Компьютерра

03.09.2012 - 09.09.2012

Статьи

Браслеты для Короля Наручников

Евгений Лебеденко

Опубликовано 07 сентября 2012 года

Только любовь может взломать пару вставленных друг в друга замков Брамаха. - М. Чабон, «Приключения Кавалера и Клея»

Хитрое устройство принёс корреспондент газеты «Миррор». Он отыскал в Бирмингеме никому не известного кузнеца, который потратил пять лет жизни на изготовление и усовершенствование механизма. Мастер хвалился, что вскрыть его детище «не сможет ни один смертный». Ни один – кроме, может быть, величайшего в мире фокусника.

Ровно в три часа дня журналист «Миррор» собственноручно заковал Гудини в наручники, снабжённые тем самым замком. Сторонний взгляд не заметил бы в них ничего примечательного – всего лишь два стальных браслета, крепко сидящих на объёмном цилиндрическом стержне. После того как пара добровольцев проверила крепость оков, Король удалился за ширму, которую сам называл «домом с привидениями».

Инициатор невероятного представления – газета «Миррор» подробно освещала его ход.

Публика ждала, затаив дыхание. Через 22 минуты из «дома с привидениями» показалась голова фокусника. Зал взорвался аплодисментами… однако радоваться было ещё рано – Гудини просто решил взглянуть на упрямый механизм при электрическом освещении.

Спустя час после начала представления зрители начали проявлять нетерпение, а кое-кто уже открыто говорил, что в этот раз Мистериарх потерпел поражение. Вскоре он всё-таки показался — донельзя измотанный и всё ещё закованный, чтобы попросить корреспондента открыть на некоторое время замок и скинуть с фокусника мешающий ему пиджак. Журналист, после некоторых раздумий, отказал в этой просьбе. Тогда Гудини устроил скучающей публике маленькое развлечение: неимоверно изгибаясь, он достал из кармана перочинный ножичек, зубами раскрыл его и разрезал верхнюю одежду снизу вверх. Когда ассистент сорвал с него две половинки пиджака, зрители начали неистово хлопать – было ясно, что Король намерен бороться до конца.

Через некоторое время он вновь вышел из-за ширмы, чтобы продемонстрировать всем свободные руки и непокорные наручники, теперь уже раскрытые. Зрители пришли в неистовый восторг: мужчины подкидывали в воздух шляпы, а женщины обнимались и махали платками. Рыдающего от счастья Гудини трижды пронесли на руках вокруг зрительного зала, а журналисты «Миррор» наперебой обещали подарить фокуснику серебряную копию замка. Это была победа!

Цена триумфа

Разговоры о невероятном представлении не утихали ещё долгое время. Однако талантом Мистериарха восхищались далеко не все — по Лондону поползли слухи, что он так и не смог справиться с хитроумным механизмом, а мнимое освобождение было всего лишь попыткой сохранить репутацию.

Высказывались самые разные версии произошедшего, но самая популярная касалась Бесс Гудини – супруги Короля. Говорили, что он смог незаметно подать ей знак во время сложной процедуры разрезания пиджака. После этого Бесс будто бы смогла разжалобить неприступного корреспондента и принесла в «дом с привидениями» стакан воды – с ключом на дне. Правда это или нет? Сейчас установить невозможно: сохранилось несколько описаний трюка, причём в некоторых из них сказано, что жена Гудини вообще не присутствовала на сцене.

В этой истории есть и другая тайна – возможно, менее значимая, но от этого не менее интересная – тайна кузнеца из Бирмингема. Он утверждал, что потратил много времени на разработку удивительного замка, и это, скорее всего, правда. Но он не сказал, что его детище, которое смогло поставить в тупик самого Короля Наручников, представляло собой всего лишь вариант устройства Джозефа Брамы (Joseph Bramah) более чем столетней давности.

Пари с изобретателем

Джозеф Брама. В этом респектабельном господине сложно увидеть сына простого фермера

Сам Джозеф Брама был всего лишь сыном скромного фермера из Йоркшира. Всего лишь – с той только разницей, что его ни капельки не привлекала ни тихая сельская жизнь, ни даже работа столяра-краснодеревщика в оживлённом Лондоне. Он обожал различные механизмы, чем сложнее, тем лучше, и сам постоянно что-то мастерил.

Один из первых патентов он получил за изобретение, пардон, туалетного бачка (кстати, сконструированные им бачки всё ещё сохранились в рабочем состоянии – в резиденции королевы Виктории на острове Уайт). Помимо столь оригинальных вещей, в послужном списке также значатся гидравлический пресс, машинка для нумерации банкнот и авторучка.

В восьмидесятых годах XVIII века Брама всерьёз увлёкся устройством замков. Основательно изучив существующие в то время модели, он пришёл к неутешительному выводу: английские воры давным-давно обзавелись отмычками практически на все случаи жизни. Необходимо было что-то принципиально новое. И в 1784 году на лондонской Пикадилли открывается небольшая компания Bramah Locks.

Запатентованный Брамой механизм ватерклозета до сих пор функционирует в ряде исторических зданий Великобритании

Водяной насос, изобретённый Джозефом Брамой

Устройства сразу же снискали популярность из-за необычной конструкции – к ним не подходила ни одна отмычка. Однако настоящая слава к Браме пришла в 1790 году, после того как он защёлкнул замок собственного изобретения на оконной раме магазина. Рядом висело аккуратное объявление: «Умелец, который смастерит отмычку для этого замка, получит награду в 200 гиней».

Разумеется, желающих было немало. Открыть непокорный механизм старались и слесари, и кузнецы, и просто любопытные. Тщетно. Время шло, окно оставалось запертым, зато торговля достигла невиданного размаха – ёще бы, ведь реклама была более чем красноречивой!

Расстаться с деньгами изобретателю пришлось лишь спустя долгих шестидесят семь лет. Американец Альфред Чарльз Хоббс провозился пятьдесят с лишним часов (!) со своей отмычкой, прежде чем смог торжественно снять замок с рамы. Разумеется, награда тут же нашла героя – а Брама в кратчайшие сроки выпустил на рынок новую, усложнённую модель устройства.

"Первооткрыватель" замка Брамы Альфред Хоббс со своей отмычкой

Существует также ошибочная информация о том, что на волне популярности своего изобретения мастер Брама запантетовал несгораемый сейф и даже наладил его конвейерное производство. Опровергнуть сей факт легко. Во-первых, одного-единственного изобретателя сейфов не существует – существует лишь постепенная эволюция от обычных деревянных сундуков до сложных огне-водо-удароупорных конструкций с трёхслойными стенками. Пионерами в деле разработки и продажи можно считать английскую компанию Milner’s Safe. А во-вторых, источник, в котором впервые появилось сообщение о Джозефе Браме и его сейфе, указывал 1874 год в качестве года подачи заявки на патент. И всё бы ничего, вот только сам Брама скончался ещё в 1814! Не иначе, как на том свете тоже есть патентное бюро.

Замок Брамы. Разгадка стойкости

И всё-таки: что же такого уникального оказалось в конструкции замка Брамы? Что обеспечило ему непробиваемость, да такую, что вариации этого механизма используются и в наши дни? Давайте посмотрим.

Механизм секрета замка Брамы основан на специальных лепестках (sliders)

В первом варианте замка Брамы центральный стержень окружало восемнадцать лепестков. В современных замках их количество уменьшилось до семи

Ключ от замка Брамы выглядит обманчиво простым

Чтобы механизм ключа не засорялся, он снабжается защитным колпачком

Разобрать замок Брамы довольно просто. Достаточно отвинтить два винта на его задней панели

Замок Брамы со вставленным в него ключом

Внешне устройство напоминает трубчатый цилиндр — нечто похожее на нынешние велосипедные замки. Однако «ползунки», в которые вставляется ключ, тут похожи скорее на пластины, чем на штыри. Самый первый, «авторский» вариант включал в себя восемнадцать таких пластин, в более современных моделях их количество уменьшилось до семи. Они расходятся от центрального глубокого паза, подобно лепесткам цветка.

Ключ – полый стержень с выемками, количество которых соответствует числу «ползунков». Здесь тоже есть хитрость: чтобы осложнить жизнь взломщикам, глубина выемок варьируется от производителя к производителю (на данный момент существует шесть возможных разновидностей). Также имеется привычный выступ, который давит на центральную пружину. Поворачивается ключ, только если вставлен полностью – поэтому заказчику в обязательном порядке выдают защитный пластиковый колпачок, который не даёт пыли и крошкам забиться в пазы. Это, кстати, довольно древняя традиция – о ней даже упоминается в «Посмертных записках Пиквикского клуба» Диккенса.

Любопытные, стремящиеся заглянуть внутрь замка Брама, особых препятствий не встретят: на задней панели располагаются два довольно крупных винта. Начинка незамысловатая – уже знакомые нам «ползунки» и одна на всех пружина (хотя надо заметить, что в более сложных моделях свою персональную пружину имеет каждый лепесток). Довершает картину серебристая ось.

При повороте ключа метки на «ползунках» образуют сплошную линию, по которой и движется засов. Ось при этом удерживает «внутренности» замка благодаря системе выступов на внешней стороне.

Просто? Может быть. Однако нельзя забывать, что такая конструкция была по-настоящему революционной для своего времени – чего стоил только необычный полый ключ. Да и процесс взлома не отличался простотой — шпилька для волос тут явно не поможет, дело больше похоже на открытие сейфа с помощью фонендоскопа, в стиле старых голливудских фильмов. Грабителю необходимо было, удерживая сжатой центральную пружину, сдвигать лепесток, пока метка на нём не встанет в нужное положение. Причём когда положение икс для одного «ползунка» найдено, необходимо было запомнить его и отпустить пружину, возвращаясь к самому началу. После этого первый лепесток уже уверенно сдвигался на место, а операция повторялась со вторым. И так восемнадцать раз! Теперь представьте, каким осьминогом нужно быть, чтобы взломать модель не с одной пружиной, а сразу с семью. То-то же.

Король Наручников не мог не знать про удивительный замок. Скорее всего, ему даже было известно, как открыть такое устройство без ключа. Но во время знаменитого представления его руки были скованы хитрой модификацией – два замка Брама, вставленные друг в друга.

В наручниках, с которыми боролся Гидини, было два вставленных один в другой замка Брамы. Вскрыть их – явно невероятно сложная задача

Смог ли Гудини самостоятельно справиться с такими оковами? Хочется верить, что да. Ведь даже самый неприступный замок можно одолеть, когда в запасе истинное мастерство и... немножко магии.

К оглавлению

Колумнисты

Василий Щепетнёв: Плата за проезд

Василий Щепетнев

Опубликовано 04 сентября 2012 года

За время Второй мировой войны, с тридцать девятого по сорок пятый год, Великобритания потеряла триста семьдесят восемь тысяч человек. Из них гражданских лиц — девяносто две с половиной тысячи. Чудовищные бомбёжки, ФАУ-1 и ФАУ-2, торпедирование судов, гибель мирных подданных короля Георга на континенте – девяносто две с половиной тысячи.

За последние десять лет в дорожно-транспортных происшествиях погибло почти триста четырнадцать тысяч жителей России. Ранено около двух миллионов человек.

Похоже, автотранспорт для нас стал тем, чем была гитлеровская Германия для Великобритании. Сравнение, конечно, не вполне корректное, но наглядное. Впрочем, у меня есть другое: атомная бомбардировка Нагасаки унесла жизнь около шестидесяти тысяч человек. В две тысячи седьмом году российские дорожно-транспортные происшествия обошлись в тридцать три тысячи погибших и двести девяносто две тысячи раненых. Сопоставимо, хотя опять некорректно. А с афганской войной и сравнивать нечего: в Афганистане за годы присутствия «ограниченного контингента» погибло меньше советских граждан, чем за любой ДТП-год на территории России.

Это лишь прямые потери. Сколько людей умирает из-за того, что воздух в городах отравлен выхлопными газами, точно не знают даже британские учёные. Встречалось утверждение, что эффект от часовой прогулки по оживлённой улице сравним с таковым от курения 3-5 сигарет. Верно это, нет, спорить не берусь. Разные сигареты, разные улицы. Одно дело Кутузовский проспект, другое – улица сержанта Вавилова. И там и там оживлённо, но по-разному.

Слышал, что в США вероятность быть убитым шальной или направленной пулей в двадцать раз ниже, нежели вероятность погибнуть в результате ДТП. Однако прогрессивная американская общественность протестует исключительно против продаж оружия, видя в оружии угрозу безопасности граждан, продажу же автомобилей общественность только приветствует.

Наконец, автомобили пожирают нефтепродукты. Дорогую невосполнимую нефть. За сутки московский автопарк потребляет двести, а то и триста железнодорожных цистерн топлива. Топят по-чёрному, вследствие чего белковые существа дышат отходами жизнедеятельности автомобилей. Многие уже и не дышат — всякие белочки, дрозды и прочие деликатные создания из городов исчезли.

Ну вот, очередная проповедь мракобеса. Назад к лошадям, долой автомобили, все по пещерам – лозунги достаточно ветхие, ничего нового. А хочется именно нового. Хочется прогресса. Да, в процессе пользования автотранспортом люди порой гибнут, но это плата за прогресс.

Но есть ли прогресс в автотранспорте? По сравнению с началом девятнадцатого века – пожалуй, а по сравнению с серединой двадцатого? Я не о конструкции двигателя внутреннего сгорания. Я об автотранспорте как о способе перемещения человека из точки А в точку Б. Есть ли здесь прогресс? По моим наблюдениям – наоборот, год от года ситуация ухудшается. Завидуя Муру, сформулирую в его ключе. Закон не закон, а нечто вроде. Пусть будет правило. Итак, «правило Щ»: «В городах скорость перемещения в час пик каждые десять лет снижается наполовину». Поездка на личном автомобиле от абстрактного вокзала до абстрактного рынка в девяностом году занимала пятнадцать минут, в двухтысячном тридцать, а сегодня час. Второе правило Щ: «Длительность часа пик каждые десять лет возрастает наполовину».

Опять же соглашусь, что правила несовершенны и из них есть исключения. Возможно, что скорость снижается не на пятьдесят процентов, а на тридцать или только на двадцать пять. Возможно даже, что в каждом городе своё правило. Но с тем, что добираться до места работы с каждым десятилетием приходится всё дольше, полагаю, согласится большинство.

Правда, есть и другой фактор – расстояние. И он тоже увеличивается, примерно так (третье правило Щ): «Расстояние до места работы каждое десятилетие возрастает на неизвестную пока часть». Всё труднее прокормиться у дома. Приходится перемещаться в другой квартал, в другой район, в другой город и даже в другую страну. И если во времена Чехова или Пришвина человек трудился обыкновенно в одном месте, то сегодня зачастую у него два, три, а то и четыре работодателя.

В шестидесятые годы личный автомобиль был символом достатка и предметом зависти, потому что он действительно был личным. То есть существовал для исполнения желаний хозяина. Его прихотей. На нём ездили на рыбалку, на охоту, в отпуск на море (я не случайно упомянул Пришвина — его взаимоотношения с автомобилями передаёт дух времён, когда он, автомобиль, был чем-то вроде джинна из лампы). Сегодня автомобиль – орудие труда, причём зачастую орудие труда наёмного работника, батрака, который этим трудом (и этим орудием) обогащает другого, сам же сводит концы с концами, тому и рад. «Требуется водитель с автомобилем, оплата такая-то, плюс столько-то на бензин» – лишь верхушка айсберга. Отсутствие автомобиля у наёмного работника зачастую оборачивается отсутствием самой работы, даже если занят в конторе, политкорректно – в офисе. Альтернатива – проводи по два, три, четыре часа ежедневно в электричке или автобусе. Воронеж по сравнению с Москвой невелик, но и здесь полтора часа, затраченные на дорогу в один конец, становятся привычными. И особой разницы между личным автомобилем в триста сил, личным автомобилем в тридцать сил и автобусом нет. Правда, наши автобусы... Их порой несправедливо называют «скотовозами». Неправда! Скотину так не возят!

Те же полтора часа уходили на дорогу у мелкого чиновника, какого-нибудь Бальзаминова или Акакия Акакиевича, который, не имея возможности тратиться на извозчика, шёл на службу пешком из дешёвого района столицы. В провинциальном Воронеже – минут пятнадцать-двадцать максимум. В чём прогресс? Прогресс-то в чём? Ну да, Хлестаков мечтал о супе из Парижа. Сбылось с лихвой: лапша из Китая или Вьетнама – повседневное блюдо студентов, холостяков и коллежских регистраторов. Но в бальзаминовские времена вероятность попасть под лошадь была намного меньше, нежели сегодня пострадать от механической повозки. Точных сведений о смертности в ДТП девятнадцатого века я не нашёл, но, по воспоминаниям современников, летальные исходы были редки, счёт по стране шёл на десятки, много на сотни за год, но не на десятки тысяч.

Сегодня на дорогах России погибает три, а то и четыре человека ежечасно, круглые сутки, без перерывов и выходных. Это плата за проезд, а не за прогресс. И мы её платим нечувствительно: те, кто погиб, протестовать не могут, а те, кто не погиб, считают... Не знаю, что они считают. Может, просто вглядываются в дорогу, отыскивая наш особый путь.

"Наш путь"

А жертвы — что жертвы... Ацтеки приносили жертвы своим богам, мы – своим. Но у нас людей выбирает жребий, на алтарь ДТП попадают банкиры, депутаты, даже губернаторы. Или случай с Машеровым: Петр Миронович, первый секретарь Центрального комитета компартии Белоруссии, погиб при столкновении с грузовиком, перевозившим картошку.

Самое любопытное – это именно нечувствительность. Массовая гибель в ДТП для общественного сознания – слепое пятно. Как протестовали против войны во Вьетнаме по обе стороны Атлантики! Сколько негодования после разрушения Башен! А тут – тишина. Ну да, хорошо бы сократить число пострадавших, но так, чтобы при этом число автомобилей, находящихся в движении, не уменьшилось, а увеличилось. Стараются. Где-то строят дорожные развязки, где-то ставят светофоры, где-то, помня об участи Машерова, когда едут люди первого сорта, перекрывают движение на часы.

Всё это только способствует перерастанию первого правила Щ в полноценный закон.

Что я предлагаю? На велосипеды пересесть? Как в какой-нибудь, простите, Дании, где даже парламентарии и министры ездят на велосипедах?

Датский парламент

А в дождь? А в мороз?

А в дождь и в мороз нужно сидеть дома и торжествовать! Прогресс – истинный прогресс – состоит в повышении производительности труда. Хотя бы вчетверо против пушкинских времён. Летом (или, как Пушкин, осенью) ударно поработал ради жизнеобеспечения семьи, а остальные времена года путешествуешь, самосовершенствуешься, разводишь бесприбыльно, ради чистой красоты, цветы, фотографируешь снежинки или философствуешь на диване. Другими словами – занимаешься личными делами. Прихотями. Для души.

Но нет этого. И не предвидится. Конкуренция. Того, кто предаётся несуетным размышлениям на диване, обойдут и на повороте, и на прямой. Оттеснят в кювет. Оккупируют. Присоединят в качестве подмандатной территории. Приходится приспосабливаться к суровой реальности. Покупать автомобиль, если же повезёт – пользоваться общественным транспортом. Раз уж тратишь три часа на дорогу, трать с толком. Книжки читай, журналы. У нас вот в троллейбусах вай-фай завели. Зашёл в библиотеку, полистал журнал, взял томик стихотворений или роман в дорогу.

Я к своей обновке, MagicBook M6FHD, привык, притерпелся. Сросся. На днях попался любопытный роман. «Серый туман», автор – Евгений Лотош. Но о романе напишу в следующий раз, если таковой наступит.

Никто не знает своей судьбы.

К оглавлению

Дмитрий Шабанов: Ценности и риски

Дмитрий Шабанов

Опубликовано 05 сентября 2012 года

Пятачок: Но если я выстрелю в шарик, он испортится! Винни-Пух: А если ты не выстрелишь, то испорчусь я!

Обсуждение двух последних колонок зацепило проблему выбора. Мы не умеем делать выбор в ситуации, когда на кону — выбор между двумя ценностями. Я не предложу здесь «правильного» способа выбора между двумя ценностями, хотя некоторые соображения по этому поводу у меня есть. Пока что я хочу просто не торопясь обсудить важность и сложность самих ситуаций такого выбора.

В экономике задача управления рисками разработана достаточно хорошо; её история тянется из XVIII века, от Даниила Бернулли. Он первым (или одним из первых) понял, что, сравнивая разные способы действий, нужно учитывать не только шансы и риски, но и их вероятности. Если выигрыши и проигрыши можно выразить по одной шкале и если можно оценить вероятность каждого исхода, задача становится тривиальной. Подобные задачи, например, на каждом шагу решает игрок в преферанс. Можно я использую эту игру как пример? Я люблю преферанс (хоть и не играю в него последние несколько лет), и само его название (произошедшее от французского «предпочтения») отсылает к проблеме выбора. Не беда, если вы незнакомы с преферансом (хоть вы и немало потеряли в этой жизни); не цепляясь за детали, отследите общую логику...

Вы хотите сыграть «семь вторых» (у вас пять треф, включая две старших, и ещё пара тузов). Вы останетесь без одной, если все три трефы ваших противников попали в одни руки. Три трефы могут разделиться восемью разными способами, из них вас не устраивают два. Вероятность трёх треф на одной руке, умноженная на ваш проигрыш, если вы останетесь без одной, меньше вероятности того, что трефа разделилась между вашими противниками, умноженной на очки за семерную игру. Что ж, объявляйте игру: даже если вы в этот раз проиграете, действуя таким образом, вы будете чаще выигрывать. Конечно, вы могли учесть не все риски. У вас пиковый туз, который вы посчитали верной взяткой; вы ходите третьим. Партнёр со вторым ходом сидит на семи пиках и невыразительных остальных картах. Он пасовал, потому что по ходу торговли уже не мог играть «шесть первых», а на «семь первых» идти не рискнул. Первый игрок передаёт ход второму (по бубне — она сильная у первого; у вас, с учётом прикупа, было три меленьких бубны, и жалкая десятка второго игрока берёт взятку), второй заходит в пику, вы бьёте тузом, а первый игрок перебивает козырем — вы без одной, хоть трефа и разделилась выгодным для вас образом. Можно было это учесть? Можно было, только ваши расчёты должны были быть более сложными и включать вероятности всех раскладов, при которых вы не берёте свои семь взяток, даже относительно маловероятных. Да нужно было ещё учесть вероятности разных действий ваших партнёров.

Конечно, учесть поправку на то, что партнёр, сидевший на втором ходу, осторожничает, более опасаясь проигрыша, чем думая о выигрыше, нелегко. То, что первый игрок временами видит отражение ваших карт в стекле серванта, вообще может быть для вас неожиданностью, но всё-таки пока мы думаем только о счёте игры, все возможные исходы могут быть выражены в набранных очках (вистах). Но так бывает не всегда!

Знаете, что такое «инфарктный мизер»? Мизер, который при некотором (если игрок умеет считать и не зарывается — маловероятном) исходе оказывается ловленным. Когда такая возможность вдруг реализуется, залетевший на «паровоз» игрок якобы может получить инфаркт. Вероятно, такое название появилось не на пустом месте: за ним стоят истории реальных людей, сползавших из-за ломберного стола на пол, держась за сердце.

А можно ли учесть вероятность не просто роста «горы», а ещё и инфаркта во время размышлений, заявлять мизер или нет? Чтобы сделать это, нужно установить, скольким вистам эквивалентен инфаркт.

Сравнивая вероятности разных исходов, мы оценивали их стоимости (с учётом их вероятностей). Стоимости — это то, что может быть выражено в определённом количестве денежных знаков (вы ведь договорились о цене виста, садясь играть в преферанс?). А как определить стоимость инфаркта?

Оценить стоимость лечения, прибавить недополученную во время лечения выгоду, накинуть компенсацию за сомнительные удовольствия, выпадающие на долю инфарктника? А как учесть, что некоторая часть инфарктов приводит к смерти, а даже те, которые удаётся пережить, — сокращают ожидаемую продолжительность жизни и снижают её качество? Учётом расходов на похороны тут не обойдёшься. Можно ли определить стоимость страхов и сочувствия родных и близких (а также возможного торжества ваших недоброжелателей)? Как оценить ущерб вашим детям, которых вы оставите без своей помощи?

Определённая стоимость у инфаркта есть, но она не исчерпывает все его последствия. Инфаркт затрагивает также ценности — жизнь, здоровье, отношения с другими людьми. Ценности — это то, что мы считаем важным; давайте будем использовать это понятие такой важности, которая не связана со стоимостью.

Умеем ли мы сравнивать значимые для нас ценности столь же хорошо, как игроки в преферанс сравнивают стоимости?

Иногда это у нас получается. Прав ли был Пятачок, что выстрелил в шарик? Прав. Ценность персоны (пусть игрушечной) несравнимо выше ценности шарика (подарка от дорогого друга); стоимостью шарика можно в такой ситуации пренебречь. Но в этом примере отличие ценностей весьма наглядно. Зато, к примеру, когда речь идёт о сравнимых ценностях и разных рисках, наша интуиция сплошь и рядом пасует.

Я мог бы привести множество примеров, но выберу проблему антипрививочных кампаний. Коротко их фабулу можно охарактеризовать так. Министерство здравоохранения и фармакологические компании ради своей выгоды навязывают детям вредные прививки. Они должны помогать от болезней, от которых, как кажется, сейчас почти никто не страдает. В то же время эти вакцины несут в себе скрытые опасности и якобы вызывают разнообразные осложнения. Сознательные родители должны дать решительный отпор посягательству жадных медиков на здоровье их детей!

Главный посыл может осложняться некими дополнительными деталями. Иногда активисты борьбы с прививками продвигают свои способы лечения, диеты, пищевые добавки, амулеты или что-то ещё. Иногда они повторяют, что наука не доказала безопасность прививок на 100 процентов, а также рассказывают страшные истории о том, какие дикие ошибки могли допускать люди науки и медики.

Делать прививки или нет? Выбор «нет» ведёт к вероятности (от процентов до десятков процентов) заболеть болезнями, которые с некоторой вероятностью (от процентов до десятков процентов) приводят к смерти (но даже при благоприятном исходе наносят явный вред здоровью). Выбор «делать» означает многократное снижение опасности болезни, невысокий риск серьёзных осложнений (доли процентов), более серьёзный риск (обычно проценты) нетяжёлых осложнений (вроде недолгого подъёма температуры).

Для преферансиста дело ясно. Надо прививать. Но почему же кампании против прививок не угасают?

Тут несколько причин. Не буду обсуждать оглупляющий эффект от бесконечных реформ системы образования. Не менее важная причина — способ действий СМИ. Ребёнка, который умер от неустановленных причин вскоре после прививки от кори, покажут по всем каналам, о нём напишут газеты и интернет-сайты. Детская могилка, слёзы матери не оставят вас равнодушными. Дети, которые умирают от кори и её осложнений (тут диагноз можно подтвердить вполне надёжно), уйдут из этого мира без вашего внимания. На «весах» у родителей, которые решают, прививать ли их ребенка, с одной стороны, одна смерть по неясным причинам, которой они искренне сочувствовали, а с другой — множество виртуальных смертей, о которых они и не задумывались. Чтобы понять, что относительная редкость кори связана с распространением прививок против неё, как минимум нужно уметь анализировать причинно-следственные связи.

Широко распространённый тезис «безопасность на 100 процентов не доказана» — следствие непонимания процедуры оценки рисков. «Безопасность на 100» чего бы то ни было доказать невозможно. Любой тест на безопасность некоего фактора состоит в сравнении экспериментальной группы, на которую этот фактор действует, с контрольной группой, свободной от его действия. Я даже не буду обсуждать сейчас проблему выбора контроля (например, в медицине контролем должна быть группа, получающая плацебо в условиях двойного слепого эксперимента). Сейчас нам важнее иное. При интерпретации результатов исследования (к примеру, обнаружившего сколько-то неблагоприятных эффектов в экспериментальной и контрольной группах) мы должны иметь в виду возможность двух разных объяснений. Первое (нулевая гипотеза): различие экспериментальной и контрольной групп не связано с действием исследованного фактора и является следствием случайности при формировании этих групп. Второе (альтернативная гипотеза): различие между группами — следствие действия того фактора, по которому они отличались.

Так вот, никакие результаты эксперимента не дают оснований для стопроцентного принятия или опровержения первого или второго объяснения! К счастью, по полученным данным мы можем оценить их вероятность. Если, скажем, вероятность первой гипотезы очень низка, мы можем обоснованно принять вторую, как более вероятную. В зависимости от того, насколько для нас важна изучаемая проблема, мы можем принять больший или меньший порог приемлемой для нас вероятности ошибки.

Следствием этой логики является то, что, если какое-то исследование не зарегистрировало вред некой процедуры, оно вовсе не доказало её безопасность. Корректно сформулированный вывод выглядит так: исследованный фактор вызывает неблагоприятное последствие с частотой, не превышающей такую-то долю случаев, с вероятностью ошибки этого заключения, не превышающей такой-то порог. Все экспериментальные доказательства безопасности того, что мы считаем безопасным, построены именно так!

Есть ещё второй уровень таких доказательств. Конкретных исследований, проверявших действие тех или иных факторов, может быть проведено множество. Если они были организованы правильно, на основании каждого из них можно сделать определённый вывод с неким уровнем значимости (вероятностью ошибки). Их совокупность может быть проанализирована в ходе метаисследования (исследования исследований). Сплошь и рядом такие метаисследования делают вероятность ошибки ничтожно малой, приближают надёжность выводов практически к 100 процентам — но никогда не доводят до этого уровня абсолютно.

Так вот, мы можем наблюдать кампании против прививок, безопасность которых доказана намного лучше, чем безопасность альтернативных средств лечения — хотя бы потому, что они проверялись намного тщательнее. ГМО-продукты, которыми нас пугают, обладают намного более высоким уровнем безопасности, чем их не-ГМО-альтернативы. Как ослабить эффект этого обстоятельства? Подвергая сомнению авторитет науки как таковой. И тут идут в ход и рассуждения про «недоказанность на 100 процентов», и всяческие анекдоты о научных ошибках.

Используются и пересказы неверно организованных экспериментов, и просто истории об ошибках каких-то учёных. Дело в том, что кроме прямых, экспериментальных доказательств, есть косвенные, теоретические, основанные на экспертной оценке. Канцелярский клей не должен вызывать отравления растительными алкалоидами, потому что их не содержит — можно и не проверять. Такие суждения полезны хотя бы тем, что позволяют не проверять всё на свете, сосредотачиваясь на потенциально важных проблемах. Увы, люди, высказывавшие такие суждения, иногда ошибались. Противники науки любовно собирают коллекции таких ошибок, упуская из виду то обстоятельство, что такие ошибки в конечном итоге разоблачали тоже именно люди науки, а не медиумы и колдуны. Да, коллеги Игнаца Земмельвайса не верили, что грязные руки акушеров могут иметь какое-то отношение к родильной горячке; да, они долго не хотели признавать свою вину. Но доказала правоту Земмельвайса именно экспериментальная проверка его предположений. И произошло это после того, как по инициативе Земмельвайса проблема стала обсуждаться и проверяться. Его история — не рассказ о том, к каким ошибкам приводит научный метод, а о том, что он приводит к правильному пониманию, несмотря ни на какие препятствия и предубеждённости.

Я перечислил все сложности? Увы, нет; кое-что существенное придётся оставить на иной раз...

К оглавлению

Кафедра Ваннаха: Проблема диапазона

Михаил Ваннах

Опубликовано 06 сентября 2012 года

Несмотря на все чудеса интерактивного музея «Лунариум», да и приборы наблюдательной площадки, сердцем планетария является Большой звёздный зал. Именно там можно увидеть девять тысяч мерцающих звёзд, — в полтора раза больше, чем видно невооружённым глазом, — и всевозможные астрономические события за сотню веков. Звёзды воспроизводятся с максимально возможной на сегодняшний день точностью и достоверностью. Осуществляет это проектор UNIVERSARIUM Model IX. Изготовила его та же фирма Carl Zeiss, которая в начале двадцатых годов прошлого столетия представила публике первый «планетарий», оптико-механический проектор, и производила для Московского планетария прошлые, доступные ныне обозрению «планетарии».

Принцип работы нынешнего прибора тот же, что и в предыдущих приборах, устройству которых уделяла место даже «Детская энциклопедия» советской поры. В основе – тот же «звёздный шар», starball. Свет попадает на металлические пластинки с отверстиями. Самые крупные – для звёзд нулевой и первой величин. Самые мелкие (как трогательно писала «Детская энциклопедия» «некоторые из них мельче острия иглы») – для шестой с копейками. Но если раньше источником света была кинопроекционная киловаттная перекальная лампа, то теперь подсветку осуществляет изощрённая система с использованием волоконно-оптических световодов. Ярчайшим звёздам придан и их цвет. Но сам принцип – тот же. Больше дырка – более яркая звезда через объектив отображается ею на полусферическом экране. Столь архаичная технология используется для точной передачи динамического диапазона звёздного неба – от черноты глубокого космоса до сияния Сириуса и Канопуса. Вообще говоря, физиология человеческих чувств любит логарифмическую шкалу – припомним децибелы, в которых измеряется сила звука. Астроном Гиппарх ещё во втором столетии до нашей эры первым применил её в описании яркости видимых звёзд, разделив их на шесть величин. С середины позапрошлого века принято считать, что шаг логарифмической шкалы звёздных величин равен – 2,5; именно во столько раз слабее звезда второй величины по сравнению со светилом величины первой.

Роднёй шкалы звёздных величин была и шкала фотографической широты, использовавшаяся во времена «химической» фотографии. Сейчас, с технологической унификацией «рисунка светом» с другими отраслями цифровой электроники, уместнее тоже говорить о динамическом диапазоне оптического сигнала. Так возьмём и посмотрим на техническое устройство, существование которого обусловлено тем же требованием воспроизведения широкого диапазона светового сигнала, что и оптико-механические проекторы-"планетарии". Причём устройства, в отличие от штучных планетариев производимого десятками и десятками миллионов и имеющегося у очень многих читателей «Компьютерры».

Так о каком же устройстве идёт речь?

В каком широко распространённом изделии изощрённая механика используется для передачи динамического диапазона светового сигнала?

Правильно!

Это однообъективная зеркальная фотокамера. SLR в англоязычном сокращении. Ну или, точнее, DSLR в нынешнем её воплощении — цифровая однообъективная зеркальная камера.

И зеркало, поднимающееся и опускающееся, создающее вибрации, чувствительное к загрязнениям и ударам, необходимо для того, чтобы было комфортно снимать на полуденном пляже или залитом закатом снежном поле. Именно эта возможность заставляет в век цифровой электроники сохранять сложный и громоздкий оптический тракт.

Видеть, что происходит, можно и в видоискатель любой дальномерной, а то и шкальной камеры, которыми были древние ФЭД и «Смена». Но тут влезает в дело параллакс — ошибка, обусловленная разницей положения оптических осей видоискателя и объектива (что не мешает применению этой схемы не только в простейших мыльницах, но и в культовой Leica...) Кроме того, видоискатель смотрит на изображение, а зеркалка показывает фотографу то, что спроецируется на матовое стекло, то есть в плоскость кадра. Нет, существовали и камеры с мехом, где картинку рассматривали непосредственно на матовом стекле, безо всяких зеркал (но тёмной шалью накрываться приходилось...). Но об оперативной съёмке тут говорить не приходилось (хотя автор «Алисы...» именно такой камерой делал изумительные портреты...). А видоискатели с ЖК-экранами (равно как и такие экраны на задней стороне камер) известны давно, и разрешающая способность у них вполне достаточна, но вот динамический диапазон – слабоват... На солнце такие аппараты меркнут.

Но технология неумолимо идет вперёд. Думаю, многие из читателей знают, какую важную роль играет наличие в смартофоне AMOLED-дисплея, дающего возможность комфортно пользоваться интернет-подсказками даже на ярком солнце. (Доказательство от противного – драматическое падение рыночной доли смартофонов HTC после того, как этой достойной фирме было отказано в органических светодиодных матрицах...) И вот такие технологии пришли и в фототехнику.

В последнее время оформился новый класс фотоаппаратов. Это беззеркальные камеры со сменной оптикой. Вот, скажем, модель от корейского гиганта – Samsung NX-200. У этой компактной по размерам камеры матрица весьма серьёзного разрешения – 20,3 миллиона пикселей. Но разрешение само по себе ни о чём не говорит – важен физический размер матрицы. А он стандартный для большинства цифровых зеркалок APS. Samsung выпустил и целое семейство объективов для этой камеры. Поскольку зеркала в ней нет, камера компактна, и объективы имеют сокращённый рабочий отрезок, что упрощает конструкцию широкоугольных объективов. Но что сделало такую камеру возможной?

А это технология дисплеев на органических светодиодах. Именно динамический диапазон такого экрана (у Samsung NX-200 он трёхдюймовый) даёт возможность комфортной работы и в полутьме, и на ярком солнце. Причём фотограф не теряет картинку из вида на моменты срабатывания, подъёма и опускания зеркала. Поэтому отсутствуют и вибрации – это, как и выпущенные Samsung объективы с постоянным фокусным расстоянием, позволяет полноценно использовать всю разрешающую способность матрицы. Упростить конструкцию, избавиться от сложной и капризной механики в оптическом тракте видоискателя, одновременно сохранив динамический диапазон, позволила технология сначала органических светодиодов, а потом и матриц на их основе.

Вместе с технологическими достижениями южнокорейские проектировщики предприняли сильный маркетинговый ход: благодаря адаптеру, с камерой Samsung NX-200 могут быть использованы многочисленные объективы системы Pentax K. (Цифровые зеркалки от Самсунга были совместимы с оптикой с К-байонетом.)

Сами же обладатели товарной марки Pentax также выпустили цифровую беззеркалку. Это модель Pentax K-01. Её разработчики волевым решением пожертвовали компактностью в пользу системности. Рабочий отрезок этой камеры такой же, как у всех камер с К-байонетом. Из-за этого она толще большинства беззеркалок, но это даёт возможность использовать все объективы со всеми семействами байонета К, выпускающимися десятилетиями. И от самого Pentax, и от сторонних производителей. Можно пользоваться тем же макрообъективом в металлической оправе, что работал ещё на «неубиваемом» Pentax K-1000 с «тряпичной», но безукоризненно работавшей в мороз шторкой. Разрешение матрицы у Pentax K-01 пониже – 16,3 миллиона пикселей, но вполне достаточно для всех реальных применений. Вполне комфортна видеосъёмка видео высокого разрешения 1960х1080 H.264. И вес поменьше, чем у классических цифровых зеркалок, даже с APS-матрицей, что так важно летом в плавящемся от жары старинном европейском городе... Возможными такие технические решения сделала именно решённая проблема диапазона. Динамического диапазона матриц на органических светодиодах. От которого можно ждать новых применений. Скажем, адекватного отражения на экране картины, которую мы видим в летнем лесу, когда солнечный луч прорезает плотную листву...

Можно предположить, что классические оптико-механические проекторы-планетарии присоединятся к своим предшественникам в зале Урании (ну что там – девять тысяч звёзд, в горном воздухе Ликской обсерватории будто бы наблюдали невооружённым глазом звезды 8,5 величины – сколько нужно дырок в диафрагмах, посчитайте сами, но ясно, что это запредельно для «классики»...).

К оглавлению

Голубятня-Онлайн

Голубятня: Лучший из двух миров

Сергей Голубицкий

Опубликовано 05 сентября 2012 года

Вышла новая — восьмая — версия Parallels, лучшей виртуальной машины для платформы Mac OS X. Я сразу же установил, протестировал, получил ожидаемую меру удовольствия и на фоне безупречной (впрочем — как всегда!) программной реализации задумался глубоко над философскими аспектами самого феномена виртуальной машины. Им и будет посвящено сегодня наше культур-повидло.

Сначала о новых Параллелях. Восьмая версия довела до логического конца тотальную интеграцию операционных систем. Появились такие совсем уж фантастические вещи как кнопка «Открыть в IE» в браузере Safari, поддержка функции нативной для Mac OS X диктовки в Windows- приложениях, синхронизация раскладки клавиатуры по языкам, drag & drop на иконку Outlook для вложений, интеграция с Центром уведомлений Mountain Lion для сообщений из Parallels Desktop и Windows, а также — вот уж чудо так чудо! — полная поддержка Retina в Windows 7.

Последняя фича вообще создает какой-то больной прецедент: единственная возможность для пользователей Windows работать в родной ОС со сверхвысоким разрешением, отсутствующим сегодня в принципе на железе IBM PC и не поддерживаемом самой Windows, — это купить Macbook Pro с Retina-экраном и установить на нем Windows + Parallels 8! Безумие, но чертовски приятное :)

Parallels 8 также органично интегрируется с Windows 8: поддерживает Launchpad для Windows, поддерживает жесты из Mountain Lion (еще один, кстати, повод для покупки железа от Надкусана и работы на нем с Windows: более удобного интерфейса, чем жесты Mac OS, еще не придумал никто).

Пользователи Mac OS X тоже не остались в накладе: Parallels поддерживает Direct X 10, что позволяет запускать самые современные игры и графические приложения, которые на нативном Маке не живут.

Одним словом, новые Параллели дают нам лучший из двух миров. В одном флаконе. Это, что говорится, информационный фон. А теперь сама философия.

По статистическим данным самого Parallels самыми часто используемыми приложениями в Windows на Маке являются Excel, Word и Access из пакета MS Office, а также 1С, AutoCad и Cisco Systems VPN.

Достаточно беглого взгляда, чтобы понять: речь идет о корпоративных пользователях. Почему? Ну хотя бы потому, что под Мак у мелкомягких друзей существует собственный офисный пакет. Которым, впрочем, никто не пользуется, потому что а) он сильно тупее мейнстримной форточной версии и б) Pages — Numbers — Keynote хватает яблочным аборигенам за глаза.

Остальные популярные приложения из списка Parallels уже сугубо профессиональные, что и объясняет их применение в виртуальной машине. Что список не объясняет, так это нужду, которая заставляет корпоративную публику пользоваться рабочими приложениями на платформе Mac OS X. Нам остается самим домысливать: люди переходят на Мак, так?

Наверное, так, но позвольте: если вы уходите, зачем же вам виртуальная машина?! Зачем вам тянуть за собой в новую жизнь весь этот форточный хлам?! Раньше бы я ответил на этот вопрос однозначно: народ боится вот так вот сходу кидаться головой в неизвестный омут. Пытаются сделать переход комфортнее — за счет постепенного перетирания пуповины (вместо мгновенных ножниц).

Другой вариант: какие-то приложения отсутствуют на Маке как класс. С этим я готов согласиться, поскольку после трех лет жизни с Надкусаном однозначно понял, что дело не в каких-то случайных брешах, а в концептуальной несовместимости самой операционной системы Mac OS X с конкретными программными жанрами. Я честно прождал три года (на самом деле все 10, поскольку просмотрел ВСЕ, что было раньше создано для платформы Mac OS X) в ожиданиях, когда же, наконец, появится нормальная PPS (система личной производительности), нормальная домашняя бухгалтерия, нормальная биржевая платформа.

Ни одно, ни второе, ни третье так никогда и не появилось, и — теперь я почти наверняка знаю — никогда не появится. Никогда! Потому что в логике Mac OS X, в самом интерфейсе, в алгоритмах взаимодействия между ОС и пользователем, в системе операционных приоритетов нет элементов, адекватно отражающих и передающих логику PPS, бухгалтерских программ и систем технического анализа. Это за пределами Надкусана. Возьмите любой хороший форточный органайзер и сравните его с самым лучшим органайзером под Mac OS X: это в прямом смысле слова — небо и земля. Потому что в самой философии Надкусана лежит отрицание логики свободного взаимодействия, которая необходима для создания полноценной PPS (тем более — бухгалтерии или биржевого софта).

Полноценный PPS только тот, что допускает (и предполагает) тотальную кастомизацию, то есть заточку рабочей среды под глубоко индивидуальные запросы пользователя: поля в форме заполнения новой задачи или аппойнтмента должны содержать ту информацию, которая нужна именно мне, расположение модулей на экране должно соответствовать только моему представлению о том, как, где и что должно располагаться. Ну и так далее.

Mac OS X априорно реализует совершенно полярную парадигму: есть лаконичная, очень стильная, очень красивая, очень удобная, очень универсальная форма визуального представления, которая схватывает все — от цветовой гаммы, до расположения кнопок и возможных диалогов. И от этой парадигма нельзя отступить ни на шаг. Ни вправо ни влево.

Проблема, однако, в том, что парадигма Mac OS X, давно доказавшая свою состоятельность и идеально подходящая для креативных задач (от видеомонтажа — до создания музыкальных композиций, художественной верстки и т.п.), противоречит в самой сути и основе парадигме индивидуального делопроизводства.

Единственно верная парадигма индивидуального делопроизводства — это аналог рабочего стола. Не компьютерного десктопа, а того, что стоит у людей в офисе. Стола, на котором расставлены в бесконечно разнообразном и сугубо индивидуальном порядке книги, документы, фотографии жены и детей, скрепки, бумажный органайзер, календарь и проч. Создать такой стол в Mac OS X невозможно в принципе, поэтому мы не видим и, боюсь, уже никогда не увидим (крайней мере до тех пор, пока не будет кардинально изменена тоталитарная парадигма ОС Надкусана) ни достойной PPS, ни серьезной домашней бухгалтерии, ни трейдингового терминала.

Итак, отсутствие целых классов софта на платформе Mac OS X также способствуют сохранению Windows при миграции пользователей на Мак. Однако даже этот момент по-прежнему не объясняет главного: откуда берется сам импульс для перехода?!

Правильный ответ здесь: неудовлетворенность энтропией железа IBM PC! Дело, кстати, не в отсутствии фич вроде экранов Retina и не в умопомрачительной гениальности ноутбуков Unibody (в конце концов, на Маках до последнего времени тоже не было ни USB 3.0, ни слота для SD-карты, ни интерфейса HDMI, Ретину рано или поздно установят и на писюках, а Unibody украдут шустрые креативно импотентные корейцы и китайцы также, как уже украли тачпад без клавиш и клавиатуру с самостоятельными ячейками под каждую букву).

Дело не в отсутствии фич, а в униформности железа Надкусана! Одна конфигурация, заданный ограниченный набор видеокарта + память + процессор + SSD обеспечивает идеальную среду для надежного и свободного от головной боли пользования компьютером людьми, у которых нет ни времени ни желания ковыряться в платах, деталях, апгрейдах и прочей гоблинской мути!

Сегодня вариант «Macbook Pro + Bootcamp + Macdrive (для чтения HFS+) + Windows 7 (или 8)», а еще лучше — то же самое, только Parallels 8 вместо Bootcamp (хотя бы ради совмещения двух миров и поддержки Retina дисплея!), сегодня этот вариант заведомо лучше любого нативного железа IBM PC + Windows 7 (или 8). Единственная оговорка: если, конечно, вы не экстремальный геймер, которому заведомо не хватает мощности любого ноутбука и требуются стационарные 100-килограммовые монстры, упакованные в метровый Tower!

Под занавес — анонс видеообзора электронной книги Onyx Boox i62M Captain NEMO на моем портале sgolub.ru. У i62 самый белоснежный экран из всех ибуксов, какие только попадали мне в руки до настоящего дня, а также — самое высокое быстродействие сенсорного экрана. Думаю, этих двух обстоятельств достаточно, чтобы возбудить интерес к гаджету у каждого, кто еще не разжился электронной читалкой (неужели такие еще остались?) либо планирует сделать кому-то приятный подарок.

К оглавлению

Голубятня: Спасительное парение

Сергей Голубицкий

Опубликовано 09 сентября 2012 года

Голубятня, написанная во время уик-энда, напрашивается на бытовуху, ибо чему, как не дому, честный гоблин должен посвящать свои выходные? Вот и мне: промеж прочих семейных дел и заморочек пришлось изучить обширнейшую тему, о которой еще вчера даже не догадывался — электронное парение!

В смысле что я, конечно, знал о существовании электронных сигарет в теории, однако как человек, завязавший с омерзительнейшей и отвратительнейшей привычкой 14 лет назад, представить не мог, что понадобится вновь разбираться с глубиной затяжек и миллиграммами никотина.

Между тем, если даже сами вы не курите или счастливо бросили, но кто-то в вашей семье продолжает шмалить паровозом, убежден, что высшим вашим долгом выступает беспощадная борьба ради отучения родных и близких от адского порока.

Раньше мне казалось, что категоричный отказ от курения — штука элементарная, зависящая только от желания. Я, скажем, бросил курить исключительно из жадности: вышел утром 1 января 1999 года из дома и отправился покупать свои традиционные две пачки Marlboro в ближайший drugstore (дело было в Сиэтле). Смотрю и глазам не верю: накануне еще цена была 2 доллара 75 центов, а теперь сразу 3,50 (за центы не ручаюсь — как-никак столько лет прошло, но то, что цена изменилась чуть ли не в половину, в память врезалось накрепко)! Я аж поперхнулся от такой наглости: купил упаковку пива и ушел. Пока шагал до дома, дал себе клятвенное обещание больше этим ненасытным сволочам не трафить и ни одной сигареты не выкурить.

И — представьте себе — слово свое сдержал! Ни единой сигареты. Ни разу за 14 лет. И давно уже: как вспомню о том, как добровольно измывался над собственным организмом, так хочется плакать навзрыд — большей идиотии и безответственности представить себе не могу.

Со временем, однако, наблюдая за тем, как корчатся в мучительных и безрезультатных попытках бросить курить окружающие меня люди (чего стоит один Козловский, который, кажется, перепробовал уже все возможное, но так и не смог заставить себя завязать), я понял, что дело, наверное, не столько в воле, сколько в физиологии. Курение — это страшная болезнь, абсолютно неотличимая от пьянства и наркомании. Вы пытались когда-нибудь объяснить конченому алкоголику, что пить вредно? Тогда знаете стандартный ответ: «Могу бросить в любой момент, но не хочу!».

Они все так говорят: и нарки, и алконавты, и куряги. И все лгут. Окружающим и в первую очередь самим себе: они давно уже не могут ничего бросить, они сидят на игле.

Самое простое, что можно сделать тем, кто находится рядом, махнуть рукой. В конце концов, жизнь человека принадлежит исключительно самому человеку, поэтому ему решать, как с ней поступать. Можно что-то там возразить по поводу совместного проживания: мол, ежели под одной крышей, то курильщик травит окружающих не меньше, чем самого себя. Вон сколько агиток понаписали о вреде пассивного курения. Не знаю. Мне кажется, что пассивное курение — штука, разумеется, вредная, но не более, чем проживание в большом городе. Думаю, адская смесь выхлопных газов и химии с радиацией, кои выплескивают тоннами в воздух ежедневно родной мегаполис, в разы вреднее табачного перегара, который вы вынужденно потребляете при общении со своим тестем (родителем, братом, сестрой и проч.)

В противоборстве курению близких, конечно же, главную скрипку исполняет не эгоистическая забота о собственном здоровье, сколько банальное сострадание. Наверное такими же глазами смотрят на нас, мирских идиотов, настоящие верующие, которым великой и таинственной благостью открылась Истина, нам недоступная.

Короче говоря, философскую подоплеку моих технологических изысканий в области электронного парения, вы, надеюсь, уловили, поэтому перехожу непосредственно к самой теме.

Итак, вы или ваш близкий хочет бросить курить. Но не может. Причин — море (от слабости воли до чистой физиологии). Как поступить? Взывать к разуму бесполезно. Еще глупее — принуждать, потому что запустится механизм упрямства. На настоящий момент самым щадящим и самым перспективным способом представляется переключение на электронные сигареты.

Электронные сигареты люди не курят, а парят, потому что «дым», который из них выходит, не дым — а пар. Почему мне представляется эффективным подобная методика? Во-первых, потому что она исполнена логики, во-вторых, у меня есть личный позитивный опыт.

Сначала о логике. Когда вы парите электронную сигарету, вы потребляете реальный никотин, а также получаете тактильную, обонятельную и визуальную иллюзию курения. То есть — все атрибуты живого порока. Никотин доступен в любой дозе: от 6 мл/мл до 16 (6 — низкая доза, 12 — средняя, 16 — высокая). Ароматы современных фирменных жидкостей, которыми заправляются электронные сигареты, насчитывают сотни сортов и варьируют от полной имитации отдельных марок сигарет (Marlboro, Camel, Laky Strike, просто виргинский табак) до всех мыслимых мят, ментолов, вишен, черешен, рома и проч. О дыме-паре мы уже говорили.

Единственное и главное отличие электронных сигарет — отсутствие в них смол, дегтя и таблицы Менделеева, в избытке представленных в настоящих сигаретах. Именно эта мерзость и наносит непоправимый урон нашим легким и системе кровеобращения. Никотин же — та самая субстанция, тот подлинный кайф, от которого человек реально испытывает наркотическую зависимость. Никотин, конечно — это не витамин С, но ему далеко до цианистого водорода, полония-210, калия-40, радия-226, радия-228 и тория-228 (в общей сложности — 60 прямых канцерогенов).

Иными словами, курение электронной сигареты — это самое малое зло, какое только возможно для человека, который уже осознал весь ужас своего измывательства над данным ему богом телом, и захотел бросить курить, однако не в состоянии этого сделать из-за объективных обстоятельств (те самые — воля, физиология и т.п.).

Все выше — это логика перехода. Теперь — о личном позитивном опыте. Минувшей весной я к великому счастью уговорил перейти на электронные сигареты любимую тещу (бывает и такие сочетания в жизни :). Признаться, я даже не ожидал подобного результата: человек курил, наверное, лет 20, однако перешел на парение практически за один день. И с тех пор ни разу не возвращался к живому табаку! Ни разу.

Весеннее мое участие в теме было эгоистично пассивным: теща сама выбрала марку и тип электронной сигареты в интернете, а я лишь с гордостью за выполняемое благо оплатил подарок. Тема, однако, в реальности оказалась гораздо сложнее предполагаемого: электронные сигареты — какой-то гигантский мир в себе, дающий фору смартфонам и коммуникаторам! Десятки разновидностей и типов самих сигарет, испарители (они же — нагревательные элементы), атомайзеры, зарядные устройства, адаптеры, аккумуляторы pass-through (позволяющие заряжать сигарету, не прерывая парение), картриджи, силиконовые колпачки для последних, сотни типов жидкостей, а также несметное количество аксессуаров!

Скажу честно: если бы я был настоящим гиком и еще продолжал курить, я бы ушел в электронное парение с головой! Помимо того, что это весьма увлекательно именно как ультрасовременная технологическая мания (из той же оперы, что и аудиофилия, смартофония, одержимость спиннинговыми аксессуарами и проч.), так еще и дает простор для разгула фантазии и проявления индивидуальности по максимуму: чего-чего, а уж форм для неповторимого самовыражения в электронном парении на порядок больше, чем при выборе между «Парламентом», «Воуг», «Собранием» и «Житан».

Что же конкретно заставило меня посвятить целый день изучению этой темы? Неудачный выбор, который моя дорогая родственница совершила летом. Ее электронная сигарета — такая стильная и импозантная внешне — оказалась полнейшим китайским фуфлом, расходные материалы для которого исчезли с рынка также неожиданно, как и появились. А без сменных испарителей (вернее, в ее случае — атомайзеров) гаджет превращается в бессмысленную китайскую палочку для риса.

И тут я вмешался в тему со свойственной страстью к перфекционизму. Благо в мире электронных сигарет также существуют свои Shimano и Daiwa, Mercedes и BMW, Babolat и Wilson. Отнюдь не собираюсь никому навязывать и даже рекомендовать сделанный выбор (Joyetach EGO-C 650 мАч), лишь призываю почитать интереснейшую подборку аналитических и тестовых материалов на портале Supersmoke — официального дистрибьютора Joetech, SmokTech и Hangsen — тех самых элитных брендов, которые только и превращают рынок электронных сигарет из авантюрной рулетки в почтенное место. Просто почитайте — и не пожалеете, поскольку узнаете море любопытных технологических откровений, достойных внимания самого привередливого гоблина. А уж если еще курите — то сам бог велел!

Единственная рекомендация: ни при каком раскладе не берите наколенный китайский ноу-нейм! В электронном парении он еще более вредный и губительный, чем даже в наших родных IT-пенатах.

Под занавес воскресной Голубятни с удовольствием анонсирую очередную видеопрезентацию на портале sgolub.ru — электронный учебник POCKETBOOK PRO 912. С особым удовольствием также сообщаю, что теперь и отныне все клипы будут выкладываться на Youtube в полной линейке разрешений вплоть до 1080p — обстоятельство, основательно повлиявшее на качество картинки (хотя и не на игру протагониста на сцене :)

К оглавлению

Content

Компьютерра
03.09.2012 - 09.09.2012

Статьи

Браслеты для Короля Наручников Евгений Лебеденко

Колумнисты

Василий Щепетнёв: Плата за проезд Василий Щепетнев

Дмитрий Шабанов: Ценности и риски Дмитрий Шабанов

Кафедра Ваннаха: Проблема диапазона Михаил Ваннах

Голубятня-Онлайн

Голубятня: Лучший из двух миров Сергей Голубицкий

Голубятня: Спасительное парение Сергей Голубицкий