Николай Леонов, Алексей Макеев

Опасные выборы

Фура пристроилась в хвост двум дальнобойщикам, которые шли на хорошей скорости. Иван Житников широко, в голос, зевнул и покрутил головой. Половина восьмого утра, до подмосковного Покровска осталась какая-то сотня километров, но он вчера ночью все же остановился у КП ГИБДД. Вымотала его ночь на МКАДе, вот и решил остановиться и поспать часиков пять. Конечно, спать лучше дома, но Иван не любил рисковать.

Два «МАЗа»-супер, шедшие впереди, замигали поворотниками и стали прижиматься к обочине. Житников сбавил скорость, дождался, пока хвост последней фуры освободит ему дорогу, и снова наподдал своему старенькому «КамАЗу». Несмотря на то что машин было уже много и легковушки сновали как бешеные, выскакивая на обгонах на встречку по одной, а то и по две сразу, удавалось держать на спидометре девяносто.

Иван – водитель опытный, степенный и не любит лихачества. Может, потому у него за плечами четверть века безаварийной езды. Каждый раз, когда сбоку со свистом проносилась очередная иномарка, он морщился и качал головой – мол, доездитесь так когда-нибудь до беды. А когда выскочившая на обгон машина не успевала совершить маневр до конца и ныряла ему прямо под колеса, втираясь в правый ряд от встречного лихача, он в голос матерился.

Беда случилась, когда Житников ее совсем не ожидал. Часть машин ушла на объездную, и на трассе стало просторнее. Встречные проносились теперь не сплошняком, а с большими интервалами. Иван немного расслабился, поудобнее уселся и подумал, что можно бы и закурить…

Белую «Ауди» он увидел издалека. Иномарка шла навстречу с приличной скоростью, но вдруг резко ее сбросила, и ее потянуло на середину дороги. Житников сразу испугался; наверное, предчувствие опытного водителя подсказало, что это неспроста, и нога машинально легла на педаль тормоза. Неожиданно «Ауди» пошла прямо в лоб «КамАЗу». Житников вдавил педаль тормоза в пол и рванул руль влево, понимая, что по обочине ему встречную машину уже не обойти.

Страшный удар массивного бампера «КамАЗа» пришелся в правую фару иномарки. Иван почувствовал, как передние колеса его машины повело на раскисшей от дождей обочине, потом они вовсе потеряли опору. Уперев руки в рулевое колесо, он попытался смягчить удар, но его бросило вперед с такой силой, что попытка не удалась. Дыхание перехватило от удара в грудь, что-то внутри хрустнуло… и больше он ничего не помнил.

Патрульная машина ГИБДД, воя сиреной, прилетела с ближайшего поста через пять минут. Свидетели аварии уже вытаскивали водителя «Ауди». Несколько человек лазили по кабине лежавшего на боку в кювете «КамАЗа», пытаясь открыть дверцу. Шум и гам на дороге приутих, когда капитан ГИБДД узнал по номеру, что «Ауди» принадлежит мэру Покровска. И особенно когда стало понятно, что глава города, Станислав Афанасьевич Чуканов, мертв.

Вызванная патрульными бригада «Скорой помощи» уже оказывала помощь водителю перевернувшегося «КамАЗа». Следом за «Скорой» прибыла синяя «Газель» с надписью: «Полиция». Тело мэра было накрыто белой простыней, а инспектора ДПС споро разводили создавшуюся на трассе пробку. Потом подлетели еще две машины с сиренами и мигающими проблесковыми маячками.

– Товарищ подполковник, – подбежал к начальству молодой парень с погонами старшего лейтенанта, – оперуполномоченный…

– Здорово, – протянул ему руку начальник уголовного розыска ГУВД Барсуков и поморщился, оглянувшись на вторую машину, прибывшую вслед за ним. – Не повезло тебе сегодня с дежурством. Вон и городской прокурор лично прибыл. Ну, что тут?

– По всему, «Ауди» в лоб выскочила, – пожал плечами молодой оперативник. – Результат перед глазами.

– Свидетели есть?

– Серьезных – двое. Следом за «КамАЗом» шла «Хонда», как раз обогнать собиралась, а тут «Ауди» в лоб прет. «Хонда» назад в свой ряд за «КамАЗ», а он в кювет. Водила говорит, что чудом успел затормозить. Ну, и за «Хондой» «пятнашка» шла. У этого тоже все фактически на глазах произошло. Главное, не понятно: то ли Чуканов с управлением не справился, то ли с машиной у него что-то случилось.

– Подождем, что эксперты скажут, – угрюмо бросил подполковник и направился к следователю, около которого крутился городской прокурор.

Барсуков с раздражением смотрел на потную лысину прокурора Карагодина и на его руки, беспрестанно теребившие очки. Николай Тимофеевич Карагодин был человеком несуетливым, но сейчас он наверняка нутром чувствовал, что на его карьере вот-вот появится жирный крест. «И кондиционер в кабинете работает, – усмехнулся про себя Барсуков, – а он потеет».

Начальник ГУВД Покровска полковник Сыромятин наконец положил телефонную трубку и стал смахивать с поверхности полированного стола несуществующую пыль.

– Давай, Павел Андреевич, докладывай, – велел он Барсукову. – Что мы там имеем на сегодняшний день?

Сыщик недовольно посмотрел на руки полковника. И этот карьерой озабочен. Хотя какая тут карьера, когда ему год до пенсии… Чего они так в большие чины все рвутся, если от каждого происшествия с высокопоставленным трупом так дергаются! Ну, и сидели бы в заместителях, в рядовых сотрудниках. Нет, надо им большие погоны заиметь, а потом валидол сосать. Мазохисты!

– Получены результаты экспертизы, – начал докладывать Барсуков. – Обе машины были в технически исправном состоянии. Первичная экспертиза в крови обоих участников ДТП алкоголя не обнаружила. Более детальная, особенно Чуканова, проводится…

– Черт! Чего они там возятся, – вспылил Карагодин. – Тут такое дело, а они копаются… Эксперты хреновы!

– А чего особенного случилось-то, Николай Тимофеевич? – не выдержал наконец Барсуков и уставился на прокурора. – Ну, погиб в ДТП мэр города. Вы каких-то претензий боитесь из Москвы? Нет здесь криминала.

– Подожди так категорично заявлять, – остановил подчиненного полковник Сыромятин. – Еще неизвестно, что даст глубокая экспертиза. Ты, Павел Андреевич, кое-чего не знаешь.

– И чего же я не знаю?

– Не знаешь, кто такой Чуканов, – проворчал прокурор. – А мы вот с твоим начальником знаем.

– Да, – кивнул невесело полковник. – Станислав Афанасьевич, между прочим, племянник жены нашего президента. Тут такие пожелания сверху пошли! Гм… Пострашнее самого сурового приказа.

– Мне, к твоему сведению, – заявил Карагодин, – уже два раза звонили из Генпрокуратуры. И ФСБ на ушах стоит.

– Какого президента? – не понял Барсуков.

– России, – бросил Карагодин, снова вытирая потное лицо и шею носовым платком. – Ты сюда из района полгода назад пришел, поэтому и не знаешь, а мы тут с Сыромятиным нахлебались. Видели, какая ему поддержка из Москвы оказывается. Потому и мэр успешный.

– Вы же не считаете это выпадом в адрес президента? – на всякий случай спросил подполковник. – Может, потому, что успешный и…

– Все может быть, – строго кивнул Сыромятин. – Прокуратура своих лучших следователей на это дело кинула. Ты, Павел Андреевич, тоже удели этому вопросу серьезное внимание. Создай группу из оперативников, сам ее возглавь. Самое тесное взаимодействие со следственными органами, все задания выполнять бегом. И оперативную информацию собирать! План работы сегодня вечером.

– Товарищ полковник, – вдруг сказал Барсуков. – А вы помните в прошлом году историю с гибелью мэра города Горбатова? Кажется, там тоже возникали подозрения на убийство, но потом все затихло.

– Мафия мэров отстреливает? Детективов начитался? Впрочем, попробуй связаться и уточнить обстоятельства. В конце концов, не причина, так рука может оказаться одна и та же. И еще, сегодня из твоего главка приезжают. Вопрос на контроле в МВД.

Грохот музыки, который пытались перекричать солисты словами «мечта сбывается», наконец стих. Грузный мужчина с коротко остриженными, редкими седыми волосами в просторном летнем костюме довольно откинулся на спинку кресла, держа в руках наполненный соком бокал.

– И поменьше жидкости! – как тост произнес он с улыбкой.

Сидевший за столиком напротив черноволосый мужчина, лет на десять помоложе, приподнял рюмку с коньяком.

– За врачей! Они ни за что не дадут нам умереть здоровыми. Так что, господин Ларсен? – снова вернулся к деловой беседе черноволосый, видя, что ресторанный ансамбль складывает инструменты и уходит на перерыв.

– Шведы готовы инвестировать, и много. Но постепенно. Пятьдесят процентов вложений их вполне устраивает.

– Борис Осипович, я все же не сторонник такого риска, – покачал головой черноволосый. – Куда проще было бы открыть представительство компании в Москве. Мы бы взялись за продвижение бренда, а года через два на одних процентах начали бы сами строить завод. И без участия их капитала.

– Сережа, ты всегда упускаешь из вида фактор времени, – наставительно проговорил грузный мужчина, причмокивая полными красными губами. – Пока мы раскачиваемся, под Москвой вырастет не один такой завод. Столица – город огромный, но ниша не безразмерна, и мы можем опоздать. Рискую-то прежде всего я.

– Согласен, у меня нет ваших капиталов. Я лишь младший партнер, но именно поэтому я рискую всем, а вы – лишь частью денег.

Борис Осипович Коруль, сидевший сейчас в ресторане со своим деловым партнером Сергеем Владимировичем Финагеновым, был человеком основательным и неторопливым. Он имел множество акций в самых различных компаниях, собирая свои пакеты неторопливо, вдумчиво. К пятидесяти пяти годам уже перестал быть простым рантье и стал задумываться о собственном бизнесе. Но Бориса Осиповича не интересовала покупка ресторанов, автосалонов и другой мелочи. Можно было бы попытаться купить несколько нефтяных скважин, но это чужая епархия, да и далековато. А Борис Осипович привык к комфорту, уюту рабочего кабинета и минимальным передвижениям.

Шведская технологическая компания «Бакстерз Бокс» разработала новые современные линии по переработке бытового мусора. Для нового бренда самая лучшая реклама и маркетинговый ход – строительство завода по переработке мусора под Москвой. Если их бренд будет работать на русскую столицу, то крупные заказы по Европе были бы разработчику гарантированы. Главное – не размениваться на отдельные линии по всей необъятной России, а вложиться в полноценный завод.

Коруль прекрасно понимал политику шведов. Пока лично у него есть контакт, он может успеть продвинуть инвестиции и стать вторым по величине акционером суперсовременного завода. Упустит время – и шведы найдут других предприимчивых людей. Вокруг Москвы много небольших городов.

Партнер Коруля, Финагенов, был моложе, энергичнее, но не умел видеть так далеко. Сергей и поднялся в бизнесе только благодаря Борису Осиповичу. Точнее потому, что Борис Осипович так захотел, увидев в Финагенове энергичного и честного партнера. К тому же он теперь обязан Корулю своими доходами, предан ему лично и послушен, веря в мудрость старшего товарища и его удачу. И связи. Коруль лично знаком с председателем Совета директоров шведской компании, с которым встретился этой весной на отдыхе в Испании. Он смог заинтересовать Алефа Ларсена, но интерес на одних обещаниях долго не продержится. Нужны срочные и энергичные шаги. Эти шаги сейчас партнеры и обсуждали за ужином в неброском московском ресторане. Главное, что, по мнению Коруля, тут была очень хорошая кухня.

– Надо, Сережа, пользоваться ситуацией в Покровске, – наставительно заявил Коруль. – Жалко Чуканова, с ним бы договорились. И земля там под завод есть. Но, как говорится, смерть вырвала из наших рядов…

– В каком смысле пользоваться? – не понял Финагенов.

– А в таком. Нам в Покровске нужен свой мэр.

– Ну, кто-то же там обязанности сейчас исполняет?

– Вице-мэр, некий Захаров. Только с ним разговора не получится. Точнее, уже не получилось.

– Это когда вы в первый раз на него вышли с идеей завода?

– Вот-вот, – кивнул Коруль. – Уже тогда с ним разговора не получилось. Не знаю, какой у него интерес был отказывать. Хорошо, что я на этом не остановился и пошел напрямик к Чуканову. Никогда, Сергей, не останавливайся на половине дороги, всегда иди до конца, пусть даже и окольными путями.

– Вы, что, хотите на выборы выставить свою кандидатуру? – рассмеялся Финагенов. – Или мою?

– Наше дело – бизнес, а администрацией города пусть руководит другой. Но послушный. Нам нужен человек, Сережа, сильный, опытный по жизни, с хорошим достойным прошлым. Но! И это, Сережа, самое главное, человек, не искушенный в политических делах.

– А не дешевле в другом районе пошустрить? Предвыборная кампания обойдется ого-го-го!

– На фоне затрат по строительству завода – это копейки. Мы же не мэра Москвы протаскиваем, а главу небольшого подмосковного города. Подумай! Есть кто на примете?

Сергей задумчиво потер подбородок, наблюдая, как на эстраде снова появились музыканты. Однако, вопреки ожиданиям, громогласной музыки не последовало. На высокий барный стул к микрофону подсел длинноволосый солист с акустической гитарой; по залу полился незнакомый, но очень приятный романс.

Вокалист закончил исполнение и стал что-то говорить девушке-солистке. В этот момент из зала поднялся плотный мужчина, в одной рубашке без пиджака и сползшим набок галстуком, нетвердой походкой подошел к эстраде, покровительственно похлопал солиста по плечу и стал что-то совать ему в карман – по-видимому, купюру. Переговоры были короткими. Пьяный посетитель постоял перед эстрадой, покачиваясь, потом закурил и сделал неуклюжий жест в зал – мол, спокойно, сейчас споют.

Солист с усмешкой перебросился с клавишником несколькими фразами, и ансамбль заиграл песню Газманова «Господа офицеры». Финагенов, с ироничной усмешкой наблюдавший за пьяным человеком у эстрады, вдруг поперхнулся коньяком.

– Борис Осипович, это же полковник Гуров, – кивнул он головой в зал, вытирая рот салфеткой. – Посмотрите.

– Какой полковник Гуров? – приподнял бровь Коруль. – А-а! Тот знаменитый сыщик, из МВД? Помню, помню. Только мне не показалось, что он особый любитель разгульной жизни.

– Интересно, что это он тут так отрывается? – рассмеялся Финагенов. – Может, генерала получил? Отмечает? Умеют у нас офицеры гульнуть!

– В одиночку? – скептически заметил Коруль. – У него, по-моему, на столе приборы на одного. Похоже, что, скорее, его разжаловали в лейтенанты.

– Я понял, Борис Осипович, – снова стал серьезным Финагенов и повернулся к своему собеседнику. – Подумаю насчет кандидатуры. Теоретически нам нужен не просто неудачник. Нам нужен человек, который по своей природе мог достичь многого, но пал жертвой обстоятельств. Вот мы ему и поможем подняться. А он – нам.

– Соображаешь, – усмехнулся Коруль. – Вот и покумекай над этим. У меня, сам понимаешь, круг общения несколько иной. Там нет неудачников и жертв обстоятельств. А чужого человека, человека из команды конкурентов, использовать нам нельзя.

На самом деле ситуация была не так проста, как Борис Осипович пытался преподать ее своему молодому партнеру. Господин Ларсен согласен был подождать некоторое время, пока господин Коруль решит вопросы со строительством завода по переработке мусора, но время это не безгранично. Менять весь бизнес-план Борис Осипович не хотел. Изменяя место положения проектируемого завода, он неизбежно столкнулся бы с изменением условий не только чисто экономических, но и технических. В Покровске все было просчитано: и длина инженерных коммуникаций, и объемы дорожного строительства, и расходы по доставке необходимого оборудования и заводских линий. Учтена даже роза ветров во избежание угрозы переноса выбросов на столицу.

Любое другое место в Подмосковье потребовало бы не просто корректировки бизнес-плана, а подготовки нового, новых согласований. Да и условия в новом месте могли оказаться для проекта просто неподъемными. У Коруля была кое-какая поддержка в Москве, но его знакомых больше интересовали проекты, которые существенно влияли бы на экономический климат области. А в запасе у Коруля не было партнеров, изъявивших желание вложиться в строительство торгово-развлекательного комплекса или современной структуры в области логистики. На ура пошло бы большое производственное предприятие: машиностроительное, сборочное или что-то в этом роде. Это большие налоги в местный бюджет, уйма рабочих мест и развитие местной инфраструктуры.

Но московские чиновники понимали, что такого энергоемкого предприятия московская энергосистема не потянет. Обратись они в правительство страны, там мгновенно бы нашли иное место – поближе к источникам электроэнергии и с учетом системы энергораспределения в схеме всей страны, – и тогда проект неизбежно ушел бы в другой район – куда-нибудь под Волхов, Рыбинск, Курск или Воронеж. Поэтому у Бориса Осиповича и оставался один вариант действий – протащить в мэры подмосковного Покровска своего «послушного» человека. И чтобы этот человек не только решил вопрос с размещением завода, но и впредь прикрывал предприятие, потому что шведы намерены были раз в два года проводить модернизацию и внедрять новые линии, расширяя мощности завода. Для них это была своего рода пилотная площадка, и им нужны были гарантии долговременного сотрудничества.

Встреча с представителем «Бакстерз Бокс» состоялась через два дня, непосредственно перед отъездом господина Ларсена. Алеф Ларсен совсем не походил на легендарного викинга, каким многие представляли себе шведов. Был тщедушен, лыс, носил очки в массивной оправе и с толстыми стеклами. Однако за невзрачной внешностью подслеповатого шведа скрывались аналитический ум, деловая хватка и хорошие организаторские способности.

– Сегодня я уезжаю, Борис, – в своей неторопливой манере говорил Ларсен, – завтра докладываю на Совете директоров компании о возможностях продвижения наших линий в России. В деловом мире не принято принимать в расчет обещания. В деловом мире принято считаться с договорными обязательствами.

– Дорогой Алеф, – изобразил Коруль виноватую улыбку своими толстыми красными губами, – кто же мог предполагать, что с мэром города случится такое несчастье? Нужно время, совсем немного времени, и договор обязательно будет подписан.

– Очень жаль, Борис, но этого времени у меня нет. Если бы не договора, которые я привезу с собой из других регионов России, – холодно улыбнулся господин Ларсен, – Совет директоров имел бы полное право удержать с меня стоимость этой командировки.

Коруль понимал, что упреки и шутка насчет стоимости командировки, которую могли отнести за счет самого Ларсена, не более чем попытка добиться ясности в вопросе. Понимал он и то, что одобренные Советом директоров шведской фирмы проект строительства завода в Покровске и бизнес-план чего-то стоят. Так легко там не примут обратного решения и не приступят к поиску другой подмосковной площадки. Реальный запас времени у него был, и Борис Осипович намеревался его использовать.

– Видите ли, Алеф, я мог бы включить административные рычаги, и вы бы сегодня уехали с протоколом, подписанным местной администрацией. Но это было бы одноразовое повеление свыше и не более. Гарантий реального и долгосрочного сотрудничества этот документ вам бы не дал. Надеюсь, что ваши коллеги далеки от бюрократических взглядов на бизнес и им нужны реальные намерения, а не мнимые. А мне нужно два месяца. Два месяца, и я гарантирую, что на назначенных выборах нового мэра победит такой кандидат, который откроет нашему совместному проекту «зеленую улицу» и в дальнейшем обеспечит развитие проекта и возможность дополнительного инвестирования с вашей стороны в будущем. Это серьезный вариант, Алеф, очень серьезный. Если вам это поможет, то я подготовил гарантийное письмо, в котором обязуюсь протащить проект.

– Думаю, что в этом нет большой необходимости, Борис. Вы правильно понимаете, что в бизнесе бюрократический подход неприемлем. Два месяца – вполне достаточный срок для принятия решения. Думаю, что мои коллеги согласятся подождать.

Сергей Владимирович Финагенов вышел из офиса с твердым намерением пообедать. Был у бизнесмена такой «пунктик» – во всем должен быть порядок, плановость и методичность. Он никогда не отменял планерок, совещаний, выездов на объекты в угоду сложившимся обстоятельствам. Многие считали Финагенова занудой, но бизнес у него работал как часы, по заведенному графику и установленным правилам.

Такому же графику и однажды установленным правилам подчинялась и вся жизнь Сергея Владимировича. Начиная со времени, когда он должен утром проснуться, приехать в офис, потом обедать, вечером завершить рабочий день, и кончая посещением спортзала, салона красоты, массажиста, и так далее. Практически мир должен был рухнуть, чтобы в час дня Финагенов не отправился обедать в свой любимый ресторан.

В «Баварии» Финагенова хорошо знали и чтили как постоянного и доходного клиента. Очень часто Сергей Владимирович приходил не один, совмещая деловые переговоры или решение производственных вопросов со своими топ-менеджерами с обедом. Знали здесь и его вкусы, пристрастия, привычки. И такое предупредительное отношение очень импонировало бизнесмену.

Молодой, подтянутый метрдотель Кирилл в черном костюме расплылся в приветливой улыбке, сделал приглашающий жест и поспешил впереди знатного посетителя к его любимому столику у окна. Предупредительно придержав за спинку кресло, усадил гостя, пожелал приятного аппетита и махнул рукой смуглой официантке Лиле. Это тоже было сделано в угоду Финагенову. Уже давно администрация заметила, что бизнесмену нравятся брюнетки восточного типа, и обслуживание столиков поменяли, перетасовав смены таким образом, чтобы Финагенова обслуживала именно Лиля или ее сменщица Зарема.

Сергей Владимирович уселся, приспустил узел галстука и плеснул себе в бокал на три пальца минеральной воды. Потягивая для аппетита перед едой минералку, он лениво смотрел через окно на сквер, куда на хорошо оборудованную детскую площадку ходили с детьми в основном мамаши из элитного шестиэтажного дома. Мамаши были все молодые, ухоженные, и смотреть на них было приятно, несмотря на то, что всего полгода назад Финагенов пережил длительный и крайне неприятный бракоразводный процесс с такой же вот молодой ухоженной девицей модельной внешности. Стерва попыталась отсудить у бизнесмена чуть ли не половину его бизнеса и имущества. Много пришлось тогда Сергею Владимировичу потратить денег, чтобы урегулировать вопрос в свою сторону. Осадок в душе остался неприятный, и Финагенов пока не подумывал о женитьбе, ограничиваясь регулярными, но необременительными связями.

Внимание Сергея Владимировича привлекла пара за столом почти у самой двери. С изумлением он снова обнаружил там полковника Гурова. И снова сыщик был пьян, и снова пребывал, как показалось Финагенову, в растрепанных чувствах. Правда, сегодня он сидел в компании с пожилым высоким мужчиной, в котором строгость и подтянутость выдавали бывшего военного. Гуров пьяно жестикулировал и что-то доказывал своему собеседнику. Мужчина только хмурился, опуская голову, и выразительно молчал. За пять минут Гуров хватанул две рюмки водки, жадно засовывая в рот ломтики лимона.

Финагенов отвлекся, когда ему принесли его обычный заказ, и принялся за еду. Мысли привычно вернулись к рабочему плану дня. Что уже сделано, что нужно сделать еще, какие корректировки внести, кого вызвать и о чем посоветоваться со своими главными специалистами. Ел он быстро и деловито, задумчиво глядя прямо перед собой в стол. Наконец было покончено и с первым, и со вторым. После выпитого традиционного апельсинового фреша официантка принесла на маленьком мельхиоровом подносе чашку крепкого черного кофе и сливки.

Только теперь Сергей Владимирович снова бросил ленивый взгляд на стол, за которым сидел пьяный полковник из МВД. Гуров был уже один. Он жадно и нервно курил, выдыхая сигаретный дым сразу через рот и нос. Левая рука зло комкала салфетку. «Что-то у полковника в разговоре с седовласым не сложилось», – подумал Финагенов.

– Деточка, – с усмешкой спросил Финагенов, показывая взглядом официантке на Гурова, – а часто здесь бывает вон тот тип?

– Наверное, уже с неделю почти каждый день, – вежливо ответила Лиля. – Пьет страшно!

– Отнеси-ка мой кофе за его столик, – велел Сергей Владимирович, вставая из кресла и направляясь к Гурову. Закурив на ходу, он неторопливым шагом приблизился к столу полковника и уселся в кресло напротив. – Вы позволите, товарищ полковник? – поинтересовался Финагенов, по-хозяйски откидываясь на спинку.

Гуров еле заметно приподнял одну бровь, уставившись в лицо гостю. Было видно, что лицо этого человека ему показалось знакомым, и пьяный полковник пытается вспомнить, откуда.

– Терпеть не могу этого сочетания, – брезгливо бросил он.

– Простите, Лев Иванович, – развел руками Финагенов, – я совершенно забыл, что вы предпочитаете, чтобы к вам обращались «господин полковник». Так сказать, по-старинному!

Гуров сверлил собеседника взглядом и курил глубокими затяжками.

– Говорят, что вы тут в последнее время частый гость, – продолжал Финагенов. – Уж не оставили ли вы службу?

– Службу? – с каким-то непонятным раздражением повторил Гуров, потом хмыкнул и добавил уже спокойнее: – Службу… Как много в этом звуке! И какие интересные ассоциации оно вызывает. Служба есть служение. Служение Отчизне. Или другая ас…социация. Собачки в цирке тоже служат.

Финагенов еле удержался, чтобы не брякнуть о легавых, но вовремя остановил себя. Гуров вдруг поднял одну бровь и ткнул сигаретой в собеседника.

– А я вас вспомнил. Вы мелкий бизнесмен, некто Финагенов, из окружения крупного бизнесмена. Коруля, кажется. Так?

– Ну, Борис Осипович, конечно, имеет на два подбородка больше, чем я, – попытался пошутить Финагенов. – Но, когда я гляжусь в зеркало в тренажерном зале, то не кажусь таким уж мелким.

– А-а, юмор? Понимаю, – тоном армейского прапорщика проговорил Гуров. – Как надену портупею, так тупею и тупею. А вы у меня проходили свидетелями по делу о коррупции в особо крупных размерах. Беда вас миновала, и никто не сел.

– Бросьте, Лев Иванович, какая беда! И садиться нам не за что. Мы ведем честный бизнес.

– Совмещение несовместимых понятий. Где-то я читал об этом: спокойствие горного ручья, полуденная прохлада летнего солнца… честный бизнес. Очень смешно!

– У вас что-то случилось, Лев Иванович? – пропустил Финагенов сарказм сыщика мимо ушей. – Дома беда? Или на работе неприятности?

– На работе? А я безработный! Сижу и пью – вот и все мое занятие. А люди, которые раньше делали вид, что уважали меня, теперь отворачиваются. Полковник Гуров был нужен всем, и все его знали. А просто Гуров уже никому не нужен, и знаться с ним никто не хочет. Видели этого, который вот тут сидел? Заместитель генерального директора завода! Раньше на другую сторону улицы не ленился перебежать, чтобы со мной поручкаться. А теперь, видите ли, я не подхожу ему в качестве начальника службы безопасности.

– Как же вас угораздило из полиции уйти? – удивился Финагенов.

– А вот так, – ответил Гуров и показал пальцами, как он ушел. – Правда, я еще дверью хлопнул. И рапорт швырнул.

– Так вас выгнали, что ли?

– Что-о! – взревел Гуров, пытаясь приподняться из-за стола. – Меня?! Я сам ушел, слышите? Сам! Гуров не цирковая собачка, Гуров – самый опытный сыскарь в стране. И что Гуров имеет? А ничего! Я столько лет хожу в полковниках, сколько на свете не живут. И вы думаете, мне каждый день предлагают генеральскую должность? Хрен вам! Гуров нужен всем в качестве вола, на котором можно пахать день и ночь, день и ночь… Вот! – Он резко полоснул большим пальцем себе по горлу. – Вот где у меня ваш розыск! Надоело считать деньги до зарплаты, копить их на ремонт квартиры, виновато смотреть жене в глаза на Восьмое марта и в день рождения, поднося дешевые букетики с рынка. Надоело, понимаете? Я мужик! И я себя уважаю.

Гуров все же умудрился подняться из-за стола. Он постоял некоторое время, опираясь кулаками на стол и глядя ненавидящими глазами в лицо бизнесмена. Потом молча протянул сложенные дулей пальцы и ткнул Финагенову прямо в нос.

– Во-от! Вот вам всем! Не цените, так выкусите! – Насупившись, он полез в карман брюк, достал горсть мятых купюр, долго копался в ней, потом вытащил пятитысячную и бросил на стол. После чего тяжелой походкой направился к двери, бормоча себе под нос: «не цените», «выкусите» и «пошли вы все».

Сергей Владимирович позвонил Корулю тут же, но встретиться они смогли только в пять часов вечера.

– Ну, рассказывай, что там у тебя за кандидат появился? – поинтересовался Борис Осипович.

– Полковник Гуров, – с загадочной улыбкой ответил Финагенов.

– В каком смысле? – удивился Коруль. – Не понял.

– В смысле, что он бывший полковник.

– Гуров? Бывший? Он ушел из органов? Как-то не верится.

– Сегодня я имел с ним беседу, насколько это было возможно, учитывая его состояние. Пьян он был до полной потери сознания и наплел мне такого… Одно понятно, что он на что-то там обиделся, психанул и подал рапорт. Или как у них это там называется. Генералом он, видите ли, Борис Осипович, хотел стать. А ему в очередной раз обломилось. Очень сильно обижен мужик на весь белый свет.

– Любопытно, любопытно, – почмокал губами Коруль. – Странно только, что он в загулы кинулся, а не работу по достоинству искать. Я всегда полагал, что такие люди, как этот Гуров, и пяти минут без дела не просидят. Обязательно кто-нибудь сманит под свое крыло. А он, значит, по ресторанам шатается? Очень странно…

– Не очень, Борис Осипович. Как раз при мне происходила встреча. Гуров сказал, что этот человек был из руководства какого-то большого московского завода, и я понял, что полковник рассчитывал на вакансию начальника службы безопасности. А ему отказали. Знаете, что он там мне кричал? Что полковник Гуров был всем нужен, а просто Гуров – никому.

– Видишь ли, Сергей, – своим обычным поучающим тоном заметил Коруль, – не внушают мне доверия люди, которые не умеют держать удары. В жизни случается всякое, а если человек из-за такого пустяка кидается с головой в рюмку, то доверять ему сложно.

– Вряд ли для него это пустяк, он ведь всю жизнь проработал в полиции и ничего другого не умеет. Думаю, законно было бы ожидать достойного завершения карьеры в генеральском чине. Наверное, для него это крах всех его амбиций. Вряд ли такое можно назвать пустяком.

– Ну, не знаю, не знаю, – покачал головой Коруль. – Хотя работу он все же подыскивает, а не просто просаживает выходное пособие… Безусловно, Гуров – человек сильный и не глупый. Есть в нем лидерские качества, умение просчитывать ситуацию, знание людей. Вариант неплохой, только бы не столкнуться нам с человеком, который на обманутых надеждах сломался.

– Вы думаете, что такие ломаются? – с сомнением спросил Финагенов. – Больше похоже на то, что ему нужна разрядка, выход накопившегося негодования. А дай мы ему сейчас настоящее дело, дай надежду на достойное положение в обществе, на достойные доходы, и он еще как развернется! Энергии в нем всегда было хоть отбавляй.

– Да, я это видел, когда мы с ним общались. Да и наслышан о Гурове немало. Ладно, Сергей, давай попробуем. То, что он справится со своей ролью – я не сомневаюсь. Другое дело, согласится ли? И будет ли послушен в дальнейшем?

– Думаю, что чисто психологически он будет послушен. Он ведь всегда ходил в подчиненных. И начальником МУРа Гуров не был, насколько я знаю, и в министерстве в рядах всего лишь рядовых работников. Человек привык подчиняться, привык к военной дисциплине. Дадим достойное вознаграждение, и порядок. За столько лет послушание у него уже в крови.

– Психолог! – снисходительно усмехнулся Коруль. – Философ! Шаблонно к вопросу подходишь. К незаурядным личностям обычные шаблоны неприменимы.

– Так вы против? – стал терять терпение Финагенов.

– Нет, почему же? Давай попробуем. Ты с ним пообщался сегодня? Вот и продолжи общение. Постарайся встретиться как бы невзначай, напомни разговор, прощупай на трезвую голову.

Вячеслав Мальцев, известный лидер движения за экологию области, шел по коридору здания областной думы быстрым шагом. Ему предстояло вечером выступать на заседании комитета по экологии с проектом новой программы, а хотелось еще успеть встретиться с представителем немецкой фирмы «Либо» господином Циммерманом. Не просто встретиться, а именно приехать на подмосковный завод по переработке мусора в Борисов и показать, что он участвует в жизни предприятия, проявляет заботу и внимание. Как-никак, а именно стараниями его, Вячеслава Мальцева, был продвинут проект немецкой линии. И эти старания имели вполне определенный материальный эквивалент.

– Вадим Иванович! – сделал Мальцев удивленно-приветливое лицо, заметив в коридоре вице-мэра Покровска, который до окончания выборов исполнял обязанности мэра вместо так нелепо погибшего в автокатастрофе Чуканова. – Какими судьбами?

– Рад приветствовать, – сухо кивнул неулыбчивый Захаров. – По казенным нуждам. Опять застряли деньги из обещанного областного финансирования. И постановление подписано полгода назад, и исполнять никто не отказывается. Воду в ступе толчем, а в конце года с меня спросят освоение.

– Ну, до конца года еще дожить надо, – покровительственно похлопал Мальцев по плечу вице-мэра и осекся. Фраза выглядела двусмысленно не только по причине трагедии с Чукановым. Мальцев гарантировал Захарову, что выборы пройдут как надо, и он станет новым мэром Покровска. – Шучу, конечно, Вадим Иванович! Доживем и до конца года, и до конца света. Вы, если ничего сегодня не решите, напомните мне утром по телефону. Обещать не буду, но постараюсь кое-кого подтолкнуть и обстановку выяснить. Как у вас там дела в городе?

– Работаем, – усмехнулся Захаров, понимая, что именно интересует областного депутата. – Опять ищут со мной встречи по поводу проекта завода.

– Никаких контактов, Вадим Иванович, даже не встречайтесь. Еще немного подождем, и я вам сообщу, когда и с кем мы будем иметь дело. Это все проходимцы и несерьезные люди, я наводил справки.

– Я помню, потому и рассказываю.

– Вот и правильно, – одобрительно произнес Мальцев. – Ну, желаю удачи. А завтра, если проблему не снимете, обязательно позвоните.

Захаров был свой человек. Мальцев тянул его уже лет восемь, постепенно поднимая по иерархической лестнице. Но тянул не открыто, а так, наблюдал, показывал свое расположение, оказывал иногда помощь, а в удобный момент проталкивал его кандидатуру на нужное место. И только потом, через своих доверенных лиц, давал возможность узнать Захарову, что именно с подачи его, Мальцева, он прошел на ту или иную должность, что именно Мальцев отстаивал его кандидатуру как наиболее подходящую и перспективную.

Встретиться с Циммерманом Мальцев должен был не один, а вместе с главным учредителем завода Алексеем Николаевичем Шацким. Последнего Мальцев терпеть не мог, но терпел, потому что у того были деньги. Деньги и связи в банках. Теоретически Шацкий мог получить любой разумный кредит на очень хороших условиях. И он его получил, когда утверждался проект строительства завода в Борисове с инвестициями немецкой фирмы «Либо».

Но терпеть Мальцев не мог бизнесмена по другой причине. Их связывало общее прошлое. Вячеслав Мальцев, а тогда, в восьмидесятые, просто Славян, был неплохим боксером. Ничего, кроме этого, он не умел, а хотеть большего еще не умел. Точнее, хотеть-то он хотел, но желания его были незамысловаты и заключались лишь в материальном. Более взрослые пацаны сориентировались в криминальной среде тех времен быстро, примкнув к той или иной группировке. Нашлась работенка и Славяну. Сначала просто кулаками помахать и вразумить того или иного несговорчивого предпринимателя, а потом представился случай оказаться в нужное время и в нужном месте.

Местный авторитет по кличке Калач, на которого работал Славян, очень удачно развернулся в Марьиной Роще. Был он умен, хитер и не жаден, когда дело касалось поддержания отношений с другими криминальными лидерами. Но передел территорий не прекращался ни на минуту, и влиянию Калача кое-кто решил положить конец. Славян абсолютно случайно оказался в том месте, где на Калача должно было совершиться покушение. Одним ударом он тогда убил стрелка, спутав все планы нападающих. «Быки» Калача довершили дело, обезоружив бойцов конкурента. Всех вывезли за город, на свалку. Потом выводили по одному из машин со связанными за спиной руками, ставили на колени и со смешками и прибаутками убивали одним ударом ржавой отвертки в ухо.

Калач после этого случая приблизил Славяна, сделав его своим телохранителем. Прошло еще три года беззаботной и лихой жизни, когда можно было не считать копейки, не экономить денег на бензин для своей старенькой, но крепкой «девятки». Правда, жила в нем зависть к тем, кто ходил в друзьях у Калача, в партнерах. Среди них был и Шацкий. Они что-то там замутили с Калачом, и Шах, как звали Шацкого в их кругах, на время исчез. Появился он спустя несколько лет, как выяснилось, из Польши, где налаживал работу бригад, обиравших русских мужиков-перегонщиков. Много в то время шло через Польшу подержанных машин, которые гнали из Германии.

Эта командировка спасла Шацкому жизнь, потому что Калача и еще десять его приближенных, в том числе и телохранителей, в один воскресный день убили. Лежать бы в этом придорожном кафе и Славяну, но судьба миловала парня. Его Калач отправил за хорошими сигаретами в магазинчик на соседнюю заправку. А когда Мальцев вернулся, то увидел, что вокруг полно полиции, а из кафе выносят на носилках тела, накрытые простынями, и простыни эти пропитаны местами кровью. Мальцев не стал подходить близко.

Лишь много дней спустя он узнал, как было дело. В самый разгар пирушки в кафе, где, кроме братвы Калача, никого не было, вошли двое молодых серьезных мужчин. Никто не успел обратить на них внимания, чувствуя себя королями жизни и этого излюбленного места отдыха. Незнакомцы сунули руки за спину под куртки, и в каждой руке у них оказалось по пистолету. Все произошло очень быстро. Стреляли эти двое профессионально и сразу с двух рук. Хладнокровно, тратя по одной-две пули на человека, они за какие-то десять секунд убили всех. Так же хладнокровно прошли по кафе, перешагивая через окровавленные подергивающиеся тела, и еще несколькими выстрелами добили тех, кто не умер сразу.

Долго обсуждалось в народе это событие, особенно когда при входе на кладбище люди увидели одиннадцать могил, сверкавших черным мрамором всегда чисто вымытых плит с фамилиями бандитов. Кто-то поговаривал о киллерах, нанятых конкурирующей группировкой, кто-то о руке КГБ, которому хитроумный Калач надоел хуже пареной репы. В любом случае, убийство совершили профессионалы высочайшего класса, а не простые «быки».

На борисовский завод Мальцев все же опоздал к назначенному времени. Начальник службы безопасности Стас Вереин встретил депутата у ворот.

– Немец приехал? – вместо приветствия осведомился Мальцев.

– Пунктуально, – усмехнулся Вереин, – минута в минуту. И наши пробки ему не страшны. Пойдемте, они сейчас у четвертого цеха.

Худощавый, узкоплечий Циммерман выделялся в группе людей, возвышаясь на целую голову. Он что-то показывал, активно при этом жестикулируя. Мальцев знал, что Ханс Циммерман в прошлом был капитаном инженерных частей армии ГДР. Военное прошлое значительно усугубляло и без того утомительные для русского человека чисто немецкие качества: обязательность, пунктуальность, аккуратность. Всего этого представитель немецкой фирмы «Либо» требовал и от своих партнеров, не стесняясь попрекать и иронизировать. По-русски он говорил свободно, только с сильным акцентом.

– Ханс! Приветствую вас! – расплылся Мальцев в жизнерадостной улыбке, протягивая руку, еще не дойдя до немца. – Еле вырвался! Извините, дела государственные…

– Да, здравствуйте, Вячеслав, – повернулся Циммерман к Мальцеву и без паузы начал свои неизменные упреки: – Опять вы не готовы к переговорам. Я просил к сегодняшнему дню приготовить кроки площадки, экономическое обоснование…

– Мы не готовы? – привычно попытался возразить Мальцев, ссылаясь, что лично он тут ни при чем, но вовремя осекся. Циммерману было абсолютно все равно, кто тут главный и кто за что отвечает. Влез депутат в проект как важное лицо, как представитель местной власти – будь добр помогать и выслушивать упреки. Для немецкого менталитета абсолютно чужда ситуация, когда вокруг какого-то важного серьезного дела отирается с важным видом человек, который ни за что не отвечает, не разбирается в сути и тонкостях вопроса, но строит из себя начальника.

– Балмасов, – недовольно скривил губы Мальцев, обращаясь к директору завода, – почему у тебя люди работают с такой ленью? Что, нельзя было поторопиться? Стыдища!

– А кто мне сроки называл? – со злостью ответил директор. – Мне толком даже задачи никто не поставил. Между делом сказали, что надо сделать для немцев, они скоро приедут. Я только утром узнал о приезде Ханса.

– Ты на меня голос не повышай, – опешил Мальцев от такой наглости.

– Ладно, хорош тебе, – буркнул Шацкий и оттер плечом депутата от своего директора. – Без тебя разберемся.

Мальцев скрипнул зубами, но проглотил обиду. Надо стерпеть, если он хочет и в дальнейшем кормиться с этого проекта. Не будь Шацкий основным собственником, Мальцев давно уже устроил бы ему массу неприятностей. Но у бизнесмена хватало и своих связей, чтобы не бояться ссоры с депутатом.

При всех своих связях ни Коруль, ни Финагенов выяснить домашний адрес Гурова не смогли. Домашние адреса оперативников полиции держались в секрете и не значились в доступной справочной системе. Не появлялся бывший полковник в последующее два дня и в «Баварии». Финагенов перебрал все варианты, но так и не придумал, как ему разыскать Гурова.

Встретил он его случайно только на третий день, когда ехал утром из дома в офис. По внешнему виду Гурова можно было понять, что он не ночевал дома, а его одежда выглядела так, будто провела ночь небрежно брошенной на стул. Финагенов велел водителю остановить машину, выскочил на тротуар и с добродушной улыбкой двинулся навстречу сыщику, но Гуров, рассеянно смотревший под ноги, только толкнул его плечом, проходя мимо, и буркнул извинения.

– Лев Иванович! – с укоризной в голосе позвал Финагенов.

Гуров недовольно обернулся, бросив взгляд по сторонам, как будто проверял, нет ли свидетелей на улице. Уставившись на бизнесмена в дорогом костюме, сыщик выжидательно стоял, не проявляя готовности здороваться и вообще общаться. Финагенов, продолжая с укором качать головой, подошел вплотную. Лицо Гурова было не менее помятым, чем его летние брюки и рубашка с грязным воротником. Мешки под глазами красноречиво говорили о том, что пьет сыщик уже давно.

– Что-то вы не здороваетесь, Лев Иванович, – улыбнулся Финагенов.

– Мы знакомы? – поморщился Гуров, видимо, лихорадочно вспоминая лицо собеседника.

– Ну, как же! – отозвался Финагенов таким тоном, словно их с Гуровым связывало никак не меньше, чем совместный кругосветный круиз на частной яхте. – Вы допрашивали меня несколько раз, и на днях мы с вами беседовали в ресторане.

– О чем? – настороженно спросил Гуров.

– Ну-у… да, так болтали, – отмахнулся бизнесмен. – Как у вас с поиском работы? Подыскали что-нибудь достойное?

– Ваша фамилия Финагенов, – вспомнил наконец сыщик. – А я что, вам что-то рассказывал?

– Лев Иванович, я хотел с вами поговорить об одном важном деле, – пресек бизнесмен надоевшее ему препирательство. – Давайте куда-нибудь зайдем, по чашечке хорошего кофе выпьем, поговорим.

– О чем? – угрюмо осведомился Гуров. – Я ведь в полиции уже не работаю.

Финагенов в который раз мысленно чертыхнулся. Он подозревал, что Гуров находился в таком состоянии, в котором его мозги работали с большим трудом. Мелькнула мысль, сможет ли он вообще выполнить все задуманное.

– И отлично, что не работаете! – заверил полковника Финагенов. – И отлично. Как раз это то, что нужно. Пойдемте, вон видите кафе «Восток-Запад»? Отличный кофе там готовят.

Гуров облизнул губы и, наконец, кивнул. Казалось, он готов был попросить не кофе, а чего-то покрепче, но постеснялся. Финагенов чуть ли не силой потащил полковника к дверям кафе.

Он пошептался с официанткой, и Гурову принесли кофе с двойным коньяком. Полковник пил его жадно, обжигая пальцы и морщась при каждом глотке. Бизнесмен смотрел, как лицо его розовеет, а в глазах появляется живой лихорадочный блеск. Сам он потягивал капучино и улыбался.

– Я так понимаю, что с работой вы, Лев Иванович, еще не определились, – начал Финагенов. – Судя по вашему рассказу в прошлый раз, – бизнесмен кивнул в ответ на быстрый взгляд полковника, – да-да, в прошлый раз вы, если помните, поделились обстоятельствами своего ухода со службы. И вот я подумал, что вам сейчас нужна не просто работа, на которой вы смогли бы с блеском проявить все свои таланты, а такая работа, где вы могли бы максимально реализоваться как личность, и такой сложности, чтобы у вас не оставалось времени просто даже вспоминать ваши неприятности. Вдобавок вы поправите свои финансовые дела, обеспечите свою семью на долгие и долгие годы.

– Вы меня зовете на работу к себе? – наконец спросил Гуров хриплым с перепоя голосом.

– С удовольствием бы позвал вас и к себе на работу, но, к сожалению, у меня пока нет открытых вакансий. Я предлагаю вам работу, как бы это сказать, на благо родины. Хотите попробовать себя на административно-хозяйственном поприще, только не в рамках одной фирмы, а гораздо масштабнее?

– А что, образовалась вакансия президента России или премьер-министра? – с унылой ухмылкой осведомился Гуров.

– Образовалась вакансия мэра одного небольшого подмосковного города.

– Понятно. Значит, вы заняли вакансию президента и раздаете должности мэров городов, – с той же непонятной интонацией проговорил Гуров.

– Я понимаю, что вы мне не верите, – терпеливо ответил Финагенов. – К вашему сведению, мэров у нас пока не назначают, а выбирают демократическим путем. Поэтому все просто! Мы предлагаем вам баллотироваться в мэры Покровска, берем на себя расходы по предвыборной кампании, а вы, став мэром, протягиваете наш инвестиционный проект по строительству шведского завода по переработке бытовых отходов. И никакого криминала, если это вас беспокоит.

– Все равно не понятно, – пожал плечами Гуров. – На кой ляд я-то вам сдался? Баллотируйтесь сами, на здоровье!

– У меня лучше получается бизнес, – доверительно сообщил Финагенов, – а тут чисто административные вопросы. Плюс ваше прошлое. Полковник МВД, известный сыщик Гуров – это гарантия! Вам поверит электорат, на вас будут возлагать надежды, вы гарантия законности, борьбы с преступностью, в том числе и коррупцией. У вас все козыри в руках, Лев Иванович. Теперь понятно?

– Теперь понятно, – задумчиво кивнул Гуров. – Понятно, только очень все это неожиданно. Как-то я себя в такой роли никогда не представлял.

– У вас получится, – заверил Финагенов. – Вы сильная личность, ума и энергии вам не занимать.

– Лестно, – ухмыльнулся Гуров. – Но все же меня беспокоит еще один вопрос. А не потребуете ли вы с меня впоследствии решения еще каких-то вопросов, которые будут идти вразрез с моими убеждениями? Не потребуете ли нарушить закон в один прекрасный момент? Причем под угрозой возмещения понесенных вами на предвыборную программу затрат?

– Лев Иванович, ну, что вы в самом деле! – возмутился Финагенов. – Мы же не на Сицилии. Договоров с вами заключать не будут, по крайней мере, письменных. Возмещать ничего не придется. Нужно просто пообещать, что вы будете работать в нашей команде. А команде интересно, чтобы в Покровске, вполне легально и без нарушения законов, был построен завод. Для города это большой плюс, это плюс и в ваш актив, как начинающего мэра. А стимул? Стимул простой, и основываться он будет не на угрозах или другом шантаже. Вы будете иметь вполне конкретный и регулярный доход от деятельности завода. Уверяю вас, что сумма эта заставит лично вас работать в нужном направлении с полной самоотдачей. Логично?

– Не совсем, – упрямо покачал головой Гуров.

– Ну, что еще? – стал терять терпение Финагенов.

– Зачем вам понадобилось тратить деньги на выборы, если вы можете вполне спокойно дождаться их результатов? Они ведь так и так должны состояться? Ну и предложили бы все ваши условия тому, кто придет к власти. А?

– Вы правы, но только формально, – замялся Финагенов. – Это чисто поверхностное суждение.

– Не крутите, – потребовал Гуров, и глаза его строго сузились. – Я жду конкретного ответа на конкретный вопрос.

– Хорошо. Реальный конкурент там на выборах – и вообще реальный кандидат на должность мэра – всего один. Это нынешний вице-мэр, исполняющий обязанности мэра в настоящее время, Вадим Иванович Захаров. Человек он тяжелый, упертый, хотя хороший хозяйственник и администратор. Но у нас есть все основания полагать, что он подкуплен нашими конкурентами. Вывод очень простой – он нам уже категорически отказал и больше не идет ни на какой контакт.

– А что же вы так поздно спохватились? Надо было при предыдущем мэре все это начинать. Или он вам тоже отказал?

– Как раз не отказал, а был полностью согласен. Только вы, наверное, не знаете, что мэр Покровска недавно погиб в дорожной аварии. И не смотрите на меня такими глазами, – рассмеялся Финагенов. – Вы сейчас по своей сыщицкой привычке начнете искать чью-то руку и подозревать преступление. Следствие заканчивается, никакого криминала оно не нашло. Чистый несчастный случай, которые, увы, иногда случаются.

– Или я ничего в этих делах не понимаю, – вздохнул Гуров, – или вы чокнутые. Не знаю, что вам ответить. Мне нужно подумать.

– Подумайте, кто же спорит, – согласился Финагенов. – Думать нужно всегда. А чтобы вам легче думалось… – Бизнесмен вытащил из внутреннего кармана пиджака записную книжку, авторучку и на чистом листе написал две цифры. Затем повернул книжку к собеседнику и постучал по странице авторучкой. – Верхняя цифра – ваше ежемесячное содержание, начиная с того дня, когда вы дадите согласие. После выборов к этой сумме добавится официальная зарплата мэра. Нижняя цифра – ежемесячное вознаграждение, которое добавится после вступления в силу проекта. Ну, скажем, после выхода постановления о земельном отводе под строительство.

Гуров равнодушно смотрел на записную книжку.

– Вы не поняли, Лев Иванович, это не в рублях, а в долларах, – пояснил Финагенов. – И вот вам моя визитка. Надумаете – звоните. – Он с удовольствием смотрел, как у бывшего сыщика ползут вверх брови от изумления. Наверняка таких денег Гуров не получал никогда. И не получит, если даже вернется в органы и станет генералом.

Коруль, когда узнал, что встреча с Гуровым состоялась, не стал ничего расспрашивать, а потребовал, чтобы Финагенов приехал тотчас же. Встретились они в квартире Бориса Осиповича.

– Самое главное, – с ходу потребовал Коруль, когда Финагенов вошел, – он согласился?

– Думаю, что согласился.

– Что значит, ты думаешь? Он дал согласие?

– Конкретно не дал, но я видел, какими глазами он смотрел на суммы, которые я ему, с вашего разрешения, показал. И вопросов задавал слишком много. Неудобных вопросов, но на то он и известный сыщик.

Коруль заставил своего партнера пересказать в деталях весь разговор с Гуровым. Он часто перебивал, уточняя, как полковник реагировал на то или на это. Очень подробно и точно велел воспроизвести вопросы, которые сыщик задавал Финагенову.

– Одно радует, – наконец удовлетворился ответами Коруль, – что он окончательно мозги не пропил. Его вопросы были направлены в самое уязвимое место нашей затеи…

Договорить Коруль не успел, потому что в квартире зазвонил телефон. Перекинувшись парой слов с тем, кто звонил, Борис Осипович многозначительно посмотрел на Финагенова и включил внешний микрофон на аппарате. В комнате послышался мужской голос:

– …однозначно, что он не просто написал рапорт и ему его подписали. Не скажу, что его со скандалом выгнали, – человек явно усмехнулся, – таких работников не выгоняют, потому что на них все держится, но ушел твой Гуров с шумом. Кому-то он там нахамил при этом, в кого-то чем-то швырнул… Одним словом, нашла коса на камень.

– Ты хочешь сказать, что Гуров написал рапорт об увольнении сгоряча? – стал уточнять Коруль.

– Думаю, что все к этому шло. Мужик умный, цену себе знает, а перспектив, я так понял, никаких. И генеральские погоны ему не светят, и устал он, я думаю. Работенка у них, я тебе скажу, не очень мирная и несладкая. Вот нервы и поистрепал.

– И что, ему так трудно найти работу?

– Звать его стали чуть ли не в первый же день, – рассмеялся человек в трубке. – Два или три крупнейших и самых элитных детективных агентства Москвы приглашали.

– И не пошел? Или зарплата не устроила?

– Послал он их, когда узнал, что опять сыском зовут заниматься. Видимо, у него теперь к этому делу что-то вроде идиосинкразии. На нервной почве. В службу безопасности тоже идти не хочет. По крайней мере, про один его отказ мне говорили.

– А я вот слышал, что он просился в СБ одного большого завода, но ему отказали, – с сомнением вставил Коруль.

– Не знаю, не знаю. Может, на завод он и хотел, потому что там просто охрана, а вот экономической безопасностью руководить в большой фирме он не хочет. Опять с криминалом сталкиваться у него, видите ли, желания нет. А еще говорят, что запил полковник крепко.

– Ну, понятно, спасибо тебе, – поблагодарил человека Коруль. – С этим Гуровым все ясно. Думаю, что на хозяйственную работу он согласится. Там нужны только командирские навыки, опыт общения и твердый характер.

– Ну, попробуй, – с сомнением ответил человек в трубке.

– Кто это? – кивнул на телефон Финагенов, когда Коруль повесил трубку.

– А… неважно. Просто попросил навести справки. Сказал, что хочу его на одно предприятие сложное заместителем директора взять. По общим вопросам.

Гуров позвонил на следующий день. Голос его был сухим и, как показалось Финагенову, даже немного неприязненным. Бизнесмен отнес эти интонации на счет того, что бывший сыщик считает, что идет на определенную сделку со своей совестью. Однако фраза, что Гуров согласен, Финагенова обрадовала. Он предложил не откладывать дело в долгий ящик и встретиться сегодня же вечером. Такой вариант они с Корулем обсуждали и были к нему готовы. Встречу назначили в офисе Финагенова, чтобы можно было поговорить обстоятельно и без шума, присущего любому ресторану или кафе. Разговор предполагался быть чисто деловым.

Бывший сыщик явился минута в минуту. Был он чисто выбрит, одет в хороший костюм с галстуком, но слишком угрюм и бледен. Бизнесмены, как люди, не далекие от практической психологии в силу своей деятельности, сразу обратили внимание, что сыщик нервничает. Лицо и голос у Гурова были спокойны, движения неторопливы, только руки выдавали его волнение. Пальцы нервно сплетались и расплетались, сжимались в кулаки. Впрочем, Гуров и сам, наверное, заметил, что руки его выдают. Он уселся в предложенное ему кресло и откинулся на спинку. Руки положил на подлокотники, чуть сжав их, и больше ими не шевелил.

– Ну, что же, Лев Иванович, – начал разговор Коруль, после того как напомнил факт их знакомства и убедился, что сыщик его помнит. – Думаю, что вы все обстоятельно взвесили и приняли решение. Мне еще раз повторить суть нашего с Сергеем Владимировичем предложения или в этом нет необходимости?

– Нет, – коротко ответил Гуров. – Я все прекрасно понял.

– И у вас больше не возникло вопросов?

– Сейчас их задавать смысла не вижу. Вопросов много, но я так понимаю, что важна принципиальная договоренность. Вы в принципе сказали, чего хотите от меня, что предлагаете. Я в принципе даю свое согласие.

– Приблизительно так, – кивнул Коруль. – И все же мне хотелось бы убедиться, что вы все поняли так, как оно есть на самом деле.

– Не волнуйтесь, – скупо улыбнулся Гуров одними губами, – я все понял так, как оно есть. Вам нужна марионетка. Вы готовы ей хорошо платить. Марионетка должна представлять ваши экономические и коммерческие интересы в Покровске.

– Экономические и коммерческие – это одно и то же, – не удержался от замечания Коруль.

– Возможно, – дернул щекой Гуров. – Я не специалист. Единственное условие, которое я хочу поставить, – нарушать закон категорически отказываюсь. Более того, если вы будете его нарушать, то я и вам буду мешать это делать.

– Простите, – возмутился Коруль, – но за кого вы нас принимаете? Это бизнес, Лев Иванович, чистый бизнес. Будь мы преступниками, мы бы действовали угрозами, подкупом, шантажом… Не знаю… взятки бы раздавали на все стороны. Но мы, как видите, этого не делаем. Мы идем вполне законным путем.

– А то, что вы мне предлагаете, – это не подкуп?

– Подкуп? Вот не ожидал столь скоропалительного суждения от такого опытного и грамотного человека! Мы, Лев Иванович, предлагаем вам работу, работу в команде. Мы платим вам приличную зарплату, вы идете на предвыборную кампанию и становитесь с нашей помощью мэром. А уже будучи мэром, вы будете не мзду получать за продвинутый проект, а являться соучредителем, со всеми вытекающими отсюда материальными благами.

– Я понимаю Льва Ивановича, – поспешил вставить Финагенов, – ситуация на первый взгляд выглядит так, будто он продается, а это претит его самолюбию и чести офицера. Но Борис Осипович все ведь объяснил вам. Вы расстались с органами и теперь свободный человек. Мы предлагаем вам долю в бизнесе, в соответствии с вашими талантами и возможностями.

– Ладно, хватит агитировать! – огрызнулся Гуров. – Вы мне на другой вопрос ответьте. Как я объясню любому нормальному человеку, откуда у меня деньги на предвыборную кампанию? Думаю, что затраты будут несравнимы с моим выходным пособием, а машину я продавать не буду, квартиру тоже…

– Тут все просто, Лев Иванович, – успокоил полковника Коруль. – Деньги будут давать спонсоры, коммерсанты города. Фактически они будут оплачивать все счета, которые им принесут доверенные лица кандидата, то есть ваши.

– То есть вы им руки будете выкручивать?

– То есть они на этом немного подзаработают, – рассмеялся Финагенов. – Для них это дешевый способ обналичивания денег. Чтобы получить неучтенные наличные, они должны состряпать липовые договора, а это не всегда безопасно с точки зрения встречных проверок и санкций налоговой инспекции; эти органы четко видят все схемы ухода от налогов. Здесь же они со своей прибыли оплачивают спонсорские счета, а мы им возвращаем эти деньги наличными, минуя кассу. В карман. Кстати, такая схема обычно требует затрат до десяти процентов, а мы их брать не будем. Так что – чистая выгода.

– Ладно, запудрили вы мне мозги, – вздохнул Гуров. – Говорите, что делать. Согласие свое я дал. Что дальше?

– А дальше, – величественно произнес Коруль, который сразу успокоился и вернулся к обычной для себя манере общения, – дальше, извините, вы должны бросить пить, Лев Иванович. И привести себя в порядок.

– Считайте, что бросил, – хмуро ответил Гуров. – Со вчерашнего дня. А… что во мне еще не так, не в порядке?

– После вашего запоя выглядите вы несколько специфически… хм, как после запоя. И цвет лица не тот, и взгляд не орлиный. А вы ведь должны будить воображение избирателей, внушать доверие и любовь… Первое и самое важное на этом этапе – отдых.

– Как – отдых? – удивился Гуров. – Я думал, что время поджимает. Да и вникнуть мне нужно во всю эту кухню. Тоже не на один день работы…

– Все верно, Лев Иванович. Я имею в виду отдых не в плане валяния на пляже, а восстановления здоровья, прохождения соответствующих процедур. Две недели вы проведете в подмосковном санатории. Но в течение этих двух недель, параллельно процедурам, вы познакомитесь и, так сказать, с фронтом работ.

– Туда вы отправитесь завтра утром, – добавил Финагенов. – Я пришлю за вами машину к шести утра. С собой, кроме предметов личной гигиены, брать ничего не нужно. Все – от плавок и халатов, кончая шапочкой для душа Шарко и тапочек, – вам там предоставят. Я привезу помощника, но для вас он будет скорее учителем и наставником. Это грамотный и опытный пиарщик, за плечами которого не одна успешно проведенная через выборы кандидатура. Слушаться вам его придется, как маму в детстве.

– И чему он меня будет учить?

– Всему. Начиная от походки и взглядов и кончая ораторским мастерством. Он и речи ваши писать будет, и программу кампании составит и реализует, и за конкурентами вашими последит. Ваше дело – следовать его советам во всем, даже в мелочах. Вы должны будете перестать быть полицейским, сыщиком, а научиться быть публичным человеком, политиком. Кстати, вы ведь женаты?

– В моем возрасте холостым ходить как-то неприлично.

– Удачная шутка, – улыбнулся Финагенов. – Очень в тему. Для кандидата в политики крепкая и правильная семья – это главное. Придется нам и супругу вашу несколько привлечь к публичным мероприятиям.

– Не выйдет.

– Почему?

– Она у меня на гастролях и вернется только через два месяца…

Гурову приходилось бывать в санаториях и пансионатах. За свою жизнь он не раз отдыхал и в ведомственном санатории для старших офицеров. Но что такое современный санаторный VIP-комплекс, осознал только здесь. Пансионат назывался «Сенеж» и располагался, естественно, на Сенежском озере под Солнечногорском. Водитель Финагенова, молодой молчаливый парень, со знанием дела подрулил к невысоким автоматическим воротам, коротко что-то сказал охраннику, и ворота послушно распахнулись. В холле он представил Гурова, вежливо кивнул ему и удалился. Через две минуты Лев очутился в руках вымуштрованного и предупредительного персонала.

Его проводили на второй этаж в номер. Девушка с бейджиком «Гостевая служба. Оксана» распахнула дверь, и перед Гуровым предстал во всей красе просторный двухкомнатный люкс. Обширный коридор заканчивался санузлом, в котором, кроме унитаза, биде и душевой кабины, имелась и ванна-джакузи. Направо арка открывала большую гостиную комнату с мягким кожаным диваном, креслами, баром, картинами, напольными вазами и плазменным телевизором на стене, а налево вела дверь в спальню и в гардеробную комнату.

– Вы приехали без вещей, – не столько спросила, сколько констатировала Оксана. – Мы можем предоставить вам все необходимое. На процедуры и приемы специалистов у нас принято ходить в специальных медицинских костюмах. – Девушка отодвинула перегородку в шкафу-купе и показала на вешалке комплект, напомнивший Гурову костюмы современных врачей, которые он видел в клиниках. Только здесь они были белого цвета. – У вас какой размер?

– Э-э… пятьдесят второй.

– Я так и думала, – улыбнулась девушка, отодвигая в сторону лишние костюмы на вешалках. – У вас очень спортивная мужественная фигура. Остальное уберет горничная.

Гуров хотел брякнуть, что у него не спортивная фигура, а заматеревшая, но сдержался.

– Здесь банные халаты из плотного материала и тонкие, на выбор. Если у вас что-то случится – испачкаете, например, – то скажите горничной, она поменяет. Вот здесь внизу – тапочки. Банные, для хождения по номеру, на процедуры. Если хотите, мы можем предоставить вам и спортивную одежду. У нас есть теннисные корты, тренажерные залы, спортивные костюмы, спортивные трусы, футболки, головные уборы – все в вашем распоряжении.

– Я подумаю, – кивнул Гуров. – Сначала нужно послушать, что скажут медики.

– Конечно, Лев Иванович. Сейчас я советую вам отдохнуть примерно час, принять душ. Потом за вами придет медсестра и проводит вас на первый осмотр. Там вам сделают назначения, познакомят с распорядком и проводят к врачу-косметологу.

– А-а? Я, что…

– Косметологические процедуры необходимы всем, а не только женщинам, – улыбнулась Оксана. – Лечебные процедуры для кожи, волос, для общего омоложения организма…

– Верю, верю, – поспешно отозвался Гуров. – Отдаюсь полностью и безропотно в руки специалистов.

Осмотры, опросы и консультации заняли всю первую половину дня. Заполнялись какие-то карты, анкеты, Гурова крутили, щупали, мяли ему живот, светили лампочкой в глаза. Вынесенный специалистами вердикт сыщика нисколько не удивил. Он был продуктом времени, а медицина уже прочно встала на коммерческие рельсы. Чем больше у тебя денег, тем больше болезней у тебя найдут. И печень у Гурова оказалась увеличенной, и нервное расстройство у него нашли, и серьезную озабоченность вызвало состояние сердечно-сосудистой системы. А уж кожные покровы вообще требовали всей мощи современной косметологии.

Гуров вежливо улыбался, кивал головой и охотно со всем соглашался. А почему не согласиться, если все оплачено? Нашли, так лечите. В конечном итоге, ему ведь не на операцию предлагали лечь. А процедуры… Большинство из них оказались очень приятными. Сыщик душевно пропарился, сидя в настоящей кедровой бочке. С наслаждением прошел через пилинги, массажи, обертывания. Сидел с масками на лице, а две девушки трудились над его ногами. Впервые Гуров узнал, что педикюр – это не только процесс ухода за ногтями ног, но и за ногами в целом. Пятки у него слегка горели, но ощущение, что они у тебя мягкие и нежные, как у новорожденного, было приятным.

Референт появился ближе к вечеру, когда Гуров после всех процедур нацелился вздремнуть перед ужином. Короткий деловитый стук в дверь был не похож на вежливый стук персонала. Дверь распахнулась, и в номер вошел щуплый, неказистый молодой человек очень неопределенного возраста. Был он какой-то весь костистый, пиджак висел на нем, как на вешалке, а в воротник рубашки, казалось, можно было всунуть еще две такие же куриные шеи. Но больше всего Гурова поразили откровенно крашеные волосы. Не подкрашенные, а именно радикально и откровенно окрашенные, причем в какой-то неестественно-каштановый цвет.

– Здравствуйте, меня зовут Эдуард Николаевич, – представился незнакомец тонким пронзительным голоском. – Липатов Эдуард Николаевич. Я ваш референт.

Гуров некоторое время молча наблюдал утонченное аристократическое жестикулирование и пришел к выводу, что референт – гомосексуалист. Он вздохнул, демонстративно шаркнул ногой в тапочке и предложил:

– Прошу вас, присаживайтесь, Эдуард… Николаевич.

– Можно просто Эдуард, – без улыбки разрешил референт, не глядя на Гурова.

Он рылся в своем объемистом коричневом портфеле из дорогой кожи и выкладывал на журнальный столик какие-то папки, пластиковые скоросшиватели, буклеты на хорошей глянцевой бумаге. Гуров уселся в кресло напротив и терпеливо ждал продолжения. Он обратил внимание, что во время манипуляций руками у референта периодически мелькала часть руки выше кисти, и загорелая кисть контрастирована с девственной белизной кожи выше. Тот же эффект просматривался и на шее. Возникало ощущение, что крашеный референт никогда не снимает пиджака. Уж рубашки он точно на улице не снимает и рукава не засучивает. Интересно, а загорает он тоже в костюме? Хотя, видимо, не загорает, но много времени проводит под солнцем. Вопрос сорвался с языка сам собой.

– Скажите, Эдуард, – поинтересовался Гуров с самым невинным видом, – а у вас есть дача, загородный дом?

– Есть, – остановил свои манипуляции референт и пристально посмотрел на Гурова. – В прошлом году я купил небольшой дом в Завидово. – Глаза у референта были неприятные. Бледно-серый цвет делал их абсолютно невыразительными, и смотрели они из-под редких светлых ресниц.

– И бассейн, наверное, во дворе есть? – вкрадчивым голосом спросил Гуров.

– Да, конечно, – ответил Эдуард, непонимающе хлопая своими бесцветными ресницами. – Вы не переживайте, – по-своему понял он вопросы Гурова, – все у вас будет. И машина хорошая, и дом за городом с бассейном. Главное – слушаться меня и ни на йоту не отступать от моих рекомендаций. Успех гарантирован.

– Слушайте, Эдуард, – оживился Гуров, откровенно валяя дурака, – а вы случайно в команде президента в последнюю предвыборную кампанию не работали?

– Работал, – после непродолжительной паузы ответил Липатов. – Политтехнологии – это мой хлеб, и вам нечего беспокоиться. Давайте перейдем к делу. Сначала поработаем над вашим имиджем. Вы кто?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Гуров успел машинально испугаться, что у референта не все дома, или он страдает кратковременным выпадением памяти.

– В каком смысле? – осторожно спросил Лев и покосился на входную дверь.

– В данном случае вопрос риторический, – отмахнулся Липатов. – Я имею в виду понимание вами своего образа. Вы – полковник полиции, работник Центрального аппарата уголовного розыска страны, человек, который достиг профессиональных вершин. Человек, который не удовлетворен существующим положением в стране и который оставил службу, чтобы ринуться на фронт борьбы с различными негативными проявлениями во власти. Вы бывший полицейский, поэтому вам ближе борьба с коррупцией, другими нарушениями закона; ближе те, кто пострадал от противоправных действий той же полиции. Ведь там, как и везде, есть недобросовестные и нечестные работники. Вот ваш образ! Вы энергичны, у вас богатый жизненный опыт, вы принципиальны и профессиональны. У вас горячее желание изменить этот мир к лучшему, встать на защиту обездоленных, обиженных, пострадавших. Вы бескомпромиссный борец. Таким проявили себя в борьбе с преступностью во время работы в полиции, таким и останетесь…

– …в памяти народа, – не удержался от шутки Гуров.

– Мне нравится, что у вас хорошее настроение, – кивнул референт без всякого намека на улыбку. – Это соответствует вашему образу. Оптимист, здоровая психика…

– Я только хотел пошутить, – промямлил Гуров, который уже пожалел, что открыл рот.

– Запомните свой образ, – проигнорировал попытку своего подопечного оправдаться Липатов. – Вам, как актеру, необходимо с ним сживаться. Ваша жизнь на все время до выборов – сплошная репетиция и сплошной спектакль. Ни на шаг не отступать от роли, вести себя так, как ею предписано, – даже на процедурах, даже в общении здесь с персоналом, даже перед сном, когда вы уже потушили свет. И думать, как ваш герой.

– Даже в постели с женщиной? – брякнул Гуров и с интересом стал смотреть на реакцию человека, которого он считал педиком.

– А чем, простите, эта ситуация отличается от другой?

– Если вопрос снова не риторический, – глубокомысленно заметил Гуров, – то могу подробно описать, чем отличается поведение с женщиной в очереди в рыбный отдел гастронома от поведения с женщиной во время полового акта. В первом случае…

– Это к делу не относится, – строго прервал его Эдуард. – Вы живой человек, только в образе. Давайте перейдем к месту действия. Покровск. Что собой представляет этот населенный пункт? Провинциальным его с полным правом не назовешь. От столицы всего каких-то восемьдесят километров. Город промышленный, есть филиалы московских вузов, несколько средних специальных учебных заведений, квалифицированные рабочие кадры, развитая инфраструктура, коммерческая насыщенность на душу населения выше среднего.

– И что это в нашем случае значит?

– Это значит, что Покровск – современный, развитый город, который никак нельзя назвать отсталым или провинциальным. Здесь нужны практически столичные технологии, рассчитанные на высокий уровень интеллекта электората. Нельзя ограничиваться ассортиментом продовольственных магазинов или обещанием провести газ, нужно бить не на низменные, а на высокие потребности личности и общества. Для этого ваш образ просто отлично подходит. Ну-ка, попробуйте сами сформулировать свою позицию кандидата в мэры. За что вы собираетесь бороться в случае успеха?

– За светлое будущее. Но я могу сказать, с чем я буду бороться, – ответил Гуров, закинул ногу на ногу и уставился в потолок. – С коррупцией в органах власти на всех уровнях; с казнокрадством; против криминала во власти, соответственно выявляя факты сращивания криминальных структур с чиновничьим аппаратом; с разгильдяйством, разумеется, и непрофессионализмом. Наверное, важна чистота и санитарное состояние города. В Покровске, я думаю, существуют те же проблемы ЖКХ, что и по всей стране. Все перечислил?

– Далеко не все, – покачал головой Эдуард. – Вы забыли социальную сферу.

И Липатов принялся перечислять все то, за что и с чем Гурову предстояло бороться на посту мэра. Говорил и перечислял референт минут пятнадцать. Сыщик сначала расслабленно кивал головой, развалившись в кресле, потом с беспокойством сел прямо, затем окончательно ударился в панику.

– Стоп, стоп, стоп! Закройте краник, Эдуард! Вы с ума сошли, что ли? Вы же мне сейчас пересказываете толстый том справочника по руководству к действиям провинциального мэра. Вы что, думаете, что я все это запомню с первого раза?

– Я просто хотел показать вам те безграничные возможности проявить себя, которые существуют на этом поприще, – без тени смущения заявил референт. – Программа может быть очень громоздкая. Вот вы сейчас возмутились. Теперь представьте, как к такой программе отнесутся избиратели, если вы будете ее вываливать в таком виде. Программа кандидата должна быть лаконичной и содержательной одновременно. Это как бренд, это должно подчеркивать ваше единственное достоинство, ваше яркое и важное отличие от других кандидатов – бить точно в цель, беспрепятственно и инстинктивно доходить до душ тех, на чьи голоса мы рассчитываем.

– Но это же невозможно, – вытаращил Гуров глаза. – Сотни тысяч людей, и все очень разные. Кто рабочий, кто бизнесмен, кто…

– А мы и не собираемся привлекать на свою сторону абсолютно всех. Это в самом деле невозможно. Нам нужна своя, специфическая категория избирателей. На них мы делаем расчет. Наш электорат – это бо́льшая часть населения, которая за границей именуется «средним классом». У нас он, правда, ниже среднего. Это простые люди, это работяги, домохозяйки, неудачники, которые в советское время имели образование, профессию, а теперь оказались невостребованными и не нашли себя в новой капиталистической жизни. Вот кому нужно обещать заботу государства, защиту, особое и постоянное внимание. Эту категорию мы и будем целенаправленно обрабатывать.

– Все понятно, но объясните мне, пожалуйста, такой факт. Ведь у меня будут конкуренты, и они тоже не дураки. Вот мы с ними и сойдемся на одном слое населения в непримиримой борьбе. Что дальше? Победит тот, у кого денег больше? Обещать-то можно все, что угодно…

– Я вас перебью, Лев Иванович, – с постным лицом, которое Гурову уже стало надоедать, возразил Липатов. – Очень хорошо, что вы обратили внимание на этот момент. Значит, мыслите в правильном направлении, значит, мы в вас не ошиблись…

– Ближе к телу! – снова не подумав, брякнул Гуров, который всего лишь пустил известный каламбур, заменив в фразе слово «дело» на слово «тело». Такая шутка, если все же предполагать в Липатове гомосексуалиста, могла иметь далеко идущие последствия в отношениях с референтом. Гуров мысленно выругался, представив картину сексуальных домогательств Эдика.

– Мы тщательно проанализируем тактику и политику наших конкурентов, – не моргнув глазом, продолжил Липатов. – Это обязательная часть нашей работы. Я принес некоторые видеоматериалы и сейчас вам продемонстрирую.

Гуров тяжело, в голос, вздохнул. Месяц ему предстоял очень трудный. С одной стороны, вся эта канитель была, по большому счету, очень похожа на работу сыщика. Много фактов и факторов, много анализа и много материалов, которые нужно проанализировать. Но он всегда в своей работе работал бок о бок с коллегами, профессионалами. Если человек в уголовном розыске не «временщик», а работает по призванию, по своему таланту, то рано или поздно у большинства появляются примерно одни и те же черты. От этого работать с ними бывает легко, потому что все понимают друг друга с полуслова, говорят на одном языке, думают одинаково.

Перспектива же провести месяц или полтора в таком плотном общении с этим бледно-крашеным типом, который своим педантизмом может довести до истерики даже конченого меланхолика, восторга у Гурова не вызывала. Оставалось терпеть, находить во всем этом нечто ироничное, забавное и верить, что рано или поздно все кончится и он избавится от своего «наставника». А ведь они с Липатовым общаются едва ли полчаса. Гуров снова вздохнул, закурил, не обратив внимания на недовольный взгляд референта, и настроился на анализ видеоматериалов.

Липатов извлек из кипы принесенных документов пластиковую коробочку с дисками, подошел к CD-плееру, который стоял на стеклянной тумбочке под телевизором, и стал колдовать с пультом. Еще минут тридцать Гуров смотрел на экран, где мелькали сначала встречи, интервью, нарезка с митингов, где участвовал первый кандидат в мэры – нынешний вице-мэр Захаров. А потом появился второй тип, причем весьма любопытный. Некий Петр Васильевич Большаков. Эта личность Гурова заинтересовала больше, нежели типаж матерого чиновника Захарова.

Липатов смотрел на экран и вставлял свои комментарии, обращая внимание Гурова на то или иное. С Захаровым было все понятно. Он «продавал» свой опыт. Больше десяти лет работал в системе ЖКХ, администрациях различного уровня. Был Захаров человеком твердым, даже жестким, что наверняка многим избирателям импонировало. Виделся в нем человек знающий, твердый в убеждениях, в достижении своих целей. Но Гуров и без подсказок своего референта углядел в этом кандидате один серьезный изъян. Опыт опытом, а вот похвалиться какими-то достижениями, свершениями, реализацией каких-то проектов он не мог. Это был человек, который всю свою чиновничью жизнь тянул лямку, участвовал в рутине на вторых, третьих и еще каких-то ролях. Захаров уповал, и не без основания, что у него есть опыт, ему не нужно учиться, в то время как другие кандидаты со своей неуемной энергией сразу же столкнутся с делом им незнакомым, делом специфическим. И будут месяцы, если не больше, учиться, постигать и в конечном итоге тормозить работу всей администрации. Это был козырь.

О прошлом Большакова Гуров вообще не получил никакого представления из показанных Эдиком материалов. Видимо, кандидат понимал, что это ему веса не прибавит, так что вся его агитация основывалась на сегодняшнем дне. В широком, конечно, смысле. Петр Васильевич был популистом, профессиональным скандалистом и личностью, паразитирующей на несовершенстве современного общества. А если учесть, что любое общество сейчас несовершенно и что совершенства любое общество достичь не сможет в обозримом историческом будущем, то личность Большакова была характерной и типичной.

Он постоянно во все лез, все и всех обличал, выискивал недостатки, недоработки и моментально навешивал ярлыки. Слыл и правозащитником, и борцом за экологию, и антикоррупционером. Эдакий народный защитник от всех и вся. Оставался открытым вопрос – а откуда у этого, по-видимому, безработного человека деньги не только на предвыборную кампанию, но и вообще на жизнь? Костюмчик у Большакова, как успел заметить Гуров, не из магазина «Одежда и обувь». Тут какой-нибудь бутик, какой-нибудь «Том Тейлор». И джинсы, которые Гуров увидел на кадрах с субботника, тоже были выкопаны не из большого ящика в гипермаркете «Карусель» и стоили не пятьсот рублей. Тысяч пять как минимум.

– Насчет Захарова вы, Лев Иванович, хорошо подметили. За ним охотно пойдут избиратели. Больше вам скажу, за ним, скорее всего, пойдет и крупный бизнес, если они договорятся об отстаивании каких-то интересов. А крупный бизнес легко может организовать результаты голосования своих работников. Это серьезно, и Захаров нам конкурент.

А с Большаковым все оказалось намного прозаичнее, когда Липатов поведал Гурову об этом кандидате. Был Петр Васильевич, вообще-то, по образованию юристом. То, что он кичился своим рабочим прошлым, не вранье, а небольшое преувеличение. В свои сорок четыре года Большаков имел рабочий стаж всего полтора года. Проработав этот срок на заводе, он получил направление на подготовительное отделение университета, а на втором курсе перевелся каким-то темным способом с экономического факультета на юридический. Работал юрисконсультом, в том числе и на заводах, руководил отделами кадров, еще чем-то. А потом почувствовал золотую жилу. Нет, денег это сразу больших не сулило, но славы и перспектив – хоть отбавляй.

И Большаков кинулся – как юрист, но не будучи членом коллегии адвокатов – всех защищать и всем помогать. Он влезал со своими советами и сенсационными разоблачениями во все мало-мальски заметные происшествия. Неизвестно, на какие пожертвования он тогда жил, но вскоре эта деятельность, практически общественная, позволила Большакову открыть несколько юридических консультаций. Теперь он уже не совсем бескорыстно помогал. Очень часто его помощь в заметных скандалах приносила пользу, и появились подозрения, что некоторые фирмы, которые он публично «обелял» в борьбе с чиновниками или контролирующими организациями, платили за его «консультации» хорошие деньги.

Сейчас Большаков просто выходил на качественно более высокий для себя уровень. Не факт, что он надеялся попасть в мэры. Возможно, это был его очередной популистский ход, который потом, после провала, позволил бы начать обвинения в подтасовках результатов выборов и в других смертных грехах. В любом случае его имя снова прогремело бы в городе. А мог Большаков и серьезно надеяться на выигрыш в этой предвыборной гонке. С ним еще предстояло разобраться досконально.

В приемной нотариуса было людно. Основную часть посетителей в очереди составляли люди пожилые. Молодой мужчина в темных очках, поднятых надо лбом, заглянул в приемную, ругнулся и снова вышел на улицу. Достав мобильный телефон, он набрал номер, подождал несколько секунд, пока абонент возьмет трубку, и коротко бросил:

– Я здесь… хорошо.

Снова вернувшись в приемную, принялся расхаживать посреди небольшой душной комнаты, прижимая к груди большую черную папку. Из кабинета выглянула женщина и басовитым голосом привыкшего командовать человека велела мужчине войти. На слабые недовольные возгласы, что мужчина без очереди, что они тут давно сидят, нотариус коротко рыкнула, что он по записи, и закрыла за собой дверь.

Мужчина вошел и скромно уселся в сторонке на свободный стул. Наконец нотариус закончила дела с клиенткой и, дождавшись, пока та выйдет из кабинета, полезла в стол.

– На, – бросила она мужчине картонную неприметную папку. – Делай все быстро, а то я скоро уеду.

– Опять отдыхать, что ли?

– Не твое дело, – неприязненно ответила нотариус. – Твое дело вот этим заниматься. И деньги за это получать.

– А когда вернетесь? – немного сконфуженно спросил мужчина. – Я еще две квартиры подыскал.

– Ты давай проверяй все получше! Мне твоего прошлогоднего скандала до конца дней моих хватит. Не дай бог, опять хозяин всплывет! Еле замяла его подписи.

– Нормальный вариант есть; подыскал я ребят, которые все улаживают на сто процентов.

– Смотри, меня не засвети с этими ребятами, – подозрительно сверкнула глазами нотариус. – Я знать ничего об этом не желаю.

– Гарантия, – усмехнулся мужчина.

В кармане у него зазвенел мобильный. Вытащив аппарат, он посмотрел на номер абонента и торжествующе произнес:

– Вот! Как раз этот человек мне и звонит. Значит, решил все.

– Давай, иди отсюда! – махнула на мужчину рукой нотариус. – Еще не хватало, чтобы ты тут эти разговоры вел!

Выскочив почти бегом из кабинета, мужчина пересек приемную и вышел на улицу. Здесь он наконец ответил звонившему:

– Да, я. Здоро́во!

– Здоро́во, – раздался мужской голос. – Ну, нашел я тебе «чистильщиков», как обещал.

– Гарантируешь?

– Слушай, я под фуфло подписываться не намерен. Статья, если что, серьезная. Только договор такой – принимают они только трупы. Их дело, чтобы труп исчез раз навсегда, а мокруха – это твоя задача. Понял меня?

– И какой процент ты со своими ребятами хочешь?

– Извини, дорогой, это не мои ребята. Я только посредник. И тебе помогаю, чтобы ты лично с ними не встречался. Ни тебе их знать не надо, ни им тебя. В ваших процентах с квартир разбираться и высчитывать никто не будет. Такса жесткая – с головы. А что вы там с их квартирами делаете, пусть прокуратура знает.

– Тьфу! Язык твой без костей, – поморщился мужчина.

– Ага, – расхохотался абонент в трубке, – пошутить я люблю! Давай, до вечера. Встретимся, обсудим и тариф, и механизм.

Две недели ежедневного многочасового общения с Липатовым подошли к концу. Так Гуров не уставал еще ни от одного человека. Эдик ходил за ним по пансионату, как тень, целыми днями. При каждом удобном случае он начинал свои поучения, нудно выдавая все новую и новую информацию. Уже на третий день их знакомства Гуров взбеленился и потребовал ответа. Какого черта Эдуард таскается за ним и рассказывает, как и что нужно делать! Если он пиарщик, если обязан организовывать всю предвыборную кампанию, пусть и организовывает. А Гуров приедет туда, куда надо, и сделает то, что нужно. Нисколько не смутившись от такого напора, все с тем же спокойным, бесстрастным лицом, Липатов стал убеждать Гурова, что он его должен подготовить, что экспромт в таких делах не проходит, что Гуров должен все знать и понимать, потому что ему потом и работать мэром придется. А там уже помощника не приставишь, там придется все делать самостоятельно и ошибаться нельзя. Гуров застонал, но стал терпеть.

Нельзя было сказать, что во всем эти две недели были такими уж утомительными для Гурова. Процедуры, которые он принимал в большом количестве, в основном оказались весьма приятными. Да и эффект он ощущал поразительный. Самое главное, что последствия от длительного запоя улетучился окончательно. Гуров чувствовал себя помолодевшим, полным сил и энергии. Снова укрепилась в сознании идея попытаться бросить курить.

За две недели восстановления здоровья дважды приезжал Финагенов и один раз Коруль. Для чего они приезжали, Гуров мог только догадываться. Наверное, задать все вопросы, которые интересовали организаторов этой аферы, они Эдуарду могли и в Москве вечером. Липатов в пансионате не ночевал. Видимо, бизнесмены хотели лично убедиться, что их ставленник готов к своей роли, что его энтузиазм не угас и настроение не изменилось. Гуров с готовностью демонстрировал обоим свою боевую готовность, охотно обсуждая планы кампании. Один раз его вывозили в Москву, потому что кандидат в мэры обязан был лично подать документы и зарегистрироваться в избиркоме.

Времени на передышку, на которую рассчитывал Гуров, ему не дали, из пансионата повезли не в Москву, а прямиком в Покровск, где был забронирован гостиничный номер. По своей наивности сыщик изумился. А почему бы не поселиться в каком-нибудь загородном особнячке, вдали от суеты и всевидящего ока журналистов? На что ему было резонно замечено, что как раз из этих соображений кандидат и должен поселиться в городской гостинице, а не привлекать внимания тех же журналистов, которые начнут копать. И ведь обязательно раскопают, что кандидат живет в роскошном загородном доме, обязательно сделают вывод, что за кандидатом стоит крупный бизнес, что город скупают на корню. Обязательно последует подобная скандальная ахинея, которая и создает рейтинги средствам массовой информации.

Не успел Гуров смириться с тем, что спокойная часть его кандидатской эпопеи закончилась, как ему пришлось убедиться, что он не знает, насколько беспокойным будет следующий этап. Крашеный изувер Липатов не замедлил сообщить, что Гуров записан в салон красоты, куда и должен явиться через два часа.

– Записан? – не понял сыщик. – Там что, передача будет записываться? Почему вы раньше не предупредили? Надо же как-то подготовиться, настроиться…

– Это, Лев Иванович, – терпеливо принялся объяснять Эдуард, – обычная бытовая терминология тех, кто пользуется услугами салонов красоты. И означает она только то, что я вас записал на определенное время к стилисту.

– Это еще кто? – хмуро осведомился Гуров, для которого салоны красоты ассоциировались только с женскими услугами.

– По большому счету, парикмахер. Только очень высокого уровня, который может создать образ, стиль.

– Что этому можно придать? – ткнул Гуров пальцем в свое изображение в зеркале. – Вот он я, такой, как есть!

– Увидите, Лев Иванович. И перестаньте вы все время спорить. Вы спорите о вещах, в которых ничего не понимаете. Вот представьте, что я в вашу бытность работы в уголовном розыске пришел бы и стал спорить по поводу ваших методов и способов…

– Все! – простонал Гуров. – Остапа понесло… Молчу, молчу. Надо, значит, поедем.

Стиснув зубы, сыщик терпеливо сносил, как ему мыли голову, почти положив на спину перед чудной формы раковиной, потом повели к креслу с замотанной полотенцем головой. Еще две молоденькие посетительницы, над которыми колдовали мастера, с интересом смотрели на мужчину. Гуров откровенно стеснялся и от этого хмурился еще больше.

Эдуард, как тень, следовал за мастером и стоял столбом рядом, когда мыли голову, когда усаживали в кресло перед зеркалом.

– Ну, что же, – прищурилась молодая женщина-стилист, внимательно разглядывая лицо клиента. – Образ мне понятен. То, что вы носите сейчас, вас молодит. А нам нужен зрелый образ, более мужественный, который бы подчеркивал интеллект. Образ руководителя.

Гуров хмыкнул, но промолчал. Липатов пялился в зеркало своим бесстрастным бесцветным взглядом и молчал. Наверное, он объяснил мастеру задачу заранее. Стилист провела рукой по мокрым волосам клиента, приподняла их со лба и задумчиво проговорила:

– Волосы у вас хорошие. Здоровые, не истонченные, густые, в меру жесткие. Они будут держать форму и быстро к ней привыкнут, так что не надо будет каждый день укладывать их феном.

Гуров с беспокойством зашевелился в кресле. Какие укладки феном? Она что, ему какую-то высокую прическу собралась наворачивать, как у дам? От вопроса его удержало только то, что он понимал – на его коротких волосах ничего не накрутишь. Правда, он слышал от жены про современную процедуру наращивания волос, и беспокойство до конца не ушло.

– Очень хорошо, что у вас волосы с проседью, особенно импозантно выглядит седина на висках. Надо бы усилить эффект и сделать мелирование.

– Это что такое? – насупился Гуров.

– Окрашивание, – пояснила мастер. – Вот здесь пустим вверх седую прядь. Будет очень…

– Перебьетесь, – огрызнулся сыщик. – Давайте стригите, и закончим на этом.

Результат, которого Гуров со страхом ждал, оказался не таким уж плохим. Волосы, которые до этого падали на лоб и которые он зачесывал набок, теперь зачесали назад, открыв высокий лоб с глубокими залысинами по бокам, от чего не только лицо изменилось, а даже его выражение. Что-то в нем появилось чиновничье, похожее на портреты членов Политбюро. Сразу захотелось изогнуть губы в спесивой усмешке и величественно шевельнуть бровью.

Липатов удовлетворенно кивал головой, заходя то с одного бока, то с другого, пока мастер сдувала феном остатки волос с накидки на плечах клиента. Гуров поднялся из кресла и еще раз окинул взглядом свой новый образ. Эдуард тут же очутился перед ним и стал поправлять узел галстука. Лев решительно отстранил руки референта с тонкими нервными пальцами и поправил узел сам. Что-то скользнуло по плечу. Неугомонный референт извлек откуда-то небольшую щеточку и смахивал с плеч и воротника пиджака остатки волос. Гуров закрыл глаза и, чтобы взять себя в руки, стал мысленно считать до десяти…

– Вот здесь останови, – показал Липатов пальцем водителю.

Гуров увидел большие окна, очень большие стеклянные двери и над всем этим блеском стекла вывеску со сложным названием на английском языке.

– Пойдемте, Лев Иванович, – бросил через плечо Липатов и открыл дверцу. – Будем заканчивать образ.

За стеклянными дверьми оказался дорогой мужской магазин. Сразу же перед новыми посетителями появилась симпатичная девушка.

– Здравствуйте, рады вас видеть в нашем магазине, – прощебетала она с таким видом, будто ждала этого визита всю предыдущую зиму. – Вас интересует что-то конкретное или познакомить со всем ассортиментом?

Гуров чувствовал себя истуканом. Он ходил вдоль развешанной одежды за Липатовым, который энергично обсуждал выбор с девушкой-консультантом. Сначала выбирали строгий деловой костюм для торжественных встреч, потом вечерний, потом повседневный. Затем к этим костюмам подбирали рубашки и галстуки. А после настал черед летних брюк, рубашек к ним и двух вариантов легких курток. Все это Гуров мерил до полного изнеможения и чувства ненависти как к примерочной кабине, в частности, так и ко всему магазину, вообще. Единственное, что его утешало, так это то, что поход в магазин обуви будет не таким продолжительным и утомительным.

Предвкушение вечернего отдыха в уединении в номере гостиницы оказалось обманчивым, как мираж в пустыне. Липатову позвонили и сообщили, что с завтрашним митингом все в полном порядке. Разрешение получено, основные участники проплачены и организованы, стихийные участники обработаны, их присутствие в определенном количестве обещано. Будет съемочная группа новостной телепрограммы.

– Я приготовил вам текст, Лев Иванович, – сказал референт и извлек из портфеля файл с несколькими листами.

– А что это так сразу? – удивился Гуров. – Меня ведь еще никто не знает. Может, сначала как-то озвучиться в средствах массовой информации, заявить о себе?

– Во-первых, ваша программа, ваша жизненная позиция в виде интервью уже прошла в местных газетах. Это мы организовали. Во-вторых, по городу уже давно развешаны рекламные плакаты с вашими фотографиями. В-третьих, в почтовые ящики жилых домов уже вторую неделю раскладывают буклеты. В том числе и о сегодняшнем митинге, на который мы пригласили граждан.

– А если не придут?

– Кто-то придет обязательно. Но основную часть завтрашних зрителей мы вам обеспечим и без них. Надо же лицо соблюсти. Вы не беспокойтесь об организационной стороне вопроса, тут мы все предусмотрели, лучше сосредоточьтесь на своем выступлении. Свою программу вы выучили, план речи есть, основные обороты и формулировки, которые вам обязательно надо использовать, я выделил. Главное – эмоции, игра лицом, жестикуляция. Все это должно быть горячо, убедительно. Давайте с вами прорепетируем. Я буду представителем избиркома и дам вам слово. Только вы встаньте перед зеркалом и обращайтесь к себе. Будете сразу видеть свое лицо, жестикуляцию.

В шесть утра Гурова по его просьбе подняла дежурная горничная. Легкий завтрак и чашка крепкого кофе добавили уверенности в своих силах. В конечном итоге его предстоящая речь не была враньем. Все в ней честно и реально. И, главное, выполнимо. А уж убедительным Гуров быть умел, профессия обязывала. Сколько раз ему за свою жизнь приходилось быть убедительным. И получалось, потому что задержанные уголовники «кололись» под воздействием доводов, убежденности сыщика, его эмоций.

Зрителей оказалось десятка три, еще с десяток праздно шатающихся в это воскресное утро остановились послушать, что тут происходит. Готовых его поддерживать и аплодировать на каждое заявление Гуров опытным взглядом вычленил сразу. Человек двадцать его сторонников в толпе было. Правда, референт не сказал, по сколько им заплатили, но это было неважно. Кто заказывает музыку, тот и платит. Вот и платите, господа финагеновы и корули.

После вступительного слова представителя избиркома, если он таковым был на самом деле, слово предоставили кандидату в мэры. И Гуров начал свою речь. Он обличал существующую власть четко и конкретно, с цифрами и фактами, которые ему подобрал Липатов. Но и подчеркивал положительные моменты в работе предшественника, который так рано и нелепо ушел от них. А также страстно обещал продолжить все хорошие начинания. Еще более страстно обещал бороться с негативом, четко продекламировав свою программу, чтобы она запомнилась людям, как стих. На этом Липатов особенно настаивал. Программа, сформулированная, продуманная и выверенная референтом до последней запятой, должна звучать как пароль в каждом выступлении Гурова, в каждом интервью, читаться на каждом рекламном буклете и каждом плакате на стенах города.

Потом посыпались вопросы. Они в самом деле посыпались, потому что так было оговорено с оплаченными зрителями, которые задавали их громко, перекрикивая случайных людей. И на эти заготовленные вопросы он давал заготовленные ответы. Все складывалось, как в детском конструкторе. Несколько удачных и предусмотренных заранее вопросов прозвучали из уст старушек. И поскольку ответы на них уже были продуманы, Гуров с готовностью попросил особо громогласных зрителей не шуметь, чтобы бабуля смогла повторить вопрос, который он и без того прекрасно услышал, и тут же ответил на него.

Режиссура Гурову понравилась. Липатов оказался мастером своего дела, и все прошло легко, непринужденно и в нужном русле. Кинокамера снимала, журналисты строчили что-то в блокнотах или торчали с диктофонами на вытянутой руке. Наконец все закончилось. Пара минут живого общения в толпе, через которую Липатов посчитал необходимым провести кандидата к машине, несколько фраз, заранее предусмотренных, которыми Гуров перебросился с гражданами.

– Ну, как? – возбужденный удачно проведенным митингом, спросил Гуров, когда они уселись в машину.

– Нормально, – кивнул Липатов, огорошив кандидата, который ожидал бурных похвал в свой адрес. – В целом вы все делали правильно. Самые большие недостатки в том, что вы не использовали жестикуляцию и мимику так, как мы вчера с вами репетировали. Текст написан убедительно, но важно, как его сыграть. Возьмите профессиональных актеров, какой-то монолог, который они исполняют со сцены, если его сначала прочитать просто самому для себя с листа, не произведет на вас впечатления, не покажется смешным. Но актер способен придать такие интонации, так подыграть тексту мимикой, жестами, что он преображается, становится смешным. Это потому, что актер создает образ, а не пересказывает сочиненный кем-то текст. Вы, Лев Иванович, простите за прямоту, сегодня пересказывали текст.

– Ну, что с вами поделаешь! – махнул рукой Гуров. – Человек доволен, человек практически счастлив, а вы его так огорошили… Хоть бы помягче как-нибудь выразились бы. Скупой вы человек на похвалы, Эдуард.

– Мы с вами работаем не за овации. Мы должны заставить работать четко выверенный механизм. Двигатель, если на него подавать слишком слабое питание, не заведется или будет работать неровно, может заглохнуть. Сейчас мы работаем над регулировкой этого двигателя, и она должна быть идеальной, иначе он не «потянет».

– Ладно, понял, – вздохнул Гуров. – Что у нас на сегодня дальше?

– Моим помощникам удалось договориться о спонтанной пресс-конференции, пока нам выделяют журналистов, надо пользоваться.

– Ого! Это вам не бабки, Эдуард, – насторожился Гуров. – Тут ведь вопросики могут оказаться гораздо серьезнее. Знаю я их, ушлый народ эти журналисты.

– Зря вы пугаетесь.

– Я не пугаюсь! – возмутился Гуров.

– Зря вы пугаетесь, – упрямо повторил Липатов. – Я вам сейчас дам один совет, и если вы им воспользуетесь, то все пройдет отлично. Не справитесь – вмешаюсь я как ваше доверенное лицо.

– Валяйте, – махнул рукой Гуров, в который раз убедившись, что с референтом спорить абсолютно бесполезно.

– При вашем прошлом положении вы наверняка множество раз участвовали в совещаниях различного уровня. Вот и ощутите себя на таком совещании. Хитрите. Если вопрос неудобный, если на него нет ответа, то ищите в тексте вопроса знакомые слова и фразы, которые можно было бы проиллюстрировать уже знакомыми и выученными фразами из вашей программы. Пусть вы покажетесь занудой, бубнящей одно и то же, это не самое страшное. Самое страшное, если вы запутаетесь. Держитесь немного нагло – так, чтобы они от вас зависели, а не вы от них. Вы тут диктуете, вы задаете тон.

– Ладно, хорошо. Буду всех давить своим авторитетом.

Гуров начал уже втягиваться в ритм предвыборной кампании. Сказывался опыт напряженной работы сыщика, когда день подчинялся не намеченным заранее планам, а сложившейся ситуации; когда надо было срочно перестраиваться, ориентироваться, принимать решения.

К началу пресс-конференции Лев уже ощущал себя по большей части «в своей тарелке». В арендованном на скорую руку актовом зале строительного колледжа собралось всего человек десять журналистов. Гуров как-то сразу ощутил, что данное мероприятие не является огромной важности политическим событием. По лицам молодых корреспондентов было понятно, что их послали на дежурное мероприятие – тех, кто оказался под рукой. Положено СМИ освещать, вот и освещают городскую жизнь. Гуров, начиная понимать технологии своего референта, заподозрил, что именно такая спонтанная конференция как раз и направлена на то, чтобы облегчить участие в ней не очень опытного кандидата, но тем не менее прозвучать в прессе.

Однако вопросы посыпались профессиональные, и били они в самые уязвимые части легенды кандидата.

– …Скажите, а почему вы не выставляете свою кандидатуру кандидатом в депутаты в каком-нибудь московском округе или в Госдуму? Зачем вам должность мэра в Подмосковье?

– Депутатство – это все же немного не то, чего мне хочется. Законотворческая работа – работа теоретическая, а я хочу своими руками создавать, делать, вносить. Изначально я практик и хочу видеть результаты своих трудов сразу.

– …Значит, вас не интересует карьера? Вы намерены до пенсии проработать здесь и отдать свой опыт, энергию на благо жителей отдаленного городка?

– Безусловно, нет! – категорически возразил Гуров. – Считайте это школой начинающего мэра. Мне нужен опыт, нужно понять, что я смогу (в этот момент Лев ощутил под столом пинок ноги своего референта) добиться нужных результатов. Нужно заслужить доверие избирателей, доверие граждан, тогда можно и расширять масштабы.

– …А почему вам не самореализоваться в привычной среде? С вашим опытом, с вашими заслугами почему вы не пошли дальше в полиции, где вы профи? Или были какие-то тайные причины вашего ухода из органов? Несогласие с руководством, служебный проступок…

– Я вас понял. Нет, ушел я абсолютно по собственной воле и исключительно с определенной целью. Именно из-за которой я тут и сижу. Полиция – не место для самореализации, потому что это организация военная, там довлеет приказ. Это стало для меня слишком узко, мне захотелось принести больше пользы людям, нежели просто ловя преступников или организовывая работу определенного полицейского департамента. Я считаю, что уже вырос из этих штанов. А город… город значения не имеет. Просто я узнал, что здесь срочно нужен мэр. И вот я здесь.

– …Можно ли ожидать, что вы приведете свою команду в мэрию, когда победите? Полицейскую команду?

– Я не сторонник кардинальных изменений (снова пинок ногой Липатова под столом). В том смысле, что я не сторонник все ломать, а потом заново строить. Если в мэрии есть настоящие честные энергичные профессионалы, то менять их на других людей смысла нет. Но то, что я собираюсь окружить себя единомышленниками, – это да. Повторяюсь, профессиональными единомышленниками…

В гостиничный номер все ввалились гурьбой. Вместе с Гуровым и Липатовым пришли еще двое молодых людей, которые значились доверенными лицами кандидата. Одного сыщик видел впервые, второй маячил за его спиной весь сегодняшний день, но Гурову представлен не был. Обсуждение шло на тему встречи с населением на местах. Парни наперебой предлагали те или иные районы, где, по их сведениям, накопилось множество проблем. Районы были не очень благополучными, и население там, по мнению помощников Липатова, буквально излучало недовольство органами власти.

Наконец все расселись в кресла и на диванах. Референт тут же вернулся к теме прошедшей пресс-конференции. Гуров сокрушенно качал головой, когда его заслуженно стали упрекать за ляпы, которые он невольно допустил.

– Помните всегда, каждую секунду, Лев Иванович, – наставительно бубнил Эдуард, – что никоим образом вам нельзя показывать даже намека на неуверенность в себе, в своих силах, в том, что вы не контролируете ситуацию или чего-то не знаете. У вас обо всем должно быть собственное мнение, вы во всем уверены. Понимаете?

– Вырвалось, Эдуард, каюсь, – соглашался Гуров. – Надеюсь, что ничего страшного не произошло?

– Вы вовремя реагировали на мои знаки…

– От которых у меня теперь на ноге появится синяк, – вставил Гуров, и помощники Липатова засмеялись.

– Вовремя реагировали на мои знаки, – со своей обычной занудливостью продолжал референт, пропустив шутку мимо ушей, – и практически смогли исправить ситуацию. Это уже хорошо. Надеюсь, что такое взаимопонимание во время встреч с журналистами и избирателями у нас сохранится.

– Только пинайте не так сильно.

– Хорошо, – кивнул Липатов. – Теперь о встречах с населением. Завтра у вас, Лев Иванович, день относительного отдыха. Мы с моими помощниками попробуем очертить круг проблем, которые поднимут жильцы проблемных районов. Информация к вам будет поступать незамедлительно. Вы самостоятельно попробуете набросать ответы и пути решения, которые видите в тех или иных случаях. А уже вечером мы все это обсудим и выработаем определенную позицию. Учтите, что для закрепления позиций мэра, когда вы им станете…

– Им еще нужно стать, – усмехнулся Гуров и опять пожалел, что брякнул такое.

– Вы им станете, – с интонациями голосового автомата ответил Липатов. – И для укрепления позиций вам необходимо будет свои обещания выполнить. Это один из ключевых моментов политики.

– А если я не смогу их выполнить? Откуда мне наверняка это знать сейчас? Если вы не забыли, мэром я никогда не был.

– Неважно. Я прекрасно могу оценить разрешимость той или иной проблемы, которую нам озвучат жильцы. В этом нет ничего сложного.

– Ладно, надеюсь на вас, – развел руками Гуров. – Сами настаивали, вот и будете нянчиться со мной.

– Уверен, Лев Иванович, что вы быстро освоитесь и сможете работать вполне самостоятельно. Советовать и помогать мы вам будем, но только в вопросах стратегического характера.

Гуров хотел поблагодарить Эдуарда за доверие и веру в его таланты организатора, но в этот момент в дверь номера постучали. Стук был торопливый и требовательный. Стало понятно, что человек не станет топтаться за дверью и ждать разрешения войти. И Гуров не ошибся. В номер влетела невысокая девушка лет двадцати с небольшим. Джинсы в обтяжечку, модная курточка распахнута и открывает обтянутую футболкой упругую грудь. Яркие, сиреневого цвета, коротко остриженные волосы спадают на одну бровь, а из-под них сверкают веселые живые глаза типичной озорницы.

– Вам что? – холодно осведомился Липатов. Его молодые помощники глазели на гостью с большим интересом.

– Я… – Быстрыми глазами обежав всех присутствующих, девушка без всякого стеснения ткнула пальцем прямо в Гурова. – Я к нему.

– Что вам нужно, кто вы такая… – начал так же холодно выяснять Липатов, но девушка уже стояла перед Гуровым, развалившимся в кресле.

– Папка, наконец-то!

Доверенные лица с еще большим интересом переводили взгляд со своего шефа на девушку, потом на Гурова и обратно. Если референт просто начал хмуриться, то лицо кандидата вытянулось. Гуров уставился на абсолютно незнакомую ему девушку и стал машинально и лихорадочно вспоминать, когда и где у него двадцать с небольшим лет назад могло что-то быть с кем-то, что имело такие вот последствия, которые сейчас стояли перед ним.

– Вы что-то путаете, – неуверенно начал Гуров. – Может, номером ошиблись?

Серьезный референт ждал разрешения ситуации и ответов на вопросы, его помощники готовы были прыснуть в кулак, но пока сдерживались. Неизвестная гостья бухнулась на колени перед креслом Гурова, выронив небольшую дорожную сумку, прижалась к его руке щекой, вцепившись сильными руками в его пальцы.

– Папка, как давно я мечтала встретиться с тобой, как мне тебя не хватало! Мама так много о тебе рассказывала.

Гуров начал выдирать свою руку, ища взглядом поддержки у присутствующих. Костлявое лицо референта выражало скуку и ожидание. Помощники зажимали рты ладонями и готовы были вот-вот заржать в голос.

– Эй-эй, девица! – не выдержал наконец Гуров, освободив не без усилия свою руку. – Какая мама, откуда?

– Из Питера, – с готовностью ответила девушка, сияя глазами, как именинница, полезла в карман курточки, извлекая мобильный телефон. – Она тебе сейчас сама все объяснит, – пообещала девушка и добавила с нажимом: – И напомнит.

Помощники не выдержали и загоготали во весь голос. Липатов зверски глянул на них и многозначительно поднялся с дивана. Девушка быстро набрала какой-то номер и затараторила в трубку:

– Мама, это я! Я у папы, на, поговори с ним, а то он ничегошеньки не помнит. И не понимает. Даю ему трубку!

Со счастливым выражением лица девушка протянула мобильный телефон Гурову и обвела присутствующих торжествующим взглядом. Гуров принял трубку с сомнением в глазах, ожидая, что сейчас все разъяснится и все окажется абсолютнейшей чушью и нелепостью. Ладно, если бы он был миллионером, миллиардером, министром федерального правительства, на худой счет… Тогда понятно, тогда была бы причина навязываться ему в родственники. А так…

– Маму Светлана Васильевна зовут, – пояснила девушка, видя, что Гуров медлит.

– Да, я слушаю, – ответил Гуров в трубку сразу каким-то охрипшим от волнения голосом. То, что он услышал, заставило его отвернуться к стене, чтобы Липатов со своими помощниками не увидели выражения его лица.

– Здравствуй, милый! – послышался воркующий голос Станислава Крячко, старого друга и неизменного напарника Гурова в последние лет двадцать. – Забыл ты свою любовь, забыл ту последнюю безумную ночь любви, которую подарил мне. – Стас откровенно валял дурака. – А, между прочим, от этого случаются дети, старый ты греховодник… Ну-ка, ответь вслух; я так понял, рядом посторонние. Давай, говори: «Светочка, как же, помню тебя, рыбка моя!»

– Да… конечно, – выдавил из себя Гуров. – Теперь вспомнил. Столько лет прошло.

– Ну, и славно. Дочку нашу не забижай! Зовут ее Катерина, и она вся в тебя. – Крячко, наконец, кончил дурачиться и перешел на нормальный тон. – Она тебе прислана в помощь и для оперативной связи. Придерживайся легенды.

– Спасибо, – проворчал Гуров.

– Вижу, что не очень ты доволен, но это идея Петра. Кстати, привет тебе от него большой. Ты здорово там развернулся. Ну, все, будь! До связи.

Гуров выключил телефон и задумчиво потер переносицу. Ну, умники! Нельзя было придумать чего-нибудь попроще… Теперь придется с ходу подыгрывать и настраиваться на новую роль, которая свалилась на него, как снег на голову.

– Значит, тебя Катя зовут? – повернувшись, попытался он улыбнуться девушке.

– Ага, Катя, – расплылась девушка в счастливой улыбке. – Вспомнил, значит, маму?

– Н-да, – Гуров прошелся по комнате, соображая, как теперь себя вести, чтобы его реакция на все случившееся выглядела правдоподобно. – Вы вот что, Эдуард. Давайте до утра оставим все наши дела. Видите, дочка нашлась, с которой столько лет не виделись.

– Вообще никогда не виделись, – поправила Катя. – Но мама так хотела, чтобы мы познакомились. И я тоже.

– Хорошо, Лев Иванович, – кивнул Липатов. – Вы уверены, что вам ничего не нужно?

Гуров подумал, что этот костлявый крашеный тип намекает на возможную помощь в том, чтобы выставить вон нахальную самозванку, если он того пожелает, и с напором произнес:

– Все нормально, Эдуард. Дуйте по домам, дайте с дочерью пообщаться.

Референт пожал плечами и кивнул своим помощникам. Парни, давясь от смеха, поспешили в коридор. Наконец дверь закрылась, и Гуров остался с «дочерью» наедине.

– Папка, я такая счастливая, что ты у меня нашелся, – громко, даже слишком громко, заговорила снова девушка. Одновременно приложила палец к губам, потом к уху, а потом повела рукой, показывая на стены.

Гуров согласно кивнул.

– Я тоже рад, Катюша. Если ты не устала, может, сходим куда-нибудь, поужинаем? За ужином и поболтаем. О маме расскажешь, как она там поживает… – На последней фразе Лев показал девушке кулак.

Подумав немного, он снял пиджак и полез в шкаф за свежей рубашкой. Влияние Липатова было налицо. Идти с девушкой в рубашке, в которой потел весь день, не хотелось. Катя мгновенно заметила его намерение.

– Ты настоящий джентльмен, папа, и рубашки, как джентльмен, меняешь два раза в день. Вот уж не ожидала такой чопорности.

– Положение обязывает, – усмехнулся Гуров. – Ты не представляешь, как меня это кандидатство изменило. Я теперь не только разбираюсь в мужской моде, этикете, ораторском искусстве, но и стал завсегдатаем салонов красоты. Ты не поверишь, но мне делали маникюр, педикюр; я знаю, что такое SPA-процедуры, пилинг, обертывание, депиляция…

– Папа! – весело вытаращилась на Гурова девушка. – Тебе делали депиляцию?

Гуров замер на секунду, пытаясь вспомнить этот термин применительно к тому, что с ним делали в пансионате. Катю начало корчить от смеха.

– А тебе где депиляцию делали? – вкрадчиво спросила она. – На ногах? На груди? Или… в зоне бикини… – Больше она не могла сдерживаться и рухнула на диван, зажав лицо подушкой, сквозь которую раздавался сдавленный хохот.

Гуров уставился на «дочь».

– Чего, чего? В какой зоне?

– Ничего, папа, – выбралась из-под подушки Катя, вытирая слезы и отмахиваясь рукой. – Забудь!

– Катька! – пообещал Гуров страшным голосом. – Пороть буду. По субботам после бани.

– А почему после бани?

– Традиция такая на Руси. Превентивная мера против потенциально непослушных детей. Очень способствует «отцепочитанию» и вообще уважению к старшим. Говорят, помогает восстановлению кровообращения и питанию головного мозга. Через копчик.

Катя висла на руке Гурова и все время щебетала что-то веселое. Успокоилась она, только когда они вышли на вечернюю улицу и удалились от здания гостиницы.

– Давай рассказывай, – серьезно велел Гуров. – Сначала с того, кто ты такая и где тебя, егозу такую, выискали. Связная!

– Курсант четвертого курса юридического института МВД России Екатерина Шаповалова! – задорно блеснула глазами Катя. – Направлена для прохождения производственной практики в Главное управление уголовного розыска. Прибыла по особому приказу генерала Орлова в ваше распоряжение, товарищ полковник. Для связи и оказания другой помощи.

– Юридический институт, говоришь? Я думал, что цирковое училище, – с сожалением проговорил Гуров. – Ну, ладно. Сойдет и так. Что Орлов?

– До последнего момент считал, что вы, Лев Иванович, ошиблись в цели и выбрали не тот объект. Очень нервничал. Станислав Васильевич горячо отстаивал вашу правоту. Теперь ходит гордый и довольный. И мне уже раз двадцать говорил, что полковник Гуров никогда не ошибается.

– Еще как ошибается. Ничто человеческое нам… – Гуров вздохнул. – Давай новости. Что нового известно по делу гибели мэра Чуканова?

– Водитель «КамАЗа» Житников в аварии невиновен. Все результаты экспертизы говорят, что он действовал правильно, хотя и оказался в безвыходной ситуации, когда машина мэра выскочила ему прямо в лоб. На всякий случай мы перетрясли все связи дальнобойщика. Вряд ли там есть связь с заказчиками убийства.

– Убийства? Все-таки следствие уверено в версии убийства?

– В крови Чуканова нашли вещества – точнее, остатки веществ, – которые позволяют придерживаться этой версии. С одной стороны, это лекарственный препарат, но он может вызывать аллергическую реакцию и даже обмороки. При увеличенной дозе… сами понимаете.

– И чем страдал Чуканов?

– В том-то и дело, что ничем. И жена ничего о лекарствах не знала.

– Следовательно, того врача, который ему эти лекарства прописал, вы не нашли. Два мэра соседних подмосковных городов за один год, и в обоих случаях только подозрения и ничего явного…

– А у вас как, Лев Иванович?

– Надеюсь, что мэром мне становиться на полном серьезе не придется. Интерес к Покровску у Коруля и Финагенова вполне определенный. У них может сорваться крупный инвестиционный проект с участием шведской фирмы. Тут вроде бы все подтверждается. И на меня они клюнули хорошо. Смущает другое. У этих ребят есть конкуренты. Кто, что за люди, что за фирма, пока установить я не смог. Но мои спонсоры проговорились, что нынешний вице-мэр Захаров, который сейчас исполняет обязанности главы города, поставил на их проекте жирный крест.

– Думаете, что он подкуплен конкурентами? А может, другая причина? Может, ему за протекцию проекта предложили слишком маленькую мзду?

– Катя, включи логику. Посчитай, сколько они в меня вкладывают. Купили бы с потрохами они этого Захарова… Нет, не по этой причине он им палки в колеса вставляет.

– Лев Иванович, вы сами логику включите, – нахально заявила девушка. – Если ваши спонсоры столько вваливают в вашу персону, то почему они не могут столько же ввалить в Захарова? И те же условия дальнейшего сотрудничества. Они вам проценты с завода обещали? Так вот и ему могли бы пообещать.

– Какая же ты настырная, Катюха, – улыбнулся Гуров. – Но опыта у тебя жизненного и оперативного маловато. Ну, посуди сама. Кто такой Захаров? Мелкий чиновник, вице-мэр. Но по нему невооруженным глазом видно, что мужик он амбициозный. И возраст. Еще лет десять-двенадцать – и он пенсионер, а успеть надо многое, чтобы семью, детей и внуков надолго обеспечить. Значит, тут не просто мзда – тут, Катя, крупная протекция. Я просто уверен, что Захарова тянет вверх кто-то из высокопоставленных чиновников; ему важнее карьера, которая в конечном итоге даст намного больше, нежели протаскивание единичного инвестиционного проекта в Покровске. Он должен быть послушен и лоялен к политике своих покровителей. Не исключено и то, что над ним висит вполне реальная угроза смерти, если он ослушается.

– Значит, надо искать конкурентов? – быстро согласилась девушка, нисколько не смутившись сделанными ей замечаниями. – Тех, кому выгодно, чтобы еще одного завода в Подмосковье не появилось?

– Молодец, – похвалил сыщик. – Скажу точнее: не еще одного, а второго. Еще точнее – второго чужого завода. Свой второй у них появится обязательно. Вот за это и идет борьба.

– Вы подозреваете тех, кто владеет каким-то аналогичным заводом под Москвой?

– Девочка моя, достаточно просто порыться в Интернете, чтобы узнать, что под Москвой есть только один крупный завод по переработке бытового мусора – в городе Борисове. Вот тебе и задание. Передашь, пусть Петр Николаевич займется установлением собственников борисовского завода, надо приглядеться к нему.

– Есть! – по-военному ответила Катя.

– Кстати, – улыбнулся Гуров, – в самом деле стоит зайти куда-нибудь поесть… Второе задание – незамедлительно сообщать мне обо всех новых вскрывшихся обстоятельствах смерти Чуканова. Равно как и по его вскрывшимся связям. Не знаю как, но нужно негласно установить, не обращались ли к нему с этим шведским инвестиционным проектом. Как он отреагировал, при каких обстоятельствах? Было ли какое-то решение? Официальное, неофициальное… Этот проект может быть мотивом убийства. И еще. Я не особенно верю, что в моем номере установлена «прослушка», но проверить стоит. Между прочим, факт ее наличия будет говорить о том, что мне не доверяют.

– Об этом уже побеспокоились, Лев Иванович. Завтра вечером постарайтесь избавиться от своего Липатова пораньше. Под видом пожарного надзора приедут ребята с аппаратурой. Они определят.

– Только ни в коем случае микрофоны не убирать! – напомнил Гуров. – Если есть, то черт с ними, пусть стоят.

Двор, в который привезли Гурова, был типично неблагополучным. На такие дворы сыщик за свою полицейскую жизнь нагляделся достаточно. И что собой представляют люди, которые тут живут, он тоже прекрасно знал. Целый квартал на окраине города занимали шлакоблочные двухэтажные дома. Почерневшая древесина окон и дверей, выщербленные углы зданий, унылые скопища сараев, сарайчиков напротив каждого дома и просто груды сгнивших досок и бревен, которые когда-то тоже были сараями. Чахлые тополя с пыльной листвой уныло взирали сверху на все это убожество. Из подъездов и окон квартир тянуло кислятиной и смрадом. Тошнотворное сочетание запаха застарелой грязи, приготовления и разогревания недоброкачественной пищи на общих кухнях. По соседству – такие же унылые частные дома окраины, с развалившимися или покосившимися заборами. Проулки между домами, куда выплескивают помои, по которым в поисках пищи бродят собаки с клокастой шерстью и прошлогодними репьями в ней.

Гуров смотрел на собравшихся людей с горечью. Появилась она еще во времена его лейтенантской молодости, когда он, молодой оперативник, окунулся в эту среду, из которой таким же смрадным ручьем, как и текущие по проулкам помои, вытекали преступления на бытовой почве – пьяные драки, поножовщина. Опухшие лица, посиневшие трупы в квартирах, больше похожих на помойки, чем на жилые помещения. А еще – дети, потому что эти алкаши плодились, как кролики. Грязные, вечно голодные, они неделями не появлялись дома. Лазали по чужим погребам в поисках банок с соленьями, отбирали мелочь на вечерних улицах у одногодков из более благополучных семей, громили по ночам киоски «Союзпечати», били окна магазинчиков. А после сидели довольные, хвастаясь друг перед другом своей удалью, смоля дешевую «Приму» и потягивая прямо из горлышка бутылки с портвейном.

Потом их находили приблатненные парни, успевшие вкусить экзотики тюремных нар, сколачивали из них банды и шли на более крупные дела. И все это копилось, размножалось, пучилось и лезло наружу. И очень больно было смотреть на несчастных забитых старушек, на одиноких женщин с серыми лицами, которых только нужда заставляла жить тут и которым никогда и ни за что не выбраться из этих разваливающихся домов, потому что у них есть только пара детей, муж-алкоголик и работа уборщицы. Или уже нет мужа, а остались только дети, нищета и безысходность.

И вот в этой среде ему, сытому, хорошо одетому кандидату, предстояло говорить правильные слова, давать обещания, откровенно врать, чтобы район поверил и пошел на выборах голосовать за своего будущего мэра. От этого подташнивало еще больше, чем от смрадных запахов.

Гуров наслушался всякого. И то, что почти все дома были признаны аварийными еще лет десять назад, и что строились эти двухэтажки, оказывается, еще пленными немцами в сорок шестом году, и что мусорных баков, которые администрация обещала тут установить, нет до сих пор. Что полиция тут не появляется никогда, а участкового видели только в прошлом году. Что какого-то Федьку давно надо посадить, а какого-то Петра посадили ни за что, а дружки, которые его на что-то там подбили, до сих пор ходят на свободе и жрут водку.

Помощники Липатова старательно все записывали, делая это демонстративно и понимающе кивая головами. Стараясь дышать ртом, Гуров с сопровождающими его лицами посетил два дома, боязливо наступая на шевелящиеся под ногами половые доски общих коридоров, не видевших краски лет тридцать. Он смотрел на почерневшие потолки с торчащей из них дранкой, на опутанные паутиной углы и лампочки без плафонов, висевшие прямо на прово́дке из скрученных проводов. Такую проводку на изоляторах делали в шестидесятые годы, и пожаров от нее, насколько Гуров знал в свое время, было больше, чем от примусов и окурков в постели.

От всего увиденного Гурова одолевало желание послать все и всех к такой-то матери, в самом деле пробиться в мэры и устроить грандиозный скандал с этими кварталами убожества и заразы. Да и сейчас, во время своей предвыборной кампании, он намеревался использовать увиденное в борьбе. Особенно с вице-мэром Захаровым.

– Телевидение надо было сюда привезти, – тихо буркнул Гуров Липатову, чуть повернув к нему голову, но продолжая делать вид, что внимательно и с сочувствием слушает жалобы. – Или самим камеру взять. Такие материалы надо по телевидению показывать.

– Когда дело дойдет до конкретной программы ветхого жилья или социальных вопросов, мы этим займемся, – холодно ответил референт. – Сейчас нам нужны просто голоса избирателей. Не отвлекайтесь, Лев Иванович.

Сыщик почувствовал, как по его лицу непроизвольно пробежала судорога ненависти. Он чуть не захлебнулся от бешенства, но усилием воли поборол в себе неуместные пока чувства. Надо работать! Всем сейчас не поможешь. Эта проблема не одного дня и даже не одного года. И решить ее не так просто.

Гуров не сразу понял, что от него хотела грузная немолодая женщина из соседствующего частного сектора. То, что она говорила, было каким-то фоном общих жалоб и негодования на власть. Но мозг сыщика-профессионала вовремя подсказал, что речь идет о чем-то особенном.

– Простите, я вас не совсем понял, – отмахнулся Гуров от Липатова, который что-то начал ему говорить, сделал шаг и вплотную подошел к женщине. – Что вы говорите, какая старушка?

– Бабка Елизавета, – с готовностью повторила женщина. – Елизавета Васильевна. Она вон там жила. Там подстанцию электрическую построили, а перед этим шесть домов снесли. Мы еще за нее радовались, что квартиру Елизавете дадут, под старость хоть старуха поживет как человек… С ванной, горячей водой…

Гуров посмотрел в ту сторону, куда показывала женщина. Там действительно за бетонным забором высились вышки, какие-то конструкции, огромные изоляторы. Оттуда шло множество проводов и ряд бетонных столбов.

– И что же случилось? – поинтересовался сыщик.

– Ей квартиру дали вон в том доме, однокомнатную. – Женщина снова показала рукой, теперь уже в сторону девятиэтажного панельного дома, метрах в пятистах от частного сектора. – Я с дочкой Елизаветы со школы дружила, только схоронили мы ее годков десять назад. А я к бабке захаживала иногда. Где лекарства принесу, где заявление в собес помогу составить. Я ведь тоже одна живу, заботиться не о ком. Я ей и вещи помогала в новую квартиру переносить. Только что за скарб-то у одинокой старухи – два узла да две табуретки…

– И что случилось?

– Да приболела я по осени. Сначала дома лежала, а потом меня в больницу положили. Перед Новым годом, как из больницы вышла, пошла Елизавету проведать. А там дверь железная с тремя замками и мужик мордатый за этой дверью.

– Может, у нее родственники какие нашлись? – с сомнением спросил Гуров. – Может, двоюродный внук приехал? А может, она к кому переехала, а квартиру сдавать стала?

– Да нет у нее никого, одна она на белом свете! А в квартире ремонт, как во дворце царском, сделан! И мужик этот меня «по матушке» послал. Говорит, купил квартиру и знать ничего не знает. А у самого цепь золотая на шее в палец толщиной.

– Может, в самом деле продала? – предположил Гуров, хотя все понял уже сам.

– Так жить-то ей негде. И сама она пропала. Я и к участковому ходила, и в полицию к начальнику, а они в один голос твердят, что заявления только от родственников принимают. Пусть, мол, родственники придут, тогда они заявление и примут. И розыском займутся. Пропала ведь бабка Елизавета, как есть пропала! А квартиру мошенники заграбастали! Вы уж разберитесь, как вы есть начальник-то, пусть поищут бабку. И с мордатым этим тоже пусть разберутся!

Гуров интуитивно почувствовал, что заставлять своего референта заняться этим делом не только бессмысленно, но и опасно. Опасно для его легенды. По логике, сейчас Гурову не должно быть дела до этого факта со старушкой. Но как раз для легенды польза была бы очень большая. Как же убедить своих «помощников»? Нет, решил сыщик, надо самому в этом деле разобраться. И тогда избиратели точно поверят. И пусть не стать ему мэром, вера во власть у людей все-таки появится.

Адрес и имя бабушки пришлось запоминать. Говорить Липатову, что он сам займется этим делом, Гуров не стал. Была еще сложность в том, как убедить свое начальство проверить факт исчезновения старушки.

– Послушайте, Лев Иванович, – сказал Липатов, когда они уселись в машину. Бледное лицо референта при этих словах не выражало никаких эмоций. – А не обыграть ли нам ситуацию с вашей дочерью?

– Какую ситуацию? – насторожился Гуров.

– Кстати, вы ее в самом деле вспомнили? Это точно ваша дочь?

– Точно, – пробурчал Гуров. – Так какую ситуацию и как вы хотите обыграть?

– У вас ведь нет детей с вашей нынешней женой. А у хорошего кандидата должна быть полноценная семья как образец. На него в этом тоже должны равняться. Давайте выставим напоказ то, что вы вашу дочь знаете давно, никаким образом не теряли друг друга и встретились впервые не вчера. Допустим, вы этой семье всегда помогали, заботились о них. Может стать хорошим плюсом к вашей биографии.

– Как вы любите грязное белье вытаскивать на свет божий, – ворчливым тоном ответил Гуров.

– Работа такая, – пояснил Липатов. – В деле рекламы личности нельзя брезговать ничем и из всего нужно извлекать максимальный эффект.

– Вот тут вы перебьетесь! – отрезал Гуров, который был не готов к такому повороту. Он не знал, что сейчас ответить, задай референт вопрос о месте работы или учебы Кати. Наверное, ее легендой это было предусмотрено, но он-то с «дочерью» это еще не обсуждал.

– Лев Иванович, – холодно стал настаивать референт, – такой ход необходим. Вы же обещали слушаться меня во всем…

– Я должен подумать. С дочерью посоветоваться. Может, она будет против того, чтобы рекламироваться так широко…

– Хорошо, подумайте, – вынужден был согласиться Липатов. И, как обычно, без всякого перехода добавил: – А сейчас вам предстоит небольшая фотосессия.

– В смысле?

– Мы поедем на природу. Мои ребята присмотрели несколько хороших видов, где и будем вас фотографировать.

– Это еще зачем?

– Пора изготавливать новые плакаты несколько иной направленности. И нам нужны ваши фотографии на фоне природы. Потом сделаем еще несколько снимков в гостинице, имитируя ваш рабочий кабинет. А завтра и мы, и пресса запечатлеем вас на работе по благоустройству.

Гуров вздохнул, но промолчал. Машина неслась в сторону окраины. За окном пролетали чистенькие, ухоженные улицы и скверики центральной части. Яркое весеннее солнце играло в окнах витрин и жилых домов на молодой сочной зелени листвы. И оттого, что внешне город выглядел благополучным, ощущение тревоги у Гурова усиливалось. Тревожное благополучие…

Вспомнились художественные фильмы, которые снимались в последние годы о войне. В некоторых режиссерам удавалось передать именно вот такое «тревожное благополучие» июня сорок первого года. Особенно утра 22-го. Воскресенье, гуляющий народ, музыка, льющаяся из репродукторов, и никто из простых людей в Москве еще ничего не знает. А на западе, на границе уже грохочет война. Огонь, черный дым, вонь сгоревшей взрывчатки. А ведь в начале лета травы и листва особенно душисто пахнут. Вонь войны… И кровь. И десятки тысяч погибших в первое же утро.

Гуров отогнал наваждение. Что это на него нахлынуло, подумал он, интуиция, что ли, взыграла? Ощущение, что за этим внешним чистеньким благополучием шевелится что-то черное, мерзкое, гадкое. И пожирает людей.

Кончился центр, пронеслись окраины с какой-то промзоной, садовыми участками. Дорога круто изогнулась и нырнула между невысоких зеленых холмов, на которых живописно были разбросаны очень ровные молоденькие березки. На фоне голубого неба с редкими пушистыми клочками облаков они смотрелись очень красиво. Беленькие стволики, длинные ветви, свисавшие почти до земли в ажурной листве. «Как-то этот вид берез называется, – попытался вспомнить Гуров. – Кажется, «береза повислая».

Машина свернула на еле заметный проселок и взобралась на холм. Гуров открыл дверцу машины и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Постепенно приходило чувство умиротворения, успокоения. Липатов уже ходил кругами среди деревьев, что-то высматривая или прикидывая. Сзади послышался звук автомобильного мотора, подъехали помощнички референта с фотоаппаратом.

Гуров вылез из машины и стал послушно позировать. Делать это оказалось не так уж и сложно, особенно в такой обстановке. Задумчивость, положительные эмоции, внутренний позитив сами выплывали на поверхность, отражаясь на лице, в позе тела, прислонившегося к белому стволу. Минут тридцать Гурова снимали и стоящим в обнимку с березкой, и нюхающим и рассматривающим листву. И сидевшим на траве с накинутым на плечи пиджаком. За время фотосессии Гуров успел передумать многое, но четкого плана дальнейших действий у него опять не родилось. Не хватало информации, потому что он был в шаге от нее, но этот шаг сделать так и не удавалось.

Первое, что Гуров увидел, когда вошел в холл гостиницы, была Катя. Вызывающе коротенькая юбочка-разлетайка открывала красивые ноги сидевшей на мягком диване девушки. Морща лобик, она рассматривала какой-то глянцевый журнал. «Папу» Катя увидела сразу и тут же вскочила на ноги.

– Папка, привет! – Нежно прильнула она к груди Гурова и тут же отстранилась, надула губки, увидев его в сопровождении Липатова и его помощников. – Пап, пойдем сегодня куда-нибудь?

– Попозже, Катя, – с максимальной отцовской теплотой ответил сыщик. – Вот только дела на сегодня закончим.

– А где ты сегодня был? – защебетала девушка, подхватив Гурова под руку и увлекая его к лифту. – Опять какие-нибудь встречи, мероприятия, митинги?

Все дружно ввалились в кабину лифта. Помощники референта, пряча глаза, поглядывали на стройные ножки Кати.

– Лев Иванович, – нажав кнопку на стене, сказал Липатов, – я все же настаиваю, чтобы вы с дочерью обсудили мое предложение.

– Да? – мгновенно отреагировала девушка. – Какое предложение?

– Потом, Катя, – нахмурился Гуров. – Не в лифте.

– Мы предлагаем Льву Ивановичу начать афишировать в рекламной кампании и вас, – упрямо продолжал Липатов.

– Как это? – не поняла Катя.

– Что у кандидата в мэры есть дочь, – принялся терпеливо пояснить референт, – что он ее очень любит, что он с самого ее детства поддерживал отношения и заботился о ней. И что он – прекрасный отец.

– Я – за! – выпалила Катя. – Значит, мы должны на фотографиях быть вместе. Кандидат в мэры Гуров и его любимая дочь! Покупайте наших слонов!

– Каких слонов? – деловито осведомился Липатов.

– А, это из одного старого мультика, – отмахнулась девушка. – Папа, соглашайся. Знаешь, как мы будем хорошо смотреться рядом!

Гуров выпихнул «дочь» через открывшиеся створки кабины лифта и молча пошел к номеру. Вот ведь угораздило ее заявиться в такой неподходящий момент, теперь не знаешь, как и выкручиваться.

В номере Катя легким движением растянула юбку в сторону и с довольным видом плюхнулась в кресло.

– С чего начнем? – требовательно спросила она, как будто вопрос был уже окончательно решен.

– С того, как нам преподнести вас избирателям, – с готовностью ответил Липатов, убедившись, что его помощники больше не глазеют на девичьи ноги, а занялись подключением фотоаппарата к ноутбуку. – Где вы сейчас учитесь, работаете?

Гуров напрягся. Он был готов, в случае, если Катя начнет нести всякие глупости, пресечь разговор в корне.

– Нигде! – беззаботно выпалила девушка. – Свободна, как ветер, и готова ко всяким рекламным кампаниям. Не замужем, детей нет. Уже.

– Что «уже»? – деловито переспросил Липатов. – Вы делали аборт?

– Какой аборт? – чуть ли не подпрыгнула в кресле Катя. – Вы что? Не было у меня никаких детей и абортов. Замужем была, но недолго. Такой ужасный тип попался… Представляете, он при разводе хотел у меня отнять машину, которую подарил на свадьбу. Я ему такое устроила! Квартира – черт с ней, пусть подавится, а машину я через суд отобрала. Но она сейчас в Питере.

– Стоп! – осадил Липатов веселую болтовню девушки. – Вы разводились через суд?

– Конечно! Я же говорю, что он подонок и гад. И денег у меня осталось совсем мало. Так что, товарищи дорогие, придется вам потратиться мне на подходящую одежду. Думаю, что платье для коктейля, вечерний костюм из хорошей ткани…

– Ладно, – наконец-то проявил какие-то эмоции на своем лице Липатов, – мы это еще обсудим, подумаем.

– Ну, и отлично, – оживился Гуров. – Давайте рассасывайтесь по своим делам, а то у меня что-то голова разболелась. Давайте, давайте, выметайтесь.

– Хорошо, Лев Иванович, – кивнул, поднимаясь с дивана, Липатов все еще с недовольным видом, – только не забудьте, что завтра в девять нам надо быть на благоустройстве сквера Космонавтов. Я заеду за вами в восемь утра.

Наконец дверь за Липатовым и его парнями закрылась. Гуров строго посмотрел на «дочь». Катя веселилась вовсю, комментируя выражение лица, которое было у референта, когда она начала выставлять свои условия. Продолжая развлекаться, она подошла к входной двери и чуть приоткрыла ее. Минут через пять без стука вошли двое парней, которых Гуров видел недавно перед стойкой администратора. Один кивнул Гурову и остался снаружи, второй положил на стол толстый кейс, вытащил оттуда какой-то незнакомый прибор и стал методично обходить все помещения. Через десять минут он закончил проверку.

– Чисто.

– Сто процентов? – поинтересовался Гуров.

– Сто десять, – улыбнулся парень, пряча свой прибор. – Но все равно, лучше без необходимости не рисковать.

– Понятно, – кивнул головой сыщик. И добавил язвительно: – Специалисты!

– Пошли ужинать, папа, – потянула его Катя за рукав пиджака.

Гуров вздохнул и пошел следом за девушкой. До вечера было еще далеко, да и есть оба не хотели. Решили посидеть просто в уличном открытом кафе и поесть мороженого. В первом же заведении они уселись за угловой столик, заказали кофе и по вазочке мороженого с фруктами. Гуров с умилением смотрел, как Катя накинулась с ложкой на десерт.

– Небольшое уточнение, – успевала рассказывать девушка, жадно поедая мороженое, – этот препарат… черт, все время забываю его название, оно такое сложное…

– Неважно. И что препарат?

– Этот препарат, чисто индивидуально, может приводить к таким последствиям, как обморок, судороги. У него масса противопоказаний. Вообще он понижает давление, но возможен и обратный эффект. Назначается строго врачами.

– Чуканов страдал повышенным давлением?

– Жена прямо не говорит об этом. По крайней мере, к врачу с этим он при ней не обращался. Головными болями иногда страдал, но это может быть результатом напряженной трудовой деятельности. Интересно другое, Лев Иванович. К аварии, как считают специалисты, привело именно действие препарата. В момент смерти в крови мэра не вырабатывался адреналин, то есть испуга не было. Значит – обморочное состояние. А еще Чуканов несколько дней ходил на работу с высокой температурой. После нее иногда тоже бывают обмороки. Иными словами, констатировать на сто процентов отравление, а значит, и убийство, оснований нет.

– Понятно. Что удалось установить по последним рабочим делам мэра?

– Было предложение об инвестировании крупных средств в новое предприятие. Оно не обсуждалось широко, но то, что к Чуканову приходили бизнесмены и был разговор, – это точно. Об этом уверенно говорят и вице-мэр Захаров, и секретарша Чуканова, и начальник управления по экономике и финансам. Он у них в мэрии еще отвечал за вопросы экономического развития. По предложенным фотографиям секретарша опознала Бориса Осиповича Коруля.

– Неосторожно, – покачал головой Гуров. – Нежелательно, чтобы от секретарши информация пошла дальше.

– Не пойдет, – заверила Катя. – Там баба сидит – кремень, о ней многие так отзываются. На страже шефа она получше цепного пса. Слово дала, что никому не расскажет, все понимает. О врагах, которых мог иметь Чуканов, никто в мэрии ничего не знает. Очень ровные были отношения у него и с бизнесменами, и с вышестоящей властью. Да и какие враги, когда все почти знали, что он племянник жены президента! С таким враждовать – себе дороже. Кстати, и секретарша, и главный экономист считают, что проект Чуканова обрадовал, и он собирался его продвигать. Вот только на обсуждение не успел выставить, хотя бизнес-план у него, кажется, на руках все же был. Но в кабинете его не нашли.

– Крупная игра тут идет, Катя. Очень крупная. И кто-то чувствует себя безнаказанным, раз рискнул покуситься на Чуканова с его родственными связями. Скорее всего, следствие ничего не найдет и не докажет. Попробую я через этого Коруля и через Финагенова что-то нащупать. Правда, не знаю пока, как к ним с этим разговором подойти, чтобы не вызвать подозрений. Пока, я думаю, ты доложи Петру Николаевичу мои подозрения и просьбу. – Гуров продиктовал девушке данные бабки Елизаветы и адрес квартиры, которую она получила, а потом якобы продала. – Пусть тихо, но очень тщательно проверят эту сделку. И особенно тщательно наведут справки о родственниках старухи. Есть подозрения, что она без вести пропала. Стала жертвой «черных риелторов».

– Вы считаете, что этот факт имеет прямое отношение к смерти мэра? То есть, я хотела сказать, что это дело рук одной и той же группировки?

– Не исключено, Катя. Мой опыт подсказывает, что это возможно.

– Ну-у, Лев Иванович! Где бабка, а где племянник жены президента.

– Не так ты эти вещи связываешь, – улыбнулся Гуров. – Людям, которые целенаправленно свалили мэра, бабка с ее квартирой в заурядном доме не интересна. Тут ты права – разный уровень преступлений. Но всегда, когда в каком-то городе обнаруживается преступная группировка, особенно такого высокого уровня, следует иметь в виду, что она довольно большая по количеству членов. В ней может быть до двух – двух с половиной десятков человек. Да, во главе люди солидные, с положением. Это их мозг. Но есть и исполнители, простые парни с преступными наклонностями, которым всегда и всего бывает мало. И неизбежно младшие члены этой группировки засвечиваются на более мелких преступлениях. Старшие их за это журят, наказывают, но поделать ничего не могут. Или не хотят, потому что курочка по зернышку клюет и любой доход приветствуется. Могу тебя заверить, что аферы с квартирами начались не более чем год назад. Если больше, то они на этом остановятся. Обычно «черные риелторы» в одном городе больше года-двух не работают. Рискованно.

– Хорошо, Лев Иванович, я поняла и все передам Орлову. Значит, вы надеетесь через лиц, которые причастны к преступлениям с квартирами, выйти на их главарей?

– Да, надеюсь. Где-то тут сидит спрут, и возможно, что мы нащупали одно его щупальце. Слушай, – с явным намерением переменить тему посмотрел на девушку Гуров, – где ты живешь? По идее, ты должна жить с отцом, если приехала сюда.

– У меня тут квартира.

– Как – квартира? Ты что, местная?

– Нет, – рассмеялась Катя. – Вообще-то, это служебная квартира. Я делаю вид, что она моя.

– Зачем?

– Рисуюсь, – весело ответила Катя. – Образ у меня такой.

– А если за тобой будут следить? Не слишком ли для дочки кандидата, которая приехала из Питера и тут же заимела квартиру в Покровске? Ладно, если в Москве, а то именно в том городе, где меня в мэры тянут…

– Вы кого опасаетесь, Лев Иванович?

– Своих работодателей. Для них ситуация будет непонятна, и очень плохо для дела, если они заподозрят, что я все еще на службе, а ты мне прислана в помощь из главка.

– Но вы же по всем правилам уволились. Любой работник кадрового управления, кто не в курсе операции, подтвердит это. Но, наверное, вы правы. Это я переигрываю с квартирой. Виновата, товарищ полковник! Больше не буду!

– Лучше тебе в самом деле переехать в гостиницу, Катя. И прямо в мой номер.

– Не боитесь, что ваши работодатели испугаются молвы? Вдруг кто-то не сообразит, что я ваша дочь, а решит, что молоденькая любовница? Представляете, какой у конкурентов появится рычаг против вас? Моральная неустойчивость, связь с девицей, которая вдвое моложе, и тому подобное.

В конечном итоге решили, что Катя снимет номер в этой же гостинице.

Утро наступило неожиданно резким телефонным звонком. Звонила администратор, которая по просьбе Гурова будила его в половине седьмого утра. Вчера он уснул неожиданно быстро и сладко проспал всю ночь. Снилась Гурову жена. Они гуляли по приморскому бульвару, все было очень хорошо, только болело плечо. И эта боль мешала увидеть счастливое лицо Марии. Утром Гуров понял, что просто отлежал его, потому что провел ночь в неудобном положении.

Он успел принять душ, побриться и позавтракать в буфете гостиницы, когда заявился бледный «инквизитор» Липатов. Едва успев поздороваться, он сразу же перешел к делу. Нужно будет перед началом работы по благоустройству сквера произнести небольшую зажигательную речь. Потом Гурова сменит представитель молодежного движения и поддержит хорошее начинание. После него выступит подполковник полиции, который приведет в сквер курсантов Школы подготовки среднего и младшего начальствующего состава ГУВД. Затем начнется раздача шанцевого инструмента, а через час привезут саженцы. Гуров будет родоначальником новой аллеи в знаменитом сквере. Итого, его личное участие в работах займет не менее двух часов. Перед журналистами, которые обещали быть, отдельно выступать не надо. Если только кто из них захочет взять у кандидата в мэры короткое интервью, отвечать надо коротко, с шутками и ссылаться на занятость. Без всяких громких заявлений.

Гуров понимающе кивал, натягивая джинсы, футболку и кроссовки. Сегодня ему надлежало быть в одежде демократичного вида. Правда, потом срочно придется заехать в гостиницу и переодеться, потому что на юго-западе предстоит еще одно важное мероприятие, инициатором которого, как только что выяснилось, был тоже кандидат в мэры города Гуров.

Короткий митинг удался на славу. На входе в сквер помощники Липатова поставили радиофицированный «уазик», который на всю улицу транслировал бравурную музыку – марши, песни Пугачевой и старые песни типа «Коммунистический субботник». Согнали в сквер в основном молодежь – от студентов до школьников разного возраста. Ребятня баловалась, толкалась в задних рядах, несмотря на увещевания учителей. Студенты стояли свободной группой, курили, выкрикивали лозунги и много аплодировали. У Гурова закралось подозрение, что парням кто-то сподобился поднести спиртного для хорошего настроения. Полицейские, наоборот, стояли ровным рядом под хмурым взглядом подполковника, лицо которого Гурову показалось знакомым.

Толпа около машины, где раздавали лопаты, грабли и синие мешки для мусора, рассосалась быстро. Деловитые помощники Липатова и представители районной администрации повели группы в разные части сквера сгребать листву, сухие ветви, собирать консервные банки и пластиковые бутылки. Гурову поднесли «личные» грабли с хорошо ошкуренным черенком. Он должен был работать рядом со школьниками на самом видном месте, откуда хорошо просматривался с улицы и где мог быть сфотографирован вездесущими журналистами.

Гуров балагурил, подзадоривал школьников, подмигивал молоденьким учительницам. Два раза наступил в грязь, и Липатов бросился очищать его обувь, но он решительно пресек плебейские поползновения, потому что в этот момент как раз на него была направлена камера, а симпатичная девушка давала комментарии.

В самый разгар работы, когда объявили, что подошла машина с саженцами, Гуров услышал за спиной голос:

– Здравствуйте, Лев Иванович!

Он обернулся и увидел перед собой того самого подполковника, который привел сюда курсантов.

– Вы меня, наверное, не помните? Кучеров я.

– Кучеров? – наморщил Гуров лоб. И тут же вспомнил.

Кучеров сильно изменился. Теперь это уже не тот худощавый капитан с пронзительными быстрыми глазами. Раздобрел Кучеров за это время, раздался вширь. И лицо у него сытое, не то что в девяностые, и глаза заплыли. Другие теперь стали у Кучерова глаза – какие-то ленивые, тусклые, ничего не выражающие.

Это было лет десять назад. Гуров тогда работал в МУРе. Время было тяжелое, и не только для простых людей: работяг, врачей, учителей, инженеров, а и для коммерсантов средней руки. В отличие от тех, кто жил на нищенскую зарплату и кому было нечего терять, этим терять было что. Вложенные в бизнес последние деньги, часто одолженные; надежды, что этот бизнес вот-вот, наконец, пойдет. Им было тяжелее, потому что проблем у них возникало на порядок больше. Как шакалы ринулись со всех сторон на них те, кто мог, кто имел хоть какое-то право повлиять, – санэпиднадзор, пожарники, ОБЭП, административные комиссии, налоговые, да мало ли кто… Все пытались урвать свой кусок хлеба с рядового коммерсанта, выкрутить ему руки, заставить поделиться.

Большинство контролирующих инспекторов и чиновников понимали принцип «курочка по зернышку клюет». Они брали понемногу, но со всех. В итоге получалось не так уж и плохо и для них, и для коммерсантов. А потом появились крутые ребята, которым надо было сразу и много. Эти не церемонились, были циничны, жадны и жестоки. Они не слушали обещаний, их не интересовали временные трудности «плательщиков», им было плевать на объективные причины. Они рвали коммерсантов как волки раненую, но еще живую добычу: по-живому, с брызжущей из трепещущей плоти кровью. А те, кто пытался сопротивляться, кто искал защиты, зачастую исчезали. Часто, к изумлению родных или деловых партнеров, подписав уступки, дарственные, куплю-продажу своего бизнеса. И часто их находили. Спустя месяцы, на заброшенных стройках засыпанными строительным мусором, в подмосковных лесах под слоем наспех набросанной земли.

Все было понятно Гурову в то время. Временные трудности государства всегда порождают всплеск криминала – это аксиома. Бесило сыщика другое, то, что в криминал с легкостью и готовностью кинулись люди в полицейских погонах. Ему тогда удалось ухватить ниточку и сесть на «хвост» одной такой преступной группе. Очень долго рутинная и монотонная работа не давала результатов, а потом, как это обычно бывает, сразу появилась информация, что некоего коммерсанта крепко зажали преступники.

Владельцу сети торговых точек срочно понадобились наличные, потому что подвернулась партия ходового товара и по хорошей цене. Сделка обещала быть очень выгодной, так как за месяц коммерсант надеялся обернуть деньги трижды. Окупились бы и дикие проценты, под которые ему эти деньги обещали, и прибыль была бы существенной.

Но случилось непредвиденное. Товар оказался нерастаможенным и попал под арест. Поставщик тут же исчез вместе с деньгами, которые ему уже выплатили, и коммерсант оказался один на один с ситуацией. Деньги, занятые на месяц, в оговоренный срок вернуть он не мог. Точнее, мог, но для этого ему пришлось бы продать квартиру, а у него жена, двое детей и отец-инвалид. Можно было весь товар со всех торговых точек «скинуть» конкурентам по цене ниже закупочной, но это означало крах всего бизнеса, потому что автоматически коммерсант попадал на задолженность по зарплате своим продавцам, по аренде площадей, по налогам, по кредитам. В итоге, скорее всего, ему все равно пришлось продавать квартиру.

Коммерсант попытался договориться, давя на здравый смысл. Он предлагал отсрочку в возвращении долга на восемь месяцев под тот же процент. С его точки зрения, это было равнозначно тому, что одолжившие ему деньги люди снова пустили бы их в оборот – они-то ничего на этом не теряли. Ему не повезло. Его кредиторы оказались не такими уж состоятельными людьми. Они сами наскребли эти деньги, кто где мог, и им самим нужно было их срочно возвращать.

Начались угрозы и коммерсанту, и его семье. Гуров узнал обо всем этом от своего агента в последний момент, когда была уже назначена «стрелка». Агент считал, что жизнь коммерсанта под угрозой. Обычно такие последние «стрелки» кончались тем, что неудачника увозили в укромное место и под давлением либо под пытками заставляли оформить на указанное лицо квартиру, машину и тому подобное. И обычно человек после этого исчезал.

Гуров приехал к коммерсанту вместе с Крячко. Убедив его, что иного выхода в этой ситуации нет и что помочь ему может только полиция, он оставил Стаса для охраны коммерсанта, а сам помчался в указанное место, где намечалась встреча. Туда же Крячко должен был направить ОМОН, пока его напарник будет тянуть время и разыгрывать истинного собственника бизнеса.

Встреча состоялась на окраине, за складами некогда процветающего колхозного рынка, а теперь пыльного скопища ящиков, коробок, домашних старых раскладушек, с которых нищее население торговало всяким хламом. Бросив машину за квартал, Гуров почти бегом поспешил туда. В указанном месте он увидел здоровенного, хорошо одетого крепыша лет тридцати пяти с очень уверенными манерами. Двое парней в кожаных куртках и бритыми черепами не вызывали сомнений в своей роли. Типичные «быки». И руки вывернуть помогут, и карманы, и тело закопать, если понадобится. А вот четвертый человек сыщика удивил. Им оказался худощавый капитан милиции.

Может не все еще так плохо, подумал Гуров. Может, коммерсант с испугу сгустил краски, а тут предстоит более или менее цивилизованный разговор. Или это местный участковый заинтересовался сборищем в укромном месте. Очень не хотелось Гурову думать, что этот капитан – такой же бандит, как и все остальные, только служит в полиции. Не хотелось, но он понимал, что, скорее всего, так оно и есть.

Служебное удостоверение Гуров оставил Крячко и взял с собой только пистолет. Повел он себя с кредиторами сразу нагло, с напором, заявив, что бизнес тем человеком, которому предъявлялись претензии, ведется на его, Гурова, деньги и подавляющая часть прибыли принадлежит ему. И он, Гуров, не намерен все рушить, потому что кому-то шлея попала под хвост.

Ему поверили. «Быки» сразу же встали по бокам, «мордатый» выпятил челюсть и, матерясь, как портовый грузчик, стал сыпать такими угрозами, что Гуров понял – добром все не кончится. Только капитан стоял чуть в стороне и спокойно наблюдал за всем происходящим. «Мордатый» несколько раз оглядывался на него, взглядом как бы приглашая принять участие в «трамбовке» коммерсанта и не понимая, почему тот не играет предписываемой ему роли. А какая-то роль у капитана должна была быть.

Гуров попытался припугнуть мифическими связями, из-за которых он не боится угроз, и предложил мирное решение вопроса. «Мордатый» взбеленился из-за встречных угроз Гурова и заявил, что он сам – майор отдела по борьбе с экономическими преступлениями и легко повернет так, что всех оставит без штанов, а дело дойдет до суда. Гуров понял, что «мордатый» пошел ва-банк. Никуда он дело передавать не будет, и никакого суда тоже не будет. А то, что он проболтался о своем отношении к органам, говорило о скверных последствиях. Теперь его уже не отпустят. Теперь Гурову не помогло бы даже его удостоверение сыщика из МУРа. Скорее повредило бы, будь оно с собой и пусти он его в ход.

Надо было соглашаться на какие-то условия и закруглять разговор. Но удар сзади по голове свалил Гурова с ног. Как в тумане, он видел какие-то движения, на грани сознания чувствовал, что его несут, куда-то кладут и, кажется, везут на машине. Сыщик пришел в себя уже в лесу. Свежий воздух окончательно прояснил все в голове. Гурова вытащили из машины, и он увидел перед собой все тех же четверых.

– Ну, что? Продолжим разговор? – зло спросил «мордатый», отправив куда-то своих «быков». – Или ты прямо сейчас соглашаешься подписать все, что я скажу, и тогда еще поживешь. Оформим бумаги, проведем все формальности, и ты перед нами чист. Нет – мы тебя тут и закопаем. А говорить будем с твоим партнером. Сам пришел, сам и решай.

– Значит, говоришь, ты майор милиции? – поинтересовался Гуров, чтобы протянуть время и почувствовать себя хотя бы в относительной форме. – Закон и порядок, значит, защищаешь?

– Понятно, – нехорошо осклабился «мордатый». – Платить ты не хочешь. Ну-ка, – повернулся он к капитану, – прострели ему ногу.

Капитан вздрогнул, словно очнулся ото сна, и внимательно посмотрел на своего шефа, потом на Гурова. Что-то этот капитан соображал, о чем-то напряженно думал. Гуров понял, что ситуация переходит к последней критической фазе. Надежда на ОМОН была более чем иллюзорной, мобильный телефон и пистолет у него отобрали. Можно попытаться напасть на капитана, когда тот достанет из кобуры свое оружие, а потом использовать его против обоих, пока еще нет рядом двоих помощников.

Он решил, что у «мордатого» при себе оружия нет. Судя по его виду, он сам должен был насладиться унижением, физическими муками жертвы. Почему же поручил это капитану? Может, хочет его кровью повязать? Размышлять было некогда, потому что капитан сунул руку под форменную куртку и достал оттуда табельный «макаров». Вот это сыщика крайне удивило. Он что, собирается оставить такую улику против себя, ведь идентифицировать пулю с конкретным пистолетом проще простого? Или они решили разыграть задержание, попытку к бегству или угрозу нападения на работников милиции?

Дальше произошло то, чего Гуров уж никак не ожидал. Капитан передернул затвор, сделал шаг вперед и вдруг повернул ствол оружия в сторону «мордатого». Грохнул выстрел, и Гуров ясно различил тупой звук пробиваемых пулей куртки и человеческого тела. На лице «мордатого» застыло изумление. Он схватился рукой за грудь и, как куль, повалился на землю. Тут, наконец, появились двое помощников со штыковыми лопатами и замерли, уставившись на лежащее тело и капитана с пистолетом в руке.

Остальное происходило, как в плохом дешевом детективе. Парни бросили лопаты и полезли за спины, где под куртками у них за ремнями торчали «стволы».

– Стоять! – коротко приказал капитан, направляя на них оружие. – Не двигаться!

Гуров не стал ждать, пока парни послушаются. Кинувшись к телу «мордатого», он быстро похлопал его по карманам куртки и с удовлетворением нащупал пистолет. Сунув туда руку, наткнулся на привычную рукоятку собственного «вальтера». Рядом неожиданно грохнули подряд два выстрела. Гуров успел заметить, как парни метнулись за деревья и, не поднимаясь с корточек перед трупом, быстро перекатился в сторону.

Капитан стоял за деревом, в которое со стуком ударились сразу три пистолетные пули. Парни вели себя не очень уверенно и палили почти не переставая. «Откуда у них столько патронов, – подумал сыщик, – неужели карманы полны пистолетных магазинов?» По звуку вроде стреляют из «макаровых». Гуров вскочил на ноги, пользуясь тем, что на него пока особого внимания не обращают, и отбежал за деревья, при этом стараясь не выпускать из поля зрения и капитана, чьи действия столь необъяснимы, а значит, и доверия ему никакого. Он мог в любой момент выстрелить и в самого Гурова.

Две пули пропели над головой, одна упала в землю, разбрасывая прошлогоднюю слежавшуюся хвою. Гуров вскинул руку с пистолетом, но в этот момент вторая пуля ударилась в дерево прямо возле его лица. Пришлось снова отпрянуть за ствол. Было слышно, как парни, ломая кусты и наступая на сухие сучья, перебегают с места на место. Действия их выглядели неумелыми, непрофессиональными, но они не боялись, наоборот, пытались подобраться ближе к телу своего убитого главаря.

Гуров выскочил из-за дерева, но не вперед, где его ждали противники, а назад. Сделав несколько шагов и два выстрела в сторону парней, он стремительно бросился к другому дереву, упал и тут же снова навел пистолет. На какую-то долю секунды один из парней неудачно открылся, и Гуров влепил в него две пули, целясь ниже пояса. Парень заорал дурным голосом, рухнул на бок и принялся кататься по земле, держась за бедро. Второй растерялся, и капитан воспользовался этой заминкой. Перебегая от дерева к дереву, он сделал в него несколько выстрелов. Не попал ни разу, но психологическое воздействие атака оказала – парень сплюнул и бросился наутек.

Гуров и капитан подбежали к раненому почти одновременно. Пистолет парня валялся на земле, джинсы на бедре потемнели от крови. Он продолжал утробно выть, хватаясь окровавленными пальцами за рану. Гурову очень не понравилось, с какой странной задумчивостью капитан смотрит на раненого. Ему даже показалось, что пистолет капитана начал подниматься. Сунув свой «вальтер» за пояс, он подошел, взялся рукой за ствол пистолета, жестко посмотрел капитану в глаза и решительно выдернул из его руки оружие. Тот выпустил пистолет и опустил голову.

Пока они вместе молча стаскивали с раненого брючный ремень и перетягивали ногу у самого паха, где-то не очень далеко завыла милицейская сирена. Еще спустя несколько минут лес затрещал от топота большого количества ног, и Гуров увидел встревоженное, но счастливое лицо Стаса. За Крячко рысью, с автоматами на изготовку, мчались два десятка омоновцев в черных масках.

– Стас, – ткнул Гуров пальцем в сторону дороги, – один ушел. В черной кожаной куртке…

– Взяли, – махнул рукой Крячко, – тепленьким. А у тебя тут что?

Отойдя в сторону, чтобы пропустить двух омоновцев с аптечкой, он увидел еще одно тело, бездыханно валявшееся невдалеке.

– Осмотри его, – велел Гуров, – а мне нужно с капитаном поговорить тет-а-тет.

Крячко отошел, и они с омоновцами, перевернув труп, стали рыться в его карманах. А Гуров повернулся к капитану и, сверля его взглядом, хмуро спросил:

– Ну? И что все это означает? Сядь, не торчи столбом!

Капитан послушно уселся на траву, отрешенно глядя в сторону. Было ясно, что откровенного признания от него не добиться. Надо парню помогать, решил Гуров.

– Кто это такой? – кивнул он через плечо в сторону трупа. – В самом деле майор из ОБЭПа?

– Да. Его фамилия Сиротин.

– Зачем ты его застрелил?

– Чтобы спасти вашу жизнь, – с вызовом ответил капитан, проявив наконец хоть какую-то эмоцию.

– Благородно, – усмехнулся Гуров. – Ты знаешь, кто я такой?

– Да, я вас узнал. Вы – полковник Гуров.

– Хорошо. Тогда тебе и самому понятно, что полковник Гуров из МУРа не поверит в этот мотив. Полковник Гуров оценит всю эту ситуацию, как ликвидацию главаря и свидетеля, который на суде расскажет о твоей роли в банде. Или я ошибаюсь?

Капитан промолчал. Гуров смотрел на него и видел, что капитан вот-вот снова замкнется в себе. Его надо было срочно «колоть», пока он еще готов отвечать, пока раковина не захлопнулась под воздействием отчаяния и неотвратимости страшных последствий.

– Дай-ка мне твое удостоверение, – велел сыщик.

Капитан молча полез в карман, достал красную книжечку и протянул Гурову. «Капитан милиции Кучеров, – прочитал полковник, – участковый уполномоченный».

– Вот что, парень! Был у тебя какой-то позыв спасти мне жизнь. Не верится мне, что ты испугался убить полковника, думаю, скорее, воспользовался шансом выбраться из этого болота, пока оно тебя совсем не засосало.

Гуров говорил не то, что думал на самом деле. Будь на его месте какой-нибудь бизнесмен, все бы закончилось по-другому. Пусть и не бизнесмен, пусть даже молоденький лейтенант-оперативник. Скорее всего, его труп сейчас закапывали бы вот на этой полянке. Спасло и самого Гурова, и этого запутавшегося участкового именно то, что он узнал знаменитого полковника. Узнал и догадался, что смерть таких людей не спрячешь, что всю столицу перевернут, но убийц найдут. Так кто же кому недавно тут на поляне спас жизнь?

– Да, примерно так, – со вздохом ответил капитан. – Я… до сегодняшнего дня толком и не понимал, чем Сиротин занимался на самом деле.

– Не ври себе, Кучеров. Мне врать бесполезно, потому я и до полковника дослужился, а себе – вредно для здоровья. Послушай меня, и очень внимательно. Мы сейчас с тобой вот тут под деревцем поговорим, и ты пойдешь отсюда либо преступником, либо героем-капитаном. Ну, героем, конечно, не получится, это я загнул, но, по крайней мере, можешь избежать участи подсудимого. И грех этот я возьму на себя. Но два условия: первое – на тебе нет крови, второе – ты честно и старательно рассказываешь все, что знаешь о делишках этой банды и других, о которых что-то слышал. То есть активно помогаешь розыску. Соблюдаешь условия, и я делаю вид, что не понял, почему ты оказался в такой дурной компании. Согласен?

Капитан так резко повернул голову к Гурову, таким пронзительным взглядом уставился на него, с такой надеждой, что стало понятно – на подобный исход дела он и не надеялся. И Кучеров начал рассказывать. О том, как почти год назад майор Сиротин обратился к нему за помощью, чтобы участковый подробно рассказал ему о коммерсантах-торгашах на его участке, кто и что собой представляет. Кучеров, естественно, знал об этой среде очень мало, и майор предложил ему вместе разобраться с ситуацией, которая, по его словам, стала слишком тревожной. Якобы участились случаи откровенного рэкета, формируются преступные группировки, пасутся в торговых рядах, втягивают в различные аферы и махинации, а потом обирают коммерсантов. Несколько раз майор брал с собой Кучерова на какие-то встречи, где участковый выступал как сторонний наблюдатель. Сиротин эти встречи с неизвестными людьми называл «профилактикой», да и выглядели они вполне безобидно. Майор кому-то угрожал, потому что этот кто-то ударился в беспредел, кому-то давал советы, как себя вести, потому что на него крепко наехали бандиты.

А потом, как-то неожиданно, майор стал давать Кучерову деньги, поясняя, что это – доля участкового в благодарности коммерсантов за добрые советы и участие в разруливании ситуаций. Капитан откровенно сознался, что все прекрасно понимал. Майор кого-то тут «крышевал» и за это имел; а он, Кучеров, состоял при нем как местный участковый, чтобы со стороны их участие в делах выглядело хотя бы приблизительно законным. Просто как благодарность. Кучерову все это было не очень приятно, но семья нуждалась. И он брал.

А потом, так же неожиданно, участковый понял, что майор не просто кому-то угрожает, не просто разводит ситуацию, не допуская беспредела и стрельбы, а сам создает ситуации, когда ему должны платить. Нашел Сиротин каких-то парней, которые имели деньги, и они вместе охотно одалживали их коммерсантам под дикие проценты. С этими же парнями он устроил на участке Кучерова жесткий террор, когда руководство рынков и торговых центров не могли без его согласия сдать площади или лотки торгашам. Много чего придумал майор, чтобы ему платили все больше и больше. А участковый находился при нем опять же для видимости – типа милиция тут все держит.

О том, что действия Сиротина не всегда безобидны, Кучеров узнал только через год. Видимо, майор догадался, что участкового воротит от всего этого, и решил его пристегнуть покрепче. И Кучеров несколько раз стал свидетелем, а значит, и соучастником преступлений. При нем майор со своими парнями выбивали деньги, причем в прямом смысле слова – с пытками, со стрельбой под ноги и в дерево поверх головы.

Кучеров клялся, что ни одного убийства при нем совершено не было. Гуров и верил, и не верил. Если участковый врет, то прощения ему не будет, а пока пусть делает признания. Будет честно их давать – можно попытаться уберечь его от тюрьмы. Как раскаявшегося. И Гуров стал заниматься главным – поиском и оформлением показаний свидетелей и пострадавших. А еще Кучеров ему был до зарезу нужен для выхода на другие группировки. Сыщик не ошибся: капитан слышал из разговоров Сиротина со своими подручными некоторые фамилии и клички; кое-кого видел в лицо, когда майор с ними разбирался или делил сферы влияния.

Информацию от Кучерова Гуров получил ценную и был ему благодарен за честное и активное сотрудничество. Правда, если бы в ходе следствия вскрылась прямая причастность Кучерова к преступлениям, то Гуров не моргнув глазом и с чистой совестью отправил бы его на скамью подсудимых. Но не вскрылась, и Кучеров прошел по делу свидетелем. А по поводу убийства Сиротина они договорились, что жизни Гурова была прямая угроза, что майор держал в руках пистолет и угрожал им.

Кучерова от тюрьмы он тогда спас, но так и не узнал, чем закончилось внутреннее расследование для участкового. Он думал, что капитана как минимум вышвырнут из органов, но, оказывается, все как-то обошлось. Теперь Кучеров – подполковник полиции, правда, служит не в Москве, а в подмосковном Покровске. И, видимо, от практической работы отлучен, просто преподает в школе подготовки.

– Ну, здорово, Кучеров, – кивнул Гуров. – Не ожидал, что тебя в органах оставят.

– Нашлось, кому поддержать в трудную минуту, – не очень весело улыбнулся подполковник. – Правда, из Москвы с глаз долой пришлось убраться. А вы, я гляжу, оставили профессию? Или обстоятельства заставили? Хотя для вас это ссылкой не назовешь, если мэром станете.

Встреча была не очень радостной для обоих, если вспомнить обстоятельства их знакомства. Несмотря на звание Кучерова, операция эта была не его ума дело, но и распинаться перед подполковником на тему своей легенды Гурову тоже не хотелось – разыгрывать обиженного, ссылаться на то, что он недополучил чего-то, чего заслужил… Поэтому Лев коротко пояснил:

– Устал, пусть молодежь теперь землю роет. А честно служить можно на любом посту. Вот и решил попробовать, пока есть такое предложение.

Видимо, фраза про честную службу резанула Кучерова, как ножом по сердцу. Он опустил голову и нахмурился, не зная, стоит ли продолжать разговор, или лучше закругляться. Гуров бывшего участкового жалеть не намеревался, дружеских отношений у них тоже не было, так что он сухо бросил:

– Ну, желаю успеха, – повернувшись, пошел к машине.

В этот момент он буквально спиной чувствовал горький взгляд подполковника. Что ж, званий высоких он добился, от тюрьмы Гуров его спас. Наверное, и все остальное в жизни у Кучерова сложилось, кроме очень большого разногласия с совестью. Это тоже было неплохо, но Гуров слишком презирал бывшего участкового, чтобы устраивать с ним вечером посиделки за коньяком и воспоминаниями. Для кого другого он был бы готов немного «побыть жилеткой», в которую плачутся, но только не для того, кто нарушил присягу и опозорил офицерские погоны, пусть даже и попытался искупить свою вину.

Оказалось, что Липатов не оставил без внимания короткий разговор Гурова с человеком в полицейской форме.

– Старый знакомый? – поинтересовался референт в машине.

– Кто? – Гуров сделал вид, что не понял вопроса.

– А тот подполковник, который к вам подходил. Полицейский.

– Подполковник? Да, знакомый. Сводила нас судьба однажды, правда, очень давно. А что?

– Мне показалось, что вы как-то холодно с ним общались.

– И что? – удивился Гуров. – С чего это вы взяли, что я должен целоваться с каждым офицером полиции?

– Целоваться не обязательно, – как всегда, обстоятельно и терпеливо стал пояснять свою мысль Липатов. – Просто нужно поддерживать отношения как можно с большим количеством людей, обладающих реальной властью, имеющих высокие чины и звания. В вашем предстоящем положении мэра Покровска все это может пригодиться. Да и сейчас от таких людей зависит количество голосов ваших избирателей. Чем больше начальник, тем больше у него подчиненных, на которых он имеет то или иное влияние. При определенном желании любой начальник…

– Стоп, стоп, стоп, Эдуард! – замахал руками Гуров. – Как вы любите все разжевывать и раскладывать по полочкам… Все я понимаю. Только этот подполковник никакой не начальник, а нуль без палочки. Он всего лишь преподаватель в учебном центре такого низкого звена, какое в гражданской жизни можно сравнить даже не с ПТУ, а с курсами переподготовки.

– Тогда понятно, – согласился референт. – Но впредь прошу вас внимательнее относиться к восстановлению контактов с теми людьми, которые вам могут понадобиться в вашей будущей карьере.

Гуров отвернулся от референта, закрыл глаза и стал считать про себя до десяти. Липатов в последнее время раздражал его и доводил своим поведением до белого каления.

Переодевание в повседневный костюм под надзором Липатова заняло буквально пять минут. Оставалось еще время забежать в буфет, выпить чашку кофе и спокойно посидеть с сигаретой. Все чаще и чаще у Гурова возникала потребность устраивать вот такие передышки в уединении. Очень уж его доставало присутствие Эдуарда – референт своей назойливостью мешал думать. А думать было о чем…

Времени прошло очень много, тщательно разработанная операция по легальному внедрению Гурова в среду прошла успешно. Но он все еще топчется где-то перед дверью в комнату, где сложены все тайны смерти мэра Чуканова и мэра соседнего города, которая произошла почти год назад и была не менее странной. Требовались новые ходы, новые идеи. И информация. Нужно было как-то раскрутить на информацию своих работодателей – Коруля и Финагенова – и убедиться, что они либо причастны к смерти Чуканова, либо не причастны. А потом уже продумывать и делать новые шаги.

Та часть окраины Покровска, куда привезли Гурова, выглядела безобразно, особенно в сравнении с другими окраинами. Власти вылизывали и облагораживали въезд в Покровск со стороны Москвы. Новенький асфальт, покрашенные бордюры, цветники, тщательно подстриженная трава по обочинам, веселенькие ухоженные киоски и остановочные пункты. Даже дома частного сектора тут выглядели добротно, зажиточно.

Был в Покровске и свой район элитного коттеджного строительства. Небольшое Лебединское озеро обросло за десятилетия разномастными домами и замками по всему периметру. Там был и асфальтированный подъезд к поселку, и асфальтированные улицы, и даже свой пляж на берегу.

То, что Гуров увидел здесь, заставило его поморщиться. Остовы кирпичных стен не позволяли определить даже, сколько этажей у зданий, стоявших на этом месте. Во время войны тут располагался номерной эвакогоспиталь. Старинные здания еще дореволюционной постройки в три кирпича выдержали и бомбежки, и испытание временем. Не выдержали они только бесхозяйственности чиновников и жадных рук местного населения, падкого до любого брошенного имущества или бесхозных строений. Долбили и ломали, заваливали целые участки стен тракторами, а потом вручную очищали старинные крепкие кирпичи от не менее крепкого раствора и увозили на свои участки. Сколько домов и сараев было построено из этого вечного дореволюционного кирпича, оставалось только догадываться.

Когда-то и здесь кто-то пытался что-то строить – то ли коттеджи, то ли птицеферму или МТС. По руинам понять невозможно. Сюда же кто-то десятилетиями, легально или нелегально, свозил строительный мусор, наверняка закапывали тут и мертвых домашних животных. А если порыться, то с не меньшей вероятностью можно было найти и захоронения просроченных сельскохозяйственных удобрений, химии. Гаденький был пустырь. Не пустырь, а памятник прежней власти. Кто и когда пропустил момент, когда еще можно было все восстановить, рационально использовать, остановить загаживание территории?

И среди всего этого безобразия высились два холма. На одном еще виднелся проржавевший насквозь железный конус со звездой на шпиле, на втором не было даже этого. А ведь это братские могилы умерших солдат. Это после сорок второго года каждого умершего от ран хоронили в отдельной могиле и ставили жестяной знак с номером, а тогда, в сорок втором, когда под Москвой перемалывались войска немецкой группы армий «Центр», когда потери наших войск только за лето составили почти девятьсот тысяч убитыми и ранеными, сюда везли и везли искалеченных, умирающих людей. Сутками не отходили хирурги от операционных столов, люди умирали ежедневно десятками.

Сколько еще тут было братских могил, помимо этих двух чудом сохранившихся холмов, определить теперь уже невозможно. Чтобы перезахоронить останки всех умерших в госпитале хотя бы в одной новой братской могиле и воздвигнуть на ней подобающий памятник, нужны длительные и дорогостоящие раскопки.

Сегодня Гуров приехал сюда, чтобы участвовать в закладке и освящении символического камня на месте, где планировалось построить часовню. Приехал и другой кандидат – правозащитник и скандалист Большаков. Рискнул приехать и вице-мэр Захаров. Гуров подумал, что последнему наверняка придется после церемонии ответить на массу неудобных вопросов журналистов. Как получилось, что священное место оказалось превращенным в помойку? Но долг исполняющего обязанности мэра обязывал его быть на этой церемонии. Значит, Захаров уже продумал, как будет клеймить позором и нехорошими словами своих предшественников, которые проявили такое равнодушие вперемешку с кощунством и попустительством вандализму.

Первыми на церемонии выступали лидеры патриотического движения, которые совместно с Советом ветеранов Покровского района долгие годы буквально били в набат по поводу этого пустыря. Затем подключилась церковь. И только потом уже активно стала разбираться и помогать городская администрация. И это спустя больше полусотни лет после окончания войны! Странная мы страна…

От имени городской администрации выступил Захаров. Он клятвенно и горячо заверил, что доведет благородное дело до конца, что здесь будет не только воздвигнута часовня, а будет разбит и парк Победы с аллеями. И это место станет традиционным местом народных гуляний и различных патриотических мероприятий. Лев подумал, что насчет гуляний Захаров сказал зря. Как-то не очень уместны они фактически на кладбище…

Потом подошла очередь выступить самому Гурову. Текст короткого выступления ему составил Липатов, и содержало оно такие же абстрактные обещания, как и у других кандидатов, якобы отражало его, Гурова, личное отношение к сложившейся ситуации и сегодняшнему событию, – кстати, не отличавшееся оригинальностью, а скорее банальное. Но в последний момент Лев отказался от этого текста. Поднявшись на деревянную, на скорую руку сооруженную плотниками трибуну и посмотрев на лица фронтовиков, сразу понял, что требуются совсем другие слова.

Он стал говорить о современной армии, которую стремятся сделать профессиональной, что, по его мнению, правильно. Пусть в ней служат те, кому это дано, кто в силу своего характера и других особенностей сможет стать хорошим солдатом, профессионалом своего дела. Не каждый может быть солдатом, им нужно родиться. А тогда, в сорок первом, солдатами пришлось стать всем. И становились, и сражались, и умирали как солдаты. Потому что не было иного выхода, как подняться всем, независимо от того, дано тебе природой или не дано. И в этом трагедия любой войны, потому что погибали первыми те, кому претило военное ремесло, кому не дано с легкостью убивать людей. И сколько их осталось после победы, искалеченных! Искалеченных не только физически, но и душевно, потому что они заживо прошли через настоящий ад.

Но они пошли в него, добровольно пошли, чтобы ценою своих жизней спасти страну. И вот в этой земле, которую дармоеды с высокими званиями «глав», «председателей» и иных руководителей района своим бездействием, равнодушием и душевной черствостью превратили в помойку, – здесь лежат солдаты. Мальчишки-десятиклассники, которые ни разу в жизни не брились, не целовали девушек, рабочие, которые хорошо умели работать на станках, и крестьяне, любившие и умевшие работать на земле, инженеры, ученые-интеллигенты, да мало ли кто. И это большая потеря для страны, потому что здесь, как и в других могилах времен войны, лежит самый цвет народа – молодые, сильные, умные, умелые. А всем им пришлось надеть серые солдатские шинели и идти умирать.

Гуров обратил внимание, что перед трибуной воцарилась странная тишина. Даже ветер утих, и птицы перестали щебетать. Он вдруг сбился с мысли и взволнованно пообещал, что, независимо от того, станет он мэром или не станет, в любом случае расшибется в лепешку и доведет дело до конца. Он, полковник Гуров, это обещает.

Зрители взорвались овациями, а Лев с хмурым видом спустился с трибуны и отправился в сторону машины, где его догнал вездесущий референт.

– Очень горячая и впечатляющая речь, Лев Иванович, – торопливо и с обычной занудливостью заговорил Липатов, приноравливаясь к широкому шагу полковника. – Хороший экспромт. Но все же зря вы отошли от текста, который я вам приготовил. Видите ли, ваша речь возымела действие большей частью на ветеранов. Но их-то среди избирателей единицы, мало их осталось. А для основной массы населения, для журналистов, которые будут освещать событие и высказывать в прессе свое мнение, сказанное вами слишком непрофессионально. Это только эмоции и никакого конструктивизма.

Гуров круто развернулся и, вцепившись пальцами в лацканы пиджака референта, рванул его на себя.

– Слушай ты, п… Эдик! – зло прошипел он прямо в бледный нос Липатова. – Пошел ты знаешь куда со своими советами! Куражиться над такими вещами я никому не позволю! Технолог хренов!.. Если все это так и станется пустой болтовней, я вам устрою… я вам такое устрою, что на том свете тошно будет. Я вспомню, что у меня есть связи! – И, отпустив пиджак опешившего референта, снова быстрым шагом пошел к машине. Настроение у него было самое что ни на есть паршивое.

Неизвестно, что там наговорил Липатов и как он сам оценил вспышку негодования Гурова, но вечером в гостиницу заявились оба работодателя. Коруль был, как всегда, степенен, с налетом некоторой ленивости, а вот Финагенов выглядел встревоженным.

– Как настроение, Лев Иванович? – поинтересовался младший партнер, едва они переступили порог номера и поздоровались с Гуровым.

– Никак, – отрезал Гуров с вызовом и выжидательно замолчал.

– Что это вы? – вмешался Коруль. – Дела идут просто отлично. Ваш рейтинг необычайно высок. Надо отметить, что тут и ваша личная заслуга, и заслуга нашего уважаемого технолога.

– Благодарю, – с усмешкой ответил Гуров и снова замолчал, ожидая, что ему, наконец, поведают о причине неожиданного визита.

– Мы, Лев Иванович, хотели обсудить с вами дальнейшую политику, – переглянувшись с Корулем, начал излагать Финагенов. – Кампания близится к концу, и все шло как нельзя лучше. Я бы сказал, с полной гарантией вашей в ней победе.

– И вы решили отказаться от политической борьбы? – попытался угадать Гуров.

– Что? Типун вам на язык! Мы пойдем с вами до конца. Просто появилось некоторое осложнение в виде нового конкурента. Эдуард Николаевич не успел посвятить вас в подробности, вот мы и решили сделать это все вместе. Провести, так сказать, мозговой штурм.

Гуров вопросительно посмотрел на Липатова, но тот внешне нисколько не выразил тревогу, а приступил к изложению с обычной бесстрастностью автомата.

– В предвыборную гонку включился новый претендент, человек в городе хорошо известный. Это Лукьяненко, владелец довольно сильного агропромышленного комплекса в Подмосковье. Он родом из этого города и, видимо, решил сделать политическую карьеру. План его прост и ненов. Сначала он мэр родного города, затем депутат по области, затем Госдума.

– Мы, Лев Иванович, – снова вставил Финагенов, – оцениваем шансы Лукьяненко как очень высокие. Но и ваше положение далеко не безнадежное. Сейчас главное – не делать ошибок. Возможно, что у конкурента достаточно финансов, чтобы продержаться до конца кампании. Начал он, по крайней мере, очень энергично и с серьезными вложениями. Мы его напору можем противопоставить только профессионализм Эдуарда Николаевича. – Финагенов живо обернулся к Липатову. – Что нам сейчас нужно и можно противопоставить Лукьяненко?

Гуров собрался пошутить и подсказать, что Финагенов только что сам сказал – профессионализм, но решил, что лучше воздержаться от оскорбительных шуточек.

– Во-первых, – кивнул Липатов, – у нас есть серьезный козырь. Аграрный опыт и аграрные достижения Лукьяненко неприменимы в черте города, и тут он не может претендовать на профессиональное превосходство. Выше его тут только Захаров, а вы, Лев Иванович, идете наравне с Большаковым. Во-вторых, Лукьяненко в своей программе делает упор на бизнес и любовь к малой родине. Если второе – просто слова, которые уже никого ни в чем не убеждают, то первое, при определенной подаче и грамотной критике, может вообще сыграть против него. Бизнесмен не будет стараться для простого народа, он будет стараться для бизнесменов. Это неистребимое мнение в головах простых людей. Если мы удачно развернем это направление в контрагитации, то самые сильные позиции останутся у вас, Лев Иванович, и у Большакова.

– А Большаков просто клоун, – пренебрежительно вставил Финагенов, – поэтому все шансы у вас.

– История знает множество примеров, – с тошнотворной для Гурова монотонностью начал возражать Липатов, – когда к власти приходили абсолютно ничего не представляющие собой люди. И приводила их к власти толпа. Толпа, которая боится настоящих личностей, не верит им, толпа, которая созрела для глупости выдвинуть в лидеры человека из своей среды и со своим уровнем интеллекта. Конечно, в истории каждого государства эти моменты были настолько непродолжительными, что многие историки не обращают на них внимания, но тем не менее они существовали и были настоящей национальной трагедией…

– Это все понятно, – первым не вытерпел Коруль и перебил лекцию референта. – Давайте срочно ликвидировать наши наиболее слабые места. Завтра предстоит встреча с предпринимателями. Контингент – малый и средний бизнес. Уж для них-то Лукьяненко ближе, чем полковник милиции.

– Я это уже учел, – согласился Липатов. – Встречу мы построим следующим образом…

Гуров весь вечер старательно поддерживал разговор, участвуя в обсуждении тактики и стратегии во вновь открывшихся условиях. Участвовал, а сам с нетерпением ждал окончания этого совещания, чтобы повернуть разговор в нужное ему русло. Для этого требовался вполне определенный момент – вроде все уже оговорено, но работодатели еще не прощаются. Начни он свою тему раньше времени, его тут же прервут. Прервут, отделаются общими фразами, потому что не обсуждено главное, а возвращаться к ней второй раз было бы странно. Начинать слишком поздно, когда бизнесмены посчитают разговор оконченным и исчерпают собственный лимит свободного времени, тогда они тоже отделаются общими фразами, из которых информации не почерпнешь.

Но Гуров не был бы Гуровым, если бы не поймал нужный момент за хвост. Все-таки за ним был огромный оперативный опыт. Нужный момент ознаменовался фразами, выражавшими общее удовлетворение выработанной позицией. По идее, дальше должны последовать общие пожелания держаться, быть собранным, ну, и, естественно, здоровья, успехов и хорошего настроения.

– А вы уверены, что мы вычислили всех наших конкурентов и предусмотрели тактику борьбы против них? – вдруг спросил Гуров.

– Каких это всех? – не понял Финагенов. – На сегодняшний день в избиркоме зарегистрировано четверо кандидатов.

– Я имею в виду не ставленников вроде меня, а тех, кто стоит за ними. За мной стоите вы, со всей мощью вашего бизнеса и с вашими инвестиционными проектами. Все понятно с Лукьяновым, Большаковым. А кто стоит за Захаровым? И точно ли нам все ясно с Лукьяновым и Большаковым?

– Захарова определенно кто-то тянет из покровителей в правительстве Московской области, – сказал Липатов.

– Подожди, Эдуард, – остановил референта Коруль и внимательно посмотрел на Гурова. – Вы что-то определенное имеете в виду, Лев Иванович?

– Конечно. Я определенно имею в виду смерть моего предшественника, мэра города Чуканова. В силу того что почти год назад при не очень понятных обстоятельствах трагически погиб еще один мэр из соседнего города, то возникает масса вопросов.

Работодатели переглянулись.

– В первом случае годичной давности, насколько я помню, уголовное дело было закрыто за отсутствием состава преступления, – несколько недоуменно ответил Финагенов. – С Чукановым закончится тем же самым. Мы немного навели справки и выяснили, что ему просто стало плохо за рулем во время движения на трассе. По-моему, там и речи не идет об убийстве. У вас что, иные сведения?

– У меня вообще нет никаких сведений, поэтому я и завел этот разговор, – пояснил Гуров.

– Вам это сделать легче, чем нам, – пожал Коруль своими округлыми грузными плечами.

– Учитывая, с какой обидой и с какими упреками я ушел из управления, соваться туда за помощью было бы наивно. Во-вторых, в наше время можно так завуалировать убийство, что разобраться бывает очень и очень сложно. По крайней мере, очень долго. А вы мне сами говорили о конкуренте – борисовском заводе. Ведь ваш проект ударит по их доходам и их планам инвестиций.

– Шацкий, конечно, не ангел, – сказал Финагенов и посмотрел на своего партнера, как бы ища поддержки, – но не бандит же. Смысл ему мараться и рисковать всем ради части прибыли… И то гипотетической.

– Как раз Шацкий-то и есть бандит, – неожиданно возразил Коруль. – Но вам, Лев Иванович, наемного убийцы опасаться нечего. Не того масштаба тут игра, чтобы трупы сыпались со всех сторон, как в плохом детективе. Попытались они сговориться с Захаровым, получилось, он стал тормозить наш проект. Чтобы закрепить успех, его тянут в мэры. Получится – хорошо, не получится – значит, не получится.

– А вообще-то, вам бы, Лев Иванович, связи свои полицейские восстанавливать надо, – посоветовал Финагенов. – Не хотите с начальством, так у вас ведь там друзья, коллеги остались, через которых можно что-то решать. И особенно не отшивайте тех, кто к вам как к мэру начнет льнуть. Об особенно интересных личностях говорите нам с Борисом Осиповичем. Мы их устраивать будем, помогать, кому надо. Глядишь, и у вас своя команда сложится.

Разговор потек в иное русло, и Гуров стал активно показывать, что он все прекрасно понял, все запомнил и все принял к сведению. Гостей удалось выпроводить минут через пятнадцать. Теперь осталось дождаться Катю. По договоренности, она должна была следить за тем, когда уйдут работодатели, и только потом подняться в номер к «отцу».

Катя влетела, как всегда, без стука, сияющая и довольная.

– Папка, привет! – чмокнула Гурова в щеку и плюхнулась на диван так, что ее коротенькая юбка взвилась парусом, открывая стройные загорелые ноги до…

– Не переигрывай! – строго произнес сыщик.

– Виновата! – задорно ответила Катя, взгромоздив одну ладошку на темя, изображая головной убор, а вторую приложив к виску, игриво отдавая честь. – Исправлюсь!

– Вот сразу и начинай исправляться, – устало посоветовал Гуров, садясь в кресло напротив. – Что нового?

Девушка посмотрела на знаменитого сыщика с сожалением и, вздохнув, стала рассказывать уже серьезным голосом:

– Лаборатория зарылась в анализах, но кое-что наковыряли. Очень уж у них работа там кропотливая, Лев Иванович. Короче, препарат, которым предположительно отравили Чуканова, не фармакологический, не фабричного производства. Слишком много примесей.

– Ну-ка, подробнее.

– Медицинские препараты фабричного производства идут максимально очищенными. А когда препарат создают в кустарных условиях, то в нем по чисто техническим причинам остается много примесей. Так что его синтезировали чуть ли не в домашних условиях. Или в плохой лаборатории. Подозреваемых, как и версий, у следствия три. Первая – жена. Но у нее есть только слабенький парикмахерский салон, что никак не назовешь семейным бизнесом.

– Почему же не назовешь?

– А потому, что дохода он приносит мало, сама жена им не занимается, а только числится учредителем. Единственным. А управляет салоном наемная директриса. Думаю, что Чуканов ей этот салон открыл, чтобы было чем заняться, а не страдать от безделья. Но ей, кажется, лень, потому что она, как нам рассказали, только поначалу занималась всем сама, а потом наняла директора и села дома. Так что, Лев Иванович, убивать мужа из корыстных побуждений у нее повода нет. Кстати, любовника тоже. Можно сказать, что они друг другу не изменяли.

– Что значит, «можно сказать»? Изменяли или не изменяли?

– Ну, какой вы непонятливый, товарищ полковник! – снова стала игривой Катя. – Ни у нее, ни у него постоянных любовников не было. А все остальное, что случалось между делом, если случалось, и называется «можно сказать, не изменяли».

– Теоретик! – изумился Гуров. – Это что же, современная молодежная философия?

– Не-а! – расхохоталась девушка. – Это я только что придумала, для удобства объяснения. Ну, вот. Дальше идет Захаров, который теоретически мог убить, чтобы освободить себе место наверху. У него, как у заместителя, могло быть море возможностей подсыпать лекарство в еду или питье. Ну, и третья версия – самая хиленькая, потому что по ней нет конкретных подозреваемых. Это профессиональная деятельность. Кому-то он мог перейти дорогу или наступить на хвост. Какой-то бизнес-проект, какой-то отвод земли или что-то еще…

– Зарубить инвестиционный проект, – задумчиво добавил Гуров.

– Вот-вот, – обрадовалась Катя. – Вот его ваши корули и финагеновы и убрали. А вместо него решили найти марионетку, то есть вас.

– Тут я не согласен, Катюша. По словам того же самого Коруля, они с Чукановым как раз договорились. Мэр не противился проекту. И я ему верю.

– Почему? Что, Коруль не мог соврать?

– Мог, но смысла в этом вранье нет никакого. И мэру нет резона отказываться от проекта, который положительно бы повлиял на экономику города. И на занятость населения тоже. А все вместе положительно бы повлияло на репутацию мэра. Нет, Катя, они в самом деле договорились, только реализовать не успели. И если Чуканова в самом деле убили, то только те, кому этот проект мешает. Угадай с трех раз, кто является конкурентом нового завода по переработке мусора?

– Старый завод?

– Ну, не старый, в прямом смысле этого слова, а тот, что построен первым, тот, в который вложены инвестиции иных владельцев. Такой завод под Москвой уже есть, и он должен развиваться, расширяться. Вот где нужно искать заказчика – в подмосковном городе Борисове. Тебе задание, Катюша, запоминай. Надо установить прошлое, очень отдаленное прошлое собственника борисовского завода, некоего человека по фамилии Шацкий. Коруль его недавно вот в этой комнате назвал бандитом. Думаю, что он использовал не аллегорию. Второе. Надо установить, кто тянет в мэры Захарова. Есть подозрение, что у него есть рука в правительстве Московской области или Москвы. Будет схема – будет и версия. Поняла?

– Да, запомнила.

– А теперь расскажи мне, что это за вертлявый тип с тобой по улице вчера гулял?

– А-а! – засмеялась Катя. – Ухажер. В клубе познакомились. Мне при моей роли обязательно нужно, чтобы вокруг парни увивались. Я же деваха еще та! Не совсем приятный тип, но с ним весело.

– И чем же он не совсем приятный?

– С интеллектом беда. Соответственно и с культурой.

– Найди покультурнее, хотя…

– Вот то-то, где его найдешь. Там, где мне приходится бывать, аспиранты философского факультета МГУ обычно косяками не ходят.

Практически, встреча с представителями малого и среднего бизнеса на следующее утро сорвалась. Те, на кого рассчитывал Липатов, либо передумали приходить вообще, либо заинтересовались конкурентом и стали делать свой расчет на Лукьяненко. Собравшиеся в зале были представителями, если можно так выразиться, только малого бизнеса. Индивидуальные предприниматели, торговавшие одеждой, обувью, галантереей и имевшие, скорее всего, по одной точке, где, собственно, сами и были продавцами. Бизнесом это можно назвать только с очень большой натяжкой. Польза для города в виде налогов или создания рабочих мест чисто символическая. Не стоят в очереди в центре занятости, и то хорошо, а уж что они там со своими тряпками зарабатывают, вообще непонятно.

Примерно такого же уровня были и вопросы. Пеняли на федеральные законы, требовали ответа и обещания решений от будущего мэра. Как там Катя вчера сказала? Беда с интеллектом? Потом посыпались предложения еще глупее. И бесплатные, то есть без арендной платы, павильоны для торговли, и налоговые льготы, и еще что-то, чего Гуров так и не понял. Липатов очень активно помогал Гурову с ответами, потом стал отвечать за него, из приличия спрашивая, правильно ли он говорит.

Затем начался сплошной базар. Орали все. И бабье, которых тут было большинство, и несколько мужиков. Они уже никого не слушали, а просто давали выход своим эмоциям. На то он и базар, что на нем хорошо себя чувствуют те, у кого есть потребность периодически поорать, кому и повод для этого искать не нужно. Липатов, красный от натуги, сделал попытку завершить встречу, пообещав, что Гуров все записал, принял к сведению и будет проталкивать интересы коммерсантов в жизнь, когда станет мэром. Он даже не предложил к концу встречи голосовать на выборах за Гурова. Было понятно, что референт на эту публику махнул рукой, а рассчитывал он на других коммерсантов, у кого на предприятиях работали наемные рабочие, кто давал в бюджет деньги, кто развивался и жил, а не тлел, как эти. Эти Липатову были неинтересны.

Примерно так референт и объяснил Гурову свое отношение к завершившейся встрече.

– Думаю, что от встречи с избирателями тоже не особенно чего хорошего можно ожидать, – хмыкнул Гуров.

– Вот тут вы, Лев Иванович, не правы. Встреча с торгашами – это встреча в узкой среде, а встреча с избирателями, к тому же с нуждающимися, которые придут к вам за конкретной помощью, – это целевая встреча, «в десятку». Посудите сами! К вам придут на прием те, кто верит в вас, иначе бы они не пришли. Вы их обнадежите, точнее, мы с вами их обнадежим, и они уйдут довольные и еще больше верящие в вас. А ведь у них соседи, родственники, знакомые. Это бесплатное распространение рекламы на целевую аудиторию. Тут даже теоретически не может быть прокола и вообще отрицательного результата.

Гуров почесал затылок. То, что говорил ему Липатов, очень часто оказывалось очень простым и логичным. Просто сыщик в силу своей профессии никогда с этими делами не сталкивался и в таком ключе ситуацию не рассматривал. При всем его негативном отношении к личности референта, он не мог не согласиться, что Липатов был профессионалом и кухню предвыборной кампании знал отлично.

Отвязаться от Липатова с его обсуждениями предстоящего завтрашнего дня удалось только к семи часам вечера. Следующий ход был за Гуровым. Сыщик намеревался в последний раз прощупать своих работодателей в неожиданной и критической ситуации. Но для этого ему необходимо было срочно попасть в Москву. Сложность состояла в том, что Гуров не имел здесь машины. Уверенности, что удастся заказать такси до Москвы, у него не было, да и стоимость такого заказа наверняка перехлестнет его финансовые возможности. То, что Гуров должен был «заработать», числясь кандидатом, ему заплатят в конце месяца. Аванс работодатели ему уже выдали, и Гуров рисковал вообще остаться без копейки денег.

Пришлось звонить на станцию. Электричка до Москвы будет только в половине одиннадцатого вечера, и еще ехать два часа. Нет, это Гурова не устраивало. Подумав немного, он переоделся в джинсы, летнюю куртку, рассовал по карманам документы, деньги, телефон, сигареты и решительно вышел из номера. Через двадцать минут такси довезло его до выезда из Покровска на московскую трассу. Еще через пятнадцать минут на поднятую руку среагировал один из дальнобойщиков, который ехал до МКАДа. Это Гурова устраивало. Он достал телефон и набрал Крячко.

– Все, Стас, я выехал на попутке. Подбери меня на Кольцевой.

Дальше пришлось отрабатывать поездку. Дальнобойщики редко брали деньги с попутчиков, а если и сажали, то ради простого общения. Если идешь в рейс без напарника, то за несколько суток намолчишься до умопомрачения. А если еще и устал, то попутчик беседой развеет сон. Во всех отношениях взаимовыгодное сотрудничество. И Гуров охотно болтал, поддерживал разговор, выслушивал занимательные истории немолодого водителя, выдумывал свои. У МКАДа они расстались почти друзьями.

Убедившись на всякий случай, что за ним нет слежки, Гуров прошелся до автобусной остановки и сел ждать Крячко. Стас появился минут через пятнадцать, притормозил у остановки. Гуров быстро запрыгнул в салон, и машина рванула вперед, вливаясь в поток автомобилей.

– Ну, что ты еще придумал? – обменявшись коротким рукопожатием с другом, поинтересовался Станислав.

– Хочу внести здоровый испуг в ровный ход предвыборной кампании, – улыбнулся Гуров. – Все идет нормально, все довольны, а я им подброшу ситуацию, в которой им придется поломать голову и принимать какие-то решения. Очень надеюсь, что моим работодателям придется мне еще что-нибудь рассказать или просто проболтаться о том, что они, возможно, скрывают от меня.

– Все-таки думаешь, что тебя используют втемную?

– Ну, не втемную, а не договаривают. А может, и нет никаких у них от меня тайн. В любом случае, я хочу определенности. Убедиться или в одном, или в другом.

– И как ты собираешься это сделать?

– Сейчас позвоню Финагенову, потому что его легче испугать. Скажу, что на меня сегодня вышли какие-то люди и стали шантажировать. Якобы им очень нужно, чтобы я проиграл выборы. Или вообще снял свою кандидатуру.

– И?

– Что «и»? Посмотрим, что мои работодатели будут предполагать, на кого будут думать и что решат в этой ситуации. Для них-то это крах всего проекта.

– А если не поверят?

– А если я не вру? Стас, на меня слишком много поставлено, чтобы не отреагировать, а просто сказать мне, что все это глупости, пустобрехство и тому подобное. К тому же конкуренты у них вполне конкретные. И это те, кого мы знаем. А если есть еще и те, кого мы не знаем?

– Может, ты и прав, – задумчиво согласился Станислав. – Значит, ты в панике, не знаешь, что делать. Мужики, защитите, а то все брошу и уеду домой? Дешево, Лева. Они тебя выбрали в ставленники, потому что верили в то, что в подобной ситуации ты как раз так и не поступишь.

– А я и не поступлю, я очень жестко потребую полной информации. Если вопрос серьезный, он требует и серьезных ответных действий. Я не жаловаться собираюсь, а, наоборот, выступлю активным помощником и инициатором. Инициатором чего, я еще не придумал. Это будет экспромт, в зависимости от реакции, прежде всего Коруля. Он там основной, ему и решать.

– Давай, валяй, – с усмешкой согласился Крячко. – Как говорит один мой знакомый, а почему бы и не попробовать, по лбу-то не стукнут.

– Вот и я так думаю. Вези меня к дому. Я или дома переночую, или заберу машину и вернусь в Покровск своим ходом. Чувствую, что скоро мне очень нужна будет мобильность.

– А что ж тебе хозяева транспорт не предоставят?

– Почему же, предоставили. Только с водителем, и возят они меня по рабочим делам. А по личным мне ездить и некуда. Или, как они, наверное, считают, ездить не надо.

Финагенов не поднимал трубку несколько секунд, и Гуров забеспокоился, что его сегодняшний план может сорваться из-за какой-то случайности. Наконец бизнесмен ответил.

– Сергей Владимирович, у меня очень важное сообщение, – торопливо заговорил в трубку Гуров.

– Что-то случилось? – без признаков волнения в голосе спросил Финагенов.

– Пока не случилось, но может. Не посоветовавшись с вами, я пока ничего не стал предпринимать. Дело в том, что мне три часа назад вполне конкретно угрожали.

– Угрожали? – насторожился бизнесмен. – Кто угрожал, чем?

– Кто – не знаю. Наверное, знаете вы с Корулем.

– И что они хотели?

– Угадайте с трех раз! Естественно, чтобы я не прошел на выборах, а еще лучше – вообще в них не участвовал.

– Черт… – проворчал Финагенов и на несколько секунд замолчал. Было понятно, что он лихорадочно соображает. – Вы откуда звоните, из гостиницы? Давайте так, Лев Иванович, я поговорю с Борисом Осиповичем, а утром мы вам перезвоним. И подъедем…

– Я в Москве, – огорошил собеседника Гуров.

– Как! Вы что, все бросили и удрали в Москву? Испугались?..

– Тихо, тихо! – остановил Гуров возмущенный словесный поток. – Ничего не испугался, я не из пугливых. Я в Москве, потому что считаю, что откладывать обсуждение ситуации до утра нельзя. Раз пошла такая песня, решение вырабатывать нужно прямо сейчас. Звоните своему партнеру и назначайте место, где увидимся.

Встреча произошла в офисе Коруля. Борис Осипович, когда Гуров вошел в кабинет, расхаживал из угла в угол с нехарактерной для его грузной фигуры энергичностью. Видимо, обсуждение тут шло очень жаркое. Повернувшись к Гурову, Коруль решительно подошел, подал свою мягкую ладонь и, похлопав по плечу, предложил присаживаться в кресло.

– Что за ерунда, Лев Иванович, что за паника? – с недовольством в голосе спросил он.

– Да что вы все заладили! – грубовато ответил Гуров, разыгрывая обиду. – Сбежал, паника, испугался… Я уголовников и бандитов всю жизнь ловил! И угрожали мне, и убить пытались много раз. Я, к вашему сведению, такового повидал, что вам и не снилось.

– Ну, по́лно, – примирительно поднял руку Коруль, усаживая свое тело в кресло напротив. – Так что там произошло, что вас так… взволновало?

– В номер позвонил неизвестный мужчина и попросил выйти на улицу. Он сказал, что ему нужно со мной поговорить по очень важному делу.

– И вы пошли? – удивился Финагенов.

– Во-первых, он был очень убедителен, – усмехнулся Гуров, – я не мог не заинтересоваться. А, во-вторых, вы забываете, что у меня реакции сыщика в крови. Когда кто-то хочет поделиться какой-то важной информацией, то меня это не может не заинтересовать. Естественно, я вышел и пришел в указанное место в сквере. Он подошел сзади и попросил не оборачиваться. Суть дела, которую он мне изложил, сводится к следующему. Тем людям, от имени которых он пришел, нужно, чтобы мэром стал вполне определенный человек. Кто – меня это не касается, как он выразился. Он сказал, что пославшим его людям очень не хотелось бы прибегать к крайним мерам, но они сделают все, чтобы результаты выборов были однозначными. Еще он сказал, что они готовы не поскупиться в случае моего отказа, чтобы как-то компенсировать мой отказ от участия в выборах. Вот практически и все.

– Чушь какая! – проворчал Коруль и вопросительно посмотрел на своего партнера. – Как-то все это нелепо, не находишь, Сергей?

– Да, согласен, – немного растерянно согласился Финагенов. – Почему они не стали торговаться с нами? Было бы естественным обратиться именно к нам, потому что выяснить, кто стоит за Львом Ивановичем, проще простого. Если есть интересы, то есть и пути решения.

Гуров неожиданно понял, что его выдумка действительно выглядит глупо. Наверное, в среде этих финагеновых и корулей все делается несколько иначе. Нужно было перестраиваться на ходу.

– Не вижу ничего странного, – заявил сыщик решительно. – Они, судя по всему, очень хорошо знают о том, кто за мной стоит, и именно поэтому избрали такую тактику. Я для них никто, пустое место. Что, собственно, и соответствует действительности. Будь я крупный бизнесмен, который рвется к власти, будь я чиновник с хорошим положением, который стремится еще выше, то и разговор бы шел совсем в другом ключе. Но со мной-то решать легче. У меня как ничего за душой не было, так и не будет. Купить меня проще простого, тем более что они могли выяснить, где я работал и что там я больше не работаю. Значит, и поддержки оттуда не будет. А торговаться с вами им смысла нет.

Коруль промолчал в ответ на эту тираду, но Гуров понял, что убедил толстого бизнесмена. Теперь очередь за ними. Пусть решают дорогие работодатели, пусть реагируют на «вводную», которую сыщик им подбросил.

– Б… – выругался Финагенов, несказанно удивив Гурова, который таких оборотов от него ни разу не слышал. – Этого только не хватало! Вы уверены, что правильно их, или его, поняли? Хотя кому я это говорю? Уж вы-то со своим опытом наверняка поняли, что все серьезно. Борис Осипович, это же чистейший беспредел! Может, в полицию заявление оформить? Все-таки угроза на выборах, давление на кандидата. Можно все так повернуть…

– Ничего ты тут не повернешь, – пробурчал Коруль. – Повернет он… Нужно как минимум понять, от кого этот человек приходил, насколько серьезна угроза. Потом уж поворачивать! Надо договариваться, потому что это бизнес. А там по ходу переговоров посмотрим.

– Лев Иванович, а вы хоть что-то характерное запомнили? Может, вам в глаза что-то бросилось? – начал допытываться Финагенов.

– Я этого человека по голосу узна́ю. Только не думаете же вы, что приходил сам хозяин? Даже не ближайший помощник. Это кто-то из рядовых порученцев или бойцов.

– На чем вы расстались? – раздраженно спросил Коруль. – Он обещал навестить вас снова или будет ждать каких-то ответных шагов?

– Нет, – покачал головой Гуров. – Подошел сзади, поставил условия и ушел. Надо расценивать так, что я должен выполнить требование, а они меня найдут и отблагодарят.

– Чушь, глупость! – снова взорвался Коруль. – Ничего не оговорено, никто не пригласил на беседу и не пообещал конкретного вознаграждения… Это какой-то бандитский способ воздействия!

– Вы сами говорили, что Шацкий – типичный бандит, – напомнил Гуров.

– Да, в прошлом он бандитом и был. Только сейчас он другими делами крутит, у него крупный бизнес, и шаги у него серьезные. Шацкий до такого не опустится. Даже для него это глупо и мелко. Если бы он взялся решать вопрос таким образом, то делал бы все солиднее и основательнее.

– Захаров, Большаков? – снова попытался Гуров удержать разговор в нужном русле.

– Это несерьезно, Лев Иванович, – отрезал Коруль.

– Может, просто попытка напугать, – предположил Финагенов. – Так, забросили удочку, чтобы проверить. Получится – хорошо…

Гуров понял, что его попытка провалилась. Работодатели представления не имели, кто такими радикальными методами пробовал повлиять на выборы и, следовательно, на личность будущего мэра Покровска. Значит, вывести его на группировку, которая, возможно, причастна к убийству Чуканова, они тоже не могут. Что ж, отрицательный результат – тоже результат. И теперь нужно выходить из создавшейся ситуации.

– Кого-то интересуют мои предложения по этому поводу? – поинтересовался Гуров.

– Да, конечно, – без особого энтузиазма поддержал его Коруль.

– Если вы не имеете представления о личности злоумышленников, то нам остается только ждать. Согласен, что оснований для паники пока нет. Весь этот разговор я считаю не больше чем проверкой, так сказать, «на вшивость». Либо это чей-то несанкционированный шаг, либо просто проверка, как я или как вы себя поведем. Давайте никак себя не вести.

– То есть? – не понял Финагенов.

– То есть никак не будем реагировать. Предлагаю следующий вариант. Я вам не стал ничего рассказывать, вы ничего не знаете. Пусть решат, что я действую на свой страх и риск, что ваше участие в продвижении меня мэром минимально. Пусть вообще подумают, что не вы за мной стоите. Чем больше у них появится сомнений, тем лучше.

– И чем же это лучше? – заинтересовался Коруль.

– Тем, что мы поведем себя не так, как рассчитывают наши противники. Этим мы нарушаем их планы. Им придется действовать спонтанно, на скорую руку, а это неизбежно приводит к ошибкам и необдуманным действиям, что, возможно, позволит нам приоткрыть завесу над личностями истинных заказчиков, истинных ваших противников. Вот и все.

– А если они будут последовательны, – прищурившись спросил Коруль, – и элементарно выполнят свое обещание?

– Это не так просто, как вы думаете. Они же ответа не получили. Как минимум, попытаются поговорить еще раз и утвердиться в мысли, что я либо отказал им, либо готов послушаться. Но мне нужна для этого, как говорили в нашем ведомстве, убедительная легенда. Хотя бы для того, чтобы отвести удар от вас. Например, кто еще может стоять за мной, кроме вас? На кого я могу сослаться, чтобы напугать их? Может, на мэра Москвы? Узнай они об этом, первым делом кинутся проверять истинность моего утверждения, что, в свою очередь, тоже может засветить личности главных ваших противников.

– Ладно, Лев Иванович, – согласился Коруль, – давайте в самом деле подождем их следующего шага. Но, честно говоря, я – за привлечение полиции.

– Успеем, – энергично хлопнув себя по колену, заявил Гуров и решительно поднялся с кресла.

Катя смотрела на Льва с обожанием, несмотря на то что он брюзжал, вздыхал и вел себя совсем не солидно.

– Устал я, Катюха, – ворчливо говорил Гуров. – Все как в песок. Мне кажется, что идея с самого начала была чистейшей авантюрой. Надо было работать, как положено. Перетрясли бы все окружение Чуканова, до минуты проверили алиби всех фигурантов и конкурентов, провели бы обыски… А теперь упущено столько времени!

– Лев Иванович, вы гигант! – вдруг заявила Катя.

– Гигант мысли и отец русской демократии?

– Нет, серьезно. Провернуть такую операцию, сыграть такую роль… Как в шпионском романе!

– Давай-ка без лести, курсант, – усмехнулся Гуров.

– Я правда горжусь вами, – уже без улыбки ответила девушка. – Будет, что вспомнить, – я работала с самим Львом Гуровым.

– Ладно, давай докладывай Льву Гурову, что привезла из Москвы. Станислава Васильевича загрузили новыми делами, хотя я и просил, чтобы он оставался на связи и был в курсе. Ну, ну, – строго сказал он, заметив, что взгляд девушки потускнел, – без обид! Крячко в опыте на порядок выше тебя, девочка. Но и ты помощница хорошая, будет из тебя толк.

– В делах Чуканова следов криминала не нашли. Если и были какие-то злоупотребления, то это такие мелочи. Как не удивительно, он был относительно честным чиновником и порядочным человеком. С Захаровым они были в хороших отношениях. Нет оснований полагать, что зам подсиживал Чуканова, ни явно, ни скрыто. Но в быту они не общались, не дружили семьями. Чуканов держал дистанцию. По линии жены тоже ничего нового. Сейчас отрабатывают прошлое Шацкого и работают в целом по борисовскому заводу.

– Ясно, тупик, – снова проворчал Гуров. – И меня по рукам вяжут.

– Лев Иванович, хотите знать, что просил передать вам Орлов? – с загадочным видом вдруг спросила Катя.

– Какое-нибудь утешение? И на старуху бывает проруха?

– Нет. Он просил передать свое неудовольствие по поводу вчерашней эскапады. Не надо было пугать ваших бизнесменов и выдумывать эту угрозу. Он велел сидеть смирно, выполнять все их предписания и ждать.

– Чего ждать?

– Лев Иванович, я знаю, что автор этой операции генерал Орлов, что это целиком его идея. И знаю, что вы отнеслись к ней скептически. Это мне Петр Николаевич сам сказал. Он просил передать, чтобы вы не обижались, что вам передают не всю информацию, которая имеется у следствия и оперативников.

– Здорово! Вот этого я никак не ожидал от Петра. Он что же считает, что я зеленый юнец и могу наломать дров, если мне дадут возможность разбираться тут самостоятельно?

– Он считает, что полная информация вам повредит, – возразила девушка. – И мне повредит, поэтому мне тоже не все говорят. А причина очень простая, и Петр Николаевич считает, что вы правильно его поймете. Он говорит, что невозможно на сто процентов правдиво сыграть роль, потому что бизнесмены – хорошие психологи, могут почувствовать фальшь, почувствовать интерес к тому или иному вопросу. Поэтому он просит вас только наблюдать, только собирать информацию. Генерал Орлов очень ценит ваш опыт, ваш ум и верит, что только вы умеете заметить, понять и правильно оценить информацию, которая может всплыть в той среде, куда вас поместили.

– А сам он, как паук, сидит в центре паутины, собирает всю информацию, анализирует и делает выводы? Узнаю Орлова… Ладно, в чем-то он прав, потому что ему нужен квалифицированный соглядатай.

– Кстати, – рассмеялась Катя, – когда он ругался по поводу вашей выходки с запугиванием Коруля, то отметил один положительный момент. Он считает, что вы, Лев Иванович, предвосхитили возможное и реальное развитие событий. Он имеет в виду возможные предложения от конкурентов и очень рассчитывает, что так и произойдет на самом деле. Поэтому-то и ругался.

– Передай Орлову, что я растроган его признаниями до глубины души. Можешь по секрету даже сказать, что я прослезился. А еще передай мое категорическое требование – освободить Крячко от всей рутины и держать наготове. Пусть постепенно включают в операцию.

– Считайте, что передала. И считайте, что требование выполнено. Слово в слово, Орлов при мне отдал такой же приказ. Есть у меня ощущение, что вы с ним думаете одинаково. Нет?

– Я Петра знаю еще с тех времен, – задумчиво сказал Гуров, – когда носил капитанские погоны. Отношения у нас с ним тогда не совсем складывались.

– А теперь?

– А теперь, Катя, мы друзья. Много лет друзья. И ты права, думаем мы с ним похоже, потому и работать нам вместе легко. Понимаем друг друга с полуслова.

Липатов вез Гурова в первую школу, которая значилась у них в плане. Сыщик снова узнал много нового для себя в сфере предвыборных технологий, не переставая удивляться выдумке и образу мышления референта.

– Вы недооцениваете влияния школы, Лев Иванович, – объяснял Липатов. – Я далек от мысли, что современная школа каким-то образом воспитывает подрастающее поколение, но влияние, безусловно, есть. Только на родителей. Вы обратили внимание, что мы не собираемся с вами в центральные школы, гимназии и лицеи, где учатся обеспеченные дети из хороших семей. Мы запланировали окраинные, где масса неблагополучных детей, где много неполных семей, где пьющие отцы, а матери тащат на своих поникших плечах всю семью и кормят ее своими натруженными руками.

– И как же это ваше глубокомысленное умозаключение может повлиять на результаты выборов?

– Очень просто. Надо работать с директорами школ. Они проинструктируют учителей, а те проведут классные родительские собрания. Тут все дело в технологии и в психологии. Вот смотрите, вы умный человек с аналитическим складом ума, с хорошей памятью, человек, привыкший работать с большим количеством исходного материала. Если я начну вам поочередно рассказывать о пятерых достойных людях, то вы внимательно дослушаете до конца, будете добросовестно и привычно анализировать достоинства каждого, независимо от того, кого и в какой очередности я вам представлю. Ведь так?

– Наверное. И что же?

– А простой народ, забитый своими проблемами, не обладает вашим интеллектом. Он потеряет нить рассуждений в самом начале, скажем, на двадцатой минуте. Потом зрители утомятся и начнут ждать, когда мероприятие закончится. Понимаете, они перестанут слушать, запоминать, анализировать. Поэтому подход тут очень простой. Первым учитель на родительском собрании называет вас, ярко и эмоционально выписывая ваши достоинства. Вашу фамилию, имя и отчество он произнесет четко, с эмоциями и несколько раз. А об остальных скажет коротко, желательно скороговоркой и невнятно произнося их фамилии. Еще очень важно убедить этих мамашек прийти на выборы и проголосовать. А проголосуют они именно за вас, потому что в памяти только вы и сохранитесь, а остальных кандидатов они и не вспомнят. Вот что самое сложное – убедить прийти на выборы. И будьте уверены, что в подъездах, во дворах, на базаре они будут общаться с себе подобными и передадут все, что почерпнули на родительском собрании. А в памяти – только вы, вот и вся технология. Главное, никакого криминала. Ваша же задача – просто появиться в школах, потому что остальные кандидаты по ним тоже ездят.

И Гуров добросовестно отрабатывал мероприятия. Он произносил заученные слова перед педагогическими коллективами, перед родительскими активами, отвечал на вопросы, давал обещания и высказывал свое тщательно выверенное в каждом слове мнение. За этой монотонной работой незаметно пролетел день. И только к вечеру Гуров ощутил, что челюсть у него ворочается уже с трудом. Пожалуй, так долго он еще ни разу в жизни не разговаривал. Кате предстоял унылый вечер, потому что, по плану, Гуров должен был гулять с «дочерью», но он собирался гулять исключительно молча.

Гуров проявил достаточно упорства, чтобы избежать афиширования в предвыборной кампании своей «дочери». Собственно, и Катя своим поведением и демонстрацией своего характера и образа жизни помогла ему. Такую деваху выставлять напоказ перед избирателями было опасно. Но тем не менее в глазах своих работодателей Гуров должен выглядеть нормальным и адекватным отцом. Если уж она так неожиданно объявилась, то он должен проводить с ней время. Однако очень публичных мест, в виде ночных клубов или боулинга, они все же избегали. Там запросто могли оказаться люди из большой или малой политики, журналисты, и тогда кандидат в мэры, замеченный в обществе молодой девицы, стал бы объектом скандальной хроники. Избежать обвинений в связях с девушками, моложе его лет на двадцать, Гурову помогло бы только публичное признание отцовства.

Сегодня они с Катей собирались погулять, посидеть где-нибудь в маленьком кафе. Девушка вышла из дома с большим запасом времени. Делать ей было абсолютно нечего, и ее это очень раздражало. Катя думала, что практика с внедрением будет опасной, головокружительной операцией, что ей постоянно придется решать головоломные задачи, следить за преступниками и убегать от их слежки. И что же в результате? В результате она целыми днями слоняется по городу, изображая из себя взбалмошную испорченную девушку и передавая в обе стороны не слишком содержательные сообщения. Даже образ легендарного полковника Гурова, о котором Катя много раз слышала, стал меркнуть в ее глазах.

Сейчас она вышла из «своей» квартиры и отправилась неторопливым шагом через сквер к месту, где они договорились встретиться с «отцом». Настроение было препоганым, несмотря на то что не далее как вчера Катя сама убеждала Гурова, что все идет нормально, что генерал Орлов держит руку на пульсе и что вот-вот они выйдут на настоящих преступников.

– Катюха-а! – раздался вдруг голос Олега, последнего заводного хохмача-ухажера. Катя обернулась, одарив высокого светловолосого парня угрюмым и недовольным взглядом. Однако это не остановило его. – Привет! Ты чего трубу не берешь? Я тебе звоню, звоню…

– Раз не беру, значит, не хочу ни с кем разговаривать, – отрезала девушка и, повернувшись, прибавила шагу.

– Ты чего? – удивился Олег, оглядываясь по сторонам. – Обиделась на что-нибудь?

– Отстань, – буркнула девушка. – Я сегодня не в настроении.

Парень продолжал идти рядом, старательно делая вид, что не обращает внимание на настроение Кати, и болтая всякую ерунду. Девушка придумывала в уме сложное и оскорбительное замечание в его адрес, с помощью которого ей удалось бы избавиться от общества надоевшего ухажера. Аллея была безлюдная, с редкими низкими фонарями позади некоторых лавочек. Бурно разросшийся кустарник изредка пропускал свет фар проезжавших мимо машин, да где-то рядом из кафе бубнил последний итальянский шлягер.

– Катька! – Олег вдруг схватил девушку под руку и остановил посреди аллеи, ткнув пальцем куда-то в небо. – Смотри, как красиво!

Катя раздраженно попыталась высвободить руку, но все-таки машинально взглянула вверх. Скорее, не из интереса и ожидания увидеть нечто действительно прекрасное, а для того, чтобы воспользоваться увиденным для уничижительных замечаний в адрес Олега. Кроме навязчивости от своего ухажера, она ничего дурного сейчас не ожидала. Но все-таки сказались годы учебы в милицейском вузе. Когда чья-то крепкая рука обхватила ее горло – кстати, неумело, – Катя успела ощутить где-то совсем рядом запах эфира.

В процессе учебы Катя познакомилась со множеством способов совершения преступлений, на занятиях по физической подготовке давался курс самозащиты, где, в частности, разбирался и такой способ нападения или похищения, то есть с помощью одурманивающих средств или средств, вызывающих кратковременную потерю сознания. Мгновенная реакция ее не подвела. Катя не успела сообразить, кому и зачем на нее нападать, тем более что сам Олег никогда не пытался даже намеком продемонстрировать пылкое сексуальное влечение, но прежде чем пропитанная жидкостью ткань легла девушке на лицо, она успела сделать глубокий вздох и задержать дыхание.

Руки держали ее крепко, но Катя делала попытки вырваться только для того, чтобы убедительно показать, что она, наконец, потеряла сознание от эфира. Несколько секунд энергичного дерганья, и тело девушки обмякло в руках нападающих.

– Готова, – с удовлетворением сказал незнакомый голос за спиной. – Давай закидывай руку на плечо, и потащили.

– А где машина? – деловито осведомился голос Олега.

– Вон, напротив арки. Давай потащили, а то кто-нибудь появится.

– Ты что, поближе не мог подъехать? – возмутился Олег, закидывая руку Кати себе на плечо и обхватывая ее за талию.

Катя с трудом сдерживала себя, чтобы не начать хватать воздух полным ртом. Ее все же немного «вело», потому что она успела чуть-чуть вдохнуть, или же эфир попал через слизистую оболочку. Девушка рассчитывала прийти в себя, собраться с силами, а на дороге рядом с машиной, к которой ее тащили, начать отбиваться и всячески привлекать к себе внимание прохожих людей и проезжих машин.

Но на дороге, которая шла вдоль аллеи, как назло, было пусто. Хуже того, из стоявшей рядом еще одной машины вышли другие парни. Попытка вырваться или поднять шум могла привести лишь к одному – либо ее в самом деле, но теперь уже основательно, усыпят, либо просто огреют чем-то тяжелым по голове, если не хуже. Катя ведь представления не имела о целях похитителей, а значит, и об их намерениях. Если все это сейчас делалось из-за Гурова, то ее участь незавидна. Каковы бы их требования ко Льву Ивановичу ни были, она видела и знала одного из похитителей, а это равнозначно смертному приговору.

Девушку подтащили сзади к какому-то старенькому внедорожнику с тонированными стеклами. Со скрипом открылась дверка, и беспомощное тело бросили в салон.

– Колян, ты садись с нами, – приказал голос того, кто душил Катю хлороформом, – а ты дуй к Максу.

– Я быстро не успею, – возразил другой голос.

– Давай жми, я ему уже позвонил.

Задняя дверь захлопнулась, и голоса снаружи стали звучать глухо. Катя рискнула открыть глаза и чуть приподнять голову. В машине пока никого не было. Решение родилось само собой и почти мгновенно. Катя сунула руку в карман, достала мобильник и набрала номер телефона Гурова. Не дожидаясь ответа, спрятала мобильник в рукав своей летней курточки и снова легла, вытянув руку так, чтобы рукав с телефоном был ближе к ее похитителям, когда они сядут в машину. Только бы Лев Иванович не стал орать в трубку, пытаясь дозваться свою «дочку». Опытный сыщик сразу сообразит, что странные звуки и отдаленные голоса в трубке, как и то, что Катя не отвечает, должны означать что-то важное и тревожное.

Наконец голоса снаружи совсем смолкли. Почти одновременно открылись три дверки, и в салон полезли люди. Чья-то грубая рука схватила девушку за волосы и приподняла лицо. Катя еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от боли или хотя бы не поморщиться.

– Никакая, – удовлетворенно сказал голос Олега.

Мотор завелся, со скрежетом включилась скорость, и машина рывком дернулась с места.

Гуров как раз выходил из гостиницы, когда в кармане зазвонил мобильный телефон. Он вытащил трубку, увидел высветившийся номер номер телефона Кати и решил, что она, наверное, опаздывает или что-то новенькое получила из Москвы.

– Да, Катюша, – спокойным голосом отозвался сыщик, поднеся трубку к уху.

Но трубка молчала. Гуров открыл было рот, чтобы окликнуть девушку еще раз, но тут в ухо ему ударил какой-то шум, как будто на том конце кто-то с силой стал захлопывать автомобильные дверцы. Сыщик поморщился и с недоумением стал ждать ответа. Чего она там копается, подумал он, решив, что девушка набрала его и теперь усаживается в машину, чтобы спокойно поговорить. Но, к его большому изумлению, чей-то мужской голос, громко прошелестев одеждой и скрипнув пружинами сиденья, объявил: «Никакая». Гурова окатило холодным потом от самых нехороших предчувствий. Он стал напряженно вслушиваться и очень быстро понял, что находчивая помощница специально набрала его номер и держит теперь телефон включенным, чтобы он слышал все, что там происходит.

– Давай погнали! – сквозь шум заводимого двигателя произнес все тот же голос.

– Ты там поглядывай, чтобы раньше времени не очухалась, – чуть глуше сказал другой мужской голос, который, наверное, сидел дальше от телефона.

Сомнений не оставалось. Слова «никакая» и «очухалась» относились именно к Кате. И машина! Значит, с ней что-то сделали и куда-то везут. Точнее, хотели сделать, но не доделали, потому что Катя успела набрать его номер и теперь дает возможность понять, что там происходит. Ай, молодец, девчонка! Но что произошло, чего от нее хотят, кто ее везет и зачем? Он сам, как кандидат в мэры, причина или это (Гурова передернуло) какие-то насильники?

В телефоне слышался только гул мотора. Гуров быстрым шагом двигался к тому месту, где они должны были встретиться с Катей. Чего эти уроды молчат, со злостью думал сыщик. Поговорить не о чем? Должны же они хоть о чем-то говорить между собой, хоть как-то проявить место, куда везут, путь, которым следуют. Не иначе, все спланировано от начала до конца, и обсуждать им сейчас нечего. Значит, уже известно место назначения поездки и цель похищения. Черт, выходит, Катю похитили именно из-за него. И теперь незамедлительно последуют требования. Проклятье, как все это некстати! И ждал ведь чего-то такого, и сам «историю» придумал для своих работодателей из этой же категории, а вот обезопасить свою связную не додумался…

Гуров нервничал, потому что знал, чем все это обычно кончается. И еще потому, что не знал, в каком именно месте Катю похитили. Он почти в голос застонал от бессилия. Нельзя, ой, как нельзя сейчас привлекать полицию к поискам, допускать все до официального расследования. Тогда вскроется, что Катя не его дочь, пойдет прахом вся операция, а он потеряет всякое доверие своих работодателей, которые заподозрят его в намеренном… Черт, тогда все пойдет прахом!

Гуров постарался успокоиться и сообразить, каким путем Катя двигалась к месту их встречи. Скорее всего, она шла из своей квартиры, следовательно, похищение произошло примерно за пятнадцать минут до того, как она должна была подойти к нужному месту, потому что Гуров тоже вышел с расчетом, что доберется пешком минут за пятнадцать. Только бы она вышла из квартиры, только бы из квартиры, повторял Гуров про себя как заклинание. В этом случае он мог более или менее точно определить место похищения девушки. В противном случае, оно могло оказаться где угодно.

Вот и аллея. Где-то здесь ее и схватили. И место удобное, потому что тут кусты гуще, и со стороны окон жилых домов дорожку не видно. И тут Гуров услышал голос Кати. Он сразу понял, что девушка решила вмешаться в ситуацию, потому что знала, что Гуров ее слушает.

– Олег, урод! Куда ты меня везешь, подонок?

Гуров сразу оценил информацию и похвалил свою помощницу за сообразительность. Она назвала имя, которое могло навести Гурова на след. Чье имя, кого она могла знать в этом городе? Могла многих, но имя наверняка означает человека, которого Гуров мог найти, вычислить. Ухажер, тот парень, с которым Гуров ее видел и который, помнится, так ему не понравился. Уже легче. Если дойдет дело до розыска, то вычислить данные того, кто около нее крутился в последнее время, не составит труда.

– Помолчи, – ответил молодой мужской голос. – Придет время – узнаешь.

– Ты тут свиней, что ли, возишь? Я вся перемазалась, придурок! Денег на нормальную иномарку не заработал?

– Заткнись! – прикрикнул другой мужской голос.

Так, двое, понял Гуров. Что еще она дала понять? Иномарка, старенькая, свиней возил… Какая модель? Ясно, что с большим багажником. Пикап, хэтчбек?

– Справились втроем, – возмущенно стояла на своем Катя. – Сейчас заору так, что вся автобаза проснется!

– Только дернись, сука! – рявкнули на девушку. – Только попробуй поднять шум, и я тебя на куски прямо здесь порежу! Поняла?

– Куда вы меня везете, почему за город? Что вы хотите со мной сделать? – мгновенно сменив тактику, захныкала девушка. – Что я вам сделала?

– Ах ты… – Мужской голос смачно выругался, потом послышался какой-то шум.

– Не лезь ко мне! Я буду молчать!

– Смотри у меня, Катька, – чуть более спокойно ответил тот же голос, и шум прекратился.

Гуров стал лихорадочно осматриваться по сторонам. Где могла стоять машина, в которую запихали Катю? Кто мог видеть? Сыщик плохо знал город и не представлял, что сейчас находится на противоположной стороне улицы. Он уже готов был проломиться напрямик через кусты, как невдалеке на аллее появились четыре человеческих фигуры. Вот с них и начну, может, что видели.

Разглядев полицейскую форму, Гуров расстроился. Он ведь решил, что в полицию обращаться нельзя ни в коем случае. Но вдруг в одном из мужчин узнал подполковника Кучерова, с которым вчера столкнулся так неожиданно на уборке сквера. Кучеров шел по аллее в сопровождении трех сержантов полиции. Решение пришло в голову мгновенно. Риск был, но без риска тут не обойтись, зато преимущества «раскрытия по горячим следам» этого дела были налицо.

– Лев Иванович? – немного удивленно, но без энтузиазма проговорил Кучеров. – Что это вы тут в одиночестве в такой час…

– Слушайте, подполковник, – Гуров чуть ли не схватил офицера за ворот кителя, – помощь ваша нужна! Срочно!

– Что стряслось? – удивился Кучеров.

– У меня только что украли дочь! Девочка сообразила и включила телефон, сейчас ее куда-то везут…

– Вы сообщили? – тут же деловитым тоном спросил Кучеров.

Сержанты с серьезным видом окружили офицеров, выражая готовность рвануться в преследование.

– Поймите, этого делать нельзя ни в коем случае, – как можно убедительнее сказал Гуров.

– Понимаю, сами из этой системы и знаем, как у нас порой бывает, – понимающе кивнул подполковник. – Шуму наделают много, и заложницу спасти не удастся.

Гурова такой ход мысли устроил потому, что не пришлось плести словесные кружева вокруг сообщения о том, что у кандидата есть дочь, к тому же не совсем подходящего поведения. Истинных мотивов сыщик называть не хотел, но от этого ситуация в глазах полиции могла показаться весьма и весьма странной. Пусть уж Кучеров считает так, как считает.

– Ребята, это полковник Гуров из Москвы, – представил Кучеров сержантам Гурова. Очень хорошо, что он не вставил слово «бывший».

– Моя дочь успела немного разговорить похитителей, – перешел к делу Гуров. – Я услышал, что везут ее на старенькой иномарке типа фургона или пикапа. Сейчас они выезжают за город, но в каком месте, я не знаю. Она что-то упомянула насчет автобазы. Где это может быть?

Полицейские задумчиво переглянулись, но один сержант обрадованно выпалил:

– Так это, наверное, четвертая автобаза! Я живу в том районе. Она как раз на выезде.

– Что за автобаза? – нетерпеливо спросил Гуров. – Действующая, заброшенная? Может, на окраинах города есть еще автопредприятия?

– Пожалуй, нет, – загалдели остальные.

– Действующая, – закивал головой сержант. – Там карьер недалеко. С этой базы как раз и возили песок по району.

– Карьер? – переспросил Гуров, нахмурившись. – А что-нибудь заброшенное в том районе есть? Завод какой-нибудь, птицеферма, бывшие жилые строения?

– Как сказать… Если далеко отъехать от города, то что-нибудь и есть.

– Кучеров, срочно нужна машина! – почти в приказном тоне выпалил Гуров.

– Пошли, ребята. На дороге сейчас что-нибудь остановим, – согласился подполковник.

Не прошло и пяти минут, как Гуров с полицейскими уже тряслись в «уазике». Кучеров сел рядом с водителем на переднее сиденье и всматривался в ночную улицу. Все бы не так плохо, но у полицейских не было с собой оружия – Кучеров с сержантами возвращались с «усиления». В местном театре проходил большой представительный концерт, и почти всю полицию, включая школу подготовки, направили к зданию. Хорошо, что все они были в форме. Это сейчас тоже немаловажно. А если дело дойдет до стрельбы, можно будет вызвать подкрепление. Правда, тогда судьба Кати незавидна. Гуров очень надеялся, что до стрельбы и шумного захвата дело все-таки не дойдет.

Он, как и все, внимательно осматривал улицы через окна машины, пытаясь увидеть какую-нибудь похожую по описаниям иномарку. Может, все-таки Катю не повезли за город, может, ее держат в черте города? Сыщик слышал, как Кучеров разговаривает с водителем «уазика», рассказывая о случившемся, но не упоминая, что украли дочь кандидата в мэры. Мужик за рулем машины оказался боевым и выразил готовность помогать до последнего. Уже хорошо, что транспорт под рукой есть. Постоянно держа телефон около уха, Гуров в какой-то момент сообразил, что не слышит из трубки вообще никаких звуков. Он посмотрел на экран, увидел надпись в четкой рамке, сообщавшей, что связь с абонентом отсутствует, громко выругался и стиснул в кулаке бесполезный теперь аппарат.

– Что? – быстро обернулся с переднего сиденья Кучеров.

– Отключилась! Или она сама это сделала, или они обнаружили.

…Сердце у Кати упало, когда она увидела, что похитители свернули с дороги и поехали в сторону карьера. По поросшим редкой травой отвалам камней с песком она сразу поняла, что это именно карьер, причем, судя по заросшей грунтовой дороге, давно заброшенный. Машина влетела в него на полной скорости. Видимо, похитители заранее выбрали это место и хорошо знали дорогу. В свете фар мелькнуло небольшое дощатое строение в виде сарая или какой-то времянки. Машина направилась прямиком туда.

Наконец водитель остановился и выключил двигатель. Олег обернулся к девушке и нехорошо улыбнулся:

– Ну, пошли, Катюха, нам с тобой о многом надо поговорить.

Девушка собралась огрызнуться, но в этот момент телефон в ее левом рукаве предательски звякнул. В тишине звук раздался настолько неожиданно, что даже главарь на переднем сиденье подпрыгнул и заорал на Олега, матерясь последними словами:

– Ты что! Ты у нее телефон не отобрал?

Побледневший Олег мгновенно вскочил ногами на свое сиденье и полез в багажный салон к Кате. Девушка попыталась отодвинуться, но стукнулась головой и спиной о борт. Сильные руки парня схватили ее за руку, и аппарат вывалился прямо на брезент.

– Это был сигнал, что батарея садится! – облегченно заявил Олег. – У, сука!

– Сам ты… – буркнула Катя, не веря в такое везение.

Значит, связь прервалась раньше, решила девушка, и ее похитители не знают, что их разговоры кто-то еще слышал. Лишь бы она прервалась не слишком рано, лишь бы Лев Иванович успел услышать про автобазу и карьер. Лишь бы успел услышать имя Олега, которое она называла.

Главарь с водителем выскочили из машины, открыли заднюю дверь и выволокли наружу брыкающуюся Катю. Девушка сопротивлялась только для вида, понимая, что церемониться с ней не будут. Излишнее сопротивление приведет к тому, что ее безжалостно и жестоко изобьют, а ей нужно беречь силы и искать выход. Может быть, попробовать сбежать. Все-таки ночь, и вокруг темень непроглядная.

Подталкивая в спину, Катю повели прямо к сараю у дальней стены карьера. Со скрипом ржавых петель открылась дверь. Кто-то включил фонарь, и Катя увидел перед собой брезентовый полог, который перегораживал все помещение. Ее завели за брезент. Тут стояли древний облезлый круглый стол, два старых стула и сколоченная из досок лежанка вдоль стены. Окон в сарае не было, как не было под ногами и полов. Олег сразу же подошел к столу и зажег, видимо, заранее приготовленную керосиновую лампу. Катю толкнули на стул.

– Сиди и слушай, – криво усмехнулся главарь, которого девушка наконец разглядела.

Она видела его пару раз с Олегом, когда тот приглашал ее на свидание и они гуляли по улицам и сидели в кафешках. Что-то тут было не так, слишком все походило на заранее и хорошо подготовленную акцию. Прояснилось все очень быстро. От услышанного девушка чуть не взвыла в голос. Какой же идиотизм! Из-за этих ублюдков рушится так тщательно разработанная операция.

– Значит, так, – продолжил главарь, самодовольно развалившись на лежанке, – сделаешь все, как я скажу, и ничего тебе не грозит. Можешь не бояться, потому что ничего ты не докажешь. А попытаешься, вот в этом карьере тебя и закопаем. И найдут тебя археологи лет через двести. Поняла? Сейчас привезут документы, и ты их подпишешь. Ничего страшного там нет, это документы на твою квартиру.

Катя вытаращилась на главаря, не веря в то, что такой откровенный разбой может существовать. Это ведь какую наглость надо иметь, чтобы вот так… Хотя… До Кати дошло, что Олег с дружками ничем не рискуют, потому что ее так и так никто живой отсюда не выпустит. Смысла нет рисковать. Она сама проболталась, что родни у нее нет, что живет одна – вот и попалась! Как все глупо!

– Быстро говори, где у тебя хранятся документы на квартиру, – велел главарь.

Ах вот оно что, обрадовалась Катя, значит, у меня есть шанс потянуть время. Лев Иванович, милый, соображайте быстрее, думала девушка, лихорадочно пытаясь найти нужные слова для похитителей. Пусть-ка они поищут, пусть два раза съездят. Хотя два раза никто не поедет, потому что для этого существуют телефоны. И все равно: пока они будут искать, время тикает в ее пользу!

– А они не в квартире! – злорадно выпалила Катя. – Надо было сначала выяснить, а потом уж похищать меня. Они в Москве у… друга.

– Врешь! – взбеленился вдруг Олег, который, наверное, решил, что дружки начнут сейчас попрекать его. – Нет у нее никакого дружка в Москве. Врет она, в квартире должны быть документы.

Главарь нисколько не смутился. Он с торжествующей ухмылкой достал мобильный телефон и набрал какой-то номер.

– Ты в квартире? Давай перерой там все. А это не твое дело! Надо будет – выбьем! Твое дело искать, вот и ищи.

Кажется, этот номер не пройдет, подумала Катя. Хотя найти документы им все равно не удастся. Квартира, конечно, на кого-то и оформлена, но числится служебной МВД, и документы лежат где-то в полиции. Главарь с той же ухмылкой стал набирать другой номер.

– Ну, как у тебя, везешь? – спросил он. – Твою ж мать!.. Печать она могла и потом поставить. Тоже мне, деятели! Получим подпись, и ставь любые печати! Давай, жду.

…Четверо полицейских уставились на Гурова, ожидая, что он теперь скажет. Сыщик и сам понимал, что нужно срочно принимать решение. Каждая секунда промедления могла стоить Кате жизни.

– Надо ехать в карьер, – наконец сказал Лев. – Думаю, что она не зря про него упоминала. По крайней мере, проверим этот вариант, а потом уж будем думать дальше.

– Если это насильники, то в карьер они не поедут, потому что… – с видом знатока заговорил один из сержантов.

– Это не насильники, – оборвал его Кучеров. – Это… другое.

Когда показалась грунтовая дорога, сворачивающая с асфальта к карьеру, Кучеров еще раз вопросительно обернулся к сыщику. Тот молча кивнул, напряженно всматриваясь в темноту ночи. «Уазик» заскакал по неровностям дороги, и всем пришлось крепко ухватиться за сиденья.

– Стой! – велел наконец Гуров. – Притуши фары.

Водитель тут же остановил машину и выключил ближний свет, а потом и габаритные фонари. Лев открыл дверцу и выпрыгнул на траву.

– До карьера отсюда метров двести, – сказал он собравшимся вокруг него полицейским. – Подъезжать опасно, потому что ночью звук мотора слышен издалека. Давайте так. Машину надо отогнать вон туда, за бугор. Спортсмены среди вас есть? Кто бегает хорошо?

– Я, – отозвался худощавый высокий сержант. – Я всегда в соревнованиях за свой отдел выступаю.

– Пойдешь со мной. На всякий случай, – скомандовал Гуров. – А вы, Кучеров, оставайтесь здесь. Если в карьер поедет еще одна машина, любой ценой остановите ее. Лучше разверните «уазик» так, чтобы в случае необходимости блокировать ей путь. Мы сбегаем к карьеру и посмотрим, что там и как. У тебя телефон с собой есть, спортсмен? Хорошо. Никому не звонить! Телефоны поставить на виброзвонок, мы со спортсменом сами вам позвоним. Все, побежали!

Он с места рванул в сторону карьера, не дожидаясь вопросов или подтверждений, что его поняли. Сержант легко догнал полковника и пристроился чуть сзади. Через некоторое время Гуров, как и следовало ожидать, с сожалением подумал, что бросать курить надо было давно. Двухсотметровка по пересеченной местности далась ему не так легко, как в молодости. Вон длинный сержант, даже дыхание не меняется, с завистью подумал сыщик. Легкие, как кузнечные меха.

Ближе к краю карьера Гуров сбавил шаг и стал восстанавливать дыхание. Лоб был мокрый от испарины; рубашка, казалось, прилипла вместе с пиджаком к спине. Сделав знак сержанту, чтобы тот пригнулся, он приблизился к огромной неровной чаше карьера, опустился на четвереньки и высунул голову. В карьере было темно, но глаза постепенно привыкали к темноте.

– Вон, товарищ полковник, видите? – первым заметил машину сержант.

– Где?

– Вон, на два часа. Кажется, машина стоит. И как раз похожая по форме кузова на джип. Или тойотовский внедорожник старой модели.

– Глазастый ты, – одобрил Гуров, который теперь и сам стал различать очертания большого автомобиля. – А правее там что, не видишь? Вроде дом или сарай.

– Точно, сарай какой-то. Не иначе, они все там.

– Или в машине сидят, – предположил Гуров.

Сыщик повел носом, определяя направление ветра. Он дул прямо в лицо, и это было хорошо, потому что ветер скроет звуки автомобильного мотора. Гуров оглянулся, ему показалось, что сзади мелькнул свет фар. Точно, по грунтовке к карьеру ехала машина. За ней появились еще зажженные фары, но вдруг свет замер на мгновение, и фары тут же погасли. С расстояния в двести метров различить, что там на дороге, было очень трудно.

– Ну-ка, звякни своим ребятам, – велел Гуров. – Что у них происходит?

Сержант сполз с края карьера в ложбинку и стал набирать номер. Гуров остался наблюдать за машиной в карьере и слышал только отдельные фразы. Наконец сержант закончил говорить и подполз к полковнику.

– Остановили! «Нива» с ведомственными номерами. Внутри только водитель. Он и пикнуть не успел, как они его блокировали. Сейчас обыскивают. Говорят, парень перетрусил до предела и молчит, как воды в рот набрал.

Гуров подумал, что неплохо бы сейчас вернуться и лично допросить водителя «Нивы». Но от мысли, что придется бежать еще двести метров, ему стало нехорошо. И смысл? Наверняка Кучеров с таким пустяком справится, ведь как-то до подполковника он дослужился. И машина ночью в карьер едет не просто так.

– Ну-ка, спортсмен, – попросил Гуров, – продиктуй мне чей-нибудь телефон из твоих ребят. Я сам с вашим подполковником поговорю.

Дай мне Кучерова, – приказал сыщик, когда ему ответил один из полицейских, оставшихся на дороге с машиной. – Кучеров? Ну, что там?

– Пытался деру дать, но мы его поймали. Штаны у парня мокрые, но молчит, наверное, со страху. Но это не беда, Лев Иванович. Мы у него в машине нашли папочку интересную… Тут заверенные нотариусом документы на квартиру. Сейчас продиктую адрес, фамилию, имя и отчество владелицы.

– Все правильно, – согласился Гуров, когда Кучеров продиктовал ему содержание документов. – Дурдом, и только! Это ведь они ее похитили, чтобы квартирой завладеть. Чувствуешь, какие ребята в твоем городе промышляют? Поздравляю, там ведь и фамилия нотариуса есть. Вся банда как на ладони.

– А они что же, не знали, что Екатерина ваша дочь?

– Она, дружок, дочь… внебрачная. И заявилась совсем недавно. А квартира эта не ее. Она мне хвалилась, что дурака валяет и всем рассказывает, что ее. Ошибочка у ребят вышла!

– Что предлагаете, Лев Иванович? Вы там что-нибудь в карьере увидели?

– Здесь они, – проворчал Гуров. – Или в машине сидят – документы ждут, или в сарае. Но света нигде не видно. Если они ждут машину, могут сидеть сейчас где-нибудь и наблюдать.

– Может, я все-таки подкрепление вызову? – предложил Кучеров.

– Боишься, что со своими парнями не справишься? – поинтересовался Гуров, понимая что использует дешевый прием – брать «на слабо».

– Нет, не боюсь, – ровным голосом ответил подполковник.

– Ну, и отлично. Тогда положись на меня, я в таких делах не новичок. Оставь самого слабенького из твоих ребят в «уазике» с задержанным, только свяжите его понадежнее. Потом подгоняй сюда «Ниву». План я изложу здесь.

План у Гурова был самый что ни на есть простой, незамысловатый и наглый: подъехать на машине, которую тут ждут. Сам он сядет за руль, а подполковник с тремя полицейскими пригнутся в машине так, чтобы, до поры до времени, об их присутствии бандиты не догадались. Гуров выйдет первым и постарается нейтрализовать тех, кто появится из машины или из сарая. Вряд ли все вывалятся скопом, а одного или двоих он наверняка уложит. После чего выскочат сержанты и ворвутся в сарай. Или в машину, если Катю сейчас держат там. Этот факт, кстати, будет выяснен в тот же момент, когда он, Лев, на «Ниве» спустится в карьер.

Борясь с желанием врубить дальний свет фар, чтобы перед машиной стало светло как днем, Гуров аккуратно спускался в карьер за рулем белой «Нивы», на которой бандитам их человек вез документы. Метров за двадцать уже было видно, что в джипе никого нет, зато открылась дверь сарая, и на пороге появился мужчина. Он стоял, не закрывая двери, и смотрел, чуть прикрывая глаза от света, на приближающуюся машину.

Решение созрело неожиданно и показалось сыщику самым мудрым и надежным в данной ситуации. Он не стал подъезжать прямо к сараю, а остановил машину за пустым джипом, но чуть правее – так, чтобы парень у сарая не видел, как сыщик выйдет из машины. Фары Гуров потушил. Ему хотелось скрыть присутствие помощников, если кто-то еще выглянет из сарая. Парня он узнал сразу. Это был тот самый ухажер, про которого Гуров недавно расспрашивал Катю.

Заглушив двигатель, он распахнул водительскую дверку и спрыгнул на землю, прикрываясь кузовом иномарки.

– Ну, ты чего там? – громко спросил Олег.

Гуров счел нужным не промолчать, а, наоборот, невнятно выругался, чтобы парень подумал, что он, к примеру, ушибся.

– Под ноги смотреть надо, – ехидно сказал Олег. – На хрена свет-то потушил?

Шаги стали приближаться. Гуров сделал несколько телодвижений, захлопнул водительскую дверь и вообще попытался издавать побольше обычных звуков, которые не вызывали бы подозрений. Стоять в темноте столбом и молчать – самый плохой вариант. Это насторожит самого тупого из бандитов. Белая куртка, в которой к бандитам приехал гонец с документами, на Гурова не налезла, поэтому за рулем он был в одной белой рубашке, которая в темноте, по его мнению, могла хоть немного ввести их в заблуждение.

Гуров смело шагнул из иномарки навстречу Олегу. Их разделяла всего пара метров, и даже в темноте сыщик различил, как лицо парня стало удивленно вытягиваться, потом напряженно хмуриться, и он приостановился. Слишком поздно Олег рассмотрел, что ему навстречу вышел совсем не тот, кого он ожидал увидеть. Но этого недоумения и того, что подвоха парень совершенно не ожидал, вполне хватило Гурову для решительных действий.

Регулярные занятия в управлении физической подготовкой, пусть и раз в неделю, все же позволяли поддерживать себя в относительно хорошей форме, да и навыки за долгий срок службы кое-какие сохранились. Резкий рывок вперед, и отшатнувшийся назад Олег, вместо того чтобы закричать, попытался броситься в сторону, но не успел. Сыщик подставил ногу, и парень плашмя полетел на землю. В последний момент Гуров успел оттолкнуться и прыгнуть сверху.

Что-то хрустнуло под массивным телом сыщика. Короткий удар в ухо правее затылка, и Олег затих. Гуров с удовлетворением подумал, что в момент удара этот тип прилично ударился лицом о землю, и теперь след останется надолго! Пока он бегло осматривал карманы поверженного и оглушенного противника, из «Нивы» уже вылезали его помощники. Гуров показал Кучерову один палец и ткнул им в распростертое на земле тело. Тот понял правильно и что-то шепнул одному из сержантов. Полицейский кивнул и присел рядом с Олегом на одно колено, чтобы принять меры, если тот очнется раньше времени.

Теперь предстояло самое сложное и опасное. Дверь в сарай оставалась открытой, и те, кто был внутри, могли услышать непонятные звуки снаружи, а то и звуки борьбы. Гуров понимал, что Кучеров, ввязавшись в это спасение с молодыми полицейскими, очень сильно рисковал. Если сейчас им окажут вооруженное сопротивление, если кто-то из сержантов пострадает, то подполковнику не сносить головы. И дело может для него кончиться кое-чем похуже, чем банальное увольнение из органов. По всем правилам, несмотря на то что перед ним был полковник полиции из самого МВД, он обязан был поставить в известность дежурного по городу и выполнять указания дежурного и того, кто начнет всю эту операцию. И уж никак не ввязываться в преследование, а тем более в задержание, с молодыми, неопытными, не прошедшими первоначальную подготовку сотрудниками. К тому же Кучеров прекрасно знал, что Гуров в полиции уже не служит. Это следствие установит с легкостью, свидетелей, что Кучеров встречался с кандидатом в мэры Гуровым, более чем достаточно.

Но сейчас думать об ответственности было некогда. На кону стояла жизнь молоденькой девушки, оказавшейся в руках бандитов. Гуров, максимально тихо ступая по земле, бросился в сторону сарая. Отсутствие порожка уберегло от предательского скрипа ступенек. За дверью было темно, но где-то по низу пробивалась тоненькая полоска света. Еще шаг, и Гуров понял, что сарай перегорожен большим куском брезента, откуда и шел этот слабенький свет. Последняя мысль, которая мелькнула в голове Гурова, прежде чем он рванул брезент в сторону, была о том, что сейчас он нарвется на выстрел в упор, и поделом ему будет.

Внутри не могло быть больше двоих или троих преступников, с учетом вместимости машины и того, что один уже лежал оглушенный на улице. Да и Катя вроде говорила в телефон, что, мол, втроем справились с одной девушкой, и Гуров очень надеялся, что расслышал правильно. Выстрела он сейчас боялся не из-за себя. Его больше беспокоило, что могут пострадать молодые ребята, которые идут за ним, и Катя. Сыщик даже намеревался максимально принять все самое опасное на себя, чтобы никто из них не пострадал.

Первый же порыв ворваться в сарай с криком «Руки вверх!» Гуров в себе подавил. Здесь это сейчас не годилось. Наоборот, те, кто внутри, услышав крик, сразу потянутся к оружию. Исключать наличие оружия у бандитов нельзя, значит, входить надо спокойно, обескуражить своим появлением.

Прежде чем отодвинуть брезент и появиться перед глазами тех, кто был внутри, Гуров откашлялся, потом спокойно взялся за брезент и шагнул внутрь. Ситуацию он оценил сразу, одним коротким взглядом. Слева у стола сидела Катя, рядом стоял молодой парень с обычным лицом «не злодея». А прямо перед Гуровым на лежанке из досок сидел совершенно иной тип – самодовольное наглое лицо, жесткие складки у рта, недобрый прищур. Эти глаза пристально смотрели на вошедшего незнакомого мужчину, а рука тянулась куда-то за спину.

Немая сцена, длившаяся всего секунду, может, даже меньше, завершилась бурным разрядом энергии. И опять помогла Катя. Каким образом работал мозг этой талантливой девушки, Гуров так и не смог понять за все время, что прошло с ее похищения. Но она снова удивила многоопытного сыщика своей непредсказуемой быстрой реакцией. Не меняя позы, Катя вдруг бросила свое гибкое тело на парня, стоявшего рядом со скучающим видом. Тот, очевидно, по своей неопытности, понял все намного позднее других участников мизансцены. Он просто смотрел на вошедшего Гурова, тем самым отвлекшись от Кати.

А девушка повисла на его шее, успев влепить коленкой крепкий удар ему прямо в промежность. Парень согнулся пополам, а Катя заученным броском через бедро опрокинула его со стуком на пол.

Но все это мелькнуло перед Гуровым где-то в боковом зрении. Он понимал, что в его распоряжении нет ни доли секунды, потому что рука с пистолетом вот-вот появится из-за спины главаря, возможно, что и со снятым предохранителем.

И Гуров прыгнул. Прыгнул, отбивая локтем выставленную в последний момент ему навстречу ногу главаря. И они оба упали на лежанку. Сзади с топотом и криками уже врывались полицейские с Кучеровым, а пистолет в руке главаря медленно опускался. Гуров сделал единственное, что можно было сделать в его неудобном положении, – ударил левой рукой сверху вниз по руке с пистолетом.

Тут же прозвучал громкий выстрел, как это бывает в маленьком замкнутом пространстве. Он ударил по ушам резкой болью, отдаваясь звоном и проникая в ноздри кислой вонью пороховых газов. Кто-то вскрикнул в дверном проеме, а левая нога Гурова уже взвилась, припечатывая руку с пистолетом к лицу главаря. Пистолет отлетел в сторону, из разбитой брови брызнула кровь, а Гуров рывком вывернул руку бандиту, сгибая его вдвое на лежанке.

Все было кончено. Лежавшего вниз лицом главаря «вязали» двое сержантов, Кучеров поднимал за шиворот молодого парня, отдирая от него хищно оскалившуюся Катю.

– Как же ты… – Гуров не нашел слов, чтобы выразить свое восхищение и радость. Он прижал девушку к себе и начал гладить ее по волосам, плечам, спине.

– Я верила, что вы… что ты обязательно все поймешь, папка! И успеешь меня спасти.

Несмотря на бодрые слова, Катю основательно трясло в нервном ознобе. Гуров зашептал ей на ухо, что все позади, что нужно быстро собраться и начать работать, пока задержанные еще тепленькие и в растрепанных чувствах, особенно тот молоденький, которого она сама свалила на пол. Оставив Катю, Гуров приказал вывести главаря на улицу, а парня ткнул лицом в стену, чтобы тот стоял и не оборачивался.

Вспомнив вскрик после выстрела, он озадаченно пытался понять, что же произошло. Оба сержанта целы и невредимы, как, собственно, и сам подполковник. Правда, у одного сержанта по виску текла тоненькая струйка крови то ли от пореза, то ли… Гуров увидел над краем полога отщепленный кусок потолочной балки. Свежий скол, торчавший безобразным неровным куском дерева в том месте, куда, наверное, попала пуля. Ясно. Сержанта просто поцарапало осколком древесины, или тот воткнулся ему около брови, вот он и вскрикнул от неожиданности.

Парень испуганно стоял у стены, и по спине было видно, как он напуган, как горбится, словно ожидает удара. Гуров рывком развернул несчастного лицом к себе и прошипел:

– Ты понял, в какое дерьмо вляпался? Не понял? Тогда я тебе объясню, придурок сопливый!

Рванув его в сторону лежанки, Гуров так сдавил парню шею, что тот даже пискнул от боли. Но сыщик не собирался церемониться. Он согнул свою жертву вдвое и уткнул носом в пятна свежей крови на грязном вонючем матрасе. Свободной рукой извлек из кармана мобильный телефон и привычным движением одного пальца стал входить в режим диктофона. Оставалось только нажать кнопку «оk», но Гуров не торопился. Сейчас ему предстоял небольшой монолог, который записывать не стоило. Это выглядело бы, как давление на подозреваемого.

– Гляди, сучонок, гляди! Понюхай! Это кровь полицейского. Понимаешь, что это для тебя значит?

– Я не стрелял! – взмолился парень. – У меня даже оружия не было!

– А кого это волнует? – заорал Гуров прямо ему в ухо. – Мы взяли банду, вооруженную банду. Банду, которая оказала вооруженное сопротивление при задержании. И это еще не все, недоумок! Вы попытались отшакалить квартиру у курсанта полиции. Понимаешь? Полиции! И не пой мне тут песен, что ты ничего не знал, даже представления не имел, что с ней должны были сделать! И поддельные документы, и уничтоженный труп! – Гуров отпустил парня, давая ему возможность вздохнуть пару раз, а потом снова сжал ему горло. – Смотри на меня и слушай, гаденыш! Я – полковник Гуров, и меня многие знают – от последних сявок до синюшных авторитетов. На зоне между половыми актами в извращенной форме, которые с тобой они будут совершать каждый день перед сном, тебе расскажут, что я слово всегда держу, даже если давал его последнему подонку и мерзавцу. Так вот, я тебе обещаю, что ты пойдешь по минимуму, почти как свидетель, если сейчас расскажешь мне все. В мельчайших деталях, с именами, местами и другими фактами. Нет – хана тебе, засранец, потому что ты так засранцем и останешься. А я тебе предлагаю попытаться остаться человеком! Будешь говорить?

– Буду, – выдохнул парень, бешено вращая выпученными глазами. – Я ничего такого не делал! Я у них только водитель, я никого не убивал.

Гуров швырнул парня на стул, встал рядом, положил мобильный телефон на стол и велел рассказывать. Сбиваясь, поправляясь, отвечая на вопросы, парень почти час рассказывал о всех делах банды, которые знал или о которых слышал. В том числе он назвал и Максима Черняева, подбиравшего квартиры, где проживали одинокие люди. Описал он и роль Олега, который в большинстве случаев втирался в доверие к старикам, инвалидам, даже вот к этой одинокой девушке.

Прежде чем потрошить водителя белой «Нивы», который вез документы, Гуров позвонил Крячко.

– Спишь, полковник? – поинтересовался он, услышав сонный голос друга. – Хорошо тебе живется. Нет желания немного поработать?

– Случилось чего? – насторожился Станислав, голос которого сразу же перестал быть сонным.

– Случилось. Катюша наша чуть не попала в серьезный переплет. Мы ее вытащили, а заодно небольшое дельце раскрутили. Мне, сам понимаешь, не резон этим заниматься, а местным отдавать не хочется. Боюсь, должностные лица повязаны, и не только в Покровске.

– Ты у нас на мелочи не размениваешься, – усмехнулся Крячко. – С Катей все в порядке?

– Отлично с ней все.

– А местные не участвовали в этом деле?

– Кое-кто участвовал, но это так, старый знакомый, и на общественных началах. Дежурный по городу еще не в курсе событий. Давай, Стас, поднимайся, срочно буди Петра. Мне нужно, чтобы ты был здесь до рассвета с экспертами-криминалистами, представителем областной прокуратуры и группой ОМОНа.

– ОМОН зачем?

– Одна стрельба уже была. Боюсь, будет еще. А прокуратура нужна, чтобы попасть в Борисов на завод по переработке мусора. Там, как я понял, давненько уже сжигают трупы тех, кто должен исчезнуть бесследно. Вопрос – на каком уровне кто завязан?

– Ни хр… – Крячко поперхнулся. – Ладно, я одеваюсь. Вот и посылай тебя на цивилизованные выборы. Обязательно вляпаешься во что-нибудь. Не в мэры, так в дерьмо. Где тебя искать?

Гуров коротко объяснил, где находится карьер, и пообещал, что на дороге бригаду встретит какой-нибудь сержант полиции. Посмотрев на поникшего парня, Гуров велел ему подниматься. Выйдя с задержанным на улицу, где уже красовался их «уазик» с водителем-энтузиастом, сыщик посмотрел на небо. Над горизонтом оно начинало еле заметно сереть, и звезды там были уже не такие яркие. Он повернулся лицом на юг, в сторону Москвы, небо там было яркое от обилия огней. Скоро утро, подумал Гуров, еще пару часов, и начнется рассвет. За два часа Орлов поднимет и отправит бригаду помощников. Да, за два часа они вполне могут успеть прибыть сюда. Это нормально. Беда в одном, в том, что на заводе тело хозяйки квартиры наверняка ждут ночью, а не рано утром. Хотя возможны же в их деле осложнения? Наверняка возможны. И это предусмотрено. Значит, тела могут сегодня не дождаться без вопросов. Например, не уговорили подписать, не успели уговорить. Можно же его уничтожить и на следующую ночь. Значит, надо срочно трясти этого водителя с ведомственными номерами на его «Ниве». С номерами, которые как раз и принадлежат борисовскому заводу.

– Кучеров, – негромко позвал Гуров, – тащи водителя в сарай. Теперь с ним поговорим.

Подполковник появился из темноты, подталкивая в спину парня в белой куртке. Водитель «Нивы» хмуро смотрел себе под ноги.

– Остальных развели, чтобы не общались между собой? – спросил Гуров подполковника.

– Конечно. По разным машинам рассадили под надзором.

Водителю развязали руки и усадили на топчан. Гуров пододвинул стул на середину сарая и уселся перед парнем, положив ногу на ногу. Кучеров остался стоять, подпирая спиной стену.

– Отвечать на вопросы будешь? – спросил Гуров водителя, угрюмо растиравшего запястья рук.

– Каждое слово мне только срока добавит.

– Сидел?

– Нет.

– Так откуда же такие познания в Уголовно-процессуальном кодексе? Дружки, что ли, напели?

– Фильмов нагляделся.

– Молодец, – похвалил Гуров. – Значит, имеешь представление о том, что у нас с тобой происходит. Мы не следователи, и протоколов сейчас не ведем. Все, что ты расскажешь, будет относиться к категории оперативной информации. И у меня есть законное право довести до ведома следствия только то, что я посчитаю нужным. Местную полицию мы пока привлекать к вашему делу не будем. Из Москвы выезжает бригада Главного управления уголовного розыска МВД России. Чувствуешь уровень интересов?

– Мне-то что от этого? Кто бы ни приехал.

– Нет, дружок, разница тут большая. Мы выше всей полиции страны и имеем право приказывать. И есть у нас такая возможность повернуть твою судьбу в более или менее приемлемое для тебя русло.

– Я, значит, всех закладываю, а вы мне гарантируете минимальный срок? – усмехнулся парень. – А есть ли большая разница между двадцатью годами колонии или восемнадцатью?

– Есть разница между колонией строгого режима и колонией общего режима. Это тебе расскажут потом те, кто сидел. А разница в твоем статусе существенная. И в сроке тоже большая. Если ты участвовал в перевозке трупов на завод, где их уничтожали, полагая, что это бомжи и алкаши, – это одно. Конечно, для государства и для суда разницы большой нет; и профессор, и бомж – все они граждане, и всех их суд защищает одинаково. А вот если ты участвуешь в убийстве, если ты в курсе подготовки преступления, вот тогда и получишь максимальный срок. Понял разницу? Либо тебе дали труп в мешке, и ты отвез его на завод, либо ты знал, что твои дружки выискивают одиноких людей, оформляют на себя их квартиры, а хозяев убивают. В первом случае – участие в сокрытии, во втором – в предумышленном убийстве, к тому же большого количества человек. Тут уже разница между пожизненным заключением и просто заключением на определенный срок.

Гуров специально не давил на задержанного, а разговаривал спокойно, чуть лениво, пускаясь в объяснения и рассуждения. Он старался придать допросу форму простой беседы, лекции по уголовному законодательству для «чайников». За долгие годы работы в уголовном розыске полковник усвоил простую психологическую истину: всякое давление вызывает прежде всего противодействие. Особенно если речь идет о преступниках. У них как раз психика неустойчивая, легко возбудимая. Чем больше ты на него орешь, топаешь ногами, тем больше преступник сам возбуждается, обостряется его ненависть к полиции. Чтобы задавить такого человека, его нужно практически сломать на допросах. А такое удается далеко не всегда. А вот равнодушный следователь или оперативник, который тянет свою лямку с зевотой, которому абсолютно наплевать на тебя как на человека, обычно вызывает обратную реакцию. Преступнику интуитивно хочется большего внимания к себе как к личности, большего интереса. И тогда появляется диалог.

Но сейчас перед Гуровым сидел преступник, который не вкусил еще прелестей «зоны», еще питающий иллюзии или находящийся под воздействием ложных представлений. К такому типу, если его не удается запугать, нужен третий подход, почти отеческий. Он должен чувствовать сочувствие, ощущать желание помочь ему. Ведь он сейчас напряжен, для него все его идеалы, мечты и амбиции безнаказанности рухнули в одночасье. И пусть ему совсем недавно казалось, что он знает, что его ждет в случае ареста, и готов к этому. Чепуха! Тот, кто не сидел, не прошел через следствие, суд, колонию, тот не имеет полного представления обо всем, что его ждет. И на этом порой можно очень удачно сыграть.

– Значит, если я скажу, что не знал, что за тела мне давали привезти, то получу снисхождение?

– Конечно, – кивнул Гуров. – Тебя могли обмануть, запугать, поставить в иную зависимость, когда тебе приходилось все это делать. Но совершенно другое дело, если ты прекрасно знал, чем занимаются твои дружки, и активно и добровольно им помогал. То есть участвовал в преступлении сознательно.

– И что тогда?

– Тогда суд обычно при вынесении приговора учитывает раскаяние, помощь следствию.

– А на зоне меня как стукача зарежут!

– Уф! Ну, кто тебе наплел такой ерунды? Что за нелепые представления? Ты в самом деле считаешь, что в исправительных колониях правят «паханы», а охрана и оперативники – так, мальчики у них на побегушках? Ты смотрел плохие и дешевые фильмы. Конечно, случается такое, что руководство колонии ссучивается и водит дружбу с уголовниками, но это бывает очень редко. Такого дурака еще найти надо, чтобы рискнул своей карьерой, большой полковничьей пенсией да еще надбавкой за службу в колонии. Их ведь, как миленьких, сажают за это. А вообще-то, начальник колонии – царь и бог. И чаще они воруют, чем сотрудничают с уголовными авторитетами. Это гораздо выгоднее и безопаснее для карьеры. И тебя там, если хозяин скажет, будут обходить за версту, а не то что пытаться убить, унизить или ущемить иным способом. Такой приказ от нас они обязательно получат. И я тебя уверяю, что наших приказов не нарушают, потому что мы не районная полиция, а МВД страны.

– А как же уголовные законы, их кодекс?

– Опять дешевые фильмы, – улыбнулся Гуров. – Даже по их законам любой человек имеет право защищаться и выгораживать себя. Вот если ты с дружками ограбил бы ювелирный магазин и тебя взяли одного на месте преступления, а ты без всякой нужды всех выдал – тогда да, по их меркам, это подлость. А когда всех взяли и каждый себя выгораживает – это в порядке вещей. Тут уж каждый за себя, каждый имеет право уменьшить себе срок. А что касается сотрудничества с полицией, о котором я тебе говорю, так на то она и оперативная информация, что о ней никто и никогда не узнает. Я ведь не прошу тебя письменно подтвердить то, что мне нужно. Документально и уликами мы всех выведем на чистую воду. Ты мне сейчас нужен для того, чтобы сказать, где и кого нам трясти, нарисовать всю схему преступления. А уж доказательства мы сами добудем. Чай, не хворые.

– Хорошо, спрашивайте.

Роли своих дружков, которые описал водитель, Гуров понимал и без него. Что Олег подыскивал жертвы, что тот, кто стрелял тут, был главарем, что он убивал; что есть еще грамотный парень-риелтор, который оформлял документы вместе с профессиональным нотариусом. И жертва, запуганная перед смертью, все подписывала. А потом на заводе в Борисове тела сжигали в топках. Но, как выяснилось, не во все смены, а только в одну. И процессом уничтожения тел на заводе руководил начальник службы безопасности Вереин. Именно он подбирал себе одну смену преданных людей и всегда сам лично присматривал за процессом.

После рассказа водителя Гурову стало понятно, что «тело» должно быть доставлено на завод сегодня же ночью. Если этого не произойдет, Вереин начнет названивать главарю и выяснять, в чем заминка. А если учесть, что в следующий раз смена «чистильщиков» заступит через три ночи, понятно, что трое суток держать в секрете разоблачение группы «черных риелторов» не удастся. Брать надо сейчас, решил Гуров, пока все теплое, пока все под контролем, пока он сам идет на шаг впереди событий.

И решение сыщику пришлось принимать в авральном порядке, потому что изъятый у водителя мобильный телефон вдруг зазвонил.

– Чей номер? – быстро спросил Гуров, показав его водителю.

– Вереин, – побледнев, ответил парень.

– Готов мне помогать? Подыграешь? – нетерпеливо потребовал Гуров.

Водитель кивнул и протянул руку. Сыщик рисковал, но ему казалось, что парень не врет, что он все понял о своей дальнейшей судьбе и будет помогать.

– Ты где? – коротко спросил в трубке спокойный голос.

Гуров сделал соответствующий знак, пытаясь подсказать, о чем следует говорить, и водитель понимающе кивнул.

– Еду. С грузом.

– Чего Борзый трубку не берет? – снова поинтересовался голос, имея в виду главаря, фамилия которого была Борзов.

– А хрен его знает. Мы полчаса назад разъехались.

– Ты чего, один, что ли?

– Вдвоем, – ответил водитель, увидев, как Гуров тыкает себя пальцем в грудь.

– Ладно, приедешь – расскажешь. Я попозже подтянусь, пока ребята заканчивают. – И трубка замолчала.

Зато подал голос Кучеров, все еще стоявший у стены и наблюдавший всю сцену допроса.

– Хотите имитировать доставку «груза», Лев Иванович? – спросил он. – Ваши из Москвы не успеют добраться.

– Это точно, – согласился Гуров. – Придется обходиться своими силами. Вы как, поможете?

– Ситуация, конечно, глупейшая, если я начну ее объяснять начальнику школы, – хмыкнул Кучеров, – но я помню, чем вам обязан.

– Плохо, – грустно проговорил Гуров.

– Что плохо? – не понял подполковник.

– Плохо, что одолжение делаете, а не долг исполняете, – пояснил сыщик. – Но выхода у меня все равно нет, кроме как на вас с вашими сержантами полагаться.

– Можете, Лев Иванович, – сразу подобрался Кучеров и отлепился наконец от стены. – Приказывайте.

– Всех задержанных, кроме водителя «Нивы», тщательно связать и загнать сюда в сарай. Оставляю своего курсанта с двумя вашими сержантами, пусть караулят. А вы с двумя другими поедете со мной на завод. Одного лучше переодеть в гражданскую одежду. Посмотрите, кого из задержанных можно раздеть.

– Может, все переоденемся?

– Да вы что?! Ни одного человека в форме в такой операции? Нам же потом заявят, что не знали, что мы полиция, и будут правы. И еще вот этот матрасик надо скатать и сунуть в мешок, чтобы выглядел, как человеческое тело. А внутрь камней немного насовать, чтобы вес был килограммов сорок. Занимайтесь, а я пока переориентирую своих. Пусть кого-нибудь сюда пришлют, а остальные – на завод. Долго мы там «ваньку валять» не сможем. Раскусят нас быстро.

Однако Крячко, когда Гуров дозвонился до него, внес в спонтанно возникший план действий существенные коррективы.

– Ты сколько до завода добираться будешь из своего карьера? – поинтересовался Стас. – Вот то-то и оно, что меньше получаса. Мы летим по трассе с мигалками и можем повернуть не в Покровск, а сразу в Борисов. Считай, что минут за тридцать тоже долетим. И смысл тебе там самому рисковать? Жди нас на въезде в город. Кстати, у моего эксперта есть компактная цифровая камера. Можем сначала «кино» снять, а потом уже всех вязать и «колоть». Как тебе идея?

– Годится, – согласился Гуров. – Тогда в карьер никого не присылай. У меня тут три машины под рукой, поэтому всех задержанных я привезу с собой.

Без пяти шесть утра к грузовым воротам завода по утилизации и переработке мусора в подмосковном Борисове подъехала белая пятидверная «Нива», которая числилась в службе безопасности завода. За рулем сидел хорошо знакомый вахтерам водитель и еще какой-то незнакомый мужчина в костюме и при галстуке. Зная приказ пропускать эту машину в любое время дня и ночи, равно как и выпускать, вахтеры безропотно открыли ворота. Но в этот момент за «Нивой» пристроился темно-синий джип, который тоже часто приезжал на территорию. Каждый раз начальник службы безопасности Вереин сам давал команду разрешить джипу въезд без всяких пропусков. Но сегодня такой команды не было. Дежурный вахтер неторопливо направился к машине проверить наличие пропуска и при отсутствии такового либо звонить Вереину, либо отправить машину дожидаться утра.

Несколько фигур в темном, с черными масками на лицах и с автоматами в руках, метнулись вдоль забора. Вахтера прижали к стене, шепотом приказав молчать. Еще несколько омоновцев юркнули на территорию завода в помещение дежурной вахты. Ворота медленно закрылись, а джип и «Нива» спокойно двинулись к ближайшему цеху, над крышей которого высилась огромная дымящая труба.

Несмотря на пустынность внутренней территории, завод жил своей внутренней жизнью. Непрекращающийся цикл переработки и уничтожения мусора поглощал десятки тонн в сутки. Здесь привозимый мусор сортировался как автоматически, так и вручную и следовал дальше по назначению. Огромные магниты изымали металл, сваливая его на открытую площадку, откуда он потом грузился в открытые полувагоны. Затем эта часть мусора направлялась в доменные печи других заводов по всей стране. Это тоже была статья доходов завода.

Другая часть мусора измельчалась, обрабатывалась, прессовалась и складировалась. Из нее изготавливали дешевые виды тепло– и звукоизолирующих материалов. Органика перерабатывалась в удобрения, резина – в шлак для вторичного использования, бой стекла шел на стекольные заводы. Из пластика, предварительно расплавленного в единую массу, тут же на заводе изготавливали изделия, не требующие очень высокого качества: тара для бутылок, цветные панели садовых низких заборчиков для ограждения цветников и клумб. В цеху, к которому сейчас подъехали машины, сжигался мусор, не подлежащий переработке. Огромный конвейер медленно, но неотвратимо отправлял в топку все, что попадало в его ковши из приемника снаружи.

Гуров вылез из машины вместе с водителем и пошел за ним к железной двери возле больших грузовых въездных ворот цеха. В цеху было жарко, гулко что-то громыхало. Почти все помещение было занято какими-то механизмами, распределительными шкафами и еще чем-то, незнакомым Гурову. Высоко над головой тянулись ряды ковшей конвейера. Они сдвигались, проходили пару метров и снова замирали, покачиваясь, как кабинки огромного колеса обозрения. В конце своего пути их ждали мрачные закопченные заслонки конвертерной камеры. Периодически они раздвигались, пропуская внутрь очередной ковш, где он опрокидывал в ад клокочущего пламени очередную порцию содержимого.

К водителю подошел плюгавый мужик в оранжевом грязном комбинезоне и такой же кепке. Не выпуская сигареты изо рта, он протянул руку сначала парню, потом Гурову, окинув его немного удивленным взглядом. Но вопросов задавать не стал.

– Открывай! – громко сказал водитель, кивнув на ворота. – Вереин здесь?

Мужик обернулся и крикнул кому-то в машинный зал:

– Сергеич у нас где? Ничего не говорил? – потом повернулся к водителю и, направившись к воротам, ответил: – Тут где-то был. Он тебя чуть ли не час уже ждет.

Загудели моторы, и створки ворот поползли в сторону. Водитель завел мотор «Нивы» и под пристальным взглядом Гурова задом въехал в цех. С таким же гудением ворота снова закрылись. Плюгавый отошел куда-то и спустя минуту выехал на электропогрузчике, на «клыках» которого лежал деревянный поддон. Он ловко развернулся и подставил поддон прямо под багажник «Нивы».

– Грузи! – крикнул он из открытой кабины погрузчика. – Да будет огонь ему пухом!

Гуров первым бросился открывать заднюю дверь багажника машины. В его задачу входило снять и записать как можно больше информации, от которой преступникам было бы не отвертеться. Для этой цели на откидной полке багажника в салоне стояла небольшая картонная коробка. Через незаметное отверстие, толщиной всего в два миллиметра, шла съемка скрытой камерой. Гуров повернул коробку так, чтобы объектив захватывал и погрузчик, и лицо рабочего, и то место, с которого «тело» попадет в ковш конвертера. Микрофон камеры заранее был установлен на максимум.

– Что легкий такой? – спросил рабочий, наблюдая, как Гуров с водителем вынимают из багажника мешок с «телом» и укладывают его на поддон. – Алкаш, что ли? Или старикан?

– Девка, – угрюмо ответил водитель.

– Девка? – изумился рабочий. – Вот не повезло ей! Ну, давай, лезь.

Водитель коротко глянул на Гурова и направился к металлической смотровой вышке. Он привычно взбежал по лестнице на верхнюю площадку на уровне ковшей и стал ждать, когда погрузчик поднимет поддон. Наконец подъем был закончен. Гуров еще раз посмотрел на свою коробку, убедившись, что все попадает в сферу действия объектива. Водитель осторожно наступил одной ногой на поддон и свалил мешок с «телом» в подошедший и замерший перед ним ковш.

И тут сквозь гул машинного зала послышались быстрые, по-хозяйски уверенные шаги. Из-за ближайшего агрегата появилась высокая широкоплечая фигура молодого мужчины. Злой взгляд пробежал по погрузчику, водителю на смотровой площадке и тут же уперся в Гурова. Сыщик попятился назад, чтобы встреча с начальником службы безопасности – а это наверняка был он – состоялась прямо перед объективом камеры и в сфере действия мощного микрофона. Беседа обещала быть интересной, но недолгой.

– А ну, иди сюда! – заорал Вереин на водителя, который продолжал торчать столбом на смотровой площадке и не делал попыток спуститься вниз. – А вы кто такой?

– А я с ним, – улыбнулся Гуров, кивнув головой вверх, – помогаю.

Вереин выругался, лихорадочно соображая и осматривая пустую машину с открытой задней дверкой.

– Кто вы такой, я спрашиваю? – снова свирепо спросил он снова. – И как сюда попали?

– Я же говорю, что с ним приехал. С ним меня и пустили через ворота. Вы не переживайте, Станислав Сергеевич, – доверительно сообщил сыщик, – я в деле.

Вереин пропустил мимо ушей заверение и снова обернулся, доставая трубку мобильного телефона. Он явно собирался звонить на вахту и выяснять, кто и почему пустил постороннего на территорию без его ведома.

– Ты долго там будешь торчать? – заорал он снова на водителя с угрозой в голосе. – Сам туда захотел? Я тебе это устрою!

Ясно было, что разговора не получится. Можно было бы попробовать заявить в лоб: мол, не кричи, мы труп сжигать привезли, а ты орешь… Но вряд ли реакция этого человека свелась бы к фразе: «Ну, тогда все в порядке. Труп – это хорошо, жгите, конечно».

Гуров с сожалением посмотрел в глаза Вереину и вздохнул. В этот момент железная дверь распахнулась и по цеху стали разбегаться омоновцы, привычно охватывая периметр, чтобы никто не вздумал улизнуть. Рабочего с погрузчика, еще троих из дальнего конца зала и самого начальника службы безопасности в мгновение ока уложили на каменный пол цеха лицом вниз. Последним вошел Крячко. Станислав широко, во весь рот, позевал, демонстрируя, как он страшно не выспался, посмотрев по сторонам, поманил пальцем водителя, который все еще стоял на смотровой вышке, и выразительно ткнул пальцем в пол рядом с лежавшими на нем людьми. Тот послушно начал спускаться.

– Я ничего не пропустил? – улыбнулся Крячко. – Все на месте?

– Все, – подтвердил Гуров. – Начинай выводить. Кино, – он ткнул пальцем в коробку, которая все еще стояла в машине, – посмотришь без меня. Срочно бери риелтора и нотариуса, пока они не пронюхали. Прокуратура с тобой?

– А куда же без них. Уже вызывают директора завода из дома.

– Стас, я должен срочно уехать. Доводи сам все до конца. Петр ничего для меня не передавал?

– Передавал! Чтобы ты никуда не лез. Он считает, что эти хлопцы, которых вы с Катериной зацепили, к твоей задаче никакого отношения не имеют. Скорее всего.

– Вот именно, что скорее всего, – махнул рукой Гуров и пошел к выходу. – А нам надо знать точно.

Липатов вошел в номер, когда Гуров плескался в душе. Лицо референта вытянулось от удивления при виде подопечного. Красные от бессонной ночи глаза, широкая ссадина на скуле и ободранная тыльная сторона правой кисти. Гуров вытирался большим полотенцем посреди холла и с интересом ждал дальнейшей реакции Липатова.

– Лев Иванович! – чуть ли не со стоном выдохнул референт. – Да что же это такое? У вас же через два часа передача на местном телевидении. Чем вы занимались ночью?

– Развлекался, – буркнул Гуров, усаживаясь в кресло. – Представляете, на меня напали хулиганы. И мне, естественно, пришлось оказывать сопротивление. А что, так заметно?

– Да не то слово! – всплеснул руками Липатов, нервно ходя вокруг Гурова и осматривая его со всех ракурсов. – Вот неприятность-то…

Наконец он кончил причитать и полез за телефоном. Сделал три звонка, поспорил с какими-то людьми, кого-то долго уговаривал, то выходя на лоджию номера, то снова заходя внутрь.

– Сейчас приедет одна женщина и попытается привести вас в порядок, – сказал он с посветлевшим лицом.

– Кто такая? – осведомился Гуров с неподдельным интересом.

– Профессиональный художник-гример. Из театра.

– И вы думаете, что это, – широко обвел себя рукой Гуров, – можно без следа загримировать?

– Посмотрим. Это не главное, Лев Иванович; главное, как вы будете себя на телевидении вести.

– Как прилежный мальчик, – заверил Гуров. – А что вас беспокоит?

– Мне кажется, что вы не спали всю ночь. Вам ведь надо быть в хорошем тонусе, придется беседу выдержать, на вопросы отвечать. Сейчас я вам сделаю крепкий кофе.

Пока Гуров с референтом пил кофе и во всех красках расписывал свое воображаемое ночное приключение с нападением на него с дочерью хулиганов, в номер постучали. Не дожидаясь ответа, вошла высокая худая женщина неопределенного возраста, держа в руках небольшой серебристый чемоданчик. Липатов взвился и бросился встречать мастера, безбожно льстя на каждом шагу. Гуров смотрел на все происходящее, ловя себя на мысли, которая его всегда мучила: почему и в жизни, и в телевизионных рекламах все визажисты и мастера косметологи выглядят, как чучела? Как можно верить, когда на тебя смотрит с экрана неухоженная некрасивая женщина и заявляет, что она гримировала актеров в таком-то кассовом фильме? Как она может сделать кого-то красивым, если не умеет сделать красивой прежде всего себя? Это все равно, что прийти на прием к логопеду, не выговаривающему половины букв и цифр, или к дерматологу, который сплошь покрыт коркой экземы, весь в красных шелушащихся пятнах и постоянно чешется.

То же самое было и сейчас. Вот это неухоженное, прямо скажем, запущенное чучело сейчас будет делать его красивым. Ну-ну, подумал Гуров, пока его усаживали, укрывали до подбородка простыней и прилаживали настольную лампу ближе к лицу. К большому сожалению референта, все закончилось тем, что Гуров просто-напросто уснул в кресле задолго до того, как гример закончила над ним колдовать.

Сыщик проснулся от того, что его трясли за плечо. Он с трудом открыл глаза и увидел перед собой постную физиономию Липатова.

– Ну, как, получилось? – сонно спросил Гуров, пытаясь сфокусировать зрение на референте.

– Да, нормально. Только смысла в этом никакого уже нет.

– Что так?

– Я отменил передачу. Куда вам, Лев Иванович, в самом деле? Сейчас только людей смешить в таком состоянии. Вы прямо перед камерой заснете.

– Ну, и ладно, – успокоился Гуров и снова закрыл глаза. – Куда она денется, эта передача…

Ему показалось, что фразу договорить он так до конца и не смог. Снилось, что очень болят шея и поясница. Гуров все время ворочался, а тут еще Липатов снова и снова пытался потрясти его за плечо.

– Эдик! – сквозь сон пробормотал Гуров. – Если бы ты знал, как ты меня достал, ты бы удавился с горя.

Ответом ему был звонкий девичий хохот. Даже находясь в полусне, Гуров смутился, поняв, что перепутал сон с явью. Он с трудом открыл глаза и попытался принять более удобное положение. Спина и шея затекли так, что трудно было пошевелиться. А перед ним сияло довольное румяное лицо Кати с мокрыми волосами.

– Ну, вы и горазды спать, товарищ полковник! – веселилась девушка. – Вам бы пожарником быть.

– М-м! Ты чего такая веселая? – спросил Гуров, потирая лицо после того, как ему удалось сесть прямо.

– А я уже полчаса тут хожу, песни пою… Потом душ приняла, будить вас пыталась. Если бы вы слышали, как вы храпите! Оркестр парижской «Гранд Опера» отдыхает!

– Это потому, что лежать было неудобно, – пояснил Гуров. – А обычно я не храплю.

– Рассказывайте! Свидетелей-то нету. Ладно, – успокоилась девушка, – кофе хотите?

– Наверное. Еще не осознал.

– Тогда я сейчас сделаю и начну рассказывать новости.

Пока Катя занималась кофе, Гуров сходил в ванную и старательно умылся ледяной водой. Сонное состояние понемногу стало проходить. Сыщик удивлялся, как Катя, которая провела такую же бессонную и не менее напряженную ночь, могла выглядеть такой свежей и отдохнувшей.

– Теперь ответы на ваши вопросы, Лев Иванович, – расставляя чашки на столике, начала говорить Катя. – Эксперты в доме Чуканова поработали основательно еще в самом начале. Дело в том, что жена его не возражала. Очень она хотела понять, что случилось с мужем. Никаких следов порошка там не нашли.

– Стой, Катя. Ты говоришь, что жена Чуканова была за самый тщательный осмотр в их доме? А может, она кого-то конкретно подозревает?

– Нет, конкретно она никого не подозревает. На этот счет с ней поработали очень плотно. Могли подсыпать лекарство и в кабинете. Но там это сделать могла только секретарша. Однако в чашках набора, из которого секретарша поила чаем и кофе самого мэра и его значимых гостей, следов препарата тоже не найдено. Очень тщательно они вымыты. Однако если подозревать, что Чуканова отравили на работе, подозрение падает только на секретаршу.

– Почему? Любой мог подсыпать в чашку, если предварительно отвлек мэра.

– Большинство сотрудников при опросе показало, что мэр никогда так не барствовал при подчиненных. Если он хотел выпить чашку кофе, то пил ее один, и в этот момент секретарша в кабинет никого не пускала. Многие видели, как она кофе ему заносила на подносе, но никто не видел, как он его пьет.

– Значит, при подчиненных он кофе не пил? – задумчиво повторил Гуров. – Если секретарша отравила, она либо дура, потому что не могла не знать, что подумают прежде всего на нее…

– Либо дело не в ней, – возразила Катя. – Ее могли, например, целенаправленно подставить, чтобы отвести подозрение от себя, а навести на нее. Но беда в том, что ни в карманах секретарши, ни в сумочке, ни в столе никаких следов препарата. Кроме того, отношения у нее с мэром были просто прекрасные. Она с ним работает лет пятнадцать, пока он поднимался по служебной лестнице. Я знаю, что вы сейчас скажете, – вдруг рассмеялась девушка, – что она была его любовницей, а он так и не ушел от жены. За это секретарша его и отравила.

– Допустим, что я так сказал.

– Не было между ними таких отношений. Более того, Чуканов очень помог несколько раз семье секретарши. Ее отношение можно назвать беззаветной преданностью.

– Катька, – вдруг прищурился Гуров и откинулся на спинку кресла. – Сдается мне, что ты не зря сидишь и распинаешься тут с самым довольным видом. Что-то припасла на конец своего рассказа?

– Ага, – с готовностью согласилась девушка. – Я все так подробно рассказываю, чтобы вы убедились, что опера все проработали как надо. А вот вчерашние новости. После того, как все-таки поминутно отследили весь предыдущий перед гибелью день Чуканова, удалось установить, что вечером он буквально минут на двадцать заезжал в кафе «Лолита».

Гуров терпеливо ждал, пока девушка выдержит эффектную паузу.

– Согласитесь, Лев Иванович, человек, который пьет кофе на работе только при закрытых дверях, обедает, ужинает и завтракает только дома, вдруг оказывается отравленным препаратом немгновенного действия. Именно тогда, когда заезжает в кафе, и именно перед тем, как утром собрался ехать за рулем своей машины в Москву.

– Это я сообразил, – язвительно заметил Гуров. – Дальше-то что? Так просто заезжал в кафе? Опять наедине с собой чашку кофе выпить? Не томи, Катерина!

– С Захаровым, – коротко сказала Катя и развела руки в стороны, как актриса цирка после выполнения сложного номера. Ап!

– А вот это уже интересно, – насторожился Гуров. – Значит, со своим заместителем, который по уставу будет исполнять обязанности мэра в случае отпуска Чуканова, болезни или неожиданной смерти. И в последнем случае – до выборов нового мэра. Причем он сам имеет неплохие шансы в этих выборах победить. Забавно!

– Почему забавно? – не поняла Катя.

– Потому что только слепому это не покажется подозрительным. Захаров мужик умный, как его характеризуют все, кто близко знает и долго с ним работал. Умный, упертый, основательный в своих действиях. Он хороший заместитель, потому что всегда видит на два шага вперед и не поддается настроению, эмоциям. Вряд ли он так поступит.

– Но ему же надо расти, Лев Иванович. Он же так всю жизнь и просидит в заместителях.

– Ты опять забыла, девочка, информацию о Захарове. Захаров медленно, но уверенно идет вверх по карьерной лестнице. Я бы сказал так – равномерно. Он и без смерти Чуканова все равно пошел бы дальше. Думаю, что кто-то предложил Захарову участвовать в выборах, чтобы воспользоваться ситуацией. Ведь Захарова всю жизнь кто-то курирует, кто-то тащит вверх за собой. Есть у него покровитель, Катя, и я, кажется, просил этим заняться…

– Так выяснили, Лев Иванович. Это Мальцев, депутат областной думы.

– Мальцев… И чем он характеризуется, этот Мальцев?

– Борется за экологию. Это его самая яркая сторона деятельности.

– За экологию, – задумчиво повторил Гуров. – А у нас тут завод продвигают. По утилизации московского мусора. Чуканов был обеими руками за, а Захаров, как мы помним, всячески саботировал контакты с инвесторами.

– Правильно, не вяжется, – быстро согласилась Катя. – Должно быть все с точностью наоборот. Чуканов был против, и его убрали. Захаров за, и его продвигают. Точнее продвигают, чтобы руководство города было за.

– А если посмотреть с другой стороны, если учесть, что в области еще один завод. В Борисове.

– Бр-р-р, – передернула плечами девушка, вспомнив, что ей предстояло исчезнуть именно на этом заводе.

– Экологическое, современное, эффективное предприятие. Мальцев – депутат областной думы. Он должен развивать это направление, а он, по нашим домыслам, против. Почему? Против конкуренции тому заводу? Тогда его не устраивал Чуканов, который готов был привлечь инвестиции в новый завод. А Захаров по приказу Мальцева саботировал вопрос. Все бы хорошо, только фигура Захарова сюда не вписывается. Точнее, его личность. Скорее уж ребята из Борисова постарались. Уж им-то конкуренты совсем ни к чему. Но против них улик пока нет. Ладно, подождем, что там Крячко в этом деле нароет. А с персоналом кафе нужно очень и очень аккуратно поработать. Опросить всех, вплоть до посетителей, если таковые вычислятся. Мог кто-то что-то заметить подозрительное.

Вадим Иванович Захаров, по привычке чуть набычив голову, вошел в здание городской прокуратуры. Этот вызов, особенно своей категоричностью, очень не понравился чиновнику. После трагической гибели мэра его заместителя допрашивали, как и многих работников аппарата. Вадим Иванович забеспокоился и поделился своими сомнениями с Мальцевым, когда они случайно встретились в коридорах московской областной власти. Очень Захарова беспокоило, что следствие ухватится за самую приметную ниточку и сделает поспешные выводы. Ведь легко подумать, что мэра убил тот, кто метил на его место. А то, что существуют подозрения в насильственной смерти Чуканова, следователи проболтались почти сразу. Да и не могла информация не утечь, потому что эксперты тщательно искали и дома у покойного, и в мэрии следы какого-то препарата и на допросах многим задавали вопросы о сильнодействующих лекарствах, которые Чуканов мог принимать.

Мальцев его тогда успокоил. Сказал, что без доказательной базы никто не посмеет и тени бросить на и.о. мэра. Уж он-то позаботится, чтобы органы за такую тень ответили. Тем более что срочно надо было организовывать выборы нового мэра. Мальцев посоветовал Захарову выставить свою кандидатуру, пообещав поддержку и помощь. Вадим Иванович ему поверил, потому что Мальцев всегда его выделял, и двигался Захаров вверх по чиновничьей лестнице не без помощи именно Мальцева. Он это очень хорошо понимал.

Захарова проводили в кабинет городского прокурора Карагодина. Это было хорошим знаком, отдавало уважением. Николай Тимофеевич без улыбки встал из-за стола и, обогнув его, вышел поздороваться за руку.

– Извините, Вадим Иванович, что оторвали от дел, но вопрос не требует отлагательств. Следствие еще не закончено, открылись новые обстоятельства, и нам очень нужно вас… опросить.

Захаров понял, что прокурор специально изменил слово, которое готово было сорваться с его губ. Он почти сказал «допросить». Что это, уважение или нежелание пугать раньше времени?

– Сейчас мой коллега проведет всю процедуру, – показал рукой Карагодин, и Захаров увидел, что в углу кабинета сидит следователь.

Следователь деловито поднялся и прошел к длинному приставному столу прокурора.

– Прошу вас, Вадим Иванович, присаживайтесь. Это не займет много времени.

– А я, с вашего позволения, – развел руками Карагодин, – удалюсь, чтобы не мешать.

Потянулись опять стандартные вопросы, касающиеся личных данных допрашиваемого, всевозможные предупреждения об отказе от дачи показаний, ровно как и даче заведомо ложных показаний. Захаров был раздражен, но старался раздражение скрыть. Его так и подмывало упрекнуть следователя, что все это он мог заполнить в протоколе допроса заранее и не отнимать времени у человека, который исполняет обязанности мэра города.

Внешне спокойным голосом Захаров отвечал на вопросы следователя, пока они касались все тех же обстоятельств, по поводу которых его уже допрашивали. И тут прозвучал неожиданный вопрос, который почти оглушил Захарова, как гром среди ясного неба.

– Почему на предыдущих допросах вы, Вадим Иванович, скрыли от следствия, что виделись в последний раз с Чукановым не в мэрии, а в кафе «Лолита» в девятнадцать часов тридцать минут?

– Я… – опешил Захаров, который и в самом деле забыл об этой короткой встрече.

На первых допросах он умышленно промолчал, зная, что эксперты ищут всюду следы какого-то препарата. Догадаться, что существует версия отравления, было несложно. А потом он просто забыл об этом в круговерти новых дел и предвыборной кампании.

– Я не скрыл, я просто забыл о ней, – хмуро ответил Захаров, покрывшись холодной липкой испариной. – И вы меня не спрашивали, я имею в виду ваших коллег.

– Какова была причина этой встречи?

– Чисто деловая. Станислав Афанасьевич утром собирался в Москву по служебным делам и вспомнил, что мы не оговорили с ним один вопрос. Вот он и попросил меня приехать в кафе.

– Он часто посещал это кафе? Это было его излюбленное место?

– Он вообще их, как мне кажется, не посещал, – пожал плечами Захаров. – Когда он мне позвонил, то спросил, уехал я домой или еще на работе. Я сказал, что уже вышел на улицу и стою рядом с машиной. Он как-то помялся; видимо, ему не хотелось разговаривать в машине. Его предложение приехать в кафе «Лолита» мне показалось удачной мыслью, которая неожиданно пришла в голову Чуканову. Было ощущение, что он остановил машину, позвонил мне и решал, возвращаться ему в мэрию или нет. А когда узнал, что я уже вышел, то на глаза ему попалась вывеска кафе. Вот он и предложил.

– Что за вопрос вы с Чукановым оговаривали? Не возникло ли у вас ощущения, что он не хотел его обсуждать в стенах мэрии?

– Нет, конечно. Вопрос-то пустяковый. Ему в командировке нужна была с собой информация по городу, кое-какие цифры. И он неожиданно подумал, что лучше захватить еще некоторые данные. Вот он мне и объяснил, что за данные. А я ему утром должен был сбросить их на электронную почту. У меня на столе даже визитка его валялась, на которой он записал, что ему нужно.

– Почему на визитке?

– Видите ли, жарко было. Я пиджак оставил в кабинете и приехал в одной рубашке. Поэтому под рукой у меня не было записной книжки. Не на салфетке же писать?

– А у Чуканова тоже записной книжки не было? Что-то не верится, чтобы такой деловой человек не имел при себе записной книжки.

– Была, почему же нет! – усмехнулся Захаров. – Просто он не захотел портить ее и вырывать из нее листы. Это же не блокнот, а красивая подарочная записная книжка. В переплете.

– Чуканов оставлял вас одного за столом, выходил куда-нибудь? Например, в туалет?

– Послушайте, не сходите с ума! – не выдержал Захаров. – Вы что, меня подозреваете в том, что я отравил мэра города?

– Почему вы решили, что Чуканова отравили? – ухватился за эту фразу следователь.

– Потому что я не идиот! Я что, не понимаю, что эксперты чего-то искали, спрашивали о лекарствах, которые Чуканов принимал, и что следствие идет не по факту аварии, то есть ДТП, а по какому-то иному факту.

– Вадим Иванович, я вынужден попросить вас подписать вот это. Подписку о том, что вы обязуетесь до окончания следствия не покидать города.

Крячко узнал о вызове Захарова на допрос в прокуратуру через час. Он сидел в кабинете начальника местного уголовного розыска Барсукова и сверлил подполковника бешеным взглядом.

– Вы понимаете, что натворили? – зловещим голосом спрашивал Станислав. – Вы понимаете, что, если Захаров причастен к смерти Чуканова, он теперь предупрежден об основной версии и подозрениях относительно его самого?

– Виноват, – проворчал Барсуков, – не уследил. Молодой оперативник доложил об этой встрече в кафе следователю, не посоветовавшись со мной. Парень выслужиться хотел, всем угодить…

– Не кивайте на парня. Надо было инструктировать строже. Что он там еще в этом кафе узнал интересного?

– Что Чуканов вошел в «Лолиту» примерно в семь тридцать вечера. Заказал кофе со сливками, никому не звонил, писал что-то в записной книжке. Официантка его узнала, сказала, что дорогая книжка, в кожаном переплете, с тиснением. Потом пришел Захаров. Они посидели минут двадцать. Захаров даже заказывать ничего не стал. Потом он ушел, и почти следом ушел Чуканов.

– Официантка и Захарова узнала в лицо?

– Нет, оперативник ей показал несколько фотографий, и она опознала его на них. Сегодня в кафе по распоряжению прокуратуры работали криминалисты, но это без толку. Скатерти стираются каждый день, посуда моется моющими средствами, салфетки выбрасываются.

– Есть толк, нет толка – позвонишь мне в любом случае, как только эксперты закончат работать. Давай мне фамилию официантки, которая Чуканова обслуживала в тот вечер.

Злой Крячко вышел из здания ГУВД и сразу же, в нарушение всех правил, позвонил Гурову.

– Что случилось? – забеспокоился Гуров.

– Маленькое ЧП провинциального масштаба! Вечером предыдущего перед гибелью дня Чуканов, оказывается, встречался накоротке с Захаровым в некоем кафе…

– Уже знаю, Стас. Кафе «Лолита». Тебе тоже сообщили?

– Сообщили. Я здесь, в городе. Орлов меня, наконец, освободил от всего, чтобы закончить с борисовским заводом и помогать тебе. Ты представляешь, Лева, там молодой рьяный опер побежал докладывать эту информацию следователю, и только что Захарова вызывали на допрос по этому вскрытому факту.

– Плохо, – согласился Гуров. – Фактически растрезвонили на весь белый свет. С допросом можно было бы погодить с недельку, а за это время отработать кафе целиком. Звони Петру, пусть даст команду на «наружку» за Захаровым. Теперь основания есть.

– Сделаю.

– Еще пусть порешает с областной прокуратурой вопрос о взаимодействии с нашим управлением. Они же дров там наломают, пытаясь выслужиться. Областники навстречу пойдут, потому что смерть Чуканова надо всеми как дамоклов меч висит. И намекнет, что мы реально вычислили заказчика. Что-нибудь новое по моим работодателям есть?

– Нового ничего. Главное, что у них разные интересы с борисовцами. Твои тянут шведскую фирму, а те в свое время завязались с немцами. Там представителем немец, деловой такой, дылда нерусская. Представляешь, Лева, когда вызвали директора по поводу ЧП на заводе и аресте его начальника службы безопасности, с ним припорол этот немец – Циммерман. Как только он узнал, что за их спиной творили местные, сразу забыл русский язык и стал ругаться по-немецки. Я понял только «швайн».

– Ну, конечно, мы для них свиньи, – усмехнулся Гуров, но Крячко договорить ему не дал.

– Потом я его на место все-таки поставил. Защитил, так сказать, честь и достоинство своего народа.

– Как?

– Прикрикнул на него и стал выяснять, чего он так возмущается. А то у них в Германии преступности нет, тоже мне, колбаса деловая! А он мне про азиатское варварство. Представляешь, Лева, это он нас варварами назвал! Тут уж я не выдержал. Так спокойно и членораздельно сказал, что чья бы корова мычала, а его бы немецкая корова молчала. Кто бы говорил про варварство сжигать трупы в заводских печах! Я его прямо спросил, помнит ли он, кем были построены Бухенвальд, Освенцим, Треблинка? Ты себе даже не представляешь, с каким оскорбленным видом он заткнулся. Падла!

– Почему же «падла», Стас. Его-то поколение не виновато.

– Это потому, что нового фюрера не появилось пока, – отрезал Крячко. – А они уже готовы, они на нас уже через губу смотрят. Варвары мы!

– Ладно, Стас, перестань. Черт с ним, с этим немцем.

Катя знала, что Лев Иванович будет страшно ругаться, когда узнает, что у нее опять появился ухажер и она ходит с ним гулять. Нельзя сказать, что девушка была до такой степени бесстрашной и что поверхностное знакомство с Олегом ее ничему не научило. Очень даже научило, потому что она без дрожи не могла вспоминать события той ночи. Но Паша, как звали нового парня, был совсем другим. Честно говоря, с ним Катя встречаться стала не для того, чтобы вписываться в рамки придуманной легенды. Он ей откровенно нравился. Розовощекий здоровяк, флегматик и молчун, Паша умел смотреть на девушку такими глазами, что сердце сразу замирало в сладкой истоме.

Познакомились они в ночном клубе. Катя веселилась в компании малознакомых приятелей и подруг – студентов строительного техникума. Ребята были приличные, веселые и не напивались до одурения пивом. У одного из них девушка работала в этом клубе официанткой, и компания пыталась соответствовать. Однако контингент в клубе бывал разный. И в эту ночь туда забрела группа молодых людей, которая вела себя очень развязно.

Инцидент, если его можно так назвать, потому что он был погашен в зародыше, произошел, когда Катя со своими приятелями уже уходила. В дверях она столкнулась с одним из тех. Паренек, от которого так и разило пивом, не давал девушке пройти, пытаясь протиснуться с ней одновременно, чтобы прижать в дверном проеме всем телом. Катя начала злиться, парни из ее компашки что-то не очень спешили на помощь.

Чья-то сильная и, как ей показалось, надежная рука отодвинула ее в сторону. Перед пьяным нахалом возникла плечистая фигура в футболке, тонкая ткань которой красноречиво обтягивала рельеф мощного торса. Паша, как он потом представился, только посмотрел серьезно в глаза нахалу. Это молчаливое переглядывание продолжалось всего секунд пять. Нахал, глупо и пьяно улыбаясь, посторонился и сделал приглашающий жест. Крепыш повернулся к Кате, подал ей руку и провел на улицу.

И там впервые девушка увидела, как этот крепкий парень на нее смотрит. Не маслеными глазками, не с приглашающей или многообещающей улыбкой. Он смотрел с обожанием. Смотрел не на грудь, ноги или лицо, а на Катю в целом, и это было до невозможности приятно.

– Можно тебя проводить? – пробасил парень после продолжительного обоюдного молчания.

И то, что он не полез знакомиться, даже то, что обратился к незнакомой девушке на «ты», все это говорило в его пользу. От него просто веяло надежностью и непоколебимостью. Катя просто улыбнулась и пошла в сторону дома, помахав рукой своим знакомым. Парень вежливо и молча зашагал рядом. Они шли по ночному городу, и Катя откровенно наслаждалась ситуацией. Понятно, что она этому здоровяку нравится. Наверное, уже давно, может, он обратил на нее внимание еще неделю или две назад, а тут представился случай познакомиться. И он явно не знал, как развлекать девушку, когда провожаешь ее домой.

– А как тебя зовут? – нарушила наконец молчание Катя.

– Павел… Паша.

– А меня Катя.

– Хорошее имя, – прокомментировал Паша. – Мягкое и нежное. Как у кошки.

Она удивленно посмотрела ему в лицо. Шутить по поводу его комментария ей почему-то не захотелось. И Катя принялась развлекать своего молчаливого ухажера. Он молчал основательно и как-то по-доброму. А еще он умел слушать, все при этом понимая. Наверное, именно это и называют родственными душами, решила Катя. Но Гурову пока ничего о новом парне не сказала, понимая, что полковник будет возмущаться и беспокоиться.

Гуров действительно сильно волновался за Катю. Он считал, что выбранная для нее роль чересчур экстравагантна, что оставлять ее без присмотра во время такой сложной операции, когда не знаешь, откуда ждать удара, просто опасно. Насчет неожиданных ударов и других сюрпризов сыщик не ошибся.

Телефонный звонок прозвенел в номере в половине десятого вечера. Крячко, Орлов, Катя, Липатов, Финагенов и Коруль не могли звонить на проводной телефон. Короче говоря, никто не мог звонить. Оставалось думать, что это портье, который хотел что-нибудь спросить или уточнить, либо гость, о котором администрация посчитала нужным сообщить ему.

Однако все оказалось гораздо интереснее.

– Слушаю, – сказал Гуров в трубку телефона.

– Лев Иванович? Здравствуйте, – чуть растягивая гласные, произнес мужской голос. – Мне нужно с вами серьезно поговорить. К обоюдному интересу, уверяю вас.

– Какие проблемы, – попытался Гуров придать голосу равнодушные нотки. – Завтра утром у меня телевидение. Часов в одиннадцать… нет, лучше в двенадцать, я вас жду…

– Никаких завтра! – отрезал голос, не дав сыщику договорить. – Только сейчас, потому что завтра может быть поздно.

Удивленный Гуров непроизвольно качал головой. Такого совпадения он никак не ожидал. Или годы работы с преступниками заставляют его думать так же, как и они, или интуиция сработала, или он обладает даром предвидения. Ведь такую же в точности ситуацию он сам придумал для своих работодателей, когда хотел их напугать и спровоцировать на признание о возможных конкурентах и заказчиках убийства Чуканова. Ведь он так им и рассказывал: звонок, вызов в парк, разговор с человеком, лица которого не увидеть, угрозы и предложения. Невольно мелькнула глупая мыслишка, что Финагенов и Коруль решили устроить ему проверку и повторили его же сценарий. Глупо, но мыслишка все же проскочила. Что делать? Нормальный кандидат в мэры пошлет всех к такой-то матери, в крайнем случае, вызовет полицию. А ненормальный? К примеру, бывший полковник милиции, который всю жизнь проработал в уголовном розыске? Тот, кто звонил, не мог этого факта биографии Гурова не знать. Значит, на это и расчет.

Все это вихрем пронеслось в голове сыщика, но отвечать что-то нужно, и он принял решение поиграть в предложенную игру.

– У вас что, пожар? – небрежно усмехнулся он в трубку. – Чего такого может случиться за ночь?

– Многое.

Намек нехороший, и сделан был очень многозначительным тоном. А если намек на Катю?

– Хорошо, – согласился сыщик, – только имейте в виду, что, если вы собираетесь…

– Только поговорить, успокойтесь, – заверил голос. – Договоримся мы или нет, вы в любом случае вернетесь в гостиницу живым и здоровым. Лично вам ничего не угрожает. Пока не угрожает.

«Лично вам» и «пока». Этими словами незнакомец сказал многое. Значит, надо идти. Идти, чтобы выигрывать время. Гуров очень не любил, чтобы его противники оказывались на шаг впереди. Очень неуютно себя чувствуешь, когда инициатива в чужих руках.

– Я выхожу, – сказал он. – Где мы увидимся?

– Выходите в сквер и идите по направлению к торговому центру. Дойдете до старого фонтана и ждите меня на лавке. Там тихое место, и никто нам не помешает. Прошу вас, это в ваших интересах – не пытаться увидеть моего лица. Поговорим и без этого.

Гуров быстро переоделся и выскочил из номера. На ходу он позвонил Крячко.

– Стас, сейчас я иду на встречу. Встреча странная и многообещающая. И как раз на тему моего тут положения.

– Что за встреча, с кем? – всполошился Крячко, явно прикрывая на том конце трубку рукой.

– Пока не знаю, но думаю, что сейчас посыпятся угрозы и требования. Не перебивай, у меня мало времени! Рисковать я не буду. В крайнем случае наобещаю с три короба или возьму тайм-аут. Пока мне ничего не угрожает, и идти надо, потому что встреча даст массу нужной информации. Срочно свяжись с Орловым и потребуй убрать отсюда Катю. Становится слишком опасно, а имея здесь «дочь», я слишком уязвим. Все, Стас! Освобожусь и перезвоню по результатам.

В сквере было не очень людно. В трех местах небольшими кучками сидела молодежь, да несколько раз встретились сыщику гуляющие парочки. Неработающий фонтан, который, судя по его состоянию, пытались починить и запустить в этом году, располагался не на самой аллее, а чуть в глубине. Здесь и в самом деле было безлюдно. Разбитый асфальт, который еще не заменили, строительный мусор вокруг чаши фонтана и отсутствие фонарей не располагали к гулянию в этом месте. Да и лавок, как таковых, тут не было.

То, на что можно было сесть, имелось в единственном экземпляре. Остатки лавки в виде спинки с одной доской и каркас сиденья вообще без досок. Гуров с готовностью уселся на спинку, поставив ноги на металлический уголок, и закурил. Неизвестный все учел и подготовился к встрече заранее. Тут и кусты не особенно остриженные, и к аллее примыкает не улица, а переулок со старенькими двухэтажками. Темный переулок.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – раздался за спиной теперь уже знакомый голос.

– Виделись, – язвительно ответил Гуров, не оборачиваясь, как они и уговаривались по телефону. – Точнее, здоровались уже.

– Как-то вы агрессивно настроены. Я надеялся на более позитивную беседу.

– Вот и пришли бы, как все цивилизованные люди, на эту беседу днем с открытым лицом, а не прятались бы, как тать, в темноте.

– Ничего. Беседа может быть позитивной и в таких условиях. Какую тему выбрать? Я, например, предлагаю тему вашего участия в выборах.

– Валяйте, – предложил Гуров, для которого это не стало неожиданностью. Иного он и не ждал.

– Некоторым людям нужно, чтобы мэром в этом городе был выбран вполне определенный человек. И эти люди очень серьезно настроены на то, чтобы их желание исполнилось. Очень серьезно, Лев Иванович, прошу этого не забывать. Ваша кандидатура в качестве мэра их не устраивает, – с нажимом добавил незнакомец, – а шансы победить у вас очень хорошие. Вы сильный конкурент, Лев Иванович.

– Спасибо за комплимент. И что же дальше?

– А дальше мы вынуждены просить вас отказаться от участия в выборах. Безусловно, вы как бывший полковник полиции, конечно же, можете попытаться бороться с нами легально. Только как бывший полковник полиции вы прекрасно понимаете, что существует масса контрмер, которые будут направлены на то, чтобы вы стали покладистым.

– Короче, вы мне угрожаете?

– Считайте, как хотите, Лев Иванович, но воевать с нами не надо. Себе дороже обойдется.

– Какие-то бандитские методы у вас. Отдай кошелек, и все! По телефону вы обещали цивилизованный разговор. Между прочим, целясь в мэры, я рассчитывал на определенные материальные блага. А вы сейчас меня их лишаете.

– Будет вам компенсация. И материальная в том числе.

Гуров специально затягивал разговор, пытаясь по голосу незнакомца за своей спиной представить его портрет. И внешность, и внутреннее содержание. Для опытного человека это не так уж и сложно, если всю жизнь общаешься с людьми, если ежедневно перед тобой проходят и отъявленные негодяи, и запутавшиеся, попавшие в сети своих дружков, запуганные типы. И жертвы преступлений тоже были очень и очень разными, а их прошло через жизнь Гурова не меньше, чем преступников. Были убитые горем, сломленные, были взбешенные тем, что государство не смогло защитить его лично, его имущество, его близких. Очень разные типажи были, и каждый имел свой голос, свои интонации, манеры произносить термины, использовать междометия, различные поговорки и пословицы.

Сейчас Гуров заново рисовал себе портрет незнакомца, потому что в трубке телефона голос искажался очень сильно. Теперь он звучал несколько иначе, более естественно. Первое, что сыщик отчетливо понял, так это то, что перед ним не рядовой бандит, не порученец какой-нибудь при «хозяине». Перед ним – сам лидер. Об этом говорили и властный тон привыкшего командовать человека, и обороты речи, и отсутствие грубостей и мата. Чувствовалось, что человек привык общаться в приличном обществе и умеет это делать. А вот лидер чего, это еще предстояло выяснить, но то, что он пришел сам, наводило на размышления.

Почему не прислал кого-то из своих помощников? Вряд ли у солидного дельца в окружении нет толковых умных помощников, которые могли бы квалифицированно провести такую встречу. Наверняка есть. Но то, что он пришел сам, могло означать, что вопрос очень щепетильный и что в окружении этого незнакомца никто не знает и не должен знать об этом ходе. Это означает еще и то, что незнакомец прекрасно осведомлен, что за личность этот Лев Иванович Гуров. Все эти выводы реально давали возможность вычислить незнакомца. И это тоже говорило о его высоком статусе в бизнесе. Возможно, и о его криминальном далеком прошлом. Слишком он заигрался, слишком самоуверен, раз считает, что может напугать одной беседой, заставить выполнить свои требования. Или купить бывшего полковника с потрохами.

Возможен и второй вариант развития дальнейших событий. Подручные ночного собеседника немедленно начнут приводить в исполнение угрозы. Не его ли рук дело смерть Чуканова? И непонятная смерть мэра соседнего города год назад? Тогда эти ребята решительные и слов на ветер бросать не будут. Гуров усмехнулся. А ведь они купились на него! Кроме роли высококвалифицированного соглядатая в этой среде, Гуров выполнял еще и роль наживки. Наживки для киллера. Это никогда впрямую не говорилось ни в кабинете генерала Орлова, ни между Гуровым и Крячко. Но все по своему опыту понимали, что такой вариант очень реален. И вот, кажется, он назревал.

Сразу соглашаться на требования незнакомца было нельзя. Это самый безопасный для Гурова вариант развития событий, но он приведет к потере контакта. Чтобы не терять контакт, чтобы оставалась возможность установить незнакомца и его круг, нужно продолжить игру. И продолжить уже по своим правилам, отобрать инициативу, сделать для противников каждый свой новый шаг неожиданным, заставить их горячиться, совершать ошибки.

– Я должен подумать, все взвесить, – наконец раздраженно ответил он.

– Сообщить в полицию, – с нехорошей усмешкой продолжил его мысль незнакомец. – Нет у вас времени на размышления. Либо как я сказал, либо никак!

– А вот этого не надо, – с угрозой ответил Гуров. – Пугать меня не надо. А то я сейчас обернусь, возьму тебя за шкирку и вытрясу из тебя все дерьмо вместе с именами и фамилиями твоих дружков и подельников.

– И нарветесь на пулю, – спокойно подсказал незнакомец. – Думаете, я не подстраховался? Но я не хочу крови, я привык покупать. Вот я вас и покупаю.

– Меня не устраивает цена. Что это за цена за всю вашу аферу? Четырех миллионов это не стоит.

– Четыре миллиона, – пояснил незнакомец, – это примерно ваш ежемесячный доход в сто тысяч на четыре года, то есть на один срок мэра. Вы, надеюсь, не рассчитываете продержаться несколько сроков?

– Почему же я не смогу продержаться? – тоном сварливой бабки возразил Гуров. – К вашему сведению, миллион в год – это не сто тысяч в месяц, а меньше.

– Если это принципиально, то пусть будет четыре миллиона восемьсот тысяч. И гарантия безопасности для вас лично, вашей дочери, вашей жены. Она у вас сейчас, кажется, на гастролях? Но гарантия распространяется всего на неделю. Не уберетесь отсюда в течение недели, и гарантии пропадут.

– Какие все умные! – возмутился Гуров. – Как вам все просто! А что я скажу тем, кто в меня деньги вкладывал? Как быть с моими обещаниями? Они меня как липку обдерут. Этих ваших четырех миллионов…

– Ничего страшного, – успокоил незнакомец. – Этот вопрос мы урегулируем. К вам претензий от ваших спонсоров не будет. У них свои проблемы будут.

– Стоп! – нахмурился Гуров.

Его совсем не устраивало, чтобы из-за него начались проблемы у Финагенова с Корулем. По большому счету, он их и так подставлял под расходы, которые им никак не компенсировать. Гуров ведь не собирался становиться мэром. Хуже того, он в определенный момент сам собирался расстаться со своими работодателями. Но чтобы из-за него две группировки начали разборки между собой… Этого допускать было нельзя.

– Давайте не будем никого вмешивать, – предложил он. – Если я соглашусь с вашим предложением, то это будет мой и только мой выбор. Я должен подумать и решить вопрос сам.

– Ох уж эта полицейская порядочность! – рассмеялся незнакомец. – Воля ваша, Лев Иванович, решайте с ними сами. Только за это я платить не намерен. Договорились?

– Более или менее, – ответил Гуров, поднимаясь с лавки и отряхивая сзади брюки. – Решение свое я вам сообщу.

– Постойте! Что значит сообщу решение? Я же сказал, что принять его вы…

– Да пошел ты, – вяло отозвался Гуров, направляясь по разбитой дорожке в сторону гостиницы. – Угрожает еще… Я сказал, и баста! Через два дня будет ответ.

Голос ничего не ответил. Сзади вообще не раздавалось никаких звуков. Гуров был удовлетворен. Он не обернулся, не стал обострять ситуацию – значит, играл по правилам своих противников. Они это поняли и оценили, как потенциальное согласие. А вот в конце Гуров взял тайм-аут, нагло и безапелляционно. И ничего с ним поделать нельзя. Пока, по крайней мере. Они сейчас не пойдут на решительные шаги, будут следить за контактами, найдут своих людей в полиции, чтобы убедиться, что от кандидата Гурова не поступило заявлений, станут просчитывать его ходы, возможно, попугают немножко. Но два дня он продержится. А если еще завтра Катю убрать из Покровска, чтобы у бандитов не было соблазна начать шантаж немедленно, то вообще все прекрасно. За двое суток можно вычислить этого ночного собеседника и всю его команду.

Первым делом Гуров решил позвонить Кате, узнать, где она сейчас и чем занимается. Он хотел предложить ей оставаться дома до утра и никому не открывать двери, даже если будут кричать: «Пожар!» А правильнее всего эту ночь провести в гостинице с «отцом». А уж утром он отправил бы ее в Москву под крыло Орлова.

Катин телефон не отвечал. Может, она в клубе, может, не слышит из-за грохота музыки, подумал Гуров с неудовольствием. Лучше бы уж крепко спала, лучше бы уж я ее разбудил.

Но Катя в этот момент не спала. Она возвращалась домой в сопровождении своего застенчивого ухажера, болтая всякую ерунду и пытаясь расшевелить Пашу.

– Ну, хорошо, – смеялась Катя, – петь ты не умеешь, танцевать тоже. А анекдоты ты знаешь?

– Не люблю я анекдотов, – пробасил Павел. – Пошлятина это все.

– Ну, почему же обязательно пошлые анекдоты? Есть же просто смешные и остроумные. Например, приходит девушка устраиваться на работу, и происходит следующий разговор: «Здравствуйте. Компьютером владеете?» – «Да». – «А такой-то программой владеете?» – «Да». – «В «Одноклассниках» зарегистрированы?» – «Да». – «До свидания». – Катя выждала несколько секунд. – Смешно же?

– Смешно, – кивнул Павел и продекламировал: – Не убивайте комаров! В них течет наша кровь.

– Прогресс! – захлопала в ладоши девушка и осеклась.

Между двухэтажным домом и деревьями на тротуаре было темно, потому что в этом месте уличный фонарь не горел. Из темноты вдруг надвинулись четыре зловещие фигуры. Откуда они взялись, Катя не поняла, но намерения их были не двусмысленны. Один, маленького роста, поигрывая какой-то цепочкой, подошел вплотную. Девушка сразу вспомнила эту дурацкую приплясывающую походку. Не видя лица, она по походке узнала парня, крутившегося с какой-то компанией у входа в клуб, откуда они с Павлом вышли. Первая же мысль была, что их выследили. Только из-за кого? Из-за нее или из-за Павла?

– Привет, голубки! – тонким голосом сказал парень. – Гуляем?

Трое сразу стали обходить с двух сторон Павла, который ничем, кстати, своего испуга или возмущения не показал.

– Чего вам надо? – сразу перешла в атаку девушка, стреляя глазами по сторонам в поисках помощи. Как назло, ни прохожего, ни машины.

– А угадай с трех раз, – предложил маленький, и его рука метнулась к подолу юбки.

Катя машинально попыталась ударить наглеца по руке, но тот оказался проворнее. Рывком задрал подол так, что, наверное, мелькнули трусики. Девушка отскочила, ударившись спиной о монументальную фигуру Павла. Она сейчас очень жалела, что на ней не кроссовки, а туфли на высоком каблуке. И узкая юбка. На физподготовке их учили приемам единоборства и самообороны, но вот так, с четырьмя здоровыми парнями на темной улице, Кате сталкиваться еще не приходилось. Оставалось надеяться на Пашку. Лишь бы только героя из себя не разыгрывал, а понял, что самая хорошая защита – это бегство.

Но флегматик Павел так не считал. Своей фигурой он не выделялся среди хулиганов, по крайней мере, не выглядел здоровее их. В тот момент, когда заводила дернул его подругу за юбку и когда она отскочила назад, Паша не стал терзаться сомнениями. Сделав неожиданно энергичный шаг вперед, он сгреб своими лапищами мелкого и, ухватив его за шею и плечо, отшвырнул влево. Да с такой силой, что заводила сбил с ног своего дружка, и они с воплями грохнулись прямо на газон.

Двое других, которые находились сзади и справа от Павла, видимо, ожидали сопротивления, но не такого энергичного. Стоявший сзади подпрыгнул как-то не очень умело и нанес в прыжке удар ногой Павлу в спину. Паша только пошатнулся, но первым делом занялся тем, кто находился справа. Этот тоже возомнил себя самураем и тоже попытался ударить ногой, но она тут же оказалась в тисках рук Павла. Энергичный рывок вверх и вперед, и парень перевернулся через голову. При падении раздался характерный стук об асфальт, и пострадавший со стоном скорчился, держась обеими руками за затылок.

– Паша! – взвизгнула Катя, пытаясь предупредить о новом нападении сзади.

Павел мгновенно развернулся на месте, одновременно делая шаг назад и в сторону. Кулак, нацеленный ему в голову, просвистел мимо. Удар ноги тоже пришелся мимо бедра, второй кулак рванулся вперед, но наткнулся на блок. Неожиданно парень согнулся пополам и захрипел. Катя не сразу поняла, что он напоролся на страшный удар в солнечное сплетение. Павел чуть помедлил, а потом подставил колено и огрел своего противника кулаком по затылку. Тот взвыл и повалился на землю.

Вертлявый главарь, который со своим дружком успел подняться с газона, нерешительно переступал с ноги на ногу. За его спиной в такой же нерешительности маячила плечистая фигура четвертого. Павел издал какой-то рык и вдруг бросился сразу на обоих. Катя еще никогда не видела такого стремительного и дружного бегства. Разве что в прошлом году во время рейда по злачным местам, когда они включили свет на кухне в одном притоне. Там вот так же стремительно рванулись в разные стороны тараканы.

– Паша, ты как? – опомнившись, бросилась к нему Катя.

– Нормально, – пробурчал Павел. – Коленку только ушиб. Пошли отсюда.

Катя подхватила его под руку и пошла, стараясь ускорить шаг.

– Паш, ты их знаешь?

– Нет, первый раз вижу. Надеюсь, что и последний.

– Это хорошо, что в тебе ирония проснулась. Но ты вспомни, может, они на тебя зуб какой имели, может, пересекались где, а?

– Да, говорю же – нет. Обычная шелупонь. Развлекаются, уроды.

Катя задумалась. Если напали не из-за Павла, то какой смысл было тащиться следом за ними тридцать минут? Почему не напасть раньше? Караулили? Но как они могли определить маршрут их прогулки? Только зная, что он провожает ее домой. Значит, знали, где она живет, значит, целью была она. А поскольку никаких конфликтов у Кати в молодежной среде не было, выходит, что нападение связано не с ее развлечениями, а с ее работой. Работой дочерью кандидата в мэры.

– Кать, у тебя же телефон звонит, – вдруг сказал Павел.

В самом деле, углубившись в размышления, девушка не обратила внимания, что в кармане курточки дрожит поставленный на виброзвонок мобильный телефон. Она сделала это еще в клубе, потому что звонка там все равно не услыхать. Катя вытащила телефон, но звонок уже прекратился. Она посмотрела на номер. Гуров! Он звонил ей в такое время? Что-то случилось! Катя тут же стала набирать его номер, но металлический голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Катя набирала снова и снова. И снова и снова слышала тот же ответ.

…Гуров так боялся за Катю, что не успел испугаться за себя. Что-то мелькнуло в воздухе возле его головы. Сыщик машинально отпрянул, но нападение было таким неожиданным, что избежать удара полностью ему не удалось. Бейсбольная бита просвистела над ним, и острая боль в правой кисти пронзила всю руку до плеча. Гуров увидел, как брызнули осколки его мобильного телефона, и сознание тут же переключилось на оценку ситуации. Первое, что оно подсказало ему, что это ответ на его несговорчивость, которую он только что проявил в разговоре с таинственным ночным незнакомцем.

Правда, Гуров понял и то, что убивать его не собирались. Для этого удар был слишком слаб, иначе ему просто сломали бы руку. Хотя, кажется, без перелома и так не обошлось. Хотели оглушить и отметелить по первое число, чтобы был сговорчивее? Все это только промелькнуло в голове, а тело уже непроизвольно заняло такую позицию, чтобы за спиной было открытое пространство, а не кусты. В ночи прозвучало матерное проклятье, оттого что нападение не совсем удалось.

Гуров увидел, что нападавших было трое и что один из них не спешил выходить из-за кустов. Этот тип заинтересовал его больше других, потому что он, судя по всему, был тут главным. Правда, интересоваться им некогда, так как двое других, молодые парни с коротко остриженными волосами и спортивными фигурами, уже напирали на Гурова, как носороги в саванне. Один из них поспешно заходил с правой стороны, чтобы не попасть под удар своего же дружка. Гуров с сожалением подумал, что его правая рука совсем не действует. Наверное, ему все же сломали палец или какую-то косточку в кисти.

Прижимая к груди поврежденную руку, он прыгнул вправо, целясь противнику в бедро. В его возрасте и без подготовки ударить по всем правилам в голову было сложновато, но в бедро он попал основательно, потому что его выпад стал для парня полной неожиданностью. Ночь прорезал болезненный вскрик, и он, схватившись руками за бедро, попятился назад. Гуров знал, как это больно, когда удар попадает в напряженную мышцу бедра, да еще твердым каблуком ботинка.

Мешкать было нельзя, потому что второй тип с битой в руках был у него за спиной и драться с ним с поврежденной рукой будет трудно. Гуров прыгнул вперед, отбил вялый удар, но тут между ним и типом с битой оказался парень с ушибленной ногой. Он как раз со стоном разворачивался, сильно хромая. Теперь нужно было использовать на всю катушку тактическую выгоду, пока оба противника на одной линии. Гуров сделал обманное движение правой рукой и влепил свой левый кулак ближайшему противнику в нос. Тот взвыл, отшатнулся и согнулся пополам, схватившись руками за лицо. Из-под его рук ручьем хлынула кровь. «Значит, я ему нос сломал», – с удовлетворением подумал сыщик, снова переместился чуть в сторону и тут же всем телом врезался в парня со сломанным носом.

От такого неожиданного удара девяносто пятью килограммами веса противник отлетел, ударившись о второго, с битой в руках. Гуров прыгнул следом, пнул носком ботинка под коленную чашечку парня с битой, ухватился за бейсбольную биту левой рукой, а локтем правой ударил в лицо. Боль в сломанной кисти ослепила, но Гуров справился с ней. Рука противника ослабла, и Гуров нанес еще один удар ногой ему в промежность. Но тут первый с разбитым носом ухватил его за штанину. И пока Гуров выдирал свою ногу из пальцев озлобленного противника, за его спиной оказался заинтересовавший его тип, который все это время держался в сторонке возле кустов.

В темноте как-то очень уж зловеще блеснуло лезвие ножа. Отобрать биту у предыдущего противника Гурову не удалось, потому что тот вцепился в нее мертвой хваткой, даже падая на землю. А нож был где-то уже рядом и, скорее всего, нацелен куда-то в живот или в бок. Чувствуя адскую боль в руке, Гуров наотмашь ударил правым предплечьем туда, где должна была находиться рука с ножом. Он и не старался попасть по ней, главное, заставить противника замешкаться, остановиться, попытаться убрать вооруженную руку из-под удара.

Что-то подобное и получилось. По крайней мере, рука главаря взметнулась вверх, а Гуров, превозмогая боль, крутанулся на пятке, как его учили, и подсек ноги противника пяткой. Получилось не очень грамотно, и главарь не упал, хотя и потерял равновесие. Еще удар ногой в середину корпуса, туда, где солнечное сплетение. Снова неэффективно, но Гуров сорвал атаку с ножом. Теперь он ударил в голень, на мгновение представив, как все это выглядит со стороны. Наверное, смешно. Он берег руку и пинал своего противника, как тренировочное чучело в спортзале.

Однако удар в голень оказался хорош. Главарь вскрикнул и запрыгал на одной ноге. Или сейчас, подумал Гуров, или я буду пинать его до утра. И он прыгнул вперед. Левая рука все же ухватилась за кисть противника с зажатым в ней ножом, колено врезалось куда-то в низ живота, лоб – в район переносицы. Главное, оглушить, ослабить силы. Гуров дернул руку с ножом на себя, пытаясь вытянуть ее настолько, чтобы его локоть захватил руку противника, потом надо было рывком захватить ее под мышку, вывернуть и завалить этого придурка своим весом мордой в землю.

Задумка отличная, но главарь снова подвел сыщика, оступившись. Получилось черт-те что! Противник споткнулся о своего товарища и повалился на спину. Гуров, не желая выпускать его руку с ножом, грохнулся всем своим телом сверху. Нож скользнул по шее главаря, а Гуров, чтобы хоть как-то завершить начатое, припечатал его лицо своим лбом. И снова удар не получился, потому что противник вовремя отвернул голову, и Гуров только вскользь задел лбом его висок.

Пора было что-то менять. От боли в руке хотелось орать благим матом, а парни уже поднимались с земли, правда, кроме одного, который подвывал, стоя на коленях и держась за разбитый нос. Гуров сплюнул, вскочил на ноги и бросился бежать. В его положении этой был самый лучший прием самообороны без оружия. Особенно если учесть, что его противники теперь хромали и догнать не могли.

Отдышавшись примерно через квартал и в который раз подумав, что пора бросать курить, Гуров стал соображать, что ему теперь делать. Разбитый вдребезги мобильный телефон валялся где-то там на аллее, рука дико болела, и вокруг глухая ночь провинциального города. Плевать на слухи, решил Гуров, и направился к гостинице.

Охранник и портье вытаращили глаза на своего постояльца, который заявился глубокой ночью, вывалянный в земле, со ссадиной на лице и морщившийся от боли. С молчаливого согласия кандидата в мэры вызвали «Скорую помощь» и полицию. И утро Гуров встретил с гипсом на руке и пластырем на лице. Заявление о нападении хулиганов благополучно уехало вместе с молодым лейтенантом полиции, а сыщик прилег прямо в одежде на широкую кровать, чтобы хоть немного вздремнуть.

Тупая боль в руке и возбуждение мешали забыться. Гуров старательно пытался вспомнить внешность напавших на него людей, особенно их главаря, который в конце драки схватился за нож. Что все это могло означать? Кара за непослушание, за то, что сразу не согласился на предложение ночного визитера? Возможно. И вряд ли его собирались убивать. Может, так, для острастки слегка подрезать? Или тут что-то другое? Простое совпадение, всего лишь элементарная попытка ограбления?

Крячко приехал, когда возбужденный референт бегал по номеру, потеряв свой некогда невозмутимый и уверенный вид. Его бледное лицо пошло красными пятнами, крашеные волосы растрепались, потому что Липатов постоянно теребил их. Гуров с интересом наблюдал и ждал, начнет референт, наконец, рвать на себе волосы или ограничится только их тереблением.

Возмущению Липатова не было предела. Все его планы ломались, сорвались уже две встречи с избирателями, сорвалось еще одно важное мероприятие в мэрии, где должен был участвовать Гуров. Отложена телевизионная передача, и переносить ее снова не было никакой возможности. Остальные кандидаты вместе с организаторами могли запросто послать Гурова с его проблемами куда подальше и провести ее без его участия. Это был бы, по мнению Липатова, конец. Вся тщательно выстроенная схема, вся программа летели ко всем чертям. Результат выборов не казался уже таким однозначным.

Крячко ввалился в номер, остановился в дверях и уставился на Липатова и его двух молодых помощников. Потом перевел взгляд на Гурова и покачал головой, оценив его внешний вид.

– Эдуард, – слабым голосом попросил Гуров, – давайте я сегодня отлежусь, а завтра вы начнете приводить меня в порядок. Ей-богу, мне так плохо!

– Ну, зачем? Зачем вы куда-то пошли ночью? – в который уже раз, вздымая руки, вопрошал референт. – Почему вы все время попадаете в какие-то неприятности? На вас ведь такая ответственность, у вас такая важная роль!

– Эдик! – почти простонал Гуров. – Дайте же мне отдохнуть, в конце концов.

– Хорошо, хорошо, я ухожу. Но только весь день лежать. Завтра утром я приду с гримером, и мы займемся вашей внешностью. Только что делать с вашим гипсом? Эх, как же вас так угораздило! – Липатов повернулся к Крячко. – Я так понимаю, что вы друг Льва Ивановича?

– Д-да, – кивнул Станислав. – Мы работали с ним вместе долгие годы.

– Значит, вы полицейский, из Москвы? Замечательно, вот и повлияйте на своего друга. Убедите его, чтобы он впредь не ввязывался ни в какие скандалы и драки. Зачем ходить по ночам в незнакомом городе? Что за блажь в самом деле? Хотел сам убедиться, какая тут криминальная обстановка? Так мы через два часа принесли бы анализ этой обстановки, с цифрами и фактами.

– Я постараюсь его убедить, – заверил Крячко, беря Липатова под локоть и настойчиво провожая его к двери. – Он больше не будет нарушать дисциплину, обещаю. Он теперь таким паинькой будет, что вы на него не нарадуетесь. Если что, я ему еще и ногу сломаю, чтобы он из гостиницы ни шагу.

– Перестаньте шутить! – уперся в дверях Липатов. – Тут, знаете ли, не до шуток.

– Тогда не буду, – сразу же согласился Крячко. – Обойдусь только внушениями и убеждениями.

Наконец референт с помощниками удалились. Гуров тут же вскочил с кровати и направился к холодильнику.

– Где-то у меня здесь анестезия, – приговаривал он, гремя бутылками. – А, вот она. Ты как, Стас, насчет вискарика?

– Я за рулем. Мы не баре, нас на машинах с водителями не возят. Мы все сами и сами.

– Ну, и ладно, а я выпью. У меня от этих приключений и так голова кругом идет.

– Сейчас она у тебя еще больше пойдет кругом, – пообещал Крячко, усевшись в кресло и наблюдая, как Гуров наливает себе в стакан виски. – Она у тебя по большому кругу пойдет.

– Чего это? – повернулся Гуров к другу со стаканом. Подумав, сделал большой глоток и поморщился. – Что-то еще случилось? Или проклюнулось?

– Вчера ночью на Катю напали такие же хулиганы.

– Что? – поперхнулся Гуров. – Что с ней?

– Ничего, – равнодушно ответил Крячко. – Отбилась. У нее ухажер крепенький оказался. Навтыкал хулиганам по первое число. Ты за нее не переживай, она сейчас придет и сама все расскажет. Ты лучше за себя переживай. Так во что ты вляпался, Лева? Что там у тебя за встреча такая была? Безопасная, как ты обещал мне по телефону… Больно уж эффект от нее катастрофический.

Гуров не успел ответить. Открылась дверь, и в номер впорхнула Катя. Увидев «отца» в таком виде, она вытаращила глаза и осипшим от волнения голосом спросила:

– Что случилось, Лев Иванович?

– То же, что и с тобой, Катюша, – вместо Гурова ответил Крячко. – Только у Льва Ивановича не оказалось под рукой крепенького ухажера, который бы его защитил от хулиганов. Пора бы обзавестись. Я слышал, что в мире политики и богемы от культуры сейчас можно прослыть «голубым». Говорят, очень способствует карьере и творческому росту.

Гуров выразительно посмотрел на развлекающегося друга и оставил выпад без ответа.

– Так что с тобой случилось, Катя? – строго спросил он.

– Четверо парней на темной улице стали приставать, – ответила девушка. – Намеков на ограбление или иных мотивов не было. Парень, с которым я шла, справился с ними, и мы ушли. Одного, который у них был заводилой, я вспомнила. Перед уходом я его видела возле клуба. С учетом, что они нас встретили где-то в тридцати минутах ходьбы от клуба, думаю, что нападение было спланировано. И именно по дороге к моему дому. То есть они знали, где я живу.

– Очевидно, всему виной, Лев Иванович, – пояснил Крячко, – твоя политическая карьера. Либо они хотели избить твою «дочь», либо похитить, но налицо фактор воздействия именно на тебя.

– Скоропалительные выводы.

– Нормальные, – заверил Крячко. – Давай теперь ты свою историю излагай.

– Ну, начало ты слышал по телефону. Позвонил некий тип с хорошо поставленным голосом и правильной речью. Он очень настоятельно просил встречи, давая понять, что она важна в первую очередь для меня. Сама беседа, которая велась им за моей спиной и в процессе которой я его лица не видел, свелась к требованию выйти из предвыборной гонки. С некоей компенсацией в рублевом эквиваленте.

– Угрожал? – сразу же спросил Крячко.

– Иносказательно. Прямо угроз не отпускал и вел себя вполне интеллигентно, но давал понять, что массу неразрешимых проблем они мне устроить могут.

– Ясно, – задумчиво проговорил Крячко. – Я так понимаю, что испугаться и согласиться было ниже твоего достоинства.

– С чего ты так решил? – удивился Гуров.

– Результат налицо. Точнее, на лице.

– Не факт, что на меня напали люди именно моего собеседника. Могла иметь место и третья сила.

– Так ты отказался от предложения или нет?

– В принципе я дал ему понять, что согласен, но не окончательно. Настоял на раздумывании в течение двух суток. Причем категорически. Ты что же, Стас, думаешь, он бойцов с собой привел и держал их наготове? Иными словами, он полагал, что я могу не согласиться и послать его по матушке? Обычно подобные дела так не делаются. Обычно сначала разговаривают, выясняют точки зрения, потом советуются в своем кругу или докладывают боссу, а уж потом принимают решение воздействовать иным способом и бьют морду. Тут, прошу обратить внимание, ее бить стали сразу.

– А не говорит ли это о том, Лев Иванович, что с тобой ночью в кустах разговаривал как раз сам босс, которому советоваться и докладывать не надо. Поговорил, убедился, что ты уперся, как баран, и приказал тебя… поубеждать.

– Знаешь, Стас, в твоих словах есть определенная доля истины. Когда я с ним ночью разговаривал, то постоянно пытался представить себе его лицо, проанализировать голос, интонации, выражения. И у меня сложилось впечатление, что это не рядовой посланец. Что этот человек в социальном плане находится довольно высоко. Грешным делом, я попытался его спровоцировать переходом на «ты», матерными грубыми оборотами, но он не сорвался, не вышел из образа. Думаю, что это и не было образом. Босс или не босс, но этой операцией руководил он. И пришел ко мне сам. А босс, если он есть, сидит далеко, смотрит высоко и для нас пока недосягаем.

– Зря вы так грубо и прямолинейно с ним, Лев Иванович, – попыталась вставить Катя. – Надо было входить в длительный диалог, договариваться или провоцировать новые встречи и «колоть» его на связи.

– Гляди-ка, какие цыплята умные пошли, – рассмеялся Крячко. – Старых кочетов учат.

– Мы, девочка, без тебя тут разберемся, – хмуро произнес Гуров. – Сегодня же уедешь в Москву. Хватит мне и своей головной боли.

– Как в Москву? – возмутилась Катя. – От меня же польза! И те, кто на нас напал, – зацепка. И борисовский завод всплыл через меня.

– Лучше бы он не всплывал! – притворно схватился Крячко за сердце. – Мы из-за тебя чуть с инфарктами не свалились.

– Все, Катя, решено, – строго бросил Гуров.

– Да, уж, Катюша, – поддержал друга Крячко, – ехала бы ты в распоряжение Орлова. Мы уж тут сами закончим. Ты молодец, но теперь становится слишком опасно. Зачем нам головная боль в виде дочери-заложницы кандидата в мэры? Теперь по кафе, Лев Иванович. Оперативники побеседовали с директором этой «Лолиты». Кстати, молодцы, докопались, что в тот вечер он забегал в кафе.

– Что-то новое есть?

– Нет. Директор видел Чуканова одного, потом к нему подсел Захаров. Когда Захаров ушел, его водитель на секунду подбегал к столику мэра. Затем Захаров с водителем уехали, а через пять минут уехал и Чуканов.

– Кто-то еще подтверждает, что к столику подходил водитель Захарова?

– Нет. Да и директор кафе не очень уверенно рисует очередность – кто сначала ушел, кто потом.

– Н-да, ну, ладно. Стас, ты когда в Москву?

– Вечером. А сейчас мне в Борисов надо. На сегодня следователь наметил допросы свидетелей и должностных лиц. Хотел поприсутствовать и обсудить задания, которые следователь будет потом давать оперативникам.

– Я с тобой, Стас.

Место допроса в Борисовском ГУВД быстро изменили. Нашли подходящую комнату в службе профилактики, где имелась занавеска за шкафом. В этом закутке работницы службы пили чай, обедали и переодевались, когда нужно было сменить цивильную одежду на форму или наоборот.

Гуров и Крячко примерились, какой стол хорошо виден в щель из закутка, и его развернули так, чтобы допрашиваемый сидел лицом к занавеске. Наконец следователь начала допросы. Сегодня ей надо было уточнить некоторые моменты относительно условий совершения преступлений по уничтожению тел. Кто, с чьего ведома и как менял графики дежурств, систему режима доступа? Следователь должна была в результате этих сведений окончательно очертить круг причастных к преступлениям, найти новых свидетелей и новые косвенные доказательства.

Через кабинет проходили начальники смен, цехов, рабочие. Потом появился сам директор завода Балмасов. Гуров присматривался к этому человеку, прислушивался к его голосу, часто закрывая глаза. Нет, Балмасов никак не подходил. Не он беседовал с ним той ночью. И голос у Балмасова резче, и интонации иные. Нет, он типичный производственник, не отличается терпеливостью, привык, чуть что, покрикивать. Другой типаж, совсем другой.

Потом вошел заместитель начальника службы безопасности. Гуров сразу отмел и эту кандидатуру, еще до того, как парень вообще открыл рот. Высокий, костлявый, он говорил дискантом, который в минуты волнения становился еще выше. А еще он был очень шумным. Много возился на стуле, все время шаркал ногами и покашливал.

Когда парень вышел, Гуров вопросительно посмотрел на Крячко. Тот в ответ показал один палец. Еще один человек. Оперативник, который помогал следователю, о чем-то с ней пошептался и пошел к двери.

– Шацкий, – позвал он в коридоре.

В кабинете прозвучали неторопливые, но уверенные шаги, чуть шаркнул по полу стул.

– Щацкий Алексей Николаевич? – привычно начала допрос следователь. – Вы являетесь собственником борисовского завода по переработке и утилизации мусора?

– Да, я один из крупных акционеров.

Гуров насторожился. Допрашиваемый отвечал коротко, односложно, и это сыщика раздражало. Когда же следователь закончит так длинно формулировать свои вопросы и позволит этому Шацкому отвечать? Козе понятно, что главный акционер не будет связываться с такой мелочью, как уничтожение трупов и торговля квартирами бомжей. И понятно, что он ничего об этом не знал и все делалось за его спиной и спиной немецкого акционера – фирмы «Либо». Как там Крячко осадил этого Циммермана, усмехнулся Гуров, вспомнив рассказ. Напомнил про Бухенвальд?

Наконец допрос вошел в свою заключительную фазу, и когда Шацкий, наконец, заговорил, Гуров сразу узнал этот голос. Неторопливый, уверенный, снисходительный. Даже междометия и интонации совпадали в точности. Сыщик приник к щели в занавеске и посмотрел на человека, сидевшего перед следователем. Дорогой светлый костюм, белоснежная рубашка без галстука, в руках небрежно покручивает что-то вроде четок с кисточкой на конце. Очень уверенное лицо. И уверенность такая непробиваемая, как будто есть он и есть все остальные люди.

Гуров повернулся к Крячко и с улыбкой поднял вверх большой палец правой руки. Жест выглядел двусмысленным, с учетом гипса на указательном. Так изображают пистолет. Крячко состроил непонимающую гримасу. Гуров снова улыбнулся, глядя на свой гипс, показал большой палец, но теперь уже левой руки, и одними губами беззвучно прошептал:

– Он.

Пока Крячко, формально курировавший дело борисовского завода, заканчивал свои дела по результатам сегодняшних допросов, Гуров сидел в соседнем кабинете у оперативников и с наслаждением курил, старательно пуская струю дыма в потолок. Вид у него был исключительно мечтательный. Молодые оперативники, заходившие и выходившие из кабинета, делали это чуть ли не на цыпочках, с уважением поглядывая на известного сыщика.

Наконец заявился и Крячко. Одним движением брови удалил всех из кабинета и некоторое время, покачиваясь с носка на пятку, с интересом разглядывал Гурова.

– Я смотрю, безделье действует на тебя разлагающе, – заговорил он. – Сидишь, покуриваешь, в кущах каких-то витаешь. Мог бы и пособить!

– Лучшая помощь – не мешать профессионалу, – философски заметил Гуров. – Ты закончил свои дела по заводу? Тогда садись и будем думать.

– Давай, – вздохнул Крячко, который понял, что «думать» они сейчас будут в излюбленной гуровской форме. Крячко начнет излагать имеющиеся факты и уже сформулированные на их основе выводы, а Гуров начнет критиковать и скептически их обмусоливать. В итоге получалось что-то вроде мозгового штурма и часто удавалось немного по-новому посмотреть на то, что казалось уже ясным, доказанным и не противоречивым. – Итак, мы пришли к выводу, что Финагенов и Коруль к смерти Чуканова отношения не имеют, хотя доказательств их непричастности у нас нет.

– Не спеши, Стас, – погрозил Гуров пальцем, – скептик у нас я.

– Наивероятнейший конкурент, в чьих интересах было бы завалить проект второго завода, но уже в Покровске, – это собственники аналогичного завода в Борисове. Стало быть, заказчиками могут являться собственники завода. Из крупных акционеров мы имеем немецкую фирму «Либо» и частное лицо – Шацкого. Немцев мы исключаем, потому что после сорок пятого года они присмирели, а вот у Шацкого прошлое как раз располагает к таким действиям. Вырос он по молодости на рэкете, но почему-то не сел.

– Сильно, эмоционально, – похвалил Гуров. – Добавим сюда еще и шантаж кандидата в мэры Гурова, чтобы он убрался из списков на выборах. Уберется Гуров, а кто реально там останется, а?

– Захаров, который шведский проект прокатил, в то время как Чуканов был его сторонником.

– Ага, Захаров! Отлично. Значит, мы имеем связку Захаров-Шацкий? Но они, по нашим сведениям, никогда не контактировали и между собой незнакомы. Это о чем говорит, Стас?

– Ни о чем. Они вполне могут общаться через кого-то еще, чтобы не афишировать свою связь.

– Мы такого человека с тобой не знаем. Вот и задание нам с тобой номер один – установить связь между Захаровым и Шацким. Идем дальше. Заводы, в частности, в Подмосковье, сами, как грибы, не растут. Их взращивают, проекты таких заводов согласовывают влиятельные люди, протаскивают заинтересованные лица.

– А потом с них кормятся, – добавил Крячко.

– Совершенно верно. Выращивают, а потом кормятся! По-моему, отличная аналогия получилась. Кто вырастил завод в Борисове?

– Мальцев, – тут же ответил довольный Крячко, который еще не всеми результатами своих розысков поделился с Гуровым.

– Оп-па! Кто такой, почему молчал?

– Мальцев Вячеслав Борисович, депутат областной думы, борец за экологию. На завод в Борисове шастает, как моя теща на дачу. Особенно когда туда приезжают представители «Либо». Кстати, от его имени оборвали провода в прокуратуре, пытаясь выяснить обстоятельства дела с трупами. О прошлом я тоже могу рассказать много интересного. Мальцев в сопливой молодости был спортсменом, а потом в смутные времена телохранителем одного авторитета. Авторитета и десятерых отъявленных бандюганов какие-то расторопные хлопцы перестреляли в придорожном кафе. Мальцева тогда там чудом не оказалось. С того времени он и завязал с криминалом, а пошел в бизнес. Ну а потом, как у нас в России принято, в законодательную власть. Нормально, да? С Шацким они были в те годы в одной группировке.

– Можешь мне не говорить, что сейчас они не дружат, не общаются и друг друга сторонятся, – усмехнулся Гуров. – Только не старайся меня переубедить, что Мальцев Шацкому не протащил этот проект в Борисове.

– Не буду, – шутливо вздохнул Крячко. – Значит, задание номер два – выяснить отношения Мальцева и Захарова, Мальцева и Чуканова.

– Ну, и задача номер три, – вставая, добавил Гуров, – подставиться Шацкому. Теперь я буду сговорчивее, потому что напуган. Готовьте мне с Петром группу, и будем брать Шацкого в момент передачи мне взятки за отказ от участия в выборах. С аппаратурой, чтобы все снять в лучшем виде.

– Жаль, что твой мобильник погиб, – покачал головой Крячко. – Очень была бы кстати запись вашего ночного разговора на лавочке.

– Ничего, он-то об этом не знает. Возьмем на понт. Если у нас будет запись передачи денег, значит, есть и первая. Может пройти!

Как ни хотелось Гурову побыстрее самому пообщаться с директором кафе «Лолита», но все же пришлось ждать возвращения из Москвы Крячко. Станислав созвонился с директором, убедил его, что встречу лучше провести прямо в кафе и после его закрытия. В восемь вечера сыщики прибыли на место. Вопреки ожиданиям Гурова, никакой восточной тематики тут не было. Вполне европейское кафе, чуть углубленное в сквер относительно оживленной улицы. Раскидистые конские каштаны давали своими широкими листьями много тени на автомобильной парковке около заведения. Даже снаружи было ощущение уюта и спокойствия.

Крячко толкнул входную дверь, звякнул колокольчик, и сыщики оказались в прохладном полумраке обеденного зала. Из служебного коридора вышел молодой человек лет тридцати, в светлых брюках и светлой рубашке навыпуск. Он представился Иваном и, пожимая руки гостям, чуть задержал ладонь Гурова.

– А вы никак не избавитесь от тяги к старой профессии, Лев Иванович?

Гуров вспомнил это улыбчивое лицо. Иван был на той встрече с представителями малого и среднего бизнеса, в которой сам Гуров участвовал как кандидат в мэры.

– Тут все немного сложнее, – пожал он плечами. – Но по большому счету я сейчас просто пользуюсь профессиональными связями. Полковник Крячко – мой старый друг и коллега. Видите, я как кандидат в мэры свои обещания гражданам выполняю. В плане борьбы с криминалом. Только давайте договоримся, Иван, о моем визите никому, хорошо?

– Я понимаю, – не просто согласился, а даже как-то обрадовался директор кафе, который был и его собственником. Наверняка он рассчитывал и впредь пользоваться знакомством с Гуровым, когда тот станет мэром.

– Давайте еще раз восстановим всю картину того вечера, – предложил Крячко, решив наконец перейти к делу.

Иван послушно повел сыщиков к тому столу, где в тот последний вечер Чуканов сидел с чашкой кофе и ждал Захарова. Он рассказал, как увидел мэра, когда ему пришлось неожиданно вернуться на работу в кафе, как пригрозил официанткам и администратору, чтобы вели себя приветливо и предупредительно, как выглянул для… кажется, показать администратору на поврежденную отделку в дальнем углу, требующую ремонта, и заметил, что входит Захаров и подсаживается к Чуканову. Тогда Иван еще не знал, что Захаров – вице-мэр, но лицо запомнил. Почему? Потому что этот человек запросто подсел за столик к мэру города. Потом Иван прошел через зал, собираясь уехать, и увидел, что Захарова за столиком нет, а около мэра стоит мужчина в костюме. Вышел он на улицу раньше этого мужчины. И только когда незнакомец сел на водительское кресло в машину, где уже сидел Захаров, Иван понял, что это водитель.

– Надо будет ему показать фотографию водителя Захарова, – напомнил Гуров Станиславу и задал обычный дежурный вопрос директору: – И вы уехали и больше ничего не видели.

– Да, – с готовностью кивнул Иван. И вдруг добавил: – Почти сразу.

– Что «почти сразу»? – нахмурился Гуров, чутьем сыщика поняв, что есть какая-то мелочь, которую никто до них с Крячко не заметил.

– Почти сразу уехал. Я потом еще раз вернулся. Это когда и Чуканов уже вышел, сел в машину и уехал.

– Ну-ка, подробнее.

– Я завел машину, потом вспомнил, что забыл показать администратору, где лежит папка с материалами для рекламного буклета. За этими материалами должны были приехать на следующее утро. Можно было бы ей позвонить, но она без меня в кабинете не нашла бы. – Иван с извиняющимся видом улыбнулся. – У меня там в то время был такой бардак. Я заглушил машину и снова вошел в кафе. Официантка убирала на столе, где до этого сидел Чуканов. Я проходил мимо, увидел, что под смятой салфеткой лежит визитная карточка, подумал, что она чукановская, и решил взять.

– Зачем?

– Н-ну, – замялся Иван, – как вам сказать? Для форса, что ли. Чтобы потом всем показывать. Вроде как мэр города мне ее сам дал. Понимаете? Ну, вот. Официантка ее чуть в тарелку не смахнула вместе с мусором, а я поймал ее за руку. Взял визитку, еще, помню, пошутил. Что-то вроде того, что такие визитки выбрасывать нельзя, они иногда ценнее, чем денежная купюра. Стряхнул с нее мусор и ушел в кабинет.

– Какой мусор? – тихим голосом спросил Гуров, которого все еще не оставляло чувство пойманной за хвост удачи. – Что вы с нее отряхнули?

– Крошки, – немного растерянно ответил Иван.

– И все? Ни в чем она больше не была испачкана?

Директор кафе с недоумением посмотрел на сыщиков, потом наморщил лоб, вспоминая:

– Крошки… сахар, наверное.

– Сахар?

– Сахар, – не очень уверенно ответил Иван, – а что же еще?

– Как он выглядел? – вмешался Крячко. – Надеюсь, не кусочками?

– Почему кусочками? Нет, не кусочками. Мы кофе подаем с тремя кусочками сахара на блюдце. А на столе, вон видите, стоят сахарницы с порционной трубкой. Для тех, кому трех кусочков мало. Чуканов, наверное, просыпал…

– Где визитка? – спросил Гуров таким голосом, что директор испугался.

– У меня в кабинете, а что? Принести?

Иван с готовностью поднялся, но Гуров поймал его за руку и кивнул Крячко головой. Все трое пошли в служебный коридор. В самом конце Иван открыл дверь в маленький кабинет, в котором помещались только стол, четыре стула и стеклянный шкаф. Он показал на выдвижные ящики стола. Гуров присел на стул и аккуратно выдвинул верхний ящик. Перед его глазами предстала картина «тихого бедлама». В ящике, сваленные в кучу, валялись авторучки, карандаши, степлер, еще какие-то канцелярские принадлежности. Здесь же в углу рассыпавшейся кучей, которая раньше была аккуратной стопкой, лежало десятка два разных визитных карточек.

– Здесь? – спросил Гуров, указывая на карточки. – Среди них?

Иван сглотнул и молча кивнул.

– Вызывай экспертов, Стас. Оформляй объяснения директора, завтра дергай ту официантку, которая тогда убирала со стола, и изымай визитку Чуканова на экспертизу, – сказал Гуров и, уже выходя из кафе, тихо шепнул Крячко: – А ведь все это бред сивой кобылы, Стас. Захаров, его водитель, отравление мэра в кафе… Нелепо все это как-то.

– Пожалуй, – согласился Крячко. – Но проверить все равно надо. Не люблю я, когда такие вещи остаются не проверенными за спиной. Неприятно это все, как дырявый зуб. Вроде и не болит, а сознание, что не все в порядке, доставляет мучения. Чисто психологические.

– Образно, – кивнул Гуров. – Стихи писать не пробовал?

Оставив Крячко в кафе заканчивать очередное рутинное мероприятие, Гуров отправился в гостиницу. Он каждую минуту ждал звонка Шацкого. Ведь должен же был тот позвонить. Особенно если так споро натравил на него своих бойцов с битой. Неплохо бы выяснить и результат своих убедительных мер. Должен, обязан! Не зря же он сам лично позвонил и сам пришел на ту встречу. Значит, все это очень важно для него, значит, ситуация как-то так складывается, что только такими мерами он и мог действовать. А что за ситуация? Неужели Шацкий полагает, что при всех раскладах именно Гуров имеет максимальные шансы победить на выборах?

Но Шацкий не звонил. Прошла ночь, наступило утро. Липатов приехал за Гуровым, чтобы отвезти его на местное телевидение. Круглый стол должен был состояться с участием всех кандидатов. Недолгий путь прошел за обсуждениями позиции Гурова, его ответов на возможные выпады других кандидатов или каверзных вопросов ведущей. Хотя Липатов гарантировал, что со стороны ведущей угрозы не будет.

Двухэтажное красное здание утопало в буйной зелени. Когда-то оно было домом какого-то дворянина, о чем напоминала вычурная архитектура и рукотворные аллеи старинных елей. Неподалеку виднелось более современное строение, оснащенное антеннами и каким-то другим специфическим оборудованием. Черные массивные ворота неторопливо стали раскрывать свои объятия, готовясь пропустить машину с очередным кандидатом на территорию телецентра.

У входа уже стояло несколько машин. Принадлежали они наверняка руководству или кому-то из кандидатов, кто успел приехать на съемку. Машины сотрудников центра на территории не стояли. Для них, как понял Гуров, парковка было оборудована снаружи. Из-за стеклянных дверей вихрем вылетела молоденькая девушка с пластиковой папкой под мышкой. Она затараторила о времени начала, подготовительных мероприятиях, знакомстве со студией, еще о чем-то. Гуров не вслушивался, полагая, что эта суета привычнее для Липатова, пусть референт этим и занимается. А его дело пройти, куда велят, сеть, где нужно.

Неожиданно из здания вышел молодой мужчина в костюме и с какой-то коробкой в руках. Они почти столкнулись в дверях с Гуровым и Липатовым. Мужчина быстро взглянул на Гурова и поспешно опустил глаза. В его облике Лев почувствовал что-то знакомое. Движение головой, сама посадка головы, словно человек ее умышленно втягивал в плечи, овал лица и особенно уши. Небольшие, крепенькие, как молодые груздочки в лесу. А еще они были сильно прижаты к голове.

Небольшая, тщательно запудренная и замазанная тональным кремом ссадина левее глаза и кусок пластыря на шее убедили Гурова, что перед ним тот самый человек, который руководил нападением на него ночью, когда он, расставшись с Шацким, направлялся в гостиницу. Это он потом выхватил нож, и Гуров хорошо помнил, как во время падения кончик ножа чуть задел шею главаря. А еще он припечатал его лбом к земле, но этот тип успел немного отвернуть голову. И удар пришелся не в переносицу, а чуть в сторону от брови.

Уже пройдя стеклянные двери, Гуров обернулся. Человек открывал багажник служебной машины вице-мэра Захарова, ставил туда коробку. Закончив, захлопнул крышку и уселся на переднее сиденье.

– Это водитель Захарова? – спросил Гуров, бесцеремонно хватая Липатова за рукав и поворачивая его лицом к выходу.

– Да, а что? – удивился референт.

– Он его постоянный водитель, вы его много раз видели?

– Ну, да! – опять ничего не понял референт. – Зачем он вам? Это водитель мэрии, который постоянно возит вице-мэра.

– Да так, – проворчал Гуров. – На днях он меня на дороге подрезал. Лихач этот ваш водитель мэрии.

Обычная суета перед передачей Гурова интересовала мало. Его голова была занята размышлениями иного рода. Вице-мэр Захаров ну никак не походил на мафиози, при котором состоял водитель, он же телохранитель, он же порученец по щепетильным делам, например, кого-то проучить, кого-то замочить. Но то, что Гуров узнал водителя Захарова, было совершенно точно, несмотря на то что все произошло той ночью быстро и в полной темноте.

– Скажите, – наклонился он к помощнице режиссера с самым невинным видом, – а в туалет я успею сходить?

Гуров специально дотянул этот вопрос до того времени, когда все участники передачи соберутся в студии. Тут тоже, по его мнению, должен быть туалет, только маленький, возможно, и одноместный. То, что он хотел сделать, не должно было стать достоянием ушей случайно вошедших в общий туалет людей.

Помощница режиссера сразу же вскочила со стула и потащила Гурова в темный угол студии, куда не доставал свет софитов. Отдернув плотный тяжелый полог, она указала кандидату в мэры на белую дверь без опознавательных знаков. Гуров решительно открыл ее и увидел то, что ему было нужно. Продолговатое помещение с раковиной и еще одной дверью, отделявшей умывальню от туалета. Кивком поблагодарив девушку, Гуров зашел внутрь, повернул защелку на дверной ручке и полез за мобильным телефоном.

Крячко отозвался сразу, причем вопросом о звонке Шацкого. Гуров успокоил друга и попросил обстоятельно порыться в жизни водителя Захарова. Крячко не стал сомневаться, поскольку знал своего друга не первый год. Если Гуров считает, что узнал человека, то так и есть на девяносто девять процентов.

– Хорошо, я понял, – подтвердил Стас. – Интересная, правда, картина получается. Вот еще что, Лева. Катюша с нашими спецами сделали фотороботы тех, кто к ней той же ночью приставал и кого побил ее приятель. Все отправили в Покровск Барсукову. Он поставил задачу своим оперативникам. Есть шанс, что установим кое-кого. Этот Паша, что с ней был, под рукой; если что, предъявят ему на опознание незамедлительно. А уж если зацепки будут, то и Катю привезем.

– Что по визитке?

– Эксперты работают. Как только будет какой-нибудь результат, я тебе сразу сообщу.

– Не раньше, чем через два часа, Стас. У меня тут передача на телевидении.

– Понял. Успехов тебе, телезвезда!

Закончилась передача. Прошли две встречи с жильцами микрорайонов. На одной из них Гуров торжественно открыл детскую площадку, которую оформили спонсоры. А Шацкий все не звонил. Гуров пока не сомневался, что звонок будет обязательно, и заминку относил насчет того, что у него сменился номер телефона. Его собственная sim-карта погибла вместе с аппаратом в ночной схватке. Восстановление того же номера займет пару дней. Липатов купил Гурову другой телефон с другой симкой, но ее номера не знал никто. Кроме Крячко, конечно.

Около шести вечера Лев наконец закончил свои кандидатские дела и остался в номере гостиницы один. Он даже не стал переодеваться, просто снял пиджак и галстук. Группа захвата была наготове. Достаточно нажать кнопку на маленьком приборе, в эфир пойдет сигнал, и группа тут же активизируется. А если Гуров не сможет позвонить и сообщить о месте и времени встречи с Шацким, его все равно «поведут». И встречу все равно запишут, и Шацкого возьмут. Главное, чтобы он все-таки позвонил.

Однако позвонил Крячко. Гуров схватил брошенный на журнальный столик мобильник.

– Да, Стас, слушаю.

– Десять баллов, полковник! Есть препарат на визитке. Сложно, долго, но следы нашли. Полагаю, что его просыпали на стол, когда поспешно пытались подсыпать в чашку Чуканову. Круг подозреваемых сузился до самого Захарова и его водителя.

– И официантки, – напомнил Гуров. – Теоретически она тоже под подозрением, ее могли подкупить.

– И директора кафе, который может врать, – поддакнул Крячко. – Лева, это же несерьезно!

– Докажи, – усмехнулся Гуров.

– Пожалуйста. Водитель Захарова, которого зовут Владимир Лукин, работает в мэрии Покровска восемь лет. До этого работал в коммерческой конторе, на автобазе. Интересно не это, а то, что он служил в армии срочную, потом два срока по контракту. Номер части могу назвать, но он тебе ничего не скажет. Это мотострелковая бригада постоянного базирования под Грозным. И служил он в разведроте.

– То есть ты намекаешь, что по своему психотипу Лукин на такое пойти мог? И подготовка у него тоже есть… Это я уже не про отравление, а про ночное нападение.

– Да, это я и имею в виду. Но это еще не все! В Москве у нашего Лукина есть прекрасная квартира. Приобретена она всего три месяца назад, и там уже живет его жена. О чем тебе эти два факта говорят? Правильно, – не дожидаясь ответа, согласился сам с собой Крячко. – О том, что водитель мэрии Лукин собрался перебираться в Москву. И деньги, и поддержка чья-то у него имеются. И все это при том, что его шеф Захаров собирается еще прочнее обосноваться в Покровске, претендуя на должность мэра.

– Интересные расхождения, – согласился Гуров. – Хорошо бы узнать, а знает о намерениях своего водителя Захаров? Думаю, что не знает. И думаю, что Лукин, если он и причастен к отравлению Чуканова, действовал не по приказу Захарова.

– Вот-вот. Не Захаров за этим стоит. Не борисовские ли заводчики? Придется поработать с ними и в этом ключе. Они уже показали себя активными борцами с конкурентами.

– Поработай, Стас, поработай. А я сейчас свяжусь с директором «Лолиты» и пообщаюсь с ним еще раз на месте. Картинку в голове хочу составить, насколько практически было выполнимо это отравление.

– А Лукина придется задерживать, – напомнил Крячко. – Санкцию на обыск мы получим легко.

Как не хотелось Гурову покидать гостиницу, чтобы ожидать звонка Шацкого, дело в кафе он считал крайне важным. Настолько, что и Крячко с приездом ждать не хотел, как и доверять местным оперативникам. Да и день сегодня удачный, хотя бы потому, что работала именно та смена, в которой была официантка, обслуживавшая мэра в тот злополучный вечер. Директор «Лолиты» с готовностью согласился на встречу, не удивившись звонку самого Гурова. Наверное, опять те же шкурные мечты заставляли Ивана не удивляться, что в расследование ввязался отставной полковник.

Гуров приехал в кафе, когда оно еще не закрылось. Иван позвал официантку, и они втроем остановились у столика.

– Покажите, где и как сидел в тот вечер Чуканов, – попросил полковник.

– Вот здесь, – ткнул директор пальцем в трехместную мягкую лавку по левую сторону стола.

Гуров велел не показывать пальцем, а сесть именно на то место. Директор послушно уселся и вопросительно посмотрел на него. Официантка вмешалась, заявив, что мэр сидел по-другому, не на самом краешке. Гуров тут же поинтересовался, почему она так считает.

– Я тянулась к пепельнице, когда меняла ее на чистую, – пояснила девушка, перегнувшись через край стола, – а она стояла прямо под правой рукой у мэра.

– Хорошо, а чашку вы куда ставили, когда принесли ему кофе? Иван, пожалуйста, подвиньтесь немного. Ну?

Официантка изобразила, как она ставила чашку. Получалось, что поставила ее не перед посетителем, а ближе к краю стола. Гуров предположил, что ни официантка, ни директор не помнят, где точно сидел мэр. Но девушка уверенно возразила, что они так всегда ставят чашки, если клиент чем-то занят, а мэр в это время что-то писал в записной книжке. Теперь подошла очередь директора.

– Иван, вы в прошлый раз сказали, что, войдя в кафе, узнали мэра. Вы узнали его с затылка?

Директор хлопнул себя по лбу ладонью и рассмеялся.

– Точно, как же это я? Точно, он сидел лицом к двери, а не спиной.

Гуров вопросительно посмотрел на официантку. Та только пожала плечами, сказав, что такой мелочи она не помнит. Гуров заставил Ивана пересесть на другую сторону стола. Снова общими усилиями они выверили расстояние от края стола, на котором сидел Чуканов. Гуров знал, что погибший мэр не был левшой, значит, записная книжка и выпавшая, возможно, из нее визитная карточка могли лежать справа от него и ближе к окну. Теперь стало понятно, почему, заменяя пепельницу, официантке пришлось наклоняться и тянуться. Если мэр писал правой рукой, то сигарету он мог держать левой и левой же стряхивать пепел в пепельницу. Так что пепельница могла стоять именно слева от него.

Потом, также общими усилиями, стали вспоминать, как вошел Захаров, где и как присел, в какой позе сидел мэр во время разговора, в какой – его заместитель. Вспомнили, что Захаров тоже закуривал. И этому не противоречило положение пепельницы. Относительно Захарова она была справа, и ему было удобно стряхивать пепел и тушить окурок правой рукой справа от себя.

Теперь Гуров попросил официантку встать так, как она могла стоять, убирая со стола после ухода мэра. Девушка встала и стала показывать, какие действия она обычно производит: собирает на маленький поднос чашки с блюдцами, потом использованные салфетки, тряпочкой смахивает крошки с крышки стола. Гуров остановил ее и предложил вернуться к моменту, когда Иван проходил мимо и заметил, что официантка вот-вот смахнет в поднос вместе с салфетками и визитную карточку. Получалось, что мятые салфетки, которыми мэр, например, вытирал губы, оказались справа от него. Это было логично для правши. Правой вытер и положил справа. Человек был в состоянии задумчивости, мог не заметить визитку и положил на нее мятую салфетку.

Директор встал сбоку и чуть сзади официантки, показывая, как он остановил девушку во время уборки стола, ткнул пальцем в ту точку, где лежала визитка, и показал, как взял ее. Гуров еще раз проверил все, сам усевшись на место мэра, вытерев губы салфеткой и небрежно бросив ее на стол. Положение совпало. Чашка в этот момент стояла прямо перед Чукановым.

– Теперь, – предложил Гуров, – давайте восстановим положение, когда мэр сидел, а к нему подошел водитель Захарова.

Он усадил официантку на место мэра. Одной салфеткой отметил положение чашки, второй – положение визитной карточки. Директор стал показывать, как подошел и остановился водитель. Выяснилось, что он не видел Лукина входящим, а увидел его уже стоящим перед столом и разговаривающим с мэром. И стоял водитель прямо на углу стола.

Наступал критический момент эксперимента. Гуров попросил официантку посидеть вместо мэра, а Ивана чуть посторониться и следить за правильностью действий. Девушка сидела прямо, положив руки перед собой на стол. Гуров быстрым шагом подошел.

– Извините, – сказал он с улыбкой сидящей официантке, – Вадим Иванович тут сигареты оставил на столе!

Девушка машинально глянула на стол. Гуров в этот момент сделал полшага влево, ближе к месту, где сидел мэр. Отсюда парковка перед кафе была видна практически полностью.

– А-а! – воскликнул он, чуть нагибаясь, заглядывая в окно и показывая левой рукой. – Вон!

Девушка машинально повернула голову и посмотрела в окно.

– Вон, машет. Наверное, нашел. Извините.

После восклицаний «а-а» и «вон» Гуров правой рукой из припасенной и зажатой в ней маленькой сахарницы дозатором сыпанул немного сахара на салфетку, которая изображала чашку. Вот и получилось, что пока спокойный, задумчивый и ничего не подозревавший мэр поворачивал голову и смотрел в окно, а потом снова удивленно обернулся к водителю, все было сделано. Гуров стоял и удовлетворенно смотрел на несколько крупинок сахара, которые были просыпаны на салфетку, лежавшую на гипотетическом месте визитной карточки. Теоретически все могло произойти именно так.

Большого смысла в проделанном эксперименте не было. По крайней мере, как в следственном действии. Но для себя Гуров должен был понять возможность и реальность отравления. Лукин мог подсыпать порошок в чашку с кофе из маленького, заранее приготовленного пузырька. Поспешность его действий, поскольку времени у него реально было очень мало, могла привести к тому, что он просыпал часть порошка мимо чашки. Тут все очень хорошо связывалось между собой и все объяснялось.

Размышляя об этом, Гуров добрался до гостиницы. И только он вошел в холл, как из-за стойки его окликнул портье.

– Лев Иванович, вас к телефону. – Когда Гуров подошел к стойке, портье доверительно сообщил: – Второй уже раз звонят. Мужской голос.

Беря трубку, Гуров машинально окинул взглядом холл. Людей было не так много, но среди них вполне мог быть наблюдатель. По крайней мере, сам Гуров только двоих знал, как постояльцев гостиницы. Остальные могли быть кем угодно, в том числе и людьми Шацкого. Если это звонил он.

– Здравствуйте, Лев Иванович, – раздался в трубке знакомый и долгожданный голос Шацкого. – Вы должны были принять одно очень важное для вас и ваших близких решение. Приняли?

– Вашими молитвами, – не очень любезно рыкнул Гуров в трубку. – Вы всегда так активно убеждаете клиентов? С бейсбольной битой?

– Простите? – удивленно произнес Шацкий, и Гуров почему-то ему сразу поверил. – Вы о чем? Я просто с вами поговорил и предупредил. Какие еще биты? Что-то случилось?

– Забудьте, – с максимальной угрюмостью, присущей прижатому к стенке человеку, ответил Гуров. – Что вы хотите?

– Решения, – напомнил Шацкий. – Вы его приняли?

– А вы как думаете?

– Судя по голосу, приняли. Если хотите, чтобы я не показался вам обманщиком, то, не заходя в номер, отправляйтесь к супермаркету и ждите меня около киоска ремонта часов и изготовления ключей. Это справа от входа. И никаких звонков по телефону, никаких контактов с кем бы то ни было по дороге. Один неверный или необдуманный шаг, и вы не получите компенсации, а угрозы немедленно вступят в силу.

– Хорошо, – безмерно усталым голосом произнес Гуров. – Иду.

Он вернул телефонную трубку портье и двинулся рассеянным шагом через холл к выходу. Вид у него был унылый. По дороге сыщик не спеша полез в боковой карман пиджака, вытащил носовой платок и вытер пот со лба. Это не было знаком или сигналом. Просто в момент, когда он доставал платок, Гуров нажал в кармане кнопку на маленьком приборчике, имевшем вид газовой зажигалки, и в эфир пошел сигнал, который тут же зафиксировали оперативники группы захвата.

Гуров брел по залитой солнцем улице, несколько раз споткнувшись. Всем своим видом он демонстрировал возможным наблюдателям уныние – реакцию на крушение всех его планов. Параллельным курсом двигались и несколько оперативников, готовые к любому изменению маршрута.

Вот и торговый центр. Погруженный в невеселые мысли, Гуров сначала прошел мимо, потом, как будто опомнившись, закрутил головой и вернулся к киоску, где жужжал станок мастера по изготовлению ключей. Оперативники незаметно стянулись к этому месту. Несколько человек вошли в тамбур входа в супермаркет, на случай, если Гурову будет приказано идти внутрь, несколько рассредоточились на улице, двое зашли во двор.

Лев был удивлен до крайности. Он-то полагал, что Шацкий пришлет кого-то за ним, вообще поручит такое простое дело, как передача денег, своим помощникам. Но владелец борисовского завода появился лично. Светлые брюки, легкая куртка, темные очки, в руках небольшой светлый кейс.

– Итак, я свое обещание выполняю, – проговорил Шацкий. – Вы готовы пообещать мне снять свою кандидатуру с выборов?

– Да, я решил послушаться вашего совета и ваших угроз, – ответил Гуров. – Вы ведь угрожали мне физической расправой. Мне, моей дочери, жене… Думаю, что у вас найдутся силы и средства выполнить их.

– Лев Иванович, – добрейшим голосом произнес Шацкий. – Ну, зачем о мрачном. Вы приняли правильное решение.

– А это, скажите, не ваших рук дело? – продемонстрировал Гуров гипс на правой руке. – А на дочь напали не ваши подручные?

Шацкий не выдержал и даже снял темные очки, удивленно глядя на гипс.

– Поверьте, я тут ни при чем. И к тому же если бы я взялся за это дело, то вы бы тут не стояли. Берите деньги, и расстанемся, – с этими словами Шацкий протянул Гурову кейс.

– Сколько здесь?

– От моих щедрот и по вашему настоянию, ровно пять миллионов. Как и договаривались.

В этот момент произошло какое-то движение вокруг. Шацкий отреагировал быстро. Он бросил кейс, но ничего больше сделать не успел. Две пары сильных рук схватили его, звонко щелкнули наручники. Гуров увидел, что несколько молодых людей выворачивают руки и защелкивают наручники еще двоим. Наверное, вычислили или поняли реакцию охранников Шацкого и вовремя их блокировали.

– Вас подвезти, Лев Иванович? – поинтересовался молодой парень, поднимая с земли кейс.

– Ба, Михайлов! – удивился Гуров, узнав молодого сыщика из своего управления, который там работал не больше полугода. – Молодцы! Спасибо, я лучше прогуляюсь пешком. Я же теперь не кандидат в мэры, спешить мне некуда. Я слово дал, что сниму кандидатуру. Вон тому типу, которого вы «паковали». Куда вы их сейчас? На базу?

– Нет, в местное ГУВД, здесь пока поработаем. Станислав Васильевич так распорядился.

Далеко уйти Гурову не удалось. Позвонил Крячко и сообщил, что он с бригадой и следователем едет задерживать Лукина. Его наблюдатели доложили, что водитель сейчас дома.

– Меня захвати! – велел Лев. – Я около торгового центра «Айсберг».

– Можно, конечно, с помпой подать тебе машину, только ты доберешься до его дома раньше. От тебя до дома Лукина половина квартала.

– Ладно, – добродушно проворчал Гуров, – жду у подъезда.

Возле нужного подъезда указанного Крячко дома он остановился, закурил и стал смотреть в небо. Было оно сегодня на редкость голубым и чистым, и редкие облака на нем казались стерильно-белыми. То ли настроение у него изменилось в связи с завершением операции, то ли в самом деле сегодняшний день был так хорош своим небом и солнцем…

Желтая «Газель» без всяких опознавательных знаков вывернула из-за угла. Из нее выскочили несколько человек в гражданском и один в форме капитана. Скорее всего, местный участковый. Следом подъехали две легковые машины. С переднего сиденья вылез Крячко, расплывшийся в довольной улыбке.

– Наше вам с кисточкой, господин мэр! – провозгласил Станислав. – Не желаете ли познакомиться с жизнью и бытом вашего народа?

Гуров бросил окурок и вошел в подъезд. Крячко шел следом и рассказывал уже серьезным тоном:

– Ребятишек, что на Катю напали, мы нашли. Ты будешь смеяться, как говорят в Одессе, но это чистейшая случайность и полное совпадение. Просто хулиганство. Мы их проверили по всем каналам, и ни в какой связи они с нашими фигурантами не светились. Осталось с твоими разобраться.

Дверь в квартиру была открыта. Участковый как раз заводил туда молодого мужчину и пожилую женщину в домашнем халате. Значит, уже пригласили понятых. Гуров поздоровался со знакомым следователем из областной прокуратуры, который вел это дело, и с интересом уставился на сидевшего на диване угрюмого Лукина.

– Ну, вот, – проговорил он с усмешкой, – сколько веревочке не виться, а конец…

– …в штанах не спрячешь, – добавил Крячко.

– Можно и так выразиться, – согласился Гуров. – Сейчас тебе будут вопросы задавать, Володя, так ты подумай, как сильно ты попал. И отвечай. Потому что по всем делам вам очень большие сроки светят.

– Нечего мне говорить, – огрызнулся без особой уверенности Лукин.

По его тону Гуров понял, что сказано это было скорее из упрямства. Да и разговор этот Гуров затеял не для рисовки, а чтобы получить хоть какой-то ответ, чтобы понять внутреннее состояние задержанного. И он это представление получил.

Подойдя к шкафу, Лев открыл его. Там висели темный и светлый костюмы и летняя льняная пара. «Ну, и хорошо», – подумал сыщик.

– Николай Васильевич, – обратился он к следователю, – будешь изымать костюмы, особо не забудь про светло-серый, вон про тот, средним висит. А ты, Стас, подскажи экспертам, чтобы они времени не теряли и сразу занялись правым боковым карманом. Я с ним поговорю, когда будут готовы результаты экспертизы, а сейчас, Стас, поехали в УВД. Распорядись, чтобы Лукина потом, после всех процедур, туда же привезли. Там с ним побеседуем.

Шацкий, без шнурков в ботинках и брючного ремня, выглядел немного жалким, хотя и старался держаться уверенно и солидно. Гурову почему-то показалось, что Алексей Николаевич Шацкий сейчас очень живо вспомнил себя каким-нибудь Леханом, как его могли звать во времена его молодости, когда он обирал с братвой лоточников. Ведь таскали его тогда в милицию, обязательно таскали.

– Ну, что, Алексей Николаевич, побеседуем? – спросил он, усаживаясь сбоку от стола напротив задержанного. – Кажется, мы не обо всем с вами договорились.

– Не понимаю, о чем вы говорите? – с наглой усмешкой ответил Шацкий. – Вас, кажется, как я слышал, Лев Иванович зовут и вы в мэры этого города баллотируетесь?

– А для вас нет никакой разницы, что вам лично кажется. Главное, что покажется судье и присяжным. Ну, и следователю, который будет формулировать обвинение. А им, боюсь, покажется следующее. Первое, как видно из результатов оперативной съемки, а вам ее обязательно покажут, вы нарушили Конституцию Российской Федерации в пунктах, касающихся прав и свобод граждан. Там многое есть и про выборы, и про уголовную ответственность. А в Уголовном кодексе прямо говорится, что такое угроза, шантаж, подкуп, давление на личность. Одна ваша эскапада с моим подкупом потянет лет на пять. Но это такие мелочи по сравнению с трупами, которые сжигали на вашем заводе ваши помощники во главе с начальником службы безопасности Вереиным. По сравнению с убийством мэра Покровска Чуканова из корыстных побуждений. Заметьте, спланированное группой лиц, а вы в этой группе тянете на организатора. В утешение скажу, что добрый судья может обойтись без пожизненного, но лет двадцать строгой колонии тоже не сахар.

– Без адвоката я с вами разговаривать не буду, – отрезал Шацкий.

– Смысл? – удивился Гуров. Он поднялся со стула, постоял немного перед столом, потом нагнулся к Шацкому и негромко ему посоветовал: – Ты лучше подумай, сколько годков скинешь, если сотрудничать со следствием будешь. Поверь моему опыту, адвокат тебе тут ничего не скостит. Ни года!

В кабинет заглянул Крячко и кивнул головой. Этот жест означал, что привезли Лукина. Гуров больше ничего не стал говорить Шацкому, понимая, что для убеждения ему не совсем хватает сейчас доводов. Если хотя бы косвенно не подтвердится причастность Шацкого к убийству мэра, он отделается маленьким сроком и останется при своем заводе и своих капиталах. Доказать причастность Шацкого к сожженным трупам пока не удавалось. И, скорее всего, он к ним не причастен. Вереин творил все это на свой страх и риск и в свой карман. Только Лукин может пролить свет на многое в этом деле.

– Экспертиза? – спросил Гуров.

– Заканчивают, принесут в кабинет, – ответил Крячко.

Кабинет, где держали Лукина, находился этажом выше, в отделении уголовного розыска. Гуров рывком открыл дверь. Двое молодых оперов в форме, с погонами старших лейтенантов, мгновенно вскочили и вытянулись. Кстати, подумал Гуров, такое откровенное чинопочитание сейчас может пойти на пользу. Сразу поймет Лукин, что перед ним большие полицейские шишки.

Он сел за стол и сложил руки, разглядывая задержанного. Крячко устроился сбоку, между столом и дверью. Старшие лейтенанты, помявшись, сели в сторонке, понимая, что сейчас им лучше не мешать полковникам.

– Скажите, Лукин, – вдруг спросил Гуров, – а зачем вы на меня напали позавчера ночью с дружками?

– Путаете вы что-то, – угрюмо усмехнулся Лукин. – Ночью очень легко ошибиться. Мало ли кто по улицам шляется.

– Много говорите, это вас выдает. Вы же нервничаете.

– А как мне не нервничать, если на меня не пойми чего вешают! – возмутился Лукин более активно. – На весь дом опозорили! В наручниках вывели.

– Полиция, Лукин, никогда никого не трогает, пока нет веских оснований. Над нами, знаете ли, прокуратура надзирает. Кстати, не мы вас задержали, а именно прокуратура.

– Хрен редьки не слаще…

– В вашем положении не слаще, – согласился Гуров. – Сейчас принесут заключение экспертов, и я вам расскажу все, в чем вас обвиняют и чем вы можете облегчить свою судьбу.

– Знаю я эти ваши подходы! И детективы читал, и по телевизору видел. Наобещаете с три короба, а потом меня на зоне блатные зарежут.

– Блатные вас не зарежут, потому что вы с ворами и хулиганами сидеть не будете. Вы будете сидеть в специальной колонии строгого режима. С убийцами и маньяками. А вот срок отбывания очень сильно зависит от ваших признаний. Улови́те разницу, Лукин. Либо вы простой исполнитель, либо вы заказчик, организатор и инициатор в одном лице.

Гуров понимал, что перегибает палку. Простой водитель мэрии не может быть заказчиком убийства мэра города, потому что он никакой выгоды от этой акции не имеет. Он в любом случае рядовой исполнитель. Но Лукин был так напряжен, что, казалось, таких элементарных вещей сообразить не мог. Он только молчал и смотрел на Гурова, лихорадочно о чем-то думая.

Наконец в дверь постучали, и в кабинет вошла женщина с капитанскими погонами. Крячко вопросительно посмотрел на нее. Капитан кивнула и протянула два листа бумаги. Крячко взял их и передал Гурову. Это был бланк результатов исследования. Как Гуров и ожидал, следы порошка в кармане светло-серого пиджака оказались идентичными тому препарату, которым и отравили Чуканова, и препарат этот был не фабричного производства, не очищенный, а сделанный в кустарных условиях.

– Хотите почитать? – спросил Гуров Лукина. – Нет? Ну, и правильно. Вы ведь и так знаете, о чем здесь речь. А еще вы испугались, когда я безошибочно указал на светло-серый костюм. А ведь дело не в том, что вы в этом костюме возили Захарова в тот день, когда Чуканову всыпали в кофе препарат. Я и с карманом не ошибся. Я до сантиметра знаю, как все происходило тогда в кафе. Как вы придумали повод, чтобы без Захарова вернуться в кафе, где еще оставался Чуканов, как отвлекли его внимание на окно, а сами все это время держали большим пальцем правой руки горловину открытого флакончика. И достали вы его из правого кармана пиджака, хотя вы и левша. Почему? Потому что Чуканов сидел лицом к выходу из кафе, и левой рукой вам пользоваться было нельзя, иначе бы половина зала могла заметить, как вы мэру города что-то сыпанули в чашку. А так вы своим телом закрыли всем обзор. Только вот что значит нерабочая рука. И спешка. Часть порошка просыпалась на стол и на одну вещь, которая там лежала. И в карман вам пузырек пришлось совать открытым. Не могли же вы закрывать его крышечкой на виду у всех? Видите, как все просто. Просто, когда найдешь людей, которые тогда были в этом кафе.

Гуров специально не стал говорить про свидетелей, потому что официантка и директор кафе в полном смысле этого слова не были свидетелями преступления. Но Лукину сейчас такие подробности знать не обязательно.

– Отдельный вопрос о покушении на меня, – продолжал Гуров. – Отдельный, но он очень тесно и хорошо связывается с тем, кто будет мэром в Покровске. Вы все сделали, чтобы им не стал Чуканов, попытались, чтобы не стал им и я. Кто же вас устраивает, Лукин? Это вы из-за Захарова так стараетесь? Не советую признаваться в этой глупости. Не может у вас быть корысти в этом вопросе, если только лично Захаров не просил вас об этом. Но… беда в том, что Захаров остается здесь, а вы с женой намылились в Москву. И квартира у вас там теперь прекрасная есть, и человек, который вас пригреет, потому что вы ему здесь хорошо послужили. Не догадываетесь, о ком идет речь? Весь сыр-бор из-за строительства завода в Покровске, завода по утилизации мусора. Идет хоро-ошая война между кое-кем за этот сытный кусок хлеба. И этот человек приказал Захарову тормозить проект до того времени, пока он не станет мэром. А тут я появился, и с хорошими шансами на успех. Он вам и приказал меня попугать. Точнее, побить немножко, а потом объяснить, что я здесь не угоден. Видите, я вам абсолютно весь расклад нарисовал, все, до последней мелочи. Я мог бы и сам назвать вам фамилию заказчика убийства Чуканова, но для вас лучше, если вы эту фамилию назовете. Почему? Я это объяснил в самом начале. Не берите на себя его часть срока. Он очень надолго разлучит вас с женой. Очень надолго…

– Мальцев… – почти прошептал Лукин.

– Погромче, пожалуйста, – попросил Гуров. – Фамилия, имя, отчество, род занятий.

– Мальцев Вячеслав Борисович. Депутат областной думы.

Гуров собирал свои вещи в гостиничном номере, а Станислав сидел, развалясь в кресле, и переключал каналы телевизора.

– Завидую я тебе, Лева, – говорил Крячко. – Столько дней «на халяву» пожил в таком шикарном номере. И ни одной бабы не привел. Я бы оторвался на полную катушку… Слушай, а канал с порнухой тут есть?

– Знаешь, Стас, – задумчиво сказал Гуров, не оборачиваясь, – я иногда жалею, что ты не бабник.

– Чего это? – изумился Крячко.

– Будь ты бабником, ты бы не трепался по этому поводу по делу и без дела.

– Почему же без дела? – возразил Крячко. – Такие апартаменты вызывают вполне определенные ассоциации… О! Слышишь шаги? Это тебе счет несут. За пребывание.

– Гостиница оплачена заранее, – пробормотал Гуров, мучаясь с замком чемодана. – Думаю, что это бегут как раз те, кто за нее и платил.

– Да-а? – оживился Крячко. – Люблю я это дело! Прелюбопытнейшая сцена сейчас будет.

Он считал, что его старый друг как в воду глядел, но на самом деле просто не знал, что Гуров всего полчаса назад известил загробным трагическим голосом по телефону своего референта о том, что все бросает и уезжает от греха подальше, домой в Москву.

Первым в номер влетел Липатов, затем, со сползшим набок галстуком, раскрасневшийся и разгневанный Финагенов, последним, тихо отдуваясь, степенно ввалился сам Борис Осипович Коруль.

– Лев Иванович! Что творится? – с места в карьер начал Финагенов, размахивая руками и бегая по номеру.

Он все время пытался зайти сбоку к Гурову и заглянуть ему в глаза. Наконец ему это удалось, потому что Гуров закончил возиться с непослушным замком и поставил чемодан на пол.

– Друзья мои, давайте присядем, и я вам все объясню, – со странной жизнерадостностью вдруг предложил он.

Воцарилось некоторое молчание, но, увидев, что Борис Осипович садится на диван, все послушно последовали его примеру.

– Только давайте договоримся сразу, – снова заговорил Гуров, – не перебивать и внимательно слушать.

И без всяких вступлений он сразу перешел к изложению истории. Как он разыгрывал свои пьянки и старательно попадался на глаза Финагенову и Корулю, зная, что им желательно иметь в Покровске мэром своего надежного и крепкого человека, потому что у них срывается инвестиционный проект и шведская фирма «Бакстерз Бокс», равно как и ее председатель совета директоров господин Алеф Ларсен, настроены либо добиться успеха в Подмосковье, либо поменять партнеров на более расторопных.

Он объяснил опешившим бизнесменам, что Главное управление уголовного розыска МВД очень решительно было настроено раскрыть убийство мэра Чуканова и пошло на этот оперативный ход, и очень жизнерадостно поблагодарил уважаемых бизнесменов за то, что они внесли свой посильный вклад в это дело. А ведь полиция и их в определенный момент времени подозревала в причастности к убийству. Но бизнесмены сами виноваты, слишком часто они в своей коммерческой деятельности нарушают законы. Как и в этой истории, когда они хотели протащить в мэры Покровска своего человека. Ведь сколько махинаций с обналичкой они провернули. Невооруженным взглядом видно, что могут сказать соответствующие органы – прямой уход от уплаты налогов путем сокрытия прибыли. Гуров выразил уверенность, что, скорее всего, налоговая инспекция именно так и подумает. А ведь чего проще – несколько встречных налоговых проверок, и все видно. А уж сколько раз был нарушен закон о выборах. А если журналисты еще пронюхают о грязных технологиях, о бессовестных манипуляциях избирателями… О, какой может быть скандал по всей области! А если о нем узнают партнеры указанных бизнесменов? Страшно подумать, какой это подрыв деловой репутации.

В конце Гуров смягчил тон и перестал сгущать краски. Он степенно поблагодарил уважаемых бизнесменов за выдающийся вклад в раскрытие преступления. Впредь он, полковник Гуров, намерен не забывать оного вклада и при первой же возможности испросить у руководства разрешение на поощрение указанных бизнесменов памятной почетной грамотой. Он, Гуров, возвращает пластиковую карточку, на которую бизнесмены перечисляли зарплату кандидату в мэры, не потратив ни копеечки из их кровных вложений, и возвращает телефон, который ему временно выдали взамен разбитого подлыми хулиганами две ночи назад в сквере.

Под громкие аплодисменты Крячко Гуров выждал приличествующую ситуации паузу. Насупившиеся и играющие желваками на скулах бизнесмены ничего возражать не стали. Помимо их финансового вклада в раскрытие преступления, Гуров и так узнал много такого, что одного его слова хватило бы, чтобы псы из УБЭП выпотрошили их до самого донышка. Не услышав возражений и теплых слов на прощание, Гуров с чемоданом покинул номер гостиницы. Хихикающий Крячко шел следом и сокрушенно крутил головой. Жалко, ему возможности не дали, он бы еще не так покуражился. Особенно с операми из Управления по борьбе с экономическими преступлениями.

– Товарищ генерал-лейтенант… – бодро начала рапортовать Катя, вскинув руку к форменному берету.

– Вольно, курсант, – остановил девушку Орлов. – Проходи, садись. Ну, теперь все в сборе. Как, Гуров, хорошую мы тебе дочку подыскали?

– Далеко пойдет, – заверил сыщик. – Но пороть еще надо. За излишнюю инициативность.

– Ох, ребята, – вздохнул генерал, добродушно покачав головой и глядя на улыбающуюся не по уставу девушку. – Жизнь еще не так выпорет, и не раз. Научится всему. И дисциплине, и рациональности. И от ухарства ненужного избавится.

– Мальцева задержали? – перешел Гуров к делу. – Пока у него депутатская неприкосновенность, не дал бы он деру.

– А он и дал, – с готовностью сообщил Крячко.

– Как? Скрылся?

– Пытался, – злорадно ответил Станислав. – Рванул в Домодедово так, что машину разбил. Теперь лежит в клинике со сломанной ключицей и ушибом грудины.

– Сегодня как раз решается вопрос о лишении его депутатской неприкосновенности, – сказал Орлов, поднимаясь из своего обширного кресла и подходя к не менее обширному шкафу-бару в углу. О его содержимом знали только очень близкие генералу сотрудники. – Давайте, ребята, по пять капель коньяку примем внутрь в ознаменование успешного завершения операции. Лукин дает показания вовсю, окружение Шацкого колется по поводу его связей и дел с Мальцевым. И сам Шацкий не сегодня-завтра начнет сотрудничать со следствием, а не прикрываться своим адвокатом. Есть зацепка и по поводу странной смерти в прошлом году мэра подмосковного города Боброва.

– И серьезная зацепка?

– Дело возобновили, – коротко сказал Орлов, полагая, что этого достаточно. – А теперь берите бокалы, и выпьем, в том числе за восстановление Льва Ивановича Гурова в наших рядах. Пей, Лева, потом бери листок бумаги и пиши заявление. Прежнюю должность с заместителем министра мы тебе гарантируем. К нему за поздравлениями пойдешь, когда снова форму наденешь.

Выслушав генерала, Гуров как-то хитро посмотрел на Катю и Крячко, потом на загипсованную правую руку и задумчиво ответил:

– Как же я писать буду с такой рукой? Да и стоит ли вообще? Корули всякие у меня теперь на крючке, суточные такие, что и некоторые генералы не видели… А после избрания вообще обещали, что я как сыр в масле буду кататься. Что скажешь, Петр?

– А то, что не только девчонок-курсанток иногда пороть надо, а и иных полковников!

– Ладно, пошли, – с хохотом вытаскивая Гурова из кресла, сказал Крячко. – Я за тебя напишу, а тебе только подпись поставить. Вечная моя доля, Катя! Ты не представляешь, сколько по жизни у простого полковника начальства.

– Нет, подождите, – сдерживая улыбку, упирался Гуров, – я все-таки предлагаю обсудить этот вариант. Или уж как минимум спросить по поводу отпуска.

– Помню, помню, – усмехнулся Орлов, – тебя Мария на югах ждет не дождется. Ты придумал, что про палец соврешь?

– Придумаю, времени еще много, – уверенно пообещал Гуров.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Опасные выборы