пострадать?

– Ну, я мог бы устроить долгосрочное свидание, хотя она тебе и не жена...

– Кто не жена?

– Твоя подруга.

– Нет у меня подруги.

– Значит, невеста.

– И невесты нет.

– Что-то темнишь ты, Феоктистов... Темнишь. Не к добру это...

– Ничего я про деньги не знаю. И знать не хочу. И не надо у меня тут это выпытывать. С Шаповаловым разбирайтесь, а я не при делах...

– Молчит Шаповалов. И так с ним, и этак, а он молчит... А ты бы мог узнать.

– Не буду я узнавать. Не нужны мне проблемы.

– Ты что, парень, ничего не понял? Ты уже в проблеме... Пойми, в этих деньгах заинтересованы многие. И я тебе по секрету скажу, к нам уже поступила заявка на Шаповалова. Не скажу от кого, но поступила. И мы будем его разрабатывать. Причем всеми возможными способами... Не надо было тебе связываться с ним. А ты связался. Теперь ты тоже под прицелом...

– Но я ничего не знаю.

– Скорее всего, так и есть. Даже не скорее, а точно. Ты еще не очень близко сошелся с Шаповаловым. Но у тебя еще все впереди, Феоктистов. Так что дерзай. Выпытывай, вынюхивай, дерзай.

– Но я не хочу. Не нужно мне это...

– Врешь! – усмехнулся майор. – Тебе это уже нужно. И мне нужно. Четыре миллиона – это даже не деньги, это целая вселенная возможностей... И мы бы могли поделить эту вселенную. Напополам... Ты думаешь, мне охота отрабатывать чьи-то указания? Нет. И если я узнаю про деньги, я никому ничего не скажу. Я их себе присвою. Потому что я не дурак. И ты не будь дураком. Узнай про деньги, и они станут твоими. Наполовину. Потому что вторую половину ты отдашь мне. За содействие. Я создам тебе все условия, и условно-досрочное освобождение на второй половине срока организую, через полтора года выйдешь. Заберешь свои два миллиона, и будет тебе счастье...

– А если я не узнаю про деньги?

– Должен узнать, – с угрозой сказал Берушин. – Или ты узнаешь и получаешь половину, или выходишь отсюда вперед ногами... Ты попал в очень сложную ситуацию, парень, но я предлагаю тебе реальный выход из нее. Так что действуй.

– Я ничего вам не обещаю. Но если вдруг...

Тимофей понимал, что не видать ему денег, если он вдруг про них узнает. Берушин может сдать их заказчику или присвоить себе, но ему точно ничего не достанется. Да и не нужны ему чужие деньги. Ему бы из этой ситуации выкрутиться...

Шаповалова он нашел в фанерном кабинете. Тот и печку раскочегарил, и даже чай умудрился приготовить, правда, без сахара. Только радость его по этому поводу казалась какой-то поверхностной, а в глубине взгляда просматривалось напряжение.

– Кум тебя вызывал? – с нервной вибрацией в голосе спросил он.

– Кум, – пристально посмотрел на мужика Тимофей.

– И что?

– Постанову я получил. Или я узна́ю, где ты спрятал деньги, или не выйду отсюда живым.

– Ты-то здесь при чем?

– Зачем ты ко мне сюда напросился?

– Э-э, я не напрашивался...

– А в глаз?

– Ну, с тобой спокойней...

– А мне с тобой беда. Я с тобой в историю вляпался. И теперь меня в покое не оставят. Или я узнаю, где деньги, или не доживу до звонка.

– Но я не знаю, где деньги!

– Да, но тебе никто не верит.

– Хорошо! Допустим, я знаю, где они. Почему я должен рассказывать тебе о них?

– Берушин считает, что должен.

– У Берушина свои тараканы в голове. А ты сам что думаешь?

– Я думаю, что ты не должен мне ничего говорить.

– Ну, вот видишь!

– И не скажешь.

– Не скажу. Потому что не знаю.

– Мне все равно, знаешь ты или не знаешь. Мне твои деньги не нужны. Так же как и твои проблемы. Потому я воспользуюсь третьим выходом из ситуации. Пока не поздно.

– Что не поздно?

– Убить тебя. Прямо сейчас. Пока ты еще не успел мне ничего рассказать.

Какое-то время Шаповалов смотрел на Тимофея не в силах что-либо вымолвить. Наконец выдавил:

– Ты это серьезно?

– Я хочу жить. Я хочу выйти на свободу. Я хочу вернуться домой, где меня ждут. И ради этого я готов на все.

– Но ты не сможешь!

– Смогу. Я сейчас пойду к установке, а ты останешься здесь. Печка уже догорает, угли выделяют углекислый газ, ты ляжешь спать и не проснешься. Угоришь вместе со своей тайной.

– Не надо меня пугать!

– Я тебя не пугаю.

– Я все равно тебе ничего не скажу... Даже если что-то знаю, не скажу...

– Не надо мне говорить, знаешь ты или не знаешь. Даже не заикайся об этом никогда. Ни слова про деньги! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Я ничего не хочу про это знать. Ты меня понял?

– Да, понял...

– Ну, тогда чего стоишь? Чай давай наливай...

Тимофей устало опустился на кушетку. Не мог он убить человека. Хотя это был выход... из ситуации.

Глава 13

Подвал, матрас на голом полу, холод и голод. И в этот ад Марьяна увлекла себя сознательно...

Она не пыталась вылететь из своей золотой клетки, не хамила своему господину, напротив, угождала ему во всем. Но ей не нравилось, что Слава не хотел видеть в ней любимую жену. Хотя он сам признавался, что любит ее больше, чем Тамару. Потому что сексуальности в ней больше... Но Тамара не была наркоманкой, и поэтому Слава ей доверял гораздо больше, чем Марьяне. А настоящие супружеские отношения строятся прежде всего на доверии, секс – это уже вторично. Тем более, Слава мог переспать с Марьяной без всяких проблем в любое время дня и ночи. И с ней, и Галиной, и с Милой, и Дарьей.

Пять жен у Славы, а в паспорте штамп о разводе. Холостой он. И чертовски богатый. Но с таким темным прошлым и настоящим, что вынуждает его вести скрытный образ жизни, вдалеке от города. Свой дом у озера он обожает, и от своего гарема в полном восторге. Деньги у него вложены в акции прибыльных предприятий, сам он ничем не управляет, но дивиденды поступают исправно. Во всяком случае, так он говорил, а Марьяне и не оставалось ничего, как верить ему. И она верила, хотя и догадывалась, что не все так просто.

Она должна быть преданной ему, только тогда ей может улыбнуться удача. Нет, это не мечта ее жизни, прибрать Славу к рукам, но должно же быть какое-то стремление. Любовь здесь ни при чем. И даже холодный расчет не главное. Просто ей был нужен смысл существования. А все остальное уже потом. В том числе и свобода...

В общем, на муки она обрекла себя сознательно. Сама толкнула Славу на это. Он закрыл ее в подвале, и вот уже прошло пятнадцать суток. Именно сегодня и должны открыть ей дверь...

Но что-то не торопится Слава осчастливить ее букетом цветов. Вечер уже, скоро ночь наступит, двенадцать часов пробьет, а его все нет...

Уколоться бы да забыться... Марьяна отошла от двери, села на опостылевший матрас, обхватила голову руками и заскулила как волчица, заблудившаяся в чужом холодном лесу. Отощала она, из сил выбилась...

Это было ужасно, просидеть в этом склепе на воде и сухарях. Девушка уже на следующий день взвыла, руки в кровь об стену сбила, ногти содрала, и головой, было дело, билась. А Слава посмеивался, когда отправлял ее сюда. Не верил, что она сможет выжить...

Не особо он интересовался ее судьбой. Так, заглянет иногда кто-нибудь сюда через отверстие в двери, и на этом все. Живая, и ладно... А ведь однажды она целые сутки пролежала пластом, даже не шелохнулась, и ничего, никто не попытался вытащить ее отсюда.

Первая неделя, казалось, длилась вечность, а потом на Марьяну навалилась апатия. Уколоться жуть как хотелось, но уже не было сил, чтобы стучаться в дверь и биться об стену. И еще очень хотелось есть, мысли о куске мяса порой даже заглушали наркотическую жажду. Но она могла только пить. И то потому, что в приступе безумства не опрокинула бочку с водой. А ведь запросто могла это сделать.

Эти две недели, казалось, тянулись дольше и мучительней, чем год, проведенный в заточении. Еще совсем недавно страшно было вспомнить, как унижали ее в притоне у Андреича, но в этот период ей хотелось вернуться туда, лишь бы только не страдать здесь от наркотического и обычного голода.

Обидно, столько мук она перенесла, и все напрасно. Ей снова хочется уколоться. Думала, что жажда отступит, но она всего лишь немного стихла. Терпеть, конечно, можно, но от укола она точно бы не отказалась... А Германа всё нет. Вернее, Славы.

Наступила ночь, вышел срок, а она все в заточении, которое уже давно перестало казаться ей добровольным. Одеяло теплое, но ей все равно было холодно. Хорошо, что весна уже на дворе, лето скоро, зимой она бы просто здесь околела. А так не замерзнет она до смерти. А жаль...

Ночь, как обычно, растянулась на целую вечность, а утром дверь открылась. И в отсек вошел незнакомый мужчина в милицейском камуфляже и с автоматом на ремне.

– Так, а это что такое? – спросил он, глядя на Марьяну как на какое-то привидение.

– А ты кто такой?

– Я?.. Из милиции я... Накрыли мы ваш притон. И вашего Вячеслава Павловича повязали!..

– И что?

– Да то... Свободна ты, девушка!

– Как свободна?

Марьяна не знала, то ли от счастья плакать, то ли от горя... Без Славы не будет наркотиков, но они ей нужны? Может, она все-таки сможет обходиться без них?

– Да так, свободна! Сейчас дашь показания против своего Вячеслава Павловича, мы тебя домой отвезем...

Родители знают, что с ней все в порядке. Беспокоятся, конечно, мучаются из-за неопределенности, но все-таки это лучше, чем если бы они мучились от полной безвестности.

– Какие показания?

– Преступник он, в рабстве тебя держал. Вот, голодом тебя морил... В больницу тебе надо, а то загнешься ведь. Дистрофия, блин, ходячая...

– А где Слава?

– Арестовали его, увезли... Ну что, показания будешь давать?

Марьяна задумалась. По большому счету, Слава, конечно, подонок. Он ее в порнофильме, говорит, увидел, потому и захотел. Такое, в принципе, могло быть. Но как он узнал, кто фильм снимал, откуда он?.. Отсюда напрашивался вывод, уж не сам ли Слава финансировал все это безобразие?.. Если так, то он втройне подонок. И его надо наказать.

Но в то же время не все так просто. В прошлом году она доверилась Мите и оказалась здесь. Как последнюю лохушку ее купили... Что, если и этот мент подставной?

В поисках ответа на этот вопрос Марьяна истратила последние силы. Кто бы мог подумать, что мыслительный процесс мог вытянуть из нее столько энергии.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я его люблю. И никогда не предам.

Неожиданно голова у Марьяны закружилась, и она потеряла сознание.

В чувство ее привел резкий запах нашатыря. В своем грязном спортивном костюме она лежала на белоснежном диване в холле, а рядом с ней сидел знакомый мужчина в милицейском камуфляже и с автоматом. Он-то и держал в руке ватку, добродушно глядя на Марьяну. Неподалеку, согнувшись над журнальным столиком, рядом с ним что-то писал еще один офицер с четырьмя звездочками на погонах.

– Очнулась, товарищ капитан.

– Во двор выйди, глянь, «Скорая» еще не подъехала? В больницу ее нужно, – сердобольно глянул на Марьяну офицер.

Только душевность его чересчур сладкая, приторная, с фальшью.

– Зачем в больницу?.. Где Слава? – обессиленно спросила Марьяна.

– Увезли твоего Славу. В наручниках. И наложниц его увезли.

– Каких наложниц? Не было у него никаких наложниц. Горничные были, он им за работу платил.

– Знаю я, за какую работу он вам платил, – хмыкнул капитан.

– Ничего вы не знаете. Слава хороший. И я его люблю.

– А в подвал он тебя зачем закрыл?

– Не закрывал меня никто. Я сама. Просто похудеть надо было, а не получалось...

– Ничего себе похудание! На тебя смотреть страшно.

– Ничего, все нормально будет...

– Живешь где, по какому адресу?

– Здесь живу.

– Дура, мы домой тебя сейчас отвезем.

– Здесь мой дом, – не сдавалась Марьяна.

– Дом сейчас опечатают. Со всем имуществом.

– И я имущество. И меня опечатывайте.

– Чье ты имущество?

– Я не имущество, я собственность. Славы собственность. Раба любви...

– Дура ты, а не раба любви!

Марьяна закрыла глаза, безо всякого старания изображая обморок. А камуфлированный с автоматом вышел во двор, и некому было совать ей под нос ватку с нашатырем. Но капитан решил привести в чувство собственными методами и шлепнул ее ладонью по щеке. За что и поплатился. Марьяна схватила его руку и укусила за палец.

– Ах ты, сука! – взревел офицер.

И даже замахнулся на Марьяну.

– Я не понял, ты что, нюх потерял? – возмущенно протянул Слава.

Он выходил из каминного зала в своем фирменном барском халате с позолотой. Марьяна в недоумении смотрела на него, хотя удивлена была не очень. Она как чувствовала, что это розыгрыш. Спасибо Мите с его топорной театральной постановкой...

«Капитан» вытянулся перед ним в струнку и поспешил убраться, когда Слава показал ему на дверь. И камуфлированный с автоматом остался во дворе.

– Это ты, что ли, раба любви? – с поощрительной улыбкой спросил Слава.

– Я не поняла, это что, розыгрыш был?

– Надо же было тебя как-то встряхнуть.

– Встряхнул. Спасибо... Не смотри на меня.

– Почему?

– Представляю, как я выгляжу.

– Выглядишь ты, честно говоря, ужасно. Худоба тебе не к лицу. Но ничего, это пройдет... Как насчет уколоться?

– А можно, я без этого забудусь? Поем, искупаюсь и спать... А где Тамара?

– Хочешь, чтобы она помыла тебе спинку? – с игривой насмешкой спросил он.

– И не только. Прическу сделать, макияж... Мне все равно, кто будет – Милка, Дашка...

Марьяна не изображала немощность, она действительно еле ворочала языком от слабости.

– Нет Милки. И Дашки нет. И Галки тоже. Выгнал всех.

– Почему?

– Потому что предали они меня. А ты – нет, не предала. Молодец, правильно себя повела...

– А Тамара не предала? – с надеждой спросила Марьяна.

Но изобразила радость, когда услышала «нет».

Тамара выдержала испытание и осталась «любимой женой». Слава позвал ее, и она появилась, также изображая радость встречи. Она помогла Марьяне подняться с дивана, отвела в общую ванную на втором этаже, набрала горячей воды в джакузи, взбила пенку. Именно этого и желала Марьяна – отмокнуть в горячей ванне, покачаться на бурлящих струях.

Обед Тамара подала ей прямо в джакузи. Горячий суп с фрикадельками, жареный картофель с осетриной в кляре, салат из морепродуктов. Марьяна чуть слюной не захлебнулась, глядя на еду. Удержаться от соблазна не могла, попросила Тамару выйти из ванной комнаты и, когда та ушла, стала есть.

Суп наполнял отвыкший работать желудок, вызывая боль, но Марьяна не могла остановиться. Салат, рыба, гарнир – все это перемешалось в неудобоваримую массу, вызвавшую вдруг невыносимую боль. Девушка согнулась, а когда попыталась разогнуться, потеряла сознание.

Очнулась Марьяна в машине «Скорой помощи». Боль немного улеглась, но состояние аховое, жизнь еле теплится, как огонек в лампадке на ветру. Она скоро потеряла сознание.

В следующий раз Марьяна пришла в себя уже в больнице. Она лежала на боку, а в задний проход вставляли что-то твердое. Девушка пугливо дернулась, но чья-то рука успокаивающе похлопала ее по ягодице.

– Спокойно, девочка, это всего лишь ректоскоп, – сказал женский голос.

И Марьяна закрыла глаза. Это не съемка в порнофильме, ее обследуют или даже лечат. Заворот кишок у нее, наверное. Дура она, потому и забыла, что нельзя набрасываться на еду с голодухи...

Теряя сознание, Марьяна слышала, как переговариваются между собой врачи. Один настаивал на операции, а другой считал, что можно обойтись без нее. Марьяна хотела, чтобы все обошлось; ведь располосуют живот, и не нужна она будет после этого Славе...

К счастью, операция не понадобилась. Но Марьяну оставили в больнице из-за сильного истощения. Врач спрашивал, что с ней случилось, почему она дошла до ручки. Отговорку Марьяна нашла легко – похудеть хотела, потому и голодала. Впрочем, врач и не пытался докопаться до истины.

В какой-то момент она вдруг ощутила острое желание уколоться. Оказывается, ей кололи обезболивающее, а там наркотическая основа. Она вновь ощутила себя наркоманкой и даже потребовала у врача сделать ей обезболивающий укол. Слава хорошо заплатил ему, потому возражать он не стал.

Слава и сам к ней пришел, улыбающийся, с пышным букетом в руках.

– Я слышал, ты тут уколами балуешься, – с упреком сказал он.

– Больно потому что...

Палата у нее отдельная, с ремонтом, телевизор. Дверь на замок не заперта, охраны вроде бы нет, можно подняться и уйти. Тепло на улице, в халате не замерзнешь. А такси оплатят родители, когда она до них доберется. Но Марьяна продолжала свою игру.

– А может, потому, что в уколах кодеин?

– Да нет...

– Может, все-таки?

– Да нет, нет...

Очередной укол ей сделали совсем недавно, поэтому сейчас она всерьез верила, что тяги к наркотикам нет.

– Тебе назначена восстанавливающая терапия. Может, заодно тебя пусть и от этого дела вылечат?

– От какого дела?

– Ты сама прекрасно знаешь, от какого. Самодеятельность тебе не помогла; может, пора подумать о профессиональном лечении?

– Но меня не тянет.

– Врешь... Думаешь, врач ничего не понял? Понял он все. Он метадон тебе прописал. Но это не лечение, это заменитель. Говорят, безвредный, но я не верю. Сначала тебя на метадоне подержат, ослабят дозу, потом совсем уберут. Есть такая методика. Но тут все зависит от твоего характера. А характер у тебя есть. И желание тоже...

– А у тебя? У тебя желание есть? Есть желание со мной возиться?

– Есть.

– И ты будешь платить за лечение?

– Да. Уже плачу. Ты же моя жена.

– Жена понарошку.

– Может, я к тебе привязался? – обнадеживающе улыбнулся Слава.

– А Тамара?

– И к ней привязался...

– Она хорошая. С ней интересно... Жаль только, что так получилось.

– Что получилось?

– Наверное, она не знала, что меня нельзя сытно кормить после голодовки? Скорее всего, не знала. Не все же это знают...

– А она тебя сытно накормила? – с озадаченным видом спросил Слава.

– Ну, она же не знала... Она же не для того меня так накормила, чтобы убить. Зачем ей от меня избавляться? Тебе же не нужна жена. Такой уж у тебя склад характера, что одной жены мало. Тебе и я нужна, и Тамара... Она же не хотела остаться единственной женой?

– А если хотела?

– Ну, нет! – Марьяна очень надеялась, что наигранность этого возмущения не бросается в глаза. – Она же должна понимать, что вместо меня кто-нибудь будет...

– Не будет никого больше, – покачал головой Слава.

– Почему?

– Потому что мне уже скоро сорок. Я, конечно, люблю веселую жизнь, но, думаю, пора взяться за ум. Потому и гарем разогнал. Хватит, наигрался... Да и опасно все это. Тебя вот из притона взял; если ты меня сдашь, мне достанется. Но ты же меня не сдашь?

– Нет. Потому что я в тебя влюбилась.

– Ну, это хорошо, – польщенно улыбнулся Слава.

Не любила его Марьяна, но и чувство отторжения не испытывала. Привыкла она к нему, и потому рада была бы остаться с ним на законных основаниях.

– Мне без тебя ничего не надо.

Марьяна из кожи вон лезла, чтобы ее слова звучали убедительно.

– Тебе вылечиться надо.

– Зачем?

– А зачем ты мне такая больная нужна? – шутливо сказал Слава.

– Я могла бы и без лечения. Мне бы домой...

– Куда домой?

– К тебе. У тебя мой дом... Или это Тамары дом?

– И твой тоже.

– Спасибо. Мне и с Тамарой хорошо. И я буду рада, если она не специально меня так накормила... Я ведь и умереть могла...

– Могла, – кивнул Слава. – Еще бы чуть-чуть, и все...

– Мне бы домой. И в подвал меня закрывать не следует. Я уже не так хочу, как раньше. На стену лезть не буду. И метадон не нужен. У меня сила воли есть. Но, главное, я тебя люблю. И эта любовь даст мне сил...

Марьяну тошнило от собственного пафоса, но внешне это никак не выражалось. Во всяком случае, она очень хотела на это надеться.

– Ну, хорошо, я заберу тебя домой. Только ты больше уколов не проси.

– Хорошо.

– Побудешь здесь немного, в себя придешь. И я тебя заберу...

– Спасибо! – проговорила Марьяна.

– Не за что. Выздоравливай, моя девочка, ты мне нужна. Не убежишь?

– Ни за что!..

– Хорошая ты моя.

Слава смотрел на нее не то чтобы влюбленно, но нежно и с заботой. Горячо железо, почему бы не ударить по нему еще разок?..

– Только Тамаре скажи, чтобы она мне наркотики не предлагала.

– Где она их возьмет?

– Ну, мало ли. Я же знаю, она хорошая и все делает из благих побуждений. Мало ли, вдруг помочь мне захочет и найдет что-нибудь... Ты же ей доверяешь? Она, наверное, в Москву сама ездит...

– Да, бывает.

– А меня с ней отпускать будешь? Мне бы по магазинам пройтись... Ты же дашь мне немного денег? Совсем чуть-чуть. Я не обижусь, если ты дашь мне меньше, чем Тамаре...

– Не дам я тебе меньше. Дам больше. Когда выздоровеешь. А то ведь и сама наркоту в Москве искать будешь...

– А что, Тамара тоже будет? – как бы невзначай спросила Марьяна.

– Я не знаю, я ничего не знаю... – в раздумье покачал головой Слава.

Похоже, Марьяна сумела внушить ему мысль, что Тамара желает избавиться от нее, как от своей конкурентки. Битва за отдельно взятого мужчину продолжалась...

Глава 14

Дизель работал как часы, бесперебойно крутил ротор генератора, вызывая в его катушках индукционный ток. Но Тимофею этого было мало. Он совершенствовал старый двигатель, отучал его от сытой кормежки, заставлял работать при меньшем, чем прежде, расходе топлива. Он стремился к тому, чтобы киловатт-час в его исполнении стоил меньше, чем тот, который поступал из электросетей.

Только на приводах генератора, вентилятора, помпы и прочего, на трубопроводах и подкапотном пространстве терялось до десяти процентов полезной энергии. А в этом старинном монстре – и того больше. Потому и пытался снизить Тимофей эти потери, совершенствуя двигатель и его привод к электростанции. При этом он прекрасно понимал, что задача его безнадежная, но хотя бы уменьшить разницу в себестоимости – и то хорошо. И для дела полезно, и в собственном развитии он продвигается. Научные задачи перед собой ставит, решить их пытается всеми доступными средствами. Возможности у него неважные, больших успехов на практике он не добьется, зато в теории поднатореет. Ведь он же не собирался сидеть в зоне вечно.

– Ну что, нормально, граммов на сто расход снизили.

– На грудь бы по сто капель накатить, – мечтательно проговорил Олег.

– И не думай! – Тимофей показал ему кулак.

Электростанция включалась только в экстренных случаях. Но не будь ее, Тимофей все равно бы без работы не сидел. Начальник колонии крутился в поисках заказов, нагрузка на производственные цеха возрастала, и все чаще из строя выходили старые станки и прочая техника. А Тимофей уже успел доказать, что разбирался в механике, потому Татаринов загружал его работой под завязку.

Все чаще Тимофею приходилось пропадать в ремонтно-механическом цехе, но на перекур он уходил в свою будку в генераторной. Там они с Шаповаловым сделали ремонт, там у них было здорово даже тогда, когда работал генератор. Выхлопная система обеспечивала почти стопроцентный выход отработанных газов. И чаек там можно было подогреть, и сальца из личных запасов покрошить, ну а если выпадет свободный часок, то вздремнуть не возбранялось. А еще можно спортом заняться. У них здесь даже груша была, удары отрабатывать. Тимофей и сам себя в форме старался держать, и Шаповалова тренировал: такая наука лишней точно не будет.

Тимофей с удовольствием обосновался бы здесь на круглые сутки, чтобы не ночевать в постылом бараке. Ни с кем он не конфликтовал, да и обстановка в общежитии вполне нормальная – и цветочки в горшочках, и занавески на окнах, даже ковровые дорожки между рядами шконок, а все равно казенщина, и не лежала к ней душа...

Но наивно было считать этот кабинет островком благоденствия посреди штормового моря. Шаповалов по простоте своей душевной соорудил примитивный самогонный аппарат, нацедил с него первача, а тут внезапная проверка. Хорошо, Татаринов без Тимофея как без рук, потому обошлось без штрафного изолятора и прочих репрессий, но предупреждение он получил. Еще раз, и никаких больше поблажек. Но и это не самое страшное.

Три месяца не беспокоил Тимофея Берушин, а после того случая задрал беседами-допросами. Все разговоры сводились к одному вопросу: «Где деньги?» Ответа Тимофей не знал, но Берушин, похоже, не верил ему. Хорошо хоть отстал. Но ведь случись что, снова затаскает...

– Да нет, браток, мечту ты у меня не отнимешь...

Шаповалов сел на ящик, вытянул ноги, достал из куртки сигарету без фильтра.

– Домой бы сейчас, к Люське.

– А ты ляг, может, она тебе приснится, – ухмыльнулся Тимофей.

Он знал, что у Олега осталась в Питере баба, с которой он сошелся после развода. Но подробности не выяснял. И вообще не заводил разговор о его прошлой жизни. Не хотел скатываться на скользкую тему о деньгах. Все равно Шаповалов ничего ему не скажет, а вести себя как ментовская наседка он не хотел.

– Выпить бы с ней за компанию.

– Вернешься – выпьешь.

– А она меня дождется? Четыре года как-никак, да еще с гаком... А баба она смачная. Подкатывался к ней один хмырь...

– Ничего, другую найдешь. Была бы свобода, а баба найдется.

– Тебе легко говорить, тебе твоя Настя каждую неделю пишет, а мне моя... Не пишет она мне уже. Наверное, кого-то нашла.

Шаповалов глубоко затянулся, с наслаждением выдохнул, какое-то время внимательно смотрел на Тимофея, затем сказал:

– Если бы деньги у меня были, тогда бы ждала.

– Ну, и зачем ты это мне сказал?

– А чтобы ты не думал. Нет у меня ничего.

– Нет и нет. Мне так проще.

– Но кум давит?

– Я не хочу об этом говорить.

– Знаешь, а я бы с тобой поделился. Дал бы тебе лимон...

– Подожди, сейчас карман шире сделаю.

– Думаешь, я шучу? – спросил Шаповалов и сам же себе ответил: – Шучу, конечно. Нет у меня никаких денег. И никогда не было.

Тимофей ничего не сказал, только махнул на него рукой, как на безнадежного больного.

На этом бы тема исчерпала себя, но вдруг в пристройке появились люди. Татаринов запрещал закрывать дверь со двора, и кое-кто этим воспользовался.

– Твою мать!

Шаповалов бросился к двери, что могла вывести его в механический цех, но зэк из свиты Хохла оказался шустрей. Он опередил его, перекрыл путь к отступлению. А в руке у него арматурный прут. Да и все остальные вооружены.

Тимофей мог бы снести проныру-одиночку, выйти в цех, а оттуда уже во двор, к воротам, возле которых стояли контролеры. Но спасаться бегством он не хотел. Да и арматурные прутья его не пугали. Плохо, если в глаз ткнут – это может закончиться летальным исходом. Если просто по лицу хлестнут, так он выдержит и нанесет ответный удар. А то, что шрам останется, так он же не девица.

– Что, голубки, порхаетесь здесь? – осклабился Огарок, нахально глядя на Тимофея.

Хохла же гораздо больше интересовал Олег, он не сводил с него взгляда. И его явно забавляло, что Шаповалова трясло от страха.

Правильно говорил Берушин: власть у блатных в колонии так себе, больше формальная, чем реальная. Явные отрицалы гнили в штрафном изоляторе, приблатненные ходили на работы вместе со всеми, после чего их заявки на лидерство не могли восприниматься всерьез. Хохол пытался мутить воду, но красноповязочные активисты, говорят, потеряли терпение, подкараулили его на узкой дорожке и отоварили под завязку. И еще пригрозили опустить, если не успокоится...

Успокоился Хохол, не метит он больше на место лагерного пахана, но своя команда у него есть, и Огарок в ней. Погоды в колонии эти ребята не делают, но по заказу сработать могут. Вот и возникал вопрос: кто натравил их на Шаповалова и Феоктистова? Может, кум их об этом попросил? Может, с воли заказ пришел?..

– Ты голубка из своего рта вытащи, – ухмыльнулся Тимофей. – И внятно скажи, чё те надо. Может, получишь, чё ты хошь.

– Нарываешься? – Огарок угрожающе похлопал арматуриной по ладони.

– Чё те надо?

– Слышь, мужик, я знаю, ты боец невдолбенный, только не выступай, не надо, – свирепо глянул на Тимофея Хохол. – Отойди в сторонку, мы к тебе претензий не имеем. Нам с этим поговорить надо...

– Если ты насчет денег, то это не к нему. Не знает он ничего.

– А ты что, типа, адвокат?

– Типа того.

– Да не знаю я, где деньги! – заистерил Шаповалов.

Он понимал, что рано или поздно на него наедут, но ситуация все равно застала его врасплох.

– Что, забыл, куда спрятал?

– Да не прятал я ничего!

– Гонишь! Нам братва питерская отписала, что ты кентовался с теми пацанами, которые банк взяли. – Хохол обошел Тимофея, опасно приблизился к Шаповалову. – Что ты на это скажешь, урод?

– А если он скажет, где деньги? – спросил Тимофей.

И Хохол тут же устремил на него жадный взгляд. И все остальные напряглись.

– Вот если Шаповал сейчас возьмет и скажет, где он спрятал деньги. Кладбище такое, могила такая-то... Он скажет, а вы все узнаете. Как делить их будете? На всех поровну?

– А тебе не все равно?.. Или вы уже тут все поделили?.. Так не выйдет у вас ничего. Не выйдете вы отсюда. Оба здесь останетесь...

– Не знает Шаповал, где деньги. Не при делах он.

– Так пусть он сам нам это скажет...

Хохол снова развернулся к Олегу и по инерции ударил его локтем в живот. Тимофей дернулся, но Огарок и еще двое надвинулись на него. Здоровые все, не какие-то чахлики, если все разом навалятся, то можно и не сладить...

Шаповалов скорчился, сел на корточки, но Хохол схватил его за шкирку, поставил на ноги. И тут же снова ударил в живот, на этот раз кулаком. Вернул на место, замахнулся.

– Я тебе сейчас весь ливер отобью, а потом на ведро с крысой посажу. Знаешь, что это такое? Умолять будешь, про деньги скажешь, но будет уже поздно...

Хохол сбил Олега с ног, нагнулся, чтобы поднять, но в это время Тимофей сорвался с места и прыгнул на него, локтем рубанув по верхней части спины. У Хохла внутри будто пружина какая-то сработала – обе ноги разом вылетели назад, а сам он грудью рухнул на бетонный пол. В полете гулко крякнул, упал и затих.

Дальние удары ногой проходят плохо, если дело иметь с опытным бойцом. А если перед тобой неумеха или просто зазевавшийся противник, то такой удар может оказаться очень эффективным. Именно эту истину подтвердил сейчас Тимофей. Зэк, что стоял в дверях, не смог угадать момент и поставить защиту, поэтому каблук сапога воткнулся ему точно в подбородок. Клацнули зубы, брызнула слюна, хлюпнули сопли... Но как падала жертва, Тимофей не видел. Сзади на него надвигалась рука с арматуриной; он поднырнул по нее, ударил кого-то локтем в челюсть. Тут же на голову опустилась другая железяка, но Тимофей устоял на ногах. Удар, уход, снова удар...

Тимофей пропускал удары – когда удавалось смягчить их, когда нет, но до нокаута дело не доходило. Однако сам он бил гораздо сильней. Одних вырубал, другие подключались. Хохол очухался, но тут же локтем получил в нос и вернулся на пол. Мощный Огарок поднимался трижды, два раза бросался в атаку, но в конце концов ломанулся к выходу. И остальные потянулись за ним. Хохол сидел на заднице, держался за сломанный нос и тихо скулил. Тимофей встал перед ним в стойку, и он замахал на него рукой, как будто открещивался от самого сатаны. Поднялся, сплюнул кровавой слюной, сморкнулся красной юшкой и убрался вслед за своими отморозками.

Когда за ним захлопнулась дверь, Тимофей повернулся к перепуганному Олегу. Тот сидел на полу в том же положении, в каком оставил его Хохол. Он даже не пытался подняться, чтобы помочь Тимофею. Вернее, самому себе. Ведь это по его душу приходила сегодня приблатненная шушера.

– Ну, ты и хрен! – презрительно скривился Тимофей.

Покачиваясь, он зашел в кабинет, глянул на себя в зеркало и болезненно сморщился. Кровь в волосах, одна бровь рассечена, на щеке фигурный след от арматурного прута, губа сильно разбита, передние зубы от удара ноют. И голова гудит, как колокол после перезвона. А перед глазами все плывет, качается, тошнота к горлу подкатывает. Неужели сотрясение мозга? Когда такое было?..

– Тебе в больничку надо, – заискивающе сказал Шаповалов.

– Да пошел ты...

Тимофей подошел к умывальнику, ополоснул лицо водой и завалился на кушетку. Сейчас отлежится, и легче станет.

– Я сейчас!

Шаповалов ушел, вернулся с зеленкой и бинтом, чтобы смазать раны.

– Я тебя не за этим посылал! Я тебя на хер послал, понял? Мог бы и тыл прикрыть, когда на него сзади заходили. Нет, духу не хватило за самого себя вступиться.

– Ну, извини...

– Тварь дрожащая!.. Деньги у него... Хрен лысый у тебя на огороде растет, а не деньги!

– На кладбище.

– Что на кладбище? – Тимофей забрал у Шаповалова бинт, оторвал кусочек, сложил в тампон и приложил к брови.

Рассечение небольшое, но неплохо было бы наложить швы. Впрочем, можно обойтись без них. Если в лазарет пойти, то Берушин тут же об этом узнает. И замучает расспросами... Если он уже не знает. Мало ли, вдруг это он Хохла подговорил...

– Деньги на кладбище.

– И что?

– Ничего. Это ты сказал, что на кладбище... И я бы им сказал, что на кладбище.

– Пойди, догони и скажи.

– Думаешь, надо?

– Надо. Пусть они найдут деньги и отстанут.

– Но они не найдут их. Деньги не на кладбище...

– Тогда скажи, где.

– Кому?

– Да не мне же!.. Им скажи, пусть отстанут! Достали вы меня с этими деньгами!

– Но там же миллионы...

– Где там?

– Нигде... Нет ничего.

– Слушай, ты долго будешь меня доставать?

– Нет денег, – глядя куда-то в пустоту, сказал Шаповалов. – Их у меня нет, но сам я есть. И они от меня не отстанут. Пока не убьют...

– Хорошо, что ты это понял. Плохо, что признаваться не хочешь. К Берушину иди, скажи, где эти проклятые деньги. Он тебе срок наполовину скостит, к Люське своей вернешься...

– Может, я тебе скажу?

– Если ты сам не пойдешь, я тебя на пинках туда вытолкаю.

– Я серьезно...

– Я уже понял, как это серьезно... Хорошо, что зубы не выбили, – сказал Тимофей, качнув шатающийся резец.

– Там не просто банк ограбили. Там инкассаторы с деньгами приехали. С большими деньгами. От одной очень крутой фирмы. И охрана крутая была. Там перестрелка была, троих с одной стороны завалили, двоих с другой... С деньгами через черный ход выходили... А там я... Кровавые деньги. Проклятые.

– Избавиться от них надо. Берушин тебе поможет.

– Берушин мне от жизни поможет избавиться. Если не узнает, где деньги... А деньги есть.

– Еще слово, и я сделаю тебя потерпевшим. Как-то некрасиво это – драка была, а выбитых зубов нет...

– Я серьезно...

Тимофей угрожающе сжал кулак, и Шаповалов заткнулся. Хватит с него этих пустых разговоров вокруг несуществующих миллионов... Хотя, возможно, Олег знает, где спрятаны проклятые деньги. Но Тимофей ничего не хотел знать. Не принесут счастья эти миллионы, и сегодня он убедился в том на своей шкуре...

Глава 15

Хохол собирал людей. Он не угрожал Тимофею вслух, не отрывался на нем. Он просто копил силы, чтобы обрушиться на него снова. В следующий раз с ним будет вдвое больше людей, и тогда Тимофею ничто уже не поможет. И его растопчут, и Шаповалова порвут на части.

Можно предугадать появление Хохла, забаррикадироваться в пристройке, но долго так не просидишь. Рано или поздно они с Олегом выйдут из укрытия, вольются в строй, вернутся в жилую зону, а ночью в общежитии все и начнется...

Хохол не особо торопится. А куда спешить? Даже с учетом условно-досрочного освобождения Шаповалову сидеть как минимум два года. За это время все что угодно можно узнать.

Когда Хохол нападет, неизвестно, но Тимофей готовился к бою так, как будто он случится вот-вот. Он рассчитывал на кулаки, на обрезок трубы, что взял себе в подспорье, но еще возлагал надежды на генератор. В нужный момент он включит его, в ту же секунду под ноги нападающим польется вода, и провод под высоким напряжением случайно на пол упадет. Много воды не надо, достаточно хорошо смочить бетонный пол. Подошва кирзовых сапог проводит ток, так что массовый электрошок обеспечен. Возможно, с летальным исходом. Но Тимофею никого не жаль. Кто с мечом к нему придет, тому никакой пощады...

Он и шланг к дверям подвел, и кран рядом с пультом управления установил – жмешь на кнопку пуска, крутишь вентиль, а кабель уже на полу. Надо только подождать, когда шарахнет.

– Бесполезно это все, – уныло сказал Олег.

– Почему? – спросил Тимофей, затягивая хомутик на шланге.

– Ну, один раз прорвемся, а потом? Потом все равно дожмут.

– Что ты предлагаешь? Руки опустить?

– Я уже опустил, только ты один и барахтаешься. Отказался бы ты от меня.

– В смысле?

– Скажи Татаринову, что ты не хочешь со мной работать.

– А толку?

– Меня переведут...

– Переведут. А потом и на бабки разведут. Или ты ничего не скажешь?

– Не скажу... Я драться не могу, а терпеть могу... Ну, совру что-нибудь, пока разберутся... И разберутся, и сюда вернутся... А-а! С тобой или без тебя, все равно душу вынут. Нутром чую, Берушин воду мутит... Он сам нас как-нибудь разведет...

– Но не развел... Признался бы ты, где деньги. Все равно ведь не отстанут... И от меня не отстанут, если ты не скажешь. Меня доставать начнут. Вдруг ты поделился со мной своим секретом...

– Обидно.

– Что обидно?

– Обидно, когда тебя пытают, а у тебя ответа нет...

– Я тебя понимаю.

– Да нет, я-то знаю, что сказать. Только не хочу говорить... Будь прокляты эти деньги!

– Митинг считать открытым? Или закрытым?

– Все тебе смешно, – мрачно усмехнулся Шаповалов. – А там реальные деньги. Четыре миллиона... Ровно четыре миллиона, тютелька в тютельку!

– Ты что, считал?

– Да.

– Значит, знаешь, где эти деньги?

– Знаю.

– И не страшно признаваться? – невольно разволновался Тимофей.

Вроде бы и не интересовали его эти деньги, но как тут остаться равнодушным, если из-за них разгорались такие страсти?

– Страшно... За тебя страшно... А за себя нет. Я же из-за этих проклятых денег... Сашку... Димку... Вот этими руками!

Глядя на Олега, можно было подумать, что он разговаривает сам с собой, причем в горячечном бреду.

– Эй, тормози, я не хочу ничего знать...

Но Шаповалов, казалось, не слышал Тимофея.

– А Серого у банка положили! А Костику глаз пулей выбило... Это я. Это все я замутил... Ладно, Серый. Ладно, Костик. А Сашку и Димку я застрелил. Сам не знаю, что на меня нашло...

– Жаба тебя задушила.

– Да, задушила. Мне Сашка с Димкой каждый день снятся. Смеются надо мной. Тебя, говорят, скоро грохнут, а мы тебя на том свете ждем. Поговорить хотим...

– Тебе их перехитрить надо.

– Как?

– А застрелиться. Тогда ты на тот свет не попадешь. Зависнешь между мирами...

Тимофей не считал циничным давать такой совет человеку, который из жадности застрелил своих друзей. И еще два его дружка в перестрелке погибли, и инкассаторам тоже досталось...

– Ты думаешь?

– Я думаю, что ты не должен жить.

– Почему?

– Потому что ты мерзавец.

– Спасибо.

– А ты в этом сомневаешься?

– В том-то и дело, что нет... Бес попутал. Но это не оправдание.

– Да ты не напрягайся, не надо. Я тебе не священник, мне твоя исповедь ни к чему. И раскаяние тоже.

– И грехи не отпустишь?

– Почему не отпущу? Отпущу твои грехи. Передо мной отпущу. Подставил ты меня, Олег.

– Прости.

– Прощу. На смертном одре. Или на твоем. Или на своем. Тут еще неизвестно, кто из нас раньше задвинется...

– С тобой все в порядке будет. Ты сильный. Ты выдержишь... А мне уже все надоело. Я ничего не хочу. Вообще ничего... Запутал я всех. Вроде бы все получилось, деньги взяли, увели, а все равно через задницу все. Потому что гнида я... И пацанов своих под расстрел подвел. И тебя подставил. Извини, брат...

– Ты уже извинился.

– Добром дело не закончится, – будто не слыша Тимофея, продолжал Олег. – Для меня – точно... А ты еще пободаешься... Знаешь, я, наверное, скажу тебе, где деньги спрятаны.

– Не надо.

– Почему?.. Деньги в банк везли, купюры там не новые, номера не переписанные, в дело можно вложить без риска. Это если бизнес вдруг задумаешь открыть...

– Какой бизнес, Олег? О чем ты?

– Ну, можно в детский дом деньги отдать. Но их там разворуют, это я тебе точно говорю... Я скажу тебе, как деньги найти. Только ты пообещай...

– Не надо ничего говорить. И обещать не надо. Не нужны мне твои деньги.

– А мне нужны. Только я отсюда не выйду. И до денег не дотянусь...

– Твои проблемы.

– Я скажу тебе, где деньги...

– Не надо.

– Упертый ты.

– Может быть.

– Знаешь, тебе можно доверять. Я хочу тебе довериться. Не хочешь знать про деньги, не надо. Но пообещай, что, когда выйдешь, к бабке моей съездишь. Отца у меня не было, матери не до меня, так я у бабки жил. Она мне как мать... Деревня Заварка, это в Карелии. Места там красивые, озерный край. Вот там деревня стоит. Дом там, с зелеными стенами, сразу за магазином. Ну, и в магазин можешь заглянуть... Там бабка моя живет...

– Где, в магазине?

– Нет, за ним, – никак не отреагировал на эту колкость Олег. – В доме за магазином бабка моя живет. Иванова Клавдия Васильевна. Скажи, что я последней сволочью был. Скажи, что перед смертью раскаивался, пусть она за меня свечку поставит...

– Перед какой смертью? Какая свечка? О чем ты?

– О том, что не доживу я до звонка.

– Доживешь. Выйдешь, к бабке своей поедешь. Отшельником у озера будешь жить, грехи свои замолишь, потом деньги в ход пустишь, монастырь построишь...

– Не хочу монастырь, завод хочу... Ты пообещай, что к бабке съездишь, ладно? Деревня Заварка, Сегозеро там, найдешь... Пообещай, что съездишь?

Не хотел Тимофей исполнять волю Шаповалова, но решил пообещать:

– Хорошо, если выйду отсюда на своих двоих, то съезжу.

– Только сразу не поезжай, выжди немного...

Шаповалов собирался объяснить, почему Тимофею не стоит торопиться, но дверь со двора вдруг открылась, и в пристройку вломились Хохол и Огарок, а вслед за ним втягивались их «быки».

Тимофей крутанул вентиль. Отморозкам надо было столпиться, чтобы всей массой навалиться на него, и пока они собирались в стадо, вода натекала им под ноги. И еще на руку Тимофею сыграло то, что враг побаивался его, потому и не решился атаковать сразу.

– Ну, все, козлы, попали вы! – гаркнул Огарок, накручивая себя на драку.

И тут Тимофей запустил электростанцию. Грохот работающего мотора заглушил голос врага. И когда стрелка амперметра достигла максимальной величины, Тимофей пустил ток в лежащий на полу кабель...

Первым как ошпаренный подскочил Хохол, за ним запрыгали все остальные. Электроток не убивал, но шокирующий эффект разметал врага по сторонам. Кто-то с воем выскочил в дверь, кто-то ломанулся на Тимофея. Первым повезло больше, другие получили увечья, повернули назад, а там ток, и они как по кочкам, по кочкам...

– А дальше что? – сквозь грохот дизеля тоскливо спросил Шаповалов.

А дальше в дверях появился контролер. А электростанция работала, а у входа уже целая лужа, куда и ступил мент. Беднягу шарахнуло так, что вздыбились волосы. Еще бы чуть-чуть, и его уже ничто бы не спасло, но Тимофей отключил электричество, а затем вырубил дизель.

Контролер без чувств лежал в луже, пришлось тащить его на руках в лазарет. Там его откачали, оказали первую помощь, а Тимофея отправили в штрафной изолятор. Шаповалова же не тронули, хотя он и пытался доказать, что также виноват в происшедшем.

* * *

Штрафной паек обострил нюх на съестное, потому Тимофей учуял запах сала. И пальцы у майора Берушина жирные, потому и карандаш вывалился из руки, когда он им стукнул им об стол. Вывалился и упал Тимофею под ноги. Но в этот раз начальник оперчасти не просил поднять его. Сейчас ему нужно было совсем другое.

– Ты хочешь выйти отсюда живым?

– Я не знаю, где деньги, – упрямо мотнул головой Тимофей.

– В глаза мне смотри! – потребовал майор.

Он посмотрел, спокойно, безмятежно. Он действительно не знал, где спрятаны миллионы, потому и не было фальши в его глазах.

И все-таки Берушин ему не верил.

– Знаешь ты, где деньги! Шаповалов раскололся, признался, что тебе все рассказал...

Нет больше Олега. Все-таки добрался до него Хохол, избил его люто. А в лазарете Шаповалов вскрыл себе вены, и все...

– Кому он признался? – мрачно усмехнулся Тимофей. – Хохлу?.. Вы Хохла на него натравили, да?

– Никого я на него не натравливал! – отрезал Берушин. – Я с Шаповаловым в лазарете хотел поговорить. А он отвечать не мог. Я про тебя спросил, он кивнул. Да, ты знаешь про деньги...

– Это вы сейчас придумали?

– Ничего я не придумывал! Как было, так и сказал!

– А зачем вы про меня спросили? Вы бы про деньги спросили. Если Олег смог вены себе вскрыть, значит, он и писать мог. Ну, и набросал бы вам схемку, где деньги зарыты...

– А они зарыты?

– Чего не знаю, того не знаю.

– Знаешь!

– Я понимаю, вы можете мне устроить здесь веселую жизнь. Если очень захотеть, тот же Хохол со своей кодлой меня когда-нибудь сделает. Я хочу домой, я хочу выйти отсюда живым, но я не знаю, чем купить себе свободу. Потому что не знаю про деньги... Ничего мне Шаповалов не говорил. Ничего!

– Врешь! Говорил!

Тимофей вздохнул и развел руками. Ну не знал он ничего! И если его будут пытать, ничего, кроме небылиц, он сказать не сможет.

– Ну, если вы считаете, что я вру, можете мне нового помощника дать, вместо Шаповалова. Если следовать вашей логике, то я обязательно ему про деньги расскажу. Чтобы он потом тайник нашел и себе все забрал. Мне же деньги не нужны. И Шаповалову тоже...

– И где тайник?

– Гражданин майор, идея у меня! Логика у вас железная, базара нет. А давайте вы мне бабу в помощники дадите! Красивую бабу, грудастую, задастую... Уж ей-то я точно все расскажу!

Какое-то время Берушин зло, исподлобья смотрел на Тимофея, затем процедил сквозь зубы:

– Пошел.

– Что?

– Пошел вон отсюда, урод! – заорал майор.

Но это было бессильное бешенство. Берушин понял, что зашел в тупик. Если Шаповалов ничего ему не сказал, то Тимофей и подавно не расколется. Хотя бы потому, что нечем ему заслужить начальственную милость. Он понятия не имел, где спрятаны деньги... А о том, что Шаповалов действительно участвовал в ограблении, более того, руководил им, он говорить не стал. И никогда не скажет. Ведь если Олег признался ему в одном, то он мог открыться и в другом. Тогда Тимофея точно не оставят в покое. А так хоть какой-то шанс выжить...

Из кабинета начальника оперативной части его вернули в камеру штрафного изолятора, а через пару суток отправили в отряд. Но в тот же вечер поднялся сильный ураган, порвал электрические провода, и Тимофею пришлось отправляться в генераторную, где он безвылазно провел трое суток за работающей станцией. Никто его там не трогал.

И в отряде все было спокойно. Первая ночь в общежитии прошла без происшествий, вторая, и в конце концов стало ясно, что Берушин оставил его в покое...

И вот тогда Тимофей начал сожалеть об упущенной возможности воспользоваться похищенными миллионами. Он мог бы открыть свой бизнес, выбиться в люди, обзавестись надежными людьми, чтобы с их помощью взять за жабры Фокса. Этот подонок оформил ему путевку в неволю, и он должен ответить за это.

Впрочем, он может добраться до Фокса и без денег, и без наемников. Сам подкараулит его в темном углу, возьмет за грудки и вытряхнет всю душу... И все равно жаль, что из-за своей упертости он отказался от шальных денег. Ведь они действительно могли стать его собственностью. Могли, но увы...

Глава 16

В пьяном дурмане все легко и просто. Надоел Слава, тошнит уже от него, но под кайфом он кажется самым красивым и желанным мужчиной на свете. И он в полном восторге. Потому что в постели Марьяна угождает ему во всем. И еще она не знает усталости...

Но Слава выдохся первым. Распластался на спине, раскинул руки и с умиротворенным наслаждением смотрит на Марьяну. А она все еще сидит на нем, чуть выгнув спину. Все напоказ, и ему это нравится...

– Что-то не так? – с кокетливым сомнением спросила девушка.

– Все так. Даже более того... Я никогда не любил рыжих. Но ты особенная. Ты меня так заводишь... Я думал, ты мне быстро надоешь. А ты не надоедаешь.

– Это плохо?

– Да, плохо...

– Почему?

– Потому что мне не нравится твое поведение, – вдруг нахмурился он. – Я смотрю, ты в бутылку залезла... Пьешь как лошадь...

– Да, но не нажираюсь как свинья...

– Пока нет, но у тебя все впереди.

– Спасибо.

– Да нет, спасибо себе говори...

– Понимаешь, в чем дело, – начала и запнулась Марьяна.

Она терпела, она пыталась перебороть себя, но тяга к наркотикам не утихала. Той, прежней остроты уже не было, но душа ныла. А тут Тамара предложила ей выпить, раз, другой, и Марьяна поняла, что коньяк – это отличное лекарство.

– Понимаю. И даже знаю, кто тебя надоумил... Тамара?

– Тамара?.. Ты даже не представляешь, как я ей благодарна! Она такая хорошая, она так меня понимает...

– Понимает. И накормила тебя сытно, и коньячком лечит... А там, глядишь, и стрихнинчик в ход пойдет...

– Это ты о чем?

– А о том, что я много повидал в этой жизни. О том, что тишины уже хочу и покоя. Но не на кладбище, а здесь, в своем доме. Проблемы у меня...

– Что за проблемы?

Обычно Слава не делился своими секретами. Все, чем он занимался, оставалось там, за пределами дома. Да и у Марьяны вовсе не было желания загружаться его проблемами. Она понимала, что не все с ним чисто, поэтому старалась следовать принципу: «меньше знаешь, крепче спишь».

– Да так, ничего особенного... Все как обычно...

Не хочет говорить, и не надо. Пытать его Марьяна не собиралась. Да и глаза уже слипаются. Возбуждающая фаза уже прошла, настала усыпляющая. Нет, если Слава захочет, то она продолжит, а если нет... Но он ничего не требовал, и девушка уснула...

Слава разбудил Марьяну поздно, в районе полудня.

– Пить надо меньше, – не очень тепло улыбнулся он.

– Хорошо, не буду.

– Конечно, не будешь. Тамары больше нет.

– Как нет?

– Домой уехала, в Украину.

– Чего так?

– Развод и девичья фамилия.

– Да ладно! – Марьяна пыталась скрыть свою радость, но, похоже, не очень удачно.

Во всяком случае, Слава усмехнулся, глядя на нее.

– Что-то в ней не то. Червоточина какая-то...

– А во мне?

– А ты завтра домой поедешь.

– Как домой? – возмутилась девушка. – Не хочу я домой!

– Со мной хочешь?

– С тобой... Ты меня приручил, теперь ты за меня в ответе.

– Ну, если так, то можешь остаться, – согласился он. – Только никакого коньяка... А то уволю. И без выходного пособия.

– А что, есть выходное пособие?

– Ну, я же в ответе, кого приручил. Тамара теперь богатая невеста, квартиру может в своем Житомире купить, машину. Замуж выйдет, детей нарожает и про меня забудет. И про тебя... Хочешь, я и тебе квартиру куплю? В Москве.

– Зачем?

– Жить там будешь. Но без меня.

– Без тебя не хочу.

– Тогда со мной будешь жить. Здесь... Замуж за меня хочешь?

– Если возьмешь...

– Если согласишься, то возьму, – с теплой улыбкой в тон девушке сказал Слава.

– А когда?

– Да хоть завтра... Только без свадьбы. Так, распишемся, и все...

– Как без свадьбы?

– Ну, не надо ничего, – замялся Слава.

– А родителей позвать? Пусть посмотрят, что со мной все нормально...

– Родителей? Родителей можно...

Слава о чем-то задумался, а потом ушел. Сел в машину и уехал. Марьяна же должна была навести порядок во всем доме.

Теперь она здесь одна, и все хозяйство на ней. Слава мог бы нанять горничную, но не хотел впускать в дом посторонних. Да и Марьяна не хотела бы с кем-то делить это пространство, очищенное вдруг от ненавистной Тамары...

Слава обещал приехать вечером, но и к ночи не появился. А утром вдруг выяснилось, что куда-то пропала охрана. Видеокамеры на заборе включены, мониторы показывают изображение с них, но на контрольно-пропускном пункте ни единой живой души. И машин, на которых приезжали охранники, тоже нет.

Позвонить Славе Марьяна не могла. Причина банальная и вместе с тем обидная. Он замуж ее звал, а номер своего телефона так и не сказал. Она вообще ничего про него не знала. Только догадывалась...

А вечером к дому на серой «десятке» подъехали какие-то люди. Марьяна к этому времени уже освоилась и сама могла открывать ворота. Но впускать она никого не собиралась – страшно было. Только все равно пришлось это сделать, потому что люди эти были из милиции. Подполковник Мезенцев и майор Грушин. Наученная опытом, Марьяна тщательно изучила их удостоверения, но признаков подделки не нашла. Впрочем, она же не эксперт в этом деле, а при современных компьютерных технологиях возможно все. Однако незваных гостей в дом она все-таки впустила.

– Я могу посмотреть ваши документы? – спросил подполковник.

Высокий мужик, худой и сутулый. И на лицо неприглядный. Может, потому и комплексовал он, глядя на Марьяну. И нервничал. А она ждала Славу во всеоружии своей красоты. И прическа, и макияж, и одежда – вся на высшем уровне.

– В кабинете они.

Неизвестные похитили ее вместе с сумочкой, где лежали документы. А потом ее паспорт перекочевал к Славе, опять же вместе с ней.

– Так принесите.

– Не могу. В сейфе он, а кода я не знаю. Слава знает.

– Слава – это Сорокин Вячеслав Павлович?

– Да, он. А его самого нет дома.

– У него теперь другой дом, – усмехнулся майор. – Казенный.

Этот на внешность гораздо симпатичней своего начальника – брутальный, крепкого спортивного телосложения. Но впечатление на Марьяну он не произвел: было в нем что-то отпугивающее. И отталкивающее.

– Он что, арестован?

– А вы не догадываетесь, за что? – пристально смотрел на нее майор.

– Понятия не имею.

– И в порнофильмах вы не снимались? – ухмыльнулся майор. Отчего стал еще неприятнее.

– Ну, а если снималась, то что? Не имею права?

Теперь она точно знала, что это не настоящие менты... Ну зачем Слава продолжает проверять ее? Ясно же, что она не предаст его. Во всяком случае, не сделает этого, пока все идет по плану.

– Значит, снималась?

– А вы со мной на «ты»?

– Так, давайте не будем пререкаться, – поморщился подполковник. – Если документов у вас нет, то хотя бы представьтесь. Кто вы, как ваша фамилия, имя, отчество?

– А вы не знаете? Что, я в порно снималась, вы знаете. А как зовут меня, нет?

– Не знаем, – качнул головой майор. – Просто я видел вас на записях. Память у меня хорошая, потому и вспомнил. А еще информация прошла, что самых лучших девушек Сорокин забирал к себе...

– Где вы видели? Откуда он забирал?

– Из притонов забирал. И вас из притона забрал... Из какого, не знаю. Их много, этих притонов, мы пока накрыли только четыре, но вся работа еще впереди...

– А Слава здесь при чем?

– Это его притоны, вы на него работали... Э-э, как вас зовут?

– Марьяна. Но я на него не работала.

– Но я же в порно вас видел.

– Не могли вы меня видеть. Не снималась я в порно.

– Но вы же сказали...

– Ничего я не говорила. Вы предположили, и я предположила. Не было ничего. И про притоны я не знаю...

– Вы, Марьяна, дома одна?

– Да, одна.

– У нас есть информация, что у вашего Славы целый гарем.

– Я бы ему глаза выцарапала, если бы у него гарем был... Если не верите, можете пройтись по дому, сами все посмотрите. Я вам и подвал покажу, если хотите...

– Да, если можно.

Менты обошли дом, спустились в подвал, вернулись в холл.

– Я же говорю, нет никакого гарема.

– А почему ваш паспорт в сейфе у Сорокина?

– Ну, в сейфе, а что здесь такого?

– Может, вы заложница? Может, он удерживает вас силой?

– Нет. Вы же видите, я здесь одна, никто меня не держит, я спокойно могу уйти. Но куда я из своего дома уйду?

– Но вы же Сорокину не жена.

– А зачем, по-вашему, он мой паспорт взял? Это для загса, мы с ним расписываться собираемся...

– Да ну!

– Честное слово!

– В тюрьме он, и выйдет оттуда не скоро.

– Ничего, я с ним в тюрьме распишусь. А если посадят, ждать буду.

– Надолго посадят.

– Ничего, сколько надо, столько и буду ждать...

– Может, все-таки признаетесь? – спросил майор.

– В чем? В том, что люблю Славу? Так ему и признаюсь.

– Нет, вы должны признаться в том, что Сорокин держал вас здесь, Марьяна, против вашей воли.

– Не было ничего такого.

Мезенцев и Грушин с невеселым видом переглянулись, поднялись и ушли. Марьяна усмехнулась им вслед. Неужели они думали, что ей не хватит ума раскусить их?

Менты уехали, но Слава не появился. Марьяна сама обошла на ночь весь двор, заглянула в баню, побывала на пристани, но нигде ничего и никого подозрительного не обнаружила. Сама наглухо закрыла ворота, дверь на контрольно-пропускном пункте, заперлась в доме. Мало ли, вдруг Слава перед свадьбой захочет устроить проверку ее моральных качеств – пришлет людей, которые разыграют с ней сцену насилия, чтобы посмотреть, как она себя поведет.

Но ничего не случилось. Ночь прошла спокойно, за ней потянулся день. Ничего не происходило. А вечером приехал Слава. Живой и здоровый, только сильно озадаченный. И помятый. Даже на расстоянии от него нехорошо пахло.

– Ну и зачем ты все это сделал? – чуть ли не с порога спросила она.

– Что сделал? – хмуро, исподлобья глянул на нее он.

– Ментов ко мне зачем подослал? Нельзя же повторяться.

– Я не повторялся. Это реально были менты... А ты думала, розыгрыш? – мрачно усмехнулся он. Снял с себя мятый пиджак, зашвырнул его в угол комнаты. – Хорошо, что ты так подумала. Хорошо, что не сдала меня.

– Я бы по-любому тебя не сдала... Так ты что, в тюрьме был?

– Нет, в КПЗ... Нет у них на меня ничего, потому и отпустили.

– Я так и думала, что не твои это притоны.

– А чьи, по-твоему?.. Откуда все это? – обвел он рукой. – Притоны, наркота... Что смотришь на меня? Да, это мои люди тебя сломали, опустили и все такое...

– Да я, в общем-то, догадывалась, – выдавила из себя девушка.

Одно дело – догадываться, и совсем другое – узнать из первых уст. Всколыхнулась злость и ненависть в душе, но Марьяна заставила себя успокоиться. Она должна довести игру до конца. Ведь она так близко подошла к своей цели. Слава женится на ней, потом его посадят, а она останется его ждать в этом богатом доме. Возможно, будет управлять его бизнесом. Есть же у него в Москве что-то легальное. Вон у Фокса казино было, и его жена взяла над ним управление. А чем Марьяна хуже Виолетты?.. Да и не Славе она должна мстить, а Фоксу, который сплавил ее в притон. Хотя и Слава, конечно, хорош...

– И что? – Он напряженно посмотрел на нее.

– Козел ты.

– Не спорю.

– А любовь зла... Я бы тебя по-любому не предала.

– А менты сказали, что ты меня сдала.

– Врут.

– Я это сразу понял. Потому и не повелся... У них на меня ничего нет. Выйти они на меня смогли, но зацепок нет, потому что все концы обрубились. Система такая – раз, и ничего... Одно слабое звено осталось. Ты. Если бы ты раскололась, то все, закрыли бы меня. И откупиться бы не смог... Утопить меня хотели.

– Менты?

– Да нет, менты – это средство... Но ничего, нормально все. Я со всем уже разобрался, потому можно жить спокойно... Хотя, если ты меня сдашь, все может повториться...

– Я тебя не сдам.

– При каком условии? – усмехнулся Слава.

– Разве я говорила про условия?

– Ты о них подумала... Ты, кажется, замуж за меня собиралась?

– И что? – с замиранием спросила Марьяна.

– А то, что выбора у меня нет. Или убить тебя, или на тебе жениться. Мне больше нравится второй вариант... Ну чего стоишь? Не видишь, грязный я? Баньку давай готовь. И давай, давай...

Марьяна рада стараться. И сауну приготовила, и сексом с ним занялась. И при этом даже не заикнулась о выпивке, хотя душа и требовала. А на следующий день ее ждала награда за самоотверженность. Они съездили со Славой в загс и расписались без всяких пышных церемоний. Но с родителями он ей в тот день встретиться не позволил. И самой в город выезжать не разрешил. Да она особо и не стремилась. Сообщила родителям про свое замужество, пригласила их на свадебный вечер в тесном кругу. А больше ей никто и не нужен. Вдруг ее близкие и знакомые признают в ней порнозвезду. Она же со стыда сгорит... По той же причине она не желала возвращаться и в институт.

Да и Слава, похоже, не хотел показывать ее своим знакомым из-за того же. Что ж, она должна смириться с таким к себе отношением. И это будет нетрудно. Ведь ей и раньше нравилось жить в этом роскошном доме на берегу озера, а сейчас она получала от этого тройное удовольствие. Потому что теперь она здесь полноправная хозяйка.

Глава 17

Мужчина с рябым лицом и рыжими усами подозрительно дернулся и слишком поспешно отвел глаза в сторону. Тимофей насмешливо хмыкнул и направился к нему. Тот заметил это, стал торопливо уходить.

– Слышь, мужик, ты куда? А поговорить?

Тимофей догнал его, схватил за рукав. Тот попытался вырваться, но куда ему против железной хватки.

– Слышь, ты чего? – разволновался рыжеусый.

– Я тебя, придурка, еще на станции вычислил, – ухмыльнулся Тимофей. – Хреново работаешь. И где только Берушин тебя взял?

– Какой Берушин? Не знаю такого!

– Да расслабься ты, не собираюсь я тебя убивать. И бить не буду... Хочешь, пивка пойдем выпьем?

Лето в Москве, жара, вокзальная площадь в мареве от раскаленного асфальта. И пива холодного жуть как хочется. Такое ощущение, будто Тимофей весь свой срок мечтал именно о том, чтобы выпить пива на Ярославском вокзале.

Уж очень зол был на него майор Берушин. В ШИЗО готов был сгноить, уголовникам на расправу бросить, да все что угодно, лишь бы счеты с ним свести. А Татаринов души в нем не чаял, на руках готов был носить. Но начальник производства домой отпускать его не хотел, так и продержал бы до звонка, чтобы Тимофей обслуживал и ремонтировал сложную технику. А злыдень Берушин добился, чтобы он освободился условно-досрочно на половине срока, причем без всяких поселений, «химий». Сразу домой, и точка. Но Тимофей не дурак, он понимал, что все это неспроста. И этот рыжеусый был тому подтверждением.

В привокзальном кафе работал кондиционер, людей много, но Тимофей нашел свободный столик. И за пиво сам заплатил.

– Ты не думай, я деньгами не бросаюсь, – усмехнулся он, глядя на поникшие усы топтуна. – У меня каждая копейка на счету. Нет у меня миллионов, чтобы деньгами швыряться, так своим и передай.

– Кому своим? О чем ты?

– Да ладно тебе, о чем... Как зовут?

– Антон.

– Хорошо, буду звать тебя Антоном. А меня Тимофеем зовут. Это мое реальное имя. Ну, ты знаешь...

– Ничего я не знаю.

– Знаешь. Берушин тебе сказал.

Тимофей с удовольствием сделал несколько глотков. «Жигулевское» пиво, видно, что свежее и неразбавленное – класс!

– Не знаю я никакого Берушина.

– А я не знаю, кто за Берушиным стоит. Может, он чьи-то интересы представляет, может, сам по себе. Да мне, в общем-то, все равно. Не поеду я за деньгами, не буду их забирать, так что зря ты за мной следишь. Не знаю я ничего про деньги. Не говорил мне Шаповалов ничего.

Антон молчал, угрюмо глядя в свою кружку.

– Мне, в общем-то, все равно, можешь за мной дальше следить. Только давай договоримся, если я с девушкой буду, ты в сторону отвалишь, ладно? А то еще к нам в постель залезешь, а я тебе башку за это откручу...

– Не залезу, – буркнул мужчина.

– Ну, тогда давай, работай. Только близко не подходи, а то вдруг убить меня попытаешься.

– Не было такой задачи, – потупился Алик.

Видно, что туповатый мужик, незамысловатый, потому так быстро прокололся. Тимофей засек Антона, когда тот в поезд вместе с ним садился; и сразу заподозрил неладное.

– Только следить?

– Да, только следить.

– Бесполезно. Но отговаривать тебя не буду. Все равно ведь не отстанешь...

– А ты что, правда про деньги не знаешь?

– А можно я промолчу? Честное слово, уже устал говорить об этом... Хотя нет, скажу, – весело улыбнулся Тимофей. – Скажу, что не знаю. И могу долго об этом говорить. Потому что я на свободе, мужик! На свободе! Куда хочу, туда и пойду... Думаешь, за миллионами пойду? Я бы пошел. Но есть вещи поважней миллионов!

Он к Насте пойдет. Она ждала его, писала каждую неделю, и Тимофей мечтал о встрече с девушкой. Может, и не любил он ее так сильно, как Марьяну, но рвался к ней. И сейчас у него пела душа в предвкушении долгожданной встречи.

Она его ждет, но не сейчас. Насте невдомек, что его выпустили досрочно, на целых полтора года раньше. Но сегодня ее ждет сюрприз.

Тимофей хлопнул Антона по плечу и отправился на соседний вокзал к электричке. Но «топтун» последовал за ним. Пусть идет, все равно толку от слежки никакого.

Будний день сегодня, но у Насти сессия, возможно, она готовится к экзаменам дома. И родители ее сейчас точно на даче, потому что лето на дворе...

Так и оказалось, только дверь Тимофею открыл какой-то тип. Короткая стрижка, прямоугольное лицо, крепкий нос, мощный подбородок, сильная шея. Не юноша он, но кожа лица нежная, как у женщины, ни единого волоска на нем, даже признаки щетины не угадываются. Это указывало на недостаток мужских гормонов, что вовсе не отражалось на его физическом состоянии. В шортах он был и с голым торсом. Широкие плечи, накачанные бицепсы, грудные и брюшные мышцы.

Свысока глянув на Тимофея, он сунул в рот морковку и хрустнул ею.

– Ты кто такой?

– Ты сначала прожуй, а потом спрашивай. А то подавишься.

– Чего?! – возмущенно взвыл парень.

В этот момент на шум, запахивая халат, выскочила Настя. Увидела Тимофея, потрясенно вытаращила глаза, открыла рот и остолбенела.

– Извини, что помешал, – презрительно ухмыльнулся Тимофей.

Волосы у нее растрепаны, щеки розовые, халат на голое тело надет, нетрудно догадаться, в какой позе застал ее звонок в дверь.

Тимофей повернулся к девушке спиной, шагнул вниз по ступеньке, но, почувствовав сзади движение, резко обернулся. Это его «заместитель по женской части» шагнул за ним, но жесткий кинжальный взгляд ему навстречу осадил его, заставил остановиться.

– Я ведь и убить тебя могу, парень. А в зоне, поверь, не страшно. Там и жить можно, и работать...

Парень растерянно кивнул, отступил назад, а Тимофей продолжил путь. И Настя даже не пыталась остановить его. Вот уж не думал Тимофей, что его ждет такая встреча.

Зато родители были рады ему. Мать минут двадцать не выпускала его из своих объятий, отец за это время успел сбегать за бутылочкой.

Мама уже накрыла стол, когда появилась Настя. Она ничего не знала, потому впустила гостью с легкой душой и еще поспешила обрадовать Тимофея. И еще закрыла за ней дверь, когда она зашла к нему в комнату.

– Ты знаешь, я дар речи потеряла, когда тебя увидела, – вымученно улыбнулась девушка.

– Да нет, это после оргазма, – в ехидной улыбке скривил губы Тимофей.

– Какой оргазм, что ты несешь? Это Миша был, мой брат.

– Не слышал про такого.

– Он из Архангельска приехал, дела у него в Москве. Ко мне заехал.

– Из Архангельска?

– Да, можешь у него спросить...

– Из Архангельска, значит... Зовут его как?

– Я же сказала, Миша его зовут.

– Фамилия, отчество?

– Зачем?

– Или говори, или проваливай.

– Шахов его фамилия, Михаил Петрович...

– Адрес?

– Где, в Архангельске?

– Ну, не здесь же.

– Улица Ленина...

– Беспроигрышный результат, – усмехнулся Тимофей. – Назови улицу Ленина и не ошибешься. Потому что в любом городе такая улица есть... Только в Архангельске нет. Там есть проспект Ленина...

На самом деле он не знал, есть в Архангельске такая улица или нет, просто надо было сбить Настю с толку. Хотя и без того было заметно, что завралась девочка.

– Нет? – растерянно проговорила она.

– Не-а... Ну, чего молчишь? Давай номер дома называй, квартиру. А я через Инет справки наведу, живет по этому адресу Шахов или как... Хотя и адреса такого нет... Ну, чего мнешься? Ну, зачесалось в одном месте, ну, почесала. С кем не бывает. Тебе же двадцать один год уже, совсем взрослая...

– Тим, зачем ты так? – Она обессиленно села на стул, опустила голову, закрыла лицо руками.

– А ты зачем? Мишу зачем ждать заставляешь? Он тебя ждет, чесало затачивает...

– Тим!

– Ну, все, все! Больше не буду! Ты девочка скромная, и пошлости оскорбляют твой слух, да?..

– Не было у нас ничего...

– Ну да, в квартире жарко, потому Миша с голым торсом ходит, и у тебя халат на голое тело был надет...

– Ты же ничего не знаешь! – страдальчески всхлипнула она.

– Чего я не знаю?.. Может, он тебя изнасиловал? Так ты скажи! Или боишься?.. Ах да, я же могу его избить, изувечить, меня снова посадят. А что, нормальное такое оправдание. Может, я даже поверю, что ты ради меня на все готова. Трудно тебе, экзамены приходится сдавать, Миша каждый день насилует, а ты еще и письма пишешь... А может, вы вместе писали? И смеялись, да?

– Тим! Ты не можешь так говорить!.. Я правда тебя люблю! Я правда тебя ждала! А Миша... Миша просто сволочь!

– А ты?

Настя распрямилась, возмущенно посмотрела на Тимофея. Глаза красные от слез, тушь вокруг них размазана. Но вот девушка успокаивается, взгляд затуманивается, она погружается в себя.

– И я сволочь.

Тимофей хмыкнул:

– Ничего, как говорится, один раз не унитаз... Но это в гламурной тусовке так говорят. На зоне такой вариант не пройдет. Но мы же не на зоне, да? Может, и забудется все.

– Не было у нас ничего с Мишей.

– Тогда почему ты сволочь?

– Потому... Потому что впустила его к себе...

– А родители на даче, да?

– На даче... Тим, прости, пожалуйста! Хочешь, я на колени перед тобой встану?

Она действительно собралась встать на колени, но Тимофей не желал этого, поэтому поднялся, чтобы удержать ее от такой глупости. А она бросилась ему на шею, крепко обняла:

– Если бы ты знал, как я тебя люблю!

– Ну, все, все...

Он похлопал ее по спине, отстранился, посадил ее на стул, сам вернулся на кровать.

– Я не хочу домой возвращаться... – мотнула головой девушка. – Я ему сказала, чтобы он уезжал, бесполезно...

Тимофей кивнул. Да, он верит ей, только не очень, мягко говоря. Уж он-то знал, какую ересь может наговорить человек в свое оправдание.

– А куда уезжать? Откуда он?

– В Москве живет.

– Кто такой?

– В институте со мной учится...

– А-а! Ну, так и сказала бы, что к экзаменам вместе готовитесь. И еще скажи, что ты его за подружку приняла. Ну, помнишь, как в «Новых приключениях Шурика»? Одна сосиска на двоих, все такое... Горчичка там, да?

– Ну, не подружка. Но почти...

– Да? Тогда держи еще подсказку, – продолжал заводиться Тимофей. Вроде бы успокаиваться стал, и снова его понесло. И надо было ему про Мишу разговор заводить. Хотя куда ж от такой темы денешься? – Скажи, что он голубой, потому и подружка... Помнишь, что про Женю твоего говорили? Чтобы Фоксу мозги запудрить...

– Да, я помню. Но Миша действительно голубой!

– Браво! – хохотнул Тимофей. – Только аплодировать я тебе не буду. Извини, аплодисменты закончились. Но за кулисы, так и быть, провожу.

Он взял Настю за плечи, развернул к себе спиной, вывел в прихожую, а затем и вовсе выставил за дверь... Он же неспроста вспомнил Женю, этим он дал девушке понять, что не надо соглашаться с ним. А она лопухнулась, повелась на его саркастическую подсказку. А почему это случилось? Да потому, что завралась Настя. Ложь помножила на ложь и тем самым вывела Тимофея из себя...

Лучше бы правду сказала. Ну, зашел одноклассник, выпили немного, не устояла, отдалась... Хотя это могло быть всего лишь полуправдой. Ведь на самом деле близость с Мишей могла длиться долго, возможно, с тех пор, как Тимофей ушел на этап. Любила она его, душой была с ним, но плоть требовала своего.

А может, все-таки ложь лучше полуправды? Может, Тимофей и поверил бы, что не было у нее ничего с Мишей... Да, лучше ложь. Если эта ложь не топорная...

* * *

Илья Валерьевич озадаченно почесал плешивый затылок:

– Ну, я-то не против, а что в отделе кадров скажут? У тебя судимость. Тем более не снятая...

– Но вы же знаете наш городской парк. Вы же знаете, кто там собирается.

– Да, знаю, знаю...

– Самооборона это была.

– Но у тебя судимость... К тому же ты давно не работал...

– Почему не работал? Я в зоне целую электростанцию оживил, она у меня лучше чем новая заработала. Меня поэтому раньше срока и отпустили.

– Да я все понимаю, но с меня спросят...

– Кто?

– Начальство. Судимый и в конструкторском отделе...

– Да я могу просто рабочим.

– А это в отдел кадров, Тимофей! В отдел кадров!

Илья Валерьевич взял его за руку, вывел за дверь, но вместе с ним в отдел кадров не пошел. Он всего лишь задал направление. То самое, в которое обычно посылают ненужных людей.

А отдел кадров именно таким направлением и оказался. Ах, вы, оказывается, не отбыли срок наказания, а у нас, знаете ли, не исправительное учреждение, здесь работают нормальные люди, которые не захотят, чтобы вы трудились бок о бок с ними. Вы поймите, извините, не судите строго...

По дороге домой Тимофей зашел в кафе, сел за барную стойку, заказал две по пятьдесят, затем еще столько же. Вот тебе и вернулся домой: подруга шлюхой оказалась, а на заводе дали пинка под зад. Как тут не нажраться?..

День в самом разгаре, людей в кафе нет, но Тимофею общество и не нужно. Тихо сам с собою, правою рукою, одну стопку за другой...

Он уже заметно захмелел, когда в кафе вдруг зашла девушка в брючном костюме, на голове черная шелковая косынка, повязанная лентой, с узлом на тыльной стороне шеи. Большие солнцезащитные очки закрывали треть лица, но будь на ней карнавальная маска, он все бы равно ее узнал. Потому что она села рядом, и он мог уловить ни с чем не сравнимый запах. Да и профиль ее лица знаком.

– Марьяна?!

Девушка дернулась, будто не на барный стул села, а на электрический.

– Тим?!

В ее голосе улавливалось удивление, но еще больше в нем ощущалось настороженность. Казалось, она задалась вопросом, к добру эта встреча или к беде?.. Ведь он же бывший зэк, причем с непогашенной судимостью.

– Да не бойся, я не в бегах. И не прокаженный.

Нашлась Марьяна. Вернулась домой, узнала, что Тимофей сидел, потому и всполошилась сейчас.

– А почему ты можешь быть в бегах? – удивленно спросила она.

Она все такая же красивая. Более зрелая, гламурная, ухоженная «от» и «до». Хотя и угадывалась внутренняя усталость. И еще всполошенная она какая-то.

– Ну, я же сидел.

– В тюрьме?

– И там был, и на зоне. Вот, освободился на днях...

К Марьяне подошел бармен, спросил, чего ей угодно, но прошло время, пока она заказала бокал коньяка. Как будто и хотела выпить, но боялась. Может, помянуть кого-то надо, а выпить желания нет.

– За встречу выпьем, ты не против? – будто оправдываясь перед собой, скованно улыбнулась девушка.

– За такую встречу грех не выпить, – кивнул он. – Не думал я, что все будет так просто...

– Что будет?

– Ты же пропала куда-то.

– Что было, то было, – грустно вздохнула Марьяна.

– Я слышал, тебя Фокс похитил.

– Фокс? – всколыхнулась девушка. – Ты откуда знаешь?

– Женька сказал. Он к нам с Настей приходил, тебя искал. Я его разговорил, он мне во всем признался. Ну, как Фокс им с Виолеттой отомстил...

– Много ты знаешь, – с удивлением заметила Марьяна.

– Да нет, немного. Если бы знал, куда Фокс тебя дел, я бы тебя нашел.

– Так узнал бы.

– Пробовал. В клуб к нему ходил, даже на ринге дрался, чтобы его внимание привлечь. Привлек. Даже чересчур. Он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться. А я отказался, потому что не хотел за деньги драться. И за тебя спросил. Он, конечно, сказал, что не знает...

– Не знает, – выражая презрение к Фоксу, фыркнула Марьяна. – Мразь он последняя... Я, Тим, такого в этой жизни натерпелась... А ты, значит, сидел...

– Да, в парке с двумя сцепился, одного инвалидом сделал. Меня за это посадили... Это все Фокс подстроил. Я же не принял его предложение. Да и тебя искал...

– Значит, ты за меня пострадал?

Тимофей не стал отвечать на этот вопрос. Зачем, если Марьяна сама умеет делать выводы?

– Да со мной-то все в порядке. Вот, отсидел два года. На завод, правда, не берут, но я обязательно что-нибудь придумаю... Ты лучше про себя расскажи, что этот упырь с тобой сделал?

– Ну, горя я полной ложкой хлебнула...

Коньяк Марьяна допила так, будто спиртным хотела заглушить горечь прошлого, и заказала еще бокал. И Тимофей повторил два по пятьдесят.

– И все из-за Фокса, – зло процедил он сквозь зубы.

– А из-за кого ж еще? – скривилась девушка.

– Он должен за все ответить.

– И кто его накажет?

– Я.

Фокс должен получить по заслугам, и Тимофей мог бы наказать его. Надо только взяться за дело. А что, работы нет, времени полно, с деньгами, правда, туго, но ничего, у родителей можно одолжить. Отец в последнее время хорошо на заводе зарабатывает...

– И что ты ему сделаешь?

– Шею сверну.

– Как?

– Ну, что-нибудь придумаю. Главное, добраться до него...

– И не испугаешься?

– Нет.

Только сейчас пока лучше не дергаться. Топтун где-то рядом, наблюдает за ним издалека. Близко Антон не подходит, но Тимофей иногда замечал его в толпе. И на завод он за ним ходил... Может, сейчас где-то возле бара сидит...

– На ринге, говоришь, дрался?

– Да, я же боксом с детства занимаюсь... Думаю секцию открыть платную; людей наберу, заниматься буду. Но это так, мысли вслух. Мои проблемы... У тебя проблемы, у меня проблемы... Слушай, а чего косынка черная?

– Траурная.

– Не хочу спрашивать, но...

– Мужа похоронила.

– Мужа?

Только сейчас Тимофей заметил обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки.

– Я замуж вышла, прошлым летом... А этой весной его снова посадили. Только на этот раз Слава вперед ногами освободился...

Марьяна до дна осушила бокал, заказала еще один, но тут же от него отказалась.

– Сейчас напьюсь, а мне за руль садиться...

– А ты еще не напилась?

– Есть немного... Ладно, поеду я, пока не развезло... – Марьяна расплатилась за выпивку, собралась уходить и вопросительно посмотрела на Тимофея. – Ты чем сейчас занят?

Он легонько щелкнул пальцем по пустой стопке.

– Этим и занят. Больше заняться нечем.

– Тогда, может, ко мне поедем? Тут недолго... Если быстро... Только быстро мы не поедем, потому что водитель немного устал... Ну так что?

– Если приглашаешь, то поехали.

Они вышли из кафе, Марьяна достала из сумочки пульт дистанционного управления, нажала на кнопку – на сигнал откликнулся внедорожник «Тойота» серебристого цвета.

– Наследство? – спросил Тимофей, закрывая за собой дверь.

Все новенькое в салоне, свежий запах кожи. Красота... А ведь такая машина могла быть и у него, если бы он не отказался от денег Олега Шаповалова.

– Да вроде того... – не очень весело ответила Марьяна.

Она плавно сдала назад, вырулила на дорогу, неторопливо разогналась.

– А ты про меня ничего не знаешь? – спросила вдруг она.

– В смысле?

– Ну, никто ничего не говорил? Может быть, Настя... Ты с ней сейчас?

– А если нет? Домой отвезешь? – усмехнулся Тимофей.

– Не поняла.

– Вспомнил нашу первую встречу. Я же тебе не понравился. Ты просто у Насти меня увела. Увела и бросила...

– Ты что, предъявляешь мне?

– Ух ты, какие слова знаешь...

– Так муж уголовник, – пренебрежительно скривила она губы. – С кем, как говорится, поведешься... И Фокс уголовником был. А то, что с Настей тебя развела, ты уж извини... Вожжа под хвост попала, на тебе отыгралась. Она же с Женькой была...

– Поет Женька?

– Поет. Только как-то уже не так... Раньше из каждого утюга слышно было, а сейчас... Может, и будет что-то новенькое, – Марьяна переключила приемник на «Русское радио». – Хотя вряд ли...

– Видишься с ним?

– Нет. Боюсь.

– Чего?

– Да из-за него все обрушилось. Не должна я была с ним встречаться, а пришла к нему. И сразу в притоне оказалась...

– Где?

– А ты не в курсе, где я была?

– Откуда?

– Возможно, слухи какие-то про меня ходят...

– Да нет, ничего. И Настя не рассказывала... Мы с ней все, расстались. Но я говорил с ней недавно, она о тебе не упоминала...

Не говорила ничего Настя про Марьяну. И он не спрашивал. И к ее родителям не ходил, чтобы узнать, нашлась девушка или нет... Хотя, конечно, думал о ней в зоне. Даже больше, чем о Насте, думал, хотя и ненамного. Остыли чувства, зато сейчас просыпаются. Потому что Марьяна необыкновенно хороша. И чертовски сексуальна... И совсем непонятно, почему он не искал ее после того, как освободился. Может, потому, что на Настю всерьез перенастроился. Семью, дурень, думал завести...

– Значит, все хорошо, если не сказала...

– А что могла сказать?

– Я же сказала тебе, где была.

– Ну да...

Нетрудно себе представить, чем заставляли Марьяну заниматься в притоне. Видимо, пугала ее дурная слава, потому и забрасывала она удочки.

– Только мне все равно.

– Что тебе все равно?

– Ну, где ты была... Ты же не по своей воле?

– Нет, – с интересом и признательно глянула на Тимофея девушка.

– Фокса бы туда загнать.

– Только о том и мечтаю... Я спрашивала мужа, кто меня в притон отправил. Он сказал, что понятия не имеет... А может, и знал, но говорить не хотел. Потому что Фокс крутой, с ним лучше не связываться. Если боялся, значит, точно Фокс виноват...

– А муж откуда знать мог?

– Оттуда. Он этот притон и содержал.

– М-да.

– У него несколько таких притонов было. И еще он наркотой занимался. Там целая мафия... Он меня к себе домой взял, я ему прислуживала. У него там целый гарем таких служанок был. А потом у него проблемы с ментами случились, он гарем разогнал и на мне женился. Я отказать ему должна была. Но я считала, что умнее всех, потому не отказала. Думала, жар-птицу поймала...

Тимофей вдруг заметил, что Марьяна чересчур уж разогнала машину. Они уже выехали из городка, даже на Кольцевую свернули.

– Ты бы притормозила, а то на гайцов нарвешься. Будет тебе жар-птица...

– Спасибо, – кивнула она, отпустив педаль «газа». – Ты меня предупреждай, если что... Насчет жар-птицы, не очень все хорошо вышло. Хвост у этой жар-птицы облезлым оказался... Я подозреваю, Славу кто-то из своих слил. И он сам так считал, только разобраться не успел. Арестовали его, в Бутырку отправили, а там... В общем, повесился он.

– Сам?

– Может, сам, а может, Радик постарался...

– Радик?

– Он там сейчас всеми делами в мафии заправляет... Приезжал ко мне; хорошо, говорит, живешь, дом у тебя на берегу озера, машины... У Славы два «мерса» в гараже стояли, охрана была. Ничего не осталось, Радик все забрал. И деньги, которые у Славы были, все к нему перешли. А там очень много денег; если бы мне хотя бы десятая часть досталась, я бы сейчас жила припеваючи... И еще ему нужен мой дом. «Рав» его не интересует, – Марьяна в сердцах стукнула пальцами по рулю. – Дом ему подавай. Пока все нормально, пока договорились, но в любой момент все может измениться. И тогда я останусь с голой задницей...

– Может, с этим Радиком как-то поговорить можно? – в замешательстве спросил Тимофей.

Не хотел он ввязываться в противостояние с наркомафией. И убить могут, и под статью подвести...

– Кто с ним поговорит? Ты, что ли? – Марьяна, выражая пренебрежение, оттопырила нижнюю губку.

– А вдруг послушает?

– Ты сам в это веришь?

– Как-то не очень.

– Зачем тогда говоришь?

– Ну, должен же я тебе помочь...

– И не страшно мне помогать?

– Не страшно только психам.

– Опасное это дело.

– Не привыкать.

– А может быть, обойдется... Я так поняла, тебя с работой прокатили?

– Ну да.

– Мне охранник нужен. Пойдешь?

– Пойду.

– Только у меня с деньгами не очень. Так, есть немного... Три тысячи в месяц, больше не смогу. В рублях, понятное дело. С долларами как-то не складывается, – вздохнула Марьяна.

– Сутки через трое?

– Нет, постоянно. Там контрольно-пропускной пункт, охранная там и комната отдыха. Ну, я тебе покажу...

Три тысячи в месяц – по московским деньгам это, конечно, не деньги. Но в колонии Тимофей зарабатывал гораздо меньше. К тому же он готов был работать и бесплатно, лишь бы только быть рядом с Марьяной.

Глава 18

Машина свернула с Кольцевой на Минское шоссе, прошла километров пятьдесят, съехала на проселок. Дорога тянулась через лес мимо церквей и поселков, пока не уткнулась в большой белый дом за высокими коваными воротами.

Марьяна остановила машину перед воротами, вышла сама, увлекла за собой Тимофея. Ключом с общей связки открыла бронированную дверь в кирпичную коробку контрольно-пропускного пункта, показала Тимофею помещение с компьютерными мониторами, а затем и комнату отдыха – с диваном, кушеткой, шкафом и телевизором.

– Ну, как тебе твои владения?..

– Можно располагаться? – невесело улыбнулся Тимофей.

Неужели в дом не впустит?

Но Марьяна не оставила его здесь; она только показала, на какую кнопку нужно нажимать, чтобы ворота открылись. От нее пахло перегаром, но пьяной она уже не казалась. Такая вот недолгая дорога была; пока доехали, весь хмель выветрился.

Девушка вернулась к машине, а Тимофей прошел во двор. Большой участок перед домом, с фонтаном и газонами, сосны высокие, мощенные камнем дорожки, одна из которых спускалась к озеру. Мостки там длинные, в самую глубину с них спрыгнуть можно. Жарко, а с озера тянет прохладой с запахом болотной ряски.

Марьяна загнала машину в гараж, но в дом заходить не стала, подошла к Тимофею, который смотрел на озеро.

– Слава бассейн хотел оборудовать, да не успел, – сказала она.

– Зачем бассейн, если озеро есть?

– Вот и я о том же... Тем более сауна имеется, в ней небольшой бассейн, – Марьяна почему-то поджала губы, сказав об этом.

Уж не таскал ли ее туда какой-то там Радик? Дом большой, красивый, ради такого она могла бы и отдаться этому хмырю... Тимофей постарался заглушить циничную и неприятную для него мысль.

– Только в сауну мы не пойдем. И к озеру тоже. Пошли!

Она взяла его за руку и чуть не силой затащила в дом. Красиво внутри, богато... Потому и вышла Марьяна замуж за своего поработителя, что не устояла перед соблазном стать хозяйкой в этом доме. А может, попыталась компенсировать этим свои унижения в притоне?..

Тимофей бы на ее месте убил своего мучителя. Но это неблагодарное дело – ставить себя на место женщины: есть такое понятие, как разница в мужской и женской психологии.

Марьяна провела его на кухню, совмещенную с обеденной зоной, посадила за стол, поставила перед гостем рюмку, наполнила ее коньяком и о себе тоже не забыла. Торопливо без тоста чокнулась с Тимофеем, выпила, только тогда полезла в холодильник, достала оттуда яйца, молоко, ветчину, масло и сыр. На скорую руку соорудила омлет, нарезала сыр и колбасу. И снова торопливо выпила.

Тимофею ее спешка показалась подозрительной, и она это заметила.

– Чего косишься?.. Да, бухаю...

Она снова потянулась к бутылке, но Тимофей ее опередил, сам наполнил бокалы.

– Я от Фокса к Женьке поехала. Он сказал, что нельзя к нему, а я все равно поехала. Возвращаюсь к Фоксу, а меня раз – и мешком по голове, из-за угла. Очнулась – гипс на всю голову... На иглу они меня подсадили, а потом... Я не буду рассказывать, что было потом. Никому такого не желаю. Ну, если только Фоксу... – с ненавистью к своему врагу сказала она. Новая порция коньяка легла на старые дрожжи, и Марьяна заметно захмелела. – Из-за этого ублюдка все... Слава меня заметил, я ему понравилась, он меня сюда взял... Это ты тут сидишь, все нормально. А раньше из мужиков здесь только Слава мог находиться. А мы тут в неглиже перед ним рассекали, он мог на любую пальцем показать, прямо на месте и загнуть. А мог и не одну... Здесь у него свой личный притон был. Я на игле сидела, за дозу все что угодно могла сделать. Потом завязала. В подвале две недели сидела, думала, сдохну. И что? А ничего. Отсидела и все равно захотелось. Ну, не так уже... Потом пить начала, Слава на меня наехал... Я держалась. Честное слово, держалась... Затем даже расхотелось... Нормально жить начала. И он от своих дел отходить стал. Мы с ним по заграницам раскатывали, где только можно было побывали. Насовсем остаться хотели, Слава даже деньги туда выводить стал. Я так поняла, Радик это дело просек... В общем, один волк загрыз другого... Славу из тюрьмы забрали, я на поминках набралась, проснулась в постели с... Короче, дела не очень из-за этого гребаного Радика. Ему дом нужен, а я тут спиваюсь потихоньку...

– И никто тебя не охраняет?

– Ну почему же? Приезжают иногда. Вместе с Радиком. Они там на контрольно-пропускном в комнате отдыха, а мы здесь – медленно, как говорится, и печально...

– И зачем ты это мне говоришь?

– А затем, чтобы ты губу на меня не раскатывал, – ехидно сказала Марьяна. – Я хоть и вдова, но мужик у меня есть...

– Радик?

– А неважно!.. Ну, чего сидишь, давай наливай?

– Да нет, я, наверное, пойду.

– Да ладно, расслабься! Может, и тебе чего-нибудь обломится... Ты вот пострадал из-за меня. Срок мотал, да?.. Как там в зоне?

– Да не сахар.

Марьяна наполнила бокалы до краев, свой осушила до дна. И так легко это у нее получилось, как будто компот пила.

– Ты сейчас отключишься, – предостерег Тимофей.

– Напиться да забыться – вот наш девиз!.. Или ты не будешь меня охранять? – осоловелыми глазами посмотрела на Тимофея Марьяна.

– Буду. Оружие есть?

– Ружье было. Фирмы «Зимсон». Дорогое. Радик его себе забрал. Деньги забрал, драгоценности... Он и дом заберет, а меня обратно в притон сдаст.

– Тогда зачем ты здесь?

– А я что, ему это все отдам? – с пьяной истеричностью спросила девушка. – Я тут как проклятая пахала, чтобы ему все это отдать? А хрена ему сгущенного!

– Да, веселые у тебя дела.

– Вот я и говорю, обхохочешься... Ты же будешь меня защищать?

Марьяна порывисто схватила Тимофея за руку, приблизилась к нему, грудью коснувшись плеча. Упругая у нее плоть, жаркая.

– А я тебя отблагодарю... Понимаю, три тысячи мало, но я натурой могу... Хоть каждый день...

Тимофей отстранился, какое-то время пристально и с упреком смотрел на девушку, а затем хлестко сказал:

– Я понимаю, досталось тебе. Но я не хочу, чтобы со мной ты вела себя как последняя шлюха. Ты меня понимаешь?

Она все поняла. Проняло ее, поэтому потрясенно кивнула, плотно сомкнув губы. Глаза пьяные, дурные, но все-таки проблеск мысли в них имелся.

– Я сейчас уйду.

– Не надо!

Девушка снова схватила Тимофея за руку, но грудью к ней прижиматься не стала.

– Останься со мной. Ну, пожалуйста!..

Марьяна уложила голову ему на плечо, закрыла глаза.

– Ты извини, что я тебя динамила... Ну тогда, из-за Насти... Ты хороший, мне с тобой спокойно. Я хочу, чтобы мне было спокойно...

Она и дальше что-то говорила, но Тимофей уже не разбирал слов. Язык у девушки заплетался, а затем и вовсе перестал шевелиться. Марьяна заснула, засопела, потом вдруг дернулась, распахнула глаза, в ужасе глянула на него, но тут же успокоилась, снова положила голову на плечо и опять заснула.

Тимофей взял девушку на руки, поднял на второй этаж, отнес в спальню и уложил на кровать. За это время она ни разу не проснулась. И когда он уходил, не шелохнулась.

Нехорошая, мягко говоря, история с ней произошла. И все из-за Фокса. Встретиться бы с ним, поговорить, обсудить ряд моментов, желательно с ударом в голову. И опустили Марьяну, и на иглу посадили. Хорошо, что на героин ее вроде бы не тянет. Зато спиться с такими темпами она может за месяц-другой... Что ж, придется остаться с ней. И поселиться на контрольно-пропускном пункте, чтобы нести там вахту.

Время не позднее, солнце еще только начинает тонуть в озере, окрашивая воду в багряные тона. Искупаться бы, но сначала надо устроиться на новом месте. Тимофей навел порядок в комнате отдыха, застелил кушетку чистым бельем. И с рабочим местом тоже надо бы определиться.

В электронике он был не так силен, как в механике, но все-таки ему хватило ума запустить систему видеонаблюдения, вывести картинку с камер на один-единственный монитор, который он установил в комнате отдыха.

Феоктистов уже собрался идти к озеру, когда к воротам вдруг подъехал черный «Мерседес» представительского класса. Тимофею это не понравилось. Но с еще большим возмущением он смотрел, как ворота открываются сами по себе. Оказывается, электропривод можно было запустить как с красной кнопки, так и с пульта дистанционного управления. И, видимо, это сделал Радик, возомнивший себя хозяином Марьяны.

Тимофей вышел к машине со стороны двора, перегородил путь.

Из «Мерседеса» выскочили два качка в футболках и джинсах. Один с темными волосами, другой – осветленный блондин с загорелым лицом.

– Эй, ты кто такой? – спросил темноволосый, с пренебрежением разглядывая Тимофея.

Ему бы отступить, но коньяк действовал не только на Марьяну. Хмель ударил в голову, но рассудок не помутил. Напротив, родилась смелая и, как ему сейчас казалось, очень умная мысль.

– Меня здесь поставили, – с угрюмой деловитостью отозвался он.

– Кто тебя поставил?

– Фокс меня поставил.

– Какой Фокс? – презрительно хмыкнул брюнет.

– Да тот, которого Жеглов ловил, – оскорбительно хохотнул блондин.

– Слышь, чудила, ты чего волосы выкрасил? Педрила, что ли?

– Чё ты сказал? – ошалел от такой наглости парень.

Но Тимофей легко выдержал его взгляд. Он нарочно нарывался на конфликт, хотя можно было бы и обойтись и без него. Но так надежней.

– А ты чё, в уши долбишься?

– Ну, ты попал!

Рисуясь перед своим дружком, блондин покрутил головой, разминая шею, оттянул насколько это возможно пальцы на правой руке. Показал, что к бою готов, резко шагнул к Тимофею. И ударил его с ходу ногой.

Но именно такой маневр и предугадал Тимофей. Потому и ударил на опережение – ногой в пах. А затем подпрыгнув – коленкой в челюсть. Брюнет бросился на выручку своему дружку. А в рукопашном бою он знал толк, Тимофею пришлось увертываться, чтобы не оказаться в нокауте. Кулак в челюсть он все-таки пропустил, хотя на ногах устоял.

Он вошел с противником в клинч и ударил его головой в лоб. По правилам спортивного поединка такое не допускается, но в реальном бою можно все. А ударил Тимофей от всей души, да точно. Бедолага бухнулся на пятую точку; взгляд его ушел куда-то в себя. А его дружок еще только пытался встать на ноги.

Тимофей мог бы ударить его снова, но из машины вышел мужичок с длинными косматыми волосами. Лоб у него выпуклый, но все-таки длинный нос выдавался вперед еще больше, а подбородок, напротив, был вжат на уровень крупного кадыка. Верхняя губа у него нормальная, не поднятая, но большие резцы все равно выглядывали из-под нее. И внешне и повадками он напоминал крысу. Резкий, порывистый, нахрапистый и наглый, как предводитель крысиной стаи. И даже костюм у него темно-серый, мышиного цвета. Среднего роста мужик, худощавый, если не сказать, костлявый, но жизненная энергия била из него ключом. Ни дать ни взять мышиный король.

– Эй, ты чего разошелся? – зло спросил он.

Но Тимофея атаковать не решался. И «быков» своих движением руки сдержал. Или «крысаков»?

– Ты кто такой? – угрожающе посмотрел на него Тимофей.

– Радик я.

– Офигеть!

– Чего?

Не хотел Тимофей сравнивать себя с Щелкунчиком. Все-таки не уродливой он внешности, но аналогии напрашивались. Марьяна, она же «принцесса» Мари, взяла его к себе в дом, чтобы он сразился с Мышиным королем...

– Да так... Ты, Радик, сюда больше не приезжай. Ты здесь не нужен.

– Не понял...

«Крысаки» Радика уже оклемались и снова готовы были ринуться в бой, правда, уже без всякого на то желания.

– Марьяна теперь под нашей крышей.

– Под чьей это вашей?

– Я же сказал, Фокс ее под свое покровительство взял.

– Какой такой Фокс?

– А ты не знаешь?

Если Радик из команды содержателя притонов Славы, он мог бы знать Фокса. Если знал, то это Фокин отдал Марьяну в рабство. А если не знал, то Фокс продал ее через посредников... По-любому Тимофей должен был встретиться с Фоксом. И это должно случиться, если он сейчас прикроется его именем. Радик начнет выяснять, что почем, выйдет на Фокса, тот приедет сюда...

– Не знаю.

– Казино «Колоннада». Он там заправляет.

– Да?.. Ну, хорошо, пробьем ситуацию...

Радик сверкнул взглядом, выражая свое негодование, но больше ничего не сказал. Забрал своих бойцов и был таков.

Но победителем Тимофей себя не чувствовал.

* * *

Марьяна нервно мерила шагами комнату.

– Ну, и зачем ты это сделал? – спросила она и, дав волю эмоциям, выразительно постучала кулаком себе по лбу, вернее, обозначила такой жест.

– Сначала водка, потом коньяк, – развел руками Тимофей.

Перегнул он палку, но это дошло до него уже после того, как Радик уехал. Не надо было ему драться с его людьми, и не стоило впутывать в эту историю Фокса. И тот опасен для них с Марьяной, и другой.

– Водка, коньяк... – передразнила Тимофея девушка.

Остановилась, немного подумала, направилась на кухню, но вернулась с пустыми руками. Не было в баре спиртного. А остатки коньяка Тимофей прикончил еще вчера, на сон грядущий. Наворотил дел, осознал их пагубность, потому и провел сеанс похмельной релаксации. К слову говоря, там и пить уже было нечего.

– Черт, куда ни кинь, всюду задница!

– Клин, – поправил Тимофей.

– Ага, и клин будет! И тебе, и мне... О чем ты думал, когда про Фокса говорил?

– О том и думал. Приедет, я с ним поговорю. Как мужик с мужиком... С Радиком поговорил и с этим поговорю.

С «крысаками» Мышиного короля он справился без особых проблем, а с «быками» Фокса будет посложней, если у них уровень Игоря Захарского. При такой игре Тимофей имел шансы только в единоборстве, а если толпой на него навалятся, то будет как раз тот самый клин, о котором говорила Марьяна. А если у них еще и стволы имеются...

Но ствол и у него может быть. Видел он в караулке совок с ручкой из стальной трубки. Самопал можно смастерить, серой его и гвоздями набить. Это, конечно, серьезное оружие, но все же.

– Кстати, Радик Фокса не знает. Я сказал про Фокса, а тот как баран на новые ворота на меня смотрит.

– И что, если не знает?

– И Слава твой его не знал.

– Может, и знал...

– Знал, но скрывал, да?

– Ну, да.

– Ты его глаза видела, когда спрашивала?

– Видела... Ни о чем не говорили глаза... Может, он и правда не знал Фокса, – пожала плечами Марьяна.

– Ты говорила, что он «Колоннадой» рулит?

– Говорила.

– И что?

– Ничего. Пусто. В смысле, глаза пустые. Не было реакции. Но Слава умел себя держать, он и соврать мог... Да и некому больше, только Фокс... Слушай, ты машину водить умеешь?

– А если короче?

– В магазин надо съездить. В холодильнике пусто. И чего-нибудь погорячей взять надо бы...

– Если ты насчет коньяка, то лучше не надо.

– Почему?

– Тебе нельзя пить.

– А вот это не твое дело!

Тимофей не мог с ней не согласиться. Прав на Марьяну он не имел, потому и не мог отказать ей в питейном удовольствии.

– Водки привезешь. Коньяк слишком дорого...

– Водку ты сама купишь. И все остальное... Я к тебе в водители не нанимался.

Он повернулся к ней спиной, но из дома так и не вышел. У Марьяны зазвонил телефон, она взяла трубку:

– Да, Радик!

Это имя заставило его остановиться. Он повернулся и посмотрел на девушку. Бледный у нее вид, и слушает она Радика с нервным напряжением во взгляде. Но страх перед Мышиным королем исчезает, на щеках появляется румянец.

– Да, хорошо, никаких претензий. Что есть, то есть... – с явным облегчением кивнула она. – Да я ничего и не знала... Договорились!

Марьяна положила трубку и с восторгом посмотрела на Тимофея.

– Радик звонил. Сказал, что претензий ко мне больше не имеет... Я тоже к нему претензий не имею, но дело не в том. Дело в том, что мой дом остается со мной!

– Заехать не обещал? – ехидно усмехнулся Тимофей.

– Зачем?

– Ну, вы же с ним договорились, а договор обмыть надо. Обмыть, обвалять...

– Ну, мы же с тобой наш договор не обваляли, – усмехнулась она.

– Так в чем же дело?

Действительно, если Марьяна могла лечь в постель с таким уродом, как Радик, то почему бы и ему с ней не повеселиться? Вдруг ей понравится...

– Вот и я думаю, чего мы как неродные? – загадочно улыбнулась девушка, уловив его настроение. – Баньку затопим, водки для заводки... Ну что, в магазин едешь?

Тимофей и в магазин съездил, и баньку затопил. Сауну ее покойный муж отгрохал со знанием дела – парилка просторная, жаркая и очень уютная, трапезная с резным столом, бассейн, бильярдная на втором этаже, там же массажная с двуспальной кроватью, чтобы далеко не ходить...

И еще шашлык он приготовил – с луком, помидорами. Марьяна салатов под водочку настрогала. В общем, поляна удалась. И спиртное хорошо пошло – начали с пивка для рывка, потом и к беленькой подключились.

Тимофей не торопился. Марьяна сходила в сауну без него, вернулась с простыней, накинутой на голое тело. Выпила, снова собралась в парилку, многозначительно глянула на Тимофея, но тот на этот призыв никак не отреагировал. Она пожала плечами с намеком на обиду, вышла из трапезной, вернулась минут через десять. На этот раз без простыни.

Тимофею пришлось собрать в кулак всю свою выдержку, чтобы внешне остаться равнодушным. Хорошо, простыня закрывала другую, не зависящую от сознания, реакцию на обнаженную женскую красоту.

– Что-то я не понимаю, ты приставать ко мне собираешься? – Девушка с удивлением смотрела на Тимофея.

Похоже, она действительно поверила в его к ней равнодушие, потому и возмущалась, топорщила брови, оттопыривала губки.

– А это не опасно? – вроде как в шутку спросил Тимофей.

– Опасно. Иногда меня пробивает на гордость... Иногда... Тогда я и укусить могу, и поцарапать. Но ты же мужик, ты не должен ничего бояться...

– Значит, у меня есть шанс?

– Шанс у тебя есть. Только я не знаю, какой он у тебя, большой или не очень, – пьяно хихикнула она.

– Узнаешь.

– Пошли купаться? – призывно засмеялась Марьяна и вышла из трапезной.

Скинув простыню, Тимофей последовал за девушкой в парилку. Она уже сидела на нижнем полке, сомкнув ноги. Глянув на Тимофея, плеснула на каменку полный ковш воды, и помещение заволокло горячим паром. Но все-таки она сумела рассмотреть предмет ее интереса. И весело засмеялась:

– Хороший у тебя веничек!

Было до того жарко, что Тимофей выскочил из парилки как ошпаренный, и Марьяна – за ним. Они оба бултыхнулись в прохладную воду небольшого бассейна.

– Ой! Холодно!

На самом деле после парилки эта прохлада казалась спасительной, но Марьяне нужен был повод. Она запрыгнула на Тимофея, бердами обжав его ребра. Ее пышная упругая грудь уткнулась ему в лицо.

– Я тебя хочу, – откуда-то сверху донеслось ее жаркое дыхание.

И он ее хотел. Потому крепко прижал к себе низ живота девушки и глубоко в нее вошел...

Эротические сны в зоне – дело привычное. И Настя в развязных позах ему снилась, и Марьяна. Но с первой все происходило хоть и бурно, но все-таки обыденно. Ведь Настю он считал своей невестой. Она ждала его, он собирался вернуться к ней, чтобы повторить с ней пройденное. Да, он планировал выйти на новый уровень отношений с ней, но все-таки это была протоптанная дорожка. Другое дело Марьяна. Она казалась ему несбыточной мечтой, и даже во сне в объятиях с ней у него кружилась голова, как от невероятной высоты. Он соскальзывал с этой высоты и падал, просыпаясь будто от удара об острые скалы.

Но вдруг оказалось, что и Марьяна ничем не отличается от Насти. Да, она обаятельнее Насти, и голова от нее приятно кружится, но, если не считать этого, одни ощущения мало чем отличаются от других. Та же возбужденность от обнаженного тела, те же изгибы и гладкость кожи, та же горячая и пульсирующая плоть...

Но все же с Марьяной было лучше. И к Насте не хотелось. Пусть эта сучка барахтается в постели с Мишей, а они с Марьяной поднимут бурю в этом бассейне. Вода прохладная, но они уже заставили ее забурлить от ураганных чувств. Они прекрасно чувствуют друг друга, и Тимофей уловил момент, когда Марьяна достигла пика. И сам в этот миг перестал сдерживаться рвущееся наружу желание. Но вместе с этим вдруг ушел под воду, и Марьяну за собой потянул.

– Женька!

Вода сдавила уши, но все-таки он расслышал это имя. Или ему показалось?

Марьяна обнимала его за шею с такой силой, что могла и задушить, не будь у него мощных мышц.

Тимофей вместе с девушкой вынырнул из воды, и она еще какое-то время приходила в себя, прижимаясь к нему. Глаза закрыты, тело мелко дрожит, но не от холода, а от сильных, но уже затихающих ощущений.

– Не ожидала я от тебя такого... – пробормотала она.

– Женька.

– Что Женька? – чуть отстранилась от него Марьяна.

– Не ожидала я от тебя такого, Женька. Ты так хотела сказать, да?

– Ты не Женька.

– Да, но ты назвала меня Женькой.

– Да?.. Ну, может быть... Извини, – без особого раскаяния пожала она плечами.

– Помнишь, фильм такой был, «Семнадцать мгновений весны». Когда женщина рожает, она кричит на родном языке... Ты хоть и не рожала, но Женька – твое родное. А я так, чужеродное тело...

– Обиделся?.. Обиделся... Пошли лучше выпьем!

Она выбралась из бассейна, направилась в трапезную. Когда и Тимофей там появился, Марьяна уже свила себе тунику из простыни. И водку по стопкам разлила. Суетливо чокнулась с ним, торопливо выпила.

Тимофей тоже выпил, закусил, после чего откинул назад голову, затылком коснувшись деревянной стены. Затих.

– Чего молчишь? – спросила Марьяна. – Ревнуешь?

– Да нет.

– А чего ревновать, если я через Крым и Рым прошла, да?

– Я об этом даже не думаю.

– Из-за Женьки дуешься, да?.. Да, люблю я его. Любила и люблю.

– Так в чем же дело? Пригласила бы его к себе на огонек. Огонек у тебя приличный. Глядишь, и остался бы с тобой...

– Огонек этот отобрать могли.

– Ну, не отобрали же...

– Как бы другая моль на этот огонек не налетела... Боюсь я с Женькой связываться. Как бы чего не случилось... А он искал меня, да?

– Искал.

– Может, правда, с ним встретиться? – Марьяна спрашивала это у самой себя, потому Тимофей промолчал. – Как ты думаешь?

Но и на этот вопрос он не ответил.

Марьяна снова выпила, выкурила одну за другой две сигареты. Только тогда сказала:

– Знал бы ты, сколько народу через меня прошло... Потом Слава был... Каюсь, и с Радиком пришлось... Так вот, ни с кем так не было здорово, как с тобой. Потому я и Женьку вспомнила. Та же примерно сила ощущений...

– Примерно.

– Ну, честно говоря, с Женькой немного лучше...

– Или много.

– Только страдать не надо. Поверь, это тебе не идет... Я не знаю, что будет завтра. Я знаю только, что сегодня мне хорошо. Так что давай веселиться, Тим. Я рада, что мы вместе, и ты радуйся. И наливай, чего сидишь?..

Тимофей понимал, что Марьяну не остановить, потому и не пытался сдерживать ее. Напилась она быстро и до полной отключки. Да и сам он к тому времени не очень крепко держался на ногах, поэтому отбуксировал ее на второй этаж, пришвартовал к стене на кровати в массажной комнате, а сам отправился в караулку. Хоть и пьяный он, но свои обязанности должен исполнять.

Глава 19

Утро, соловьи за окном поют, сороки на крыше дерутся. Сейчас бы трусцой к озеру пробежаться, искупаться, мышцы размять, ногами в бою с тенью поработать. Но неохота шевелиться, голова от подушки с трудом отрывается, взгляд бутылку с водой ищет, а в мыслях крутится глупый стишок:

Утром выпью пива,

Просто похмелюсь.

Днем еще добавлю,

Вечером нажрусь.

А нажираться не хотелось, потому Тимофея и не тянуло в сауну, где со вчерашнего вечера оставалось пиво. Разве что посмотреть, как Марьяна там поживает.

Но не смог Тимофей оторвать себя от кушетки. На монитор только глянул, выпил воды – и снова спать. Раннее утро, семи часов еще нет, так что не грех сомкнуть глаза. А Марьяна уже взрослая, и ничего с ней не случится. Разве что с похмелья заново наберется. Но этот процесс не остановить, во всяком случае ему. Запой – штука серьезная. Хотя, конечно, можно попробовать взять ее в ежовые рукавицы... Да, надо попробовать. Но не сейчас. Потом, когда права на нее появятся...

Тимофей уже заснул, когда за воротами просигналила машина. Он открыл глаза, спросонья глянул на монитор, увеличил картинку, на которой высветилась подъехавшая машина.

Это был черный джип «Гелендваген». Из машины один за другим вышли двое громил в черном, и уже вслед за ними появилось знакомое лицо. Господин Фокин собственной персоной. Светлый летний костюм на нем, движения бодрые, походка пружинистая. Он с интересом рассматривал дом за прозрачными воротами.

Тимофей открыл внешнюю бронированную дверь, вышел к нему. Надо было самопал взять, который он выстругал вчера между делом, но это не оружие, если под пиджаками у фоксовских церберов прячутся пистолеты. Хотя не похоже, что ребята подкованы.

– Феоктистов?! – удивленно протянул Фокс.

– Он самый, – букой глянул на него Тимофей.

Телохранители Фокина смотрели на него также грозно и враждебно. Одно хозяйское слово, и они бросятся на него. А в машине за рулем еще и водитель, если вдруг что, он придет им на помощь.

– Ты что здесь делаешь?

– Дом охраняю.

– А тебя самого почему не охраняют? – язвительно спросил Фокс.

– Жадничать не надо было, тогда бы меня на восемь лет закрыли. А ты пожадничал, потому мне треху дали...

– В смысле, пожадничал?

– А судье мало заплатил, поэтому мне всего три года отмерили.

– Я здесь не при делах, – мотнул головой Фокин.

– Ну да, и никто ко мне от тебя не подъезжал, не угрожал.

– Подъезжал. Присылал я к тебе человечка.

– Подводные течения бывают разные, холодные и теплые, – вспомнил Тимофей. – Ты мне устроил холодное. И понесло меня по этапу.

– Ничего я тебе не устраивал. Мог бы, конечно, свинью подложить, но я не стал этого делать. Мне проблемы по этой части ни к чему. Я с законом шутки не шучу. Во всяком случае, ты не тот человек, из-за которого я стал бы мараться...

– И отморозков ты ко мне не подсылал, да? – усмехнулся Тимофей.

– Каких отморозков?

– А которых я уделал.

– Я подсылал?! Никого я к тебе не подсылал. Говорю же, не того ты уровня фигура, чтобы из-за тебя пачкаться. Просто попытался воспользоваться моментом... И чего я тут перед тобой оправдываюсь? – презрительно скривился Фокин.

– Да потому что я из-за тебя срок мотал. Ты меня под ментов подставил, а за это с тебя спросить могут...

– Кто с меня спросит, ты?

– Да, хотя бы и я...

– Ух ты!.. А если я с тебя спрошу?

– За что?

– За то, что ты вчера моим именем прикрылся, когда от братвы отбивался. Или скажешь, что не было такого?

– Было.

– Ну, вот за это я с тебя и должен спросить. А потом уже дальше будем с тобой говорить. Если ты, конечно, доживешь...

Фокин жестом подал знак, и его псы сорвались с цепи.

Не зря Тимофей опасался этих ребят. Уровень у них действительно высокий, он ощутил это с первых же ударов. «Быки» атаковали его разом, с двух сторон; работали они синхронно, с жестокостью андроидов, получивших задачу втоптать свою жертву в асфальт, и Тимофей не успевал от них отбиваться. По голове удар пропустил, по ногам, едва удержав при этом равновесие, снова прозевал кулаком в ухо, а затем и в челюсть... Но все-таки он смог успешно атаковать одного бойца, подставив спину под удары другого. Он смог коленкой дотянуться до челюсти своего противника, и в удар удалось вложить всю свою силу. Парень ушел в аут, но и Тимофей получил ногой по шейным позвонкам и едва удержался на ногах. Он пятился до самых ворот, пытаясь не потерять сознание и восстановить равновесие. А противник прессовал его ногами и руками, пытаясь добить.

Нелегко приходилось Тимофею, но на ногах он все же держался и даже точным ударом в пах сумел отбить натиск. Но тут к делу подключился водитель. И у него высокий уровень, и он махал руками-ногами, как мельница – ветряными лопастями. Тимофей пропускал удар за ударом; еще чуть-чуть, и все...

Он, конечно, не должен был опускаться до запрещенных приемов, но ведь его самого атаковали не по правилам. Трое против одного – разве ж это честно?..

Через открытую дверь Тимофей заскочил в здание контрольно-пропускного пункта. Никто его не преследовал, и он воспользовался этим – вооружился двухствольным самопалом. С ним и вернулся на поле боя, где один боец пытался привести в чувство другого. Очень удачно Тимофей приложился коленкой к челюсти, если противник до сих пор в ауте.

– Эй, ты чего? – Водитель испуганно уставился на стволы самопала.

Тимофей ответил, но не словом, а делом. Чиркнул спичечным коробком по запалу и выстрелил водителю в ногу.

– Ой-ёё!

Стволы заряжены крупнозернистой солью. Ничего, кроме боли, выстрел не причинит. А Тимофею нужно выбить противника из колеи. Этого он и добился. Водитель схватился за ногу, подставил под удар голову, и Тимофей тут же воспользовался этим. От всей души приложился ногой к уху.

Вторым выстрелом он вывел из равновесия еще одного бойца и таким же точным ударом отправил его в нокаут. Добил и третьего... Остался только Фокс.

Фокин тоже занимался единоборствами, но против Тимофея он почему-то сдрейфил. И не счел для себя зазорным попятиться от него.

– Эй, пацан, тебе что, проблемы нужны?

– За проблемами ты сюда приехал! – шагнул к нему Тимофей.

– Есть предложение замять тему. Ни я с тебя не спрашиваю, ни ты с меня...

– А есть за что с тебя спрашивать?

– Ну, я «фас» на тебя дал, – кивком Фокс показал на своего бойца, который пытался подняться с земли.

– И все?

– Мамой клянусь, не заказывал я тебя. Никого я к тебе не подсылал и никому не платил, чтобы тебя закрыли. Там все само собой вышло...

– Не верю я тебе.

– Слышь, ты думаешь, я тебя боюсь? – с неубедительным ехидством хмыкнул Фокс. – Ты мне ничего не сделаешь, а я тебя, если надо, из-под земли достану. Но я не стану тебя трогать. Даже спасибо скажу...

– За что спасибо?

Именно это хотел спросить и Тимофей, но его опередила Марьяна. Она стояла у открытой двери контрольно-пропускного пункта. Видно, на звук выстрела вышла. Зря она выставилась.

– Так за тебя и спасибо, – улыбнулся ей Фокс. И сделал руками движение, как будто расправлял крылья. – За то, что Тим тебя от братвы отмазал...

– От Радика.

– Ну да, от него. Он вчера у меня был, поговорили мы, все вопросы решили...

– По старой дружбе, да? – презрительно спросила Марьяна.

– По какой старой дружбе? – непонимающе глянул на нее Фокс.

– А по которой меня в притон сдали.

– В притон? Тебя?! Что-то я не въезжаю. Это что, притон? – Фокс рукой показал на дом.

– Нет, это не притон. Здесь я живу.

– Под моей крышей?

– Почему под твоей?

– Тимофей так сказал. Потому Радик от тебя и отстал. Я же в авторитете как-никак. Я ведь ему проблемы могу создать, – с бахвальством сказал Фокс. – И тебя, Тимофей, могу загрузить под самое горлышко, так, чтобы наглухо. Но я не стану этого делать...

А Тимофей снова оказался в сложной ситуации. Два бойца уже пришли в себя. Им досаждала боль от выстрелов, но именно это и делало их более опасными.

– Чем ты в моих ребят шмальнул? – спросил Фокс.

– Солью животворящей.

– Ну, это не страшно... Я бы даже сказал, в пределах правил... Тут, я смотрю, озеро у тебя, – обратился к Марьяне Фокин. – Ничего, если мои ребята отмокнут чуток?.. Мне в детстве сторож в спину пальнул. В задницу метил, а попал в спину. Я полдня потом в речке отмокал; ничего, прошло...

– Ну, можно, пусть проходят, – соглашалась Марьяна.

Фокс отправил своих бойцов к озеру, тем самым демонстрируя свою готовность решать вопросы мирным путем.

– Да, нехорошо как-то получилось, – благодушно глянул он на Тимофея. – Зря ты на меня наехал, не надо было меня заводить. А то досталось тебе...

– И тебе достанется, – угрожающе произнес Тимофей.

– Ничего ты мне не сделаешь, – усмехнулся Фокин.

– Почему ты так думаешь?

– А потому, что я ничего тебе плохого не сделал. И ты это знаешь.

– Не знаю.

– И Марьяну в притон я не сдавал...

– И кто тебе поверит? – съязвила девушка.

– Слышь, давай поговорим об этом спокойно, а то стоим тут... Марьяна, у тебя выпить есть?

– Выпить? Есть. Но только водка и немного...

Тимофей заметил, как у Марьяны разгорелись глаза.

– Водкой Тимофей пусть умоется, кровь надо смыть. А у меня виски есть. «Гленфиддик», пятнадцать лет выдержки. Так, на всякий случай вожу...

Был у Фокина в машине свой джентльменский набор, а в нем целых две бутылки. Тимофей не испытывал ни малейшего желания пить с ним, зато Марьяна уже и думать ни о чем не могла, кроме как о горячительных напитках. Точно, в запой баба ушла.

– Тим, ворота открой. И машину загони, – распорядилась она.

Но Тимофей даже не шелохнулся.

– Ты что, не понял?

Ситуацию выправил Фокс:

– Да ладно, здесь машина постоит... В дом пошли.

Он взял девушку под руку, и она покорно пошла за ним. А Тимофей отправился в баню: ему действительно нужно было привести себя в порядок. Ухо распухло, синяк под глазом набухает, губа разбита, голова от боли раскалывается...

Фокс на пару с Марьяной приговорили чуть ли не половину бутылки, когда Тимофей присоединился к ним.

– Ну и рожа, у тебя, Шарапов! – ухмыльнулся Фокин.

– Что, весело? Я из-за тебя три года потерял. Марьяну из-за тебя по притонам таскали. А ему весело!

– Не заказывал я тебя! – Фокс возмущенно стукнул кулаком по столу. – И Марьяну не похищал...

– Не похищал, – кивнула она. Глаза уже осоловели, язык начал заплетаться. – Это не он, мы уже с ним разобрались...

– В чем вы разобрались?

– Да в том, что я сам Марьяну искал, – успокаиваясь, сказал Фокс. – Пацаны с ног сбились...

– Да ну!

– Гну! Ты можешь мне не верить, Тим, но я здесь точно не при делах. И на тебя заказ не делал. Потому что нормальный ты пацан. Чуть глотку мне из-за Марьяны не перегрыз...

– Тим у меня молоток, – легко согласилась Марьяна. – Радика вчера умыл. Сегодня твоих раскидал...

– У тебя молоток? – спросил Фокин с едва уловимыми признаками возмущения в голосе.

– Ну да, я его в охрану к себе наняла.

– Только в охрану? – тем же тоном спросил и Тимофей.

– Тим, ну ты же не будешь это вспоминать! – с капризным каким-то кокетством отмахнулась девушка.

– А что вспоминать? – внимательно посмотрел на нее Фокс.

– Если бы ты знал, Гоша, сколько я всего натерпелась...

– Догадываюсь.

– А ты ничего про меня не слышал?

– Нет.

– А Слава слышал. И видел. Потому к себе взял... А ты ничего про меня не знал, да?

– Ничего.

– Вот и хорошо... А как ты узнал про меня?

– Здрасте мордасте! А кто вчера на меня наехал?.. Я еще думаю, что там за Марьяна? Ну, Радик сказал, что самая красивая девчонка, тогда я все и понял. А кто у нас самая красивая, а?..

Фокс раздухарился, даже положил руку Марьяне на плечо. А она и не попыталась скинуть ее... Ну, да, он же крутой, его сам Радик испугался. Если так, то теперь она от него зависит. К тому же он может обеспечить ее добротной выпивкой. А кто такой Тимофей? Да так, охранник...

– Ты думаешь, почему я так рано приехал? Потому что соскучился по тебе.

И сам Фокин считал Тимофея обыкновенным охранником, и уже даже не обращает на него внимания, машет языком как метлой. Дать бы ему по черепушке больно... Но Тимофей не станет бить его. Потому что прошел запал. И уже крутится в голове вопрос, как быть, если вдруг охранники Фокина подадут на него в суд? Самопал был заряжен солью, но это не оправдание. Факт применения огнестрельного оружия был? Был. Ну вот, и добавка к неотбытому сроку... Да можно и без добавки обратно в зону загреметь.

– А я по тебе не соскучилась, – назло, но весело сказала Марьяна. И руку с плеча сняла скорее из вредности, чем из ненависти к Фоксу.

Неужели она поверила в его невиновность?

– А по кому соскучилась? По Женьке?

– Не надо!

Нет, не верит она Фокину. Иначе бы не отодвинулась от него пугливо. Видно, реакция у нее на Женю Калинина выработалась, стоит заговорить о нем, и ее тут же накрывает страх перед возможной расправой.

– Что не надо?

– Ты же Марьяну из-за Женьки похитил, – ответил за девушку Тимофей.

– Кто похитил? Я? – как ужаленный дернулся Фокс. – Из-за Женьки?! При чем здесь Женька?

– Ну, я же к нему ходила... Помнишь, ты сказал, чтобы я к нему больше ни ногой. А я пошла к нему, – призналась Марьяна. – Потом к тебе вернулась. А возле твоего дома меня ждали...

– К Женьке ходила? И что?

– Ну, ты же запретил...

– Да это я так сказал, припугнуть хотел...

– Ага, и меня припугнуть хотел, – едко усмехнулся Тимофей. – И Марьяну припугнул. Ее в притон, меня в тюрьму...

– Да ни при чем я! Сколько вам это можно говорить? Ни при чем!

– Ты ни при чем, но все на тебе сходится. Ты же в авторитете и должен понимать, что это реальная предъява...

– Ну да, ты же у нас, Тим, срок мотал, понятия имеешь, да? – нервно посмотрел на него Фокин.

– Дело не в понятиях, а в том, что мы тебя ненавидим. А ты с бутылкой к нам... Ничего, если мы тебя сейчас здесь похороним?

– Спокойно, парень, спокойно! – еще больше занервничал Фокс.

Его телохранители на улице, а сам по себе он против Тимофея не боец. И все что угодно может случиться с ним в этом доме. Во всяком случае, Тимофей пытался настроить себя на расправу. Хотя, честно говоря, это не очень у него получалось... Что, если Фокин действительно ни в чем не виноват?

– Все на тебя показывает, Фокс!

– А на Виолу ничего не показывает? – резко спросил Фокин.

– На Виолу? – Марьяна смотрела на него с сомнением, но уже с желанием принять эту версию.

– Ты жила с Женькой, а Виолетте это не нравилось. Ты об этом не думала?

– Ну, были мысли... Но ведь она же мне не угрожала...

– А что, обязательно угрожать надо?.. Это я угрожаю, потому что не хочу в мутные дела ввязываться. Я угрожаю, а вы мне верите. А Виола не угрожает, она делает... Ты думаешь, она пай-девочка была? Хрена с два! – разошелся Фокс. – Она тоже через притон прошла, как и ты...

– Ее что, тоже похищали?

– Да нет, она по своей воле. Деньги нужны были. Да и авантюристка она по жизни. Мы тут реальные дела в Москве делали, а Вилка нам лохов помогала разводить... Ну, в подробности я вдаваться не буду, но штучка она еще та...

– Так это она меня в притон спровадила?

– Я точно не знаю. И она не сознается. Но все может быть...

– И ты так просто сдаешь свою жену?

– Я сдаю свою жену? Кому, тебе? – Фокс возмущенно и с презрением посмотрел на Тимофея. – Кто ты такой, чтобы тебе кого-то сдавать? Что ты ей сделаешь, а? Убьешь? Посадишь? Опустишь?.. Кто ты такой?

Тимофей дернулся, чтобы наказать Фокина, но Марьяна повисла на нем:

– Тим, не надо!

Зато Фоксу никто не помешал подняться с дивана. Всем своим видом он показывал, что готов отразить атаку. Хотя сам в бой не рвался. И когда Тимофей успокоился, с видимым облегчением вернулся на место.

– Я вас понимаю, ребята, вляпались вы не по-детски, – сказал он. – Но я правда ни в чем не виноват... Ты, Тимофей, разговаривал с пацанами, что на тебя напали? Ну, с теми, из-за которых тебя посадили...

– Нет.

– А почему?

– Если бы я с ними поговорил, меня бы до суда закрыли, чтобы я не вмешивался в ход следствия...

– Но тебя же все равно закрыли... И я здесь ни при чем, отвечаю. Да, пугнуть тебя хотел. Боец ты классный, мне такие нужны. Но я тебе подножку не ставил. Все само по себе произошло.

– Может, Виола этих ребят подослала? – язвительно спросил Тимофей.

– Только ерничать не надо, – скривился Фокс. – Вилка здесь точно не при делах. Ты ей до лампочки...

– Но я же Марьяну пытался найти.

– И что? Если это Виола ее в притон сдала, ты все равно бы до нее не докопался. Я у нее спрашивал, бесполезно, молчит как рыба об лед.

Тимофей вспомнил, как разговаривал с Виолой в гримерке у Жени Калинина. Красивая баба, деловитая, собой владеть умеет. Такую на признание так просто не расколешь, особенно если ты никто и звать тебя никак.

А ведь Виола узнала его в тот раз, про поединок с Рыжим Конем спросила. А Женя тогда про этот бой ничего не знал. Значит, не говорила Виола с ним про Тимофея. Но в таком случае откуда ей стало известно, что он ищет Марьяну? Если не от Жени, то от кого? И про Марьяну она знала... Эти мелочи уже тогда показались Тимофею странными.

А ведь Виола спала с Женей. И мужа за нос пыталась обвести, пустив слух о нетрадиционной ориентации Калинина. А может, она этим еще и его поклонниц отваживала?.. Действительно, Виола еще та штучка.

Но ведь и Фокс внушал подозрение. Хотя бы тем, что признался в измене ему любимой женушки. Так просто, ради красного словца на откровения не идут.

– Я не думаю, что это Виолетта устроила, – продолжал Фокин. – Я так думаю, это стечение обстоятельств. Отморозков у нас на Руси хватает, нарваться на них не проблема... А насчет Марьяны, так тут Виола могла сработать...

– А если все-таки она? – спросила Марьяна.

– Ну, в обиду я ее по-любому не дам... Если она, то будем договариваться.

– Как? – с меркантильным, как показалось Тимофею, интересом спросила девушка.

– Я не знаю, деньги тебя вряд ли интересуют...

– Почему не интересуют? Радик у меня все отобрал, только дом этот оставил...

– Почему все отобрал?

– Сказал, что у Славы не было ничего своего, все братве принадлежало...

– Кто такой Слава?

– Мой покойный муж.

– Я особо не вникал, кто такой этот Радик...

– Мафия у них, притоны, наркота. Раньше Слава всем этим заправлял, а Радик его подставил... Ну, в общем, Слава в тюрьме жизнь закончил...

– Так, давай договоримся, что в разборки ты меня впутывать не будешь. Я и так сделал немало.

– Да нет, какие разборки? Просто Славы не стало, а Радик его место занял, теперь под себя все гребет...

– Дом тебе реально принадлежит?

– Да, право собственности есть. Ну, не на меня, на Славу, но я наследница.

– И завещание есть?

– Да, на меня все. Там и дом, и два «мерса», и деньги на счетах... Только денег на счетах нет, Радик сказал, что не было там ничего. А как я проверю?

– Да проверить можно. Только гиблое это дело. Я знаю, как таких вдов, как ты, потрошат. Считай, что тебе еще повезло. Ну, если Радик реально отстал...

– А что, может и не отстать?

– Если ты под моей крышей будешь, то нормально все будет. У него мафия, у меня тоже своя система. Ему проблемы не нужны... А дом реальный. Участок, смотрю, большой, озеро... От Москвы, правда, далековато. Но все равно классный вариант...

– Да я, в общем-то, и не жалуюсь.

– Ну, тогда считай, что проблема решена. Моими молитвами...

Фокс обнял Марьяну за плечи, привлек к себе. И она даже не попыталась отстраниться.

Ну да, проблема с жильем решена, и еще Фокин ей денег подкинет на житье-бытье. В качестве компенсации за те несчастья, что выпали на ее долю по его вине... А вдруг он все-таки не виноват перед ней? Что, если это и в самом деле Виолетта подсунула ей свинью?..

– Все нормально будет, девочка моя, – Фокс зарылся носом ее волосы, и Марьяна восприняла это как что-то само собой разумеющееся.

И компенсацию за жену он собирается ей предложить, и свое покровительство. Спала же Марьяна с Радиком из-за дома. И с Фоксом переспит. Все к этому как раз и идет.

– Я вам не мешаю? – зло спросил Тимофей.

– Да нет, нормально все, – Фокс неохотно убрал руку с плеча Марьяны.

И она сама отстранилась от него, но только для того, чтобы наполнить бокалы.

– Тогда я пойду.

Лишний Тимофей на этом празднике жизни, и ему ничего не оставалось, как покинуть этот дом.

Впрочем, Марьяна еще могла его остановить. Но она этого не сделала. Что ж, если с ней что-то случится, пусть пеняет на саму себя...

Глава 20

Холодное пиво как бальзам на душу. А какое пиво самое лучшее? То, которое осталось после вчерашней попойки. Вот им и опохмелялась Марьяна.

– Что, полегчало? – насмешливо спросил Фокс.

Он только что спустился в кухню. Домашний халат Славы ему по размеру, да и сидит на нем так, как будто он не гость, а хозяин дома.

Но, в общем-то, все так и есть. Ведь Марьяна теперь зависит от него. Не зря же Радик позвонил позавчера и отказался от претензий на дом. Потому что ему лучше забыть про нее, чем связываться с авторитетным Фоксом.

Когда-то Гоша поселил ее в своем загородном доме, сейчас он гостит у нее в особняке. Но и там она была вынуждена спать с ним на правах содержанки, и сейчас у нее такое же чувство, как будто ничего не изменилось. Он снова ворвался в ее жизнь, напоил, поставил в полную от себя зависимость и уложил в постель. А она даже не пыталась сопротивляться. Обидно. Но вместе с тем и приятно. Все-таки Фокс не последний человек и к тому же понимал, какими гнусностями была наполнена ее жизнь в грязном притоне. Но ведь не побрезговал ею, даже слова красивые говорил, когда уламывал...

– Есть немного.

– А без похмелки никак?

– Да нервы это...

– Я же тебе сказал, что ничего не изменится. Жить здесь будешь, я к тебе иногда буду приезжать. Ты же не против?

– Да нет, не против, – пожала плечами Марьяна. – Просто перед Тимофеем неудобно. Он так много для меня сделал...

– Что он для тебя сделал?

– Искал меня, когда я пропала... С тобой сцепился...

– Когда?

– Когда меня искал... Он говорил, что в клубе у тебя выступал.

– Было дело, – кивнул Фокс. – Сам на бой напросился. Классный боец. Только зря он на меня наехал. Не похищал я тебя и в притон не отдавал...

– Точно?

Такая вот ирония судьбы – когда-то Марьяна все кары небесные сзывала на голову Фокса, а теперь вот спит с ним как ни в чем не бывало... Но ведь он же не виноват. Это Виолетта все. Марьяна и сама могла бы догадаться...

– Я же тебе сказал, мамой клянусь, – пристально, не мигая, смотрел на девушку Гоша. – Если я мамой поклялся, то это сто пудов. Ты мне веришь?

Марьяне действительно хотелось ему верить. И она поверила.

– Да.

– И Тимофея твоего в тюрьму не сажал. Хотя да, пытался его запугать. В команду к себе заполучить очень хотел. Он реальный боец, я бы из него чемпиона сделал...

– Да, боец он хороший, – вздохнула Марьяна. – И с Радиком из-за меня дрался. И с твоими сцепился... А я его не остановила. Он ушел, а я не остановила...

– Ты с ним спала?

Какое-то время Марьяна смотрела на Гошу так, как будто он спорол какую-то ересь, затем истерически засмеялась:

– Тебе рассказать про всех, с кем я спала?

– Я спрашиваю конкретно про него, – нахмурился Фокс.

– А если спала? Меня в притон, а его за колючку?

– Дура... Какая же ты дура!

Гоша полез в холодильник, достал банку пива... А ведь не хотел вчера посылать свих людей за этим похмельным нектаром. Хорошо, что Марьяна его убедила. Теперь у него этого добра навалом, и с него можно плавно перескочить на более крепкие напитки...

Да, хочется ей выпить. Жуть как хочется... И в грязь ее втоптали, и на иглу посадили. Слава пытался держать ее в узде, да она и сама стремилась бороться с зеленым змием, но борьба эта шла с переменным успехом. Тамара исчезла, но Марьяна и без нее срывалась в штопор – купит пару бутылок коньяка, нажрется до свинячьей лежки, а потом курс лечения в наркологии. Слава по заграницам ее возил, интересно ей там было, но и в Италии однажды ушла в запой. А когда Славы не стало, ее снова понесло. Да и как можно было лечь в постель к Радику на трезвую голову?

Радик пообещал оставить ее в покое, она взялась за голову, какое-то время держалась, но вот снова свалилась в крутое пике. И Тимофея за собой утащила... Да, у них был секс. И надо сказать, она ничуть об этом не жалеет. Если не считать Женьку, то с Тимом было лучше всего... Но ведь Женька лучше. И любит она его. Хотя и не ищет с ним встречи, боится обжечься. И страх этот вовсе не напрасный. Если не Фокс накажет ее за Женьку, то его Виолетта. Она еще та сука, и у нее могло хватить ума избавиться от Марьяны. Из-за Женьки. А еще и за мужа отомстить...

С Женькой вопрос уже закрыт, но Фокин снова с ней, как бы Виолетта опять собак не спустила... Не надо было отпускать Тима. И под Фокса ложиться... Но что сделано, то сделано, и теперь Марьяне оставалось надеяться на свою счастливую звезду. Но ведь такой не существует...

* * *

Красотка смотрела на него с восторгом. От страсти девочка изнывает – ее только пальцем помани, и она запрыгнет к нему в постель. Женя давно уже научился читать желания женщин по глазам.

– Ой, спасибо!

Девушка получила автограф, прижала открытку к своей груди. Но уходить не торопится. Надеется на чудо.

Женя, конечно, не волшебник, но Виола сейчас занята, и он запросто мог бы переспать с красоткой по-быстрому. Телохранителей с ним нет, в «Колоннаде» это ни к чему – возможно, никто ничего и не узнает.

– Может, по капле шампанского? – спросил он с видом великого человека, снизошедшего в своей милости до простого смертного.

– Нет, спасибо! – просияла красотка.

На каблуках повернулась к нему спиной и скрылась за поворотом. Хоть бы поцеловала на прощание.

Да, дела. Раньше от таких цыпочек отбоя не было. К гримерке порой пробиваться приходилось: и автограф девчонки хотели взять, и чего-нибудь покруче и погорячей жаждали. А сейчас поклонницы куда-то вдруг исчезли. И концерты он дает в основном в «Колоннаде». Но люди сюда приходят не на него, а вообще...

Не зря же говорят, что популярность плохой товар – стоит дорого, хранится недолго. К тому ж еще и ядовит, если в попутчиках к славе оказывается кокаин. Эта дрянь, конечно, снимет печаль, взбодрит дух. Но ведь «кокс» вредит здоровью.

Женя вздохнул, закрыл дверь в гримерку. Никто не рвется к нему, не от кого прятаться. Обидно. Дверь нужно было закрыть на замок, но Женя уже успел привыкнуть к тому, что после выступления его никто не беспокоит. Да и не страшно, если Виола застанет его за этим занятием, и охранник ничего никому не скажет, если вдруг случайно перепутает дверь. В принципе, ничего страшного не происходит. Кокаин в богемной среде уже давно стал таким же привычным явлением, как пудра в косметичке у женщины.

Он уже собрался было втянуть порошок в ноздрю, когда дверь вдруг резко открылась. Женя дернулся, инстинктивно выдохнул ртом воздух, и беловатая пыль разметалась по столу.

– Твою мать!

В гримерку входил призрак из прошлого.

– Тим?!

Феоктистов и раньше производил впечатление крутого парня. Но сейчас он мужик – мощный, заматерелый. И еще отличный боец. Если такой ударит...

– Я тебе не помешал? – спросил тот, с насмешкой глядя на гримерный стол, обсыпанный порошком.

– Помешал. Очень помешал.

Женя усердно орудовал кредитной карточкой, собирая порошок в дорожку.

– Наркотой балуешься?

– Да нет, это стиральный порошок. Мозги хорошо простирывает.

– А они что, засорились у тебя?

– Ага, извилины закупорились.

– Потому и песен новых нет? – Тимофей беззастенчиво наступил на больную мозоль.

– Новых песен ни у кого сейчас нет, – скривился от обиды Женя. – Кризис жанра!

– Да ладно!

– А ты назови кого-нибудь, кто собирает стадионы?

– Ну, я не знаю. Мне больше шансон нравится, чем попса...

– Никто не собирает.

– И ты не собираешь.

– И я не собираю! Но меня знает вся страна! – взбеленился Женя. – А тебя кто знает?

– Знает тебя страна, знает, – Тим смотрел на него, как психотерапевт на пациента. – Успокойся, никто у тебя славу не отбирает.

– Ты чего пришел? – капризно буркнул Женя.

– На тебя посмотреть.

– Ты, говорят, в зоне был.

– Кто говорит?

Тим смотрел на него зло, но без буйства, и все равно было чувство, что сейчас он пустит в ход кулаки. А этого Женя допустить не мог.

– Виола говорила...

– А Фокс?

– Да я с ним как-то не особо общаюсь...

– Про меня ничего не спрашивал?

– Спрашивал. Где живешь, с кем общаешься. Он тебя к себе в клуб хотел взять...

– А я отказался. Потому и за решетку попал.

– Да нет.

– Что нет?

– Это не Фокс... Фокс говорил, что ты на него подумать можешь, но это не он...

– Кому говорил, тебе?

– Нет, Виоле. А между нами секретов нет...

– Любовь-морковь?

– Тебе не все равно?

Любви, конечно, не было, но время от времени они освежали свои отношения в постели. И в последнее время это происходит все чаще. Потому что Фокин теряет нюх...

– Слушай, а Фокс не догадывается? – с усмешкой спросил Тим.

– Все тебе надо знать...

– Надо. Ты же знаешь, мне за себя спросить надо. И за Марьяну.

– А что с Марьяной? – встрепенулся Женя.

Не сказать, что свет ему без нее не мил, но все-таки ее судьба ему не безразлична. Хотя, если она умерла, плакать он не станет... Может, потому, что уже оплакал...

– Я про Фокса спросил, – напомнил Тим.

– А что Фокс?..

И нюх Фокин теряет, и хватку. Раньше везде у него уши были, он знал, где и что происходит. И сейчас он продолжал обеспечивать безопасность клуба, но Женя точно знал, что его гримерка не стоит на прослушке, как это было прежде. Спасибо Виоле, сканер у нее специальный есть, которым «жучки» выявляются. Так вот молчит техника. Давно уже молчит...

– Не тот уже Фокс, – и все-таки Женя инстинктивно оглянулся, прежде чем такое сказать.

– В смысле?

– Разморила его сытая жизнь, мышей уже не ловит. Раньше худо-бедно ловил, а сейчас все свои обязанности на зама свалил. Только своими бойцами занимается, и то уже так, без особой охоты. Его никто не трогает, и он никого не трогает. И за Виолой не смотрит... Дом у него свой, любовниц меняет...

– И тебя не трогает?

– А зачем ему меня трогать? Я курица, которая несет золотые яйца...

Женя загрустил. На самом деле это уже не совсем так. Проект «Женя Калинин» завис на грани рентабельности, и если бы не редкие концерты на корпоративах и не регулярные выступления в «Колоннаде», он бы уже давно ушел в минус. Но Виола все равно недовольна. И все чаще свою состоятельность ему приходится больше доказывать в постели, чем на больших площадках. Такая вот у него жизнь.

– Таких куриц на «Фабрике звезд» пачками выращивают, – усмехнулся Тим.

– Ну, не скажи!

– И не скажу. Меня эта тема не волнует. Мне надо знать, кто меня за колючку отправил. Может, подскажешь?

– Виола говорила, что это стечение обстоятельств. Фокс здесь ни при чем.

– Уверен?

– Шутишь? Как я могу быть в этом уверен? Фокс у меня на исповеди не был...

– А у меня был. Вчера. У Марьяны.

– У кого?

– У Марьяны. Особняк у нее роскошный. От мужа остался. Муж притоны содержал, где она мужиков обслуживала...

– Мужиков обслуживала?

– Ну да, кто-то богатых теток обслуживает, вроде Виолы, – язвительно усмехнулся Тим. – А кто-то мужиков. Хотя и не по своей воле... Наркота у тебя откуда?

– Ну-у! – Женя пригрозил Тимофею пальцем – возмущенно и вместе с тем беспомощно. – Не надо на святое замахиваться!

Был у него свой год славы, за это время он сполна отработал деньги, вложенные в него Виолеттой. Даже квартиру в Каменной Слободе купил, небольшую, двухкомнатную, зато никому ничего за нее не должен. На дом загородный замахнулся, но Виола отговорила. Сказала, что не на что будет ему осилить этот проект. Так прямо и сказала... Финансовые дела сейчас не очень хороши, одна отрада – кокаин он получает бесперебойно. Но Тиму об этом знать вовсе не обязательно.

– Виола снабжает?

– Не твое дело...

– Марьяну тоже на иглу посадили, – сказал Тим.

– Что значит тоже? Кокаин – это тебе не игла... Кто ее на иглу посадил?

– Что, только сейчас дошло?.. – ухмыльнулся Тимофей. – Тот, кто в притон ее отправил, тот и посадил...

– А кто в притон отправил?

– Вот это я и хотел у тебя спросить. Может, ты что-то знаешь? – Взгляд Тима, казалось, проникал в самую душу.

– Не знаю.

Женя действительно ничего не знал.

– Может, Фокс что-то на этот счет говорил?

– Говорил, что не при делах. Я его знаю, он мужик грозный, но там одни понты. Он с законом шутить не любит. Раньше шутил, а после тюрьмы завязал. Не хочет обратно за колючку.

– А Виола? Она, я так понимаю, непуганая?

– Зачем ей это?

– Затем, что Марьяна под ногами путалась...

– Ну, в общем, да, Марьяна ее не радовала. Но не стала бы Виола... Вон у меня сколько баб после Марьяны было – и ничего, никто никуда не пропадал...

– Что, все с тобой и живут?

– Нет, конечно. Сейчас никого нет. Но я-то в курсе, у кого как дела обстоят. Может, и не очень дела хороши, но все живы и здоровы...

– А вдруг все-таки Виола? – Тимофей продолжал сверлить Калинина взглядом.

– Да нет... Я бы знал. Или понял...

– Может быть, и знаешь, только говорить не хочешь...

– Да нет, не она это.

– Но тебя на кокаин подсадила?

– Никто меня не подсаживал. Так, балуюсь. Хочу и балуюсь!

– А может, все-таки подсадила? Или снимать не хочет. Куда ты от нее с такого крючка денешься?

– Нет, не стала бы Виола с Марьяной связываться, – мотнул головой Женя. – Она, конечно, баба крутая, но ей проблемы с законом не нужны. У нее, вообще, с этим делом все строго. Если я где-то накосячу – ну, с поклонницами там или еще что, – Виола меня откупает. Не любит она на рожон лезть...

– Ну, мало ли, вожжа под хвост попала, а тут возможность появилась, дверца в притон открылась, и люди под рукой были...

– Я не знаю, – замялся Женя.

В принципе, Марьяна могла попасть Виоле под горячую руку.

– Что ты не знаешь? – скривил губы Тим. – Твоя девушка в беду попала, а тебе и дела нет. Я бы на твоем месте всех на уши поставил, и Фокса, и Виолу, а ты – не знаю... Надо было узнать!

– А если они сами ничего не знают?

– Да нет, знают они все. Или кто-то из них знает, или оба... Ничего, я докопаюсь до истины...

– Ну, давай, отговаривать тебя не собираюсь... Да, как там у Марьяны дела?

– Так, про между прочим спросил?.. – съязвил Тимофей. – Так себе дела у нее. Только тебе к ней лучше не соваться.

– Почему?

– Да мафия там вокруг ходит, проблемы недетские, можно и нарваться...

– Да? – забеспокоился Женя.

Он, может, и не трус, но проблемы ему не нужны. Особенно с мафией. Ему Фокса с его ненасытной женушкой хватает...

– Но адрес я тебе дам.

– Хорошо, давай...

– А чего так неохотно? – с подковыркой спросил Тим.

– Почему неохотно? Охотно... Просто думаю, почему она сама ко мне не подъехала?

– Боится она.

– Меня?

– Может, и тебя... Мало ли, вдруг это ты похищение организовал. Марьяна же тебе с Фоксом отомстила, и ты ей отомстил...

– Думай, что говоришь! – возмутился Женя.

– А что, это не так уж и трудно. Даже такому червяку, как ты, по силам...

– Это не я! И не надо меня доставать!

– А то что, охрану вызовешь?

– Могу и охрану вызвать...

– А ты Виолу позови.

– Зачем?

– Я бы хотел с ней поговорить...

– Так она тебе и скажет. Да, Тим, это я Марьяну волкам скормила. Жди!.. Поверь, если это Виола сделала, ты никогда ничего не узнаешь, – усмехнулся Женя. – Как там Настя?

– А почему ты про нее спрашиваешь? – удивился Тим.

– Как почему? Она же тебя ждала из зоны.

– Ты откуда знаешь?

– Да знаю. У родителей был, с ней случайно встретился... Я про нее спросил, она сказала, что ждет тебя. Любит, сказала, потому и ждет...

– Любит, – усмехнулся Тим. – Любит и ждет. Только непонятно, кого любит и кого ждет...

– Это ты о чем?

– Да так, о своем...

– Ты так говоришь, будто она тебе изменила.

– А она что, могла мне изменить?

– Нет, не могла.

– Почему?

– Ну, не из тех она, кто изменяет...

– Да, но тебе же изменила.

– Не изменяла она мне. Мы просто расстались. Потеряли друг к другу интерес. Она же не убивалась по мне, нет?

– Не убивалась. Потому что не любила.

– Вот и я о том же... И мне она как-то не очень. Красивая, не вопрос, но все без огонька у нее...

– Без огонька, – кивнул Тимофей, будто соглашаясь с ним.

– Ты тоже это заметил?

– Но это же не повод, чтобы ее бросать...

– А ты разве ее не бросал? Из-за Марьяны...

– Не твое дело.

– Не мое. Просто вспомнил, что Мишка к ней клеился, – вспомнив о смешном, усмехнулся Женя.

– Мишка? – встрепенулся Тимофей, как будто на больной палец ему наступили.

– Да, ты должен его знать. Он всю жизнь вокруг Насти кругами ходил.

– Ну, что-то слышал.

Это про него спрашивали у Насти ее подруги на той вечеринке, когда он познакомился с Марьяной. Это к нему Тимофей не захотел ревновать Настю. Сначала Миша, потом Женя, а он третий по счету. Как минимум третий...

– Они с Настей с детства дружили. Потом этот Миша в Москву переехал, но дружеские отношения между ними все равно остались. С его стороны во всяком случае. Мне Настя так рассказывала, а как на самом деле было, я не знаю...

– Что она тебе рассказывала?

– Что Миша в один институт с ней поступил. По своей инициативе. Она его вроде бы не просила...

– Вроде бы, – угрюмо хмыкнул Тимофей.

– Слушай, а ведь ты знаешь этого Мишу! – засмеялся Женя. – Знаешь! Знаешь!

– Ну, знаю, – покосился на музыканта Тим.

– Слушай, а может, ты его с Настей застукал?

– Не твое дело!

– Застукал! Застукал! А ну признавайся!

– Тебя послать или сам пойдешь?

– Может, лучше ты сам пойдешь? К Насте. А то ты парень у нас крутой, мог и сгоряча рубануть. А Мишку этого бояться нечего. Голубой он. Причем без вариантов...

– Что ты сказал? – ошалело протянул Тим.

– Голубой он по жизни. Без вариантов – это значит, не вашим, а только нашим. Ну, в смысле, своим...

– Может, ты с Настей сговорился?

– А-а, значит, было!.. Нет, не сговаривались мы. Просто что знаю, то и говорю... Я даже больше тебе скажу. Этот Миша ко мне подкатывался. Ну, когда слух пошел, что я из ихних...

– Да ладно!

– Странно, почему ты о нем не знаешь. Я про него знал, когда с Настей дружил... А ты не знал. Может, потому, что Настя этого не хотела. Она же в тебя реально влюбилась, а со мной так, не лучше, чем с этим Мишей... А может, и ревновала, – с веселой улыбкой сказал Женя.

– Кого? Мишу ко мне?

– Только не к тебе. Дружок у него появился, он с ним приезжал. Витя его, кажется, зовут... Хотя какая разница?

– Мне без разницы.

– Вот и правильно... Мой тебе совет, не заморачивайся ты на Фокса и Вилку. Если они в чем-то перед тобой виноваты, то ты ничего из них не вытрясешь. Только геморрой себе наживешь. К Насте возвращайся. С ней живи-поживай. Да добра наживай. Она классная девчонка, если разобраться... Или ты с Марьяной сейчас? – спохватился Женя.

– Да нет, разошлись наши дорожки, – с мрачным видом отозвался Тим.

– Чего?

– Много будешь знать, скоро состаришься. Если кокаин тебя раньше не уработает...

– Да знаю, – тяжко вздохнул Женя.

– Завязывал бы ты с этим делом...

– Сам понимаю, что надо... Ты думаешь, почему я начал? С тоски? Ну, и это... С музыкой перестало получаться, а без музыки какие песни? Потому и съехал на обочину... Слушай, может, ты завтра подъедешь?

Только один разговор о кокаине вызвал неуемную жажду. А порошок так близко, только салфетку поднять да нос припудрить. Тимофея бы спровадить и начать...

– Подъеду, – кивнул Тим. – Обязательно подъеду. А ты пока узнай, кто Марьяне свинью подложил. У Фокса спроси. У Виолы.

– Да не скажут они! – Женя сложил руки в умоляющем жесте.

– С тобой все ясно, – разочарованно махнул рукой Тимофей.

И ушел. К своей Насте... Все-таки прав был Женя, из-за Миши у них ссора произошла. Тим не подтвердил эту его догадку, но ведь и без того все ясно. Вот и провидение его посетило. Давно такого не было.

Женя закрыл дверь на замок, вернулся к волшебному порошку, но тут же шагнул обратно к выходу. Все-таки надо было спросить адрес Марьяны. Но к двери Женя так и не подошел. Может, и не стоит ему возвращаться в прошлое? Вдруг это действительно опасно? Хватит того, что он знает: Марьяна жива, хоть и прошла через страдания. Тем более с ней сейчас все в порядке, дом роскошный, деньги имеются.

Женя взял свернутую в трубочку стодолларовую купюру, но до порошковой дорожки ее не донес, рука замерла на середине пути. И все потому что по мозговым извилинам будто прошел ток и в голове зазвучала музыка. Минорная правда складывалась в композицию, но Женя почувствовал в ней стопроцентный хит.

Может быть, его вдохновило на новое произведение известие о том, что Марьяна жива?.. Впрочем, эта мысль тут же погасла. Некогда было Жене думать об этом, когда нужно записать мелодию.

Глава 21

Вымершая деревня, продавленные соломенные крыши на покосившихся бревенчатых домах, некошеная трава в человеческий рост. И ни единой живой души. Только ветер в холодных трубах завывает. И почему-то Тимофея это совсем не удивляет. Нет, дело не в том, что некому жить на бескрайних российских просторах, потому и вымирает деревня. Не так давно он проходил через село, где и дома выкрашены, и трава скошена, и парни на тракторах с девками катаются. Но ему досталась именно безлюдная Заварка. А почему? Да потому, что все у него не слава богу. Бился головой о стену, искал правду, а все без толку. Непонятно – то ли Фокс Марьяну в рабство продал, то ли его жена Виолетта. И кто в его несчастьях виноват, тоже не выяснил. Зато Марьяну прощелкал. А до нее – Настю...

Ему бы поверить Насте, навести справки о Мише, так нет, за дверь он ее выставил. И еще с Марьяной спутался. Хорошо, Женя просветил, на путь истинный наставил. Только не оказалось Насти дома. Сессию она сдала и с Мишей на море уехала. Наверняка назло Тимофею. Куда конкретно умотала, ее родители не знали. И еще она телефон свой сотовый дома забыла. Деньги взяла, документы, вещи, а с мобильником накладка вышла. Видно, торопилась очень. А номер телефона Миши никто не знал. А выяснять Тимофей ничего не стал.

Он отметился у своего участкового и в тот же день отправился в Карелию. От нечего делать. С тоски и безысходности. Назло всем. И в том числе самому себе. Он ехал в Заварку, думая о том, жива бабка Олега Шаповалова или нет, а оказалось, что вымерла вся деревня.

Магазин он нашел. Это был полуразваленный сруб с черными от старости стенами, без крыши, над выломанной дверью болталась на ветру табличка «Сельпо». А вот дома с зелеными стенами за ним не было. Обычная изба стояла, стены некрашеные, на крыше ржавая дранка, окна и дверь заколочены. Но в отличие от многих других изб это строение не покосилось, и с крышей все в порядке, возможно, она даже не протекает. Разве что пристроенный к дому сарай почти разрушен...

Может, плюнуть на все и поселиться здесь? Траву выкосить, огород вспахать, корову завести... Полы в доме гнилые, шаткие, мебель убогая и ветхая, под толстым слоем пыли, старинная фотография на стене – лихой мужик в буденовке и суровая деревенская матрона в платке. Пол можно перестелить, рухлядь выкинуть, а фотографию оставить, чтобы домового не злить... Только не сможет Тимофей здесь жить. Он же не селянин. Он технарь.

Тимофей сел на скамью. Трухлявая лавка угрожающе скрипнула под тяжестью его тела, но он этого не заметил. Тимофея озарила мысль.

Ему надо было Клавдии Васильевне про внука рассказать. Но не сразу, выждать немного, а потом уже... А почему не сразу? Почему фамилия у этой Клавдии Васильевны не Трехболотова, например, или не Семидурова? Иванова она. И не потому, что фамилия распространенная, просто Шаповалов на ходу ее выдумал.

Не было здесь никакой Клавдии Васильевны. А про этот дом Шаповалов сказал после того, как Тимофей по простоте своей душевной от его денег отказался. На тот свет Олег собрался, а деньги без хозяина оставлять не захотел, потому и дал ему подсказочку... Только вот место, где клад зарыт, не сказал. Зарыт? А может, просто спрятан? На чердаке, например.

Не думал Тимофей, что его может охватить золотая лихорадка, но именно это с ним и произошло. Азарт кладоискателя заставил вибрировать нервы в ожидании чуда.

Сначала он обыскал дом, чердак, затем спустился в погреб. Лампу керосиновую к этому времени нашел и лопату. В подвале он поднял с пола доски, осмотрел землю и заметил, что в одном месте она более мягкая, чем везде. Похоже, здесь два-три года назад копали...

Земля легко поддавалась усилиям, душа пела в предчувствии большой радости, но в нос вдруг ударила смердящая вонь, и лопата вошла во что-то мягкое. Тимофей не считал себя слабонервным, но когда он понял, что раскопал чью-то могилу, его едва не стошнило. Он как ошпаренный выскочил из подвала в дом, затем во двор, вдохнул полной грудью свежий воздух.

– Ну что, нашел? – ошарашил его мужской голос.

Он мог бы подумать, что это призрак покойного стоит у него за спиной или разбуженный домовой, но голос показался ему знакомым. Тимофей обернулся и увидел своего преследователя Антона. Мужчина держал в руке «наган». Серьезный аргумент в споре за наследство Шаповалова.

– А я думал, ты уже от меня отстал, – вымученно улыбнулся Тимофей.

Действительно, Антон перестал напоминать о себе, как только Тимофей поселился в доме у Марьяны.

– Не отстал. Просто стал умнее, – Антон пытался, но не мог скрыть своего торжества.

Его так и распирало от восторга. Как же, все-таки добился своего...

А ведь Тимофей мог бы вычислить его, когда сюда добирался. Мог, но не сделал этого. Потому что голова под самую завязку дурными мыслями забита...

– Молодец, хорошо работаешь.

– Деньги где?

– Тебе в рифму ответить или как?

– Ты мне правду ответь.

– Тогда в земле деньги. Хотя я в этом и не уверен.

– Почему?

– Потому что труп там в подвале...

– Понятно...

– Что понятно? Мне вот почему-то ничего не понятно...

– Пираты на месте клада труп всегда оставляли, чтобы он охранял...

– Пираты... Ну да, Шаповалов был пиратом. И подельников своих грохнул.

– Он это тебе сказал или сам догадался?

– Сказал. А насчет клада догадался. Поезжай, говорит, к бабке моей, привет передай. А про деньги не сказал. Про деньги я только сегодня понял...

– Ну, тогда пошли, дальше копать будешь...

– С меня хватит. Я свое на ментов уже отпахал.

– Не ври, тебе полтора года еще осталось. Тебя потому и выпустили раньше, чтобы ты сейчас копал, – с торжеством победителя усмехнулся Антон.

– Кто тебе такое сказал, Берушин?

– Да.

– Ему деньги отвезешь?

– Ему и отвезу, – ничуть в том не сомневаясь, кивнул мужчина.

– И сколько за это получишь?

– Двадцать пять процентов.

– Ну, прямо как за клад от государства. И крепко тебя Берушин за яйца держит?

– Не держит он меня. Просто живем рядом, он меня попросил, я согласился...

– Берушину верить нельзя. Там в земле четыре лимона. Двадцать пять процентов – это миллион долларов. Берушин за такие деньги мать родную удавит. А ты просто сосед, с тобой он точно церемониться не станет... Ты хоть представляешь себе, сколько это, миллион долларов?

– Представляю.

– А два миллиона?

– Давай короче.

Судя по ухмылке, Антон уже понял, куда клонит Тимофей.

– Клад пополам поделим. Тебе два лимона и мне.

– А Берушин?

– Обойдется... У тебя жена есть?

– Нет.

– А в поселке тебя что держит?

– Ничего.

– Тогда не возвращайся к Берушину. Я пойду вправо, а ты влево. Я со своей половиной, а ты со своей.

Антон думал недолго, потому что, похоже, уже принял решение.

– Хорошо, делим добычу пополам и расходимся, – согласился он.

– Да, только дальше копаешь ты.

– Ага, сейчас! – Антон взглядом показал на свой револьвер.

– Ты мог бы застрелить меня и забрать все, – сказал Тимофей и вздохнул, осуждая себя за столь опрометчивую подсказку. Впрочем, Антон и сам не дурак, если смог выследить его.

– Не собираюсь я в тебя стрелять, – возмущенно сказал мужчина.

Ни единой коварной искорки во взгляде, ни капли лукавства. Похоже, он действительно не собирался убивать Тимофея. Во всяком случае, сейчас.

– Да? Ну, тогда докажи. Если сам копать начнешь, то я тебе поверю...

– Тебе подсказать место, где лохов можно поискать?

– А здесь их нет? – с сожалением спросил Тимофей.

– Нет.

– Да, ну тогда пошли...

Тимофей первый зашел в избу. Сумрачно на дворе, небо затянуто тучами, поэтому и в доме темно, особенно в сенях. После уличного света кажется, что ночь здесь. Именно этим и воспользовался Тимофей, когда вслед за ним в избу вошел Антон. Тот и понять ничего не успел, как оказался на полу без пистолета в руке.

– Там все равно патронов нет, – подавленно буркнул он.

– Так я тебя голыми руками удушу...

– Но так же нечестно. Я же не собирался тебя убивать.

– Так нечем...

– Нашел бы чем, если бы захотел.

– Ну, это верно... Но ты убивать меня не собирался.

– Нет.

– Знаешь, а я тебе верю. Потому наш договор остается в силе. Половину мне, половину тебе. Только копаешь ты...

Антон выкопал еще не совсем истлевший, а потому смердящий труп, но денег в могиле не обнаружил.

– Дальше давай копай! – велел Тимофей.

Он ушел в землю еще на штык лопаты, но ничего. На два. Тоже никакого результата. И только в метре под трупом обнаружилась запечатанная в толстый полиэтилен сумка, в которой прощупывались пачки денег.

Сумку подняли в дом, распаковали на столе. Точно, деньги там. В стодолларовых купюрах. Двести пачек. Два миллиона ровно. Бешеная сумма. Но ведь это не все.

– А еще где? – спросил Антон.

– Дальше копай.

Они еще углубили яму, затем вернули покойника под землю, начали копать вокруг. И только тогда до Тимофея дошло, зачем Шаповалов предлагал ему зайти в магазин. К бабке пойдешь, в магазин можешь заглянуть... Ну да, он же двух своих подельников убил. Одного в доме закопал, а другого – в магазине, тоже вместе с деньгами...

– Нет здесь денег, – разочарованно махнул рукой Тимофей.

– Почему? – горящими от жадности глазами посмотрел на него Антон.

– Потому что нет.

– А где вторая половина?

– А мне и не говорили, что здесь все четыре лимона. Шаповалов к бабке меня сюда отправил. Вернее, к бабкам... Значит, он решил, что с меня хватит двух лимонов.

– А где другие два?

– Без понятия.

– Ты и про эти говорил, что без понятия.

– Ну, понятия были, только ума не хватило, чтобы их осознать. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. И еще – лучше что-то, чем ничего. Или нет?

– Ну, в общем, да.

– Будем делить апельсин. Одна долька для меня, другая долька для тебя. А для волка позорного – кожура. Или ты занесешь свой лимон Берушину?

– А почему только свой?

– Потому что свой я тебе не отдам... Кстати, там в погребе еще есть место. Для тебя. А копать я умею...

– Намек понял.

– Тогда делим апельсин.

Про магазин Антон ничего не знает и не станет искать там деньги. Этим займется Тимофей, но не сейчас, а через время, когда этот соглядатай затеряется на необъятных просторах России. Один лимон из второй половины он возьмет себе, а другой пожертвует на благотворительность. Чтобы успокоить совесть... В принципе, ради такого дела можно отдать все, но ведь Шаповалов мог оказаться прав. Что, если жертвенные деньги действительно разворуют?..

* * *

Летом в Карелии темнеет поздно, сумерки в деревне загустели только к полуночи. И Антон растворился в этой темноте вместе с деньгами. Не доверял он Тимофею, потому и пропал. Что ж, тем лучше...

Тимофей перебрался в другую избу, там переночевал, а утром отправился в соседнее село, откуда на автобусе можно было добраться до Медвежьегорска. Или на попутной машине, если повезет.

Впрочем, за три-четыре сотни долларов можно было доехать до самой Москвы. Возможно, Тимофей так и поступит. Главное, на засаду по пути не нарваться. Мало ли, вдруг Антон где-то в подлеске с топором затаился. Или с лопатой. А скрытно подобраться к Тимофею он сможет, если, конечно, тот останется таким же беспечным, каким был, когда шел сюда. Но нет, он будет внимательным, потому что очень хочется пожить миллионером.

Опасался он не зря. Антон действительно дожидался его. Только не подкрадывался, а сидел на замшелом бревне у дороги. И на Тимофея смотрел как ни в чем не бывало. Как будто не миллион долларов у него в сумке, а грибы да ягоды из придорожного леса.

– Что, денег мало? – весело, но с предостережением во взгляде спросил Тимофей.

– Да нет, много.

– Чего тогда на большую дорогу вышел?

– Тебя жду.

– Я это уже понял.

– Да не собираюсь я тебя грабить.

– Я тебя ограблю.

– Не ограбишь. Ты не из таких.

– Если ты не знаешь, я срок мотал...

– Не ограбишь, – мотнул головой Антон. – И я не такой...

– Ну, тогда пошли. Только за спину ко мне не заходи. Один зашел, чуть ласты потом не склеил. Его на инвалидность, а меня в тюрьму. А тут больниц нет, тут сразу в землю...

– Грозно говоришь, только не страшно.

– А ты и не бойся. Но и за спину не заходи...

– Я слышал, ты тайским боксом занимался.

– Берушин сказал?

– Сказал... Дурак этот Берушин.

– Почему?

– Цацкался с тобой. Меня вот следить послал... Я бы на его месте сыворотку правды тебе вколол...

– Чего?

– Сыворотку правды. Наркотик такой есть, вкалываешь его человеку, и он всю правду как на духу выкладывает.

– А где такую сыворотку достать можно?

– Без понятия.

– А чего говоришь тогда?

– Да вот, прочитал недавно.

– Ну, раздобыл бы эту сыворотку да сам бы мне и вколол. И не надо было за мной бегать.

– Да вот бегал. И набегал. А ведь я тебя упустил. Пропал ты куда-то, на два дня...

– Вторую половину искал.

– Нашел? – встрепенулся Антон.

– Да нет, не получилось... Думал, это любовь, а попробовал, ничего особенного. Да и не любит она меня...

– Кто не любит?

– Вторая половина.

– Это ты о чем?

– О ком. Марьяна ее зовут. Могла бы стать моей второй половиной...

Он уже закрыл глаза на ее грязное прошлое. Ведь не по своей же воле она вляпалась в дерьмо. И любил бы он Марьяну. С ума бы не сходил, как два года назад, но любил бы и носился с ней как с писаной торбой. Только не захотела она быть с ним, на Фокса повелась. Потому что как был Тимофей для нее чужим, так им и остался. Даже секс в сауне ничего не изменил... И еще Женьку она любит...

– Ты про женщину? – разочарованно глянул на Тимофея Антон. – Я думал, про деньги...

– Не в деньгах счастье. Счастье в том, для чего эти деньги нужны...

У Марьяны есть дом, у него – миллион долларов. И жить им вместе было бы где и на что. И было бы им счастье... Но ничего не будет. Потому что не нужен Марьяне Тимофей. А если вдруг станет нужным, то из-за денег, но такая взаимовыгода его не устраивает...

Глава 22

Солнце клонится к закату, жара спадает, и лучи уже не столь жгучие, как в полдень. Легкая рябь на озере, вода мягко плещется об опорные столбики деревянного помоста. В шезлонге Марьяна в белоснежном мини-бикини. Солнцезащитный зонт отставлен в сторону, тени он не дает, но пляжный антураж соблюден. Еще бы пару пальм на берегу, но их нет: не тот климат. Впрочем, высокие сосны неплохо их заменяют.

Все отлично – и вода, и солнце, и пляжные декорации. И даже коктейльный бокал в руке, с трубочкой и лимонной долькой. Только вот содержание не фонтан – самогон с апельсиновым соком... Да, такая вот жизнь пошла. Дом есть, долгов нет, с продуктами все в порядке, а с выпивкой дело дрянь. И все из-за Фокса. Он ничем не лучше Славы. Вроде бы и мафиози, но зануда. Заниматься с ним сексом она может, а выпивать – нет. Навезет продуктов на несколько дней, проведет с ней ночку и уедет, а она тоскуй здесь в полном одиночестве. Без выпивки. Но пьянь на выдумку хитра. Вот и Марьяна придумала, как выпаривать самогон из обычных кастрюль. И брагу научилась готовить. Первач крепкий получается. Правда, мутный, а очистить его возможности нет. Но ничего, главное, что забористая штука, с апельсиновым соком и кубиком льда в самый раз...

Не важно, что пьешь, главное, что на душе спокойно. И дом есть, и защитник, никто не погонит под камеру порнорежиссера, не заставит крутить фортеля в постели со всякими уродами... Кстати, порно, в котором снималась Марьяна, прошло через озабоченных эротоманов, но не осело в фильмотеках ее родных и знакомых. Во всяком случае, никто не тыкал ей этой мутью в глаза. А уж как она этого боялась...

Марьяна нащупала под шезлонгом бутылку, но не удержала ее и пролила на деревянный настил остатки самогона. Ничего, есть у нее про запас еще одна такая бутылочка. Надо только в дом сходить...

Поднимаясь с шезлонга, она упала на бок. Встала с трудом, пошатнулась. Что-то штормит ее. Голова вроде соображает, а хмель уже поднял волну. Пожалуй, к шезлонгу она больше не вернется, останется в доме. Фокс сегодня не приедет, так что можно напиться до поросячьего визга...

Тим сидит на ступеньках крыльца, смотрит на нее, нехорошо улыбается. Ну вот, уже мерещиться спьяну начало. Как бы до чертиков не набраться. Хотя нет, это не галлюцинация. Тимофей знал, как открыть ворота, он мог сделать это, пока она лежала в шезлонге.

Марьяна споткнулась на каблуках и едва удержала равновесие. Тут же пошатнулась снова, но Тим уже рядом, он взял ее под руку, провел в дом, усадил на диван. Купальник на ней символический, снимается легко, и если он это вдруг сделает, возражать она не станет. Крутой он, и дорогим французским одеколоном от него пахнет. Джинсы у него не последние, от кутюр; похоже, такие на барахолке за штуку-другую рублей не купишь. И рубаха из настоящего шелка, он в ней чем-то на цыганского барона похож. Ворот рубахи расстегнут, толстая золотая цепь просматривается. И часы у него супер, наверняка швейцарские... И еще туфли из крокодиловой кожи.

– Ты откуда такой взялся?

– Да вот, соскучился.

– Да?.. Может, у тебя деньги есть?

– Есть.

– Может, за коньячком сгоняешь?

– А тебе не много будет?

– Не будь занудой! – капризно скривилась Марьяна.

– Да вот почему-то хочется быть занудой. Смотрю на тебя и хочется...

– Лучше бы тебе меня хотелось! – пьяно хихикнула девушка.

– Ну, я герой не твоего романа. У тебя Фокс есть... Хороший мужик. И совсем не важно, что в бордель тебя засунул.

– Это не он.

– Ты уверена?

– Да.

– Не уверена, – по интонации ее голоса определил Тимофей. – И я не уверен... Где он сейчас?

– Кто, Фокс?.. Нет его.

– А когда будет?

– Не знаю... Можешь пока вместо него.

– Вместо него пусть Женя будет. Ему не привыкать... Кстати, он у тебя был?

– А он должен был у меня быть? – заинтригованно спросила Марьяна.

Было бы здорово завалиться с ним сейчас в постель... Но ведь и Тима она хочет. И Фоксу отдастся, если он вдруг подъедет...

– Я ему сказал про тебя, – пожал плечами Тимофей.

– Зачем? – схватилась за голову Марьяна.

Шлюха она. Законченная шлюха и алкоголичка. Нет, Женя не должен видеть ее такой...

– Человек тебе нужен. Такой, чтобы помог выпутаться из положения. Такой, ради которого стоит жить. Ради меня ты пить не бросишь. И ради Фокса тоже...

– Точно, ради него не брошу... А ради Женьки... Но его же нет. Он же не приехал...

– Я ему твой адрес не назвал... И о том, что ты с Фоксом живешь, тоже не сказал...

– Скажи.

– Что ты с Фоксом живешь?

– Нет, адрес мой скажи...

– Может, лучше сама скажешь? Он в «Колоннаде» каждый вечер выступает. Ну, почти каждый вечер...

– Как я к нему в таком виде поеду?

– Завтра проспишься и поедешь. Если не нажрешься, – усмехнулся Тим.

– Не нажрешься! – передразнила его Марьяна. – Что за тон?

– А какой заслужила...

– Это не я... Мне уколоться хочется, а водка глушит... Какая сволочь со мной все это сотворила?

– Поверь, я очень хочу это узнать. Хожу по замкнутому кругу и не могу из него выбраться. С Фоксом говорил, с Женькой и ничего не прояснил. Еще с Виолой поговорить надо. Но позже... Я обязательно узнаю, кто это сделал. Фокс нам скажет...

– Не скажет.

– А это мы еще посмотрим...

– Если ты за коньяком ехать не хочешь, то давай хотя бы самогоночки выпьем. – Марьяна просительно посмотрела на Тима, как будто он мог отказать ей в этом удовольствии.

А он мог. Ведь она же не безразлична ему.

Но Тим не отказал. Даже больше, он отправился за коньяком. Взял ее машину и уехал.

Он уже должен был вернуться, когда вдруг появился Фокс. С охранниками приехал, но в дом зашел один. Марьяну он застал на кухне. Она стояла в купальнике перед плитой и жарила на сковороде колбасу. Должна же быть хоть какая-то закуска к столу. Сигарета в зубах дымилась. Дым табачный в воздухе, да и колбаса еще немного пригорела. Неудивительно, что Фокс махнул перед собой рукой, разгоняя дым.

Он подошел к ней, поцеловал в щеку. И ноздрями уловил подозрительный запах.

– Не понял, ты что, под градусом?

– Да так, чуть-чуть...

– Не-а, не чуть-чуть, а конкретно... Виски пила?

– Самогон.

– Да, распустилась ты...

– Будешь в чувство приводить?.. Прямо здесь начнешь или в спальню пойдем?

– Ну, можно и здесь...

Фокин попытался снять с нее лифчик, но Марьяна вспомнила, что сейчас должен появиться Тимофей. А она еще не совсем конченая шлюха, чтобы трахаться у него на виду. И вообще, шлюхой быть не хочет... Но так ведь и алкоголичкой она быть не хочет, а нажирается чуть ли не каждый день...

– Не надо.

– Почему?

– Не хочу... И пить не хочу...

– Так не пей.

– Тогда колоться начну.

– Начни. Я тебе с метадоном помогу. Это вместо наркотиков. Ломку снимает.

– Ты ей лучше лечение предложи.

Гоша вздрогнул, услышав насмешливо-презрительный голос Тима. Он словно призрак всплыл в арке между холлом и кухней.

– Ты откуда взялся?

– Боец твой пустил. Ты не бойся, с ним все нормально. Минут через пятнадцать в чувство придет...

– Что ты с ним сделал? – занервничал Фокс.

– Я же говорю, все в порядке.

– Зачем ты это сделал? Не мог нормально пройти?

– Мог бы и нормально пройти, – со снисходительной ухмылкой кивнул Тимофей. – Если бы ты был нормальным человеком. Но ты не такой. Хочешь на метадон Марьяну подсадить?

Внушительно выглядел Тимофей, у Марьяны аж дух захватывало, какой он крутой. Даже Фокс на его фоне смотрелся жалко. Потому что боялся его.

– А ничего, что Марьяна на стакане сидит?

– Ну, так ты в наркологическую клинику ее устрой. Деньги заплати, чтобы ее вылечили...

– Да фигня все эти клиники, – мотнул головой Гоша.

– Если смысла нет, то фигня... А с тобой смысла нет. Потому что не любит она тебя. И меня не любит. Она Женьку своего любит. Но боится его. Вернее, тебя боится: вдруг ты снова ее в притон отправишь?

– Не отправлял я ее в притон!

– Не верю.

– Да мне плевать, веришь ты или нет!

– Не плюй в колодец...

– Да пошел ты!

Тимофей осуждающе покачал головой, шагнул к Фоксу, но тот приготовился драться. Он, может, и не так силен, как Тим, но без боя его не возьмешь. А Марьяне драка в доме не нужна, она понимала это даже на хмельную голову.

Но Тимофей ударил его не сразу. Сначала он достал из-под штанины брюк небольшую дубинку с какими-то металлическим рожками на конце, направил ее на Фокса, нажал на кнопку... Это был стреляющий электрошокер, и разряд из него заставил жертву корчиться от боли. Только тогда Тимофей коротким ударом в шею вырубил Фокина, избавив его тем самым от мук.

– Зачем ты это сделал? – возмущенно спросила Марьяна.

Но Тимофей не ответил. Он взял кухонное полотенце, свернул его в жгут и ловко связал Фоксу руки. Затем спутал ему и ноги. Только тогда затащил в холл и усадил в кресло. После чего закатал рукав его рубашки, перетянул ремнем руку повыше локтя, достал из кармана шприц, снял колпачок с иголки.

– Это что, героин? – взбудораженно спросила Марьяна.

На этот раз Тимофей отозвался:

– Нет, пентонал натрия. С трудом нашел...

– Это что, наркотик?

– Да, наркотик правды. Кому-то под кайфом крушить и ломать хочется, кого-то на бабу бросает. А от этого наркотика хочется говорить правду. Правду, только правду и ничего, кроме правды...

– Прикалываешься?

– Ни грамма... Сейчас посмотришь... Если, конечно, все пройдет как надо. – Тимофей всерьез волновался. Вдруг с Фоксом что-нибудь не то случится, ласты склеит, как тогда быть?

Тимофей привел Гошу в чувство. Тот ничего не сказал. Он смотрел на своего истязателя глазами, затуманивающимися от ощущений, о которых так долго мечтала Марьяна. Так она вдруг захотела уколоться, что зубы до боли в деснах сжала.

– Как дела, Фокс? – спросил Тимофей.

– Что со мной?

Прибалдел Фокин, хорошо ему.

– Все в порядке с тобой, мужик... Как тебя зовут?

– Для тебя Георгий Алексеевич.

– А для братвы?

– Для братвы Фокс... А тебе зачем? – лениво спросил Гоша.

– Да хочу поговорить с тобой о твоем славном прошлом, – с виду совершенно серьезно сказал Тимофей.

– О моем прошлом?

– Ну да... Откуда ты родом?

– Из Омска мы.

– Кто мы?

– Ну, пацаны наши. Я, Жменя, Баян, Степчик... Мы там начали, барыг бомбили, шерсть с них стригли... Только там непонятки образовались, мы в Москву дернули. А здесь фарт пошел, мы с ореховскими работали, дела делали...

– Какие дела?

– Проблемы решали... Если там завалить кого-то надо...

– И многих завалили?

– Да не очень... Мы ж не только стреляли, у нас точки свои были, банки, казино... Мы «Колоннаду» как взяли?..

Фокс замолчал, все глубже погружаясь в воспоминания. И язык у него тяжелый – не просто им ворочать. В таких случаях лучше молчать, чем говорить.

– Как вы «Колоннаду» взяли?

Но и на вопрос он не мог не ответить. Потому что правда наружу рвалась.

– Да был тут один деятель, Коля Засохин; он с цеховиков начал, бабла наколотил, ну, связи там были. Короче, он «Колоннаду» открыл, а мы из него кабанчика сделали...

– В смысле, кабанчика?

– Под крышу взяли, от выплат освободили, даже деньги свои давали, чтобы он бизнес раскрутил. А когда он его раскрутил, мы его отпустили. В свободное плавание. По Москве-реке. Плавает где-то, его до сих пор не нашли...

– Значит, убили Колю Засохина.

– Убили...

Из глубины наркотической мути на лице Фокса проступило что-то вроде сожаления.

– Менты знают?

– Нет, никто не знает... Тайна это...

– Но я-то знаю.

Фокс тупо смотрел на Тима, а в мутном взгляде читалась живая мысль.

– Тогда ты не жилец, если знаешь.

– Хорошо, я сам застрелюсь...

– Сам у нас Баян застрелился. Хотя это Степчик мог сделать...

– Степчик, наверное. У вас, у бандитов, так принято, друг друга подставлять – кого-то под ментов, кого-то под пули...

– Подставлять? Под пули?.. Ну да, Степчик мог Баяна подставить...

– А вы что, спросить у него не могли?

– Спрашивали. Только без толку. Нет, не убивал, и точка... А его самого потом кончили. Стрелка с новокузнецкими была, стрельба пошла, мне самому пулю в ляжку всадили... А Жменю киллеры потом добили. Новокузнецкие здесь конкретно беспределили, зря мы с ними схлестнулись... Я тогда чуть в штаны со страха не навалил...

– Ай-яй-яй! И не стыдно, в этом признаваться?

– Ну, что случилось... Страшно было... Со всех сторон стреляют, кровь, трупы. Мы тогда с Вилкой за кордон сорвались, через год вернулся, а тут лафа. «Колоннада» наша, кабаки наши... Я думал, отберут все, а нет, пронесло. Новокузнецких менты сделали, Барыбу повязали, кучу пацанов...

– С Виолеттой как сошелся?

– Да как, в кабаке снял... Она центровой телкой была, в элитных кабаках снималась...

– Проституткой была?

– Да.

– Она тоже в ваших делах участвовала?

– Клиентов нам своих сдала, мы их потом рэкетнули конкретно. А еще мы ее как наживку использовали, она карася снимает, ведет в номера, а тут мы. Я, типа, муж, а Вилка мне изменила, но крайним, понятное дело, оставался лох, с него стружку и снимали...

– А Вилка тебе изменяла?

– Нет... Ну, если только по делу... Она у нас одно время наводчицей была, в постель с карасями ложилась.

– И тебе это нравилось?

– Нет, не нравилось... Хотя сначала все равно было, потом ревновать начал...

– С Женей Калининым она тебе изменяла?

– С Женькой? С этим голубком? – хмыкнул Фокс.

– Ну, голубок не голубок, а пархатого вставлял...

– Не знаю, не видел...

– Но догадывался?

– Догадывался.

– И что?

– Что-что, фитиль хотел ему прикрутить, да Вилка отговорила... Она у меня все дела тянет, мне без нее никак...

– Да я это понял, ты как альфонс с ней живешь, сам ничего не делаешь...

– Почему как альфонс? – вяло возмутился Гоша. – «Колоннада» на меня оформлена, я там хозяин. Имею право ничего не делать... Ну и бойцовский клуб на мне...

– Знаю я про твой бойцовский клуб. Меня туда затащить хотел. Или не хотел? – напористо спросил Тим.

– Хотел.

– А я отказался. Тогда ты людей нанял, чтобы они меня избили...

– Не нанимал.

– Да ты не бойся, я не в обиде. Мне зона на пользу пошла. Я через нее на деньги реально поднялся.

– Это хорошо, что поднялся.

– Так что можешь признаваться.

– Не в чем признаваться. Не нанимал я никого.

– Но ты же мне угрожал.

– Угрожал. Узнал ситуацию, послал человека...

– Какую ситуацию ты узнал?

– Что ботаники тебя избили...

– Почему ботаники?

– Потому что студенты...

Тимофей хотел что-то спросить, но Марьяну вдруг возмутило его сравнение.

– Я тоже студенткой была! Я что, по-твоему, ботаник?

Фокс долго смотрел на Марьяну, пытаясь переключиться с Тима на нее.

– Дело не в том, что ботаник, – сказал за него Тимофей. – Дело в том, что тебе не дали доучиться... Да, Фокс? Похитили Марьяну? В притон отдали...

– Похитили, – после долгой паузы согласился Гоша. – Отдали...

– Кто притоном этим рулил?

– Не знаю.

– Ну, кому-то же Марьяну на руки сдали?

– Да, кто-то сдал...

– Кто?

– Без понятия.

– Хорошо, тогда скажи, кто из твоих людей отвез ее в притон?

– Из моих ее никто не отвозил.

– А из чьих?

– Не в курсе. Я не при делах, отвечаю.

– А кто при делах?

– Понятия не имею.

– Врешь?

– Не хочу я врать...

– Может, Виолетта Марьяну похитила?

– Не знаю.

– Ты же говорил, что Виолетта это сделала?

– Говорил. Но я не уверен...

– А в чем ты уверен?

– В том, что я Марьяну в притон не сдавал.

– Но ее возле твоего дома похитили.

– Но это не я...

– Хорошо, расскажи, как вы там в Москве народ кошмарили. Кого первого здесь убили?

Фокс немного подумал, вспоминая кличку бандитского авторитета, и назвал ее... Марьяна слушала его, и не верила своим ушам. Фокин рассказал столько, что ему бы хватило на несколько пожизненных сроков...

Он признался в страшных грехах, но так и не согласился с тем, что казалось сущей мелочью по сравнению с этим. Теперь Марьяна точно знала, что Фокс в ее бедах не виноват...

Глава 23

Бизнесмена Брусникина пытали с помощью паяльника, правду о деньгах из чиновника Дягилева выжигали утюгом, директору завода Снегову отрубили два пальца на ноге...

Все это Тимофей слышал от Фокса. Теперь об этом говорила и его жена. Она вспоминала свое прошлое, а он смотрел на нее и слушал, записывая информацию на цифровой носитель.

Фокса он оставил дома у Марьяны, а сам отправился к Виолетте. Спросил у Георгия, как снять квартиру с сигнализации, забрал ключи и уехал.

Если верить Фокину, Виолетта обычно возвращалась из клуба к трем часам ночи, но сегодня она появилась в районе четырех. И очень удивилась, застав у себя в гостях Тимофея.

Он с ней не церемонился, силой вколол пентанол натрия и включил диктофон. Сыворотка правды подействовала на Виолетту с тем же успехом, что и на ее мужа. Женщина готова была рассказать Тимофею все тайны из своей жизни вплоть до интимных подробностей. Но всерьез его интересовала только одна тема.

– С Женькой как познакомилась? – спросил он.

– В ресторане увидела, он там что-то пел... Закурить дай!

Виолетта развалилась на диване, забросив одну ногу за другую. И выражение лица как у проститутки в общении с потенциальным клиентом.

Тимофей угостил ее сигаретой, щелкнул зажигалкой, но табак не зажег. Впрочем, это не помешало Виолетте закурить. Она вдохнула через фильтр обычный воздух и выпустила его с таким наслаждением, как будто в ее легких побывал никотиновый дым. Она сейчас живет в своем мире, там у нее своя реальность.

– Ему бы свои песни петь, а он какую-то шнягу исполнял. Я бы на него внимания не обратила, если бы он красавчиком не был. А он красавчик! У меня таких никогда не было!.. Я его на прослушку взяла, он мне тогда пару своих песен выдал. Мне понравилось. Затем на сцену выпустила, он толпу зажег... Ну, потом пошло-поехало.

– В постели или как?

– И в постели, и так...

– А потом у него Марьяна появилась, – сказал Тимофей.

– Да, было такое.

– И что?

– А что я могла поделать?.. Да и не ревновала я его... Фокина и то больше к ней ревновала, когда узнала...

– Что узнала?

– Что Фокин с ней был. Типа, мстил нам с Женькой...

– И что ты сделала?

– Что сделала? А пощечину Фокину влепила. А он мне в челюсть, кулаком... Я неделю потом жевать не могла... Он, конечно, сволочь, но я его люблю...

– Потому и Марьяну наказала?

– Как я ее наказала?

– Твои люди ее похитили, в притон отвезли.

– Никто не похищал.

– Как это никто не похищал, если она в притоне была?

– Ну да, она исчезла куда-то, Женька тут сам не свой ходил, переживал. Потом успокоился...

– Меня твой Женька мало волнует. Меня Марьяна больше интересует. Я хочу знать, кто ее в притон отправил.

– Кто?

– Вот ты это мне и скажешь.

– Но я не знаю...

И снова Тимофей оказался в тупике. Столько всего сделал, чтобы Фоксу и его жене языки развязать, но так ничего и не добился. Так ведь и голову расшибить можно. Положение у него шаткое: достаточно административного правонарушения, чтобы он отправился обратно в колонию. А тут незаконное проникновение в чужое жилище, физическое насилие. Как бы не предъявили ему...

– А кто меня в тюрьму отправил?

– Тебя? В тюрьму?.. Ах да, было такое, – вспомнила Виолетта. – Фокс говорил, что ты попал, что надо бы на этом сыграть...

– В смысле, сыграть?

– Он хотел, чтобы ты у него в команде был, а ты отказался. А он дурак настойчивый...

– Почему дурак?

– Да потому что за тебя уцепился. Нет в тебе ничего особенного, так что не зазнавайся. Просто Фокс упрямый, если в башку что-то втемяшится...

– Значит, я ему в башку втемяшился? Он потом и посадил меня?

– Не сажал он тебя. Ты сам с какими-то там студентами сцепился.

– В каком институте они учились?

– Я не в курсе... А ты сам разве не знаешь?

– Не знаю... Я уже ничего не знаю...

Тимофей был близок к тому, чтобы схватиться за голову.

Запугал его следователь Косулин, застращал. «И на пушечный выстрел к потерпевшим не подходи, а то под стражу возьмут...» А надо было бы поговорить с этими ребятками, правду из них вытрясти; может, и сказали бы, кто их нанял...

Но судя по всему, никто их не нанимал. Случайность получилась. Хотя какого черта студенты могли делать в парке? Ведь институтов в его городке нет... Одного парня звали Виктором, другого Игорем...

Виктор. Где-то Тимофей уже слышал это имя. Причем в очень интересном сочетании. Только в каком?.. Устал он за последнее время. Плюс к тому же бессонная ночь, разбирательство с Фоксом, с его женой. Нервы на пределе, голова забита, соображает со скрипом...

– А ты узнай.

– Да вот пытаюсь узнать. Через тебя. И через твоего мужа. Только никто ничего не знает... Как у тебя с Женькой дела?

– Как дела? – хихикнула она. – Пока не родила...

– Я серьезно.

– И я серьезно. Не родила я. Ни от Фокса, ни от Женьки... Может, от тебя попробовать?

– От мужа пробуй... Я слышал, у Женьки дела не очень.

– Почему не очень? Он песню новую написал. Сейчас у кого хит, тот и на коне. А эта песня – стопудовый хит... Он еще поднимется...

– Марьяна его любит.

– А где она сейчас?

– Муж тебе не говорил?

– Нет. Мы с ним редко видимся. У него своя жизнь, у меня своя... Так и живем... А он что, про Марьяну знает?

– Да так, кое-что... Ты это, если Женька вдруг к ней уйдет, ты им не мешай...

– Не буду.

– Уверена?

– Да... Пусть живут... Только Женька все равно со мной будет. Я же его продюсер... И спать мы будем...

– Это уже твои проблемы.

Глаза Виолетты против ее воли закрывались. Она смежила веки и завалилась на бок.

Тимофей не стал дожидаться, когда она заснет, он аккуратно связал ее простынями так, чтобы узлы не пережимали тело. Пусть спит, а муж вернется, развяжет ее и разбудит. Если, конечно, Тимофей сумеет с ним договориться...

* * *

Фокс уже пришел в себя и понимал, что с ним произошло, потому смотрел на Тимофея хмуро, исподлобья.

– Что за дрянь ты мне вколол?

– А ты не понял?

– Ты спрашивал, я отвечал... Зачем ты спрашивал?

– Хотел знать, кто похитил Марьяну.

– Я же тебе говорил, что это не я.

– Верю. Теперь верю...

– Ты спрашивал не только про Марьяну.

– А не хрена было метлой махать...

– Ты хоть понимаешь, что с тобой будет? – рассвирепел Фокс.

– Я все на пленку записал. И с тобой разговор записал, и с твоей женой...

– Ты был у нее?

– Не бойся, она была одна. Без Женьки... И очень много интересного мне рассказала. Про Брусникина, про Дягилева... Но ты еще больше рассказал. И эти твои откровения могут стать достоянием республики. Через прокуратуру. И через родственников тех людей, которых ты со своей бандой замочил... Ты мразь, Фокс. Ты натуральная бандитская мразь. Но я тебя судить не собираюсь. Я просто тебя забуду. Если ты забудешь обо мне...

– Сколько ты хочешь за компромат?

– Компромат – это когда компрометировать хотят. А это всего лишь страховка. Если со мной что-то случится, эта запись получит ход. Ты меня понимаешь?

– Понимаю... Хорошо, давай разойдемся миром.

– Ну вот и отлично... Учти, я приму меры – одно только движение с твоей стороны и... Ну, ты понимаешь.

– Да, понимаю.

– И с Марьяной ничего не должно случиться.

– Ясно.

– И если она вдруг сойдется с Женькой, ты не должен ей мешать.

– Пусть сходится... – с коварной ухмылкой сказал Фокс.

Возможно, он собирался мстить Женьке и дальше. Что ж, если Марьяна не против, то это их личное дело... Но ведь она может быть против.

– Я тебе морду набью, если Марьяна на тебя пожалуется. Никаких компроматов, ничего; просто подойду и набью морду. Ты меня понял?

– Маху я дал, – обозленно скривился Фокс. – Надо было судье заплатить, чтобы он тебя, козла, лет на десять закрыл...

– Ты можешь сейчас на меня пожаловаться. У меня УДО; ты знаешь, что это значит...

– У нас УДО только козлы получали!

– А ты не козел?

– Нет!

– Значит, в ментовку не пойдешь. Что ж, значит, договорились, – усмехнулся Тимофей.

– Отпускай давай! – Фокин дернулся, давая понять, что у него связаны руки и ноги.

– Отпущу. Только сначала один вопрос. Ты говорил, что ботаники на меня напали. Сказал, что студенты.

– Ну да.

– А в каком институте они учились?

– Не помню. В каком-то юридическом... А что?

– Да так, есть один момент...

Тимофей отпустил Фокса, успокоил Марьяну, а сам отправился в прокуратуру. Но вовсе не для того, чтобы прокрутить там незаконно добытую запись...

* * *

Есть у прокурорских следователей серьезная проблема: не всегда невинно осужденные граждане пропадают без вести; иногда они возвращаются, чтобы спросить за свою испорченную жизнь. Но Косулин встревожился зря, увидев Тимофея.

– Здравствуйте, Георгий Борисович.

– Феоктистов? Ты как здесь оказался? – И по сторонам он озирается зря. Не нужно искать ему спасения, никто не собирается его наказывать.

– Да вот, из колонии сбежал...

– Не надо было, не надо... Одумайся, Феоктистов, одумайся...

– А что такое? Я сейчас на вас нападу, а вы меня ударите и селезенку отобьете. И посадят вас... Ладно, шучу, Георгий Борисович. Не убегал я. Условно-досрочно освобожден... А правду найти хочется. Хотелось бы поговорить с Дробовым и Сергеевым. Честное слово, даже слова грубого им не скажу. Вы же понимаете, мне проблемы сейчас не нужны...

– А от меня чего ты хочешь?

– Адреса мне их нужны...

– Я не помню.

– Я знаю, у вас блокнот секретный есть, – Тимофей взглядом показал на потертый кожаный портфель, который Косулин прижимал к животу. Видимо, его пугал возможный удар ножом, потому и закрылся.

– Ну, может, и есть что-то... Только я не имею права!

Похоже, Косулин и сам испугался своих слов. Но Тимофей тут же дал ему повод гордиться собой. Он извинился и повернулся к нему спиной. Выходило, что Косулин одержал над ним победу.

Нарываться на конфликт ему сейчас никак нельзя, уж лучше уйти. А где живет Дробов, он узнает в больнице, где тот лежал. А через него уже выйдет на Сергеева.

– Феоктистов, ты куда?

Тимофей обернулся и увидел перед собой совсем другого человека. Голова у Косулина высоко вскинута, в глазах задор победителя, торжествующая улыбка чуть ли не до ушей.

– Ну, вы не хотите со мной разговаривать, на рожон я не полезу...

– И не надо на рожон лезть. Надо просто хорошо попросить... Ладно, помогу тебе...

Следователь достал из портфеля большой, разбухший от долгого пользования блокнот, пролистал его.

– Так, Сергеев... Город Москва, Нахимовский проспект...

Тимофей узнал и адреса виновников своих несчастий, и место их учебы. Оказывается, они учились в одном институте с Настей...

Это была потрясающая новость, но врасплох Тимофея она не застала. Говорил Фокс, что студенты эти ребята, в юридическом институте учатся. И Настя юристом собиралась стать, и ее голубой друг Миша... Уж не Миша ли заказал Тимофея? Может, не голубой он, а просто таковым прикидывается?..

* * *

Хорошо быть миллионером. Еще совсем недавно Тимофей голову себе ломал, как жить дальше, а сейчас он запросто может взять газету, найти объявление о продаже квартиры в центре Москвы. Окрыляло само ощущение, что он в состоянии купить ее. Пойти, договориться с продавцом, заплатить деньги, и все. А «Мерседесы» роскошные по улицам гоняют. Нет проблем, пошел в салон, принес деньги, и пожалуйста, машина твоя!

Нет, на квартиру он пока не замахивался. А машину взял поскромней, чтобы не выделяться из толпы, на «Хюндае» остановился. Может, и не самой престижной марки машина, зато новенькая, и лаком на солнце отливает. Только что из салона ее забрал, с номерами, все как положено. Вчера выбрал, оплатил, а сегодня машина уже в полном его распоряжении. Естественно, в Москву к Дробову он отправился на ней...

Захватывающее это ощущение, когда ты можешь позволить себе многое. И квартиру, и машину. А еще с работой голову ломать не надо. Бизнес можно свой открыть. Начать с малого, со временем достичь больших высот... Да он уже и сейчас чувствует себя большим человеком. Потому и уверен Тимофей в себе как никогда раньше. Ведь если возникнут легкие недоразумения с законом, он всегда может дать на лапу, чтобы замять дело.

Девушкам нравятся уверенные в себе парни на новых иномарках, потому и заглядываются они на Тимофея. Они чувствуют в нем самца-добытчика, потому и загораются у них глазки. Жаль, что не все могут по достоинству оценить его новое положение. Встретилась ему одна девушка, которой все равно, как он одет и какая у него машина... Впрочем, машина стоит в стороне, она про нее не знает. Зато ей хорошо известно, кто такой Тимофей. Да и он перекрыл ей дорогу только потому, что видел ее в зале суда. Это родственница потерпевшего Дробова. Возможно, сестра. Или даже невеста. А может, и жена... Хотя последние варианты маловероятны, если, конечно, Витя действительно голубой друг Миши Шахова.

Обычная девушка. Волосы жидковатые, лицо широковатое, носик чересчур вздернут, зато большие светло-карие глаза.

– Я сейчас милицию вызову! – предупредила она. И мобильный телефон из сумочки достала вовсе не для того, чтобы продемонстрировать его наличие.

– А что я такого сделал? – удивленно и с приветливой улыбкой на губах спросил Тимофей.

– Домой не пускаешь!

В квартире Дробовых никого не было, но возле подъезда ему встретилась эта кареглазка. Они узнали друг друга. Какая это примета, хорошая или не очень? Хотелось бы надеяться на лучшее, хотя поведение девушки навевало другие мысли.

– Проходи, пожалуйста!

Тимофей повернулся боком и рукой показал на подъезд. Путь свободен, можно идти. Но кареглазка уже не торопилась уходить.

Да и он, честно говоря, не собирался ее отпускать. Просто жест доброй воли обозначил. Сергеева он дома не застал, и с его домашними не смог поговорить. А тут хоть какой-то шанс узнать, где находится вся эта гоп-стоп компания.

– Ты к Вите приходил?

– Угадала.

– Нет его.

– Я это уже понял. Мне бы с ним поговорить...

– Уехал он.

– На море?

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила девушка.

– Я все знаю. За исключением одного. Как тебя зовут?

– Алина. А ты Тимофей.

– Заключенный Феоктистов, номер двести сорок пять... Шучу. Я уже не заключенный. Выпустили раньше срока. Ты, наверное, не рада? Ты, наверное, хотела, чтобы меня лет на десять закрыли? Или даже на пожизненное, да?

– Может быть.

– Если так, то ты не права. Мне нужен твой брат... Или муж?

– Кто? Витя? Брат.

– А почему ты удивилась?

– Я удивилась? – как-то не очень убедительно возмутилась девушка.

Тимофей смотрел на нее внимательно и с легкой ироничной улыбкой.

– Конечно, удивилась.

– Э-э, ну, может быть... Он же мой брат, как-то не укладывается в голове, что я могу быть его женой.

– Тем более у него друг есть. Миша Шахов, да?

– Миша?.. Я думала, ты про Игоря спросишь.

– Почему ты так думала?

– Я не поняла, ты уголовник или следователь?

– Я не уголовник. А то, что сидел, так это братец твой виноват. Не надо было на меня наезжать...

– Кто на тебя наезжал? Ты сам на них наехал.

– Ну да, с работы через парк шел, смотрю, двое на лавочке сидят; дай, думаю, наеду. Ты, Игорек, впереди встань, а ты, Витя, сзади зайди, а теперь я вас бить буду...

– Да, так, примерно, и было, – ничуть не сомневаясь в том, кивнула Алина. – Ты на них удары отрабатывал. Ты же кикбоксер, тебе практика нужна была...

Тимофей не стал объяснять, что кикбоксинг и муай-тай разные вещи. Не суть важно.

– Я эту практику почти двадцать лет получал. Я этой практикой уже по горло сыт... Не начинал я первым. Я просто с работы шел, через парк, потому что так было короче. И твой братец меня ждал. А у его дружка еще и нож был. Может, и у Вити нож был...

– Это у тебя нож был! – возмущенно заявила девушка.

– Ну, если суд так решил, значит, так и было. Только я первый не начинал... И что, вообще, твой брат делал у нас в городке?

– А что, к вам туда ездить нельзя?

– Вот, ты уже сама понимаешь, что здесь что-то не так. А я тебе подскажу, что так, а что не так... Может, сходим куда-нибудь в кафе, посидим, поговорим, а то как-то на улице неудобно...

– Не хочу я с тобой разговаривать. Ни в кафе не хочу, ни так!

Сердитое заявление, но тем не менее Алина уходить не торопилась.

– Может, просто в машине посидим?

Тимофей показал на свою железную красавицу.

– Твоя? – заинтригованно спросила девушка.

– Моя. В зоне заработал.

– В зоне?

– Да, ударным трудом. Там же деньги за работу платят, если ты не знала. А я инженер, специалист по электростанциям и дизельным двигателям, начальство меня очень ценило и платило хорошо... А твой Витя юрист, да? Может, юрисконсультом в зоне устроится, тоже неплохо зарабатывать будет...

– Ты шутишь?

– Понимаешь, мое дело пересмотреть можно. Если выяснится, что Витя твой сам первый начал, то его самого могут посадить. За лжесвидетельство как минимум...

– Но это же не так.

– Так. И это выяснится. Потому что Витя учится в одном институте с моей девушкой. Миша тоже там учится. Знаешь Мишу?

– Нет... Но слышала... – замялась Алина.

– А что, не рады в семье их знакомству? Цвет не тот?

– Какой цвет?

– Голубой... Или нет?

– Я не хочу об этом говорить!

– Не хочешь?.. Ну, если нет желания помочь брату... Знаешь, я бы не советовал ему попадать на зону. Там ему житья не дадут. Если, конечно, он сам со всеми дружить не захочет...

– Не надо! – Алина сделала вид, будто зажимает уши.

– Я понимаю, тема эта для вас болезненная. Да и мне, честно говоря, не хочется отправлять твоего Витю в тюрьму. Просто хочется убедиться, что ударил я его не зря... Дело в том, что его друг Миша дружит с моей девушкой. Я не знаю, какие у него к ней чувства; может, он не совсем голубой, или здесь что-то другое. Но я думаю, он подговорил твоего Витю, чтобы он проучил меня...

– Тебя? Ты же кикбоксер.

– А что, Витя не спортсмен? Я слышал, он тхеквондо конкретно занимался.

– Ну, занимался. И тхеквондо занимался. И болдил... Бодил... Культуризмом, в общем...

– Ну вот видишь, парень он крутой, мог и проучить меня... А может, он со своим другом Сергеевым на нож рассчитывал.

– Это был твой нож, – уже не так уверенно, как прежде, сказала девушка.

– Я тебе еще раз говорю: Миша, Витя, Игорь – все они учатся в одном институте с моей девушкой. Они все знают друг друга... Может, Миша подговорил твоего Витю. А может, и моя девушка его попросила. Чтобы избавиться от меня...

– Избавиться от тебя?

– Все может быть. Вдруг она меня разлюбила...

Эту версию Тимофей сочинил только что: надо было еще сильней расшевелить Алину. Женщины любят истории, когда девушка пытается избавиться от своего парня. Это грустно, когда он и она расстаются по его вине, а когда все наоборот, то просто здорово. Так уж устроена женская психика. Во всяком случае, Тимофей на это рассчитывал.

– И что, для этого тебя убивать надо было?

– А меня собирались убить?

– Не знаю... Ты же говоришь, что нож был...

– Был нож. Может, и убить меня собирались... Витя сейчас на море. И Миша сейчас на море. И моя девушка с ними. Улавливаешь мысль?

– Твоя девушка с ними?..

– Как думаешь, это не опасно? Вдруг они приставать к ней станут?

– Витя девушками не интересуется... И Миша. А Игорь... Я их видела вместе, Миша равнодушно мне улыбнулся, а у Игоря глазки загорелись, – не без удовольствия вспомнила Алина.

– Может, он не голубой?

– Я не знаю... Мне показалось, что нет...

– И давно Витя с ним дружит?

– Как в институт поступил...

– А с Мишей?

– И с Мишей. У них компания по интересам собралась.

– По тем самым интересам?

– Кто знает. Витя меня в свою жизнь не пускает.

– Но ведь он сказал, куда уехал?

– Сказал. Он в Крым билет взял.

– А куда конкретно? В Ялту? В Феодосию?

– Вроде бы до Симферополя билет.

– Значит, в Ялту.

Тимофей слышал, что из Симферополя в Ялту троллейбус ходит... Впрочем, этот маршрут пролегает вдоль побережья. Может, они в Алуште, например, сошли?..

– Не знаю, – пожала плечами Алина.

– А ты не можешь позвонить брату, спросить?

– Мобильник у него есть. Только там роуминг, это дорого...

– С моего телефона позвонишь.

– Так ему тоже дорого. Он меня убьет...

– Ничего, я ему компенсирую стоимость звонка.

– Спасибо, ты уже компенсировал. Думаешь, это просто, без селезенки жить?.. Нет, не стану я ему звонить. Вдруг ты его убить хочешь?

– Не хочу. И не собираюсь. И даже слово тебе дам, что пальцем его не трону. И под тюрьму не подведу... Но если я сам его найду, без тебя... – угрожающе сощурился Тимофей.

Алина не смогла выдержать его взгляд. И полезла в сумочку за номером телефона.

Глава 24

Извилистая гора, словно гигантский ящер, вползала в море: голова уже под водой, но спина с драконьим плавником еще только погружается. Ветер, море штормит, но кажется, что волны поднимает каменный ящер в шкуре из зеленого мелколесья. И белые барашки с волн срываются от его жаркого дыхания...

Красивый вид открывается с крымского берега, захватывающий, но Тимофея он не трогает, и мысли об оживших драконах не заморачивают голову. Все-таки узнал он, где обосновался Витя Дробов. И вот он уже в Крыму, на базе отдыха на Южном побережье. Вылетел рано утром, из аэропорта добрался сюда на такси. Широкополая ковбойская шляпа, солнцезащитные очки, шелковая рубаха с пальмами на нем, пляжные шорты, босоножки, сумка спортивная через плечо – ну кто скажет, что он не курортник.

Не обманул Витя свою сестренку, правильно назвал номер своего домика. Возле этой фанерной хижины Тимофей его и обнаружил. Витя качался в гамаке, растянутом между двумя соснами. Деревянный столик рядом, две скамейки, банка с остатками пива на нем, стаканы, рыбья шелуха, но людей за ним нет. И на веранде дома никого не наблюдается. Только белье развешано, и среди него женских тряпок не видно.

Витя о чем-то думал, глубокомысленно приставив указательный палец к виску. Козырек бейсболки закрывал глаза, но это не мешало ему вяло посматривать по сторонам. Потому и заметил он Тимофея, узнал его, пугливо дернулся.

А Тимофей его как бы и не замечал. Он шел мимо, также погруженный в свои мысли, но вдруг скользнул по Дробову взглядом, остановился.

– Какие люди!

Дробов попытался слезть с гамака, и это удалось бы ему без проблем, если бы Тимофей не шагнул к нему пугающе резко. Сетчатое полотно перевернулось под тяжестью тела, и Витя рухнул на землю, больно стукнувшись локтем о пенек.

– Дробов, ты откуда взялся?

Витя поднялся, нервно потер отбитую руку, зыркнул по сторонам. Не было у него поддержки со стороны, потому принял жалкое подобие боевой стойки.

– А ты откуда?

Мощный парень, мордастый, и нет в нем той смазливости и чрезмерной ухоженности, присущей гомикам. Ну да, он же не из тех, кто афиширует свои пристрастия.

– Да вот, прячусь здесь. Мимо проходил, смотрю, ты... В бегах я, Витя, а тут засада. Представляешь, думал, что здесь заграница, а ни фига – местные менты ищут меня как родного... А ты что, драться со мной собрался? Я тебе что, не нравлюсь?.. Если я некрасивый, можно меня гранатами закидать? Ну, ты, Витя, и противный!

– Я не противный... И лечить меня не надо. Мимо он проходил... А я думаю, чего это Алина мне звонила...

– Так ты ее ждешь? А где остальные?

– Чего тебе нужно?

– Лечить, говоришь, тебя не нужно?.. Это ты зря. Как раз лечить я тебя сейчас и буду. Информация прошла, что не вырезали тебе селезенку. А если не вырезали, то ты не инвалид. А если ты не инвалид, то меня зря посадили. А если меня зря посадили, то я тебя буду мало-мало убивать... Ну, чего молчишь? Вырезали тебе селезенку или нет?

– Да, вырезали! – Дробов нервно задрал футболку и показал шрам на животе.

– Что это?

– Как что? Селезенку вырезали...

– А может, не вырезали? Просто посмотрели, что там все в порядке, и обратно зашили...

– Да нет, вырезали.

– А пиво чего хлещешь? – Тимофей взглядом показал на столик.

– Немного можно...

– А с кем хлещешь?

– Ну-у...

– С Игорем?

– С ним.

– Где он сейчас?

– На море...

– А ты почему здесь?

– Спину вчера сжег...

– А Миша где?

– Какой Миша?

– Шахов Миша. Или ты думаешь, что я про него не знаю? А я знаю. И про ваши с ним отношения... Я все знаю... Но дело не в этом, а в том, что мне надо узнать, есть у тебя селезенка или нет...

Тимофей достал из сумки перочинный нож, раскрыл его. Дробов занервничал еще больше и теперь уже принял полноценную боевую стойку. Но Тимофей этого как будто не заметил. Он оглянулся по сторонам, убедился, что за ними никто не наблюдает, и шагнул вперед. Он смотрел Дробову в глаза и нож выставил на уровне груди так, будто собирался им атаковать, но провел низкий лоу-кик. Этот удар во внешнюю сторону бедра уронил Дробова и заставил его корчиться от боли. А ведь Тимофей бил только вполсилы.

– Ой, что это с тобой? Ты не ушибся?.. Если не ушибся, давай ложись на спину, операцию тебе будем делать...

– Не надо!

Дробов забыл про ногу, подался назад, но уперся спиной в сосну. А Тимофей нависал над ним, и лезвие ножа угрожающе сверкало на солнце.

– А ничего, что меня из-за вас, козлов, осудили?

– Извини!

В запасе у Тимофея остался еще пентонал натрия, и он мог вколоть его своей жертве. Но, похоже, можно будет обойтись без этого. Кажется, Дробов поплыл. Страшно ему, что живот вспорют, да еще по шраму...

– Извини? И это все?!. Вы мне, суки, жизнь сломали!.. Кто меня заказал?

– В смысле, заказал?

– Что вы в парке делали? Меня ждали?

– Нет... Случайно все...

– Ты – гопник?

– Нет.

– А что за слова там были – «чувак», «бабосы»... И почему я должен был вам бабосы дать?

– Это не я, это Игорь.

– Да, но ты со спины заходил... Давай колись! Кто меня заказал?

– Никто.

Тимофей зловеще глянул на парня, провел пальцем по лезвию ножа и отдернул руку, будто порезался. Острый нож, таким хорошо живот вспарывать.

– Хорошо! Хорошо! – не выдержал прессинга Дробов. – Заказали тебя!

– Кто?

– Только ты ничего не докажешь!

– Я спрашиваю, кто?

– Миша.

– Зачем?

– Я не знаю... Сказал, что надо тебе навешать...

– Навешать? А нож у вас зачем был?

– Затем...

– Убить меня хотели?

– Да нет... Просто попугать...

Взгляд у Дробова дрогнул, но, возможно, потому, что Тимофей слишком пристально смотрел на него.

– А для чего попугать? Смысл в этом какой?

– Ну, не нравишься ты Мише.

– С чего это вдруг?

– А ты не знаешь?

– Из-за Насти?

– Из-за нее... Она Мише очень нравится...

– Он же голубой. Или нет? – с подозрением спросил Тимофей.

– А что, если голубой, то женщина не может нравиться? – обиженно глянул на Тимофея Витя.

– А что, может?

– Может. Как друг может... Настя для Мишки как сестра...

– Да ну!

– Вот тебе и ну!.. Это у тебя с бабами все к сексу сводится! А у Мишки не так все...

– А как? На секс только с мужиками?

– А это не твое дело! – возмутился Дробов.

– Согласен...

– Согласен?.. Значит, ты не совсем потерян для общества.

– Спасибо, утешил... Значит, Мишка с Настей дружил, нежная такая мужская дружба, да?

– Пусть будет так.

– Ты его ревновал?

– Я же сказал, не твое дело! – без всякой манерности набычился Витя.

Тимофей снова с ним согласился, но на этот раз мысленно. Нож он уже спрятал в карман, чтобы не светить его перед глазами случайных прохожих. Но чтобы Дробов не успокаивался, он должен был держать его в тонусе посредством таких вот издевок.

– Хорошо, если у Насти с Мишей была просто дружба. А если нет?

– Обычная дружба у них была.

– А я чем твоему Мише мешал?

– Не нравился ты Мишке.

– В каком смысле не нравился?..

– Женька ему нравился, а ты нет...

– Женька? Калинин?.. Он, конечно, смазливый, не вопрос, – глумливо усмехнулся Тимофей.

– Да нет, дело не только в этом... Настя его не любила. Хотя, может быть, и любила, но не так, как тебя. Она его динамила, а с тобой сразу в постель...

– Выходит, я совратил Настю, а Миша не смог мне этого простить, так?

– Что-то в этом роде...

– Черт, вот не думал я, что мою судьбу будут решать какие-то педики!

– Э-эй, ты бы осторожней! – разозлился Дробов.

– А то что?.. Может, встанешь, покажешь мне, как надо драться? А то в парке смелый был!

– Я тогда не знал, что ты мастер спорта по тайскому боксу...

– А когда узнал?

– Следователь сказал.

– А Миша почему не сказал?

– Не знал, потому и не сказал...

– Его Настя могла просветить.

– Значит, не просветила. Ты у нее пойди спроси, почему она умолчала.

Тимофей внутренне напрягся. Чтобы спросить у Насти, он должен был знать, где она. Он уже давно собирался задать этот вопрос, но все не решался: не хотел услышать, что сейчас она прохлаждается в обществе Сергеева. Или даже потеет с ним в интимной обстановке душного домика.

– Где она?

Но деваться уже некуда.

– Она с нами не захотела, у нее другой домик, у столовой, вагончик там, с кондиционером... Да у нас и свободных мест здесь нет, – Витя кивнул через плечо в сторону домика. – Два номера по два места в каждом... А Игорь с девушкой...

– С девушкой? С какой девушкой?

– С нормальной девушкой... Он с Анькой давно уже живет, осенью свадьба будет...

– А что он в вашей компании делает?

– Ну не все же гомофобы, как ты.

– Ух ты... Пришить бы вас всех! – Тимофей скривил рот, как Доцент из «Джентльменов удачи», и воздух в себя со свистом втянул, как в той киношной сцене. – Да возиться неохота.

Он повернулся к Вите спиной, но тот его осадил:

– Эй, ты куда?

– К Насте.

– Так нет ее. Она уже в Москве. Сегодня утром улетела...

– Зачем?

– Вот у нее и спроси.

– Спрошу...

Тимофей не захотел связываться с Мишей. Ведь не сдержится же, набьет ему морду. С Дробовым ему повезло, свидетелей расправы над ним вроде бы не было. А вдруг в случае с Шаховым такие найдутся? Тогда снова тюрьма. Если откупиться вдруг не удастся...

Да и ненависти к этому Шахову особой не было. Ну, поплатился Тимофей за его выходку, как минимум полтора года из жизни вычеркнул. Но ведь из тюрьмы он вернулся не с пустыми руками. Один миллион долларов у него уже в кармане и еще два на подходе. Он эти деньги в дело вложит, человеком станет. А не было бы зоны, и работал бы он сейчас рядовым инженером на заводе; ну, может, со временем начальником отдела стал, а так у него есть все шансы основать и расширить свое промышленное производство.

* * *

Переодеваться Тимофей не стал, как был в пляжном прикиде, так в нем и явился к Насте. А она дома, дверь открыла и смотрит на него как на привидение.

– Что, не ждала?

– Честно говоря, нет...

И волосы у нее растрепаны, и халат на голое тело надет. Поздно уже, люди-«жаворонки» в это время уже ложатся спать.

– Я вам не помешал?

– Кому вам? – всполошилась девушка. – Я одна. – И дверь распахнула, чтобы он мог войти в квартиру и в том убедиться.

– А Миша где?

– На море... Ты должен об этом знать...

– Откуда?

– Я же знаю, ты у моих был, спрашивал про меня...

Настя смотрела на Тимофея так, будто ждала чуда. Надеялась, что сейчас он обнимет ею, прижмет к себе. Но Тимофей держался подчеркнуто отчужденно. И у него были на то причины.

– А может, Витя Дробов тебе позвонил, сказал, что я возвращаюсь? – спросил он, переступая порог.

– Откуда возвращаешься?

– Я с Витей сегодня разговаривал.

– Где?

– Ты что, не видишь, я только что с курорта. Только-только с самолета. В Крым туда и обратно смотался. Очень хотелось с Витей поговорить. И морду ему набить.

– За что?

– А ты не знаешь?

Тимофей пристально смотрел Насте в глаза, и она не выдержала, отвела взгляд.

– Если ты не знаешь, то я все знаю...

– Извини!

Она уронила голову на грудь. Предвкушение счастья сменилось предчувствием катастрофы.

– Извини?

– Да, я понимаю, что этому прощения нет... Но ты сам во всем виноват!

Настя прошла в комнату, села в кресло и, низко склонив голову, закрыла лицо руками. Всхлипнула, заплакала, разрыдалась.

– И в чем я виноват?

– Я тебя любила! – Она подняла голову и посмотрела на него красными от слез глазами. – Я на все готова была ради тебя! А ты...

– Что я?

– К Марьяне ты ушел!

– Я к ней не уходил...

– Не уходил, потому что она тебя отшила! Со мной развела и отшила... Я не должна была этого делать. Знаю, что не должна. Но на мой разум тогда помутнение нашло...

Тимофей смотрел на девушку, застыв от удивления. Он ждал от нее признания, но не такого. Не думал он, что речь пойдет о Марьяне... Он не торопил Настю, дожидался, когда она сама откроет истину.

– Я не думала, что будет так... Я не думала, что Мишка с ней так поступит...

– А что ты думала?

– Я ничего не думала. Я не умом жила, а эмоциями, понимаешь?.. Мишка спросил, почему я такая, я ответила... Я его ни о чем не просила. Он сам предложил...

– Что предложил?

– Марьяну наказать. За ее подлость... Он предложил, я согласилась... Я же не думала, что так получится... Он сказал, что прячет ее где-то...

– Значит, это он ее похитил?

– Да. Витька с ним был, Игорь... А ты этого разве не знал? – потрясенно посмотрела на Тимофея Настя.

– Уже знаю...

Тимофей сел на диван, снял кепку и бросил ее на журнальный столик. Приехали, что называется.

– И ты знала... Я Марьяну искал, а ты знала, где она?

– Знала. То есть думала, что знала... Мишка сказал, что они ее у Витьки на даче держат. Пусть, говорит, на хлебе и воде посидит немного... А потом он признался, что Марьяну в рабство продали...

– Когда потом?

– Ты уже под следствием был.

– Все это очень интересно. Я ломал голову, на Фокса грешил, на его жену... А это все ты... Настя, у меня слов нет! Ты меня просто убила!

– Я знаю, что поступила подло.

Она уже не рыдала, не задыхалась от всхлипов. Сидела ровно, с поднятой головой. А по щекам ручьем катились слезы.

– Ну, я понимаю, ты ляпнула со зла, Миша твой повелся. Но почему ты мне ничего не сказала? Я бы с ним разобрался, нашел бы Марьяну...

– Я боялась... Я боялась, что ты разозлишься и бросишь меня...

– Ты хоть знаешь, что было с Марьяной? Ее держали в грязном притоне, ее заставляли обслуживать похотливых мужиков...

– Ты откуда знаешь?

– Как откуда? Я разговаривал с ней.

– А где она сейчас? – разволновалась Настя.

– Выпуталась она из этого клубка. Дом у нее свой... Но ее в притоне на иглу посадили. Она с нее слезть не могла. Сейчас не колется, но пьет жутко...

– Я бы хотела попросить у нее прощения.

Или Настя была гениальной актрисой, или она искренне хотела вымолить у Марьяны прощение.

– Как говорил товарищ Гейне, врагов надо прощать. Но после того, как они будут болтаться на виселице. Она тебя убьет...

– Пусть убьет! Я это заслужила.

– Браво! Хорошо у тебя получается.

– Что получается? – с искренним недоумением посмотрела на Тимофея Настя.

– Сцена удалась, мои аплодисменты!

Девушка тяжело вздохнула и уронила голову на грудь. Похоже, она посчитала его ехидство незаслуженным, но и против сказать ничего не могла, поскольку остро осознавала свою вину.

– Так, понятно. Ты напортачила, побоялась признаться мне. Но почему не сказала, что знаешь Дробова и Сергеева? Если бы ты это сказала, то я мог бы остаться на свободе...

– Тогда бы все открылось, и тогда бы посадили меня...

– И это тебя испугало. Теперь понятно.

– Ничего не понятно. Это как раз-то меня и не испугало.

– А что испугало?

– Я сказала Мише, что не боюсь тюрьмы. А он сказал, что Марьяну в рабство продали. Сказал, что ее в Турцию вывезли. Сказал, что и меня вывезет...

– Как бы он тебя в Турцию вывез, если бы тебя в тюрьму посадили? – хмыкнул Тимофей.

– Я ему так и сказала... Тогда он сказал, что убьет тебя.

– А что, меня так просто убить?

– Он думал, что просто. Потому и Витьку с Игорем к тебе подослал. Они убить тебя собирались. Миша не доверял мне; он думал, что рано или поздно расскажу тебе про Марьяну, тогда ты выйдешь на него... В общем, у него был только один выбор: меня убить или тебя. Но меня он убить не мог, поэтому выбрал тебя...

– И когда он тебе это сказал?

– Тогда и сказал... Я поклялась ему ничего тебе не рассказывать, а он пообещал тебя больше не трогать... И еще он сказал, что тебе ничего не будет. Сказал, что ты условный срок получишь...

– Я получил реальный срок.

– Но я же не думала, что так получится... Но я собиралась тебя ждать. Думала, что в тюрьме ты поймешь, как сильно я тебя люблю...

– Да, любишь. Я вернулся, а ты с Мишей...

– Не было у нас ничего. И быть не могло.

– Потому что он голубой?

– Я знаю, ты не веришь...

– Почему не верю? Верю... Дробов сказал, что Мише не нравился наш с тобой роман. Он сказал, что ему Женя больше нравился. Что ты на это скажешь?

– Ну да, с Женей у нас до постели не доходило, а с тобой мы спали. И еще Женя нравился ему.

– Ясно... В общем-то, в этом у вас все сходится. Только Дробов говорит, что меня просто побить хотели. А ты говоришь, что убить...

– Я не знаю, что Дробов говорит, а говорю тебе, что мне Миша сказал... Может быть, они и не собиралась тебя убивать...

– Да, наломала ты дров...

– И что теперь будет?

– Не хотел я разбираться с этим Мишей. Черт, думаю, с ним. Но тут еще Марьяна нарисовалась... Надо мне с ним поговорить. Причем жестко.

– Это понятно... А что с нами будет?

– Что, что... Останусь я у тебя...

Он еще не знал, правду говорит Настя или нет. Может, она сама умоляла Мишу, чтобы он жестоко наказал Марьяну. Может, это она попросила Шахова, чтобы Дробов и Сергеев убили Тимофея в парке...

Есть у него сыворотка правды, и он пустит ее в ход. Но Настю колоть не станет. Он будет вытягивать правду из самого Шахова. Возможно, эта сволочь в курсе, что Дробов раскололся. Витя мог покаяться перед ним, пустить слезу, вымолить прощение. Если так, то Миша должен будет избавиться от Тимофея. Если он однажды действительно пытался это сделать, то и сейчас он пойдет на крайние меры...

Но прошло целых два дня, прежде чем Шахов позвонил Насте. Он спросил, где Тимофей; она соврала, что его сейчас нет, но утром должен быть. Миша не просил ничего делать, он просто приехал к ней. И перед тем как постучаться в дверь, позвонил и снова спросил про Тимофея. Настя сказала то, что и должна была сказать, и Миша безбоязненно переступил порог. О чем тут же горько пожалел.

* * *

Это была последняя ампула, но Тимофею больше уже и не нужно.

Миша действительно сам предложил Насте избавиться от Марьяны. Он со своими дружками выследил ее, перехватил возле дома Фокина, вывез в притон. Друг у него был, который торговал живым товаром, ему Шахов и продал Марьяну. А потом, оказывается, вошел во вкус и похитил таким образом еще нескольких красивых девушек. Потом, правда, темный друг куда-то исчез, цепочка оборвалась, но сам Шахов остался на плаву. И больше вроде бы не дергался. Пока Тимофей не взял в оборот его голубого друга Витю. Он действительно приехал к Насте, чтобы убить его. И даже оружие для этого прихватил – газовый пистолет, переделанный в боевой. И ведь убил бы...

Но не вышло у него с этим делом. И в парке ничего не получилось. Хотя нож тогда был не только у Сергеева, но и у Дробова. Эти ребята знали, с кем имеют дело, но надеялись, что Витя сможет нанести ножевой удар сзади. Не сумел. Оказывается, не зря Тимофей отбил ему селезенку.

– Но ты же обещал Насте не убивать меня?

Шахов действильно обещал ей его жизнь в обмен на молчание. Как будто он действительно мог убить Тимофея... А ведь мог. Жизнь – штука хрупкая...

– Так я бы тебя и не тронул, если бы ты не дернулся... Ты не оставил мне выбора...

Миша говорил с закрытыми глазами. Казалось, он бредил во сне. Но Тимофей не сомневался в том, что слышит правду.

– Почему не оставил? Ты мог бы застрелиться сам.

– Я не хочу умирать.

– А придется.

– Я не хочу...

– Да, но я хочу тебя убить. И я это сделаю. Так что если ты не спрятался, я не виноват...

– А я могу спрятаться?

– Да. Сейчас я отвезу тебя к ментам, ты подойдешь к дежурному и назовешь его козлом...

– И что?

– Ты же будущий юрист, ты должен понимать, что с тобой будет. Тебя возьмут за жабры, обыщут, найдут ствол, и ты получишь свои законные три года. Если тебя посадят, считай, что ты спрятался от меня... Ты согласен?

– Да.

Тимофей мог бы предупредить его, чтобы он не впутывал в это дело его и Настю, но смысла в этом не видел. Во-первых, когда Миша придет в себя, он может этого и не вспомнить. А во-вторых, он же не идиот вешать на себя похищение человека и покушение на убийство...

Тимофей отвез его к зданию РОВД, еще раз сказал, что нужно сделать, и отпустил. Но Шахов не дошел до дежурной части и попытался ударить мента, который вышел на крыльцо покурить. Разумеется, его «подвиг» безнаказанным не остался. Постовой вызвал подмогу, Мишу скрутили, обыскали, забрали у него пистолет и увели. Через день-два ему предъявят обвинение и отправят в следственный изолятор, а там блатота устроит ему веселую жизнь. Надо будет пустить слух, что Миша голубой. Тимофей об этом позаботится. Шахов должен испытать на своей шкуре все прелести невольничьей жизни...

Все, дело сделано, можно уезжать.

Поздно уже, второй час ночи, пора возвращаться. Но к кому? К Насте?.. Ну да, он же должен объяснить ей, как вести себя, если вдруг завтра к ней придут из милиции. Не должна она говорить, что Миша был сегодня у нее...

Настя не просто открыла дверь, она с такой силой распахнула ее перед ним, что ему показалось, будто в квартире образовался вакуум. Тимофея втянуло в дом, и он тут же оказался в объятиях девушки.

– Я так рада, что ты вернулся!

Он чувствовал, что Настя дрожит от восторга, но сам этим похвастаться не мог.

Как ни крути, а Настя виновата в его бедах. Может, и не по злому умыслу, но все же... Только, похоже, у него нет выбора, с кем оставаться.

* * *

На дворе бабье лето. Но теплая погода не радует, и солнце в небе раздражает, а упавший с дерева лист выводит из себя. Но надо держать себя в руках. Так сказал врач. Он объявил, что лекарства не помогут, если Женя не научится контролировать свои эмоции.

– Привет!

А этот женский голос не раздражает. Потому что он такой знакомый.

– Марьяна?

Женя только что вышел из здания наркологической клиники. И если она шла сейчас за ним, значит, и она оттуда.

Ну да, вид у нее неважный. Нет, она не опустилась, как раз напротив, чувствуется, что Марьяна тщательно следит за собой. Но за всем этим внешним лоском легко просматривается изможденность человека, смертельно уставшего бороться со своим недугом. Правду Тим говорил, что Марьяну посадили на иглу. Теперь ясно, что делала она в клинике.

– Что, не похожа? – грустно усмехнулась девушка.

Марьяна надломлена изнутри, но все-таки она так же хороша и сексуальна, как прежде. И если заняться с ней любовью, то депрессия может стихнуть. В любом случае попытка не будет пыткой...

– Да нет, похожа. И по голосу я тебя узнал...

– Пошли? – Она сама взяла его под руку и повела по аллее к автостоянке.

– А ты зачем здесь? – спросил Женя. Да он уже и сейчас не чувствует депрессии, так захватила его Марьяна.

– За тем же, за чем и ты... У тебя кокаин, с него соскочить легче... Ты, наверное, в стационаре не лежал?

– Пока нет. Но лягу, если сорвусь...

– А я уже откапалась. Вчера выписали, сегодня на консультацию... Такая вот жизнь.

– И как, не тянет?

– Тянет. Но я попробую справиться, – как-то не очень весело сказала девушка.

– Тим про тебя говорил...

– И мне про тебя говорил... Можешь не бояться, никакой мафии вокруг меня нет.

– А кто сказал, что я боюсь?

– Тим. Не сказал, а предположил...

– Да нет, не боюсь.

– Тогда почему не приезжаешь?

– Тим адрес не сказал...

– Тима найти нетрудно.

– Ну, я думал...

Женя так разволновался, что не заметил, как они подошли к внедорожнику Марьяны, как он сел к ней в машину. Очнулся он, когда «Тойота» выехала за ворота. Но возражать не стал. Стоянка возле клиники охраняется, и его собственная машина никуда не денется.

– Да ты не напрягайся, не надо, – с горечью проговорила Марьяна. – Я все понимаю, я уже не та, ты уже не тот. Прошлого не вернуть...

– А куда мы едем?

– Ко мне. Если ты хочешь.

– Вообще-то ты не спрашивала...

– Значит, все вышло самой собой. Может, это знак? Может, еще не поздно все вернуть? – с надеждой спросила Марьяна.

– Не надо ничего возвращать. Мы просто едем к тебе... Ты одна? – спохватился Женя.

– Одна.

– А Тим?

– Тим со мной.

– А говоришь, одна.

– Ты не понял, он со мной как друг. А так он с Настей... Сказал, что ему с ней будет лучше... Он вообще молодец. Помогает мне. Клинику вот оплатил...

– Это же дорого.

– У него есть деньги.

– Откуда?

– Я не спрашивала, а он не говорил... Кстати, он нашел гада, который меня похитил...

– Кто такой?

– Не говорит. Сказал только, что в тюрьме его опустили. Сказал, поступили с ним так из-за меня...

– Может, он кого-то левого нашел.

– Нет, я Тиму верю. Он и Фокса через... э-э, через плечо кинул. И Виолу твою. С пристрастием их допрашивал.

– Фокса допрашивал? Виолу? Почему я не знаю?

– Тим с ними договорился: он не трогает их, они не трогают нас... Договор соблюдается. И если ты останешься со мной, Виола тебе ничего не скажет...

– Плевать я на нее хотел.

И хотя это было не совсем так, Женя почти поверил самому себе.

– Ты, главное, ничего не бойся... И я не буду ничего бояться... Только так мы сможем выбраться из этой зеленой трясины... Или тебе уже не хочется припудрить нос?

– Хочется.

– Тогда предлагаю тебе общество анонимных алкоголиков.

– И кто в него входит?

– Только ты и я.

– Хорошо, я согласен...

Они не возвращаются в прошлое, они начинают жизнь сначала. Но все-таки Жене нужны отголоски из этого прошлого. В звучании новых мелодий. Есть у него подозрения, что Марьяна – его Муза. И он просто обязан это проверить. Поэтому он едет сейчас к ней. И будь что будет.

Content

Владимир Колычев
Прощу, когда умрешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24