Марина Серова

Выше только звезды

ГЛАВА 1

Клиентка назначила встречу в ресторане «Сакура». Это было многообещающе. Не то чтобы я очень любила суши, роллы или гёдзу. Нет, к японской кухне я совершенно равнодушна. Дело в том, что это был один из самых дорогих ресторанов Тарасова. Если уж клиентка выбрала именно его, это могло означать только одно – меня ждет высокооплачиваемая работа. Тут даже к гадалке ходить не надо и уж тем более прибегать к помощи моих магических двенадцатигранников. Ни секунды не раздумывая, я пообещала Анастасии Валерьевне (так представилась мне позвонившая женщина), что буду в «Сакуре» без опоздания, и тут же стала собираться.

Через двадцать минут я вышла из дома, села в свой «Ситроен» и еще через пятнадцать минут припарковала его около ресторана. Администратор провел меня в VIP-зал, где уже сидела моя клиентка. На первый взгляд ей было лет тридцать пять, но, подойдя поближе и приглядевшись к ней повнимательнее, я поняла, что на самом деле она постарше.

– Добрый день, я Татьяна Иванова, – представилась я, усаживаясь за стол.

– Для кого добрый, а для кого и не очень, – Анастасия Валерьевна грустно улыбнулась. – Я уж и не помню, когда день для меня был действительно добрым. Сначала пошли проблемы в бизнесе, а потом и в семье. Все стало разваливаться, абсолютно все! Я, можно сказать, потеряла почву под ногами, поэтому решила обратиться к вам за помощью. Татьяна Александровна, мне рекомендовали вас как очень хорошего специалиста, чуть ли не самого лучшего в Тарасове.

Я не собиралась долго слушать дифирамбы в свой адрес, поэтому предложила:

– Давайте вы сразу введете меня в курс дела.

– Да-да, конечно, только соображу, с чего лучше начать, – Хохлова начала механически перелистывать страницы меню, будто надеялась найти в них какую-то подсказку.

Я решила ей помочь:

– Анастасия Валерьевна, вы сказали, что сначала на вас свалились проблемы в бизнесе. Чем именно вы занимаетесь?

– Я являюсь владелицей и одновременно директором дизайнерской фирмы «Агафон». Вы наверняка слышали о ней.

– Конечно, слышала, – уверенно кивнула я.

На самом деле я слукавила. Это название впервые сегодня коснулось моего слуха и даже несколько рассмешило меня своей архаичностью. В моем представлении оно как-то совсем не вязалось с крепким бизнесом, связанным с модным декором интерьеров или ландшафтным дизайном. Даже возникли ассоциации с поселком Агафоновка, куда пару раз меня приводила моя работа частного детектива. Он был расположен на окраине Тарасова и плотно застроен частными домами без каких-либо архитектурных изысков. И тут вдруг выяснилось, что госпожа Хохлова бóльшую часть своей жизни прожила именно в этом поселке, как и ее супруг, Дмитрий Олегович.

– Это название мне как раз муж и предложил использовать, – говорила Анастасия Валерьевна, все дальше и дальше отклоняясь от сути своего дела. – Я сначала не восприняла его всерьез, но, поскольку ничего более звучного сама придумать не смогла, то на нем и остановилась. Мой бизнес начинался с небольшой фирмочки по пошиву штор, это уже потом «Агафон» стал лидером в области дизайна и декора интерьеров. Потом я замахнулась и на ландшафтный дизайн. В общем, мое хобби выросло в серьезный коммерческий проект.

Хохлова назвала фамилии нескольких своих клиентов, рассчитывая произвести на меня впечатление, и, надо сказать, цели своей добилась. Еще бы, ведь среди них были крупные тарасовские бизнесмены, чиновники областного масштаба, артисты и спортсмены. В общем, элита нашего города. Я могла бы похвастаться тем, что некоторые из этих людей были и моими клиентами, но моя профессия обязывает хранить тайну. Пришлось мне ограничиться общей фразой:

– Да, «Агафон» – это бренд!

– Был брендом, до недавнего времени. Несколько месяцев тому назад мой бизнес покатился под откос. Все началось с…

В тот самый момент, когда Хохлова уже собиралась озвучить суть своих проблем, рядом с нашим столиком нарисовался официант. Моя визави тут же замолчала и принялась с новым усердием листать меню. Я последовала ее примеру. После того как мы сделали заказ, Анастасия Валерьевна снова предалась воспоминаниям, теперь уже касавшимся ее личной жизни.

– Мы жили с Димой на одной улице и учились в одной школе. Знаете, он был моей первой любовью, а я – его.

– Это все очень романтично, – заметила я и спросила: – Скажите, вы с мужем ведете общий бизнес?

– Нет, что вы! Дмитрий далек и от бизнеса, и от дизайна. Он – спортсмен, между прочим, двукратный чемпион нашей области по плаванию кролем, – не без гордости заметила моя клиентка. – Теперь Дима тренирует подрастающее поколение. Он из тех мужей, чья помощь женам заключается в том, что они им не мешают.

– Понятно, – сказала я. – Так что случилось с вашим бизнесом?

– Последние полгода у меня срываются контракт за контрактом, даже мои постоянные клиенты уже не хотят со мной работать. Тендер на отделку Культурного центра имени Столыпина, на который я возлагала большие надежды, проигран. А теперь еще и арендодатель меня выселяет. Вы представляете, сколько средств я затратила на то, чтобы сделать особняк с обшарпанным фасадом лицом преуспевающей дизайнерской фирмы?

– Представляю, – я сочувственно кивнула. – Анастасия Валерьевна, почему сорвался первый контракт? С чего все-таки все началось?

– Понимаете, мы сделали совершенно уникальный проект загородного дома. Клиент настаивал именно на его уникальности, – подчеркнула владелица «Агафона». – Знаете, дизайнеры частенько смешивают близкие между собою исторические стили, например, классицизм и ампир, барокко и модерн. А мы попытались совместить классицизм с модерном. Конечно, это был очень рискованный эксперимент, но он удался. Заказчик был просто в восторге, пока не увидел то же самое в Интернете. Татьяна Александровна, я предвижу ваш вопрос, поэтому, не дожидаясь его, скажу – нет, это не мы содрали идею в Сети – ее украли у нас! Мы работали над проектом несколько месяцев, причем этим занимались одновременно несколько человек. Это был результат коллективных усилий, совместного полета фантазии, если хотите…

– Да я вам верю, Анастасия Валерьевна, не стоит убеждать меня в этом так горячо.

– Спасибо. А вот клиент обвинил моих архитекторов и дизайнеров в профнепригодности и отказался от наших услуг. За несколько месяцев кропотливой работы мы не получили ни копейки.

– Неужели заказчик не заплатил вам аванс?

– Заплатил, но, поскольку контракт сорвался по нашей вине, мы были вынуждены вернуть ему деньги. Но беда, как известно, одна не ходит. Поток клиентов вдруг заметно уменьшился. А знаете почему?

– Тот человек сделал «Агафону» антирекламу? – предположила я.

– Не исключено, но я не знаю об этом наверняка. Дело в другом. Еще один наш проект каким-то образом попал к конкурентам. Они поставили его на поток, снизив при этом расценки по сравнению с нашими, поскольку ни копейки не потратили на его разработку.

– Вы можете их назвать? Я имею в виду ваших конкурентов.

– К нам недавно пришла одна клиентка и поинтересовалась, во сколько ей обойдется отделка каминного зала. Мы ей озвучили приблизительную цену, тогда она сказала, что ей это не подходит. В «Территории» процентов на десять дешевле, а в «Солнечном городе» – аж на двадцать, но она ищет еще более выгодные условия. Я стала невольным свидетелем этого разговора и пригласила клиентку к себе в кабинет. Она рассказала мне о проекте, который ей сделали в «Солнечном городе», и я узнала в нем наш почерк.

– Вы в этом уверены, вам не показалось?

– Татьяна Александровна, разумеется, я в этом уверена. Там было столько эксклюзивных деталей! Одна каминная полка чего стоила, – Хохлова досадливо махнула рукой. – Нет сомнений – тот проект делала наша Людочка Абрамова.

– Похоже, кто-то ведет у вас в фирме подрывную работу, – предположила я.

– Татьяна Александровна, думаете, я не пыталась самостоятельно вычислить, кто осмелился на такое? Пыталась, но все без толку. Да и не верю я, что кто-то из моих сотрудников способен на это. У нас очень хороший, дружный коллектив.

– Поверьте мне, в любом, самом дружном коллективе может найтись своя гадина.

– Но не в нашем случае: у нас не гадина завелась, а очень некстати возникла кадровая брешь. – Клиентка сделала паузу, потому что к нам вновь подошел официант. Когда посторонние уши исчезли, она продолжила: – Я почти уверена: утечка информации произошла, потому что наша фирма осталась на некоторое время без системного администратора. Сначала он был на больничном, потом и вовсе уволился. Найти хорошего специалиста в любой области непросто, они все сидят на своих местах и не бегают из одной в фирмы в другую. А уж хороший программист или системный администратор – тем более большая редкость. Около месяца у нас висела эта вакансия, а потом мне порекомендовали одного талантливого мальчика, студента четвертого курса технического университета. Я взяла Павлова на полставки, но он вскоре ушел в отпуск – сдавать сессию. Вот так и получилось, что в течение довольно-таки продолжительного времени наш сервер не был должным образом защищен от вирусных атак. Скорее всего, кто-то перекачал информацию из наших компьютеров в удаленном режиме.

– Знаете, Анастасия Валерьевна, ко мне не раз обращались люди, желавшие узнать, каким образом их корпоративные секреты, строжайше охраняемые службой безопасности, попадали в Интернет. Я хочу вам сказать, что виною тому не всегда бывали вирусы. В большинстве случаев оказывалось, что во внерабочее время сотрудники этих фирм очень раскованно общались с миром в социальных сетях. А то, что хоть раз опубликовано в Сети, практически навечно остается на виртуальных «скрижалях». Этой информацией умело пользуются различные злоумышленники. Конкуренты тоже взаимно этим грешат.

– Я представить себе не могу, чтобы кто-то из моих сотрудников делился своими авторскими проектами с незнакомыми пользователями Интернета! У меня имеется другое предположение. Оно появилось совсем недавно. – Анастасия Валерьевна прислонила палочки для суши к краю тарелки, взяла со стула свою сумку, вытащила конверт и протянула его мне. – Татьяна Александровна, вы должны видеть это!

Я достала из конверта несколько фотографий. На них были изображены мужчина и женщина. Отсутствие одежды на них позволило мне рассмотреть, что он был атлетически сложен, а она – явно накачана силиконом.

– Это то, о чем я подумала? – спросила я, имея в виду адюльтер.

– Да, как это ни прискорбно, но мужчина на фотографиях – мой супруг, а блондинка мне неизвестна.

– Как к вам попали эти снимки?

– На прошлой неделе их принес в офис курьер.

– Ваш супруг уже как-то это прокомментировал?

– Думаете, я пришла домой и сразу стала выяснять с Димой отношения? Нет, я сделала вид, что ничего не произошло, хотя это было очень нелегко. До этих фотографий я чувствовала себя счастливейшей из всех женщин, потому что почти за семнадцать лет нашего брака Дима ни разу не дал мне повода заподозрить его в измене… В общем, я решила взять тайм-аут, чтобы присмотреться к мужу, а заодно и прислушаться к самой себе, чтобы понять – смогу ли я простить его измену? Дима вел себя дома как ни в чем не бывало. Мне не в чем было его упрекнуть. Я даже подумала, что эти фотографии – чья-то дурацкая шутка. Но три дня назад, вернувшись вечером с работы, я нашла на столе записку. Дима написал, что уходит из дома, что так будет лучше для всех, в том числе и для Инны. Это наша дочь, – пояснила Хохлова. – В общем, он забрал свои вещи и ушел, вероятно, к этой силиконовой кукле.

– У вас сохранилась его записка?

– К сожалению, нет. Я в сердцах порвала ее. Понимаете, Татьяна Александровна, решение обратиться к вам пришло не сразу. Мне казалось, что я сумею справиться со всем этим сама. Но чем меньше времени остается до возвращения Инны из языкового лагеря под Дергачевском, тем хуже я себя чувствую. Просто не представляю, как объяснить дочери исчезновение отца! – Глаза моей визави заблестели от слез, но она справилась со своими эмоциями, не расплакалась.

– Сколько лет вашей дочери? – поинтересовалась я.

– Уже пятнадцать. Она раньше синхронным плаванием занималась, а потом по состоянию здоровья была вынуждена оставить тренировки в бассейне. У нее появилась аллергия на хлорку. И вот после этого Инна увлеклась иностранными языками. Она свободно говорит по-английски, неплохо знает немецкий, а недавно стала учить китайский! – не без гордости заметила Хохлова. – Татьяна Александровна, вы ведь понимаете, как в этом возрасте дети чувствительны к таким вещам, как развод родителей, особенно девочки. Инна очень привязана к отцу. Я даже не знаю, как ей сказать, что отец ушел к другой женщине. Наша дочь, как и все подростки, – максималистка. Отец всегда был для нее непреложным авторитетом, и мне не хотелось бы, чтобы ее отношение к нему изменилось.

В нашем разговоре возникла пауза. У меня появилось время поразмышлять над этой информацией. Версия клиентки о том, что уход ее мужа из дома является логическим продолжением череды неприятностей, свалившихся на нее в последнее время, вполне имела право на существование. Но мне эта идея не очень-то нравилась. Хотя…

– Простите, вы случайно не заключали с Дмитрием брачный контракт? – поинтересовалась я.

– Нет.

Я еще раз пересмотрела фотографии. В отличие от Хохловой, я была объективной, поэтому разглядела на снимках нечто гораздо большее, чем она. Композицию всех кадров выстроили таким образом, что ни на одном из них не было видно лица обольстительницы. А вот другие ее прелести как-то нарочито выставлялись напоказ. То ли фотограф сознательно позаботился о том, чтобы блондинка осталась неузнанной, то ли она сама его об этом попросила.

– Анастасия Валерьевна, неужели тем утром Дмитрий Олегович ничем не обнаруживал своих намерений оставить семью, а вечером его уже и след простыл?

– Выходит, так. У меня теперь складывается такое впечатление, что он ждал какого-то знака и, как только его получил, сразу же взялся за чемоданы. Судя по беспорядку в квартире, Дима собирался впопыхах. Кое-что он забыл, например, свои любимые кроссовки, еще какие-то мелочи, вроде геля для бритья, но вот пуховик прихватил. До зимы еще далеко, но он явно не собирается возвращаться домой. Знаете, он даже велосипед из гаража забрал!

– Ваш муж увлекается велосипедным спортом?

– Скорее нет, чем да. Дело в том, что ему коллеги на сорокалетие подарили гоночный велосипед, кажется, с двадцатью скоростями. Дима один раз прокатился на нем, особого восторга не испытал и отнес в гараж, как нелюбимую игрушку. А тут – даже его забрал. Да, плохо я своего мужа знала, плохо! Вот ведь как бывает – жили вместе, спали в одной постели, – говорила Хохлова, перейдя на шепот, – воспитывали дочь, строили совместные планы на отпуск – и вдруг оказывается, что наш любимый папочка только и ждал удобного момента, чтобы уйти! Ну конечно, я в последнее время частенько бывала не в настроении, приносила домой свои рабочие проблемы. Но что характерно: Дима в последнее время даже пытался помогать мне советами, чего прежде никогда не бывало, потому что он ничего не смыслит ни в бизнесе в целом, ни в дизайне. Естественно, ни один из его советов мне не помог.

– Интересно, и что же вам рекомендовал человек, далекий от бизнеса?

– Татьяна Александровна, вы будете смеяться, – смутилась клиентка.

– Отчего же?

Хохлова немного помялась, затем все-таки озвучила антикризисный план своего супруга:

– Дима предложил мне пустить «утку», а еще точнее – несколько «уток», и посмотреть потом, какая именно дезинформация попадет в Интернет, чтобы вычислить, кто плетет у нас в офисе интриги.

– На мой взгляд, это очень дельный совет!

– От безысходности я им воспользовалась, но, как уже говорила, безрезультатно. А когда арендодатель окончательно добил меня, уведомив о том, что он не намерен продлевать контракт, Дима попросту предложил мне все бросить и уехать в Таиланд. Хотя, предложил – это слишком мягко сказано. Дима как-то очень уж рьяно настаивал на этой поездке. Ему казалось – пока мы будем отдыхать за границей, все мои проблемы здесь рассосутся сами собой. Ну, или все за это время приобретет необратимый характер… Я уж теперь не знаю, что и думать.

– Но в любом случае, вы отказались от этой идеи, так? – спросила я, догадываясь, насколько Дмитрия Хохлова раздражал синдром менеджера, безраздельно овладевший его супругой.

– Не совсем. Я просто перенесла сроки этой поездки на конец лета, потому что надеялась решить вопрос с арендой в свою пользу. Да, возможно, мне это еще удастся, надо только дождаться одного человека, его сейчас нет в Тарасове. Как только он вернется из командировки, у меня появится шанс… Татьяна Александровна, по-моему, надо искать Диму, тогда и блондинка найдется, а там уж и весь клубок размотается. И еще: я хочу поговорить с мужем до возвращения Инны, но он не отвечает на мои звонки, точнее, его номер отключен. Сколько раз я ни набирала его с разных телефонов, все время слышала одну и ту же фразу – аппарат абонента отключен или находится вне зоны доступа. Наверное, Дмитрий купил новую симку.

– А когда возвращается ваша дочь? – уточнила я.

– Через две недели.

– Ну что ж, время, чтобы найти вашего мужа, у нас еще есть, – сказала я.

– Так вы беретесь за мое дело? – обрадовалась Анастасия Валерьевна.

– Разумеется.

– Не сомневайтесь, ваши труды будут достойно оплачены. Да, сейчас мой бизнес зиждется на шаткой почве, но я пока еще платежеспособна, – Хохлова жестом подозвала официанта и попросила счет. Он собрал со стола пустую посуду и удалился. После этого Анастасия Валерьевна передала мне конверт. – Возьмите аванс.

Я убрала деньги в сумку, не пересчитав, и сказала:

– Мне нужна кое-какая дополнительная информация.

– Спрашивайте.

– Меня интересуют номера: машины, служебного и сотового телефонов Дмитрия Олеговича, а также его контакты, – заметив выражение недоумения на лице своей клиентки, я пояснила: – У него ведь наверняка есть какие-то родственники, друзья, сослуживцы, наконец.

– У Димы есть мать, но она, похоже, тоже понятия не имеет, где ее сын. Она вчера вечером звонила ему домой, но я не могла сказать ей правду, поэтому ответила, что он еще не пришел. Свекровь заметила, что не может ему дозвониться на сотовый телефон и просила передать Дмитрию, чтобы он к ней в ближайшие дни заехал. Что касается друзей, то близкий друг у нас только один, Константин Орлов. Да-да, тот самый Константин Орлов, начальник Комитета по управлению имуществом. Мы дружим еще с юности. Костя, как и мы, жил в Агафоновке, – уточнила Хохлова. – На какое-то время наши пути разошлись, потому что Орлов учился в Москве, а потом опять сошлись. Мы дружили семьями. Правда, два года тому назад Орлов овдовел, но это не имеет никакого отношения к делу. Кстати, именно на содействие Константина Павловича я надеюсь в вопросе продления старого договора аренды. Поскорее бы он вернулся из командировки… Вот, собственно, и все наши контакты.

– Позвольте, а как же коллеги Дмитрия Олеговича?

– Коллеги? Да, конечно, у него есть коллеги, но я не знаю, как их найти. Сейчас ведь июль, бассейн «Тарасов» закрыт, так что по служебному телефону дозвониться до них не представляется возможным. А свою записную книжку и органайзер с визитками муж забрал.

– Понятно, – я сделала кое-какие записи, потом еще раз уточнила номер мобильного телефона Хохлова.

– Я же вам сказала, что Дима, скорее всего, поменял симку. Хотя… Я только сейчас вспомнила, что у него была еще одна карта, другого оператора. Он ею пользовался время от времени, – клиентка достала свой мобильник и стала копаться в его записной книжке. – Уж не знаю, остался ли у меня ее номер… Нашла! Татьяна Александровна, может быть, вы прямо сейчас позвоните ему со своего телефона?

– Хорошо, диктуйте. – Я набрала номер, услышала гудки и сказала: – Симка в рабочем состоянии, только никто не отвечает.

– И как это я сразу про этот номер не вспомнила? – посетовала Хохлова.

Я сделала повторный звонок. На этот раз абонент был недоступен.

– Отключился. Похоже, Дмитрий Олегович отвечает на звонки весьма избирательно. Мой номер ему незнаком, но он все равно насторожился. Ничего, когда-нибудь подключится, – сказала я, уже зная, как буду действовать дальше.

Официант принес счет, и Хохлова оплатила его. Мы вышли из ресторана, сели в свои машины и разъехались в разные стороны. По дороге я заехала на заправку и перед тем, как пройти к кассе, заглянула в конверт. Сумма, которая там лежала, меня не просто удовлетворила – она меня приятно удивила.

Есть две основные категории клиентов-женщин. Дамочки, относящиеся к первой категории, сразу же начинают давить на жалость, захлебываясь в слезах и соплях, вероятно, рассчитывая таким образом получить скидку. Но со мной такие трюки не проходят. Носовой платок я, конечно, человеку предложу, но сама жилеткой для него не стану. Те же, кто относится ко второй категории, напротив, как бы унижены или оскорблены они ни были, ни за что не покажут свою слабость. Эти дамочки изо всех сил хорохорятся, почем зря мечут бисер, не забывая подчеркивать, что они платят мне деньги, поэтому вправе затребовать отчет за каждый истраченный мною рубль, причем в любое время дня и ночи. Хохлова не относилась ни к той, ни к другой категории. Она видела во мне не наемную работницу, а партнершу, с которой на данном этапе жизненного пути ей предстояло решать очень важные жизненные вопросы. Ну что ж, Анастасия Валерьевна сделала правильный выбор. Я в лепешку расшибусь, но никому не позволю лишить ее бизнеса – ни ее мужу, ни его любовнице, ни конкурентам Хохловой.

* * *

Любое новое расследование я обычно начинаю с испрашивания совета у своих гадальных двенадцатигранников. Этот случай тоже не был исключением. Не то чтобы я не знала, за что взяться вначале, просто хотелось знать, с чего оптимальнее начать – с поисков Дмитрия Олеговича или с отработки конкурентов «Агафона». Достав из бархатного малинового мешочка гадальные кости, я бросила их на стол и получила такую комбинацию чисел: «21+33+1». Она толковалась следующим образом: «Сатурн сулит вам интересное и продолжительное путешествие». Неужели Хохлов все-таки отправился в Таиланд, но не с женой и дочерью, а совсем в другой компании? Пусть так, но зачем мне ехать за ними следом? Я, конечно же, с удовольствием отдохнула бы в этой экзотической стране, но только после расследования. Нет, должно быть, двенадцатигранники намекали на что-то другое. Куда же мне еще можно отправиться? Путешествие должно быть интересным и длительным. Нет, с последним обстоятельством Сатурн как-то не отгадал… Нет у меня времени на долгие поездки в неизвестном направлении, какими бы увлекательными или познавательными они ни были… Сатурн. Сатурн? Сатурн! Я вслух повторила это слово с разными интонациями, и меня вдруг осенило, что в полученном минуту назад предсказании упор надо делать именно на него.

Пару месяцев тому назад я расследовала одно убийство. Свидетелем по этому делу проходил Арсений Суржацкий, директор покровской фирмы «Сатурн», которая так же, как и «Агафон», занималась дизайном интерьеров. Разве поездку на другой берег Волги нельзя назвать продолжительной, тем более что придется ехать в объезд, по Новому мосту, так как старый временно закрыт в связи с ремонтными работами? Конечно, можно. А интересным? Наверняка. Ведь любая информация о том, что происходит в дизайнерских кругах Тарасова и Покровска, может оказаться полезной. Итак, вектор обозначен – начну расследование с отработки версии о конкурентах.

Я нашла в своем органайзере визитку Суржацкого и набрала номер его служебного телефона.

– Фирма «Сатурн», – пропищала секретарша.

– Здравствуйте! Соедините меня с Арсением Всеволодовичем, – попросила я.

– Как вас представить?

– Иванова Татьяна Александровна.

В трубке заиграла приятная классическая мелодия, которую прервал мужской голос:

– Да, Татьяна Александровна, я вас слушаю.

– Добрый день! Вас, наверное, удивил мой звонок? – спросила я, давая себе время на сочинение какой-нибудь байки.

– Если честно, да. Неужели то дело еще не закрыто?

– Закрыто. Я звоню совсем по другому вопросу, можно сказать, личному.

– Хотите заказать у нас дизайнерский проект?

– Не совсем. У меня есть к вам деловое предложение. Разговор не телефонный. Арсений Всеволодович, мы могли бы встретиться?

– Да, конечно. Назначайте время и место.

– Можно мне подъехать к вам в офис сегодня, часам к пяти?

– Конечно, буду вас ждать.

По дороге я додумала кое-какие детали для той байки, которой собиралась попотчевать Суржацкого. Главное – зацепиться за нужную тему, а уж потом я с вдохновением поимпровизирую.

* * *

Директор «Сатурна» усердно делал вид, что он безмерно рад меня видеть, но все равно чувствовалось, что визит частного детектива его напрягает. Эту настороженность выдавали его руки, которые постоянно что-то теребили или перекладывали с места на место.

– Арсений Всеволодович, не буду томить вас долгим вступлением, поэтому сразу скажу, зачем я здесь, – я заметила, что хозяин кабинета еще сильнее напрягся. – Мой визит никак не связан с моей профессий. Я здесь по просьбе своей школьной подруги, Аллы. Несколько лет тому назад она переехала в Москву, удачно вышла замуж…

– Ну что же, я очень рад за нее, – вставил Суржацкий.

– Я тоже. Так вот, муж Аллы – бизнесмен, и занимается он, точнее, теперь уже они на пару, дизайном и декором интерьеров. Среди их клиентов сплошь одни знаменитости. Но речь не о них. Дело в том, что скоро у Аллы день рождения, и Владимир решил подарить жене ни много ни мало, а целую фирму, причем не где-нибудь, а на ее малой родине, в Тарасове или в Покровске, без разницы. Родилась она здесь, а в школьные годы переехала на другой берег Волги, – я заметила, что мой визави окончательно запутался, поэтому сказала в лоб: – Арсений Всеволодович, насколько мне известно, вы не владелец «Сатурна», а наемный работник, так ведь?

– Так, – настороженно кивнул тот.

– Алла попросила меня подобрать для нее здесь какие-нибудь варианты. Как вы думаете, не согласится ли хозяин продать «Сатурн» по столичной цене?

– Татьяна Александровна, вы меня просто в тупик поставили этим вопросом! Я даже не знаю, что вам сказать…

– Арсений Всеволодович, если вы думаете, что смена собственника как-то отразится лично на вас, то уверяю, вы только от этого выиграете. Алла ведь так и будет жить в Москве, – фантазировала я, – поэтому у вас появится больше самостоятельности.

– Видите ли, в чем дело, – Суржацкий постепенно отходил от шока, – да, я – наемный работник, но фирма принадлежит моему близкому родственнику, который мне полностью доверяет и дает максимум самостоятельности.

– Родственнику? – Я изобразила на своем лице крайнюю степень разочарования. – Тогда это в корне меняет дело. Родственные отношения – это святое! Мое предложение снимается. Арсений Всеволодович, вы ведь давно варитесь в этом котле, я имею в виду дизайн, поэтому наверняка знаете все подобные фирмы не только в Покровске, но и в Тарасове. Может быть, вы слышали, не хочет ли кто-то продать свой бизнес?

– Нет, ничего подобного я не слышал. Знаете, дизайн интерьеров, равно как и ландшафтный дизайн, – это очень перспективный бизнес. Вряд ли кто-то захочет от него избавиться, если только не впал в состояние крайней нужды. Сейчас столько новых фирм появляется…

– То есть вы хотите сказать, что конкуренция в этой области очень высока? – задала я заранее заготовленный, но еще не самый главный вопрос.

– Конкуренция, конечно, имеет место. Может быть, вы обратили внимание – в соседнем здании расположено дизайнерское агентство «Квадро-плюс»?

– Нет, честно говоря, не обратила.

– Оно всего несколько месяцев тому назад открылось, но такое соседство никак на нас не повлияло. Заказов у нас по-прежнему много. Понимаете, каждая фирма имеет своего клиента. «Сатурн» в основном ориентируется на средний класс, хотя мы в состоянии сделать проект любой сложности, в том числе и самый эксклюзивный. Но вот что я вам скажу: работать с элитными заказчиками – такая морока! Перед журналистами они бравируют своей экономией, а на самом деле соревнуются друг перед другом в крутизне своих особняков. Эти уважаемые люди порою сами не знают, чего хотят, и не понимают, что, покупая жилище, не всегда обретаешь дом, что самые дорогие спальные гарнитуры не гарантируют покоя, а произведения искусства на стенах – высокого культурного уровня владельца дорогих полотен. Вы ведь понимаете, о чем я говорю?

– Да, конечно.

– Татьяна Александровна, я об одном забавном случае вспомнил, но мне как-то неловко вам об этом рассказывать, – Суржацкий заерзал в кресле.

– Говорите, раз уж начали. – Я интуитивно почувствовала, что мы подошли к самому главному.

– Право слово, мне неловко. Уж больно щекотливая была ситуация. Как бы вы меня сплетником ни посчитали… Ну да ладно, расскажу. Недавно, месяца полтора или даже два тому назад, праздновали десятилетний юбилей тарасовской фирмы «Агафон». Она в последние годы как раз специализировалась на работе с элитными заказчиками. На празднование этого юбилея в ресторан «Ренессанс» были приглашены не только клиенты фирмы, но и банкиры, рекламщики, журналисты. Среди них был мой хороший приятель. Так вот, вначале все шло чин чином – выступление артистов, фуршетный стол, тосты, а потом банкетный зал стал заполняться какими-то странными людьми, – Суржацкий выдержал интригующую паузу, – проще говоря, бомжами!

– Бомжами?! – изумилась я. – Кто же их туда пустил?

– Без понятия! Вроде бы швейцар куда-то удалился, вот эти люди и воспользовались моментом. Татьяна Александровна, вы даже представить себе не можете, что в зале началось! Честно говоря, я сам с трудом все это представляю, хотя приятель мне в ярких красках описал, как эта орава голодных, плохо одетых людей бросилась к столам и за считаные секунды смела все, что на них находилось. Дамочки, из числа гостей, разохались, чуть в обморок не попадали, журналисты схватились за фотоаппараты…

– Да, ситуация, – сказала я, попытавшись вообразить, что чувствовала тогда Хохлова. Эта интеллигентнейшая женщина даже мне постеснялась рассказать об этом инциденте. А на тогдашнем праздновании юбилея ее собственной фирмы ей наверняка захотелось провалиться сквозь землю! Без сомнения, это был мощный удар по ее репутации. Неудивительно, что постоянные клиенты стали забывать дорогу в «Агафон». Осмыслив информацию, я спросила: – И что же было дальше?

– Бомжи успели насытиться до того, как охрана опомнилась и вышвырнула их вон. А за ними потянулись и остальные гости. Что касается Хохловой, то она…

– Простите, Хохлова – это кто? – уточнила я для конспирации.

– Это, собственно, и есть владелица и директор «Агафона» в одном лице. Так вот приятель говорил, что она при появлении незваных гостей покрылась пунцовым румянцем и куда-то поспешно удалилась. То ли в дамскую комнату, то ли к администрации ресторана. Больше он ее в зале не видел.

– Да, занятная история!

– Через несколько дней после тех событий в газете «Наша версия» появилась небольшая статья о том, что произошло в ресторане «Ренессанс». Татьяна Александровна, вы же наверняка знаете, что это – оппозиционная газета, которая только и делает, что критикует руководство области. Материал был подан так, что стало ясно – акция была направлена не против юбиляра, а против высокопоставленных гостей, крупных тарасовских чиновников, которые тратят миллионы на обустраивание своих дворцов, в то время как другие горожане голодают.

Я подумала, что это статья в очередной раз ударила по репутации «Агафона», а вслух сказала:

– Да, надо же, какие страсти кипят в тарасовских бизнес-кругах! Вот уж поистине экономика – это концентрированное выражение политики. Надо будет Аллочке об этом рассказать! Может, она еще и передумает обзаводиться здесь бизнесом. Арсений Всеволодович, а вы сами-то как думаете, кто за всем этим стоял? Может, конкуренты решили потопить «Агафон»?

– Татьяна Александровна, помилуйте, ни один уважающий себя бизнесмен на такое не пойдет! Существуют вполне законные, рыночные, методы конкуренции. Я думаю, газета «Наша версия» права – здесь замешана политика. Это был черный пиар в чистом виде, а Хохлова стала разменной монетой в этой игре оппозиционеров. На ее месте мог оказаться кто угодно. Честное слово, мне очень жаль эту женщину. Если она выстоит после этого удара, ей надо при жизни памятник поставить! Но я не уверен, что Анастасии Валерьевне это удастся. Кстати, а чем этот «Агафон» не вариант для вашей столичной подруги? Думаю, смена собственника может благотворно на него повлиять.

– Да, возможно, это действительно вариант, спасибо, что подсказали, – сказала я и заметила, что Суржацкий украдкой посмотрел на часы. Поскольку точка зрения собеседника была мною выслушана и принята к сведению, пора было подводить разговор к его логическому завершению: – Ну что ж, Арсений Всеволодович, не буду вас больше задерживать. Благодарю за то, что уделили мне время. До свидания!

– Всего доброго, – услышала я, выходя из кабинета директора «Сатурна».

Оправдалось ли предсказание гадальных двенадцатигранников? Вполне. Я услышала очень любопытную историю! Не исключено, что именно она поможет моему расследованию.

ГЛАВА 2

Когда я подходила к своему «Ситроену», в сумке зазвонил мобильник. Судя по мелодии, это был Гарик Папазян.

– Алло, – ответила я, усаживаясь в авто.

– Танечка, свет очей моих, скажи, ты сейчас свободна? – запел мой приятель.

– Нет, Гарик, занята, причем очень сильно, – ответила я, не раздумывая.

Все дело в том, что на прошлой неделе я в очередной раз продинамила Папазяна. Сколько раз мне приходилось беззастенчиво пользоваться помощью этого доблестного сотрудника тарасовской милиции, а взамен лишь кормить его обещаниями! Причем обещаниями очень сладкими, такими, от которых у нормального здорового мужика могут разыграться самые смелые сексуальные фантазии. Похоже, Гарик решил, что настало время наконец-то воплотить их в жизнь.

– Танечка, звезда моя, выручай! Только ты одна можешь мне помочь. Я уже на грани…

Безжалостная к ноющим интонациям обрусевшего армянина, я повторила:

– Помочь хорошему человеку – святое дело, но сейчас я правда очень-очень занята. Меня вообще нет в Тарасове.

– Тогда я пропал! Все мои надежды были только на тебя, бриллиант мой лучезарный! Но если ты в командировке, то делать нечего, придется самому как-то выкручиваться, – судя по голосу, мой знакомый окончательно сник.

Я вдруг поняла, что у Папазяна возникли какие-то проблемы на работе. Он столько раз выручал меня, поэтому сейчас отказывать ему в помощи было бы с моей стороны высшей степенью наглости. Однако прежде чем подарить ему надежду, я поинтересовалась:

– Гарик, скажи, что у тебя все-таки случилось?

– Попал я, дорогая моя, в одну щекотливую историю, большего я тебе сказать по телефону не могу. Танюша, ты когда возвращаешься в Тарасов?

Я быстро смекнула, что судьба дает мне счастливый шанс снова воспользоваться помощью Папазяна, не рискуя при этом заработать головную боль придумыванием свеженьких отмазок от его нежных чувств. Стоит мне решить его проблему, и я загружу его своей собственной.

– Гарик, вообще-то – я в Покровске, но если у тебя все так серьезно и безотлагательно, то я отменю встречу и немедленно вернусь в Тарасов.

– Спасительница ты моя, конечно, все серьезно! Если можешь поменять планы, то очень прошу тебя – поменяй и побыстрее приезжай к моей конторе.

– Гарик, но мне ехать до тебя больше часа, а если я попаду в пробку, то и того больше. Рабочий день уже закончится.

– Ничего, Танюша, я тебя дождусь в любом случае.

– Хорошо, я попробую договориться с человеком, хотя это так неловко… Чтобы получить у него свидетельские показания, мне пришлось выдернуть его из очень приятной компании, он упирался, но я настаивала. – Я беззастенчиво сгущала краски. – Даже не представляю, как теперь с ним разговаривать. Ладно, будь что будет, ради тебя, Гарик, я на все готова!

– Танюша, если у тебя все получится, я для тебя звезду с неба достану, ограню ее в платину, встану на одно колено и преподнесу тебе ее в дар в бархатной коробочке. – Надо было отдать Папазяну должное, он умел красиво врать.

– Хорошо, будь на связи.

Я выждала немного и перезвонила Гарику через пару минут, расписала в цвете, как сложно мне было дать отбой фигуранту моего нового расследования, а потом сказала, что выезжаю в Тарасов.

– Золотая моя, ты вдохнула в меня жизнь! Как подъедешь к конторе, позвони, – попросил он.

– О’кей, – ответила я и повернула ключ зажигания.

Через час с небольшим я уже была на месте и телефонировала:

– Гарик, это я. Выходи!

– Танюша, посмотри, пожалуйста, рядом случайно не стоит белый «Опель Агила»?

Я огляделась по сторонам:

– Да, стоит.

– Солнце мое, а ты могла бы выйти из своей машины и походить перед входом в райотдел туда-сюда? – попросил Папазян.

– А это еще зачем?

– Надо, краса моя, очень надо! Я скоро все тебе объясню.

– Ну ладно, – ответила я и вышла из «Ситроена».

Откровенно говоря, просьба Папазяна показалась мне странной. От нее так и веяло каким-то подвохом. Тем не менее я стала фланировать по улице, поглядывая то на часы в мобильнике, то на «Опель» с тонированными стеклами, то на вход в райотдел. В тот момент, когда в дверях появился Гарик, из «Агилы» с необыкновенной прыткостью выскочила полная женщина постбальзаковского возраста и рванула в его сторону с криком:

– Георгий Мартиросович, можно вас на минуточку?

Он сделал вид, что ничего не слышит, повернулся к дамочке спиной и демонстративно простер руки ко мне.

– Дорогая, ты уже заждалась, да? – нарочито громко спросил Папазян и принялся с жаром обнимать меня. – Прости, я не думал, что начальство так надолго меня задержит.

Дамочка застыла на месте в двух метрах от нас. Она уперла руки в крутые бока и теперь походила на предельно разъяренную бабу, у которой отняли ее собственность. Казалось, она вот-вот бросится отбивать ее обратно, не заботясь о своей репутации. Я бросила на нее уничижительный взгляд, давая понять, что вовсе не намерена уступить ей этого импозантного мужчину с легким армянским акцентом и благородной сединой на висках. Гарик нежно обнял меня за талию, подвел к «Ситроену», усадил в него, затем быстренько обежал машину спереди, уселся на пассажирское кресло и скомандовал:

– Любимая, заводи мотор!

Я послушно повернула ключ в замке зажигания, нажала на педаль газа, тронулась с места и спросила:

– И что это сейчас было?

– Танюша, ты видела ее, скажи, видела?

– Кого? – как можно натуральнее удивилась я.

– Ну ту тетку из «Опеля».

– Ну видела, и что?

– Она меня преследует, – стыдливо признался мне доблестный тарасовский мент. – Просто проходу не дает! Не понимаю, как можно быть такой навязчивой?

Я порою тоже не понимала, как человек, выступающий сейчас в роли жертвы, может быть таким навязчивым, поэтому жалеть его не собиралась. Наоборот, я решила еще немного поприкалываться над ним:

– Ай-ай-ай, Гарик, соблазнил женщину и бросил! Нехорошо! Я от тебя такого не ожидала. От кого угодно, только не от тебя.

– Какое там соблазнил! Танюша, ты все не так поняла. Это она меня соблазняет, а я не поддаюсь. Я – кремень!

– Неужели она тебе не нравится? По-моему, очень интересная женщина, все при ней, – я продолжала глумиться над Папазяном.

– Кто интересная?! Она интересная?! – возмутился мой пассажир. – Корова она, вот кто!

– Гарик, ну как тебе не стыдно! Нельзя плохо отзываться об одной женщине в присутствии другой. Ты вообще когда-нибудь слышал о женской солидарности?

Папазян пропустил мой вопрос мимо ушей и продолжил свою возмущенную речь:

– Это ей должно быть стыдно, а не мне! Она вырастила негодяя и теперь добивается, чтобы я замял дело об административном правонарушении. Сыночка своего, раздолбая, хочет выгородить, вот и не дает мне проходу! Я уж и так ей объяснял, и эдак, что по ее никак не получится, а она прет напролом, – мой пассажир оглянулся назад. – Танюша, если я не ошибаюсь, она села нам на хвост. Гони! Со мной и на красный свет можно.

– Да, «Опель Агила» едет за нами, – подтвердила я, даже не думая превышать скорость. – Но, может, нам просто по пути?

– Какое по пути? – закипятился мой пассажир. – Былинкина совсем в другом районе живет. Я ей русским языком сказал: закон есть закон! А она прижимается ко мне у меня же в кабинете, жмется и жмется! Мои коллеги уже по углам шушукаются. Танечка, родная, понимаешь, я из-за этой Былинкиной стал всеобщим посмешищем.

– Гарик, другой бы на твоем месте воспользовался этой ситуацией, а ты бежишь от нее сломя голову. Неправильный ты какой-то!

– Танечка, да не хочу я совсем ее, понимаешь?

– Понимаю. – Я свернула налево, но очень скоро в зеркале заднего вида снова нарисовался белый «Опель». – Ну и куда теперь ехать? Мы что же, до ночи будем по городу кататься?

– Я бы с тобой и до утра катался, – мечтательно произнес Папазян.

– Извини, но у меня были совсем другие планы на этот вечер.

– Вот что, Танечка, чуть дальше есть ювелирный магазин, ты возле него притормози.

– Зачем?

– Надо, – сказал Гарик со всей возможной твердостью в голосе.

– Ладно, – согласилась я и, заметив единственно свободное место на парковке перед магазином «Золотой скарабей», зарулила туда. «Опелю» там было уже не приткнуться, и он проехал мимо. – Так, и что дальше?

– Дальше мы пойдем в магазин.

– Зачем?

– Танюша, ты какая-то странная! Зачем существуют ювелирные магазины? Чтобы покупать там своим любимым женщинам драгоценности – сережки, кулончики, обручальные кольца…

– Обручальные кольца???

– Да, я сказал этой, – Папазян, явно имел в виду преследовавшую его женщину, – что собираюсь жениться, но она мне не поверила. Вот я и решил предъявить тебя Былинкиной в качестве моей невесты. Пусть она знает, какая ты у меня молодая, красивая и стройная! А для полной достоверности мы сейчас пойдем с тобой в ювелирный магазин.

– Гарик, по-моему, не стоит так переигрывать, дамочка наверняка уже все поняла и поехала домой.

– Ничего Былинкина не поняла, вон она, видишь, за столбом прячется?

Я посмотрела налево и увидела свою «соперницу». Похоже, она смогла-таки где-то припарковаться, вышла из машины и продолжила слежку, но уже пешком. Действительно, очень настырная мадам.

– Ладно, пойдем в магазин, – согласилась я.

Гарик вылез из «Ситроена», обошел его, галантно распахнул передо мной дверцу и помог выйти. Нежно воркуя, мы направились к «Золотому скарабею». Уже потом, стоя у витрины с обручальными кольцами, я словно невзначай оглянулась и заметила, что Былинкина припала всем телом к окну. Для большей достоверности мне пришлось примерить несколько колец. За этим занятием я даже не заметила, как женщина в окне исчезла. Наверное, она поняла, что у Папазяна на мой счет имеются самые серьезные намерения, поэтому выбранная ею тактика не сработает. Штраф за сына все равно придется заплатить.

– Нет, это снова не то, о чем я мечтала. Дорогой, давай поищем что-нибудь другое, – капризничала я, снимая очередное колечко, – мне здесь ничего не нравится!

– Как скажешь, – ответил Гарик, явно осознав, что обещанный мне по телефону бриллиант в платиновой оправе ему не по карману.

Мы вышли на улицу. Я незаметно просканировала глазами окружающее пространство и сказала:

– Кажется, она испарилась. Похоже, мы очень натурально сыграли с тобой жениха и невесту.

– Танечка, душа моя, ты напрасно отказалась от колечка. Я очень хотел сделать тебе подарок, спасительница моя!

– Ты можешь его сделать, – уверила я. – Но почему это обязательно должно быть кольцо?

– А что же это, Танюша? Только скажи, и я все для тебя сделаю, я ведь твой должник навеки.

Мы сели в машину, я сделала вид, что думаю. Гарик продолжал осыпать меня комплиментами, обещаниями, и я наконец решилась озвучить свою просьбу:

– Мне позарез надо найти одного человека. Поможешь?

– Фамилия, имя, отчество? – с готовностью спросил Папазян.

– Гарик, тут не все так просто. Мне уже известен домашний адрес этого человека, но он там больше не живет. Собрал чемоданы и ушел в неизвестном направлении. Однако у меня есть две зацепки – его машина и номер мобильника.

– Это очень много. Если он ездит по городу на машине или она стоит около какого-то дома, а не в гараже, то через пару дней я буду об этом знать. Что касается сигнала мобильника, то тут все зависит от того, какой у него оператор. У меня не со всеми налажены дружеские контакты.

Я достала свой мобильник, нашла номер Хохлова и озвучила его. Гарик ободряюще улыбнулся. Значит, с этим оператором сотовой связи у него все схвачено. Мы кое-что еще обсудили, затем я отвезла Папазяна домой и поехала к себе.

* * *

За чашечкой ароматного кофе я стала размышлять о том, что произошло на юбилее фирмы «Агафон». Откуда в ресторане «Ренессанс» взялись люди без определенного места жительства? Нет, я, конечно, слышала, что некоторые бомжи только и кормятся тем, что им бог пошлет на чьих-нибудь поминках. Там многие зачастую плохо знают друг друга, ведь проводить человека в последний путь приходят люди, знавшие его в разные периоды жизни. От школы и до пенсии. Близкие родственники находятся не в том состоянии, чтобы за всем уследить. Но даже если они и вычислят прихлебателей, то вряд ли попросят их уйти. Ведь поминальный обед – это дело богоугодное. Совсем другое дело – корпоративная вечеринка. Пригласительные билеты, дресс-код, дорогие подарки юбиляру, дюжий швейцар на входе, наконец. Плохо одетые люди и сами не сунутся в приличное заведение. Они не могут не понимать, что их туда не только не пустят, но еще могут и накостылять за такую наглость. И вообще, банкет – это история только на одну половину про еду, а на вторую – это общение людей определенного круга. По-любому выходит, что толпа бомжей была кем-то организована, а охранник на входе, то бишь швейцар, заблаговременно нейтрализован.

Суржацкий предположил, что в канун выборов в областную думу подсуетилась местная оппозиция. А почему эта оппозиция выбрала именно такое время и место действия? Чем же госпожа Хохлова перед ней так провинилась? Неужели только тем, что клиентами этой дамы являются наши депутаты и чиновники? Нет, это уж как-то слишком жестоко по отношению к женщине, которая своими руками и буквально с нуля подняла свой бизнес. Хотя… время сейчас такое, что никто ни с кем особо не церемонится. Как и в древние времена, выживает сильнейший.

Версию директора «Сатурна», конечно, можно было бы еще покрутить, если бы не одно обстоятельство. Инцидент в ресторане «Ренессанс» оказался не единственным в череде неприятностей, преследующих фирму Хохловой, но, пожалуй, одним из самых неприятных. После этой заварушки и последующей за ней публикации в скандальной газете пагубное падение рейтинга «Агафона» стало неизбежным.

Я налила вторую чашку кофе, сделала глоток и задала себе очень важный вопрос: «А кого конкретно преследуют неприятности – владелицу вышеназванной дизайнерской фирмы или просто гражданку Хохлову Анастасию Валерьевну?» Это ведь совсем не одно и то же. В первом случае разгадку следовало искать в сфере бизнеса, а во втором – в обстоятельствах личной жизни моей клиентки. Почему муж ушел от нее именно в этот сложный период? Моя клиентка уверяла, что никакого отчуждения со стороны супруга не замечала и, уж тем более, не догадывалась о его изменах, пока не получила фотографии. Да и потом, Дмитрий Олегович ушел не только от жены, но и от дочери. В своей прощальной записке он написал, что так для всех будет лучше. Ничего себе лучше! Жена в одиночку останется вариться в котле своих бизнес-проблем, а дочь будет мучиться догадками, куда пропал папа. Если уж кому-то и стало лучше, то лишь самому Хохлову, которому теперь не надо дома врать и лицемерить. И его любовнице. Эта женщина наверняка уже чувствует себя победительницей, ведь она заполучила такого видного мужчину, отбив его у семьи.

А что, если моя клиентка права и именно любовница Дмитрия Олеговича стоит за всем, что происходит в последние полгода в фирме «Агафон»? Если так, то коварства ей не занимать! Мало влюбить в себя женатого мужчину, надо еще вызвать у него стойкое отвращение к жене. Вот тут-то и помогут проблемы на работе у этой самой жены. Анастасия Валерьевна сама мне призналась, что стала все чаще и чаще приходить домой раздраженной. Вместо того чтобы сразу же вкусно накормить супруга, она выплескивала на него груз своих проблем и просила каких-то советов. И так – изо дня в день, изо дня в день… Хохлов хотел от всего этого отдохнуть, он просил жену взять отпуск и поехать с ним вместе в Таиланд, но она не соглашалась.

Его любовница тем временем решила ускорить бракоразводный процесс и послала Анастасии Валерьевне откровенные фотоснимки, а потом рассказала об этом Дмитрию. Дабы не иметь неприятных объяснений с женой, он тут же ушел из дома.

Что ж, вполне возможно, что все неприятности в жизни моей клиентки исходили от коварной любовницы ее мужа. Во всяком случае, сама Хохлова склоняется именно к этой версии.

А если это все-таки происки конкурентов?

Суржацкий уверял меня, что конкуренция в сфере дизайна и декора интерьеров не так уж высока. «Сатурн», который он сам возглавляет, вполне мирно уживается с «Триадой-плюс», расположившейся в соседнем здании. Кроме того, Арсений Всеволодович уверен, что ни один уважающий себя бизнесмен не способен испортить юбилей своего конкурента. Суржацкий – просто идеалист! Собственно, это для меня не ново. Если бы не предсказание гадальных двенадцатигранников, я ни за что не поехала бы в Покровск, чтобы побеседовать с этим человеком.

Я нашла справочник бизнес-услуг, пролистала его и нашла рубрику «Отделочные работы. Дизайн и декор интерьеров». Перечень фирм был длинным, но наверняка не все из них брались за элитные проекты. Если верить написанному, то «Территория», о которой говорила Хохлова, вообще ориентировалась на малообеспеченные слои населения. Но разве эти граждане имеют в своих жилищах залы с каминами? «Солнечного города» я вообще не нашла в этой рубрике, зато он засветился в другой – «Ландшафтный дизайн». Похоже, отделка интерьеров – лишь побочный бизнес этой фирмы. Или в справочнике что-то напутали?

Время было уже позднее, обзванивать фирмы не имело смысла, и я решила прервать свое расследование до завтрашнего дня.

* * *

Чашка утреннего кофе взбодрила меня, и в голове сам собою выстроился план действий на ближайшие два-три часа. Я решила под видом заказчицы отделочных работ посетить несколько дизайнерских фирм. Начала с «Территории». Ее офис находился недалеко от моего дома, буквально в шаговой доступности, и я отправилась туда пешком.

Когда моему взору предстала вывеска этой фирмы, я сразу же обратила внимание на то, что краска на ней поблекла, а последняя буква угрожающе повисла прямо над входом в здание. «Сапожники без сапог», – невольно подумала я и зашла в офис, расположенный в цоколе жилого дома.

– Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила меня улыбчивая девушка, сидевшая на рецепции в маленькой приемной.

– Добрый день. Я хотела бы поменять интерьер ванной комнаты, привести его в соответствие с современными тенденциями. А то, знаете ли, кафельная плитка, белая сантехника, белый потолок – все это так приелось!

– Вы обратились по адресу. Подождите минуточку, – девушка вновь мило мне улыбнулась, подняла трубку и сказала в нее: – Светлана, у нас заказчица. Ее интересует ванная комната.

Вскоре в приемную вышла невысокая дамочка средних лет и увела меня в другую комнату. Там работали с клиентами еще два менеджера. Светлана предложила мне сесть на кожаный диванчик, перед которым стоял журнальный столик, заваленный какими-то буклетами и рекламными проспектами, сама присела рядом и сказала:

– Итак, я вас слушаю.

– Я хочу сделать из своей ванной комнаты конфетку. Вы мне в этом поможете?

– Разумеется, это наша работа. Вы живете в квартире или в коттедже?

– В квартире.

– Значит, размеры ванной небольшие?

– Если я не ошибаюсь, там двенадцать или тринадцать квадратов и высота около двух с половиной метров, – я сознательно преувеличила кубатуру, чтобы было где разгуляться дизайнерской фантазии.

– Замечательно! Похоже, это дом сталинской планировки.

– Да, так и есть, – подтвердила я свою легенду.

– Ну что ж, тогда нам есть где развернуться! Вы уже примерно представляете, в каком стиле хотите выполнить отделку?

– Ну, более или менее, – кивнула я и взяла в руки буклет.

– Да-да, вы можете его полистать, – сказала Светлана, – возможно, как раз там вы найдете воплощение своей мечты. Еще вот этот журнал посмотрите. Там тоже есть фотографии ванных комнат.

Примерно за полчаса я пролистала весь «глянец». Там было много интересных образцов, но я сделала разочарованное лицо и сказала:

– К сожалению, мне тут ничего не подходит. Это какие-то типовые проекты, которые я уже где-то видела – у соседей, знакомых, родственников. А мне хотелось бы, чтобы мои гости зашли в ванную и ахнули от восторга!

– Но позвольте, разве вот этот вариант не показался вам интересным? – Светлана открыла буклет на последней странице. – Я заметила, что вы его долго рассматривали. Знаете, его можно взять за основу, что-то добавить, что-то убрать…

– Да, это действительно самый достойный вариант, но мне хочется чего-то большего, – я мечтательно воздела глаза к потолку и заметила на нем желтые разводы от протекшей сверху воды.

– Озвучьте, пожалуйста, что конкретно вы хотите, – попросила меня менеджер.

– Я хочу, чтобы ванна-джакузи стояла если не в самом центре, то хотя бы на некотором расстоянии от всех стен, чтобы в нее можно было подняться по ступеням с любой стороны и чтобы при этом загорались разноцветные лампочки, а еще играла какая-нибудь приятная мелодия. – Я заметила, что меня внимательно слушает не только Светлана, но и все присутствующие в этой комнате. Причем реакция сотрудников «Территории» и клиентов была практически одинаковой. Все с трудом сдерживали язвительные улыбочки. Вероятно, они решили, что я страдаю высшей степенью нарциссизма. – Теперь о потолке… Он должен быть…

– Погодите, до потолка мы еще дойдем. Вернемся непосредственно к самой ванне. Все, что вы тут изложили, это, конечно, красиво, но так непрактично! Вы же сами потом пожалеете об этом.

– Почему? – искренне удивилась я.

– Давайте представим, как вы будете выходить из ванны. Вам наверняка захочется, чтобы под рукой было полотенце. В вашем варианте полотенцедержатель неизбежно окажется где-то на расстоянии…

– Ну и что?

– Представьте: вы, мокрая, спускаетесь по ступеням, не дай бог, поскользнетесь…

– Не отговаривайте меня! Я хочу именно так! – Я мечтательно закатила глаза.

– Интересно, откуда вы все это взяли? – не слишком деликатно осведомилась Светлана. – В кино, что ли, видели? Так там еще и не такое покажут! Одним словом – бутафория.

– Почему в кино? Мне такой проект в дизайнерской фирме «Агафон» предложили, – сказала я с самым непосредственным видом. – Он мне сразу же понравился!

– А почему же вы не заказали ванную в «Агафоне»?

– Там цены кусаются. Я подумала, вдруг у вас дешевле? Действительно, во сколько мне обойдется такой заказ у вас?

– Вы знаете, мы таких проектов никогда не делали. Тут нестандартная разводка коммуникаций, насчет музыки я вообще не знаю, – Светлана взялась за голову. – Мне надо посоветоваться с руководством.

– Да, конечно. Я никуда не тороплюсь.

Менеджер ушла, но вернулась довольно быстро и сказала:

– К сожалению, мы не сможем воплотить ваши фантазии в жизнь. Может быть, вы все-таки рассмотрите другие варианты? Мы вам хорошую скидочку сделаем.

– Нет, спасибо, – сказала я и поспешила удалиться.

Итак, в «Территории» на мою наживку не клюнули. Мне казалось, что в подобных фирмах менеджеры чертями вертятся перед потенциальным заказчиком, лишь бы ему угодить. А тут обслуживание было весьма прохладным, они даже чашечку кофе мне не предложили. Я еще немного подумала и пришла к выводу: окажись «Территория» как-то причастна к краже информации из «Агафона», меня бы там наверняка обнадежили, попросив подождать несколько дней. За это время они попытались бы стащить у своего конкурента готовый проект. Но ничего этого не случилось. Может, они попросту чего-то испугались? Не исключено.

Я вернулась к своему дому, села в «Ситроен» и поехала в «Солнечный город». Там я разыграла примерно такую же сценку. Менеджер никак не отреагировал на мое упоминание об «агафоновском» проекте, якобы так полюбившемся мне, и продолжал упорно проталкивать свои дизайнерские разработки. По существу, он предлагал мне сделать из ванной комнаты какую-то оранжерею.

– Нет-нет, живые тропические растения мне в ванной комнате не нужны, достаточно рисунка на подвесном потолке. Вся изюминка должна заключаться в самой ванне, точнее, в круговых ступенях с подсветкой и музыкой. Я знаю, что подобное предлагает своим клиентам фирма «Агафон», – в очередной раз повторила я. – А вы можете сделать для меня нечто в этом духе?

Менеджер оказался дипломатом. Он не сказал ни «нет», ни «да» и еще около получаса рассказывал мне о том, насколько человеку необходима связь с природой. Я попросила, чтобы он поговорил со своим руководством о возможности воплотить в жизнь мои мечты. Он сделал вид, что не услышал меня. Когда я собралась уходить, сотрудник этой дизайнерской фирмы даже не спросил у меня номер телефона, с удивительной легкостью отпустив потенциальную заказчицу. Моя старательная ложь, скорее всего, не достигла ушей, которым она предназначалась, поэтому я и не отказалась полностью от каких-либо подозрений по адресу этой фирмы.

Я вышла на улицу, проверила свой мобильник, специально переведенный перед визитом к дизайнерам в беззвучный режим, и обнаружила два пропущенных звонка. Оба были от Папазяна. Я тут же набрала его номер.

– Гарик, привет! Ты мне звонил?

– Да, Танюша, у меня есть для тебя информация.

– Так быстро? – обрадовалась я.

– Красавица моя, неужели ты думала, что я буду резину тянуть? Нет, я прямо сегодня с утра озадачил гаишников тачкой Хохлова, а затем поехал в дирекцию сотового оператора. Так вот, нам повезло. Сигнал его мобильника был зафиксирован в районе Уткина.

– Где? – не расслышала я из-за уличного шума.

– В Уткине, – повторил Папазян. – Это дачный поселок такой, недалеко от Тарасова.

– Да знаю я, что это за поселок. Но ведь он не маленький. Если я не ошибаюсь, есть Верхнее Уткино и Нижнее.

– Совершенно верно, – подтвердил он.

– Гарик, а ты не догадался попросить, чтобы тебе поконкретнее назвали местоположение интересующего меня абонента?

– Обижаешь, просил, но твой Хохлов, похоже, конспирируется. Поговорил с кем-то пару минут по мобиле и сразу же отключился.

– Понятно. Гарик, как твои дела? Дамочка тебя больше не преследует?

– Утром Былинкина меня не караулила, а вот что будет вечером, пока не знаю… Танюша, я вот что подумал… может быть, мы вечером вместе в Уткино съездим?

– Спасибо, Гарик, за предложение, но я не могу ждать до вечера. Рвану туда прямо сейчас.

– Жаль, я составить тебе компанию не смогу, – Папазян разочарованно вздохнул. – Своей работы много.

Мы обменялись еще двумя-тремя общими фразами, и я отключилась.

Итак, супруг моей клиентки обретался ныне в дачном поселке недалеко от Тарасова. Интересно, что же он со своей новой пассией на заграничный курорт не отправился? Уткино – это далеко не Таиланд, которым Дмитрий Олегович в последнее время грезил. Я немного подумала и позвонила Хохловой.

– Анастасия Валерьевна, здравствуйте! Это Иванова.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна! Я и сама уже подумывала вам звонить. Есть какие-то результаты?

– Кое-что имеется. Я выяснила, что Дмитрий Олегович сейчас в Уткине.

– В Уткине? – удивилась Хохлова. – Он там… с ней, да?

– Я пока что этого не знаю, только собираюсь туда поехать и все толком разузнать. А звоню я вам для того, чтобы уточнить: не имеют ли там дачу какие-нибудь ваши родственники или знакомые?

– Нет, – сразу же сказала клиентка, потом немного подумала и добавила: – Во всяком случае, я никогда об этом не слышала. Татьяна Александровна, я вас очень прошу, как только вы оттуда вернетесь, сразу же свяжитесь со мной!

– Хорошо, – ответила я.

ГЛАВА 3

Я остановилась на пригорке, у подножия которого располагалось Уткино, вышла из машины и вгляделась в лабиринт разбегавшихся в разные стороны кривых дорог. И по какой из них ехать дальше? Вдоль Волги тянулась нижняя часть поселка. Судя по обшарпанным крышам, затерянным среди высоких плодовых деревьев, Уткино начинало застраиваться именно отсюда. Верхняя часть поселка по внешнему виду резко контрастировала с нижней. Там было значительно меньше зелени, зато дома – намного добротнее. Некоторые – ну просто дворцы! Я предположила, что Дмитрия Хохлова именно там и надо искать, села в машину и поехала в выбранном направлении. Притормозив рядом с первым же встречным дачником, я открыла окно и спросила:

– Здравствуйте! Я тут одного человека ищу…

Мужик остановился, уставился на меня мутным взором и пробормотал:

– Да-да.

– Вот, посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию, – я закрыла рукой обнаженную дамочку и сунула снимок под нос своему собеседнику.

Дачник наклонился и, потеряв равновесие, едва не свалился с ног. Увы, он явно находится не в том состоянии, чтобы удовлетворить мой интерес. Я поехала дальше и вскоре обратила внимание, что из одной калитки вышла опрятно одетая старушка с плетеной корзинкой в руках, поэтому я притормозила.

– Добрый день, – обратилась я к ней через открытое окно «Ситроена», – вы не поможете мне кое-кого найти?

– Чего?

– Я ищу одного мужчину. Возможно, вы его встречали здесь, самого по себе или с женщиной.

– Дочка, я плохо слышу, – пояснила бабулька.

Я вышла из машины и показала ей фотографию, вновь прикрыв ладонью полснимка.

– Меня интересует вот этот мужчина, – отчетливо проговорила я. – Вы его случайно здесь не видели?

– Ты дай мне ее в руки, я поближе рассмотрю, – старушка протянулась за фотографией.

Мне не хотелось пугать пожилую женщину этой порнушкой, и я немного попятилась назад, к своей машине. Было понятно, что эта глуховатая и подслеповатая женщина преклонного возраста не даст мне толковой консультации.

– Погоди, ты куда? Я сейчас внука позову. Его и расспросишь.

– Позовите, – обрадовалась я.

Бабулька подошла к калитке и крикнула:

– Тема! Иди сюда!

– Зачем?

– Надо!

Вскоре я увидела мальчика лет двенадцати. Ему и вовсе смотреть на фото было противопоказано. Я решила подойти к делу с другой стороны и спросила:

– Я ищу Хохлова Дмитрия Олеговича.

– Не знаю такого.

– У него черный «Ниссан Кашкай».

– Тут таких машин до фига. А кто он?

– Тренер по плаванию. Высокий такой, мускулистый.

– Да я не про то! Он преступник, да?

– Почему сразу преступник? – рассмеялась я.

– Ну, мне так показалось.

– Нет, это просто мой знакомый. – Этот ответ разочаровал Тему, и он сразу же убежал.

Его бабка закрыла калитку и пошла своей дорогой.

Я опросила еще несколько человек – кому описывала Хохлова, его тачку и возможную спутницу, кому показывала фотографию, но все без толку. Правда, одна девушка дала мне очень дельный совет:

– Вы на пляже его поищите. Сейчас еще очень жарко, а через час туда весь поселок потянется.

– А как туда проехать? – уточнила я.

– Сначала сверните направо, а потом езжайте все время прямо.

– Спасибо.

Вскоре я увидела местную достопримечательность – широкую полоску желтого песка. Ну как тут не посетовать на отсутствие купальника! Я сняла босоножки на высоких каблуках и попыталась пройтись босиком по песочку. Он оказался просто огненным, и я сразу же отказалась от своей затеи. Пришлось наблюдать за отдыхающими издалека. Мой взор натыкался то на мужчин с «пивными» животами, то на низкорослых хлюпиков. Наконец среди игравших в пляжный волейбол людей я заметила высокого брюнета атлетического телосложения и напряглась в ожидании момента, когда он повернется ко мне лицом. И вот объект моего наблюдения отбил мяч и оглянулся назад, будто почувствовал мой взгляд. Расстояние между нами было внушительным, поэтому я не могла со стопроцентной уверенностью сказать, что это был Хохлов. Тем временем игра закончилась, и волейболисты побежали к Волге. К мужчине, которого я приняла за Дмитрия Олеговича, присоединились две кудрявые девчушки лет трех и пяти. Он взял младшенькую на руки и зашел с ней в воду по пояс. Чуть позже рядом с ними нарисовалась худющая рыжеволосая женщина лет тридцати. У нее не было ничего общего с пышногрудой блондинкой, засветившейся в откровенной «фотосессии» вместе с Хохловым.

– Девушка, вы не нас, случайно, ждете? – выкрикнул в мой адрес парень из толпы, направляющейся к реке.

– Нет, – коротко ответила я, но лучше бы промолчала.

Парни окружили меня кольцом и стали уговаривать составить им компанию. Они были слегка навеселе, поэтому вели себя очень раскованно. Я знала, что отнекиваться бесполезно, поэтому сказала, что жду подружку. Это вызвало бурю восторга.

– Ребята, вы пока займите нам хорошее местечко недалеко от воды. Как только Машка подойдет, мы к вам присоединимся.

Такая тактика сработала, кольцо вокруг меня разомкнулось. Когда семейный мужчина со спортивной фигурой вышел из воды, мне удалось разглядеть его поближе, и я окончательно убедилась в том, что это был не Хохлов. Еще с полчаса я проторчала на пляже, но так и не высмотрела Дмитрия Олеговича. Парни, к которым я обещала присоединиться вместе со своей подружкой, принялись зазывно махать мне руками. Пришлось незаметно уйти в тень, а затем и вовсе покинуть наблюдательный пункт. Меня вдруг осенило – человек может не ходить на пляж, но не есть-то он не может! Хохлов наверняка должен был засветиться в одном из местных продуктовых магазинов.

В мини-маркете неподалеку от пляжа его не опознали по фотографии. Я села в машину и поехала к магазину, находившемуся на границе Нижнего и Верхнего Уткина. Стоило мне только показать продавщице снимок, опять-таки, наполовину прикрытый рукой, как она сказала:

– Да, я видела этого мужчину. Сегодня утром он у меня фляжку коньяка покупал.

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Он каждый день за коньяком захаживает.

– Только за коньяком? – удивилась я.

– Не только. Еще за хлебом, пельменями, колбаской. Он самый дорогой сервелат предпочитает. Люблю таких покупателей! – Продавщица повернулась ко мне спиной и стала перебирать банки с кофе.

Пришлось вторично привлечь ее внимание:

– Так, девушка, мне, пожалуйста, бутылку минералки без газа.

– Такая подойдет?

– Да, конечно, – я расплатилась и спросила: – Скажите, этот человек один сюда заходит?

– Один, – кивнула мне продавщица и переключила свое внимание на двух молодых людей, вошедших в магазин.

Когда она освободилась, я поинтересовалась:

– Может быть, вы знаете, где он живет?

– А вы, случайно, не из милиции?

– Я?! Да вы что? Я… я его жена! Мы поссорились, и Дима ушел из дома. Одна знакомая сказала, что видела его здесь, на пляже.

– На пляже? – удивилась продавщица. – Мне сосед сказал, что этот человек целыми днями на протоке сидит с удочкой. Он и сейчас, наверное, там. Место там рыбное, многие из города специально туда приезжают порыбачить, а уж дачников и вовсе полно.

– Где эта протока находится? – уточнила я.

Женщина прониклась ко мне сочувствием и охотно объяснила, как добраться до клевого местечка. Я купила у нее самое дорогое мороженое и, немного подкрепившись, поехала к волжской протоке. В целях конспирации мне пришлось оставить машину на окраине поселка и дальше пойти пешком. Вскоре я увидела первую компанию рыбаков. Хохлова среди них не оказалось. Прячась то за одним кустиком, то за другим, чтобы не привлекать к себе внимания, я неторопливо шла по берегу вдоль протоки. На одном из мостков сидел широкоплечий мужчина в серой ветровке с капюшоном. Пока я придумывала, как бы подступиться к нему поближе, он встал, смотал удочку, поднял велосипед, прикрепил к багажнику ведро с уловом, сел и поехал. Когда он подъехал ближе, я сумела разглядеть его лицо. Вне всяких сомнений, это был Дмитрий Олегович, только какой-то осунувшийся. Можно было подумать, что несколько последних дней он не релаксировал на природе, а усиленно тренировал в спортзале каких-нибудь бездарей.

Так вот, оказывается, зачем понадобился Хохлову велосипед! Для поездок на рыбалку. Дав ему возможность отъехать на приличное расстояние, я, опять-таки прячась за кустиками, пробралась к своему «Ситроену». Сев за руль, я отпустила Хохлова на самый длинный поводок и медленно поехала за ним. Интуиция меня не обманула – он действительно остановился в Верхнем Уткине, в двухэтажном коттедже с высокими стрельчатыми окнами.

Передо мной сразу же встал вопрос: а где же его блондинка? Неужели она целыми днями сидит дома одна, поддерживает огонь в очаге, чтобы вечером приготовить на нем уху? Примерно через полчаса после возвращения с рыбалки Дмитрий Олегович поджег угли в мангале, стоявшем в палисаднике. Дав им прогореть, он стал укладывать на решетку пойманную рыбу. Я подглядывала за этим процессом в щелку в заборе, а вот блондинку так и не узрела. Хохлов в гордом одиночестве сел на открытой веранде за стол и под коньячок принялся вкушать то, что добыл сегодня себе на ужин. Было в этом зрелище что-то трогательно-первобытное… Не хватало только светлого пятна, которое должно быть в жизни каждого мужчины. В смысле, блондинки. Впрочем, его жену-шатенку это обстоятельство наверняка только обрадует.

Вернувшись домой, я скинула босоножки – их подошвы сохранили всю историю моих передвижений за сегодняшний день – и позвонила своей клиентке.

– Алло! – ответила она.

– Анастасия Валерьевна, я нашла вашего мужа. Он действительно в Уткине.

– Ну и как он там? Наслаждается всеми прелестями дачной жизни? Романтики там, наверное, хватает, не так ли? – осведомилась Хохлова с горечью.

– Я бы так не сказала. Дмитрий Олегович произвел на меня впечатление человека, сбежавшего на природу от каких-то своих неразрешимых проблем. Он целыми днями сидит с удочкой на волжском бережку, а вот ужинает в одиночестве. Если не считать фляжку коньяка, которая и составила ему компанию.

– Фляжка коньяка? – переспросила Хохлова. – Не может этого быть! Дима – мастер спорта, он ведет здоровый образ жизни и поэтому вообще не пьет. Татьяна Александровна, вы что-то напутали! Обознались, наверное?

– Нет, я отчетливо видела, что он пил за ужином. К тому же продавщица из продуктового магазина опознала вашего мужа по фотографии и сказала, что он каждый день покупает у нее фляжечку самого дорогого коньяка.

– Каждый день?! Уму непостижимо! Неужели Диму увлекло алкогольное половодье? Нет, я не могу в это поверить!

– Анастасия Валерьевна, если вы сомневаетесь, я могу скинуть вам по электронке фотографии, которые сделала мобильником.

– Да, пришлите их, пожалуйста, – и Хохлова назвала мне адрес своего домашнего почтового ящика.

– О’кей!

Наш разговор возобновился после того, как клиентка получила мое послание с фотографиями. Она перезвонила мне и сказала:

– Да, это действительно Дима, но я ничего не понимаю… Я была уверена, что он ушел от меня к другой женщине, а вы говорите, что он был один! Может, та блондинка просто-напросто оказалась не готова к такому повороту событий и не приняла его? Вдруг с ее стороны это была ничего не значащая интрижка с женатым мужчиной? Вы сами-то как думаете? – засыпала меня вопросами клиентка.

– Оба названных вами варианта вполне возможны, но, чисто теоретически, имеются и другие, – сказала я.

– Какие?

– Допустим, блондинка приболела или куда-нибудь на время уехала, например в командировку.

– Да, об этом я как-то не подумала… Татьяна Александровна, вы не сказали – как вы нашли Дмитрия?

– По сигналу его мобильника.

– Если он пользуется старой симкой, значит, я могу послать ему эсэмэску и напомнить о том, что у нас есть дочь, от которой просто так ему сбежать не удастся, – размышляла вслух Хохлова. – Если на звонки он не отвечает, то эсэмэску наверняка прочитает.

– Попробуйте.

– Татьяна Александровна, скажите, вы еще ничего не успели выяснить об истоках моих проблем в бизнесе?

– Я начала отрабатывать версию о происках ваших конкурентов, но пока что она не нашла подтверждения. Несмотря на то что «Территория» и «Солнечный город» как-то раз воспользовались вашими дизайнерскими проектами, слитыми в Интернет, воровать специально для меня чертежи у «Агафона» они не захотели, – и я рассказала, как сегодня в первой половине дня разыгрывала из себя капризную заказчицу.

– Да, Татьяна Александровна, с вами не соскучишься! Хотя, если бы вы нам высказали такие пожелания, в смысле музыки и загорающихся лампочек, мы не стали бы вас отговаривать. Для нас любое желание клиента – закон! Если бы мы не потакали самым смелым фантазиям заказчиков, то по итогам прошлого года «Агафон» не числился бы на верхней рейтинговой строчке. Правда, сейчас ситуация изменилась, и, как вы знаете, не в лучшую сторону.

– Анастасия Валерьевна, только не подумайте, что я на самом деле мечтаю о чем-то подобном! Мне нужен был повод, чтобы заглянуть к вашим конкурентам, и я взяла на вооружение эту сумасбродную идею. Давайте вернемся к делу. Скажите, кто выиграл тендер на отделку Столыпинского центра?

– Конечно же, «Александрия», кроме нее, такой проект никто не потянет.

– Эта фирма с частными лицами работает?

– Работает, преимущественно с самыми состоятельными людьми нашей области.

– Значит, «Александрия» – основной конкурент «Агафона»?

– Это не совсем так. У нас абсолютно разный почерк. Мы даже иногда обменивались клиентами, они кого-то направляли к нам, а мы – к ним.

* * *

Несмотря на то что Хохлова отмела все мои подозрения в адрес «Александрии», я решила на следующий день проверить свою версию. Только моим планам не суждено было сбыться. Утром мне позвонила клиентка и сказала:

– Татьяна Александровна, я вас не разбудила?

– Нет, я уже давно на ногах.

– В общем, так: вчера вечером я послала Диме эсэмэску, а утром он прислал мне ответ. Зачитываю вам его дословно: «Ненавижу лицемерие. Объясняться с Инной будешь сама. Я подаю на развод». Татьяна Александровна, я не знаю, как все это понимать?! Выходит, он не хочет врать дочери, а я, значит, должна как-то сама изворачиваться?

Откровенно говоря, я совсем иначе истолковала послание Хохлова. Мне показалось, что он обвинял супругу в лицемерии и считал именно ее виновной в том, что их многолетний брак распался. Неужели мастер спорта решил избрать в качестве защиты от женщины, матери своей дочери, тактику нападения?

– По-моему, я вчера недоработала, – повинилась я. – Надо было вызвать Дмитрия Олеговича на откровенность и узнать, что у него творится в голове. С посторонними люди обычно бывают так болтливы!

– Татьяна Александровна, вчера я не ставила перед вами такой задачи, а вот сегодня вы могли бы этим заняться. Я уверена, у вас это получится.

Поговорив с клиенткой, я заварила себе «Арабику» покрепче и отдалась вольной игре фантазии. Примерно после третьей чашки кофе меня осенило вдохновение. Я поняла, как надо действовать.

Первым делом я полезла на антресоли и отыскала там удочку, которую приобрела для одного из своих прошлых расследований ради ее телескопического удилища. Правда, мне так и не пришлось им воспользоваться, поэтому удочка была в исправном состоянии. Леска, поплавок, крючок – все на месте. Надо сказать, я имела некоторый опыт рыбной ловли благодаря своему бывшему бойфренду. Хоть за что-то ему спасибо… Сашка был заядлым рыбаком, и ему даже как-то удалось уговорить меня составить ему компанию. Помнится, мой улов оказался чуть ли не вдвое большим, чем его. Уж не знаю, как такое могло случиться. Наверное, новичкам везет даже на рыбалке. Моя удача стала началом нашей размолвки, но ценный опыт остался. Мой словарный запас даже обогатился новыми словами, например такими, как «воблер», «джиг» и «мормышка». Правда, я точно не знала, какая между ними разница, но блеснуть при случае этими рыболовными терминами вполне могла.

Когда снаряжение было готово, я занялась своей экипировкой. Памятуя о печальной участи босоножек, я стала искать старенькие кроссовки, которые не жалко было бы потом и выбросить. Дилемму, что лучше надеть, спортивный костюм или джинсы с ветровкой, я довольно быстро решила в пользу последнего варианта.

Осталась только одна проблема – наживка. Я не знала, на что там рыба лучше ловится – на живую приманку или пластиковую. Да и где все это взять? Я вспомнила, что Сашка покупал дождевого червя, опарыша и мотыля на Сенном рынке, и вдруг сникла, представив, как буду насаживать своими нежными пальчиками с наманикюренными ноготками живых представителей фауны на крючок. Уж больно это неэстетичное зрелище. Нет, для меня подходит только имитация! Я стала припоминать, где располагается ближайший магазин для рыболовов. В округе ничего подобного не было. Значит, все-таки придется ехать в район Сенного. А это направление, противоположное от Уткина. Уж больно мне не хотелось терять драгоценное время. И вдруг меня осенило: можно ведь воспользоваться хлебным мякишем. Эта мысль оказалась спасительной. В конце концов, совсем неважно, поймаю ли я рыбу. Главное, чтобы со стороны меня приняли хотя бы за начинающего рыболова. Большего мне и не надо.

* * *

Хохлов в самом сумеречном настроении сидел с удочкой на том же мостке, что и вчера.

– Здравствуйте! Не помешаю? – обратилась я к нему. Дмитрий Олегович нехотя посмотрел в мою сторону, но ничего не ответил. Похоже, ему было все до лампочки. Конкуренция его не напугала, но и желания пообщаться со мной не возникло. – Ну, я так понимаю, что молчание – знак вашего согласия?

– Я это место не купил. Хотите здесь ловить – устраивайтесь.

После такого немногословного диалога мы с полчаса просидели молча. Хохлов за это время вытащил три разнокалиберные рыбешки, мне же сегодня упорно не везло. Все-таки надо было купить мотыля, тогда подводное царство не посмело бы объявить мне голодную забастовку! Я уже было совсем приуныла, как вдруг увидела, что на поверхности воды, словно от крупных капель дождя, расходятся многочисленные круги. Определенно, по каким-то своим рыбьим делам по реке шел целый косяк. Неужели в нем не найдется ни одной, хотя бы самой маленькой рыбки, которая по своей глупости попалась бы на мой крючок? Кажется, нашлась. Поплавок задергался, и я принялась осторожненько вытягивать добычу. Увы, она сорвалась.

– Бездумное забрасывание удочки в воду обычно не приносит положительного результата, – назидательно заметил Хохлов.

Оказалось, что он исподтишка наблюдал за всеми моими манипуляциями. Наверное, посмеивался втихаря. Я тут же парировала:

– А почему вы считаете, что я делаю это бездумно?

– Мало найти место, где водится рыба, надо еще знать, что подать ей на обед. Окуньки на хлебушек не ловятся, – продолжал поучать меня более удачливый рыбак.

– А мне и не нужны окуньки. Они такие костлявые! – сказала я и снова закинула удочку.

– Зато вкусные.

– Вкусные суши, а речная рыба – так, на большого любителя.

– А зачем же тогда вы сюда пришли? – Дмитрий Олегович, будучи не в состоянии скрыть удивление, всем корпусом развернулся ко мне и застыл, ожидая ответа.

Я знала: чем нелепее бывает ответ, тем охотнее ему верят, поэтому вновь прибегла к мифотворчеству:

– Хочу понять, что моего мужа привлекает в рыбалке. Как выходной – так он удочки под мышку, и вперед! А меня с собой никогда не берет. Говорит, неженское это дело.

– У вас снова клюет, – заметил Хохлов, и я дернула удочку на себя.

– Нет, ну надо же! Опять сорвалась, – захныкала я. – А ведь я поспорила с Сашкой, что наловлю рыбы на уху!

– Наловите, если болтать перестанете.

– Да что вы меня все поучаете! Все вы, мужики, одинаковые, – бросила я упрек в сторону своего соседа по мостку, но он пропустил его мимо ушей. Пришлось и дальше развивать эту тему: – Вы почему-то все как один считаете, что мы, женщины, глупее вас. Машину водить не умеем, компьютеры у нас постоянно виснут, а наши любимые сериалы – это… это… В общем, у меня язык не поворачивается произнести то, как их мой муж называет! А ведь он сам смотрит многосерийные мелодрамы, когда меня дома не бывает. Я пару раз застукала его за этим занятием. И машину я вожу не хуже мужа, еще ни одного нарушения за два года моего водительского стажа не случилось. А Сашка чуть ли не каждый месяц штрафы платит! С компьютером я тоже на «ты»…

– Девушка, ну и для чего вы мне все это рассказываете? – устало осведомился он.

Выходит, мой пробный камень его совсем не задел.

– Не нравится, – усмехнулась я. – Правда глаза колет, да?

– Какая еще правда?

– Самая обыкновенная. Я же вижу, как вы надо мной посмеиваетесь.

– Вам показалось. Я просто хотел дать вам несколько советов насчет рыбной ловли, но, раз вы в них не нуждаетесь, больше я не произнесу ни слова, – сказал Дмитрий Олегович и уставился замороженным взглядом куда-то вдаль.

Вот это уж совсем не входило в мои планы! Разве для того я подначивала Хохлова, чтобы он снова замкнулся в себе? Нет, своими, признаюсь, не совсем умными разглагольствованиями о разнице в мировоззрении полов я провоцировала его высказать вслух ответные претензии по поводу женщин. Ведь они у этого мужчины наверняка имелись, иначе он бы не стал коротать в одиночестве эти летние дни и, вероятно, ночи. Я, конечно, свечку у его ног не держала, но что-то мне подсказывало – блондинку с фотографий в Уткино не затащить никакими коврижками. В очередной раз насадив на крючок хлебный мякиш, я забросила удочку и решила первой нарушить молчание.

– У моего мужа скоро день рождения, а я не знаю, что ему подарить. Может, вы дадите мне какой-нибудь совет? – попросила я, но Дмитрий Олегович, как и обещал, не раскрыл рта. – Нет, я, конечно, у Сашки спрашивала об этом, и он с самым серьезным видом сказал, что хотел бы иметь надувную доску для дартса. Думает, я совсем глупая и не понимаю, что это – полный бред, и примусь, как савраска, бегать по магазинам и искать эту несуществующую штуковину. Не буду! Знаете, лично я от мужа толковых подарков уже не жду, ни на день рождения, ни на Восьмое марта. У него с фантазией в этом плане совсем туго. Каждый раз – стандартный набор: коробка конфет, гель для душа и букет цветов. Причем цветы Сашка делит только на два вида – розы и все остальные. Нет, я давно поняла, что самый лучший подарок – это тот, который ты делаешь себе сама. Вот пусть и он тоже сам что-нибудь себе купит, пусть хоть тот же дартс или новую удочку. Вы со мной согласны?

– По-моему, ваша семейная жизнь трещит по швам. Может, вам лучше разойтись, а не доказывать друг другу, кто умнее? Иногда развод – это единственный выход из создавшегося положения, – посоветовал мне Хохлов, и я поняла, насколько для него актуальна эта тема.

– Развод? Ну, конечно, свобода – это тот идол, на которого молятся все мужчины без исключения! А мы, женщины, не такие. Нам семья нужна. Так что это не вариант, я разводиться не хочу. Нет никакой гарантии, что у следующего мужа окажется меньше недостатков, чем у первого. А вообще, мужчины и женщины – это существа с разных планет, поэтому разногласия между ними будут всегда. Нет-нет, развод – это не выход… Не пойму, у меня клюет, да?

– Нет.

– Значит, показалось. Все-таки нет в рыбалке ничего привлекательного. Одни комары чего стоят, – гнула я свою линию, отмахиваясь от назойливых насекомых. – Рыбная ловля – это всего лишь хорошая отмазка, когда надо отлынить от домашних дел. Вы ведь, мужики, все такие, вам бы что ни делать, лишь бы ничего не делать. Нет, так же с ума сойти можно – сидеть с утра до вечера и глядеть в одну точку! Да еще кормить при этом комаров, когда дома дел полно. Вот у нас, например, кран подтекает, входная дверь скрипит…

– Я давно обратил внимание, что женщины никогда не замечают, что для них делают изо дня в день, но они всегда заметят – чего для них вдруг один раз не сделали. А это постоянное желание доказать, что вы во всем превосходите нас…

– Я вас умоляю, еще неизвестно, кто кому это доказывает! Мужчины имеют явно преувеличенное представление о своих правах, поэтому на каждом шагу стремятся доказать нам наше бесправие.

– Нет, все, я так больше не могу! – Хохлов со злостью выдернул из воды удочку, и я с ужасом поняла, что переиграла.

Мое соседство его так достало, что он собрался уйти. Я прикусила язычок, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Однако Дмитрий Олегович немного потоптался на месте, насадил на крючок новую наживку, забросил удочку и вдруг заговорил с обличительным пафосом:

– Что бы вы ни говорили, все равно нам вас, женщин, не переплюнуть. Сама природа наделила вас способностью нас обманывать, и вы этим вовсю пользуетесь.

Супруг моей клиентки не успел ничего конкретизировать, потому что поплавок его удочки отчаянно задергался. Мне показалось, что у него на крючке трепыхается как минимум килограммовая особь. Такой резкий захват приманки, на мой взгляд, требовал быстрой реакции и немедленной подсечки. Но Хохлов стал осторожно подводить свою добычу к берегу, и в самый последний момент она сорвалась. Это определенно задело его самолюбие, а тут еще я вылезла с вопросом:

– Ну, так что вы там насчет обмана говорили?

Я не увидела реакции Дмитрия Олеговича, потому что меня отвлекла какая-то невнятная поклевка. Только я начала подсекать, как все успокоилось. Значит, показалось.

Ответ мужчины был односложным:

– Ничего!

– Неправда, вы сказали, что сама природа наделила нас какой-то способностью… Что-то я не пойму, о чем речь?

– Не понимаете? Не прикидывайтесь, все вы отлично понимаете! Это же ваши, женские, штучки – забеременеть, а потом кого-нибудь «назначить» отцом своего ребенка, того, кого вам больше хочется видеть в этом образе, того, кто окажется выгоднее. А нам ничего не остается, как верить вам на слово, – в голосе Хохлова было столько неприкрытого отчаянья, что он сам смутился своих слов и без всякого повода дернул удочку.

– Если вы так уж сомневаетесь в отцовстве, можно сделать анализ ДНК, – посоветовала я, безжалостно поворачивая нож в самом сердце его раненого «я».

– Лично я ни в чем не сомневаюсь, это я так, чисто гипотетически, – говорил Хохлов, отвернувшись от меня.

Он вообще в глаза мне предпочитал не смотреть. Но мне все равно было ясно, что это именно он сомневался в своем отцовстве, а не какой-то гипотетический мужчина. Откровенно говоря, я была несколько шокирована таким поворотом событий. Неужели Инна – вовсе не его дочь? А почему же тогда Анастасия Валерьевна так удивляется тому, что ее супруг не хочет больше общаться с девочкой?

Я принялась анализировать ситуацию. Дмитрий Олегович ушел из дома, написав в записке, что так будет лучше для всех. А когда жена написала ему эсэмэску, в которой просила его объясниться с Инной, он ответил, что не любит лицемерить и собирается подать на развод. Да, Хохлов определенно обвинял супругу в лицемерии. А вот она этого не поняла. Выходит, она была честна с мужем. Это у нее был повод уличить супруга в измене…

– Я немного поразмышляла над вашими словами, – заговорила я. – Уж больно надуманные ваши обвинения, какие-то… киношные! В реальной жизни такого практически не бывает. Лично я на такое ни за что бы не пошла. Обман ведь может раскрыться довольно быстро. Ладно, справку о сроке беременности можно подделать. А как быть с наследственностью? Обычно дети похожи на своих родителей – и на отца в том числе. Потом, группы крови должны совпадать, да и сделать анализ ДНК сейчас не проблема.

– Я же говорю – сама природа на вашей стороне. Группы крови могут совпадать, особенно если это самая распространенная группа. К тому же совершенно непостижимым образом дети становятся похожими на того, кто их воспитывает. От биологического отца там может никаких внешних признаков и не остаться.

– Ну так это же плюс в вашу пользу, – усмехнулась я.

– В смысле?

– Да ладно, можно подумать, вы не поняли! У самого, поди, куча детей по всей стране растет, а похожи они на того, кто их воспитывает. Разве для вас это плохо?

– Зачем вы стрелки на меня перевели? Я же говорил чисто гипотетически, – повторил свои прежние слова Хохлов.

– Конечно-конечно, я так сразу и поняла, – я смерила его недоверчивым взглядом.

– Ну ладно, скажу вам откровенно, подобная проблема возникла у моего… коллеги. Он пятнадцать с лишним лет растил дочь, а потом оказалось, что ее родной отец не кто иной, как его лучший друг!

– Интересно, с какого потолка он взял эту новость?

– Люди «добрые» рассказали.

– Меньше слушать надо подобных «доброжелателей»! Они еще и не такое способны придумать. Жаль, что ему не про инопланетян сказочек наплели! Я тут передачку одну по телевизору видела, так там женщина утверждала, что забеременела от инопланетянина…

– Вот это уж действительно ни в какие ворота не лезет. А коллега мой фотографии видел, на них его жена кувыркалась в постели с другом семьи…

– Ой, по-моему, у меня клюет! – воскликнула я, почувствовав, что на леске трепещет рыбка, подвела ее к себе и вскоре вытащила свою первую добычу. – Ну вот, лиха беда – начало! Я еще успею до вечера полведерка карасиков надергать. Пусть Сашка знает, что у меня руки тем концом, что надо, вставлены, и с головой все в порядке!

– Это не карасик, а подлещик, – заметил Дмитрий Олегович. – А знаете что? Возьмите весь мой улов, если уж вам так хочется сразить мужа наповал своим мастерством, а то до вечера вас тут комары совсем заедят. Вы, кажется, вместо средства от комаров духами щедро набрызгались… Удивительно, что вас еще и пчелы не достают.

Я проигнорировала подкол насчет духов и уточнила:

– Не поняла, вы мне что, продать свою рыбу хотите?

– Почему продать? Я вам ее дарю, – Хохлов подошел и, не дожидаясь моего согласия, пересыпал улов из своего ведра в мое. – Тут и на уху хватит, и даже на жарку. Приятного аппетита!

– А как же вы? – я уставилась на доброго рыбака обалдевшими глазами.

– А я себе еще наловлю, завтра, – Дмитрий Олегович стал собирать свои пожитки.

– Уже уходите?

– Да, прощайте! – бросил мне Хохлов и покатил велосипед по трясущемуся мостку к берегу. Потом запрыгнул в седло и был таков.

Сегодня я не собиралась наступать ему на пятки. Мне и так было ясно, что Дмитрий Олегович, одинокий, как сыч, вернется в пустой дом, достанет заранее припасенную фляжку коньяка и продолжит заливать им свое «мужское» горе.

Я выждала время и отправилась к своей машине. Поскольку мужа, с которым я заключила пари насчет рыбы к ужину, у меня не было, я не собиралась везти улов домой. Чистка и готовка речной рыбы – это история не обо мне. Остановившись около небольшого импровизированного базарчика, где пенсионеры торговали урожаем со своих грядок, я вышла из «Ситроена», достала из багажника пластиковое ведерко и спросила:

– Кто-нибудь желает купить у меня оптом рыбу?

Дедок, стоявший ко мне ближе остальных, торговавший огурцами, заглянул в мое ведерко и поинтересовался:

– Знатный улов. Почем отдашь?

– А сколько не жалко?

– Я сам еще толком не наторговал. У меня всего двести рублей в кармане.

– Идет, – сказала я и пододвинула к нему ведерко.

– А как же тара?

– Забирайте рыбу вместе с ней. Это – бонус!

ГЛАВА 4

Вернувшись домой, я приняла душ, запихнула одежду, пропахшую речной рыбой, в стиральную машину, сварила «Арабику» и попыталась переосмыслить свой разговор с Хохловым. Изначально я решила, что кто-то сознательно ввел обоих супругов в заблуждение. И этот кто-то подсунул Анастасии Валерьевне фотографии, компрометирующие мужа, а Дмитрию Олеговичу – жену. А вот по дороге домой я озаботилась вопросом: а вдруг моя клиентка действительно пятнадцать с лишним лет морочила мужу голову? Этот вопрос все еще не давал мне покоя. Нет, я и не думала ее осуждать, тем более что женскую солидарность еще никто не отменял. Но от степени искренности моей клиентки зависело то, в каком ракурсе мне общаться с ней дальше. Разумеется, я сразу же вспомнила, что Хохлова промолчала о провале юбилейного банкета в ресторане «Ренессанс». Похоже, ее жизненное кредо – не говорить лишнего. Лишнего для нее, но не для меня. Мне в расследовании поможет любая мелочь.

Отпив несколько глотков кофе, я стала вспоминать, что, а главное – как, с каким эмоциональным наполнением говорила Анастасия Валерьевна о друге их семьи – Орлове. Сначала в моей памяти всплыло, с какой надеждой она ждет возвращения Константина Павловича из заграничной командировки. Может, дело здесь вовсе не в должности Орлова? Хотя, конечно, неплохо иметь в друзьях (или любовниках?) начальника областного комитета по управлению имуществом. Это все-таки не последняя спица в чиновничьей колеснице. Сколько душевной теплоты было в голосе Хохловой, когда она вспоминала об агафоновском периоде их дружбы! А ремарка о его вдовстве? Ее голос тогда предательски дрогнул.

Мои размышления прервал мобильник. Звонила Хохлова. Клиентка не дождалась моего звонка и решила набрать мой номер сама.

Нервничаете, Анастасия Валерьевна? Понимаю. Я на вашем месте тоже бы нервничала. Ничего, подождите немного, я поговорю с вами, но чуть позже. А сейчас мне надо кое-что срочно сделать.

Не обращая внимания на телефонный трезвон, я извлекла из малинового мешочка гадальные двенадцатигранники, мысленно задала им вопрос о взаимоотношениях Хохловых и Орлова и бросила косточки на стол. Одна из них упала на пол, на ее верхней грани была обозначена единичка. А в целом получилась такая комбинация: «1+36+17». Она трактовалась следующим образом: «В здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены». И как же это понимать? Я окончательно запуталась.

Хохлова была настойчива – все звонила и звонила, без перерывов.

– Алло, я слушаю вас, Анастасия Валерьевна! – ответила я наконец.

– Татьяна Александровна, вы уже вернулись в Тарасов?

– Вот как раз сейчас сажусь в машину и собираюсь ехать домой, – сама не зная зачем, соврала я.

– Домой? А я думала, что мы с вами встретимся, поговорим. Вам удалось выяснить, что с Димой происходит, что или кто заставил его так скоропалительно принять решение о разводе?

– Да, я кое-что выяснила.

– Ну и?.. – проявила нетерпение клиентка.

– Это не телефонный разговор.

– Хорошо, давайте встретимся. Приезжайте ко мне домой через час, – Хохлова назвала адрес.

* * *

Дом, в котором жила владелица дизайнерского агентства, располагался в историческом центре Тарасова и ничем не выделялся среди своих соседей. В общем, это была типовая четырехподъездная девятиэтажка постройки семидесятых годов прошлого века. Я даже с каким-то разочарованием вошла в мрачный подъезд, поднялась на лифте на пятый этаж и остановилась у двери нужной квартиры. Кстати сказать, дверь тоже не поражала воображение, даже соседская выглядела намного богаче. Но стоило мне только войти в квартиру, и я оказалась совсем в другом мире, где не существует никаких шаблонов и стереотипов. В прихожей мое внимание сразу привлекла замысловатая подставка для зонтов, с нее мой взгляд переметнулся на подвесную тумбочку, оттуда – на точечные светильники на потолке, обрисовывающие силуэт жар-птицы.

– Нравится? – спросила хозяйка не без гордости.

– Да, это так нетривиально!

– Я старалась. Проходите, пожалуйста, в гостиную, – легким движением руки Хохлова отодвинула ширму, которую я вначале приняла за красочное панно. – Не удивляйтесь, у нас стены двигаются, а мебель принимает различные формы. Чай, кофе?

– Спасибо. Чай я не пью, а кофе мне на сегодня достаточно.

– Как знаете. – Анастасия Валерьевна без особых усилий разделила диванчик на два отдельных кресла и поставила их на некотором расстоянии друг от друга. Я все еще находилась под впечатлением от необычного интерьера этой квартиры, поэтому не сразу приступила к отчету о проделанной работе.

– Итак, – поторопила меня клиентка, – что вам удалось выяснить?

Я моментально сконцентрировалась и сказала:

– Анастасия Валерьевна, возможно, услышанное вас шокирует, но Дмитрий Олегович подозревает вас в измене, причем не в какой-то мимолетной интрижке, а в долгоиграющем романе с другом семьи.

– С кем с кем? – Хохлова непонимающе воззрилась на меня.

– Ваш супруг не называл ни его имени, ни фамилии, но я думаю, что он имел в виду Орлова.

– Нет, это бред какой-то! Дима там совсем спятил?! Он, вообще, был трезв, когда говорил вам все это?

– Да, он был абсолютно трезв, – подтвердила я. – Но это еще не все.

– Да что тут еще можно выдумать?!

– Хохлов считает, что Инна – не его дочь, а, вероятно, Константина Павловича.

– Откуда же он все это взял?

– «Добрые» люди его просветили. А еще Дмитрий Олегович так же, как и вы, получил фотографии.

– Какие фотографии? – Анастасия Валерьевна занервничала.

– Он мне их не показывал, но описывал. На них были постельные сцены.

– Таких фотографий не может быть в природе! – безаппеляционно заявила Хохлова. – Я никогда не изменяла мужу. Мы ведь с Димой в церкви венчались, а я очень серьезно к этому отношусь. Костя был нашим свидетелем и в загсе, и в церкви.

Услышав это, я поняла, что стояло за формулировкой гадальных двенадцатигранников. «В здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены» – это про чету Хохловых и ее друзей. Кстати, надо будет потом спросить о свидетельнице, бывшей на их свадьбе…

– Если таких снимков не может быть в природе, значит, это фотомонтаж. Возможно, вы тоже получили фотки, обработанные на компьютере, – я достала конверт, все еще лежавший в моей сумке, и стала рассматривать его пикантное содержимое. – Анастасия Валерьевна, у вас есть лупа?

– Да, где-то была. Сейчас принесу.

Под увеличительным стеклом я заметила неровные контуры тел.

– Да, похоже, без правки в программе Photoshop здесь не обошлось. Хотя работа очень хорошая, невооруженным глазом этого не заметишь. Мне следовало сразу подвергнуть снимки тщательной проверке.

– Лучше поздно, чем никогда, – философски заметила моя клиентка и нахмурилась: – Похоже, Диму фотографировали в бассейне. А вот где же эти несчастные папарацци засняли меня? Разве что у массажистки? Кошмар какой-то! Кому это все понадобилось?

– Хороший вопрос! Кто-то явно заинтересован в вашем разводе… Анастасия Валерьевна, у вас есть какие-нибудь догадки?

– Татьяна Александровна, о чем вы говорите?! – всплеснула руками клиентка. – Я понятия не имею, кто мог сыграть с нами такую злую шутку! Все происходящее не поддается никакому объяснению. Это бред! Стопроцентный бред! Я не могу поверить, что все это происходит со мной.

– Все поддается объяснению, даже бред, надо только логически мыслить. Анастасия Валерьевна, прошу вас, сосредоточьтесь и попробуйте найти среди вашего окружения человека, который желал бы вам зла.

– Да нет такого человека! – Хохлова отвергла мои соображения, не раздумывая. – А если бы он был, неужели я держала бы его рядом с собой?

– Хорошо, давайте рассуждать вместе. Все началось с проблем в бизнесе, так?

– Так, – мотнула головой клиентка. – Но вы же проверили конкурентов «Агафона», и они оказались ни при чем.

– Это не совсем правильная формулировка. Я начала проверять конкурентов, а потом была вынуждена переключиться на Дмитрия Олеговича. Вообще-то в моих вчерашних планах стояло знакомство с «Александрией».

– Это ложный путь, – отмахнулась Анастасия Валерьевна. – Татьяна Александровна, вы можете не тратить на него время.

– Почему вы так в этом уверены? Аргументируйте, пожалуйста.

– Я же вам говорила, у нас дружеско-деловые отношения с этой фирмой. Вот, например, вчера «Александрия» прислала нам одного клиента. Он хотел разбить на своем дачном участке рутарий, а там этим не занимаются.

– Простите, что хотел разбить клиент? – уточнила я.

– Рутарий. Это – модное направление в ландшафтном дизайне. Никогда не слышали о нем?

– Нет, – призналась я. – У меня нет дачи, вот я и не интересуюсь ландшафтным дизайном.

– Тогда я объясню простым языком: это – уголок, оформленный корягами, корнями деревьев, пеньками. У нас уже богатый опыт в этом деле. «Александрия» нас очень выручила, ведь сейчас новых заказов совсем нет. Но я в долгу не останусь, обязательно кого-нибудь направлю в «Александрию», того, кто им больше подходит.

Объяснение Хохловой меня вполне удовлетворило.

– Анастасия Валерьевна, если вы так уверены в «Александрии», я не буду терять на нее время. К тому же, кроме версии о конкурентах, возможны и другие, – я на секунду задумалась. – Например, недовольный клиент или обиженный сотрудник. У вас были заказчики, недовольные выполненными работами, причем настолько недовольные, что могли бы встать на тропу мести?

– Ну, это вы загнули! Разные нюансы, конечно, случались, но все по мелочам. Фонарь не работал, так мы его заменили, обивка мягкой мебели несколько отличалась по цвету от образца, так мы скидку сделали… Нет, никаких серьезных оплошностей в работе «Агафона» я не припоминаю.

Я перешла к следующему вопросу:

– Вам часто доводилось увольнять своих сотрудников?

– Нет, не часто.

– Но такое все-таки случалось? – уточнила я.

– Случалось, – подтвердила клиентка, – но это были не офисные сотрудники, а рабочие. Однажды клиент пожаловался, что маляры позволяют себе пить на объекте, и мне пришлось всю бригаду уволить за пьянство. Это было примерно два года тому назад. Электрик как-то раз напортачил, сантехник…

– Анастасия Валерьевна, не было ли среди бомжей, которые испортили вам праздник, людей, похожих на тех, кого вы уволили?

Мой вопрос ничуть не смутил Хохлову.

– Вы уже знаете об этом, – сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Да, и меня удивляет, что вы сами мне не рассказали о том, что произошло в ресторане «Ренессанс».

– Да я не собиралась скрывать от вас тот кошмар, просто как-то не пришлось к слову. А что касается той анархической массы людей, заполонившей банкетный зал, так я даже не знаю, что вам сказать… Я не рассматривала их лиц. Не до того мне было, – Анастасия Валерьевна задумалась. – Я отправилась на поиски администратора. Он все время был в зале и вдруг куда-то запропастился.

– Интересное дело, – сказала я, – швейцара на месте не было, администратора тоже… Совершенно очевидно, что кто-то позаботился о том, чтобы нейтрализовать персонал ресторана.

– Дело в том, что как раз в то время, когда появились эти незваные гости, практически весь персонал устранял аварию в санузле. В мужском туалете прорвало трубу. Когда я наконец-то нашла администратора, он чуть ли не по колено стоял в воде. – Хохлова призадумалась: – Татьяна Александровна, неужели вы думаете, что все это было делом рук уволенных мною рабочих? Это как-то надуманно. Если кто-то посчитал, что я поступила с ним несправедливо, он мог обратиться в трудовую комиссию, в суд, наконец.

– Анастасия Валерьевна, давайте размышлять дальше. Допустим, кто-то лишился работы в «Агафоне», новую найти долго не мог, в результате жена выгнала его из дома, он стал мыкаться по чердакам и подвалам… Или другой вариант развития событий – источник доходов иссяк, выплачивать кредит стало нечем, банк наложил арест на квартиру, которая и так была в залоге… Ну, что-то в этом роде. Некоторые люди склонны искать людей, виновных во всех их бедах, чтобы их наказать. А кто в этих случаях оказывается виноват? Извращенный ум сразу подскажет: конечно же, работодатель! А если его, в данном случае – ее, тоже лишить всего?

– Татьяна Александровна, я не понимаю, что же – мне надо было терпеть на работе бездельников?

Я не успела ничего ответить, потому что зазвонил домашний телефон Хохловой.

– Алло!.. Леночка, извини, я сейчас не могу с тобой разговаривать. Нет, Дима не вернулся. Потом, все потом. Я тебе перезвоню. Пока, – Анастасия Валерьевна положила трубку и сказала мне: – Это Елена, моя лучшая подруга. Мы с ней со школы дружим.

– Расскажите мне о ней, – попросила я.

– Зачем? Неужели вы и ее хотите зачислить в разряд подозреваемых? – клиентка рассмеялась. – Это уж совершенно несерьезно.

– Почему?

– Да потому что Леночка – моя подруга. И этим все сказано. Вот у вас есть подруга?

Я тут же вспомнила о Ленке, учительнице французского языка, и Светке, парикмахерше. Они обе мастерски влетали в разные криминальные истории, правда, всегда по глупости, а не по злому умыслу.

– Да, у меня есть подруга, и не одна. Тем не менее подруга – это не алиби, а довольно часто – улика, – сказала я со знанием дела. – Знаете, сколько дел мне приходилось расследовать, когда одна подруга заказывала другую!

– Нет-нет, это не про Лену, – продолжала возражать мне Хохлова. – Мне очень повезло с подругой. Она всегда со мной рядом – и в горе, и в радости. А я – с ней.

– И все-таки расскажите мне о ней, – еще раз попросила я.

– Раз уж вы настаиваете… Лена Бушуева тоже жила в Агафоновке, как и я, на соседней улице. Мы учились с ней в одном классе, доверяли друг другу все свои секреты. Она первая узнала, что мне нравится Дима, а я, наверное, одна была в курсе, что Бушуева без ума от Костика Орлова, – Хохлова с удовольствием предалась воспоминаниям. – Когда я училась в десятом классе, мы с Димкой стали встречаться, а вот Леночкины чувства остались без ответа. После школы она поступила в медицинский институт, а сейчас работает врачом-отоларингологом. Елена Петровна – прекрасный специалист! Уж поверьте мне, я сама у нее не раз лечилась. Ну что вам еще сказать? У Лены десятилетний сын, мы с Димой его крестные…

– А кто ее муж?

– Леночка официально никогда не была замужем. У нее был гражданский брак, но сейчас они с Тимофеем, с отцом Лешки, живут отдельно. Правда, они умудрились сохранить хорошие отношения. Знаете, Леночка из тех женщин, которые считают, что любые перемены – к лучшему, а неудавшиеся планы – это ценный опыт. Иногда я ей даже завидую. Мне бы ее оптимизм!

У меня создалось впечатление, что Хохлова всю жизнь не снимала розовые очки. Услышанное из ее уст утвердило меня во мнении – подруга вполне могла оказаться причастной к тому, что происходило за последние полгода в жизни моей клиентки. Какой у нее мотив? Самый банальный – женская зависть. Первая любовь Елены, как это часто бывает, оказалась несчастной. Личная жизнь, можно сказать, не удалась. Гражданский брак и тот распался, в результате сын растет без отца. Скорее всего, материально Бушуева далеко не так хорошо обеспечена, как Хохлова. Если она, конечно, не профессор и не заведующая отделением в какой-нибудь частной клинике. В большинстве случаев работа врача – далеко не самая высокооплачиваемая профессия. А вот у Лениной подруги, Насти Хохловой, все иначе. Ее школьный роман закончился свадьбой. Хобби вылилось в серьезный бизнес. Получается, что Анастасия Валерьевна говорит с успехом на одном языке, а Елене Петровне понимать этот язык не дано. Ну как тут не позавидовать подружке и не попытаться восстановить «высшую справедливость»?

Я не стала озвучивать свои аналитические выкладки, все равно Хохлова мне не поверила бы. Впрочем, я могла и ошибаться. Версию о злокозненной подруге стоило поскорее проверить.

– Анастасия Валерьевна, – сказала я, – у меня частенько бывают проблемы с горлом. Мне хотелось бы показаться хорошему специалисту. Может, к вашей подруге обратиться?

– Очень хорошая идея! Елена Петровна вам обязательно поможет. Хотите, я ей перезвоню?

– Не стоит. Пока я не закончу расследование, все равно не займусь этим вопросом. Вы мне просто скажите, где она работает. Если получится, я потом запишусь к ней на общих основаниях. Не получится, так обращусь к вам.

– Как знаете. Доктор Бушуева принимает в районной поликлинике № 4.

– Я это запомню.

Значит, Елена работает в муниципальном медучреждении, где зарплаты совсем небольшие. То есть Бушуева и Хохлова относятся к разным социальным группам. Одна – малооплачиваемая бюджетница, а другая – бизнес-леди. Все еще хуже, чем я думала.

– Татьяна Александровна, я хочу посоветоваться с вами как с женщиной, а не как с частным детективом. Как вы думаете, может, мне стоит съездить в Уткино и объясниться с Димой, рассказать про фотомонтаж?

– Я думаю, это пока преждевременно. Он неизбежно спросит: кому это понадобилось? А вы пока не сможете ответить ему на этот вопрос. При отсутствии твердых аргументов Дмитрий Олегович вам, скорее всего, не поверит.

– Погодите, но вы же сами сказали, что все это дело рук той бригады, которую я уволила, – Хохлова на удивление легко поверила в это.

– Анастасия Валерьевна, это всего лишь одна из версий. Ее, впрочем, как и все другие, надо проверять.

– Да, боюсь, вы правы, – согласилась со мной Хохлова, – пока мы не найдем источник всех проблем, разговаривать с моим мужем бесполезно.

– Анастасия Валерьевна, вы могли бы мне дать сведения обо всех уволенных сотрудниках?

– Да, конечно, я завтра возьму в отделе персонала их личные дела и попрошу секретаршу сделать ксерокопии.

Я задала клиентке еще несколько важных вопросов, на которые она мне любезно ответила. А напоследок я попросила ее еще раз хорошенько покопаться в своем прошлом. Она непонимающе воззрилась на меня.

– Вдруг в вашей памяти всплывет что-нибудь новенькое и натолкнет нас на правильную версию? – пояснила я.

– Хорошо, я подумаю, – сказала Хохлова, открывая мне дверь своей квартиры.

Откровенно говоря, я не слишком-то верила в виновность уволенных некогда рабочих. Тем не менее все равно я собиралась проверить эту версию. Но сначала надо было прощупать Елену Петровну Бушуеву.

Я попрощалась с Хохловой и поехала домой.

* * *

Утром я позвонила в регистратуру поликлиники № 4, которая, по счастливому стечению обстоятельств, обслуживала мой район, узнала часы приема доктора Бушуевой и попросила записать меня на 12.30.

И вот я сидела у кабинета отоларинголога и ждала своей очереди. Как же давно я не посещала врачей! Массажисты и косметологи – не в счет. Кажется, я не была в поликлинике с тех самых пор, как проходила медкомиссию перед оформлением на службу в прокуратуру. Да и тогда обход всех специалистов был делом чисто формальным. Доктора спрашивали, есть ли у меня жалобы, а потом что-то очень долго неразборчивым почерком писали в моей медицинской карточке. Никаких жалоб у меня тогда не было, впрочем, как и сейчас. Может, как в детстве, когда мне хотелось продлить каникулы, стоило наесться мороженого, чтобы горло покраснело? Тогда появился бы шанс задержаться в кабинете Бушуевой подольше.

Открылась дверь, из кабинета шаркающей походкой вышла пожилая женщина. Настал мой черед заходить, а у меня все еще не было плана, как заглянуть в душу Елены Петровны. Оставалось только надеяться на удачную импровизацию. В тот момент, когда я уже собралась войти в кабинет и открыла дверь, задребезжал мобильник, лежавший у доктора на столе.

– Там еще много пациентов? – спросила меня Бушуева.

– Нет, я последняя.

– Тогда подождите, пожалуйста, минуточку, – врач приложила мобильник к уху. – Я вас позову.

– Хорошо, – сказала я и сделала шаг назад.

Поскольку я намеренно оставила дверь приоткрытой, мне было слышно каждое слово Елены Петровны.

– Да, Стас, привет! У меня прием. Нет, скоро заканчиваю, – говорила она не без кокетства. – Пообедать в ресторане? Почему бы и нет? Подъезжай. В половине второго. До встречи! Целую… Девушка, заходите!

Услышав это приглашение, я вошла и села на стул, предназначенный для пациентов. У меня в голове по-прежнему не было никакого плана.

– Дайте мне вашу карточку, – попросила Бушуева.

– У меня ее нет. В регистратуре сказали, что вы сами ее заведете, – я говорила, внимательно наблюдая за реакцией доктора. Конечно, это была ложь, но врача она ничуть не смутила. Елена Петровна находилась в прекрасном расположении духа, ее глаза прямо-таки светились от счастья. Вот что может сделать с женщиной один телефонный звонок!

– Вы переехали к нам из другого района? – мягко осведомилась она.

– Нет, просто я не болела, наверное, со школьного возраста, потому никогда не обращалась в поликлинику.

– А как же ежегодная диспансеризация, профилактические осмотры? – удивилась Бушуева. Я промолчала. – Девушка, нельзя же так безответственно относиться к своему здоровью!

– Я знаю, поэтому и пришла к вам. Потом пойду и к другим врачам, – заверила я.

– Итак, что вас беспокоит?

– Вы знаете, каждое утро я чувствую першение в горле, при этом голос немного осипает, а к обеду все это проходит само собой, – придумала я на ходу.

– Ясно, давайте я вас посмотрю. – Елена Петровна опустила на один глаз зеркало и приступила к осмотру. – Пошире раскройте рот, вот так… Ну, что вам сказать, ваше горло в норме.

– А что же тогда со мной происходит?

– Скорее всего, симптомы, о которых вы говорите, свидетельствуют об аллергической реакции на какой-нибудь пищевой продукт. Попробуйте попить на ночь легкие антигистаминные препараты. Можете полоскать горло травяным настоем. Сейчас я заведу на вас карточку и выпишу рецепт.

Пока Бушуева занималась писаниной, я успела разглядеть, что эта женщина тщательно следит за своей внешностью. Об этом свидетельствовали прокрашенные корни волос, татуаж бровей, наращенные ногти. В общем, она выглядела так, будто в любой момент ждала приглашения в ресторан. Собственно, Елена Петровна его сегодня и получила. Я поймала себя на мысли, что она совсем не похожа на женщину, одержимую жаждой мести. К тому же сейчас ее личная жизнь не стояла «на паузе», а била ключом.

– Вот, возьмите, пожалуйста, – Бушуева наконец протянула мне рецепт.

– Спасибо, до свидания.

– Будьте здоровы!

Я вышла из поликлиники, села в «Ситроен» и на всякий случай подождала, когда подруга моей клиентки выйдет на улицу. Очень уж мне хотелось взглянуть на ее бойфренда. Едва лишь Елена Петровна появилась на крыльце, как из «Лендровера», припаркованного рядом с моей машиной, вышел высокий импозантный мужчина с огромным букетом красных роз и устремился к ней. Я увидела счастливую пару и теперь была абсолютно уверена в том, что эти двое вовсе не намерены омрачать свое свидание неблаговидными планами, касавшимися четы Хохловых.

Моя версия разбилась в пух и прах. Хорошо, что я не слишком усердно убеждала Хохлову в том, что все ее неприятности исходят от ее лучшей подруги. Не зря она была уверена в невиновности Бушуевой. Вот уж поистине «в здании человеческого счастья любовь образует купол, а дружба возводит стены».

ГЛАВА 5

Я уже ехала домой, когда позвонил Гарик. Пришлось мне зарулить на парковку и ответить:

– Алло!

– Солнышко мое, как твои дела? – до безобразия ласково пропел майор милиции.

– Неплохо. А твои?

– А я скучаю по тебе, очень скучаю, – с притворной нежностью проговорил Папазян. – Только утром расстались, а мне кажется, что прошла уже целая вечность.

Сначала я подумала, что Гарик перепутал номер телефона, но потом меня посетила другая догадка.

– Гарик, скажи, не Былинкина ли стоит рядом с тобой? – уточнила я.

– Ты читаешь мои мысли, дорогая! Может, вместе пообедаем?

– Пообедать? Хорошая идея! Дорогой, я приглашаю тебя в ресторан.

– Хорошо, любимая. Где встречаемся?

– Я за тобой заеду, если не возражаешь.

Гарик не только не возражал, но и попросил меня не задерживаться. Я быстро покинула парковку и поехала в обратном направлении. У здания райотдела милиции я заметила уже знакомый мне белый «Опель». Похоже, гражданка Былинкина все еще не потеряла надежды уладить проблемы своего сына с законом, морально воздействуя на одного отдельно взятого милиционера. Долго ждать Папазяна мне не пришлось. Я даже не успела заглушить мотор, как он выскочил из здания райотдела и вприпрыжку бросился к моему «Ситроену». Когда мы уже отъезжали, в дверях показалась Былинкина.

– Танечка, ты представляешь, она стала к моему начальнику подкатывать, а тот ее обратно ко мне направил! Вот как это называется?

– Это называется – закон подлости. Неужели эта бессовестная гражданка снова пристает к тебе, даже узнав о нашей скорой «свадьбе»?

– Нет, Былинкина ко мне уже не прижимается и не предлагает обсудить дела за пределами моего кабинета. Она сменила тактику и теперь решила меня «откормить» своей стряпней. Представляешь, принесла мне сегодня каких-то горелых пирожков! – Папазян брезгливо сморщился.

– Гарик, ты не любишь пирожки?

– Танюша, разве ты не понимаешь, важно не что есть, а с кем! Вот за компанию с тобой я съел бы пирожки с удовольствием, и даже неважно, какая у них внутри была бы начинка. Пусть даже повидло.

– Я думаю, в «Ренессансе» мы что-нибудь посерьезнее выпечки закажем.

Вскоре мы припарковались у ресторана. Прежде чем выйти, я покопалась в бардачке.

– Что ты там ищещь? – спросил Папазян.

– Так, одну штуковину. Раз ты без формы, придется импровизировать. А вот и она…

– Зачем тебе это? – Гарик невероятно широко раскрыл глаза.

– Потом узнаешь, – ответила я. – Кстати, вот тебе деньги, заплатишь за обед.

– Танечка, мне как-то неловко. Я же не альфонс какой-то! Я и сам в состоянии заплатить за обед, тем более что вчера у нас была зарплата.

– Гарик, я не сомневаюсь ни в твоей щедрости, ни в платежеспособности, но дело в том, что посещение данного ресторана происходит в рамках моего расследования. Так что платит за все моя клиентка.

– Ну если так, – мой приятель перестал ломаться и убрал купюры в нагрудный карман рубашки, – то нет проблем.

Мы вышли из «Ситроена». Папазян боязливо осмотрелся по сторонам.

– Успокойся, Былинкина нам обед не испортит. Я все время следила, нет ли за нами «хвоста». Его не было.

– Да я и не волнуюсь, – сказал Гарик, явно покривив душой.

Вскоре мы расположились за столиком у окна и принялись изучать меню.

– Лично мой желудок требует первого блюда, – сказала я. – Пожалуй, я выберу гаспаччо.

– А я бы от харчо не отказался, так же, как и от отбивной и какого-нибудь салатика.

– Да, салат я тоже возьму – «Боттичелли».

– Странное название, ни о чем мне не говорит.

– Боттичелли – это такой художник, если я не ошибаюсь, эпохи раннего Ренессанса. Вот здесь и назвали его именем салат. Хотя, по-моему, это типичный «Цезарь».

– Тогда я буду такой же салат. – Папазян поднял руку, подзывая официантку. – Итак, девушка, записывайте!..

Когда мы сделали заказ, я сказала своему спутнику:

– Гарик, пожалуйста, ничему не удивляйся, ешь в свое удовольствие. А когда я буду разговаривать с администратором, просто делай важное лицо, иногда поддакивай мне, но сам с инициативой не лезь. Ладно?

– Ладно, – пообещал мне Папазян.

Когда передо мной поставили холодный овощной суп гаспаччо, я незаметно бросила в него блестящий шуруп, найденный в бардачке.

– Девушка, – обратилась я к проходившей мимо официантке, – пригласите сюда администратора.

– Вас что-то не устраивает? Что-то не так? – вопросила та, испугавшись моего требовательного тона.

– Да, не устраивает, но я буду разговаривать об этом только с администратором!

– Хорошо, я сейчас его позову, – официантка на подкосившихся ногах, нетвердо ступая, вышла из зала.

– Танечка, что происходит? – осведомился Папазян. – Зачем ты так эту милую девочку напугала?

– Гарик, тебе действительно ее жалко?

– Нет, просто мне интересно, что ты задумала.

– Ты лучше ешь. Если будешь ко всему так детально прислушиваться и приглядываться, останешься голодным.

– Как знаешь.

К нашему столику подошел высокий молодой человек в кипенно-белой рубашке с короткими рукавами.

– Здравствуйте! Меня зовут Роман, – представился он. – Чем я могу вам помочь?

– Скажите, что вот это такое? – Я ложкой выловила из супа шуруп и показала его администратору. – На петрушку или перчик чили совсем не похоже! Или вы так не думаете?

Гарик оторвал взгляд от своей тарелки и чуть не поперхнулся. Я легонько стукнула его под столом по ноге носком босоножки. Папазян изобразил на лице крайнюю степень неудовольствия, осуждающе покачал головой и продолжил трапезу. Ему ведь велели не высовываться.

– Я затрудняюсь сказать, что это, но сейчас распоряжусь, чтобы вам поменяли блюдо, – сказал Роман и оглянулся назад.

Официантка, стоявшая метрах в двух от него с видом собачки, ожидающей побоев, едва не выронила поднос.

– Подождите! А где гарантии, что в другой порции не окажется гвоздей или гаек?

– Да, где гарантии? – осведомился Папазян и потянулся за куском хлеба.

– От имени администрации ресторана я прошу прощения за это недоразумение, и…

Я перебила его вопросом:

– А от имени шеф-повара вы не хотите принести свои извинения?

– Да, конечно, – Роман учтиво поклонился, – и от имени шеф-повара тоже. Вы можете выбрать любое другое блюдо за счет заведения.

– Вы что же, думаете, на этом конфликт будет исчерпан? – Я продолжала разыгрывать из себя склочную посетительницу. – Что-то «Ренессанс» теряет в последнее время свою марку! Здесь то бомжей пропускают на закрытую корпоративную вечеринку, то крепежные изделия в суп вместо приправы бросают… Дорогой, ну кто бы мог подумать, что именно с нами здесь так поступят?

Администратор оглянулся и жестом дал понять официантке, чтобы она убралась с глаз долой.

– Дорогая, а ведь я говорил тебе – давай пообедаем в «Новом веке»! – сказал Папазян, с аппетитом принимаясь за отбивную.

Я снова легонько пнула под столом его ногу, теперь уже для того, чтоб он не вздумал развивать дальше эту тему. У меня, слово за словом, выстраивалась собственная линия поведения. Не хватало еще, чтобы Гарик принялся тыкать в лицо администратору своим милицейским удостоверением! А ведь до этого вполне могло дойти. Тарасовский армянин любил бравировать своими «корочками» в критических ситуациях.

– Нет, я это дело так не оставлю! – Я достала мобильник и сделала вид, что выбираю удачный ракурс для фотографии. – Как бы мне и шурупчик в тарелке, и интерьер захватить… Тогда ни у кого не возникнет сомнений, что именно в «Ренессансе» приличных гостей железками потчуют! Зато бомжей – черной икрой и красной рыбой кормят! Роман, отойдите-ка в сторонку, не закрывайте мне обзор.

– Дорогая, а ты в какую газету хочешь эти фотки отдать? – подыграл мне Папазян, надо сказать, очень кстати.

– Скажите, что я могу сделать для вас, чтобы эти снимки не попали в СМИ? – осведомился администратор.

– Вот это правильный вопрос, но мне над ним надо подумать, – я выдержала паузу. – Роман, не вы ли случайно работали в тот вечер, когда фирма «Агафон» отмечала здесь свой юбилей?

– Ну, допустим, я.

– Замечательно! Расскажите-ка мне, как такое могло случиться, что бомжи испортили праздник одной солидной фирме?

– Это недоразумение, виновные уже наказаны.

– И кто виновный? – осведомилась я.

– Зачем вам это? Вы хотели подумать, что делать с этим недоразумением, – администратор кивнул в сторону моей тарелки с гаспаччо.

– Так я уже подумала. Если вы в полной мере удовлетворите мой интерес насчет того инцидента, я замну этот, – и я принялась демонстративно помешивать ложкой суп.

– Девушка, послушайте, думаете, я не понял, что это вы сами шуруп в тарелку бросили? Разумеется, понял и сделал все, чтобы вам угодить. Не хотите уладить вопрос по-хорошему, тогда я сейчас позову охрану.

– А я мигом отправлю фотографии прямиком в «нет»!

– Молодой человек, разве у вас есть доказательства, что моя девушка бросила в суп эту штуковину? – В Папазяне проснулся страж законности и порядка. – Молчите? Конечно же, у вас их нет и быть не может. Ведь я своими собственными глазами видел, что ваша девочка уже с шурупчиком суп на стол поставила. Железочка в нем так и поблескивала! Так что правда на нашей стороне.

– Ладно, будь по-вашему. Что конкретно вас интересует? – спросил Роман, осознавший, что нас двоих ему не переспорить.

– Вот это уже другой разговор. Давайте попробуем восстановить картинку с самого начала. Почему вход в ресторан оказался свободным? – спросила я.

– Швейцар…

– Что – швейцар?

– Он отлучился со своего места.

– Ну это понятно. Если его не было у двери, значит, он отлучился, – заметила я не без ноток язвительности в голосе.

– Логично, – вставил словечко в наш диалог Папазян.

– Дело в том, что в комнате для джентльменов случился потоп, чтобы его устранить, пришлось задействовать чуть ли не весь персонал мужского пола, конечно, не занятый непосредственно банкетом.

– Кто же устроил в туалете потоп? – продолжала я допрос.

– Неизвестно, – администратор пожал плечами.

– Роман, вы, видимо, ничего не поняли, – я начала демонстративно нажимать на кнопки мобильника. – Одно нажатие – и мое фото будет красоваться на очень популярном тарасовском сайте. Итак…

– Я, кажется, понял, какая информация вас интересует…

– Вот так бы сразу, дружок! – сказал Папазян, разделавшись с отбивной.

– Итак, я слушаю, – поторопила я администратора.

– У нас официант один работал, Вася, он сразу после того инцидента уволился. Сам.

– И что из того? – удивилась я, потому что ждала какой-то более сенсационной информации.

– Вася проработал у нас всего две недели и как-то резко уволился, будто уже выполнил то, ради чего сюда устраивался. Он вполне мог раскурочить кран в комнате для джентльменов. Вася вообще странноватый был, себе на уме. Впрочем, это и неудивительно, он же из этих, из детдомовских.

– Я не поняла – так Вася мог это сделать или сделал?

– Лично я уверен, что потоп – его рук дело, – администратор с опаской оглянулся на вход в служебное помещение. – Но директор повесил всех собак на другого, я и не стал вылезать со своими подозрениями. Меня и так премии лишили!

– Кого же ваш директор назначил виноватым?

– Швейцара. Но это точно не он, – заверил меня Роман.

– Ну, допустим, потоп организовал Вася, – немного поразмыслив, я сочла, что версия администратора имеет право на существование. – Как его фамилия? Отчество?

– Волгарев Василий Иванович, – ответил Роман без запинки.

– Телефончик его разузнать можете?

– Он не оставлял своего телефона – ни отделу кадров, ни коллегам. Разве это не подозрительно?

– Подозрительно, – согласилась я. – Сколько ему лет?

– Точно не помню – то ли двадцать, то ли двадцать один. Простите, а как насчет шурупчика? – осведомился Роман.

– Какого шурупчика? Не понимаю, о чем вы, – я посмотрела на Гарика. Он спокойно сидел, отвалившись на спинку стула. – Все было очень вкусно. Вас не затруднит позвать официантку со счетом?

– Насколько я понимаю, у вас больше нет претензий к нашему ресторану? – администратор принялся сверлить глазами мой мобильник.

– Нет, а фотографию я сейчас же удалю. Вот, смотрите: была – и уже нет.

Роман удостоверился, что компромат уничтожен, подхватил тарелку с гаспаччо и отправился с ней на кухню.

– Таня, я не понял, к чему был весь этот спектакль? Мы ведь могли зайти с тобой к директору, я бы показал ему свое удостоверение…

– И он дал бы нам неправильную наводку. Знаешь, я еще со времен работы в прокуратуре не люблю официальных версий, они всегда такие искусственные. И потом, Гарик, я хотела, чтобы ты вкусно покушал. Ты наелся, дорогой?

– Да, более чем, – и Гарик погладил себя по животу.

Подошла официантка, положила на стол папку со счетом и стала составлять на поднос посуду. Мой спутник расплатился, и мы вышли из ресторана. Теперь, когда Папазян испытывал ко мне глубочайшую благодарность за вкусный сытный обед, я спросила:

– Гарик, ты можешь пробить для меня адресок Волгарева?

Каждый раз после подобной просьбы он тут же начинал недвусмысленно намекать на то, что выполнит ее взамен на мою особую благодарность. Сегодня был не тот случай. С тех пор как жизнь доблестного стража тарасовского правопорядка осложнили происки гражданки Былинкиной, кое-что касательно моей частной детективной практики сильно упростилось.

– Конечно, могу, – сказал Папазян, обреченно вздохнув.

– Но сделать это надо срочно!

– Постараюсь, – пообещал он, правда, без особого энтузиазма.

* * *

Гарик выполнил свое обещание: уже через каких-то полчаса у меня был домашний адрес официанта, уволившегося на следующий день после того злополучного инцидента в ресторане. Прежде чем его навестить, я позвонила своей клиентке:

– Здравствуйте, Анастасия Валерьевна! Скажите, вам о чем-нибудь говорит это имя – Волгарев Василий Иванович?

– Нет. А кто это?

– Скорее всего, именно этот человек поспособствовал тому, чтобы бомжи беспрепятственно вошли в ресторан. Правда, я пока не знаю, имелся ли в этом деле какой-то его личный интерес или ему за это просто заплатили.

– Как, вы сказали, его зовут? – переспросила клиентка.

– Волгарев Василий Иванович, – повторила я.

Хохлова взяла паузу, чтобы покопаться в своей памяти, после чего сказала:

– Увы, я впервые слышу это имя.

– Тогда, быть может, вас натолкнет на какую-то мысль еще одно обстоятельство. Дело в том, что этот молодой человек – бывший воспитанник детдома.

– У меня по-прежнему нет никаких ассоциаций, связанных с этим именем.

– Анастасия Валерьевна, а что там насчет личных дел уволенных?

– Я почти весь день в разъездах, как только вернусь в офис, сразу же займусь этим вопросом. Давайте созвонимся ближе к шести часам вечера.

– Хорошо, – сказала я и отключилась.

Времени, оставшегося до окончания рабочего дня, было вполне достаточно для того, чтобы смотаться в Трубный район, навестить Васю Волгарева, и вернуться обратно в центр. Бывший детдомовец проживал на заводской окраине Тарасова, в пятиэтажном доме, который в народе называют малосемейками. По существу, это была та же коммуналка, только одной кухней там пользовался не весь этаж, а две-три комнаты, заселенные разными жильцами. Поднявшись на второй этаж, я прошла по коридору в крайний блок слева и позвонила в нужную дверь. Я еще не знала, что скажу Васе, если он окажется дома, но была уверена, что уж что-нибудь навру.

Дверь отворилась, на пороге показалась неопрятно одетая молодая женщина.

– Вам кого? – спросила она, позевывая.

– Здравствуйте, Василий дома?

– Нет его.

– А когда он будет?

– Так Васька не живет здесь больше, – сказала женщина и хотела было закрыть дверь.

– Подождите! Как это он не живет здесь? А мне в адресно-справочном бюро этот адрес дали.

– Допустим. А он вам зачем нужен?

– Понимаете, мы с Волгаревым в одном детдоме росли…

– Ясно. Но, видите ли, в чем дело, прописан-то Васька здесь, а живет в Москве, – объяснила мне молодуха.

– В Москве? И давно?

– В начале лета укатил. Прочитал в газете объявление, что там на работу официанты требуются, и сорвался с места. В столице ведь платят в несколько раз больше, чем у нас.

– Простите, а вы ему кто? – не удержалась я от этого вопроса.

– Я-то? – женщина рассмеялась. – Вы что, подумали – я его жена? Нет, я у Васьки комнату снимаю. Раньше с мужем этажом выше жила, потом мы разбежались, вот и пришлось мне новое жилье искать. Волгарев очень вовремя эту комнату освободил.

– Вас, наверное, частенько Васькины друзья беспокоят? Толпами, поди, к нему ходят?

– Никто меня не беспокоит. Волгарев – человек не слишком общительный, я вообще никогда его ни с друзьями, ни с подругами не видела. Вы, девушка, первая, кто им интересуется.

– Понятно. Скажите, у вас московского телефончика Василия нет?

– Нет.

– Ну извините, до свидания. – И я, несколько разочарованная, вышла на улицу.

Если официант Вася и был причастен к испорченному юбилею «Агафона», то, скорее всего, он сделал это не ради собственного удовольствия. За каждой широко распахнутой дверью всегда стоит тот, кто ее открывает, и это далеко не всегда швейцар. Это тот, кто может выполнить данную работу за определенную плату. Волгарев нуждался в деньгах и вполне мог пожертвовать репутацией своего работодателя ради пополнения собственного кошелька, особенно если он все равно собирался увольняться.

Выйдя из «малосемейки», я заметила какого-то мужика, рывшегося в мусорном контейнере. В голову пришла до гениальности простая мысль – надо искать тех бомжей, которые могли похвастаться тем, что как-то раз они ужинали в ресторане «Ренессанс». Причем не в прошлой своей жизни, а в настоящей. Нет, я не стала беспокоить своими вопросами человека, достававшего из мусорки стоптанные башмаки и прочее барахло. Это была бы пустая трата времени, потому что весь Тарасов разделен лицами без определенного места жительства на свои «сферы влияния». Бомжи с Пролетарки никогда не сунутся на Товарку, а с Юриша – на Улеши. Я задумалась о том, где могут собираться вместе нищие, контролирующие интересующий меня район. Ну конечно же, около Никольского собора!

Я завела мотор и поехала в центр. Без пятнадцати шесть я позвонила Хохловой и сказала:

– Анастасия Валерьевна, я сейчас нахожусь недалеко от вашего офиса.

– Очень хорошо. Все материалы готовы, можете за ними зайти.

Откровенно говоря, я понимала, почему моя клиентка не в силах смириться с тем, что арендодатель не намерен продлевать с ней контракт. Уж больно хорошее место занимал «Агафон» – особняк в тихом центре, с удобной парковкой. Я невольно залюбовалась фасадом. Лучи заходящего солнца проникали сквозь витраж над входной дверью и заставляли его стекла играть необычайно яркими красками. Кованые фигурки, украшавшие оконные решетки, заслуживали отдельного внимания…

К сожалению, мне не удалось поговорить с Хохловой с глазу на глаз. У нее в кабинете сидел какой-то посетитель. Анастасия Валерьевна отдала мне кипу бумаг и попросила держать ее в курсе дела.

Я села в машину и бегло просмотрела ксерокопии личных дел. Если там и была полезная информация, то она составляла очень небольшой процент от всего объема. Ее требовалось просеивать и просеивать. Честно говоря, я терпеть не могу заниматься этой бумажной рутиной. Мне больше нравится общаться с людьми, импровизировать… Немного подумав, я вновь изучила эту макулатуру, но теперь уже обращая внимание исключительно на фотографии бывших сотрудников дизайнерской фирмы. Запомнив их лица, я поехала в сторону Никольского собора. Там всегда отиралось много попрошаек, и я собиралась заглянуть каждому в глаза.

– Папаша, не ты ли пару месяцев тому назад кушал икру в «Ренессансе»? – спросила я мужика, подпиравшего церковную ограду. Он показался мне похожим на уволенного электрика.

– Грех смеяться над старым больным человеком, – сказал тот и обиженно отвернулся от меня.

– Прости, отец, не хотела тебя обидеть. Просто я слышала, что в этом ресторане недавно был благотворительный ужин, – я бросила в коробку, стоявшую около его ног, несколько десяток.

– Может, и был, но меня туда забыли позвать. Ты, дочка, знаешь, к кому обратись, – бомж оглянулся через плечо, – вон к тому мужику в зеленой майке. Мимо него здесь ничего не проходит.

– Спасибо за подсказку, – я положила в коробку бумажку достоинством в пятьдесят рублей и вошла в церковный дворик.

Мужик в выцветшей зеленой футболке минуту назад стоял на паперти – и вдруг исчез. Я принялась оглядываться по сторонам. Оказалось, что он перебазировался к крестильне, располагавшейся слева от собора. Туда я и направилась.

Завидев меня, попрошайка приосанился. А когда я подошла поближе, он заговорил первым:

– Барышня хочет о чем-то спросить?

– Хочу, – подтвердила я.

– Барышня, наверное, щедрая?

– Да, она готова щедро заплатить за информацию, – подтвердила я.

– Пусть барышня спрашивает, – благосклонно улыбнулся нищий, продемонстрировав железные коронки.

– Я ищу людей, которые в конце мая смутили своим присутствием посетителей ресторана «Ренессанс».

– Допустим, есть такие люди. А зачем они барышне?

– Собственно, меня интересует, кто из них до такого додумался, – ответила я.

– Это не они придумали, – заверил меня мужичок в зеленой майке.

– А кто? – осведомилась я.

– Барышня сказала, что она щедрая, – напомнил мне нищий.

Я достала из кармана полтинник и протянула ему. Тот взял купюру, поднес ее к лицу, понюхал и сказал:

– Новенькая, краской пахнет. Люблю этот запах!

Поскольку этот «эстет» не спешил делиться информацией, я поняла, что он так изящно торгуется. Больше полтинников у меня не было, пришлось дать ему сотню и поторопить:

– Итак, я слушаю…

– Эта еще лучше пахнет.

– Если вы думаете, что барышня имеет дома печатный станок, то вы заблуждаетесь, сударь. Итак, кто послал ваших приятелей в «Ренессанс»?

Нищий немного помялся и сказал:

– Барышня, вероятно, интересуется парнем с серьгой в ухе?

Подхватив стиль навязанной мне игры, я сказала:

– Барышне этой информации недостаточно. Ей хотелось бы услышать, где произошло ваше знакомство с этим молодым человеком, как он выглядит и так далее…

– Извольте. Он нашел меня здесь, на этом самом месте, попросил собрать группу человек в пять-шесть, понаглее, и сказал, что именно надо делать. Я поначалу ему отказал, потому что дело нам предстояло рискованное, но он сумел меня убедить, что все пройдет гладко. К тому же парень был такой щедрый…

– Меня больше интересует не степень его щедрости, а то, как он выглядит, сколько ему лет, кто он по жизни?

– Не блатной и не крутой. Самый обыкновенный пацан, таких, как он, у нас, полгорода – светлая майка, потертые джинсы и серьга в ухе.

– Про серьгу я уже слышала. А лет ему сколько?

– Не меньше двадцати и не больше двадцати пяти. Точнее не скажу, потому что в паспорт его не заглядывал.

– Допустим. А рост у него какой?

– Чуток повыше барышни будет.

– Цвет волос? – Я продолжала вытягивать информацию по крупицам.

– Скорее темный, чем светлый. Вон как у того попа, – мой собеседник кивнул в сторону священника, беседовавшего у крестильни с пожилой женщиной.

– Он был на колесах?

– Какие «колеса» барышня имеет в виду – наркоту или тачку?

– Конечно же, тачку.

– Нет, парень все время был на своих двоих. По мобиле часто разговаривал.

– Имена какие-то называл?

– Нет, но он с какой-то барышней общался, только по имени к ней не обращался. А еще у него в том трактире свой человек был. Как только человек этот дал парню отмашку по телефону, мы и завалились туда.

– Как вы думаете, кто помогал парню с серьгой в ухе? Официант? Администратор? Швейцар?

– Барышня хочет знать то, чего я сам не знаю.

На всякий случай я показала интеллигентному бомжу фотографии бывших «агафоновцев», но тот ни в ком из них не опознал ни парня с серьгой, ни своих собратьев-бомжей. Поблагодарив дядечку, я свернула наше общение, вышла из церковного дворика, села в «Ситроен» и поехала домой.

Вечер я провела за детальным изучением личных дел уволенных сотрудников дизайнерской фирмы. Мне было жаль потраченного на это времени, потому что я так и не нашла, за что бы там зацепиться. Следовало сосредоточиться на поисках парня с серьгой в ухе. Только вот найти его по приметам, сообщенным мне бомжом, не представлялось возможным. Молодых людей, похожих на него, действительно в Тарасове много. Но у меня имелась и другая ниточка, дернув за которую, можно было размотать весь клубок. Какая? Вася Волгарев! Пусть он укатил в Москву, но в Тарасове наверняка остались люди, знавшие, с кем он водил дружбу. На следующий день я собиралась посетить детские дома.

ГЛАВА 6

Я уже собиралась выйти из дома, когда мне позвонила клиентка и сказала:

– Здравствуйте. У нас новое ЧП!

– Здравствуйте! Что случилось? – спросила я, закрывая дверь.

– Исчезли материалы по рутарию! Еще вчера вечером они были в нашей базе, а сегодня утром там нужных файлов не оказалось. Вероятно, за ночь их вирус съел.

– Это вы сами так думаете или так сказал ваш системный администратор?

– Да, это он так сказал. Хотя, по-моему, он в этом совсем не уверен. Все-таки зря я взяла на работу студента, у него одни девчонки и дискотеки на уме!

В прошлый раз Хохлова убедила меня в том, что информация уходит из ее компьютеров в удаленном режиме, и я не сочла нужным перепроверить ее заявление. Теперь у меня появилась идея.

– Анастасия Валерьевна, – сказала я, – у меня есть знакомый программист. Специалист очень высокого уровня, и он уже не раз помогал мне в моих расследованиях. Конечно, на постоянную работу в «Агафон» его не заманить, но, думаю, на час-другой он мог бы к вам заскочить, чтобы протестировать компьютеры и в случае необходимости поставить надежную защиту.

– Это было бы неплохо.

– Я сейчас же с ним созвонюсь, узнаю, свободен ли он сегодня.

– Татьяна Александровна, передайте вашему знакомому, что я готова щедро оплатить его работу.

– Непременно скажу ему об этом. Я вам перезвоню, – сказала я и отключилась.

Отыскав в записной книжке мобильника номер Димы Авельянова, я нажала на кнопку посыла вызова. В трубке послышались длинные гудки – третий, четвертый… десятый.

– Алло, – сказал мой приятель, когда я уже не надеялась услышать его голос.

– Дима, привет! Это Иванова!

– Ну привет, – нехотя отозвался тот. – Который час?

– Почти десять. Я тебя разбудила?

– Ага. Не понимаю, как это я забыл мобильник отключить?

– Не бухти, у меня есть для тебя высокооплачиваемая работа.

– Ну если так, это меняет дело. Все равно уже пора вставать… Что у тебя стряслось-то?

– У меня – ничего, проблемы у моей клиентки. Надо бы к ней в офис подъехать, проверить компы.

– Разве там нет своего системника?

– Есть, какой-то студент. Он то ли лох, то ли специально все делает для того, чтобы заинтересованные лица без проблем качали конфиденциальную информацию.

– Посмотрим, – сказал Авельянов. – Офис-то далеко находится?

– В центре. Да ты не переживай, я за тобой заеду через часок и отвезу прямо на место.

– О’кей.

Поговорив с Димой, я позвонила Хохловой и сказала:

– Анастасия Валерьевна, я обо всем договорилась. Мы будем в «Агафоне» примерно через час. Вы не могли бы отправить куда-нибудь вашего студента, чтобы он не мешал настоящему профессионалу работать?

– Да, конечно, я пошлю Павлова в магазин, за расходными материалами. Похоже, он только и способен покупать картриджи и бумагу.

– И вообще, лучше бы пока никто не знал об истинной цели нашего визита.

– Я поняла, постараюсь что-нибудь придумать.

* * *

Я припарковалась у дома, в котором жил Авельянов. Хотя, «жил» – это не совсем подходящее слово. Дело в том, что Дима существовал в основном в виртуальном мире. Там он вел собственный блог, читал дневники разных знаменитостей в твиттере, слушал музыку и смотрел фильмы, скачанные из «нета», даже совершал почти все покупки через Сеть, уже давно забыв, как выглядят наличные деньги. Авельянов зарабатывал деньги в Интернете и на него же их и тратил. Иногда я несколько дней подряд не могла вытащить его в реал.

– Привет! – Дима плюхнулся на сиденье моего «Ситроена» и тут же достал из кармана надрывающийся мобильник. – Алло! Не, Колян, я щас занят. Ты протопчи клаву и засейвь этот файл для меня, а лучше сбрось его мне на мыло.

Когда Авельянов закончил эту беседу, полную специфических терминов, я вкратце рассказала ему, какие проблемы преследуют в последнее время фирму «Агафон».

– Разберемся, – кивнул он и снова ответил на звонок мобильного. – Да, Митек, девайс что надо…

Надо сказать, я практически ничего не поняла из его слов, потому что со своими приятелями Дима говорил на каком-то другом, только им понятном языке. Но что удивительно, он легко переходил с этого сленга на общедоступную человеческую речь.

– Дима, я давно хотела тебя спросить насчет серьги в ухе. Скажи, это что-то означает?

– Ну как тебе сказать, сейчас уже, наверное, ничего это не означает, просто аксессуар. А вот когда я сам проколол ухо, то был уверен в том, что это круто, что это некий атрибут моей самостоятельной, независимой жизни. Вообще-то серьга в одном ухе у мужчин – это знак их свободомыслия.

– Понятно, спасибо за откровенность. Ну, пойдем!

У Авельянова снова зазвонил мобильник.

– Пошли, – сказал он и отключил свой навороченный аппарат. – Ну вот теперь можно будет сосредоточиться на работе.

* * *

Хохлова, как и обещала, позаботилась не только о том, чтобы мы не встретились со штатным системником. Дабы ни у кого не возникло лишних вопросов, она собрала большинство своих сотрудников в зале заседаний, оставила их там на попечение своего зама, сама же встретила нас и провела к серверу. Авельянов с энтузиазмом принялся за дело. Минут через десять он сказал:

– Ну что ж, я просмотрел отчет о работе антивируса. Никаких серьезных атак за последние полгода не было, а с теми, что произошли когда-то, ваш антивирус благополучно справился. Если у вас пропадает какая-то информация, то ее кто-то банально перекачивает на флешку или диск, а потом размещает в Интернете или продает конкурентам.

– Неужели это правда?! – Хохлова растерянно развела руками. – Дмитрий, вы в этом уверены?

– Это моя профессия.

– Ну да, конечно. А вы можете сказать, файл под названием «Рутарий-2» был удален вчера отсюда или непосредственно с компьютера Вероники?

– Минуточку, – Авельянов последовательно открыл несколько папок, пролистал какие-то списки и, ткнув пальцем в монитор, сказал: – Все манипуляции произведены вот с этого компьютера.

– Ну все понятно, значит, кто-то влез в ее машину!

– Этот файл сначала скопировали на запоминающее устройство, а уже потом пытались удалить. Было бы гораздо хуже, если бы его просто переместили на флешку, тогда следов, скорее всего, не осталось бы.

– То есть вы сможете восстановить этот файл? – обрадовалась Анастастия Валерьевна. – Наш студент говорил, что такое, в принципе, возможно, но у него не получилось.

– Он сколько курсов закончил? – поинтересовался Авельянов.

– Четыре.

– Вот ламер! – обозвал программиста непонятным словом Дима.

– Ламер? – удивилась Хохлова. – Это что же такое?

– Ну, у нас так называют неумелых пользователей с завышенной самооценкой. В общем, я имел в виду, что ваш студент уже должен щелкать такие задачки, как семечки. Если позволите, я воспользуюсь одной программкой, которая пошагово отменит все предыдущие действия с файлом, – Дима достал из кармана свою флешку и занялся делом.

– Анастасия Валерьевна, кто такая Вероника? – уточнила я, осмыслив недавние слова Хохловой.

– Вероника Крикун – наш ландшафтный дизайнер. Она как раз работала над проектом рутария. Вчера она внесла в разработку весьма существенные изменения, а сегодня утром файл не нашла. Конечно, катастрофы в этом нет. Проект можно восстановить, но для этого потребуется время. А время – это деньги.

– Ну вот, собственно, и все, – сказал Дима, откинувшись на спинку кресла.

Анастасия Валерьевна щелкнула мышкой, раскрыла папку, удостоверилась, что вся информация благополучно вернулась на место, и едва ли не бросилась целовать моего приятеля.

– Молодой человек, вам когда-нибудь говорили, что вы – гений?

– Ну, что-то типа этого я уже слышал, – Авельянов довольно улыбнулся.

– Вы гений! – повторила Хохлова. – Это не подлежит сомнению!

Где-то в недрах офиса послышался смутный шум.

– Похоже, совещание подходит к концу, – предположила я. – Сейчас все сотрудники вернутся на свои рабочие места. Им совершенно ни к чему знать, что кто-то посторонний был в серверной.

– Да, пройдемте в мой кабинет, – сказала директриса. – А этот я закрою.

– Я вам больше не нужен? – уточнил программист.

– Дмитрий, я вас надолго не задержу, прошу лишь на несколько минут зайти ко мне, – сказала Анастасия Валерьевна.

Авельянов не заставил себя уговаривать, вероятно, догадался, что ему предстоит приятная процедура получения материального вознаграждения за труды. Взяв деньги, он попрощался с нами обеими и ушел.

– Татьяна Александровна, я, наверное, мало ему дала? – спросила меня Анастасия Валерьевна.

– Нормально, – ответила я.

– Нет, мало. Он так странно посмотрел на меня, но торговаться не посмел. Скромный юноша!

– Анастасия Валерьевна, он не на вас странно посмотрел, а на деньги. Дима скорее всего, уже забыл, как они выглядят.

– В смысле? Он совсем на мели? – удивилась Хохлова. – А с виду не скажешь…

– Не в этом дело: Авельянов уже давно не имеет дела с наличными.

– Ясно, привык расплачиваться банковскими картами.

– В большинстве случаев он обходится даже без них. Я почти уверена, что Дима сразу же отправится к терминалу, чтобы пополнить свой виртуальный кошелек. – Я выглянула в приемную, удостоверилась, что там никого нет, поплотнее закрыла дверь, села за стол и спросила: – А почему я второй день подряд не вижу вашей секретарши?

– Дело в том, что Катя вчера после обеда отпросилась к врачу, а сегодня утром позвонила и сказала, что задержится, потому что ей надо сдать какие-то анализы. Понимаете, она беременна, ей в декрет через два месяца.

– Понятно, – я подумала, что Катю сразу же можно вычеркнуть из числа подозреваемых. А вот других сотрудников офиса следует тщательно проверить.

Дверь в кабинет с шумом отворилась, и уже с порога мужской голос бросил:

– Нет, Настя, так никуда не годится! Павлова надо увольнять. Вот где он опять ходит? Я удавил бы его собственными руками!

– Саша, успокойся! Я отправила его в магазин за картриджем. К тому же у нас есть хорошие новости…

Я поняла, что Хохлова собирается рассказать о том, что пропавший файл восстановлен, и стала делать ей знаки, чтобы она держала язык за зубами.

– Хорошие? Что ты имеешь в виду? Никто ведь не берется восстановить по памяти вчерашние изменения. А как мы будем выглядеть в глазах Суворова, если начнем переспрашивать у него уточненные размеры? Сроки же летят ко всем чертям!

– Саша, мы поговорим об этом чуть позже. Я сейчас занята.

Сотрудник «Агафона», называвший своего босса просто по имени, раскрыл дверь пошире и только тогда заметил меня.

– Здравствуйте, милая девушка! – сказал он уже совсем другим тоном, каким-то неестественно-заискивающим. – Вы к нам по какому вопросу?

– Саша, это наша потенциальная заказчица. Если ты нам понадобишься, я тебя позову.

– Ладно, – ответил тот и вышел в приемную, оставив дверь приоткрытой.

Хозяйка кабинета встала, подошла к ней и плотно закрыла.

– Кто это был? – спросила я.

– Мой заместитель, Александр Васильевич Муромский. Он человек несколько эксцентричный, но я ему полностью доверяю.

У меня созрел важный вопрос:

– А кому вы не доверяете?

Хохлова молчала. Собственно, конкретного ответа я от нее и не ждала. Похоже, Анастасия Валерьевна привыкла думать о людях гораздо лучше, чем они того заслуживали. Сотрудники об этом знали, вот кто-то и осмелился начать против нее свою игру, не страшась тут же попасть под подозрение. Может, это как раз Муромский?

– Расскажите мне о своем заместителе, – попросила я.

– Мы работаем с Сашей уже около восьми лет. По натуре он человек творческий, идеи из него сыплются как из рога изобилия, а вот образования и такта ему подчас не хватает. Муромский закончил заочно стройфак политехнического института, его специальность – «Мосты и тоннели». А это, как вы понимаете, не совсем наш профиль.

– Анастасия Валерьевна, вы никогда не думали о том, что он, быть может, метит в ваше кресло?

– Нет-нет, он в него не метит. Я ведь не только директор, но и владелица, хозяйка. А Саша находится на своем месте, и он это прекрасно понимает. На нем лежит все руководство творческим процессом, там он как рыба в воде. Что же касается организационных и финансовых вопросов, которые мне неизбежно приходится решать день за днем, то это не его стихия. – Хохлова наткнулась на мой скептический взгляд и поняла, что ей не удалось отмести прочь мои подозрения. Тогда она выдвинула следующий аргумент: – Татьяна Александровна, ну какой из Муромского директор? Его даже костюм с галстуком надеть не заставишь, он все время в каких-то маечках и свитерочках ходит!

– Анастасия Валерьевна, стиль одежды – это еще не алиби. Скажите, он вчера был на работе во второй половине дня?

– Был.

– Значит, теоретически он мог скопировать документ, а потом его удалить?

– Так же, как и любой другой сотрудник, находившийся в здании. Но вот практически… – Хохлова задумалась, – нет, я не верю в то, что за всем этим стоит Муромский. Я просто не могу найти для него никакого мотива.

– Насчет мотива вы правильно заметили. Если понять, что же именно движет вашим недоброжелателем, то его имя неизбежно проявится.

– Татьяна Александровна, а как поживает ваша версия о мести уволенных мною рабочих?

Я ответила уклончиво:

– Я провела определенные розыски, но пока что конкретных результатов в этом направлении нет. Однако в деле наметился еще один фигурант.

– Волгарев? – вспомнила Хохлова. – Я вам уже говорила, что не знаю этого человека.

– Волгарев работал официантом в «Ренессансе», на следующий день после празднования юбилея вашей фирмы он уволился. Так вот, скорее всего, именно он организовал потоп в мужском туалете, чтобы отвлечь почти весь персонал на устранение этой аварии и дать возможность бомжам беспрепятственно войти в банкетный зал. А вот толпу бездомных организовал на этот поход некий парень с серьгой в ухе. У вас в коллективе, случайно, нет таких?

– С серьгой в ухе? Нет, не встречала.

– Я почти уверена, что этот парень непосредственно связан с кем-то из ваших сотрудников. Надо проверить каждого! Анастасия Валерьевна, вы сможете составить список всех, кто вчера был на работе во второй половине дня?

– Да это не проблема, но я думаю, что не стоит всех огульно записывать в подозреваемые. Например, бухгалтерия и отдел кадров сразу исключаются. Их кабинеты находятся на втором этаже. Вероника как раз туда в конце дня поднималась, оставив свой компьютер без присмотра. Знаете, она сама грешит на Людочку Абрамову. Они ведь работают в одном кабинете, и Людмиле было проще всего это сделать. Абрамова же клянется, что не подходила к столу Вероники, но вот из кабинета она выходила, в туалет. Там ее видела Полина Половцева, менеджер по снабжению.

– То есть вы уже успели провести свое расследование?

– Какое там расследование! – отмахнулась Хохлова. – Это девчонки сами пытались установить истину, пока Павлов снова не затуманил всем мозги очередной вирусной атакой.

– Анастасия Валерьевна, вы говорили, что вам кто-то посоветовал взять на работу этого студента. Кто?

– Татьяна Ивановна, наш главбух. Она приятельствует с Витиной мамой. Конечно, мне не стоило брать на работу еще не получившего диплом человека, не специалиста, но все же не стоит вешать всех собак на Павлова. Кто-то начал шпионить еще до того, как он сюда трудоустроился.

– Да, я помню. Вы еще говорили, что проект каминного зала, автором которого была Абрамова, попал к конкурентам, – припомнила я. – Может быть, Людмила подозревала в этом Веронику и теперь решила ей отомстить?

– Простите, а при чем же тогда здесь я? Татьяна Александровна, вы вообще-то не забыли, что все эти действия в конечном итоге направлены против меня? Это я из месяца в месяц теряю прибыль и скоро начну подсчитывать убытки. Это моя репутация упала ниже плинтуса после банкета в «Ренессансе». Это мою фирму лишают помещения! И, в конце концов, это от меня ушел муж! – Хохлова с каждой фразой все больше повышала голос. Вскоре, похоже, она дошла до своего предела, после чего снизила тон сразу на несколько октав и продолжила: – И это моя дочь может остаться без родного отца. А вы, Татьяна Александровна, хотите все списать на склоки моих дизайнеров!

Дверь в кабинет приоткрылась, и тоненький женский голосок пропищал:

– Анастасия Валерьевна, здравствуйте! Я пришла.

– Катя, скажи, разве анализы вплоть до самого обеда принимают? – прикрикнула Хохлова на свою беременную секретаршу.

– Нет, но я в пробку попала…

– Катя, хватит наконец отлынивать от работы, используя свое состояние здоровья!

– Извините. Я больше не буду, – сказала секретарша, шмыгнув носом, и закрыла дверь.

Я впервые видела свою клиентку в таком гневе. Похоже, длительный стресс сделал свое дело: Хохлова начала срываться на тех, кто попадался ей под руку. Сначала на мне, потом на своей беременной секретарше.

– Так, Татьяна Александровна, у вас есть план дальнейших действий? – спросила она начальственным тоном.

– Есть, – с полной уверенностью в голосе подтвердила я. – Я собираюсь вплотную заняться Волгаревым, узнать, с кем он общался. Парень он детдомовский, наверное, и его друзья оттуда же. Таким образом, я надеюсь выйти на парня с серьгой в ухе. А параллельно с этим я хотела бы познакомиться с вашими сотрудниками, теперь уже не бывшими, а настоящими.

– Татьяна Александровна, вы хотите лично побеседовать со всеми? – Хохлова насторожилась. – Мне тогда придется представить вас как частного детектива, а я уже сказала Муромскому, что вы – наша новая клиентка.

– Вот и придерживайтесь пока что этой версии. На данном этапе я предпочла бы действовать тайно. Мне вновь понадобятся копии личных дел, теперь уже тех сотрудников «Агафона», которые вчера имели пусть даже мало-мальскую возможность незаметно проникнуть в кабинет ваших дизайнеров и залезть в компьютер Вероники. Анастасия Валерьевна, я вас очень прошу, подойдите к этому вопросу без каких-либо оглядок на уже сложившееся у вас мнение о ваших подчиненных! Пусть работник будет трижды трудолюбивым и четырежды талантливым, это еще не повод, чтобы его безоговорочно оправдать. Не забывайте: где-то у вас под носом сидит враг! Он или она каждый день здоровается с вами, улыбается вам, а сам только и думает о том, какой еще удар нанести вам в спину.

– За что мне все это?! За что?! – вымолвила Хохлова, обхватив голову руками. – Я ведь всегда старалась помогать людям! Надо к врачу – пожалуйста, отгул – без проблем, даже материальную помощь кому-то выписывала, если видела, что она необходима! Правильно Дима мне говорил: руководитель не должен быть добрым, иначе ему сядут на голову.

– Это вы Дмитрия Олеговича имеете в виду?

– Кого же еще?

– Кстати, а у него на работе в последнее время не было никаких проблем? Или он не имел привычки говорить дома о своей спортивно-тренерской работе?

– Ну почему же? Он рассказывал о своих воспитанниках. – Анастасия Валерьевна призадумалась. – Вы знаете, у моего мужа тоже были неприятности, только мне никогда не приходило в голову объединить все это в одну кучу.

– Так, и что же у него случилось? – не на шутку заинтересовалась я.

– Как вы знаете, Дима – тренер. У него есть очень перспективный мальчик, который в конце мая должен был принять участие в первенстве Поволжья по водным видам спорта. Так вот медкомиссия его отстранила от соревнований. Как выяснилось, он принимал запрещенные препараты.

– Наркотики или допинг? – уточнила я.

– Скорее допинг. На самом деле, он пил какие-то биодобавки, повышающие выносливость организма при усиленных физических нагрузках. Разумеется, сначала моего мужа обвинили в том, что это он заставлял Игоря Масленникова принимать эти злосчастные БАДы. Но мой муж не имел к этому никакого отношения. Началось крайне неприятное для Димы разбирательство. В результате выяснилось, что какая-то девчонка с улицы распространяла в бассейне разные биодобавки. Мамаша Игоря накупила целую гору этих витаминов для всей семьи. Себе – для похудения, мужу – от курения, бабушке – от склероза, а вот сына-спортсмена она стала кормить каким-то комплексом минералов и аминокислот. Разумеется, вместо Игоря на соревнования поехал другой мальчик, который даже ни одной бронзы не взял. А Масленников был главным претендентом на «золото». Вот такая история, – подытожила Хохлова. – Конечно, все это может оказаться простым совпадением, но я в последнее время что-то перестала в них верить.

– Да, история неоднозначная, сразу ее как-то к вашим проблемам и не пристегнешь. Но все равно, хорошо, что вы о ней вспомнили. Анастасия Валерьевна, по-моему, вам надо немного абстрагироваться от сегодняшнего дня и мысленно вернуться в прошлое. На пять, десять, пятнадцать лет назад, а может, даже больше, – заметив выражение недоумения на лице моей клиентки, я разъяснила: – За моими плечами около трехсот расследований. Все их можно сгруппировать по мотивам. И один из самых распространенных – месть! Поверьте мне, все, что сейчас происходит в вашей жизни, очень похоже на чью-то холодную, расчетливую месть. Некоторые люди годами и даже десятилетиями способны копить обиды, они строят самые изощренные мстительные планы и начинают воплощать их в жизнь, когда обидчики совсем этого не ждут. Возможно, это как раз ваш случай.

– Я подумаю об этом, – устало сказала Хохлова. – Если честно, меня гложут очень мрачные предчувствия. Такое ощущение, что все это – цветочки, а ягодки еще впереди. Когда Инна вернется из лагеря, что я ей об отце скажу?

Я не считала себя вправе давать советы личного характера своей клиентке, поэтому проигнорировала ее вопрос и задала свой:

– Анастасия Валерьевна, вы не забудете про личные дела сотрудников?

– Нет-нет, не беспокойтесь, я помню. Как только у меня все будет готово, я вам позвоню.

– Хорошо, – сказала я и вышла из кабинета директора «Агафона».

Беременная секретарша сидела за своим столом и ела яблоко. Я подумала – вряд ли именно она занимается подрывной деятельностью в этой фирме. Не до того ей сейчас. Остановившись у двери кабинета, в котором сидели дизайнеры, я прислушалась. Там шел разговор на повышенных тонах:

– Все, хватит мне по ушам ездить!

– Это ты, Люда, по моим проехать хочешь, а не я по твоим. Ничего, тебе это еще аукнется!

– Слушай, не мешай работать!

– Интересно, откуда у тебя работа взялась? Заказов ведь нет! Налево, что ли, проект делаешь?

– Не суди всех по себе!

За другой дверью тоже шло обсуждение недавнего происшествия с пропажей файла. Кто-то считал, что Абрамова устроила подлянку Веронике. Кто-то уверял, что Крикун удалила из компьютера файл по собственной глупости. А вот Муромский, которого я узнала по голосу, грешил на системного администратора. Одна только директриса всех защищала и упорно не замечала, что ее коллектив далеко не так дружен, как ей кажется. Что ж, блажен кто верует!

ГЛАВА 7

Из дизайнерской фирмы я поехала в ближайший детский дом, он находился всего-то в двух кварталах от «Агафона». Точнее, это я так думала. На деле оказалось, что здание постройки середины прошлого века пустует – ожидает то ли сноса, то ли реставрации.

– Вы не подскажете, – обратилась я через открытое окно «Ситроена» к женщине, выгуливавшей таксу, – это здесь был детский дом? Или я что-то путаю?

– Здесь, но его в конце учебного года расформировали.

– Расформировали? А как же дети, персонал?

– Детей вроде бы распределили по другим тарасовским интернатам, а насчет персонала я не знаю, – сказала женщина и пошла за своей собакой.

Я достала из бардачка справочник тарасовских организаций, чтобы уточнить адреса других детских домов. Мое внимание привлек тот, что находился в Агафоновке. Что-то слишком часто я в последнее время слышу про это местечко! Неудивительно, что именно оно стало следующим пунктом моего маршрута. Минут через пятнадцать я припарковалась около основного корпуса детского дома № 4. Чтобы войти в него, мне пришлось сунуть под нос охраннику, курившему у входа, просроченное удостоверение сотрудницы прокуратуры. Он не слишком в него вглядывался. Парня в камуфляже гораздо больше заинтересовал мой «Ситроен».

– Скажите, это ваша служебная машина или личная? – спросил он, пожирая глазами мое красное авто.

– Это мамина машина, – не моргнув глазом, соврала я и убрала «корочки» в сумку. – Подскажите, пожалуйста, как пройти к директору?

– Он в отпуске, – охранник наконец-то оторвал взгляд от «Ситроена» и пригляделся ко мне. – Надо же, какие в прокуратуре симпатичные девчонки работают! Я не успел запомнить, как вас зовут?

– Татьяна Александровна, – представилась я суперофициальным тоном. – А как насчет исполняющего обязанности директора? Есть у вас такой?

– Такая, – поправил меня охранник. – Коробова Регина Андреевна, как раз сейчас она с удовольствием исполняет обязанности директора.

– Она у себя?

– Да, пока что не выходила. А кабинет ее находится на втором этаже. Поднимитесь по лестнице и сразу же сверните направо. Там на дверях есть таблички, ищите ту, на которой написано «Заместитель директора по воспитательной работе». Вам все понятно, Татьяна Александровна? – заискивающим тоном осведомился охранник.

– Да, спасибо.

Последовав его совету, я поднялась на второй этаж и свернула направо. То ли парень в камуфляже сознательно ввел меня в заблуждение, то ли он по жизни путал «право» и «лево», но нужный мне кабинет оказался в другом крыле. Только я протянула руку к двери, как она открылась, и я оказалась лицом к лицу с малосимпатичной женщиной в седом парике.

– Вы ко мне? – строго спросила она.

– Вы Регина Андреевна? – уточнила я.

– Значит, ко мне, – кивнула она. – Только вы опоздали, я ухожу. Приходите завтра.

– Нет, завтра не получится, – возразила я. – Нам придется поговорить сегодня. Я из прокуратуры.

– Вот, значит, как! Ну ладно, проходите, – Коробова посторонилась, пропуская меня в свой кабинет. – Ну и кто же на это раз?

– В смысле?

– Если я правильно поняла, кто-то из наших новых воспитанников опять написал вам жалобу. Разлучили их с друзьями, видите ли! Простите, вас как зовут?

– Татьяна Александровна.

– Очень приятно. Так вот, Татьяна Александровна, вы ведь наверняка понимаете, что учесть все пожелания этих, – Коробова сделала презрительно-красноречивую паузу, – все равно не получится! Вы же видите, у нас здание не резиновое, мы и так потеснились из-за них как могли. Скажите сразу, это Стрелюхина вас сюда вызвала? Ну точно, она! Я с ней разберусь! Будет знать, как отвлекать сотрудников прокуратуры от важных дел!

Неприкрытое презрение исполняющей обязанности директора по отношению к воспитанникам детдома меня не только удивило, но и вызвало неприязнь к этой даме. Но я скрыла это чувство. Мне ведь требовалось получить информацию у этой грымзы в парике, а «корочками» лишний раз размахивать не хотелось.

– Извините, – сказала я со всей возможной тактичностью, – но я здесь совсем по другому вопросу. Меня интересует один из ваших бывших воспитанников.

– Так вот в чем дело, – Регина Андреевна даже как-то расслабилась. – Ну что ж, я слушаю вас.

– Скажите, Василий Волгарев у вас воспитывался?

– У меня тридцать пять лет педагогического стажа, – похвалилась Коробова. – Думаете, я всех выпускников могу упомнить?

– Я полагаю, у вас имеются архивные данные?

– Имеются, – Регина Андреевна вздохнула так обреченно, будто ей из-за какой-то моей мелкой прихоти предстояло заняться тяжелым физическим трудом, например ручной стиркой или даже укладкой кирпичей на стройке. – Кто, вы сказали, интересует прокуратуру?

– Василий Иванович Волгарев, – повторила я, совсем не уверенная в том, что этот парень когда-то бывал в этих неприветливых стенах. В городе имелись и другие детские дома.

Заместительница директора закатила глаза к потолку, изображая напряженную умственную деятельность:

– Волгарев, говорите? Ну, был у нас такой мальчик. Так он уже года три тому назад выпустился. Так что никакой ответственности мы теперь за него не несем, – поспешила заметить Коробова.

– Регина Андреевна, я вас не к ответственности пришла призывать, а для того, чтобы получить характеристику вашего бывшего воспитанника, пока что устную.

– Характеристику, говорите? – Хозяйка кабинета посмотрела на настенные часы. – Знаете, вам лучше к Семеновне обратиться. Она с ним по душам когда-то общалась. Лучше ее никто вам о нем не расскажет.

– Семеновна – это кто? – уточнила я.

– Повар. Пойдемте, я провожу вас в кухню.

– Пойдемте.

Мы вышли из кабинета, Коробова закрыла замок на два оборота ключа и сказала:

– Впрочем, вы сами можете туда пройти. Это прямо по коридору и вниз. Оттуда идите к старому корпусу. В крайнем случае, спрóсите у кого-нибудь, где Александра Семеновна. А я, извините, в городской отдел образования опаздываю. До свидания!

– До свидания!

Планировка здания оказалась очень запутанной, поэтому мне действительно пришлось спрашивать подвернувшихся под руку подростков о том, как пройти в кухню. Впрочем, очень скоро я и сама сориентировалась, куда надо идти, по запаху.

– Здравствуйте, – обратилась я к женщинам в белых халатах и чепцах. – Кто из вас Александра Семеновна?

– Ну я, – отозвалась полная женщина, вероятно, уже пенсионного возраста. – Вы из санэпидстанции?

– Нет, но мне надо с вами поговорить, желательно, с глазу на глаз.

– Ну давайте пройдем в бытовку и там поговорим, – сказала мне повариха, повернулась к своей товарке и попросила: – Клава, ты за пшеном посмотри, ладно?

– А если Регина придет, что ей сказать? – уточнила та. – Она ведь за ваши разговоры премию не выпишет. Как бы мне из-за вас не попало!

– Не волнуйтесь, Регина Андреевна в курсе. Она меня сама сюда направила.

– Ладно, иди, Семеновна, я тут за всем пригляжу.

Мы расположились с поварихой в небольшой комнатушке, заставленной какими-то мешками и коробками, и она спросила:

– Так о чем вы хотите со мной поговорить?

– О Васе Волгареве. Вы его помните?

– Ну конечно, я Васечку помню. Он был моим любимцем, – призналась пожилая женщина и улыбнулась своим воспоминаниям. – А вы кто ему, простите? Почему им интересуетесь?

– Я из прокуратуры.

– Неужели Васечка натворил что-то? – встревожилась Александра Семеновна.

– Нет-нет, он ничего не натворил, а вот его друзья…

– Друзья? – удивилась повариха. – Не помню, чтобы у Васечки друзья имелись. Он был замкнутым мальчиком. Все свободное время здесь, в кухне, проводил, приглядывался к тому, как я готовлю. Рецептами интересовался. Тоже хотел поваром стать. Но я слышала, что Волгарев пошел в официанты. Ничего, это тоже хорошая профессия.

– Значит, вы говорите, у Волгарева друзей здесь не было? – Я вернула разговор в нужное русло.

– Можно сказать и так.

Повариха подтвердила слова неопрятной молодухи из общежития о том, что Волгарев был по своей натуре малообщительным человеком. Ниточка к парню с серьгой в ухе снова оборвалась, но я еще надеялась как-то раскрутить клубок своих догадок.

– Вы не знаете, как Вася попал в детский дом?

– Подкидыш он. Нашли малыша на речном вокзале завернутого в одеяльце. Даже никакой записки при нем не было! Это уже в доме малютки ему такую фамилию придумали – Волгарев, а Василием назвали в честь милиционера, который его туда принес. Я как раз тогда в доме малютки работала, поэтому помню его историю. Рос Васечка спокойным ребенком, но уж больно худеньким всегда был. Наверное, поэтому его усыновить никто и не решался. Думали, что он болезненный, а у него на самом деле просто кость тонкая и кожа бледная. Знаете, я даже хотела Васечку к себе забрать, но у меня своих детей трое, потом внуки пошли, а муж умер. В общем, общались мы с ним у нас на кухне часто, и я никогда от него слова плохого не слышала. Сейчас, знаете, даже семилетний малец и матом тебя послать может, но только не Волгарев. А уж стыдливый какой был! Бывало, другие дети набедокурят, а он за них краснеет.

– Его, наверное, другие дети, те, что побойчее, обижали? – предположила я.

– Всякое бывало, – подтвердила мою догадку собеседница, – пока Серый не взял его под свое покровительство. Но это уже почти перед его совершеннолетием произошло.

– Серый? Сергей, что ли?

– Точно так, – подтвердила Александра Семеновна, – был тут такой герой. Весь интернат не раз на уши ставил.

– Как фамилия этого Сергея? – уточнила я.

– Постой, сейчас вспомню… Касатонов вроде, нет, не Касатонов… Карасев, что ли? А может, и нет. Вот ведь, дырявая башка, забыла! Серый этот был парнем отчаянным. Он столько разных заварушек здесь устраивал, все даже и не упомнишь. Но с возрастом вроде бы угомонился. Я слышала, в институт он поступил, женился. А вот Васенька пока не женат… Уж не знаю, помогла я чем-то вам или нет? – спросила Семеновна.

– Мне бы фамилию этого Серого узнать.

– Так Касаткин он, – всплеснула рукой повариха. – Точно, Касаткин! Вот так – раз, и вспомнила.

– Значит, Сергей Касаткин покровительствовал Волгареву? С чего бы это?

– Я точно не знаю, могу лишь догадываться. Думаю, Васенька кое-что знал, но промолчал. Если бы он заложил тогда Серого, того могли бы запросто в колонию для малолеток отправить.

– Поподробнее рассказать можете?

Семеновна покосилась на дверь и как-то совсем по-свойски спросила:

– Ты ведь, говоришь, с Региной нашей общалась?

– Да уж, – подтвердила я.

– Ну и как она тебе?

Я ответила честно и откровенно:

– По-моему, ее к детям и на пушечный выстрел подпускать нельзя!

– К сожалению, не все так думают. Наверху ее считают отличным специалистом, но детей-то не обманешь… Мне бояться нечего, пенсию я уже давно заработала, поэтому все тебе как на духу расскажу. Может, прокуратура вмешается и ее уберут наконец отсюда! Так вот, было это лет пять тому назад. Регина тогда работала учителем русского языка, но методы воспитания у нее всегда были суровые. Однажды она даже избила Карину Гакаеву – за то, что та отказалась остричь волосы «под мальчика».

– У вас всех девочек так коротко стригут? – удивилась я.

– Нет, это была чистая блажь Регины. По-моему, она Каринке просто позавидовала. У нее такие роскошные длинные волосы были, вот Регина и стала к ней придираться. Мол, нечесаная ходишь, вши заведутся, и приказала ей подстричься. Девочка отказалась. Я точно не помню, кто она по национальности, но это неважно. Главное – у них не принято девочкам ходить с короткими волосами. Карина стала ссылаться на свои национальные традиции, и это страшно разозлило Коробову. Она ударила девочку по лицу, да так, что у нее кровь из носа пошла! Этого Регине показалось недостаточно, и она сорвала со стены и порвала единственную фотографию Карининой мамы. На следующий день об этом узнал весь интернат, и кто-то решил поквитаться с Региной. Как-то утром она вошла в свой класс, и ей на голову вылилось ведро красной краски.

– Ничего себе! Ребятки, наверное, все серии «Один дома» смотрели, вот в одной из них и подглядели этот трюк.

– Серый все это придумал. Не знаю, где уж он это подсмотрел, но в том, что это было его рук дело, ни у кого из наших сомнений не возникло. А вот вашим, я имею в виду милицию, доказательства требовались, чтобы его посадить или хотя бы на учет поставить, а их-то не было, хоть ты тресни. Тогда Коробова решила сделать ставку на Васечку. Знала она, что он врать не умеет. А Волгарев промолчал.

– Может, он ничего и не знал?

– Васечка в одной комнате с Серым жил, и если тот ночью отсутствовал, то Волгарев не знать об этом не мог. Думаешь, испугался он Касаткина? Нет, он Регину всегда тайно ненавидел, вот и посчитал, что Серый поступил правильно, отомстив одним махом за все ее издевательства над детьми. С тех пор Васечка обрел покровителя.

– Да, интересная история.

– Я тебе ее для того рассказала, чтобы ты поняла: Волгарев – хороший мальчик, справедливый. А Регина…

– Это я тоже поняла. Скажите, вы случайно не знаете, как Касаткин сюда попал?

– Да типичная история – отец в метрике не значился, а мать из-за пьянства лишили родительских прав. Поначалу она его навещала, а когда Серому было лет тринадцать, мать его умерла. Вот после этого Касаткин словно с катушек слетел, стал отъявленным хулиганом. Его все боялись, не только дети, но и взрослые. Кроме Регины. Она его ненавидела всей душой.

– Ее даже случай с краской не напугал?

– Выходка с краской, конечно, была дерзкой, и при самом плохом раскладе Коробова могла бы серьезно пострадать, особенно по части зрения. Но ей повезло, в глаза краска не попала. Волосы, конечно, слиплись, она их налысо подстригла и стала парик носить. Но сказать, что ее сильно напугал тот случай, никак нельзя. Ничего она так и не поняла и после этого еще злее стала.

– Серый, значит, был не просто хулиганистым мальчиком, а разыгрывал из себя народного мстителя?

– Да, можно сказать и так.

– Как он выглядел?

– Да с виду – самый обыкновенный парнишка. Среднего роста, среднего телосложения, волосы русые, особых примет что-то я не припоминаю.

– Может, он серьгу в одном ухе носил?

– Нет, у нас мальчики сережек не носят. Даже у девочек это не поощряется, но они все равно уши друг дружке иголкой прокалывают.

– Ну что ж, Александра Семеновна, спасибо вам за откровенность. Я, пожалуй, пойду. До свидания.

– Всего хорошего, – сказала повариха. – Если хочешь, я тебя через черный ход выпущу, не придется по этажам туда-сюда лазить.

– Не откажусь.

* * *

По дороге домой я проанализировала полученную информацию. У меня практически не было сомнений, что Сергей Касаткин и есть тот парень с серьгой в ухе, который направил группу бомжей в ресторан «Ренессанс». Пусть четыре года тому назад его фейс еще не украшал этот «символ свободомыслия», но в общих чертах его словесный портрет, составленный поварихой детдома, совпадал с описанием, полученным мною от бомжа. Чисто внешне это был среднестатистический тарасовский паренек. А вот характер у Касаткина был особенный. По словам Александры Семеновны, Серый был мальчиком хулиганистым, дерзким и мстительным. А я как раз сегодня высказала своей клиентке предположение о том, что ее недоброжелателем движет месть. Выходит, она где-то пересекалась с Касаткиным. Где? Ответ на этот вопрос оформился в моем мозгу без всяких усилий. В Агафоновке!

Мне захотелось тут же набрать номер Анастасии Валерьевны и назвать ей это имя – Сергей Касаткин, но я удержалась от этого порыва. Мне надо было еще раз все хорошенько обдумать, расставить по полочкам.

Клиентка мне позвонила сама, и в самый неподходящий момент. Я как раз занималась кофейным священнодейством, когда услышала звонок мобильника. Нетрудно было догадаться – она не успокоится, пока я ей не отвечу. Пришлось отложить кофемолку в сторону и взять мобильник.

– Да, я вас слушаю.

– Татьяна Александровна, я хочу вам сказать, – Хохлова на миг запнулась, – сегодня у меня не получилось взять в отделе кадров личные дела сотрудников. Женя Маслова после обеда поехала в Пенсионный фонд, а без нее мне сейф не открыть. Но завтра утром я обязательно займусь этим вопросом…

– Ладно, не страшно, – сказала я и спросила: – Анастасия Валерьевна, вы знаете такого человека – Сергея Касаткина?

– Конечно, – ответила Хохлова спокойно и без всяких раздумий.

Мне показалось странным, что это имя ее ничуть не насторожило, а ведь должно было! Во всяком случае, я на это надеялась.

– И при каких же обстоятельствах вы с ним встречались? – осведомилась я.

– Сергей Юрьевич – начальник отдела кредитования юридических лиц Тарасовского филиала банка «Мегаполис-траст». На прошлой неделе я обращалась к нему по поводу кредита. А почему вы о нем спрашиваете?

– Боюсь, что это не тот Сергей Касаткин, который меня интересует. Банкиру сколько лет? – на всякий случай уточнила я.

– Думаю, лет тридцать пять.

– Значит, это точно не он. А других Касаткиных вы не знаете?

– Это довольно-таки распространенная фамилия. У меня была одноклассница, Оля Касаткина, сейчас она Трущелева, а в «Агафоне» работает Маша Касаткина.

– У вас есть сотрудница с такой фамилией? Расскажите, пожалуйста, мне о ней поподробнее!

– Мария у нас работает уже больше года, менеджером по работе с клиентами. У меня к ней нет никаких претензий.

– А у нее – к вам?

– Ну какие у нее могут быть претензии к директору фирмы? Зарплата у нее достойная, никаких конфликтов у нас не было.

– Понятно. Она вчера могла воспользоваться компьютером Вероники?

– Могла. Татьяна Александровна, а кто такой этот Сергей Касаткин? – осведомилась клиентка.

– Это тот парень с серьгой в ухе. Помните, я вам о нем рассказывала?

– Помню, он был как-то связан с официантом. Только я здесь при чем?

– Вот я и пытаюсь это понять. Может, Дмитрий Олегович с ним знаком? Вдруг он его тренировал?

– Нет, я никогда не слышала от Димы это имя.

– Анастасия Валерьевна, я собираюсь завтра поехать в Уткино, чтобы поговорить с вашим мужем. Возможно, он знает этого человека.

– Да, конечно, поезжайте. Честно говоря, я сама хотела вас об этом попросить.

– О чем?

– О том, чтобы вы снова встретились с Димой и все ему рассказали. Хватит ему сидеть в полном неведении в этом оазисе загородной жизни, удить рыбу, пить коньяк и думать о разводе! Пусть он наконец узнает, что получил не реальные снимки, а фотомонтаж, так же, как и я.

– То есть мне придется представиться частным детективом, которого вы наняли для расследования?

– Конечно. В это сложное время мы должны с ним быть вместе, а не по одиночке. Я очень скучаю по нему и жду его. Передайте, пожалуйста, все это Диме.

– Попробую.

ГЛАВА 8

Клиентка захотела, чтобы я раскрыла Дмитрию Олеговичу все свои карты. Я могла себе представить, каково будет его удивление, когда он поймет, где и при каких обстоятельствах мы с ним раньше встречались. Хотя, «удивление» – не совсем подходящее слово. Скорее всего, Хохлов будет возмущен тем способом, каким я влезла в его душу и выведала все его тайны. Вряд ли после этого можно рассчитывать на конструктивный разговор с ним. Осознав это, я решила, что не стоит называть Дмитрию Олеговичу мою профессию, лучше снова присесть рядышком с ним на мосточке, забросить удочку, а дальше… Дальше возможна любая импровизация. Например, я могу оказаться жительницей Агафоновки или сотрудницей детского дома № 4. Не исключено, что случайное упоминание в разговоре имени Сергея Касаткина всколыхнет память Хохлова, и тогда у нас появится новая тема для продолжения беседы…

Размышляя о предстоявшей мне встрече с тренером по плаванию, я очень быстро доехала до дачного поселка, пересекла его и вскоре припарковалась неподалеку от рыбного местечка, где он коротал свои одинокие будни. Погода явно благоприятствовала хорошему клеву. Мне встретился пожилой рыбак, который за утро надергал на простейшую маховую удочку целое ведро рыбы, причем сверху лежала кольцом щука весьма внушительных размеров.

– Надо же, еще нет и десяти утра, а вы уже с таким уловом! – Я позавидовала ему белой завистью.

– Так я здесь с шести часов рыбачу. Что, хороша щучка? – гордо спросил подтянутый старикан и продемонстрировал мне свою добычу во всей ее красе. – То-то! Кто рано встает, тому бог дает. Не зря я в камышах несколько часов простоял.

Мы обмолвились еще двумя-тремя фразами, и удачливый рыболов пошел своей дорогой, а я – своей. Уже издалека я увидела, что мосток занят. Похоже, Хохлов уже на месте. Правда, подойдя поближе, я засомневалась, что вижу спину бывшего чемпиона Тарасовской области по плаванию. Уж больно узенькой она была, как у подростка. Да и велосипеда около мостка не наблюдалось. Подойдя еще ближе, я поняла, что там сидит какой-то другой рыболов. Только он уже давно вышел из подросткового возраста. Когда я стала устраиваться рядом с ним, сухонький мужичок смерил меня недружелюбным взглядом и беспардонно заявил:

– Нет, девка, даже не думай бросать здесь свой зад! Мне такое соседство ни к чему!

– А ты что, купил это место? – осведомилась я и, не дожидаясь ответа, продолжила раскладывать свои рыболовные принадлежности.

– Купил, не купил, не твое бабское дело! Я его первый занял, вот и вали отсюда! – и мужик приправил свою недружелюбную речь несколькими непечатными выражениями.

Я заметила на плече у этого матерщинника татуировку. Нетрудно было догадаться, что он сделал ее не в модном салоне тату, а в местах не столь отдаленных. Бороться с этим зэком за место под солнцем не было никакого смысла.

– Ладно, не буду вам мешать, – сказала я и стала собирать свои пожитки.

– Вот так бы сразу, – ухмыльнулся тот и подтянул леску поближе к берегу.

Я несколько замешкалась и стала невольной свидетельницей того, как он вынул из воды какую-то корягу. Рыбак вновь смачно выругался, причем именно в мой адрес, сделав меня виновницей своей неудачи. Пришлось мне и с этим смириться и сойти с мостка на берег. Конечно, я могла бы обидеться и запросто применить к этому наглецу пару приемчиков, чтобы искупать его в речной воде, но у меня здесь намечалась совсем другая миссия. Смирившись со своим поражением, я начала прогуливаться по берегу, создавая видимость, что ищу подходящее место для рыбной ловли. На самом же деле ждала появления Хохлова. Прошел час, но его все не было. Для пущей важности я несколько раз забросила удочку в заросли камышей и даже поймала какую-то рыбешку. Вроде бы красноперку. Она отчаянно трепыхалась на крючке, и мне стало ее жалко. Я сняла еще живую рыбку и незаметно бросила ее обратно в воду. Авось выживет. Сегодня у меня совершенно не было рыбацкого задора, а вот азарт сыщицы прямо-таки зашкаливал. Я не могла больше ждать «у моря погоды», точнее рыбака у реки, поэтому решила навестить его в той загородной вилле.

Через четверть часа я припарковала свой «Ситроен» около коттеджа, в котором жил Хохлов. Еще сидя в машине, я заметила, как колышутся занавески в открытом окне мансарды. Скорее всего, это была спальня, и Дмитрий Олегович находился там, возможно, не в одиночестве. Впрочем, это не имело для меня никакого значения. В моем воображении уже оформилась кое-какая легенда. Я вылезла из своего авто, подошла к воротам и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась практически сразу.

– Здравствуйте! Вам кого? – спросил меня невысокий мужчина с седеющим ежиком…

– Добрый день! Я могу видеть Дмитрия Олеговича?

– К сожалению, нет, – ответил незнакомец, с интересом изучая меня.

– Он здесь больше не живет?

– Простите, а вы кто ему будете? – уточнил мой визави.

Легенда, которую я только что сочинила, была рассчитана исключительно на самого Хохлова, поэтому мне пришлось срочно придумывать что-то новенькое.

– Я… я адвокат по бракоразводным делам. Меня наняла Анастасия Валерьевна, супруга Дмитрия Олеговича.

– Вот, значит, как. Ну проходите, поговорим, – мужчина распахнул передо мной дверь.

Я уже собралась войти, но вспомнила, что забыла включить в машине сигнализацию. Оглянулась, щелкнула брелоком и только потом зашла в палисадник.

Незнакомец спросил:

– Как вас зовут?

– Татьяна Александровна. А вас?

– Геннадий Петрович. Мы с Хохловым когда-то вместе плаванием занимались, на соревнования ездили, а потом я ушел из большого спорта из-за травмы.

– Да? А я думала, вы тоже тренер.

Надо сказать, хозяин коттеджа имел вполне спортивную фигуру.

– Нет, я работаю в областной санэпидстанции, а Димка сына моего теперь тренирует. – Мы прошли по гаревой дорожке и остановились около дома. – Так что мы уже много лет поддерживаем дружеско-деловые отношения. Хохлов попросился временно пожить у меня, я, разумеется, сразу же согласился. Честно говоря, я думал, он вместе с семьей хочет отдохнуть на природе, а оказалось – как раз от семьи. Дмитрий мне не сразу сказал, что задумал разводиться, а только потом, когда перевез сюда все свои вещи. Знаете, я надеялся, что у него все еще образуется, а тут вы… Татьяна Александровна, я как раз обедать собирался. Не согласитесь составить мне компанию?

Вероятно, этот человек тоже встал с зарей, если решил пообедать еще до полудня. Конечно, я еще не проголодалась, но, чтобы расположить к себе друга Хохлова, сказала:

– Не откажусь.

– Тогда располагайтесь за столом, на веранде, принесу для вас столовый прибор, – Геннадий Петрович зашел в дом. Не прошло и двух минут, как он вернулся. – Ну что, ухи отведаете? Это Дмитрий рыбки наловил, а уж варил ушицу я сам.

Только я хотела спросить, где сам Хохлов, как его приятель продолжил свою ничего не значащую болтовню. Сначала я подумала, что он ждет возвращения Дмитрия Олеговича, вот и развлекает меня разговорами о природе, погоде и прелестях дачной жизни. Потом я поймала себя на мысли, что Геннадий Петрович все время говорит о своем приятеле в прошедшем времени. Это меня насторожило. В голове родилось множество вопросов, но я решила задать их после обеда. В конце концов, за столом не принято говорить на серьезные темы. А «несерьезные» неожиданно закончились. Гостеприимный хозяин вдруг погрузился в молчание. Так что доедали мы уху в тишине, точнее под пение птиц.

– Спасибо, все было очень вкусно, – сказала я.

– Да, мне и самому понравилось. Честно говоря, я уху самостоятельно варил первый раз в жизни. Три раза жене звонил, спрашивал, что да как. Рыбы ведь полный холодильник, что-то делать с ней надо… Так, сейчас я уберу со стола, тогда и поговорим, – Геннадий Петрович отнес грязную посуду в мойку, сел за стол и спросил: – Татьяна Александровна, я так понял, что Настя согласилась на развод, да?

– Понимаете, дело в том, что…

– Понимаю, Дима был настроен весьма решительно. А он из тех, кто не привык менять свое мнение. Настя, разумеется, это знает, вот и сдалась так быстро. Я даже понимаю, почему она наняла вас. Развод – дело непростое. Сам один раз через него прошел. Врагу не пожелаешь! Но видите ли, в чем дело, Татьяна Александровна, обстоятельства несколько изменились. Сейчас не время для бракоразводного процесса, совсем не время, – и Геннадий Петрович интригующе замолчал.

– В каком смысле – не время? Что-то случилось?

– Да, случилось, – подтвердил приятель Хохлова. – Дело в том, что Дима лежит в больнице.

– В больнице? – удивилась я. – А что с ним?

– Пищевое отравление. Хорошо, что я вчера заглянул к нему, иначе все могло бы уже тогда закончиться. Он был без сознания, когда я нашел его в спальне. Вызвал карету «Скорой помощи», и она увезла Дмитрия в город. Врачи сказали, что надежда на выздоровление есть. Вот такие дела, Танечка… Вы не возражаете, если я буду вас называть просто по имени? Вы ведь еще так молоды…

– Нет, не возражаю. Скажите, чем же он отравился?

– Предположительно, алкогольным суррогатом.

Я остановила взгляд на целой колонне пустых стеклянных фляжек, стоявших вдоль стены, и спросила:

– Неужели коньяк оказался поддельным?

– А, вы об этом? – приятель Хохлова перехватил мой взгляд. – Нет-нет, думаю, дело совсем не в этом коньяке. Хотя, я когда эту стеклотару увидел, сам был в шоке. Дима всегда был равнодушен к спиртному, а тут коньячком стал каждый день баловаться! Только отравился он, вероятно, не им.

– А чем же?

– Тут приятеля моего какой-то рыбак не то самогоном, не то паленой водкой угостил, и вот результат – сильнейшая алкогольная интоксикация.

– Какой рыбак? – Я моментально вспомнила о том недружелюбном зэке, который занял сегодня хохловское место на мостке.

– Нездешний какой-то. Сюда полно городских приезжает рыбу ловить, – пояснил Геннадий Петрович, – вот, наверное, тот парень тоже из Тарасова был. Во всяком случае, Иваныч его не знает.

– Иваныч – это кто? – уточнила я.

– Да сосед мой, – хозяин коттеджа махнул рукой куда-то вправо. – Он мне вчера вечером рассказал, что видел, как мой постоялец пил с каким-то парнем, прямо на берегу.

– Я хотела бы поговорить с вашим соседом.

– Нет проблем, – Геннадий Петрович достал из кармана брюк мобильник и набрал номер. – Иваныч, ты? Это Косицын тебя беспокоит. Ты не мог бы ко мне сейчас заглянуть?.. С тобой поговорить хотят. Одна очень симпатичная девушка. Да?.. О чем о чем! О вчерашнем инциденте. Нет, она вроде не из милиции. Приходи, сам у нее спросишь.

– Придет? – уточнила я, когда Косицын отключил мобильник.

– Придет. Куда он денется? Танечка, можно вам задать один вопрос?

– Да, конечно.

– Как вы узнали, что Дмитрий уехал из дома именно сюда? – запоздало поинтересовался приятель Хохлова. – Насколько мне известно, он Насте об этом не говорил, потому что не хотел, чтобы она сюда приехала и как-то попыталась повлиять на его решение. Вы точно адвокат?

Я и сама не знала, зачем представилась ему именно таким образом. Наверное, потому, что не считала нужным говорить правду незнакомому человеку. Но теперь ситуация изменилась. Я почувствовала, что могу довериться Косицыну. Его глаза смотрели на меня приветливо и доброжелательно.

– Геннадий Петрович, я буду с вами откровенна. На самом деле, я не адвокат, а частный детектив. А наняла меня действительно Анастасия Валерьевна. Если хотите, я покажу вам свою лицензию.

– Не надо. Если вы – сыщица, это многое объясняет.

– Что именно?

– У представителя вашей профессии наверняка имеются все ресурсы для того, чтобы определить местонахождение человека. Потом, ваш интерес к тому парню, с которым пил Дима. Вряд ли адвоката это так уж сильно озаботило бы. – Раздался звонок. – А вот и сосед тут как тут.

* * *

– Мы, кажется, с вами уже сегодня встречались, – произнес знакомый голос. Он принадлежал тому самому удачливому рыбаку, который хвастался пойманной им щукой. – Я смотрю в окно и вижу – красный «Ситроен» стоит. Думаю, где-то я его уже видел… А тут как раз Петрович звонит, говорит, что девушка какая-то Дмитрием интересуется.

– Девушку зовут Татьяной Александровной. Она частный детектив, – представил меня Геннадий Петрович. – А это мой сосед, Александр Иванович Васильков. Между прочим, кандидат экономических наук.

– Очень приятно, – сказала я.

– А вы, значит, не рыболов, а сыщица? – пожилой дачник посмотрел на меня с нескрываемым интересом. – Не думал, что среди представителей этой профессии встречаются такие молодые и красивые девушки.

– Да погоди ты, Иваныч, комплиментами разбрасываться. Раз Татьяна сюда пожаловала, значит, на то были свои причины. Боюсь, что Димкино отравление – вовсе не несчастный случай…

– Гена, а ведь я тебе говорил: шибко подозрительным был тот паренек, – не без упрека напомнил Косицыну сосед.

– Ну ты же ничего толком не объяснил, – развел руками Геннадий Петрович.

– Александр Иванович, расскажите, пожалуйста, все с самого начала, – попросила я.

– Извольте, – кивнул Васильков. – Я только вчера приехал на дачу, поэтому пошел на рыбалку ближе к обеду. Танечка, помните место, где мы с вами сегодня утром встретились?

– Да, конечно.

– Так вот, там есть кусты боярышника…

– Я помню.

– Как раз за ними неумело прятался какой-то паренек с биноклем. Я не придал этому особого значения даже тогда, когда увидел его уже вместе с рыболовом на мостке. Они разговаривали как хорошие знакомые и даже выпивали. Это потом уже, когда Гена своему другу «неотложку» вызвал, я впустил в свою голову крамольные мысли – а что, если тот паренек был вовсе и не приятель Дмитрия, а как раз наоборот?

– Александр Иванович, вы описать того молодого человека можете?

– С виду обычный городской парень, никаких особых примет. Рост средний, телосложение нормальное…

– А серьги в ухе у него случайно не было?

– Издалека не разглядел. Врать не буду.

– Танечка, – встрял в наш диалог Косицын, – может, вы нам наконец расскажете, что происходит вокруг персоны моего друга? Неспроста, видимо, Настя наняла вас.

Настал момент, когда следовало как-то объяснить, зачем супруга Хохлова обратилась к моим услугам. Мужчины смотрели на меня, ожидая услышать нечто экстраординарное.

– Что происходит? Странный вопрос, – сказала я. – Геннадий Петрович, разве вы не знаете, что вокруг Хохлова уже давно сгущаются тучи?

– Откровенно говоря, я обратил внимание на то, что Диму стали чередой преследовать неприятности. Сколько ему нервов одна история с допингом попортила! Его ведь чуть с тренерской работы не сняли. А потом эта семейная драма…

– Про семейную драму не надо, лучше про допинг расскажите подробнее, – попросила я.

Мне без особых усилий удалось перевести стрелки с себя на хозяина коттеджа. Косицын охотно принялся вещать о сомнительных биодобавках, на которые подсел самый перспективный пловец-юниор, тренировавшийся у Хохлова. По сути, эта история мало чем отличалась от версии, которую мне рассказала Анастасия Валерьевна. Разница была лишь в том, что в интерпретации Геннадия Петровича этот инцидент коснулся Дмитрия Олеговича гораздо глубже, нежели его супруга представляла себе. Моя клиентка вообще не вспомнила о том ЧП, пока я не задала ей несколько наводящих вопросов. Похоже, проблемы в ее бизнесе затмили для нее все остальное. Супруг видел это и решил не добавлять своей жене-бизнесвумен лишних хлопот, поэтому умолчал о том, что может лишиться работы. Анастасия Валерьевна углядела в этой истории только тот аспект, что было уязвлено профессиональное самолюбие ее супруга, ведь его воспитанники не заработали золотых медалей.

– Хохлову было очень непросто доказать, что это не он заставлял Игоря Масленникова принимать запрещенные препараты. Ведь мамаша этого мальчика не только не сразу призналась, что сама «проявила инициативу» по поддержанию здоровья своего сына, и приписала эту инициативу его тренеру! Только поддержка других детей, их родителей, а также некоторых коллег помогла Дмитрию Олеговичу вернуть свое доброе имя. А знаете, что самое непонятное во всей этой истории? – спросил Геннадий Петрович и сам же ответил: – Хохлов не смог найти ту даму-дистрибьютора, у которой госпожа Масленникова приобретала биодобавки, ее телефон постоянно был отключен. Зато он вышел на другого распространителя продукции фирмы «Оушен-клуб» и отдал мне на анализ новую упаковку БАД «Суперфорс» и ту, что осталась у Масленникова. В нашей лаборатории провели сравнительный анализ. Как вы думаете, что из этого вышло?

– Это оказались совершенно разные препараты, – предположила я.

– Абсолютно! – подтвердил Косицын.

– Выходит, кто-то сознательно подсунул Игорю левую упаковку, – размышляла я вслух. – Этот кто-то знал, что Масленников будет проходить медкомиссию, что у него обязательно возьмут кровь на химанализ…

– Я не понял: так это Дмитрия хотели подставить или его воспитанника? – уточнил Васильков.

– История темная, никто в ней так до конца не разобрался, – признался Геннадий Петрович.

– Скажите, может, у Дмитрия Олеговича имелись какие-то собственные догадки по этому поводу? – осведомилась я.

– Он решил, что это просто недоразумение. Я был того же мнения, – признался Косицын.

Василькову кто-то позвонил на мобильник.

– Ничего сама не трогай, я скоро вернусь, – сказал он в трубу, потом обратился ко мне: – Жена ничего без меня сделать не может. Танечка, если ко мне вопросов больше нет, я пойду?

– Да-да, конечно, идите, Александр Иванович, больше вопросов к вам нет. Спасибо за помощь.

– Обращайтесь, если что. Гена даст вам номер моего телефона, – Васильков попрощался с нами и поспешил к себе.

– Танечка, неужели тот случай как-то связан с тем, что случилось вчера? – поинтересовался Косицын.

Я ответила в обтекаемой форме:

– Не исключено. Тем более что в обоих случаях использовались какие-то химикаты.

– Не понимаю, кому все это нужно? А Настя, она-то что думает? Вероятно, она кого-то подозревает, раз наняла вас?

– Нет, Анастасия Валерьевна сама теряется в догадках. Кстати, Геннадий Петрович, вы случайно не знаете Сергея Касаткина?

– Нет, впервые слышу это имя. Кто это? – поинтересовался приятель Хохлова.

– Возможно, этот человек причастен ко всему, что происходит вокруг семьи Хохловых. Не исключено, что он увлекается химией. Да, вот еще что: вы не в Агафоновке раньше жили?

– Нет, я почти всю свою жизнь прожил в центре Тарасова. А при чем здесь Агафоновка?

– Может, и ни при чем. Геннадий Петрович, в какую больницу положили Дмитрия Олеговича?

– В третью городскую. Знаете, Танечка, у меня там сестра работает. Она как раз в ночь дежурила. Утром она мне позвонила и сказала, что Хохлов еще в реанимации, его состояние стабильно тяжелое. Естественно, к нему пока никого не пускают. Жену, наверное, пустили бы, но я не стал звонить Насте. Вы ведь понимаете почему?

– Да, конечно, но я буду вынуждена все ей рассказать.

– Понимаю, это ваша работа.

Я уточнила у Косицына кое-какую информацию и попрощалась с ним. Сев в машину, я набрала номер Хохловой. Ее мобильник был в зоне действия, только ответа не последовало. Это меня насторожило. На всякий случай я позвонила ей в офис.

– Дизайнерская фирма «Агафон», – сказала секретарша.

– Здравствуйте, я могу поговорить с Анастасией Валерьевной?

– Ее нет.

– А когда она будет?

– Я не знаю. А вы по какому вопросу? Может быть, вас соединить с заместителем директора?

– Нет, спасибо, – сказала я и отключилась.

Домашний телефон Хохловой тоже молчал. Я завела машину и поехала в Тарасов. Уже в центре города я попала в пробку и, воспользовавшись этим, принялась эксплуатировать свой мобильник. Набрав номер сотового телефона своей клиентки, я начала считать длинные гудки. После десятого надеяться было уже не на что, и я отключилась. Молчание Анастасии Валерьевны показалось мне странным. Более того, в свете всех последних событий в мою голову полезли самые мрачные мысли. Как бы этот Химик не подобрался вплотную и к Хохловой! Почему она не отвечает? Забыла мобильник дома? Отключила звук и не слышит моих звонков? А почему секретарша не может сказать ничего вразумительного? Ответов на эти вопросы у меня не было.

Пробка потихоньку рассосалась, и я поехала в сторону третьей городской больницы. У меня имелось несколько способов справиться о состоянии Дмитрия Олеговича. Можно было выяснить, кто лечащий врач Хохлова, найти его, представиться близкой родственницей больного или даже его женой и задать интересовавшие меня вопросы. Можно позвонить моему бывшему однокласснику Петьке Родионову, ныне нейрохирургу, и попросить его раздобыть для меня информацию о пациенте из другого отделения. А можно сразу же пойти к главному врачу, моему бывшему клиенту. Надо сказать, Николай Арнольдович Шторм был очень благодарен мне за то, что я для него сделала несколько месяцев тому назад, и даже сказал на прощание, что я всегда могу рассчитывать на его помощь. Наверное, он имел в виду помощь медицинского характера, но я была уверена: Шторм не откажет мне и в информационной поддержке. Увы, главврача на месте не оказалось, Родионов был на операции, а в отделение, где лежал Хохлов, меня не пустили из-за отсутствия белого халата и бахил. Вот не везет так не везет!

Если бахилы я купила в аптеке, находившейся в другом корпусе, то с халатом получился облом. Правда, мне подсказали, как найти санитарку, которая делает бизнес на аренде халатов, но и там меня ждала неудача. Какой-то мужик забрал у нее последний халат прямо у меня из-под носа.

– Дочка, да ты не расстраивайся так, – сказала мне предприимчивая санитарка приемного отделения, – сейчас кто-нибудь вернет халатик. Одна женщина уже часа два как в терапию ушла, наверняка она скоро вернется за своей сумкой. Кстати, ты уже решила, что мне в залог оставишь?

– В какой залог?

– Думаешь, дашь мне двадцатку и уйдешь с халатом? Как бы не так! У меня так две штуки уже увели. Ладно, один халатик совсем старенький был, а вот второй почти новый. До смерти жалко! Зимой хорошо – посетители одежду в гардероб сдают, она и является залогом, а вот летом сложнее. Если решишь мобильник в залог отдать, то выключи его. Поняла? Мне звонки тут не нужны.

– Бабуля, а это ничего, что мой мобильник почти пятнадцать тысяч стоит, а ваш застиранный халатик – копейки?

– Так что же, ты мне не доверяешь? – обиделась санитарка и даже отвернулась от меня.

Разумеется, я ей не доверяла. Нет, дело было не в мобильнике, а в той информации, что в нем содержалась. Я вышла на улицу и снова позвонила в приемную главврача.

– Скажите, Николай Арнольдович еще не подошел?

– Подошел. Как вас представить?

– Иванова Татьяна Александровна.

– Минуточку, – сказала секретарша.

После некоторой паузы мужской голос ответил:

– Алло! Я слушаю вас, Татьяна Александровна.

– Николай Арнольдович, я нахожусь около вашей больницы. У меня есть к вам один важный разговор. Вы сможете уделить мне минут десять вашего драгоценного времени?

– Даже больше, если потребуется.

Вскоре я уже сидела в кабинете главного врача.

– Меня интересует состояние здоровья одного вашего пациента и перспективы его выздоровления, – я назвала фамилию и отделение.

– Очень хорошо, Татьяна Александровна, что лично у вас со здоровьем все в порядке, – сказал Шторм. – Что касается состояния вашего знакомого, то я сейчас позвоню в токсикологию и все выясню… Нонна Витальевна? Добрый день! Скажите, как там у вас Хохлов себя чувствует? Все еще не пришел в сознание? Какие перспективы? Да, я понял. Скажите, а каков анамнез? Да, я понял. Нонна Витальевна, я беру этого пациента под свой контроль. Да уж будьте добры… Ну что вам сказать, Татьяна Александровна? Буду с вами откровенен. Случай тяжелый, но не безнадежный.

– Но ведь он почти сутки не приходит в сознание?

– И вы знаете, что яд попал в организм Хохлова едва ли не в критической дозе? Другой мог бы и часа не протянуть.

– А что это за яд? – осведомилась я.

– Метиловый спирт. Как же вашего знакомого угораздило его выпить? Он, случаем, не собирался свести счеты с жизнью?

– Нет, похоже, его угостили каким-то спиртным напитком.

– Значит, это покушение на убийство? Тогда надо поставить об этом в известность правоохранительные органы.

– А может, не надо? Я ведь уже веду расследование.

– Ну если вы настаиваете, будем считать, что это несчастный случай и Хохлов принял метиловый спирт по ошибке. Татьяна Александровна, я поначалу решил, что у вас личный интерес к этому человеку. Но раз уж вы интересуетесь Хохловым по роду своей профессиональной деятельности, то я вынужден признаться…

– Признаться в чем? – не поняла я.

– Дело в том, что я несколько преувеличил шансы на благоприятный исход. Даже если Хохлов придет в себя, он может так и не вернуться к полноценной жизни. Третьи сутки будут критическими.

– То есть если Дмитрий Олегович не выйдет из комы в течение трех суток, то шансов на его полное выздоровление не останется?

– Вы знаете, Татьяна Александровна, я еще не перестал верить в чудеса. Довольно часто случается, что даже самые безнадежные больные встают на ноги, причем это происходит не только благодаря медицине, но и благодаря поддержке близких. Скажите, у Хохлова есть родственники?

– Да, жена, дочь.

– Я распоряжусь, чтобы им позволили находиться рядом с ним. Конечно, не постоянно, но я уверен, что даже пять минут общения могут благотворно повлиять на больного.

Я поблагодарила Шторма и вышла из кабинета. Уже в коридоре я достала из сумки мобильник и набрала номер клиентки.

– Алло! – отозвалась она.

– Анастасия Валерьевна, нам надо срочно увидеться.

– К сожалению, это невозможно. Я сейчас еду на встречу с клиентом, отменить или перенести ее нельзя, никак.

– Но у меня есть для вас очень серьезная информация! Чем раньше вы все узнаете, тем лучше.

– Татьяна Александровна, мы встретимся с вами сегодня вечером или завтра утром.

– Вы не поняли, это очень важно!

– Нет, Татьяна Александровна, это вы не поняли – у меня встреча с клиентом в селе Курдюмское! Я уже в трех километрах оттуда. Не возвращаться же обратно? Тем более что я не могу рисковать таким выгодным контрактом. Если все срастется, то для «Агафона» это станет спасением. Знаете, у меня сегодня такой удачный день! Орлов наконец-то вернулся из командировки. Я рассказала ему, что нас выселяют, и Константин Павлович обещал мне посодействовать, увидеть арендодателя и продлить договор.

– Анастасия Валерьевна, послушайте меня внимательно, нам сегодня обязательно надо повидаться! Это касается вашего мужа. Он… – Я не успела больше ничего сказать, потому что Хохлова отключилась.

Похоже, ей вновь было не до супруга. Бизнес стоял на первом месте. С какой радостью она сообщила мне, что в Тарасов вернулся Орлов! Теперь мне стало понятно, почему клиентка игнорировала мои звонки. Оказывается, она общалась с другом семьи. Впрочем, «друг семьи» – это уже не актуальное определение. Само существование семьи Хохловых в прежнем варианте находилось под большим вопросом. Дело даже не в том, что Дмитрий Олегович с некоторых пор не считал Константина своим другом – в настоящее время он уже ничего не считал, ни о чем не думал. Хохлов лежал в коме, и было еще неизвестно, выкарабкается он из нее или нет.

Я села в «Ситроен» и уже хотела ехать домой, но звонок мобильника меня задержал. Надо же, Анастасия Валерьевна соизволила мне перезвонить!

– Слушаю!

– Татьяна Александровна, извините, я была вынуждена прервать наш разговор. Дело в том, что меня остановили неизвестно откуда появившиеся гаишники. Пришлось заплатить штраф за разговор по мобильнику за рулем, – поспешила оправдаться Хохлова. – Я поняла, что вы съездили в Уткино не зря. Мы с вами обязательно сегодня встретимся и все обсудим. Я только что позвонила в ресторан «Сакура» и заказала столик на семь часов. К этому времени я постараюсь вернуться в город. Извините, я не спросила, у вас этот вечер свободен?

– Свободен, – подтвердила я.

– Тогда до встречи, – сказала Хохлова и отключилась.

«Ну хоть так, – подумала я и собралась было убрать мобильник в сумку, но передумала: – Хотя, стоит сделать еще один звоночек». Я нажала на кнопку быстрого набора.

– Папазян слушает! – раздалось в самом моем ухе.

– Гарик, привет! Как твои дела? Как Былинкина?

– Танечка, я так рад тебя слышать! Только зачем ты сразу же об этой женщине спрашиваешь?

– Как зачем? Я за тебя волнуюсь.

– Это очень приятно, но для волнений больше нет повода. Вопрос с Былинкиной, точнее с ее сыном, уже закрыт.

– Вот и хорошо. Очень за тебя рада, – сказала я, хотя для меня было бы предпочтительнее, если бы эта корпулентная дама продолжала морально воздействовать на Папазяна. Я помогала бы Гарику от нее отделываться различными способами, а он регулярно предоставлял бы мне за эту услугу важную информацию. Я немного помолчала, а потом пожаловалась: – А вот у меня – край! Опять адресок один понадобился.

– Раз, понадобился, значит, достану и вечерком скажу тебе его на ушко. Танюша, мы ведь встретимся сегодня вечером, да? – спросил Папазян, окрасив свой голос самыми сексуальными оттенками.

– Да, конечно, встретимся, – подтвердила я. – Только ты мне адресок пораньше шепни, и не на ушко, а по телефону, ладно?

– Ой, Танечка, ой, обманщица! Я тебе скажу адрес, а ты сразу передумаешь со мной встречаться.

– Гарик, я даже не знала, что ты так плохо обо мне думаешь. Обидел ты меня своим недоверием, сильно обидел…

– Ну прости, родная, я не хотел. Говори, чьи координаты тебя на этот раз интересуют?

– Сергея Касаткина. Отчества его, прости, я не знаю. А год рождения приблизительно тот же, что и у Волгарева.

– Хорошо, Танюша, как пробью этого человека, сразу же тебе перезвоню.

– Гарик, я буду ждать, – ласково пропела я и отключилась.

Я успела доехать до дома, сварить кофе, выпить чашку крепкой «Арабики», налить вторую и только после этого услышала звонок Папазяна.

– Танюшенька, у тебя ручка с бумагой под рукой?

– Конечно.

– Тогда записывай! – И Гарик продиктовал мне парочку адресов.

Оказалось, что в Тарасове проживают два Сергея Касаткина. Валерьевич – на улице Мира, а Дмитриевич – в Кавказском переулке.

– А какого они года рождения? – уточнила я.

– Представляешь – одного и того же! Как раз того, что тебя интересует. Оба – ровесники Волгарева.

– Ну что ж, два адреса – это лучше, чем десять или совсем ничего. Спасибо тебе, Гарик!

– Танечка, а больше ты ничего мне сказать не хочешь?

– Хочу, но скажу только при встрече, – я опять-таки подарила Папазяну надежду. – Давай договоримся так: я сейчас быстренько смотаюсь на улицу Мира, это поближе, чем Кавказский переулок, кое-что там разузнаю, а потом перезвоню тебе и сообщу, где мы увидимся и во сколько.

– Душа моя, а сейчас ты мне этого поведать не можешь? – в голосе Папазяна угадывалось радостное предвкушение скорого свидания.

– Конечно, нет. Я ведь не знаю, во сколько точно освобожусь. Извини, мне звонят по второй линии. Пока! Жди моего звонка.

Разумеется, по второй линии мне никто не звонил. Мне просто надо было поскорее отделаться от назойливого Папазяна. Он свою миссию на сегодня выполнил, а встречаться с ним я не собиралась. У меня не было для этого ни времени, ни желания. Впрочем, никакого стыда за свой обман я не испытывала. Я в очередной раз без всякого зазрения совести динамила Папазяна.

Итак, один из двух адресов наверняка принадлежал парню с серьгой в ухе, или Химику, как я его про себя окрестила. Может, действительно рвануть на улицу Мира? Я посмотрела на часы – до встречи с Хохловой оставалось чуть меньше двух часов. В лучшем случае я могла бы за это время всего лишь смотаться по всем пробкам туда и обратно. Времени на то, чтобы тесно пообщаться с подозреваемым, уже не оставалось. Хорошенько взвесив все «за» и «против», я решила несколько повременить с поиском отчаянного детдомовца. Прежде всего мне следовало повидаться с Анастасией Валерьевной, рассказать ей о том, что произошло с ее мужем, а уже потом предпринять следующие шаги.

ГЛАВА 9

Обычно по вечерам в ресторане «Сакура» не бывает свободных столиков. Вероятно, Хохлова часто посещала его и знала об этом, поэтому и сделала заблаговременно заказ на свою фамилию. Стоило мне назвать ее данные администратору, как он тут же проводил меня в зал. Я пришла первой, попросила официантку принести мне чашечку кофе и стала ждать свою шибко занятую клиентку. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, двадцать… Кофе я выпила, меню изучила вдоль, поперек и даже по диагонали, но Анастасия Валерьевна так и не появилась. Через полчаса мое терпение лопнуло, и я набрала ее номер. Ну, конечно: ее мобильник вне зоны доступа или же отключен! Мне бы следовало догадаться, что так и будет. Кажется, госпожа Хохлова водит меня за нос, причем уже не первый день! Вот где она сейчас? Ну уж наверняка не в Курдюмском. Скорее всего, сидит с Орловым в каком-нибудь другом уютном ресторанчике и пьет шампанское за его возвращение в родной Тарасов. Обо мне она просто-напросто забыла. Так же, как я о Гарике.

Папазян сам напомнил мне о себе звонком. Я ведь телефон не отключала. Но что я могла ему сказать? Прости, но работа не оставила мне ни минуточки на личную жизнь… Я не стала утруждать себя даже такой банальщиной, просто взяла и сбросила вызов. Гарик не стал перезванивать, наверняка понял, что ему и сегодня ничего не обломится.

Я заказала себе еще одну чашечку кофе и продолжила свои размышления. Если Анастасия Валерьевна не пришла на встречу и не позвонила мне, чтобы ее отменить, значит, ей что-то помешало это сделать. Интересный проект, от которого нельзя оторваться? Разряженный мобильник плюс сломавшийся автомобиль? Возможно, что-то еще… из разряда чрезвычайных происшествий. В последнее время они так и липнут к ней и к ее пока еще законному супругу. Я расплатилась за кофе, вышла из ресторана, села в «Ситроен» и перед тем, как тронуться с места, еще раз позвонила Хохловой на сотовый. Он по-прежнему был вне зоны доступа. Ее домашний телефон тоже не отвечал. Пристегнув ремень безопасности, я на предельно допустимой скорости рванула с места.

В своих расследованиях я опираюсь не только на логику, но и на интуицию. Когда у меня имелось достаточно времени, я могла часами выстраивать длинные логические цепочки, просчитывать все возможные ходы, стараясь вычислить наиболее вероятный вариант развития событий. Увы, это не всегда приводило к положительному результату. Но что интересно, стоило логике зайти в тупик, как на меня снисходило озарение и в моей голове молниеносно созревало решение, которое впоследствии оказывалось правильным. Поэтому я не согласна с теми, кто считает, что интуиция – это уступка, которую логика делает нетерпению. Сегодня, немного попрактиковавшись в логических измышлениях, я вдруг прислушалась к своему «шестому» чувству. Именно оно подсказало мне, что клиентка не пришла на встречу, потому что попала в беду. Ждать Анастасию Валерьевну и дальше бесполезно, надо ее искать и спасать! И я примерно догадывалась где.

* * *

Курдюмское можно было с полной уверенностью назвать селом контрастов. Низенькие покосившиеся халупы соседствовали с двух– и трехэтажными коттеджами, построенными в различных стилях, с учетом толщины кошельков их владельцев. Отрезки ровного асфальта периодически сменялись ухабистой щебенкой. Мне даже стало жалко свой «Ситроен», в лобовое стекло которого то и дело попадали камни, вылетавшие из-под колес идущих впереди машин. Поплутав по селу, я выехала на южную окраину Курдюмского и заметила «Тойоту Камри» цвета нежной морской волны. У Хохловой была точно такая же машина. Подъехав поближе, я увидела номерной знак и окончательно убедилась в том, что это авто моей клиентки. Но где же она сама? Ближайшие дома были такими убогими, что вряд ли кто-то из их хозяев обратился бы в фирму «Агафон» за элитным дизайн-проектом. Я достала из сумки мобильник и поняла, что в этой дыре напрочь отсутствует сигнал сотовой связи. Ну что ж, придется действовать по-другому. Я со всей силы ударила ногой по колесу «Тойоты». Она разразилась диким воем включившейся сигнализации. Из-за своих заборов выглянули любопытные сельчане.

– Вы не подскажете, к кому приехала дама вот на этом автомобиле? – обратилась я ко всем сразу.

– Не ко мне, это точно, – сказал один мужичок и обратился к своему соседу: – Толян, это не ты городских гостей у себя принимаешь?

– Я бы ее принял, только она побрезговала ко мне зайти. Гордая слишком!

– То есть вы ее видели? – уточнила я и подошла поближе к забору.

– Не только видел, но и разговаривал с ней, – подтвердил мужик.

– О чем? – осведомилась я.

– Она спросила, какая это улица. Я сказал.

– Слышала я, как ты ей сказал, – раздался откуда-то женский голос. Я повернула голову в другую сторону и увидела толстую тетку, стоявшую у раскрытой калитки. – Девушка, не слушайте вы его! Он ее к себе пригласил, а когда она отказалась, предложил ей галоши.

– А что? Удобная обувь. Не на каблуках же по щебенке ходить, – Анатолий усмехнулся. – Вот вы, девушка, я вижу, знали, куда едете, поэтому кеды надели…

– Не кеды, а кроссовки, дурья твоя башка, – женщина рассмеялась.

– Шурка, ты бы язык-то свой попридержала, – осадил ее сосед. – И вообще, не встревала бы в чужой разговор.

– Ой-ой, не больно-то и надо! – тетка потянула на себя калитку.

– Погодите! – крикнула я ей. – Похоже, только вы сможете мне толком объяснить, куда делась женщина, приехавшая на «Тойоте»?

– Она пошла туда, – толстая сельчанка махнула рукой, – искать последний дом на Огородной улице. Она у нас по кругу идет.

– Девушка, ну кого вы слушаете? – ее оппонент не спешил сдаваться. – Я думаю, что дамочка на каблуках только сделала вид, что ей туда надо, а сама дошла до угла и обратно к центру свернула.

– Шерлок Холмс ты наш! – прыснула тетка. – С чего ты это взял?

– Дедуктивный метод подсказал, – сумничал сельский житель.

– И все-таки? Куда направилась женщина, приехавшая из города? – уточнила я.

– Туда, – настаивала на своем женщина.

– Шурка, ну какая же ты дура! Та городская краля сказала, что ей двухсотый дом нужен, а на Огородной такого номера отродясь не было. Соврала она мне. Я это сразу понял.

– Да зачем ей это? – удивилась Александра.

– Откуда я знаю? Раз соврала, значит, что-то скрывает, – Анатолий сделал умное лицо и после некоторой паузы выдал: – Она, поди, замужем, а сюда приехала к полюбовнику…

– У кого чего болит, тот о том и говорит, – продолжила подтрунивать над ним соседка. – Сам всю жизнь от Верки своей к полюбовницам шастал, так, думаешь, все такие?

Мужик махнул на Шурку рукой и обратился ко мне:

– Девушка, может, вы зайдете ко мне? Я вас чаем с мятой угощу. Заодно и поговорим…

– Спасибо за приглашение, в другой раз я, наверное, его и приняла бы, но сейчас у меня времени нет чаи гонять. – Я забрала из машины сумку, щелкнула брелоком, поставив «Ситроен» на сигнализацию и направилась в ту сторону, куда показывала тетка.

– Ну как знаете, – буркнул Анатолий мне вслед. – Надумаете, заходите.

Я дошла до конца Огородной улицы и убедилась в том, что самый последний дом обозначен номером сто двенадцать. Дальше начинались огороды, которые, вероятно, и дали название улице. А дальше, за посевами, стояло мрачное одинокое строение без каких-либо архитектурных изысков. Может, Хохлова именно его приняла за дом номер двести? Маловероятно, тем не менее я решила проверить, что это за строение. На секунду я задумалась: может, стоит проехать туда на машине? Решив, что путь пешком между огородами займет времени меньше, чем в объезд на авто, я пошла вперед.

Ладно, я же частный детектив, и куда только не забрасывала меня работа! Мне приходилось спускаться и в канализационные люки, и подниматься по пожарной лестнице на крышу дома, а потом прыгать оттуда на балкон последнего этажа. А уж прогулки по пересеченной местности – это для меня сущий пустячок. Но вот что могло заставить директора дизайнерской фирмы в рабочее время месить грязь в ста пятидесяти километрах от Тарасова? Я не находила ответа на этот вопрос, зато нашла кое-что другое. Мне то и дело попадались на глаза две глубокие дырочки в земле на небольшом расстоянии друг от друга. Вероятно, это были следы каблуков ее обуви.

Кирпичное строение, к которому я шла, оказывается, стояло там не в одиночестве. За первым зданием располагались в ряд еще несколько точно таких же домов, похожих друг на друга, как братья-близнецы. Только ни один из них не производил впечатления жилого. Вероятно, их еще не сдали. Я обратила внимание, что окна первого этажа находятся очень высоко, кроме того, они занавешены изнутри плотными темно-синими занавесками. Так что заглянуть внутрь не представлялось возможным. Обогнув первый дом, я остановилась напротив металлической двери. Она, естественно, была закрыта. Я постучалась, но никто не ответил. Прежде чем достать из сумки набор отмычек, я спросила себя: а надо ли мне открывать именно эту дверь? Ответ оказался бы отрицательным, если бы до моего уха не донеслись какие-то отдаленные звуки. Приложив ухо к дверному косяку, я отчетливо услышала чье-то всхлипывание. Замок оказался простеньким и поддался на счет «раз». На всякий случай спрятавшись за косяком, я распахнула дверь, выждала несколько секунд и заглянула внутрь. Там было темно.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – крикнула я. – Анастасия Валерьевна, вы тут?

– Таня?! Татьяна Александровна, какое счастье, что это вы! – Хохлова ступила из темноты в полоску света, проникавшего снаружи через дверь.

Увидев свою клиентку, я просто остолбенела – настолько ужасно она выглядела. Растрепанная, с размазанной по лицу косметикой, в разорванном платье… Эта женщина совсем не была похожа на ту симпатичную даму, с которой я несколько дней тому назад впервые встретилась в ресторане «Сакура». Когда мои глаза привыкли к полумраку, я разглядела ссадину на ее запястье и содранные коленки.

– Вам нужна медицинская помощь, – мягко заметила я.

Клиентка бросилась мне на шею.

– Танечка, как же вы меня здесь нашли?! Я думала, что мне придется провести здесь остаток моих дней! Нет, это просто чудо какое-то, – и Анастасия Валерьевна разрыдалась, припав к моему плечу.

Напрасно я понадеялась, что это расследование обойдется без утирания чужих слез…

– Ну все, все, успокойтесь, самое страшное уже позади. – Я осторожно отстранила ее от себя и полезла в сумку за носовыми платочками. – Вот, возьмите, пожалуйста.

– Спасибо… Таня, вы даже представить себе не можете, что я здесь пережила! Моя душа постыдно убежала в пятки, когда я поняла, что самой мне не выбраться отсюда…

– Да как вы вообще сюда попали?! Это же очевидная ловушка!

– Я вам все расскажу… У вас попить ничего нету?

– С собой – нет, только в машине. Пойдемте, – я взяла Хохлову за локоть и вывела ее из дома, – скоро станет совсем темно. Здесь оставаться небезопасно.

Оглядевшись по сторонам, я не узрела в сумерках ничего подозрительного. Но это не заглушило мою тревогу. За себя я, конечно, постоять сумею, недаром имею черный пояс по карате. А вот клиентка уже доказала мне свою неспособность противостоять жизненным трудностям. Окажись я запертой в этом доме – не потеряла бы даром ни минуты, сразу принялась бы искать способ выбраться наружу. И наверняка нашла бы. Интересно, Анастасия Валерьевна звать на помощь не пробовала? А разбить окно и вылезти через него?

– Танечка, мне так стыдно! – Я решила, что она ощущает неловкость передо мной, так как заставила меня напрасно прождать ее в ресторане, а затем потащиться на ночь глядя в это злосчастное Курдюмское. Но я ошиблась. Хохлова нервно прилаживала к платью наполовину отодранный на груди кусок ткани, бубня себе под нос: – Что обо мне люди подумают? Местные жители будут тыкать в меня пальцем!

– Я вас умоляю! Пока мы доковыляем до наших машин, – я заметила, что моя клиентка сломала один каблук, – уже совсем стемнеет. Хватит вам теребить эту тряпку! За мной!

Я взяла Анастасию Валерьевну за руку и потащила ее напрямик через огороды к окраине села. Возможно, моей работодательнице этот маневр показался не слишком корректным. Зато он был действенным. Вскоре Хохлова уже сидела в своей машине (она стояла неподалеку от посадок) и приводила себя в порядок. Вместо рассказа о том, что с ней приключилась, я услышала лишь отдельные бессвязные реплики:

– Ужас! Кошмар! Это же и за выходные не заживет…

Мне все это надоело, и я резко сказала:

– Значит, так: ситуация намного серьезнее, чем вы думаете! Сейчас мы поедем в город, вы – на своей машине, а я – на своей. Домой вам возвращаться сегодня не стоит. Переночуете у меня, там все и обсудим. Так, за руль! Я покажу, где стоит моя машина.

– Но, Таня… Татьяна Александровна, – поправилась клиентка, – может…

– Не может! – возразила я, не дослушав ее до конца. – Едем ко мне!

– Как скажете, – Хохлова сникла под напором моего взгляда и голоса.

Она довезла меня до моего «Ситроена», я пересела в свою машину и завела мотор.

* * *

Анастасия Валерьевна вышла из душа, поправила на груди махровый халат и скромно присела на кухонный табурет.

– Ну что, рассказывайте, как вас угораздило попасть в ловушку? – спросила я, намазывая маслом кусок хлеба для бутерброда.

– Когда «Агафон» начал стремительно терять клиентов, я задумалась о том, как привлечь новых, и меня осенила одна идея. – Стоило только Хохловой заговорить о своем бизнесе, как ее потухшие глаза моментально ожили, загорелись вдохновением. – Я поняла, каким образом мы сумеем выровнять ситуацию. За счет состоятельных инвалидов. Ведь и такие есть – чьи-то наследники, например… И я лично разработала проект загородного дома, не только максимально приспособленного для комфортного проживания лиц с ограниченными возможностями, но и красивого. Уж простите мне мою нескромность. Признаюсь вам, это было непросто – органично вписать пандусы в стиль ампир…

– А можно ближе к делу? – поторопила я ее.

– Можно. – Анастасия Валерьевна откусила кусочек бутерброда и продолжила: – Мы разместили рекламу на нашей страничке в Интернете, и вот вчера мне позвонил потенциальный заказчик. Он представился Полянским Михаилом Семеновичем и попросил меня приехать в район села Курдюмское, чтобы на месте обговорить все вопросы.

– То есть он попросил приехать к нему не просто представителя вашей фирмы, а конкретно вас? – уточнила я.

– Нет, он на этом не настаивал. Я сама приняла такое решение.

– Правда? Интересно почему? По-моему, было бы уместнее послать «на натуру» вашего заместителя. Он все-таки мужчина. Неужели Александр Васильевич не справился бы с этим вопросом?

– Ну почему же, Муромский, конечно, справился бы, только он ведь у нас без машины…

– А разве служебного автомобиля у вас нет? – не унималась я.

– В принципе, есть, но он сейчас в ремонте. Потом, Александр Васильевич был сегодня занят другим, тоже очень важным вопросом. Людочке Абрамовой одной было это не потянуть, а я…

– А вы были свободны и могли потянуть, – резюмировала я.

– Да, это так. Кроме того, этот проект был именно моим детищем, и я хотела сама над ним поработать. Понимаете?

– Понимаю я вот что: что кто-то в вашей фирме знал наверняка: в Курдюмское поедете именно вы!

– Я думаю, ни для кого из моих сотрудников это не явилось такой уж неожиданностью, – призналась Хохлова.

– Ну хорошо, я понимаю, почему вы ухватились за этот заказ и решили лично встретиться с Полянским. Но дальше-то…

– А что дальше? – устало переспросила Анастасия Валерьевна.

– Вот вы приехали в Курдюмское. Неужели вам не показалось подозрительным, что дома на Огородной улице заканчиваются совсем другим номером? Вы ведь, кажется, двухсотый дом искали, не так ли?

– А вы откуда знаете?

– Сельчане сказали.

– Понятно, мне они тоже много разных вещей наговорили, особенно один пьяненький мужичок. Только я ему не поверила и все равно пошла искать нужный адрес. Когда я дошла до последнего дома, увидела вдалеке коттедж, а рядом с ним сидел человек в инвалидном кресле. Он помахал мне рукой. Вот я и направилась к нему. Если честно, мне было немножко не по себе, как-то боязно, – призналась Хохлова. – Но я успокоила себя тем, что была середина дня, в огородах копались люди…

– Это хорошо, значит, если потребуется, мы найдем свидетелей. Скажите, Анастасия Валерьевна, самого инвалида вы хорошо разглядели?

– Когда расстояние между нами сократилось примерно вдвое, он заехал за дом. Я его больше не видела.

– Как не видели? У меня создалось такое впечатление, что вы с ним сражались…

– Ни с кем я не сражалась, – возразила клиентка, – кроме своих страхов, но об этом – чуть позже. На улице никого не оказалось, и я вошла в дом. И тут дверь за мной сразу же закрылась, и все…

– Как – все? – Я не могла скрыть своего удивления.

– А вот так! Оказывается, меня вызвали из города в такую глушь вовсе не ради дела, а чтобы просто-напросто запереть в доме! Я, конечно, рвалась наружу, кричала, звала на помощь, но все было бесполезно. Похоже, до огородников мои крики не долетали, а в соседних домах никого не было по той причине, что они еще не заселены. Я пробовала открыть дверь своими ключами, но они не подошли. Затем я подумала, что можно попытаться вылезти в окно, правда, окна там очень высоко расположены, до них еще долезть как-то требовалось. Посветив по углам дисплеем мобильника, я нашла какие-то кирпичи и доски и составила из них пирамиду. Она получилась шаткой, и я упала с самого верха, разодрала руку и разбила коленки. Я несколько раз пыталась до вас дозвониться, но в том каменном мешке связь отсутствовала.

– Ее и в самом Курдюмском нет, – уточнила я. – Это хорошо, что мы с вами успели созвониться и вы сказали, где у вас встреча с заказчиком. Нет, я, конечно, рано или поздно принялась бы вас искать, и нашла бы, но на это ушли бы минимум сутки, а то и двое. Возможно, вас обнаружил бы там кто-то другой.

– А если бы тот человек, Полянский, или как его там на самом деле зовут, вернулся и убил меня? Стоило мне только подумать об этом, как мое сердце начинало переполняться страхом, словно сочившейся из-под земли водой. Я с ужасом представляла себе, как Инна ждала бы меня в конце смены в лагере, а я бы за ней не приехала, и ее отец – тоже. Она стала бы звонить домой, мне и ему на мобильники, и никуда бы не дозвонилась…

– Анастасия Валерьевна, у вас появилось время наконец-то отвлечься от своей работы благодаря этой ловушке. Вы подумали как следует о том, что же все-таки происходит вокруг вас?

– Да-да, я о многих вещах передумала, сидя взаперти, мысленно пересмотрела всю свою жизнь, – Хохлова на миг застыла в глубокой задумчивости, – но так ни до чего и не додумалась. Ни с Василием Волгаревым, ни с Сергеем Касаткиным, о которых вы меня спрашивали, я точно никогда и нигде не пересекалась.

– Возможно, с последним где-то пересекался ваш муж, – задумчиво произнесла я.

– Татьяна, вы до сих пор не рассказали мне о своей поездке в Уткино. Разговор с Димой у вас состоялся?

– Нет, я не разговаривала с вашим мужем, зато пообщалась с его давним приятелем – Косицыным Геннадием Петровичем.

– С Геной?

– Да, оказалось, что ваш муж жил у него на даче.

– Вот про Косицына как-то я совсем забыла… Да и не знала я, что у него есть дача в Уткине… Татьяна, погодите, вы сказали – «жил»? Дима съехал оттуда? Куда?

– Анастасия Валерьевна, дело в том, что Дмитрий Олегович… – я немного замешкалась, – в общем, он в больнице. Именно это я и хотела вам сказать, когда настаивала на нашей встрече.

– Как в больнице?! Что с ним?!

– На вашего мужа было совершено покушение. Его пытались отравить.

– Отравить?! Какой кошмар! Таня, почему вы так на меня смотрите? Дима жив?

– Жив, но он уже сутки без сознания.

– Я поеду к нему! – Хохлова выскочила из-за стола и метнулась в комнату. Через несколько секунд до моего слуха донеслось: – Моя одежда, мои туфли… Я совсем забыла, что в таком виде мне нельзя появляться на людях! Надо было ехать ко мне домой! Татьяна, почему вы сразу мне ничего не сказали?! Вы должны были еще там, в Курдюмском, мне все рассказать!

В голосе моей клиентки послышались отчетливые командные нотки, но они меня отнюдь не смутили.

– Ночью вас все равно не пустили бы в больницу. Поздно ведь уже.

– Димочка, да что же это такое?! Кому мы с тобой помешали?! – причитала Хохлова, копаясь в своей сумке. Достав бумажник и раскрыв его, она уставилась на фотографию мужа, вставленную в прозрачный кармашек. – Дорогой, ты обязательно поправишься, все у нас будет хорошо, так, как прежде…

Я заметила, что из ее сумки выглядывает толстая папка с какими-то бумагами, и спросила:

– Анастасия Валерьевна, это, случайно, не личные дела ваших сотрудников?

– Да, это ксерокопии, – сказала Хохлова и протянула мне папку. – Вы просили, и я их сделала.

Я просила их еще вчера, а получила только сегодня. Ладно, лучше поздно, чем никогда. Взяв папку, я села в кресло и стала бегло просматривать бумаги, пока не наткнулась на личное дело Касаткиной Марии Анатольевны, менеджера по работе с клиентами. Вот его я и принялась изучать самым внимательнейшим образом.

– Вас кто-то заинтересовал? – спросила клиентка.

– Да, одна ваша сотрудница, – я назвала фамилию.

– Знаете, Татьяна, а ведь Касаткина уволилась…

– Почему? Каким образом?

– По собственному желанию. Две недели тому назад она написала заявление об увольнении, и я его завизировала. Сегодня у нее был последний рабочий день.

– Но вчера вы мне ни слова об этом не сказали!

– Знаете, за всеми этими перипетиями я как-то совсем забыла об этом. Честно говоря, я тогда подмахнула ее заявление, не глядя, потому что как раз в тот день получила фотографии. Они полностью завладели мной. А сегодня утром Муромский мне сказал, что у него есть на примете девочка на вакансию менеджера по работе с клиентами… Татьяна, а почему вас Мария так заинтересовала? Неужели только из-за ее фамилии?

– Не только. В ее биографии имеются и другие очень интересные факты. Начнем с того, что Касаткина окончила школу-интернат номер четыре. Он ведь в Агафоновке находится, не так ли?

– Да вроде бы, но при чем здесь это?

– Я обратила внимание вот на что: о чем только с вами ни начнешь говорить – и обязательно вновь прозвучит это название – Агафоновка. Я тоже пока еще не все понимаю, но факты как-то сами собой накладываются один на другой.

– Какие факты?

– Мария, оказывается, замужем, причем – за Сергеем Дмитриевичем Касаткиным. То есть они оба – детдомовцы. Что касается Серого, то он был грозой всего детдома, – и я вкратце рассказала ей, как Серый отомстил учительнице русского языка за то, что та избила Карину и порвала единственную фотографию ее матери.

– И это сделала учительница русского языка! Вот уж воистину: сложносочиненные предложения создают сложноподчиняемых детей, – сказала Хохлова, явно впечатленная моим рассказом.

– Теперь вы знаете, на что способен этот молодой человек. Он постоянно ищет повод для войны, а мотивом для начала его военных действий могут стать не только личные обиды, но и желание за кого-либо заступиться и продемонстрировать при этом не столько свою силу, сколько откровенное неподчинение всяческим законам. Короче, он одержим комплексом супергероя.

– Насчет характера этого мальчика я все поняла. Но вот почему он стал воевать с нами? У нас ведь не было с ним никаких точек соприкосновения!

– Это у вас, Анастасия Валерьевна, не было. А у Дмитрия Олеговича? – Я уткнулась глазами в бумаги. – Кстати, девичья фамилия Марии – Маменко. А отчество Сергея – Дмитриевич. Может, эти обстоятельства вам что-то подскажут?

– Маша Маменко? – переспросила Хохлова, и я поняла, что она наконец-то начинает понемногу прозревать. – Неужели та самая?! Нет, этого просто не может быть! Я бы ее узнала! Хотя… прошло столько лет… Действительно, а сколько же лет прошло? Почти двенадцать…

Анастасия Валерьевна переключилась в «режим» воспоминаний…

ГЛАВА 10

Как моя клиентка уже не раз подчеркивала, она и ее муж выросли в тарасовском поселке Агафоновка. Несмотря на то что официально он считался городской территорией, фактически жизнь там очень походила на деревенскую. Большинство агафоновцев проживали в частных домах с удобствами на улице, многие держали домашную птицу и даже скот. Разумеется, все они хорошо знали друг друга, не то что жители высотных многоквартирных домов в новых городских микрорайонах. Почти вся Агафоновка покупала парное молоко у Кузнецовых, державших корову, яйца – у Коноплевых, а самогон – у Хохловых. А точнее, у Евдокии Петровны Хохловой, бабушки Дмитрия. Конечно, конкуренция в сфере самогоноварения была высока, но бабка Дуся настаивала свой продукт на каких-то травах, что отбивало запах сивушных масел и даже, по ее словам, придавало алкогольному напитку ее изготовления целебные свойства. Так что ее самогон был вне всякой конкуренции. Покупатели приходили к ней в любое время дня и ночи. Надо сказать, пенсионерка занялась этим криминальным бизнесом не от хорошей жизни. Ей одной, пожалуй, хватило бы ее скромной пенсии, но в девяностые годы на ее иждивении оказалось три взрослых человека – сын, сноха и внук. Олег Хохлов и его жена Люба работали на заводе газовой аппаратуры, где зарплату не выдавали месяцами. Вот и приходилось вертеться.

Однажды поздно вечером в дверь Хохловых кто-то постучал. Самогонщица приоткрыла окно и увидела Тольку Маменко с соседней улицы.

– Поллитру налей, – бесцеремонно потребовал он и сунул Евдокии Петровне деньги.

– Анатолий, может, тебе на сегодня хватит? – спросила она. – Ты ведь, кажись, уже готовый. Спать иди.

– Я не понял, тебе что, деньги не нужны? – обозлился пьяница.

– Деньги-то мне всегда нужны, только не хочу я с твоей Тамаркой больше дел иметь. Она меня строго-настрого предупреждала, чтобы я тебя больше хмельным не отоваривала. Ты, Толя, меры совсем не знаешь.

– Бабка Дуся, так ведь Тамарка меня сама к тебе послала. Гости у нас, брат ее из Тамбова приехал. Вот нам пол-литра и не хватило. Еще бутылочку надо, твоей, фирменной.

– Ну, раз такое дело – жди, – Хохлова взяла деньги и пошла в сени за самогоном.

Наутро всю Агафоновку облетел слух о том, что в семье Маменко случилась беда. Анатолий пил всю ночь, заснул прямо за столом – и не проснулся. Евдокия Петровна, как услышала об этом, подошла к лампадке, висевшей в переднем углу, и перекрестилась.

– Что, Петровна, грехи свои замаливаешь? – раздалось за ее спиной. Бабка оглянулась и увидела Тамару Маменко, одетую во все черное. – Я ведь тебя предупреждала, старая ты карга! Предупреждала?

– Ну, предупреждала, – подтвердила Хохлова.

– Так зачем ты моему Толечке вчера свою отраву продала?! В гроб загнать его раньше времени решила?! – запричитала вдова. – Что же Толечка мой тебе плохого сделал?

– Тамара, ты на меня напраслину не возводи! Все знают, что у меня самый лучший самогон во всей Агафоновке. Как только у тебя язык повернулся его отравой назвать! Да я поначалу и не хотела твоего мужа отоваривать, потому как он уже изрядно бухой был. Только он сказал, что ты сама его за бутылкой послала, брат, мол, твой из Тамбова приехал, и вам выпивки не хватило. Я ведь твоего брата помню – он, поди, весит больше центнера. Такой целый литр выпьет без закуси, и ему все нипочем будет.

– С чего это Петьке ко мне приезжать? Толечка наврал тебе с три короба, а ты и уши развесила.

– Может, и наврал, откуда мне-то было знать? Вот что, Тамара, я тебе скажу – я, конечно, виновата, но и ты не без греха. Думаешь, никто не знает, с чего твой муженек начал пить, пустился во все тяжкие? Вот и вчера, поди, повод был…

– Значит, ты меня решила крайней сделать? – новоиспеченная вдова угрожающе надвинулась на Евдокию Петровну. – Да я тебя, самогонщица треклятая, в тюрьме сгною! Убийца!

Только пенсионерку напугать было не так-то просто, она тут же дала Маменко отпор:

– А ты-то сама кто? Святая, что ли? Я слышала, Толька в кухне квасил. Что же ты у него бутылку-то не отняла? Или тебя самой дома не было, опять по чужим койкам прыгала? Машки бы своей хоть постеснялась! Девчонка уже не маленькая, все видит и понимает.

– Ты дочку мою не трожь. Это ты ее сиротой сделала, да еще и деньги с нас взяла, душегубка!

– На, забери их обратно, – Хохлова достала из-под клеенки, покрывавшей стол, купюры, которыми ночью расплатился с ней Анатолий.

Вдова выхватила деньги из рук Евдокии и напоследок бросила ей:

– Знай, Дуся: я этого так не оставлю. Сегодня же пойду к участковому, он быстро твой шалман прикроет! Нет, лучше я сразу в прокуратуру заявление напишу, чтоб тебя, кровопийца, под суд отдали. Суши сухари! – Тамара развернулась и вышла вон.

Евдокия снова повернулась к лампаде и стала читать молитву.

– Бабуль, а ведь она кое в чем права, – сказал внук, выглянувший в этот момент из своей комнаты.

– Дима, я думала, ты спишь. Значит, ты все слышал?

– Ну, не все, только самый конец. Значит, дядя Толя умер? Надо бы нам самим самогонный аппарат уничтожить, пока милиция за ним не пришла. Самогоноварение – это ведь занятие незаконное. Вот скажи, зачем ты этим занимаешься?

Бабка перекрестилась, глядя на иконку, и обратилась к внуку:

– И скажу, Дима, если ты сам не понимаешь. А ты, видать, на самом деле не понимаешь, на какие деньги мы в последнее время существуем. Я уж не помню, когда твои родители зарплату домой приносили! А сколько средств на твой спорт уходит? Где это видано, чтобы медали и грамоты за счет самих спортсменов покупали! Я уже не говорю про поездки на всякие там сборы и соревнования. А если у тебя копеечка лишняя появляется, ты ее на цветочки для Насти тратишь. Думаешь, моей пенсии надолго хватает? Хорошо, если на неделю. Так вот, живем мы только за счет моего самогона! Как же я брошу его гнать? У твоей матери зимних сапог нет. Она Олегу об этом уже все уши прожужжала. Он пообещал Любе – купит, мол, он ей сапоги. Интересно, на какие шиши? У него у самого куртейка совсем куцая, он в ней еще одну зиму не проходит…

– Бабуля, родителям рано или поздно зарплату отдадут. Так что ты бросай это занятие! Прорвемся как-нибудь. В крайнем случае я сам работу найду, вагоны пойду разгружать.

– Дима, родной ты мой, когда тебе вагоны-то разгружать? Ты с утра до вечера на тренировках пропадаешь. Даже не знаю, как ты сегодня дома оказался?

– Так сегодня в бассейне света нет. По городу опять веерные отключения электричества начались.

– Понятно, – бабка тяжело вздохнула.

Спрятать самогонный аппарат Евдокия Петровна не успела, точнее она не очень-то и торопилась с этим. Уже на следующий день к Хохловым пришел участковый с двумя понятыми, изъял аппаратуру для самогоноварения, составил протокол и выписал нарушительнице штраф.

– Да где же я на него деньги возьму?! Эта бумажка всю нашу семью по миру пустит! – причитала пенсионерка во весь голос. Когда понятые вышли в коридор, она шепнула участковому: – Виктор, может, как-то без штрафа обойдемся? Свои же люди, договоримся! Сынок, ты ведь тоже у меня самогон покупал. Вот скажи, разве он плохой был?

– Был бы плохой, вас, Евдокия Петровна, не к административной, а к уголовной ответственности привлекли бы. Человек все-таки умер, злоупотребив вашим алкогольным напитком.

– Да почему же только моим? Он еще что-то до этого пил. Может, днем у кого-то другого спиртное брал. Я за всех отвечать не могу!

– А за всех и не надо. Экспертиза показала, что причиной смерти Маменко стало не качество спиртного, а его количество. Анатолий принял на грудь критическую дозу алкоголя, вот такие дела. А вдова его на вас заявление написала еще до вскрытия тела. Не отреагировать на сигнал я не могу. Наличие в вашем доме самогонного аппарата и спиртосодержащей жидкости, разлитой по бутылкам, подтвердилось. Так что распишитесь в протоколе и получите квитанцию, – участковый оказался человеком принципиальным и замять дело отказался.

Семья Хохловых осталась практически без средств к существованию. Родителям Дмитрия уже четвертый месяц подряд задерживали заработную плату, поэтому их сын, как и обещал, стал разгружать по ночам вагоны на товарной станции Тарасов-II. На этой подработке Дима вывихнул правую руку и не смог поехать на очень ответственные соревнования…

Прошло несколько лет. Евдокия Петровна умерла от кровоизлияния в мозг. Ее внук, Дмитрий, женился на Насте и перешел на тренерскую работу. У них родилась дочка, они назвали ее Инной. И тут в Агафоновке разразился очередной скандал.

Вдова Маменко закрутила шуры-муры со своим соседом, Кириллом Матросовым, дальним родственником Насти Хохловой. Так уж случилось, что жена Кирилла узнала об этом и устроила Тамарке грандиозный скандал, причем на глазах у ее дочери Маши. Какими только словами Матросова не обзывала свою соседку, и все они, по большому счету, были справедливыми. Тамара Маменко гуляла даже при живом муже, а уж после его смерти она и вовсе стыд потеряла. Можно было по пальцам пересчитать агафоновских мужиков, с которыми местная красавица еще не переспала. Кирилл до поры до времени входил в этот стойкий костяк, но Тамарка как-то и к нему нашла подход. Только эта «победа» ее вовсе не обрадовала. Обиженная соседка вызывала у всех жителей Агафоновки сочувствие, а к Тамаре прочно прикрепилось прозвище – Гулящая. Дочь, ставшая свидетельницей соседских разборок, все чаще стала поглядывать на мать с осуждением. Товарки от Томки отвернулись, а полюбовники, все как один, вдруг перешли в разряд бывших. Жизнь нестарой еще вдовы сразу стала очень скучной и малоинтересной.

Вынужденная изоляция подтолкнула Маменко сменить место жительства. Она решила переехать в Тамбов, поближе к брату, и занялась продажей дома. Молодые Хохловы как раз подумывали о том, чтобы съехать от родителей. Именно они и купили дом у Тамары. Это было в августе 1998 года, а через несколько дней случился дефолт. Несмотря на то, что сделка была оформлена нотариально и Маменко уже получила деньги, переезд в другой город еще не состоялся. Тамара с дочерью, что называется, сидели на чемоданах и ждали, когда ее брат Петр приедет за ними на «Газели». Осознав, что за вырученные деньги ей не купить нового жилья даже на окраине Тамбова, Тамара дала брату по телефону отбой и потребовала, чтобы Хохловы вернули ей дом обратно. Однако расторгнуть сделку было невозможно. Ведь Настя с Димой взяли у знакомых деньги в долг, причем в долларовом эквиваленте. Так что за свою отдельную жилплощадь им еще следовало в течение нескольких лет расплачиваться с кредиторами. Правда, Хохловы проявили по отношению к Тамаре сочувствие и разрешили бывшей хозяйке и ее дочке жить в этом доме на правах квартирантов, пока они не купят себе какое-то жилье. Конечно, в городской черте им уже рассчитывать было не на что, а вот приобрести домишко где-нибудь в сельской местности было вполне реально.

Тамара с горя запила, промотала часть денег, вырученных за продажу дома, а протрезвев, принялась обивать пороги различных инстанций, пытаясь хоть как-то защитить права своей несовершеннолетней дочери. Ее хождения из кабинета в кабинет закончились тем, что Машу определили в интернат. После этого Маменко снова запила, и ее уволили с завода за прогулы. В результате Тамара осталась и без собственного жилья, и без работы, и даже без дочери.

– Дима, послушай, когда мы еще с родителями жили, могли с ними Инну оставить, а теперь вроде имеем собственное жилье, а живем под одной крышей с этой пьяницей, – жаловалась Настя своему мужу. – Я даже на пять минут боюсь ребенка с ней оставить! Вдруг она Инночку опять уронит, как уже было однажды, или еще хуже – кипятком обварит?! Приходится мне малышку даже в булочную с собой таскать. А сейчас грипп свирепствует. Нет, так дальше продолжаться не может!

– Думаешь, мне нравится эта ситуация? – спросил Дима. – Я места себе не нахожу, когда уезжаю с детьми на соревнования. Все думаю, как вы все тут уживаетесь? Не случилось ли чего?

– А может, ты с ней поговоришь?

– О чем?

– Скажешь, что все сроки давно вышли и наше терпение лопнуло…

– Настенька, я не могу. Будь на месте Тамары кто-то другой, я бы поговорил, но после того случая с дядей Толей я чувствую себя отчасти виноватым в его смерти…

– Виноватым?! Дима, да ты с ума сошел! Даже твоя бабушка не виновата в смерти Анатолия. Да, она гнала самогон, ну и что? Жить-то на что-то надо было! К тому же Маменко мог бы водку и в магазине купить, если бы ее ночью продавали. Раз уж ему суждено было умереть от передозы алкоголя, это все равно рано или поздно случилось бы. Ладно, все, давай спать. Потерпим еще какое-то время нашу горе-квартирантку, пока она сама не съедет. Видно, судьба у нас такая. Хорошо, что Инна пока еще ничего не понимает.

– Настя, я что-нибудь придумаю.

– Что ты можешь придумать? Спи.

То ли Тамара услышала из-за стены этот разговор, то ли просто так удачно сложились обстоятельства, но на следующий день она сказала:

– Настя, я на работу устраиваюсь, поваром. Буду ездить вахтовым методом в Сургут, борщи рабочим варить. Две недели – там, две недели – здесь. Зарплату такую обещают, какая не то что в Агафоновке – во всем Тарасове никому не снилась. Накоплю деньжат за полгодика и съеду от вас. Куплю дом, заберу Машку. Заживем мы с ней получше некоторых!

– Ну что ж, Тамара, я рада за вас, – сказала Настя, не слишком-то веря услышанному.

Через несколько дней их постоялица действительно улетела на Север, а через две недели вернулась обратно с деньгами и даже предложила оплатить счета за коммунальные услуги. Хохловы тут же положили перед ней последние квитанции за свет, газ и воду. Маменко ведь до этого не платила за свое проживание ни копейки, а молодые с ребенком жили только на одну Димину зарплату да еще умудрялись понемногу отдавать долг за дом. Через полмесяца Маменко снова улетела в Сургут, но через положенные две недели не вернулась. Хохловы не очень расстроились по этому поводу, решив, что Тамара работает без выходных, дабы поскорее накопить средства на покупку собственного жилья. Прошло несколько месяцев, по Агафоновке поползли слухи, о том, что Тамара Маменко умерла на Севере и там ее похоронили.

– Дима, я, конечно, в это не верю, скорее всего, Тамара там себе какого-нибудь мужика нашла, вот и живет с ним. Но, с другой стороны, почему же она не забрала у нас свои вещи?

– Я знаю, что где-то на Песчаной улице живет Николай Грибов, он вместе с Маменко в Сургут летал. Попробую его найти и расспросить.

– Попробуй.

Дима в тот же день нашел Грибова, и тот подтвердил, что Тамары Маменко больше нет в живых.

– Значит, она действительно умерла? Как же это произошло? – поинтересовался Хохлов.

– Закрутила наша повариха северный роман с каким-то женатым бурильщиком из Волгограда. В общем, они оба угорели в избе. Печную заслонку забыли открыть, легли спать – и не проснулись. Тело бурильщика домой отправили, в Волгоград. У него там родители, жена, дети. А наш сменный мастер предложил скинуться и похоронить Тамару в Сургуте. Он ведь знал, что она одна-одинешенька на всем белом свете. Кто стал бы здесь похоронами заниматься?

– Погоди, Николай, но у Тамары же дочь осталась! Что же, она даже на могилу к матери съездить не сможет?

– У Маменко была дочь? Правда? – удивился бурильщик. – Она никогда о ней не говорила. С кем же она живет? Сколько ей лет?

– В интернате она живет, здесь, в Агафоновке. Думаю, ей сейчас лет восемь-девять. А зовут ее Машей.

– Я скажу об этом нашему мастеру, а то он не знает, что делать с Тамариным свидетельством о смерти. Пусть оно у дочери хранится.

Вероятно, последний коллега Маменко и в самом деле сходил в интернат и рассказал Маше о том, что она стала круглой сиротой, потому что через несколько дней к Хохловым наведались гости. Маменко-младшая и директор интерната. Они пришли за вещами Машиной матери. Ни Насти, ни Димы дома не было. С Инной сидела бабушка, она и отдала Тамаркины пожитки ее дочери.

Хохловы наконец-то смогли приступить к ремонту. Поскольку лишних денег у них не было, то все пришлось делать самим. Вот тогда-то Настя впервые и обнаружила у себя дизайнерский талант…

* * *

Ситуация, породившая весь сюжет неприятностей Хохловых, определилась. Наконец-то нам удалось связать прошлое с настоящим. Я оказалась права – все, что происходило в жизни моей клиентки в последнее время, было результатом хорошо спланированной мести. Девочка Маша выросла, успела выйти замуж и теперь целенаправленно мстила Хохловым за свое раннее сиротство. Разумеется, не без помощи своего супруга.

– Анастасия Валерьевна, теперь вы и сами все поняли, так ведь? – мягко спросила я, когда она закончила свой рассказ.

Хохлова мотнула головой из стороны в сторону и сказала:

– Нет, я все равно не могу поверить, что Маша устроилась в «Агафон» только для того, чтобы оказаться поближе ко мне, чтобы удобнее спланировать месть! Она с таким энтузиазмом взялась за работу! Таня, вы знаете, сколько организаций она обзванивала вхолостую, чтобы найти новых клиентов? Обычно из ста звонков только два попадают в цель. А ее работа была гораздо эффективнее. Она умела как-то так провести телефонные переговоры, что люди сразу проявляли заинтересованность в наших услугах.

– Я не поняла: вы ее защищаете – после всего этого?

– Нет, я просто пытаюсь понять, как могло случиться, что я не разглядела в ее милом личике затаившееся зло? Да я ее вообще не узнала, хотя мы какое-то время жили под одной крышей. Да, Мария сильно изменилась внешне за те одиннадцать с лишним лет, что мы не виделись, и на родителей она совсем не похожа. Нет, я все же не понимаю, откуда в этой девочке столько неутоленной злобы…

– Да вы же сами мне все это объяснили! Машин отец умер, перепив самогона, купленного у бабки Дмитрия Олеговича. Вероятно, Тамара постоянно при дочке твердила, что именно Евдокия Хохлова виновата в смерти ее отца, что она его попросту отравила. Упреки матери в адрес бабушки Дмитрия Олеговича наверняка въелись девочке в подкорку. И не только Тамарины упреки, но и скандалы с соседями. Вы сказали, что девочка присутствовала при том, как жена Кирилла обзывала ее мать, причем такими словами, которые вовсе не предназначены для детских ушей. Та оскорбленная Тамарой женщина – ваша родственница, так?

– Нет, это Кирилл был моим троюродным братом, – уточнила клиентка.

– Это неважно! По большому счету, Матросовы – ваши родственники. Я уже не говорю о том, что в Машином сознании именно с вами, Анастасия Юрьевна, и с вашим мужем ассоциируется утрата ее семьей их собственного жилища. Думаете, восьмилетний ребенок способен разобраться, почему случился дефолт и что это вообще такое? Нет, девочка – скорее всего не без помощи своей матери – сделала самый простой вывод: вы их обманули и завладели их домом, поэтому она попала в детдом, а ее мать сгинула где-то на чужбине. В результате она вас возненавидела, и это чувство надолго привязало ее к вам. Вы за эти годы успели забыть об этой девочке, а вот она о вас – нет!

– Татьяна Александровна, ну вы-то хоть понимаете, что никто из нас не желал семье Маменко зла?! Ни баба Дуся, ни Дима, ни я! Мы не можем взять на себя ответственность за пьянство Анатолия и распутство Тамары, не говоря уже про дефолт. Другие на нашем месте сразу после подписания договора купли-продажи просто выселили бы старых жильцов на улицу. А мы почти год еще жили с ними, точнее, с Машей – только полгода, а потом – еще столько же с ее матерью. Мне многие знакомые советовали не церемониться с этой Гулящей, собрать ее вещи и выставить за дверь! А я всем говорила, что так нельзя, что мне когда-нибудь воздастся за мое добро. Вот и воздалось – Дима в больнице, балансирует между жизнью и смертью! Я вскоре сошла бы с ума, закрытая наглухо в четырех стенах, с проваленной фирмой. Наша дочь осталась бы сиротой! – И Анастасия Валерьевна смахнула со щеки запоздалую слезу.

– Да уж, Касаткины очень скрупулезно спланировали свою месть! Они не просто пакостили вам – в каждый их поступок был вложен определенный смысл. Если отец Маши умер от самогона, который он купил у Евдокии Петровны, то и ее внуку была уготована ими смерть тоже от алкоголя. Непонятно только, каким образом Серый отыскал Дмитрия Олеговича в Уткине?

– Тут как раз все очень просто. Мне позвонила Елена и спросила, нашелся ли Дима. Я сказала ей, что муж рыбачит в дачном поселке Уткино. Дверь моего кабинета была приоткрыта, Кати в приемной не было, но мне показалось, что оттуда доносятся какие-то звуки. Я встала, подошла к двери, но никого не увидела. Тот, кто там находился, успел тихонечко выйти. Скорее всего, это была Касаткина. Теперь я понимаю, почему на Западе в офисах делают стеклянные перегородки вместо глухих стен: все сотрудники находятся на виду друг у друга, поэтому то, что в последнее время происходило у нас в «Агафоне», там в принципе невозможно.

– Наверное, вы правы, – сказала я, поймав себя на мысли, что мне не хотелось бы работать в таком «аквариуме».

– Если вы считаете, что в каждом поступке этой парочки кроется определенный смысл, то что же стоит за моим заточением? – спросила Анастасия Валерьевна.

Я задумалась. Действительно, зачем Касаткины заманили Хохлову за город? Неужели только лишь для того, чтобы она провела какое-то время в замкнутом пространстве и подумала о смысле своей жизни? Конечно, вся эта ситуация здорово пощипала директрисе «Агафона» нервы. Но разве расчет был только на это? Я попробовала посмотреть на Анастасию Валерьевну Машиными глазами. Двенадцать лет тому назад она видела в этой женщине человека, лишившего девушку ее собственного дома. Меня посетила одна догадка, но я не стала пока что ее озвучивать. Только отметила про себя, что поступила правильно, приютив Хохлову этой ночью у себя.

– Таня, честно говоря, я так вымоталась за этот день, что больше не в силах бороться со сном. Да и вам тоже досталось. Может, отложим разговоры до утра? – предложила Хохлова.

– Вы правы, завтрашний день у нас будет не из легких. Не помешает хорошенько выспаться. Вас устроит диван?

– Конечно, спасибо.

Разумеется, я не отпустила бы Анастасию Валерьевну домой, даже если бы она вздумала на этом настаивать. Моя гостья заснула, едва лишь ее голова коснулась подушки, а я еще долго смотрела в потолок и думала об этом деле. Уж так случилось, что Касаткины меня все время опережали. В третий раз я приехала в Уткино утром, а накануне вечером Серый отравил Дмитрия Олеговича. В середине следующего дня он запер Анастасию Валерьевну в мрачном доме на отшибе села Курдюмского, а я попала туда только вечером. Опять-таки копии личных дел сотрудников я получила уже после того, как Мария Касаткина уволилась. Каким окажется следующий шаг этой мстительной парочки? Ответ на этот вопрос выглядел весьма неутешительно. Серый непременно постарается добить Хохлова, если тот придет в себя. Ведь Дмитрий Олегович мог опознать человека, с которым он рыбачил на волжской протоке и чьей водкой он так некстати угостился. Я четко осознавала, что супругу моей клиентки даже в больнице грозит смертельная опасность. Но я не успела придумать, как организовать там ему круглосуточную защиту, потому что провалилась в глубокий сон.

* * *

Я варила кофе, когда Хохлова вошла в кухню и сказала:

– Доброе утро! Какой аромат! Я хотела позавтракать дома, но устоять против такого искушения просто невозможно. Я еще вчера поняла, что вы варите восхитительный кофе.

– На этом мои таланты в области кулинарии заканчиваются, – призналась я.

– Не наговаривайте на себя лишнего. Я уверена, вы умеете неплохо готовить. Просто вы, так же как и я, очень занятой человек, поэтому у нас с вами нет времени на ежедневную готовку. А знаете, Таня, я бы на вашем месте заменила стол барной стойкой. Появилось бы больше свободного места. Малогабаритная квартира – это вовсе не приговор. Поверьте мне, здесь тоже есть где развернуться, – клиентка села на своего дизайнерского конька, едва ли не полностью забыв о своих треволнениях в течение этих последних дней. – Свобода, удобство, рациональность – вот три кита современного интерьера!

– Я подумаю об этом, – сказала я, пододвигая к Хохловой сахарницу, – но только по окончании расследования.

– Татьяна, я сейчас поеду домой, переоденусь, а потом сразу – в больницу к мужу. Вы не одолжите мне какие-нибудь старые туфли и кофточку, чтобы закрыть порванный лиф платья?

– Что-нибудь подберу, – кивнула я. – Только, Анастасия Валерьевна, я поеду с вами.

– Зачем?

– Так надо, – сказала я твердо, не утруждая себя какими-либо объяснениями.

Хохлова ненадолго задумалась и спросила дрогнувшим голосом:

– Вы полагаете, что в мое отсутствие Касаткины влезли в мою квартиру и ограбили меня?

– Да, я этого не исключаю. Понадобилось же им зачем-то выманить вас из города?

– Татьяна, возможно, эти люди и имели такие намерения, но вряд ли они могли их осуществить. Наша квартира очень хорошо защищена от воров. Это только с виду дверь невзрачная, но она очень надежная. Через окна в квартиру тоже не попасть.

– Хорошо, если так, тем не менее я поеду с вами.

– Если вы настаиваете… – Хохлова сдалась довольно-таки быстро.

* * *

Анастасия Валерьевна открыла один замок своей входной двери, затем другой.

– Позвольте, дальше я сама, – сказала я, и Хохлова послушно отошла в сторону.

Памятуя о том случае с краской, о котором мне рассказала детдомовская повариха, я осторожно толкнула дверь вперед. Ничего не произошло, и я первой переступила через порог квартиры. Клиентка вошла следом за мной и закрыла дверь. Затем она обошла весь дом и сказала:

– Вы напрасно беспокоились, здесь никого не было. Я бы сразу поняла, если бы кто-то меня «навестил» в мое отсутствие.

На всякий случай я сама обследовала застекленный балкон. Там тоже не оказалось ничего подозрительного.

– Анастасия Валерьевна, вы говорили, что у вас есть гараж, – вспомнила я.

– Да, он находится во дворе. Я только на ночь ставлю туда машину. И то не всегда. Мы с Димой чередовались. Две машины там, к сожалению, не помещаются.

– Может, заглянем туда?

– Татьяна Александровна, я бы сказала, что вы очень мнительны, но для вашей профессии это нормально. Ну при чем здесь наш гараж? Мне надо срочно ехать в больницу. Я буду готова через пять минут.

Может, я действительно напридумывала лишнего? Для такой чопорной бизнес-леди, какой стала Хохлова, оказаться взаперти и без мобильной связи в пустом доме, где нет удобств и не убран строительный мусор, – это уже большое моральное потрясение. Мне даже трудно было представить, что она когда-то жила в частном секторе с удобствами на улице. Возможно, Касаткины больше ничего криминального и не планировали на вчерашний вечер и ночь.

– Хорошо, я не буду вас задерживать, – сказала я. – Конечно, вам сейчас надо быть рядом с мужем.

Вскоре мы вышли из квартиры, расселись по своим машинам и разъехались в разные стороны. Хохлова направилась в третью городскую больницу, а я – в Трубный район, в Кавказский переулок. Не скрою, в это раннее субботнее утро я надеялась застать Касаткиных если еще не в постели, то, по крайней мере, дома. По дороге я вовсю напрягала свою фантазию, пытаясь придумать легенду, благодаря которой Маша и Сережа пустили бы меня к себе. А дальше – уже дело техники, причем в прямом смысле этого слова. В моем арсенале был и диктофон для записи их чистосердечных признаний, и наручники, и даже «макаров». Но я очень надеялась, что до оружия дело не дойдет.

Через каких-то полчаса я нажимала на кнопку звонка. Дверь распахнулась без всяких вопросов, и предо мной предстал низенький мужичок лет сорока пяти.

– Здравствуйте! Маша дома? – спросила я, гадая, кем приходится Касаткиным этот гражданин.

Его ответ был коротким:

– Нет.

– А Сергей? – уточнила я.

– Милая девушка, вы, вероятно, не в курсе, но ваши знакомые здесь больше не живут.

– Как не живут? – я почувствовала себя одураченной.

– Да вот так, они продали эту квартиру.

– Давно?

– Недавно. А если точнее, сделку совершили вчера.

– Куда же они переехали? – осведомилась я, начиная потихоньку приходить в себя.

– Без понятия, – мужчина пожал плечами. – Да меня это и не интересует. Мне предложили квартиру, я ее и купил. Сделаю здесь ремонт и продам ее.

– Так вы риелтор?

– Да, так и есть. Кстати, вот моя визиточка, – незнакомец достал из нагрудного кармана рубашки-поло визитную карточку и протянул ее мне. – Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, связанные с недвижимостью, – обращайтесь. Купля-продажа, обмен, сдача в наем – решу все проблемы!

– Буду иметь в виду, – сказала я, убирая визитку в сумку. – Скажите, если я правильно поняла, Касаткины продали свою квартиру в большой спешке?

– Да, можно сказать и так, – подтвердил риелтор. – Но подобные случаи не редкость. Обычно так поступают, когда у людей имеется потребность в деньгах.

«Или когда надо быстренько замести следы», – мысленно продолжила я.

– Спасибо. До свидания, – скороговоркой выпалила я и стала спускаться вниз по лестнице.

Снова эта детдомовская парочка меня опередила! И где же теперь их обоих искать? Когда еще в милицейскую базу данных внесут изменения о новом месте регистрации Касаткиных? А что, если они, как Волгарев, тоже укатили в Москву? Я села в машину и посетовала на то, что не прихватила с собой мешочек с гадальными двенадцатигранниками. Мне сейчас совсем бы не помешал их совет! Я почувствовала, что мое расследование зашло в тупик. Но была ли в этом моя вина? Я ведь не раз просила клиентку заглянуть в свое прошлое, но она все время твердила одно и то же – там все было гладко и безоблачно. К своим сотрудникам Хохлова тоже не сумела приглядеться как следует. Даже увольнение Касаткиной могло бы натолкнуть ее на определенные размышления, но Анастасия Валерьевна об этом забыла. Короткая у нее, однако, память! Или она забита не тем, чем надо? Я вспомнила, как моя гостья критиковала сегодня утром интерьер моей квартиры. Ну какое ей дело до этого, в ее-то положении?!

Я была уже на полпути к своему дому, когда зазвонил мой мобильник.

– Алло! – сказала я, включив громкую связь.

– Таня, срочно приезжайте в больницу! – потребовала Хохлова.

– Что-то случилось с Дмитрием Олеговичем? – быстро спросила я.

– К сожалению, он все еще без сознания, но есть кое-какая информация. Это не телефонный разговор.

– Поняла, через двадцать минут буду на месте.

– Встретимся в отделении.

ГЛАВА 11

Я ехала в центр и, вместо того чтобы думать о том, какое очередное происшествие заставило клиентку вызвать меня в больницу, размышляла о том, где бы мне раздобыть белый халат. Следовало уже давно приобрести его и держать в багажнике, ведь мне очень часто приходилось бывать в больницах, естественно, в связи с моими расследованиями. Увы, мне совершенно не хватало времени на то, чтобы заняться такими важными мелочами.

В вестибюле отделения токсикологии я увидела главного врача. Он разговаривал со своими коллегами. Заметив меня, он тут же свернул свой разговор, подошел ко мне и громко поприветствовал:

– Здравствуйте, Татьяна Александровна!

Все присутствующие в вестибюле сразу же обратили на нас свое внимание – и персонал, и больные, и посетители.

– Здравствуйте! – сказала я, но спрашивать о ЧП в больнице не стала.

– Вы пришли справиться о здоровье Хохлова? – уточнил громогласный Шторм.

– Да.

– Я как раз был на обходе. К сожалению, нет никаких сдвигов, ни в ту ни в другую сторону. Его состояние стабильно тяжелое. Если я не ошибаюсь, к нему пришла супруга? Очень стойкая женщина – никаких слез, истерик.

– Да, она такая, умеет держать эмоции в себе. Я вот тоже хочу пройти в отделение, только у меня нет белого халата.

– Не проблема. – Шторм жестом подозвал санитарку и попросил ее найти для меня халат.

– Да-да, Николай Арнольдович, сейчас организую, – любезно ответила та.

– Ну что ж, Татьяна Александровна, мне пора в другое отделение. Не болейте!

– До свидания, – я посмотрела ему вслед с некоторой растерянностью.

Мне с трудом верилось в то, что в больнице случилось какое-то ЧП, связанное с Хохловым. Главврач непременно дал бы мне знать об этом. А зачем же тогда клиентка меня сюда вызвала в таком срочном порядке? Информация, вспомнила я, у нее появилась некая информация… Санитарка подала мне халат, я накинула его на плечи, поднялась наверх и стала искать палату, в которой лежал Дмитрий Олегович. Приоткрыв несколько дверей, я наконец увидела Анастасию Валерьевну, сидевшую у больничной койки. Она держала мужа за руку. Они были в палате не одни. На другой койке лежал еще один больной под капельницей. Рядом с его койкой, пристроившись на стуле, дремала молодая женщина, вероятно, его родственница. Хохлова почувствовала мой взгляд и оглянулась.

– Я сейчас, – сказала она шепотом.

Я закрыла дверь и отошла к окну в коридоре. Вскоре ко мне присоединилась Анастасия Валерьевна.

– Таня, по-моему, ночью кто-то хотел убить Диму! – тревожно сообщила она.

– С чего вы это взяли?

– Видели девушку на стуле? Это Вера! Она всю ночь сидела рядом со своим мужем. Примерно в час ночи в палату вошла медсестра со шприцем, увидела ее, страшно смутилась и тут же закрыла дверь. Вера выглянула в коридор, но сестры уже и след простыл. А на полу, около двери, лежало вот это, – Хохлова вынула из кармана голубой шейный платок. – Таня, вы не поверите, но это мой платок!

– Ваш? Вы в этом уверены?

– Абсолютно! Видите вот это? – и клиентка продемонстрировала мне подпалину на ткани. – Это Инна случайно сожгла. Она тогда так расстроилась, аж до слез! Это ведь был ее подарок мне на день рождения. Чтобы не огорчать дочь, я его не выбросила, а стала повязывать на голову, занимаясь уборкой. В последний раз я его надевала в тот день, когда Дима от меня ушел. Я точно помню, что пошла в платке в гараж, посмотреть, какие вещи он оттуда забрал. Платок развязался и упал на пол. Я его подняла, положила на полку у входа, да так там и забыла.

– Значит, я была права. В ваш гараж наведывались! Не удивлюсь, если там что-то еще пропало или, наоборот, появилось.

– Правильно говорят – не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Вы это о чем? – удивилась я.

– Дело в том, что Дима сначала лежал в палате один. А вчера, уже поздно вечером, сюда привезли Вериного мужа. Он отравился грибами, и за неимением свободных мест его положили в ту же палату. Вообще-то родственникам ночевать в больнице не разрешают, но Вера – студентка мединститута, она недавно было здесь на практике, поэтому ей позволили находиться рядом с мужем. Касаткины не знали об этом, вот и напоролись на свидетельницу. Хотя, что это я во множественном числе говорю? Это Маша хотела сделать Диме смертельный укол, а всю вину на меня свалить! Я спросила у Веры, как та «медсестра» выглядела. Выяснилось, что на девушку, дежурившую этой ночью, она совсем не похожа, а вот на Касаткину – да! Я описала Вере Марию. Приметы совпали! Вера хотела рассказать о ночном инциденте врачу, но я уговорила ее не делать этого.

– Правильно, я займусь этим сама, – сказала я и достала из сумки полиэтиленовый пакет. – Кладите платок сюда. Против вас эта улика теперь точно не сработает. Но, может, на ней найдутся другие отпечатки пальцев…

– Вот, собственно, и все, что я хотела вам сказать. Я пойду к мужу? Мне кажется, он уже реагирует на мое присутствие. У него веки задергались, рука потеплела…

– Да-да, конечно, не буду вас задерживать. Вечером созвонимся.

Хохлова утвердительно кивнула и пошла обратно в палату, а я спустилась вниз. Увидев санитарку, я отдала ей халат и спросила:

– Скажите, ночью можно пройти в это отделение?

– Время для посещений больных заканчивается в двадцать ноль-ноль, – ответила та не слишком любезным тоном.

– Это официально. А если очень надо пройти, это возможно… за определенную плату? – и я положила в карман халата санитарки пятьдесят рублей.

– Забери деньги, не вводи понапрасну в искушение! Я все равно ничем тебе помочь не смогу, – сказала как отрезала моя собеседница.

– Вы меня не совсем правильно поняли. Это вам за консультацию. Дело в том, что… – Я наклонилась к женщине и доверительным шепотом сообщила ей: – Я за своего старшего брата волнуюсь! Он бизнесмен, и кое-какие люди только и ждут его смерти. А кое-кто может даже попытаться ее приблизить! Скажите: чисто теоретически, сюда могут войти ночью посторонние люди?

Мне удалось завоевать расположение санитарки, поэтому она заговорила со мной совсем другим тоном:

– Успокойся, милая, ничего твоему родственнику здесь не угрожает. После того, как в прошлом году в хирургическом отделении ночью депутата застрелили, а медсестру ранили в руку, подобные случаи у нас исключены. Сама посуди – после того, как выйдет последний посетитель, мы закрываем дверь на засов, и сюда уже никто не пройдет. Пусть хоть обстучится! Здание старое, дверь тяжелая, дубовая.

– А если новый больной ночью поступит? – не унималась я.

– Тогда нам предварительно позвонят из приемного покоя. Для вновь поступающих больных вход с другой стороны. Там охранник дежурит.

– И других входов нет?

– Нет, а окна первого этажа обречешены. Так что не переживай, – заверила меня санитарка. – Здесь все под контролем.

– Спасибо, вы меня успокоили, – сказала я и вышла на улицу.

По мнению младшего медперсонала, безопасность пациентов больницы была под контролем, но тем не менее посторонние как-то проникли ночью в отделение. Точнее, посторонняя. Я обошла все здание кругом, пытаясь отыскать лазейку, и, что совершенно неудивительно, нашла. Если бы мне понадобилось попасть ночью в это здание, я воспользовалась бы пожарной лестницей и залезла в окно, расположенное справа от нее. Судя по всему, оно было приоткрыто не только днем, но и ночью. Ведь это, кажется, был мужской туалет, по совместительству – курилка. Аккурат под окном на асфальте валялось полным-полно «бычков». В подтверждение моей догадки, в окне нарисовался кудрявый паренек с сигареткой во рту.

Я развернулась и пошла к своему «Ситроену».

Итак, Касаткины обрубали концы. Квартиру они продали. Мария уволилась с работы. А еще она попыталась исправить «ошибку» своего мужа – добить Хохлова. Но вторая попытка отправить Дмитрия Олеговича на тот свет, к счастью, также провалилась. Я не сомневалась, что больше Касаткины в больницу ночью не сунутся. Это небезопасно. Они либо затаятся на время, либо предпримут какую-нибудь дерзкую выходку средь бела дня, в часы посещения больных. Ведь в толпе, как известно, затеряться легче всего.

Вернувшись домой, я первым делом взяла в руки мешочек с двенадцатигранными косточками. Только вынимать их не спешила, потому что никак не могла сформулировать вопрос. Мысленно прокручивая события вчерашнего дня и ночи, я вдруг вспомнила об Инне. А что, если Касаткины теперь переключатся на нее? Наверняка многие сотрудники «Агафона» знали, что дочь директрисы проводит каникулы в языковом лагере, расположенном неподалеку от районного центра Дергачевск, в ста пятидесяти километрах от Тарасова. И бывший менеджер по работе с клиентами, в том числе, в курсе. Пожалуй, дочь моей клиентки – сейчас самое уязвимое звено во всей этой цепочке мщения, сплетаемой Касаткиными.

Осознав это, я мысленно задала косточкам вопрос: грозит ли Инне Хохловой опасность, и бросила двенадцатигранники на стол. Они несколько раз перекрутнулись, а когда остановились, я зафиксировала взглядом числа: «13+7+25». Моя память отказывалась выдавать, что стоит за этой числовой комбинацией, пришлось заглянуть в потертую распечатку. Оказалось, что это был «знак благополучия, здоровья, свободы». А еще мне предсказывали: «Вы избежите пустых хлопот». Я привыкла доверять гаданию, поэтому с облегчением вздохнула. Девочка пока что в безопасности. Она отдыхает в лагере от родительской опеки, дышит воздухом, не отравленным выхлопными газами, упражняется в английском и немецком языках, понятия не имея, какие тучи сгустились над головами ее папы и мамы. В этом случае нет никакого смысла тратить время на поездку в Дергачевский район. Лучше сделать что-нибудь полезное, например приготовить себе что-нибудь на обед. Нельзя же держаться на одном лишь кофе! Но и без этого напитка тоже никак нельзя обойтись. Он тонизирует мои мозги и, как следствие, помогает мне логично мыслить.

Очень скоро я осознала, что «пасти» Инну – это действительно пустые хлопоты. Мысленно поставив себя на место Марии, я поняла, чего эта девушка добивается. Конечно же, ее конечная цель – сделать дочь Хохловых круглой сиротой.

Зазвонил телефон, я ответила. Это была Хохлова:

– Танечка, у меня такая радость – Дима пришел в сознание! Он открыл глаза, попросил воды. Только… только он почему-то меня не узнал. Врачи говорят, что это амнезия и в девяноста девяти случаях из ста она сама проходит, со временем. Его сейчас обследуют. Знаете, а я ведь чуть дочери обо всем не проговорилась! Позвонила ей и уже хотела сказать, что папа пришел в себя, а потом опомнилась – она ведь не в курсе того, что с ним произошло. Пришлось на ходу как-то перестраивать разговор. Я надеюсь, что к ее возвращению из лагеря Дима вернется домой в добром здоровье и в твердой памяти.

Я должна была сказать ей что-нибудь ободряющее, нетривиальное, но, помимо своей воли, выдала дежурную фразу:

– Я думаю, так и будет.

– Таня, извините, врачи вышли из палаты. Мне надо поговорить с ними, – сказала клиентка и отключилась.

Конечно, хорошо, что Хохлов вышел из комы. Помнится, главврач говорил, что третьи сутки окажутся критическими: если он не очнется, шансы на полное выздоровление значительно уменьшатся. Дмитрий Олегович уложился в этот срок – пришел в себя. Эта радостная новость вдруг омрачилась осознанием того, что выздоровление Хохлова заставит Касаткиных активизироваться. Я допила остывший кофе и приняла решение позвонить Шторму на мобильный.

– Алло! – ответил он.

– Николай Арнольдович, это Иванова.

– Да, Татьяна Александровна, я вас узнал. Что-то случилось?

– Мне сказали, что Хохлов пришел в себя, но вот жену не узнал.

– Такое иногда случается. Тут нужно время или какой-нибудь раздражающий фактор. Ретроградная амнезия – штука непредсказуемая. Вы знаете, в моей практике был такой случай, – Шторм начал что-то рассказывать, но я его слушала вполуха.

Едва лишь в его монологе возникла пауза, как я сказала:

– Да, случай интересный. Николай Арнольдович, у меня есть к вам просьба, точнее, две.

– Говорите.

– Я так понимаю, что Хохлова теперь переведут в другую палату, да?

– Возможно.

– Он пациент состоятельный, обычно таких кладут в VIP-палату. Но в данном случае ему одному находиться противопоказано. Чем больше человек будет в его палате, тем лучше.

– Это не проблема. Какая вторая просьба?

– Не исключено, что о состоянии Хохлова будут справляться по телефону. Можно устроить так, чтобы ваш персонал отвечал, будто он все еще без сознания?

– А вот с этим все не так просто. Боюсь, предупредить о подобной мере предосторожности всех – от завотделением до санитарки – просто невозможно. К тому же люди, которые так «беспокоятся» о судьбе вашего протеже, могут кого-нибудь лично послать в токсикологию. В любом случае обман быстро вскроется. Татьяна Александровна, если я правильно понял, вы считаете, что Хохлову угрожает опасность?

– К сожалению, это так.

– Но у нас все-таки не проходной двор, а клиническая больница, – заметил главврач.

– Вы думаете, я не знаю, что случилось в прошлом году в хирургическом отделении?

Штор отреагировал на это замечание не сразу, но все-таки чуть позже ответил:

– Ту ситуацию действительно штатной не назовешь… Татьяна Александровна, вы должны знать, что с тех пор мы во всех отделениях усилили меры безопасности.

– Я это заметила, когда прогуливалась вокруг корпуса токсикологии. – Я не смогла удержаться от этого саркастического замечания, после чего рассказала об окне в курилке, соседствующее с пожарной лестницей.

– Да, непорядок! Знаете, я уже собирался домой, но, пожалуй, придется мне задержаться. Надо срочно заглянуть в отделение токсикологии, – сказал Николай Арнольдович.

– Загляните, – сказала я и отключилась.

Когда Шторм был моим клиентом, я не позволяла себе беседовать с ним в таком тоне. А теперь просто не могла говорить по-другому. Безопасность пациентов, о которой упорно твердили все: от санитарки до главного врача, – явно оставляла желать лучшего. Примерно через час Николай Арнольдович перезвонил мне и сказал:

– Татьяна Александровна, я думаю, вам следует это знать – Хохлов симулировал потерю памяти. На самом деле у него никакой амнезии нет! Наверное, он пришел к выводу, что возвращение памяти может стоить ему жизни, вот и решил таким образом себя обезопасить. Жену обмануть ему удалось, а вот с нашими докторами такие шутки не проходят.

– Очень интересная информация! Спасибо, что вы мне об этом сообщили.

– Нет, это вам спасибо за то, что вы сообщили об открытом окне. Слесарь сегодня же им займется. А еще я распорядился, чтобы Хохлова ни на минуту не оставляли одного, а всем, кто будет справляться о его здоровье, отвечали, что он ничего не помнит. – Шторм сделал небольшую паузу, а потом спросил без всякого перехода: – Татьяна Александровна, скажите, я могу рассчитывать на то, чтобы как-нибудь поужинать с вами в ресторане? Конечно, после того, как вы закончите свое расследование…

Насколько же все мужчины, в подавляющем своем большинстве, банальны! Что главврач больницы, что майор милиции. Выполнят небольшую твою просьбу – и уже рассчитывают на большое вознаграждение, разумеется не в денежном выражении. Когда я решала проблемы самого Шторма, с его стороны не возникло даже намека на флирт. А вот теперь мне поступило предложение – вдвоем с ним поужинать в ресторане. Откровенно говоря, Николай Арнольдович не относился к тому типу мужчин, с которыми я могла бы закрутить роман, даже самый мимолетный. Тем не менее я ответила:

– Ваше предложение меня заинтересовало. Мы обсудим детали, но несколько позже.

– Я надеюсь, это произойдет в самом скором времени.

Надейся! Я мысленно усмехнулась и отключила мобильник. Он сразу же зазвонил вновь.

– Алло!

– Таня, я не знаю, что мне делать! Меня выпроваживают из больницы, – пожаловалась мне Хохлова.

– Кто выпроваживает?

– Доктора. Они говорят, что Дима еще очень слаб и ему нужен отдых, в том числе и от меня.

– С врачами не поспоришь. Придется их послушаться.

– Таня, разве вы не понимаете, что я не могу оставить Диму одного? Касаткина может вернуться этой ночью! Что же мне делать? Может, поговорить с дежурным врачом начистоту?

– Я уже поговорила, но кое с кем повыше его рангом. Мне обещали усилить меры безопасности.

– Так что же, мне теперь ехать домой? Нет, я так не могу! Таня, мне кажется, если я буду все время рядом с Димой, он скорее меня вспомнит.

– Чтобы к вашему мужу вернулась память, ему нужен стресс, положительный стресс.

– Я видела подобные сюжеты в кино, но никогда не думала, что нечто в этом роде может произойти в нашей семье… А знаете, я попробую сама организовать для Димы стрессовую ситуацию. Но для этого мне придется вернуться домой и разыскать кое-какие вещи…

Хохлова опять не видела ничего дальше своего носа! Дмитрий Олегович просто не захотел ее узнавать, он ведь собирался с ней развестись. Сил на выяснения отношений у него пока что не было, вот он и предпочел отгородиться от Анастасии Валерьевны стеной отчуждения. Хорошо, если Хохлов не заподозрил жену в причастности к его отравлению. А ведь мог! Он же поверил в ее измену. Я пока что не знала, стоит ли клиентке намекнуть об этом или временно оставить ее в добросовестном заблуждении. Впрочем, у меня еще есть время, чтобы об этом подумать, по крайней мере до завтрашнего утра.

– Анастасия Валерьевна, раз уж вы все равно домой собираетесь, я к вам подскачу, ладно? – Хохлова молчала, и я ей напомнила: – Мы ведь собирались заглянуть в гараж.

– Да, я как-то совсем об этом забыла. Хорошо, встретимся во дворе через полчаса.

* * *

Анастасия Валерьевна включила свет в гараже и огляделась по сторонам.

– Нет сомнений, здесь определенно кто-то похозяйничал. Хотя мы-то с вами знаем, кто именно! Вот на этой полке все передвинуто.

– Что-то пропало? – уточнила я.

– Пока не могу сказать. Вроде бы все на месте, только баллончики поменяли местами. Дело в том, что я вчера утром брала полироль, чтобы затереть царапину на бампере. А теперь это средство стоит у самой стены.

Не скрою, я тоже с интересом глазела по сторонам, но не в поисках каких-либо улик, а исключительно ради самого интерьера. Надо сказать, директриса дизайнерской фирмы приложила свою руку и к убранству этого помещения. На одной стене был нарисован ретроавтомобиль начала прошлого века, а на другой она оборудовала стеллажи, довольно-таки оригинальные. Охватив взглядом всю конструкцию, я увидела как бы вертикальный срез старинного здания с башенками.

– А это что еще такое? – Хохлова в недоумении протянула руку к початой бутылке водки. – Здесь этого точно не было.

– Не надо ее трогать, – предупредила я и подошла ближе. – Интересно, не та ли это «водка», которой Серый угостил Дмитрия Олеговича?

– Ну откуда же мне знать?

– Мне сказали, что ваш муж отравился метиловым спиртом. Можно отдать содержимое этой бутылки на экспертизу, хотя картина и так вырисовывается довольно четкая. Пока вы были в Курдюмском, Касаткины наведались сюда. Взяли одну улику, в смысле, ваш шейный платок, и подбросили другую. Если бы ваш муж умер от укола, подозрение непременно упало бы на вас… Все это, конечно, очень кинематографично, но что еще можно ожидать от двадцатилетних юнцов?

– Таня, я так больше не могу, я устала! – Хохлова обессиленно опустилась на табурет, стоящий в углу гаража. – Каждый вечер я засыпаю с вопросом: какие еще сюрпризы мне ждать от завтрашнего дня? Вы уже почти неделю занимаетесь этим делом…

Последнее замечание хлестко ударило по моему сыщицкому самолюбию, и я осведомилась:

– Вы хотите сказать, что я не справляюсь?

– Нет, я не о том. Вы очень многое сделали – нашли Диму в Уткине, меня вытащили из каменного мешка, вычислили Касаткиных… – Хохлова вдруг задумалась. – Таня, а вы были по тому адресу, который Машка указала в своей анкете?

– Да, я была в Кавказском переулке. Оказалось, что Касаткины в спешке продали квартиру.

– Они просто неуловимы! А какое у них богатое и одновременно извращенное воображение! Предугадать их следующий шаг просто невозможно. Мне кажется, что я живу в каком-то нереальном мире, где жуткие события следуют одно за другим. Что они еще придумают? А знаете, во всем тот детский дом виноват! Там спустили на тормозах давний случай с ведром краски, вылившейся на голову учительнице. Вот привлекли бы тогда Касаткина к ответственности, отправили бы его в колонию для несовершеннолетних, он, может быть, там и образумился бы! А Маша еще сто раз бы подумала – выходить за него замуж или нет. А теперь они словно слились воедино в этом порыве мстительности!

– Наверное, вы правы, криминальные наклонности Серого следовало погасить еще в зародыше. А в детском доме их только взращивали.

– Я уверена, что Маша сама никогда до такого не додумалась бы, это все ее муженек… Помнится, я ей кое-какие подростковые вещи отдала, моя мама такой запасливой была, ничего не выбрасывала. Но эта девочка оказалась из тех, кого с руки лучше не кормить. Вот чем она мне за все заплатила – решила меня изобразить убийцей собственного мужа! Ее необоснованные обиды всплыли откуда-то из глубины детской души на поверхность. Интересно, есть ли какой-то предел ее ненависти по отношению к моей семье? Татьяна, скажу вам честно, я уже подумывала о том, чтобы в милицию обратиться, – Хохлова в своем беспомощном смятении перескакивала с одной мысли на другую, – но теперь это совершенно невозможно. Не хватало еще одного скандала, теперь уже вокруг нашей семьи! Касаткины все против меня же и обернут. Таня, не знаю, как вы будете действовать дальше, но я очень вас прошу – не бросайте меня! Понимаю, вы молоды, это расследование совсем не оставляет вам времени на личную жизнь, но я без вас пропаду. Мы все без вас пропадем – и Дима, и Инна, и «Агафон»…

– Анастасия Валерьевна, да вы что, я и не думала вас бросать! Я никогда не останавливаюсь на полпути.

– Значит, мне показалось… Татьяна Александровна, вы ко мне не подниметесь?

– Хорошо, – сказала я, решив, что Хохлова опасается очередной мстительной выходки Касаткиных.

Ее тревога оказалась ложной. В подъезде все было спокойно, в квартире никаких признаков присутствия посторонних также не наблюдалось.

– Татьяна Александровна, я пригласила вас сюда, чтобы произвести очередной платеж, – клиентка извлекла из ящика шкафчика-горки пачку новеньких купюр и протянула ее мне. – Берите, вы заслужили. Наверное, у вас еще никогда не было такого запутанного дела?

Я невольно улыбнулась. У меня практически не случалось простых дел, все преступления, которые мне довелось расследовать, можно было отнести к разряду повышенной сложности. И нераскрытых дел у меня тоже не имелось. Рано или поздно всех преступников привлекали к уголовной ответственности. И Касаткины отнюдь не станут исключением из этого правила. То, чем они занимались теперь, уже нельзя назвать детскими шалостями. Это четкие уголовно наказуемые деяния.

– Спасибо, – сказала я и убрала очередную порцию зарплаты в сумку.

Долго задерживаться в квартире Хохловых я не стала, попрощалась с клиенткой и поехала домой. Остаток субботнего дня не принес ничего интересного.

* * *

В моем воскресном плане пока что значился только один пункт – посещение клинической больницы. На всякий случай я решила изменить свою внешность. Зачем? Да все очень просто. Маша Касаткина могла видеть меня в офисе «Агафона» или еще где-нибудь рядом с Хохловой. Поскольку имелась вероятность нашего столкновения нос к носу в больнице, конспирация была просто необходима.

Самый простой способ изменить внешность – надеть парик. Но я его отмела сразу же. В такую жару (термометр показывал около тридцати градусов) в нем мне определенно будет некомфортно. Я не стала долго мудрствовать и изобразила из волос высокий хвостик, закрепив его широкой резинкой со стразами. К такой прическе так и напрашивался яркий макияж. Немного подумав, я решила сделать главный акцент на губах. Чтобы они казались пухленькими, я сначала обрисовала их контур карандашом, затем накрасила помадой, а сверху наложила перламутровый блеск. Открыв шкаф, я остановила свой выбор на самой короткой джинсовой юбке и яркой майке. Облачившись в отобранную одежду и посмотревшись в зеркало, я поняла, что образ мой получился вполне завершенным. Мне даже показалось, что я скинула лет пять и теперь вполне сойду за студентку.

* * *

На этот раз я оставила «Ситроен» подальше от входа. Вдруг мое красное авто уже успело кое-кому намозолить глаза? Вот, например, я сразу поняла, что Хохлова уже в больнице – по ее «Тойоте Камри», стоявшей на парковке. Вряд ли злодеи сунутся туда, пока Анастасия Валерьевна в отделении. Впрочем, мне там тоже пока что делать нечего. Я стала прогуливаться вокруг корпуса токсикологии, приглядываясь ко всем парням и девушкам, даже отдаленно напоминавшим Касаткиных. В этот воскресный день посетителей было много, они так и сновали между отдельно стоящими корпусами туда-сюда. Только никого подозрительного среди них вроде бы не было. На всякий случай я проверила окно курилки. Оно оказалось наглухо закрытым. Вероятно, поэтому некоторые больные покуривали в форточки прямо в своих палатах, а другие, те, что были в состоянии сойти вниз, дымили у входа. Я даже услышала такой разговор:

– И кому это потребовалось замуровать окно в туалете? – недовольно пробурчал кудрявый паренек.

– Говорят, сам главврач распорядился, – ответил ему лысоватый мужчина.

– Неужели он думает, что это кого-то заставит бросить курить?

– По-моему, не в том дело. Тут какая-то деваха прошлой ночью в окно вылезла. Наверное, засиделась со своим хахалем в VIP-палате допоздна, а через дверь-то ночью уже не выйти. Вот она, отчаянная башка, и полезла в окно.

– А ты откуда знаешь?

– Представляешь, Егорыч, мой сосед по койке ее застукал в сортире!

Ну вот слухи уже поползли по отделению. Так и о том, что Хохлов симулирует амнезию, скоро узнают все кому не лень.

Мужчины докурили и вернулись в корпус. Я повернулась в другую сторону и увидела невысокого парня с серьгой в одном ухе, стоявшего буквально в метре от меня. Он поглядывал по сторонам, будто искал глазами кого-то. Мне даже показалось, что он нервничает. Я отошла к щиту со схемой расположения корпусов и сделала вид, что внимательно ее изучаю, а сама исподтишка наблюдала за «объектом». Он помахал кому-то рукой. За деревом мне не было видно, кому именно. Сделав несколько шагов в сторону, я увидела беременную блондинку, шагавшую к нему от корпуса акушерства и гинекологии. Она подошла к парню с серьгой в ухе, они поцеловались и уселись в обнимку на скамейку под липой. Тревога оказалась ложной.

Я села на другую скамейку, достала из сумки журнальчик и начала листать его, не забывая поглядывать на вход в отделение токсикологии. Примерно через полчаса оттуда вышла Хохлова. Она явно была не в духе, что, впрочем, с ней в последнее время случалось довольно-таки часто. Когда Анастасия Валерьевна вынула мобильник и стала нажимать на кнопки, я предположила, что она звонит мне, и не ошиблась. В моей сумке завибрировал телефон.

– Алло! – негромко сказала я.

– Таня, я больше так не могу. Это выше моих сил! – патетично заявила она.

– Что случилось?

– Он… он… он…

Я, конечно, догадалась, что именно вывело мою клиентку из состояния душевного равновесия, но для приличия спросила:

– Да говорите же толком, в чем дело?

– Он не хочет меня видеть и утверждает, что, как только выпишется, сразу же подаст на развод, – сказала она шепотом, направляясь в противоположную от меня сторону.

– Значит, Дмитрий Олегович все вспомнил?

– Дима ничего и не забывал, – сказала Хохлова с горечью. – Лучше бы он действительно потерял память, и мы начали бы жизнь с чистого листа. Вы можете себе представить – муж просто не хотел со мной общаться! В какое идиотское положение он поставил меня перед персоналом больницы! Врачи уже вчера все знали, поэтому, по его просьбе, тактично выпроводили меня вон. Интересно, что они обо мне думают?

– Анастасия Валерьевна, поверьте мне, докторам есть, о чем думать, кроме ваших отношений с мужем. Отделение забито больными. Я слышала, что едва ли не каждый день сюда привозят людей, отравившихся грибами. Потом, у всех врачей, медсестер и даже санитарок есть своя личная жизнь, так что до ваших семейных проблем им просто нет никакого дела.

– Татьяна Александровна, вы, как всегда, правы. Я об этом как-то не подумала.

У меня создалось такое впечатление, что Хохлова частенько думала не о том, о чем надо бы. Впрочем, каждый человек имеет право на индивидуальность.

– Анастасия Валерьевна, а как же вы разоблачили мужа? Или ему самому надоел этот спектакль?

– Понимаете, я вышла из палаты, чтобы поговорить с врачом, а когда собралась вернуться туда, увидела в приоткрытую дверь, что Дима общается с Косицыным. Он называл приятеля по имени и просил поскорее забрать его в Уткино. Ну вот как это называется?! Я ночей не сплю, тревожусь, переживаю за его здоровье, а ему на меня наплевать! Было бы не так обидно, если бы Димины претензии ко мне имели под собой реальную почву. Но ведь все это выдумки, и мы с вами знаем, чьи именно. – Хохлова сделала небольшую паузу. – Танечка, может быть, вы зайдете к Дмитрию и все ему расскажете? Я понимаю, что сегодня воскресенье, но это же ненадолго, всего на какой-нибудь часок… Меня он слушать совсем не хочет. А у вас как-то получается с ним контактировать.

– Анастасия Валерьевна, если честно, то я уже в больнице, точнее в садике. Сижу, наблюдаю за посетителями.

– Значит, вы меня видите?

– Уже нет. Вы исчезли из поля моего зрения. Но я хочу сказать, что на вас сегодня очень симпатичный брючный костюм, – заметила я, отнюдь не понаслышке зная, как нужны женщинам комплименты.

– Знаете, мне Дима раньше не раз говорил, что он мне очень идет. Вот я и вырядилась сегодня как полная дура! А еще плеер принесла с его любимой музыкой, альбом с нашими семейными фотографиями, думала, это поможет Диме вернуть поскорее память. Таня, Татьяна Александровна, вы выполните мою просьбу?

В голосе Хохловой было столько надежды, что я не решилась ей возразить и сказала:

– Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Ну, я не буду вам мешать, поеду домой. Мне надо побыть одной, восстановить силы, завтра ведь рабочий день. Я совершенно опустошена!

– Я вас понимаю. Будьте осторожны.

– Да, конечно.

Честно говоря, я пока что не знала, каким образом донести всю необходимую информацию до Дмитрия Олеговича. Еще мне не давал покоя вопрос: почему я просмотрела Косицына? Наверное, он прошмыгнул в корпус, когда я стояла возле схемы расположения корпусов клинического городка. «Эх, Таня, Таня! Так ведь можно и Касаткиных пропустить!» – пожурила я себя и вновь переключила свои мысли на Хохлова. Они были очень неутешительными. Вряд ли он станет слушать меня, если узнает, что я вовсе не его случайная знакомая, а частный детектив, нанятый Анастасией Валерьевной. Но, с другой стороны, разве Дмитрий Олегович прислушается к советам недалекой молодой женщины, озабоченной собственными семейными проблемами, какую я из себя изображала на берегу? Я вдруг пришла к выводу – в этой ситуации помочь мне может только Косицын. Стоило мне подумать об этом человеке, как он вышел из больничного корпуса. Я вскочила со скамейки и бросилась к нему.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович! – крикнула я. Он посмотрел в мою сторону, но не узнал. Даже когда я сняла солнцезащитные очки, начальник областной санэпидстанции продолжал с удивлением таращиться на меня. Пришлось назваться: – Я Таня. Помните, мы недавно общались с вами на даче, помните?

– Ой, Танечка, я действительно вас не узнал. Здравствуйте! – Косицын было заулыбался, но быстро свернул улыбку и спросил: – Вы пришли сюда пообщаться с Дмитрием?

– Хотела бы, но понимаю, что ему сейчас не до того. Геннадий Петрович, у вас есть немного свободного времени?

– Да, конечно.

– Я хотела бы с вами поговорить. Давайте присядем на скамейку.

– Давайте, – согласился приятель Хохлова.

– Геннадий Петрович, вы уже рассказали своему другу о моем визите к вам на дачу? – спросила я, когда мы расположились под сенью раскидистой липы.

– Собирался, но так и не сделал этого. Понимаете, Танечка, Дима весьма решительно настроен против Насти. Он категорически отказывается говорить не только с ней, но и о ней. Я попытался воззвать к его разуму, но он меня сразу же обрубил. Хохлов такой упрямец! Всегда таким был. Мы с ним когда-то по молодости здорово повздорили и несколько месяцев даже не разговаривали. А сейчас, как видите, у нас вновь приятельские отношения. Так что есть вероятность, что он и с женой наладит отношения.

– А как же вы помирились? – поинтересовалась я.

– Если хотите, я вам расскажу все с самого начала.

– Конечно, хочу.

– История эта давняя, ей уж лет двадцать. А суть ее в том, что Димка обвинил меня тогда… в воровстве!

– Разве был повод?

– Судите сами. У него из раздевалки при бассейне пропали японские часы, а я отлучался ненадолго от воды, вот он меня и обвинил в краже. Хотя, кроме меня, это мог сделать кто угодно – и прыгуны в воду, и ватерполисты, и даже работники бассейна. Но Хохлов вбил себе в голову, что именно я увел у него часы, и все тут! Будто его кто-то надоумил, настроил против меня. А через несколько месяцев он встретил в городе Дмитриева прыгуна в воду, и у того на руке красовался хохловский «Orient». После чего Дима прилюдно передо мной извинился. Что касается Дмитриева, то тот так часы ему и не отдал, заявил, что они его собственные. Только на воре, как известно, шапка горит, поэтому он перешел в другой клуб, чтобы больше не встречаться с Хохловым в «Тарасове».

Я проанализировала эту информацию и сказала:

– Значит, для того, чтобы Дмитрий Олегович поверил в искренность жены и выбросил из головы мысль о разводе, нужен совершенно независимый источник информации? К сожалению, я для этого не подхожу.

– Я думаю, – сказал Косицын, – было бы лучше, если бы Хохлов сам как-то разоблачил людей, бросивших тень на Настю.

– Скажите, что Дмитрий Олегович говорит и думает о своем отравлении?

– Ничего. Упорно молчит. Я вижу – его самолюбие сильно задето. Не пристрастись он за время своего отшельничества к спиртному – и не случилось бы всего этого.

– Могло произойти что-то другое, – сказала я, поглядывая на вход в отделение. – Выходит, Хохлов не понял, что на него покушались?

– По-моему, Димка упорно не хочет смотреть правде в глаза. Такое с ним случается. Сейчас он одержим идеей развода. Хохлов хочет поскорее выписаться из больницы и вернуться в Уткино. Думает, Настя его там не найдет. Таня, по-моему, ему небезопасно туда возвращаться! Тем более что мой едва начавшийся отпуск пришлось срочно прервать. Город буквально захватила грибная «эпидемия». Так что сидеть все время рядом с Димкой и, если что, подстраховать его, я на даче не смогу.

– Понимаю вас. Работа есть работа. Интересно, когда Хохлова выпишут?

– Еще дня три его там точно продержат.

– Ясно. Значит, есть время что-нибудь придумать.

Мы еще немного пообщались с Косицыным, и он поехал домой. А я осталась в клиническом городке и проторчала там до самого вечера, до того момента, пока не закрыли для посетителей вход в отделение токсикологии. По дороге домой я заехала в «Городок здоровья», который работал круглосуточно, и приобрела пресловутый белый халат.

ГЛАВА 12

В понедельник утром я снова отправилась в третью городскую больницу. Созрел ли в моей голове за ночь какой-то план? Скорее да, чем нет. Я все-таки решила сымитировать случайную встречу с Хохловым, заговорить с ним о рыбалке, а дальше… дальше была надежда на Ее Величество Импровизацию.

Я приехала в клинический городок еще до того, как посетителей начали пускать к больным. Возле корпуса токсикологии уже стояло семь человек.

– Нет, граждане, туда пока нельзя, – говорил им охранник, стоящий в дверях. – В отделении сейчас профессорский обход. Это вам не шутки! И вообще, время для посещения больных – с десяти ноль-ноль. Ждите!

– Так сейчас уже без пяти, пока мы поднимемся на второй этаж, пока дойдем до палаты, – пухленькая шустрая женщина попыталась проскользнуть в дверь, но охранник ее остановил, – как раз ровно десять и будет.

– Граждане, проявите терпение! Совсем недолго осталось.

– Ничего не понимаю, – не унималась женщина, – раньше здесь таких строгих порядков не было! Что сегодня случилось-то? Кому это вожжа под хвост попала?

– Это не вожжа, а распоряжение главврача, – разъяснил ситуацию охранник. – Он распорядился пускать вас к пациентам исключительно в установленные часы приема. Скажите «спасибо», что карантин не ввели!

– Странно, я уже в первую терапию к маме успела сбегать, там никакой охраны и в помине нет, – заметила высокая худющая девушка в одноразовом голубом халате, накинутом на плечи. – Хватит томить нас ожиданием! У меня там жених, понимаете?

– Понимаю, – парень в камуфляже посмотрел на наручные часы и сказал: – Осталось две минуты.

Ну, Шторм, ну, натворил он дел! Наверняка хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Всю конспирацию мне нарушил!

– Что стоим? Кого ждем? – спросил только что подошедший мужчина.

– Десяти часов! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Так на моих уже начало одиннадцатого.

– А на моих – без одной, – стоял на своем пунктуальный охранник. – Граждане, ну куда вы так торопитесь? Можно подумать, опоздаете! Не суетитесь. Никуда от вас ваши родственники не денутся. Так… еще десять секунд. Ну вот, можете проходить. Спокойней, граждане, спокойнее! Не создавайте давку. А то еще кто-нибудь переломает себе руки-ноги, и его придется госпитализировать.

Я пропустила всех перед собой и вошла последней. Задержалась в вестибюле и прочла две свеженькие эсэмэски. Впрочем, ничего интересного в них не оказалось. В одной оператор просто напоминал абоненту о необходимости пополнить баланс, а в другой содержалась еще более бесполезная для меня информация о какой-то рекламной акции. Никогда не принимаю в них участие. Поставив телефон на вибрацию, я убрала его в сумку и уже собралась подняться наверх, как вдруг услышала чей-то очень интересный разговор неподалеку.

– Вы не могли бы передать это… – фамилию я, к сожалению, не расслышала, потому что в вестибюле стоял галдеж, – в седьмую палату?

Мне было известно, что Хохлова перевели из реанимации именно туда, но, кроме него, там лежали еще три человека.

– А сама отчего не хочешь пройти наверх? – спросила санитарка невысокую девушку с длинными жгуче-черными волосами, совавшую ей в руки прозрачный пластиковый пакет с апельсинами.

– Понимаете, у меня халата нет.

– Я могу что-нибудь для тебя подыскать, – с готовностью предложила санитарка.

– Спасибо, конечно, но я очень тороплюсь. Так вы можете передать фрукты? Вас это не затруднит?

– Ну, в принципе, могу, – сказала санитарка, но к передачке не притронулась. Похоже, ждала денежных вливаний в свой карман.

Девушка немного помялась с ноги на ногу, достала что-то из своей сумочки, висевшей через плечо, и сунула это нечто санитарке:

– Я вас очень прошу, передайте апельсины, мне уже пора. Я на работу опаздываю! Там у нас строго.

– Ну, ладно, – сказала пожилая сотрудница больницы и взяла пакет. – Кому, ты говоришь, это предназначается?

– Там все написано, – буркнула девушка и поспешила к выходу.

– Ну, молодежь, – санитарка осуждающе покачала головой, глядя ей вслед, – некогда ей, видите ли! А у меня, значит, время и силы есть туда-сюда по этажам прыгать! Мне полы мыть надо. Вон как наследили! Вроде на улице сухо, непонятно, откуда грязь берется!

– Если вы не возражаете, я могу отнести этот пакет, – любезно предложила я ворчливой женщине. – Я как раз иду в седьмую палату.

– Да уж будь добра, дочка, отнеси, там записка с фамилией есть, – санитарка сунула мне передачу и взялась за швабру.

Я подошла к лестнице и достала из пакета листок, на котором размашистым почерком было написано: «Хохлов». Времени на размышления не оставалось, и я бросилась вслед за черноволосой девушкой.

– Эй, ты куда? – крикнула мне вслед санитарка.

Не обращая внимания на ее окрик и расстегивая на ходу халат, я выскочила из дверей и натолкнулась на главврача. Хорошо, что не на охранника. Тот курил в сторонке и уже мало интересовался входящими в корпус.

– Татьяна Александровна, куда это вы так спешите? Что случилось? – осведомился Николай Арнольдович.

– Забыла машину закрыть, – быстро нашлась я и, оставив реплику главврача без внимания, побежала за жгучей брюнеткой.

Расстояние между нами сократилось вдвое, когда меня за руку схватил Петька Родионов, мой бывший одноклассник.

– Иванова, ты, что ли? Сто лет не виделись! Ты куда так несешься? Вроде пожара нигде нет?

– Петь, мне не до тебя! – бросила я ему и побежала дальше.

Поскольку у девушки, передававшей Хохлову апельсины, имелась временная фора, она успела выйти за больничную ограду и перебежать дорогу на желтый свет светофора, а мне пришлось пережидать, пока машины проедут на красный. Тем временем незнакомка влилась в толпу, стоявшую на остановке на другой стороне улицы. Я была уже на середине дороги, когда к остановке подъехало маршрутное такси, в которое и села брюнетка. Запомнив номерной знак желтой «Газели», я, как была, в бахилах и с халатом в руках, побежала обратно через дорогу, рискуя стать жертвой ДТП. К счастью, все обошлось благополучно, и через пару минут я уже запрыгнула в свой «Ситроен», при первой же возможности развернулась и помчалась за маршруткой. Только через три остановки мне удалось догнать ее. Я пошла на обгон и увидела, что черноволосая девушка сидит у окна слева и разговаривает по мобильному. Я снова пропустила «Газель» вперед и села ей на хвост.

Разумеется, я не могла не проанализировать произошедшее. Итак, сегодня Анастасия Валерьевна отправилась с утра не в больницу, а на работу. Все понятно – ведь супруг категорически не хочет ее видеть. А вот «Агафон» без начальницы существовать не может, так же как и она без него. Бизнес есть бизнес. Вероятно, Касаткины убедились в том, что Хохлова на работе, и послали кого-то в больницу. Нет, не навестить Дмитрия Олеговича, а передать ему апельсины.

Остановившись на красный свет, я приоткрыла пакет и еще раз взглянула на записку. Теперь мне бросилось в глаза не ее содержание, а нечто другое. Одно-единственное слово было как-то неестественно выписано в верхнем правом углу бумажки. Это могло означать только одно – благодаря работе ножниц женская фамилия превратилась в мужскую. И, вероятно, фамилия эта была написана рукой самой Анастасии Валерьевны. Маша Касаткина вполне могла раздобыть этот листочек в офисе «Агафона» и приспособить его для своих нужд.

Загорелся зеленый свет, «Газель» тронулась с места, а я – за ней. Так мы пересекли едва ли не полгорода. В Ленинском районе, на остановке «105-я школа» черноволосая девушка вышла из маршрутки и направилась к жилому микрорайону. Я поехала в ту же сторону. Надо сказать, мне удалось хорошенько разглядеть черты ее лица только сейчас, когда она сняла темные очки и ненароком посмотрела в мою сторону. До этого ориентиром для меня служили ее распущенные волосы и ярко-зеленая кофточка. Теперь смуглое лицо с миндалевидными глазами выдало восточное происхождение этой молодой особы. В моей голове что-то щелкнуло, и я вдруг поняла, что знаю ее имя и даже фамилию. Между тем девушка зашла в продуктовый магазин. Я припарковалась рядом с ним, сняла наконец-то дурацкие бахилы, убрала пакет с апельсинами с переднего кресла назад, вышла из машины и вскоре увидела брюнетку с рожком мороженого в руках.

– Карина, – позвала я, когда она подошла поближе.

Девушка остановилась.

– Простите, вы меня? – спросила она, лизнув мороженое.

– Ты ведь Карина Гакаева? – уточнила я, приветливо улыбаясь.

– Да, – кивнула та, подтверждая мою догадку, – а вы кто? По-моему, мы незнакомы.

– Я журналистка, пишу статью о судьбе бывших воспитанников детдома, – брякнула я первое, что пришло мне в голову.

Девушка вздрогнула и выронила мороженое.

– Вот досада! – воскликнула она. – Но как же вы меня узнали?

– По фотографии. У тебя такие шикарные волосы…

– А кто вам показывал мои фотографии? – еще больше удивилась Карина.

– Одна твоя одноклассница, – сказала я интригующе. – Ты что, не веришь? Ладно, я сейчас покажу тебе фотки, – без всякой спешки я обошла «Ситроен», села на водительское место, достала из сумки конверт с фотографиями, правда, совсем не с теми, которые пообещала ей показать, открыла пассажирскую дверцу и дружелюбно позвала: – Каринка, иди сюда!

– Может, в другой раз поговорим? Я спешу.

– Да у меня тоже не очень много времени, – сказала я, высунувшись в окно. – Слушай, давай, я схожу за мороженым? Мне как-то неловко, что ты его из-за меня уронила. Вот что, посиди пока в машине, посмотри фотки, а я сбегаю в магазин. Сейчас такие времена, ни секунду нельзя тачку оставить, только отвернешься, и то дворник сопрут, то зеркало открутят. Выручишь, а? Ну я тебя очень прошу…

Я смотрела на Карину такими искренними глазами, говорила таким заискивающим тоном, что она не углядела в моей просьбе никакого подвоха и села в «Ситроен». Как только девушка закрыла дверцу, я тут же нажала на кнопку и заблокировала салон.

– Нет, пожалуй, я не пойду в магазин. Мы обе торопимся, а нам еще поговорить надо!

– Мне лично этого не надо. Я о детдоме не больно-то люблю вспоминать. Знаете, я лучше пойду, – Гакаева попыталась открыть дверь, но ей, естественно, это не удалось. – Да что же это такое?!

– Двери заблокированы, ты не выйдешь отсюда, пока я тебя не выпущу, – сказала я и тронулась с места.

– Вы что, ненормальная?! Выпустите меня! Да я… да я в окно закричу!

Открыть окно Карине тоже не удалось. Вероятно, ей не часто доводилось ездить в иномарках с электростеклоподъемниками, поэтому она не знала, где находится нужная кнопочка.

– Ну, что же ты не кричишь? – усмехнулась я.

– Передумала. Что вам от меня надо?! Зачем вы меня сюда заманили? Кто вы на самом деле?

– Нам надо очень серьезно поговорить, вот мне и пришлось пойти на эту хитрость.

– О чем мне с вами разговаривать, если я вижу вас первый раз в жизни? – спросила Гакаева с откровенным вызовом в голосе.

– А сама не догадываешься?

– Нет.

– Карина, ты была сегодня в больнице? – спросила я, не отрывая взгляда от дороги.

– В какой еще больнице? – фыркнула та. – Я здорова!

– Разве ты приехала сюда не из третьей городской больницы?

– Нет, что вы, я даже не знаю, где она находится, – достаточно натурально соврала моя пассажирка.

– Неужели? А я полчаса назад своими собственными глазами видела тебя в вестибюле токсикологического корпуса. Ты просила санитарку передать Хохлову апельсины. Разве не так?

– Я даже не знаю, кто он такой, – Гакаева продолжала играть в партизанку.

– Возможно, ты действительно не знаешь, кто он такой, но это не помешало тебе отнести ему в больницу передачку. Более того, я даже догадываюсь, кто тебя туда направил.

– Так чего же вам от меня еще надо? – практически проговорилась Карина, поняла это и попробовала выправить ситуацию: – Никто никуда меня не направлял. Это все ваши фантазии!

– Значит, решила играть в молчанку? Ладно, тогда я тебе сама кое-что расскажу. Хоть ты и не любишь вспоминать о детдоме, но мне придется совершить небольшой экскурс в твое не слишком далекое прошлое. Ты сама вынудила меня это сделать.

– Я вас не вынуждала. Вы мне вообще неинтересны, и я разговаривать с вами не желаю! – и Гакаева демонстративно уставилась в окно.

– Карина, а у тебя действительно роскошные волосы! Представляю, как было жалко их стричь, когда Регина Андреевна заставляла тебя это сделать. Я бы на твоем месте тоже заупрямилась. Все-таки Коробова поступила с тобой в высшей степени непедагогично – ударила по лицу, порвала фотографию твоей мамы, причем единственную. Интересно, куда смотрели другие учителя и воспитателя? А директор детдома? Похоже, всем было не до тебя. Только один человек понял, что творится в твоей душе, и отомстил за тебя ненавистной училке. Это был Серый, не так ли?

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Какой еще Серый?

– Сергей Касаткин. Это ведь он подстроил так, чтобы Коробовой ведро масляной краски на голову вылилось? Кто же еще мог до такого додуматься? Только он! После этого ты наверняка стала считать Касаткина супергероем и даже почувствовала себя обязанной ему, поэтому была готова выполнить любую его просьбу. Только ему до поры до времени ничего от тебя не требовалось. А теперь вдруг твоя помощь ему понадобилась. Ничего серьезного, так, пустячок один. Всего-то и требовалось отнести апельсины в больницу. Это же совсем не сложно! Скажи, Карина, Касаткин тебя предупреждал, чтобы ты сама к ним не прикасалась?

– У меня жуткая аллергия на цитрусовые, они мне даром не нужны.

– Ну вот, ты опять проговорилась! – усмехнулась я.

– О чем проговорилась? О том, что у меня аллергия?

– Кариночка, я услышала гораздо больше, чем ты сказала. А сказала ты, что твои детдомовские приятели знали о твоей аллергии на цитрусы, поэтому и не опасались, что ты позаришься на спелый сочный апельсинчик. А вот о том, что тебя посадят за покушение на убийство, Сережа и Маша Касаткины, к сожалению, не подумали!

– Что вы несете? Какое еще покушение?!

– Третье. После первого Хохлов попал в больницу, второе напрочь провалилось, третье, к счастью, тоже. Девочка, тебе очень повезло, что я встретила тебя в больнице. Иначе срок был бы тебе обеспечен!

– Женщина, вы, вообще, кто?

– А ты сама-то как думаешь?

– Я даже не знаю, что думать. Я вас боюсь, – честно и откровенно призналась Карина.

– Правда? Неужели я такая страшная?

– Я вас боюсь, потому что никак не пойму, что вам от меня нужно? Куда вы меня везете?

Откровенно говоря, у меня не было в голове определенного маршрута. Я просто ехала из Ленинского района в центр. Поскольку совсем недалеко располагался райотдел, я сказала:

– Я везу тебя в милицию. Там ты дашь показания. Апельсины же отправятся на экспертизу.

– Какие апельсины?

– А вон те, – я кивнула назад. – Да-да, это те самые. На пакете отпечатков твоих пальчиков наверняка полно. Так что, Кариночка, все очень серьезно. Признаюсь, мы в больнице тебя ждали. Твое общение с санитаркой записано на видеокамеру. Вот и получается, что улик против тебя достаточно.

– Я не понимаю, неужели отнести фрукты в больницу – это преступление? – спросила девушка дрожащим голосочком.

– Если эти фрукты отравленные, тогда конечно, преступление. Выходит, что ты – исполнительница. А кто заказчик, ты и сама знаешь. Ведь так?

Вместо ответа Карина разразилась горькими рыданиями.

– Я ничего этого не знала! – проговорила она сквозь слезы. – Меня попросили, и я согласилась. Мне не сказали, что апельсины отравленные. Да этого просто не может быть! Я вам не верю!

Я припарковалась у райотдела милиции, достала из сумки диктофон и сказала:

– Карина, я даю тебе шанс. Сейчас ты успокоишься и расскажешь, как все было.

– А что потом? – уточнила девушка, глядя на меня исподлобья.

– Все зависит от степени твоей искренности. Если ты ничего не утаишь от меня, то поможешь тем самым следствию, и это тебе непременно зачтется. А если начнешь юлить, выгораживать своих приятелей, то пойдешь по делу уже не как свидетельница, а как соучастница. Сама подумай, что для тебя предпочтительнее?

– Все это очень странно! Почему вы меня здесь допрашиваете, а не там? – Гакаева мотнула головой в сторону райотдела.

– Вот дуреха! Я о тебе же забочусь. Нет, если ты, конечно, хочешь давать показания в душном милицейском кабинете, я это тебе мигом организую. – Я вынула из сумки мобильник и набрала номер Папазяна.

– Алло! – сухо ответил он.

– Здравия желаю, товарищ майор! Я доставила гражданку Гакаеву. Она согласна дать показания.

– Гм, – произнес Гарик, и это означало, что он в замешательстве.

– Вы пошлете за ней сержанта или мне самой доставить ее к вам в кабинет?

– Я верно понимаю – мне надо к вам выйти? – уточнил Папазян.

– Да, жду, – сказала я и отключилась.

Я знала, что Гарик отходчивый, поэтому, несмотря на мое очередное «динамо», он непременно мне подыграет. Карина уже не на шутку испугалась. Когда к «Ситроену» подошел мой приятель в форме, она была в полуобморочном состоянии. Я разблокировала двери, Папазян сел позади моей пассажирки, и я вновь замкнула замочки.

– Ну что, попалась, птичка? – спросил Гарик для пущей важности и вопросительно уставился на меня.

– Попалась, – подтвердила я, – можно сказать, с поличным. Хотела сама ее допросить, но она упрямится. Товарищ майор, забирайте ее себе. Я на нее больше тратить время не собираюсь.

У Карины повторился приступ истерики. Она уткнулась головой в ладони, громко всхлипывая и еле внятно приговаривая:

– Я не виновата, я ни в чем не виновата, поверьте!..

Папазян показал мне мимикой и жестами, что он не понимает, как ему вести себя дальше. Я дала ему понять тем же способом, что он со своей задачей практически справился и теперь ему остается только красиво уйти. Гарик осуждающе покачал головой, изобразив, что ему совсем не нравится этот спектакль, и сказал:

– Сейчас у меня в кабинете помощник подследственного по другому делу допрашивает. Придется вам немного подождать.

– Не на-надо в ми-милицию, я все зде-здесь ра-ра-расскажу!.. – сильно заикаясь, пробормотала Гакаева.

– Товарищ майор, раз уж вы все равно заняты, придется мне самой ее допросить. Если вы, конечно, не возражаете.

– Не возражаю, – ответил Папазян. – Возникнут проблемы – я подключусь. А пока у меня есть другие дела.

Я выпустила Гарика из машины и вновь осталась наедине с Кариной. Она продолжала истерически всхлипывать. Я заботливо сунула ей пачку носовых платочков и, когда она утерла сопли и слезы, сказала:

– Итак, я слушаю. Говори четко и громко, ничего не утаивай. От этого зависит твоя дальнейшая судьба.

Я включила диктофон, и бывшая воспитанница агафоновского детдома начала вещать. Говорила она медленно, тщательно продумывая каждое слово:

– Вчера мне позвонила моя одноклассница, Машка Маменко, в смысле Касаткина – она замужем за Касаткиным, – и сказала, что нам надо сегодня срочно встретиться. Я согласилась, ни о чем не спрашивая. Мне все равно делать нечего было, я на этой неделе выходная. Мы договорились увидеться около Крытого рынка, на остановке трамвая. В девять утра. Машка пришла с Серым, со своим мужем. Они сказали, что улетают сегодня в Турцию, поэтому не успевают навестить в больнице одного очень хорошего человека. Серый всучил мне пакет с апельсинами и сказал, что его надо передать Хохлову Дмитрию Олеговичу, который лежит в отделении токсикологии, в седьмой палате. Еще он сказал, что мне самой совершенно ни к чему к этому Хохлову заходить. Можно попросить кого-нибудь передать больному пакет с апельсинами. Я так и сделала. Отдала его санитарке – она в холле полы мыла – и ушла. Уже когда я ехала домой в маршрутке, Машка мне позвонила и спросила, как все прошло. Я сказала, что все нормально. Тогда она попросила меня завтра позвонить из автомата в больницу и справиться о здоровье Хохлова. Еще она сказала, чтобы я сама ни ей, ни Серому не звонила, потому что они сразу же купят в Турции местные симки, чтобы звонки были дешевле, и сами мне перезвонят. Вот, собственно, и все.

Я отключила диктофон и сказала:

– Карина, все у тебя как-то очень уж гладко и причесано получилось. Меня, мол, попросили – я согласилась. Ни о чем не знала, не подозревала… Только почему-то из больницы ты удирала так, словно догадывалась, что за тобой может пристроиться «хвост». Скажи: ты догадывалась или знала наверняка?

Гакаева немного подумала, а потом сказала:

– Догадывалась.

– Что же натолкнуло тебя на эту мысль? – уточнила я и снова нажала на кнопку диктофона, включив его.

– Я не знаю, как вам это объяснить… Просто я подумала: если все так безобидно, то почему они сами не передали эти апельсины Хохлову? Вместо того чтобы со мной встречаться, они успели бы смотаться на такси в больницу, а оттуда – в аэропорт. Еще я подумала, что этот человек может спуститься, захочет узнать, от кого передача, а мне с ним совсем не хотелось встречаться. Я просто не знала бы, что ему сказать.

– Признайся честно: ты поняла, что апельсины отравленные, вот и дала деру! Тем более что внизу сидел охранник, он мог что-то заподозрить и задержать тебя.

– Все было не так! – поспешно возразила девушка, но под моим строгим взглядом призналась: – Уже потом, когда вы меня в эту машину усадили, я о чем-то таком подумала.

– Карина, а тебе никогда не приходило в голову, что думать надо до того, как соберешься что-то сделать, а не после? – назидательным тоном осведомилась я. – Иногда последствия необдуманных поступков оказываются необратимыми.

Гакаева сидела какое-то время молча, а потом вдруг спросила:

– А с чего вы взяли, что цитрусы отравленные? Может, это и не так? Все-таки Касаткины не могли меня так подставить!

– Значит, им ты веришь больше, чем мне?

– Понимаете, мы ведь в одном детдоме росли, у нас с Машкой кровати рядом стояли. Я ее своей лучшей подругой считала.

– Раз так, ты, наверное, знаешь, при каких обстоятельствах Маша попала в детдом?

– Знаю немного.

– Расскажи, – попросила я и включила диктофон.

– Одна бабка отравила Машиного отца самогоном, а ей за это даже ничего не было. Прошло несколько лет, и внук этой бабки заставил Машину маму продать их дом. Он Маменко как-то обманул, и они остались без жилья и без денег. Машу в детдом отправили, а ее мама вынуждена была куда-то на Север податься – то ли ей там жилье обещали, то ли заработок был хороший. Я точно не знаю. В общем, она на Крайнем Севере простудилась, сильно заболела и умерла. Так Маша и стала круглой сиротой.

– Она, наверное, отомстить кое-кому за это хотела, да?

– Ничего такого я не знаю!

– А как была фамилия той бабки и ее внука, Маша тебе говорила?

– Может, и говорила. Я уже не помню. Столько лет прошло!

– Надо же, какая у тебя, Карина, избирательная память! Наверное, ты в школе географию очень любила?

– При чем здесь география?

– То, что Машина мать умерла именно на Крайнем Севере, а не, к примеру, на Дальнем Востоке, ты помнишь, а вот фамилию – нет. Даже когда тебя попросили передать апельсины Хохлову, тебе это ни о чем не сказало…

– Я не понимаю, на что вы намекаете!

– Да так, ни на что. Скажи-ка, не химия ли, случайно, была любимым школьным предметом Сергея Касаткина?

– Ну, допустим, химия. Серый в университете на химико-биологическом факультете заочно учится. Только при чем здесь это?

– А ты сама не понимаешь?

– Нет.

– Ладно, тогда мы сейчас попробуем сделать экспресс-анализ этих апельсинов. В милицейской лаборатории по-быстрому не получится, придется мне обратиться к одному знакомому.

Я достала мобильник и позвонила Косицыну.

– Геннадий Петрович, здравствуйте! Узнали?

– Да, конечно, Татьяна Александровна, я вас узнал.

– Геннадий Петрович, у меня есть к вам одна просьба, связанная с родом вашей деятельности.

– Да, я слушаю вас внимательно.

– Нельзя ли в вашей лаборатории сделать один анализ?

– Какой? – уточнил Косицын.

– Да вот, апельсинчики хочу проверить, чтобы узнать, съедобные они или нет?

– Вы правы, проверка качества продуктов питания как раз входит в круг наших обязанностей, – по официальному тону начальника областной санэпидстанции я догадалась, что он находится в своем кабинете не один. – Когда вы сможете привезти на экспертизу ваши образцы?

– Если вы не возражаете, я буду у вас минут через пятнадцать.

– Хорошо, позвоните мне по внутреннему телефону три-десять, я скажу вам, к кому обратиться, – сказал Косицын и отключился.

– Ну вот, Карина, сейчас мы поедем с тобой в санэпидстанцию.

– Зачем?

– Так надо, – сказала я и повернула ключ зажигания. – Пусть независимые эксперты определят, чего в этих апельсинах больше – натуральных витаминов или синтетических добавок? Карина, я хочу, чтобы ты наконец избавилась от своих иллюзий!

На самом деле я потащила Гакаеву с собой в учреждение, которым руководил Косицын, лишь потому, что не могла оставить ее одну. Она наверняка тут же позвонила бы Касаткиным, несмотря на их строжайший запрет. Возможно, она дозвонилась бы и все им рассказала. Я видела, что эта девица так до конца и не определилась, какой линии поведения ей придерживаться. Она и ответственности боялась, и предавать друзей не хотела. Требовалось как-то выбить из ее сознания это ложное чувство детдомовского товарищества, заставившего ее стать соучастницей преступления.

Через десять минут я припарковала «Ситроен» возле здания областной санэпидстанции и сказала:

– Карина, сейчас мы пойдем туда вместе с тобой. Вздумаешь бежать – докажешь тем самым свою виновность и нежелание помогать следствию. Да и убежать далеко тебе все равно не удастся. Уверяю тебя, уже к вечеру ты окажешься в следственном изоляторе, в камере с прожженными воровками и проститутками со стажем. Оно тебе надо?

– Я и не собиралась никуда убегать, – фыркнула она.

Я взяла с заднего сиденья пакет с апельсинами, разблокировала дверцы и скомандовала:

– Ну тогда – вперед!

ГЛАВА 13

Мы сидели в коридоре и ждали результатов экспертизы. Карина тупо смотрела в стену прямо перед собой, я же возилась со своим мобильником. Пока я морально обрабатывала эту упрямую девчонку, мне дважды звонила Анастасия Валерьевна. Телефон был на вибрации, я ее, разумеется, ощущала, но мне было совершенно не до телефонных разговоров. Теперь, когда возникло небольшое окно, я послала клиентке эсэмэску, в которой написала, что перезвоню ей, как только у меня появится такая возможность. Убрав мобильник в сумку, я посмотрела на Гакаеву и обратила внимание, что она скрестила пальцы обеих рук. Вероятно, Карина надеялась, что цитрусы окажутся вполне съедобными и на этом все ее неприятности разом закончатся. У меня же практически не было сомнений, что эти оранжевые толстокожие плоды накачаны с помощью шприца какой-нибудь гадостью. Студент-химик уже не впервые применял на практике свои теоретические знания по основному предмету. Запрещенный препарат вместо разрешенной Министерством здравоохранения биологически активной добавки к пище, метиловый спирт вместо разбавленного этилового – все это его химические эксперименты. Интересно, чем же Касаткин начинил апельсины, чтобы отравление ими выглядело на первый взгляд обычным несчастным случаем?

Дверь лаборатории наконец-то распахнулись, оттуда вышла женщина в белом халате и сказала:

– Случай вопиющий! Нет, конечно, этот нитрат бывает в корнеплодах: в морковке, в свекле – но чтобы в апельсинах, да еще в концентрации, почти в десять раз превышающей предельно допустимую норму, – с таким я встречаюсь впервые!

– Значит, есть эти апельсины нельзя? – уточнила я специально для Гакаевой. – Это опасно для здоровья?

– Экземпляры, которые мы проверили, употреблять в пищу нельзя категорически! Уже одного апельсина было бы достаточно для того, чтобы здоровый человек «посадил» себе печень. А тем, у кого уже имеются проблемы с этим органом, цирроз обеспечен. А если съесть две-три штуки – смертельный исход неизбежен. Где же вы купили эту оранжевую смерть? Надо немедленно изъять всю партию из продажи!

– Нет-нет, не беспокойтесь, в продаже таких апельсинов нет.

– В любом случае я поставлю в известность Геннадия Петровича. Сейчас у него совещание, поэтому… – сказала лаборантка, к которой Косицын нас направил по телефону, и замолчала, так как по коридору шел ее начальник.

– Так, и что тут у нас? Каковы результаты экспертизы? – спросил он, подойдя к нам.

Сотрудница лаборатории повторила все то, что сказала нам, но другим языком, изобилующим различными химическими терминами.

– Все ясно, Татьяна Михайловна. Вы можете быть свободны, – сказал Косицын лаборантке. Девушка отдала мне справку с результатами анализа и отправилась к своим пробиркам и микроскопам. Геннадий Петрович проводил ее взглядом и спросил у меня: – Где же вы взяли эту отраву?

Я посмотрела на Карину: она была ни жива ни мертва. Кажется, до нее только сейчас по-настоящему дошло, насколько серьезно подставили ее детдомовские приятели.

– Геннадий Петрович, эти цитрусы имеют непосредственное отношение к делу, которым я сейчас занимаюсь. Большего я вам пока сказать не могу.

– Понимаю, – сказал он и перевел взгляд на мою спутницу. – Девушка, мне кажется, мы с вами где-то встречались?

– Не думаю, – возразила та и отвернулась.

Мне показалось, что Косицын вспомнил, где он видел Гакаеву. Только он открыл рот, чтобы что-то сказать, как я выступила со следующей речью:

– Геннадий Петрович, я выражаю вам благодарность за содействие следствию! У нас этот анализ сделали бы только дня через два. А у вас все очень оперативно получилось. Эта справка будет приобщена к делу.

– Всегда рад вам помочь, – сказал начальник санэпидстанции и покосился на Карину.

Он определенно ее вспомнил. Мне было бы очень интересно узнать, где и при каких обстоятельствах они раньше встречались, но я проявила выдержку и не только не спросила об этом, но и сделала все, чтобы Косицын не сказал лишнего. Он, конечно, изрядно удивился моему поведению. Ведь еще вчера мы довольно-таки мило общались с ним в клиническом городке, пытаясь сообща найти способ достучаться до сердца или разума его приятеля. А теперь наш разговор носил сухой, официальный характер. Наверняка Геннадий Петрович все же понял, что причина такой перемены в моем поведении сидит рядом со мной на стуле и нервно теребит рукой прядь волос.

Я еще раз поблагодарила Косицына за помощь, попрощалась с ним и обратилась к Гакаевой:

– Пойдем!

– До свидания, – буркнула она и рванула к выходу.

– До свидания, – ответил Геннадий Петрович, озадаченно глядя ей вслед.

– Созвонимся, – шепнула я ему и догнала Карину.

– Я никогда с ним не встречалась, правда, – начала оправдываться она, тем самым обесценивая собственные слова. – Вы мне верите?

– Обознался, наверное. С кем не бывает? Не бери в голову, – успокоила я девушку. Мы вышли на улицу, подошли к «Ситроену», я сняла блокировку и сказала: – Садись, у нас есть еще одно очень важное дело.

– Какое?

– Сейчас все объясню. Скажи, Карина, теперь ты поняла до конца, в какую скверную историю тебя втянули Касаткины?

– Поняла…

– Ты поможешь следствию?

Вместо ответа девушка спросила с опаской:

– А что для этого надо сделать?

– Прежде всего тебе надо твердо решить, по какую сторону закона ты находишься. Ты должна это сделать не для меня, не для твоих приятелей, а для себя самой. Ведь от этого зависит твое будущее.

– Я уже решила, – робко сказала Гакаева. – Я… помогу.

– Уверена?

– Да, уверена.

– И Серый с Машкой больше не собьют тебя с толку разговорами о детдомовском братстве, о вечной дружбе и прочих сомнительных – в данной ситуации – ценностях?

– Не собьют. Я в тюрьму не хочу!

– Молодец! Ты приняла правильное, я бы даже сказала, по-настоящему взрослое решение. Скажи, ты уверена, что Маша с Серым улетели в Турцию?

– Не знаю, они мне так сказали. Потом, при них были две дорожные сумки. Наверное, они все-таки улетели.

Я была не настолько наивна, чтобы поверить в это. Скорее всего, Касаткины действительно уехали куда-нибудь из Тарасова, но вряд ли в Турцию. Не было никакого смысла раскрывать свой истинный маршрут даже Гакаевой. Я вдруг вспомнила о Васе Волгареве, который сразу же после заварушки в ресторане «Ренессанс» уволился и рванул в столицу на заработки. Может, и Касаткины тоже собрались обосноваться в столице? А что? Квартиру они продали. Мария из «Агафона» уволилась. Сергей – студент-заочник, ему даже университет бросать не придется. Единственное, что удерживало их в Тарасове, – это незавершенная месть Хохловым.

Если бы у Карины все получилось, в родной город им можно было бы и не возвращаться. Но третье покушение на жизнь Дмитрия Олеговича тоже провалилось. Такое вполне могло случиться и без моего вмешательства, например, если бы мастер спорта по плаванию не любил апельсины. Получив цитрусовые, причем неизвестно от кого, он мог бы к ним и не притронуться, а отдать кому-нибудь – соседу по койке или какой-нибудь симпатичной медсестре. Вместо Хохлова могли пострадать совсем другие люди… Касаткины наверняка и такой вариант просчитали. И на всякий пожарный случай у них есть какой-то запасной ход. Но какой? Откровенно говоря, я не могла заставить себя думать так, как это делали Мария и Сергей. До сих пор все их выходки были по-детски непродуманными и одновременно по-взрослому жестокими.

Мне следовало срочно разработать свой, встречный план, в который бывшие детдомовцы, одержимые местью, сами захотели бы вписаться – и вписались бы. Я молча колесила по городу, пугая свою пассажирку неопределенностью. Мне было не до разговоров: я мысленно разрабатывала детали операции, которая должна была поставить точку в этой агафоновской эпопее.

– Извините, куда мы едем? – робко спросила Карина, когда мы уже выехали за черту города.

Действительно, куда? Впереди маячил дачный поселок Уткино. Ну, конечно! Действие надо перенести именно туда. Вот теперь все сошлось, абсолютно все. Осененная внезапной идеей, я остановила машину и сказала:

– Красивые здесь места, правда?

– Ну, так… ничего.

– Карина, ты что предпочитаешь – вернуться домой и сделать так, как я тебе скажу, или провести несколько дней под моим наблюдением?

– Где?

– Да хотя бы в том поселке, – сказала я, глядя вдаль через лобовое стекло.

– Конечно, лучше вернуться домой. Мне кошку покормить надо.

– Ну, кошка – это, конечно, аргумент в пользу первого варианта. Только было бы гораздо спокойнее, если бы ты поговорила по телефону с Касаткиными при мне.

– А я точно не знаю, когда они мне позвонят. Может, завтра, может, послезавтра или вообще через неделю. Но вы не волнуйтесь, я все сделаю, как надо.

– Ладно, ожидание звонка действительно может затянуться надолго. Морить голодом твою кошку мы, конечно же, не будем. Но мне придется подстраховаться и поставить в твой мобильник «жучок».

– Какой еще «жучок»?

– Который будет передавать все твои телефонные разговоры. Надеюсь, ты понимаешь, какая именно беседа интересует следствие?

– Конечно.

– Но учти: когда Касаткины тебе позвонят, тебе придется говорить им исключительно то, что я тебе сейчас подскажу.

– Я это уже поняла.

– Молодец! У тебя как дела с памятью?

– Не жалуюсь.

– Тогда запоминай, если что-то покажется непонятным, спрашивай сразу. – И я изложила Гакаевой сценарий ее общения с Касаткиными, причем с ремарками о том, в каком месте какая у нее должна быть интонация. – Ну что-то в этом духе. А теперь давай порепетируем. Я говорю за Машу, а ты мне отвечаешь. Понятно?

– В принципе понятно.

Первая репетиция прошла из рук вон плохо. Карина совершенно не умела брать инициативу разговора в свои руки, поэтому не донесла до своей собеседницы и половины той информации, которую Маше следовало узнать. Вторая попытка прошла чуть лучше. Девушка передала на словах все, что должна была сообщить Машке, но вот с эмоциональным наполнением возникла проблема, точнее эмоций в ее голосе не было совсем. Карина просто перечислила все необходимые факты, словно зачитала их по бумажке, и это прозвучало крайне неубедительно. Пришлось нам повторить весь диалог в третий, четвертый и даже в пятый раз.

– Уже намного лучше. Ну что ж, давай свой мобильник. Кстати, какой у тебя номер? – запоздало осведомилась я.

Карина назвала его и вынула из сумки довольно-таки скромную модель сотового телефона. Я тут же позвонила ей со своего аппарата. Заиграла наивная детская песенка, кажется, из какого-то советского мультика. Вот уж, воистину, по мелодии мобильника можно судить о мировоззрении его обладателя. Убедившись, что Гакаева меня не обманула, я взяла ее аппарат, открыла заднюю панель и пристроила в недрах телефона прослушивающее устройство. Хорошо, что я прихватила его с собой. Впрочем, чего только в моей сумке не было! Там имелся целый арсенал всяких шпионских прибамбасов.

– А если Касаткины не позвонят, а просто заявятся ко мне в гости?

– Они же в Турции, – усмехнулась я.

– Теперь я и сама в это не слишком-то верю.

– И правильно делаешь. Карина, если тебе придется разговаривать с Касаткиными не по телефону, а в реале, это совершенно ничего не меняет. Ты скажешь им все то же самое, а потом, при первой же возможности, позвонишь мне. Поняла?

– Поняла.

– Ну вот и замечательно! Теперь я отвезу тебя на то же место, откуда «похитила».

– Вы тогда сказали о каких-то фотографиях, – вспомнила Карина.

– Не бери в голову, это уже неактуально, – сказала я, завела мотор, развернулась и поехала в город.

* * *

Домой я попала уже в четвертом часу дня. Наскоро пообедав, я позвонила Косицыну.

– Алло! – сказал он.

– Геннадий Петрович, это опять я. Мы можем с вами сегодня встретиться?

– Вы будете одна или опять с этой дистрибьюторшей?

– С кем? – не сразу сообразила я.

– Если я не ошибаюсь, это была Ирина – распространительница биодобавок фирмы «Оушен-клуб», которую мы безуспешно разыскивали! Я ее несколько раз встречал в фойе бассейна, и мать Игоря Масленникова так ее и описывала – невысокая девушка лет двадцати, восточной внешности, с длинными густыми волосами.

– Вообще-то девушку, с которой я к вам приходила, на самом деле зовут Кариной, но, скорее всего, это была она. Геннадий Петрович, я как раз о ней хотела с вами поговорить, и не только о ней. Это очень важно.

– Ладно, давайте встретимся в половине седьмого. Подъезжайте к этому времени к моему офису. Уж простите, но раньше я сегодня вряд ли освобожусь.

– Все нормально. Меня как раз устраивает это время.

Поговорив с Косицыным, я позвонила Хохловой.

– Слушаю вас, – ответила она.

– Анастасия Валерьевна, у меня наконец-то появилась возможность поговорить с вами…

– Татьяна Александровна, к сожалению, я сейчас занята. Мы едем на очередные переговоры с арендодателем. Я вам позвоню, как только освобожусь. – Клиентка не сказала, с кем именно она туда едет, но я догадалась, что с Орловым.

– Хорошо, – сказала я и отключилась.

Хохлова перезвонила мне через час с небольшим и радостно сообщила:

– Таня, у меня очень хорошие новости – договор аренды продлен еще на пять лет! Я знала, что Константин Павлович мне в этом поможет! Хоть один вопрос удалось решить положительно. А вы чем сегодня занимались?

– У меня тоже день прошел благотворно. Я встретила в больнице одну особу, которая по просьбе вашей бывшей сотрудницы собиралась передать Дмитрию Олеговичу апельсины.

– Он их обожает, – заметила Хохлова, не сразу въехав в ситуацию.

– Увы, апельсины оказались такого плохого качества, что их пришлось выкинуть. Но сначала я отдала их на экспертизу. Они оказались до такой степени накачаны химикатами, что лаборантка, сделавшая анализ, даже за голову схватилась.

– Вот как! И что же это была за особа? Я ее знаю?

– Только с моих слов. Это Карина, воспитанница детдома, которую Коробова заставляла коротко стричься.

– Это из-за нее на голову учительнице вылилось ведро краски, – вспомнила Анастасия Валерьевна. – Что же, Касаткины весь детдом против меня с Димой настроили? Сначала Волгарев, потом эта…

– Не волнуйтесь, Гакаева раскаялась и теперь будет помогать не своим приятелям, а нам. В общем, я разработала одну операцию. По телефону о ней не расскажешь. Если все пройдет гладко, мне удастся убить сразу двух зайцев – и Касаткиных схватить за руку, и раскрыть глаза вашему мужу на происходящее.

– Надеюсь, так и будет. Когда вы посвятите меня в детали этой операции?

– Давайте не сегодня.

– Да-да, конечно, отдыхайте. До свидания!

Отдыхайте! Ну, Анастасия Валерьевна и загнула! У меня еще есть нерешенные вопросы. Надо встретиться с Косицыным и заручиться его поддержкой. А ведь он может и не согласиться на мой в некоторой степени авантюрный план. Надо его как-то убедить, что другого выхода просто нет.

* * *

Сразу после восемнадцати ноль-ноль из здания областной санэпидстанции повалил народ. Места на парковке освобождались одно за другим. Вскоре там осталось только два автомобиля – мой «Ситроен» и еще чей-то «Форд Эксплорер». Ровно в половине седьмого Косицын вышел из своей епархии и, не обращая на меня никакого внимания, направился к джипу.

– Геннадий Петрович! – позвала я.

– Танечка, простите, у меня совсем вылетело из головы, что мы условились встретиться. Сегодня просто какой-то сумасшедший день! Количество тарасовцев, отравившихся грибами, растет не по дням, а по часам. Уже и ролик по телевизору запустили о том, как отличить съедобные грибы от ядовитых, и статьи на эту же тему во всех местных газетах вышли, но толку от этого мало. Не берегут себя люди, совсем не берегут… Вы уж меня простите, я как-то по инерции прошел мимо вас.

– Ничего, бывает. Я сегодня тоже по инерции не в ту сторону поехала, – я вспомнила, как оказалась в пяти километрах от Уткина.

– Танечка, так о чем вы хотели со мной поговорить?

– В двух словах не расскажешь.

– Понятно. Знаете, жена с сыном вчера без меня по Золотому кольцу путешествовать укатили, так что я совершенно свободен от всякого контроля. Может, посидим в кафе?

– Ну, я не знаю, – сказала я без особого энтузиазма. – Вряд ли там будет удобно говорить о деле.

– Удобно, – заверил меня Косицын. – Тут неподалеку есть одно очень интересное местечко. В этом кафе нет общего зала, там отдельные комнатки для каждого столика.

– Тогда это действительно то, что нужно.

Геннадий Петрович объяснил мне, где это кафе находится, мы сели по своим машинам и вскоре оказались на месте.

* * *

Кафе «Иван Иваныч» не могло похвастаться богатым меню или высоким качеством обслуживания. Листок со скромным списком блюд мы изучили буквально за минуту, еще за одну – определились в своем выборе, а потом с полчаса ждали, когда в нашу кабинку соизволит заглянуть официантка. Впрочем, мы ее почти не ждали, а говорили о деле, не опасаясь, что других посетителей кафе заинтересует наш разговор. Девушка в короткой униформе появилась, когда я успела озвучить Косицыну практически весь свой план. А когда она ушла, приняв наш заказ, он сказал:

– Таня, насколько я понял, вы хотите действовать вслепую?

– Ну почему же вслепую? Кругом будут камеры и «жучки».

– Да я не об этом. Насколько я понял, вы не хотите ни во что заранее посвящать Хохлова, так?

– Хотела бы, но вряд ли он согласится во всем этом участвовать. Геннадий Петрович, вы же сами мне говорили, какой он упрямец.

– Да, это так. Только мне кажется, что использовать его вслепую чревато очень серьезными последствиями. Вы можете просто не успеть среагировать, а он сам будет не готов к очередной опасности.

– И что же делать?

– Выход один – надо Дмитрия предупредить. Возможно, не стоит посвящать его во все детали. Надо донести до Хохлова необходимый минимум информации, который позволил бы ему избежать новых неприятностей. – Косицын замолчал, потому что пришла официантка с нашим заказом.

Когда она удалилась, я спросила:

– Геннадий Петрович, вы возьметесь за то, чтобы подготовить Дмитрия Олеговича к нашей операции?

– Танечка, куда же я денусь? Кроме меня, просто некому это сделать. С Настей он разговаривать не станет. Вы для него – случайная знакомая. А я не просто его друг, а человек, предоставивший ему кров. Куда ему податься в этой ситуации?

– Он может поехать из больницы к своей матери.

– Не думаю. Любовь Александровна живет в однокомнатной квартире со своим вторым мужем. Она сошлась с ним лет пять тому назад, после смерти Олега Васильевича. По-моему, Дима до сих пор не может с этим смириться.

– Сколько же лет матери Хохлова? – полюбопытствовала я.

– Уже лет шестьдесят, но старушка очень хорошо выглядит, следит за собой.

– Понятно. Значит, место действия – ваша дача в Уткине. А вот со временем пока что полной ясности нет. Было бы неплохо, если бы Касаткины позвонили Карине до того, как его выпишут.

– Танечка, вы уверены, что этой девушке можно доверять?

– Уверена. Гакаева так напугана перспективой предстать перед судом, что сделает все, чтобы этого не случилось. Кроме того, я поставила ей в мобильник «жучок», так что все ее разговоры под контролем.

Мы с Косицыным обсудили еще кое-какие детали и разъехались по домам. Я первым делом проверила, разговаривала ли Карина по мобильному телефону и о чем. Состоялся всего лишь один коротенький разговор, не имевший никакого отношения к нашему делу.

ГЛАВА 14

Касаткины недолго томились неизвестностью. Маша позвонила своей подружке на следующий день после обеда.

– Карина, привет! Как дела?

– Привет! Все нормально, – ответила та и замолчала.

– А поконкретнее нельзя? Ты звонила сегодня в больницу?

– Звонила, но мне сказали, что справок по телефону не дают, – выдержав паузу, Гакаева добавила: – Поэтому мне пришлось туда съездить.

– Ты что, дура?! – «обласкала» ее Касаткина. – Я же предупреждала тебя: не суйся больше в больницу! Ты чем слушала?

– Маш, ну я же как лучше хотела, – стала оправдываться Карина. – Ты просила узнать, как Хохлов себя чувствует, и я узнала.

– Ну и как? – осведомилась ее собеседница, несколько поостыв.

– Нормально. Его на этой неделе выпишут.

– Ты уверена?! – переспросила Мария, не поверив своим ушам.

– Уверена.

– А он апельсины ел?

– Да кто ж его знает! Я их вчера передала, а что там дальше было, неизвестно, – вполне натурально сыграла Гакаева.

– Понятненько, – разочарованно протянула Касаткина. – Слушай, от кого ты узнала, что его выписывать собираются? Это точная информация?

– Точнее не бывает. Я одного медбрата попросила узнать насчет Хохлова.

– Что?! Какого еще медбрата? – вмешался в разговор Сергей. – Карина, ну ты точно бестолковая! Тебя же предупреждали – не лезь на рожон. Ты бы еще к лечащему врачу Хохлова обратилась!

– Все нормально. Этот медбрат не из токсикологии, а из хирургического отделения, – пояснила Гакаева.

– Где ты его подцепила? – в разговор снова вклинилась Машка.

– Пока я стояла около корпуса и думала, что мне делать, он шел мимо, приостановился и начал ко мне клеиться. Вот я и решила этим воспользоваться и попросила его сходить в токсикологию, в седьмую палату, на разведку.

– И он не задал тебе никаких вопросов?

– Я наплела ему с три короба, он и уши развесил.

– Ну, это еще куда ни шло, – судя по ее интонации, Касаткину этот ответ удовлетворил. – Этот медбрат ни о чем таком больше тебе не рассказывал?

– Ты это о чем?

– Да обо всем. Может, он тебе еще о чем-нибудь, кроме того, что Хохлова выписывают, сказал?

– Маш, вы оба с Серым какие-то странные! То ругаете меня за то, что я сама в больницу пошла, то вам подробности разные нужны, – Карина сделала интригующую паузу.

– А что, есть подробности? – уточнила Мария.

– Да так, ничего интересного.

– Это я решу, интересно мне или нет! – прикрикнула на подружку Касаткина. – Что он еще тебе рассказал?

– В общем, у Хохлова как раз в это время был посетитель. Так вот этот мужик собирается отвезти его к себе на дачу, в Уткино.

– И все?

– Да вроде бы. А, вот еще что, – вспомнила Гакаева, – Хохлов собирается домработницу нанять.

– С чего бы это вдруг?

– Ему вроде бы питаться теперь надо по особой диете, уколы какие-то еще неделю колоть. В общем, ему нужна прислуга, желательно с медицинским образованием.

– Значит, уколы, говоришь? – судя по голосу, Мария размышляла, не воспользоваться ли ей этой ситуацией.

– Что мне Руслан сказал, то я и тебе говорю. Слушай, Маш, как там море?

– Что? А, море теплое, погода солнечная. – Касаткина не стала особо утруждать себя поддержанием легенды об их поездке в Турцию. – Вот что, они с посетителем не обсуждали, где собираются прислугу искать?

– Вроде бы Хохлов попросил своего знакомого объявление в газету дать.

– В какую?

– Понятия не имею. Кажется, речь шла о срочном объявлении, чтобы оно уже завтра появилось.

– Так! Кариночка, ты можешь купить завтра все тарасовские газеты с объявлениями?

– Зачем?

– Слушай, ну не тупи, а! – возмутилась Касаткина.

– Ладно, куплю.

– Поищи нужное объявление, ладно? – заискивающим тоном попросила Мария. – А я тебе перезвоню примерно в это же время.

– Договорились.

– Да, вот еще что. Скажи, вы случайно с этим медбратом телефонами не обменялись? – осведомилась подружка.

– Нет.

– Врешь, поди!

– Нет, я и правда ему свой номер не дала. Он мне не понравился, – сказала Карина и подкрепила свой ответ аргументом: – Прыщавый такой!

– Ну и ладно. Забудь о нем. В больницу больше не ходи и не звони. Поняла?

– Поняла.

– Тогда до завтра, – сказала Касаткина и отключилась.

Почти сразу же после этого Гакаева перезвонила мне и практически слово в слово передала содержание своего разговора с подружкой.

– Скажи-ка, номер, с которого тебе звонила Касаткина, определился? – уточнила я.

– Нет.

– Ну ладно, это не смертельно. – Я поблагодарила Карину за содействие следствию и сказала, что дальнейшие инструкции она получит от меня завтра утром по телефону.

После этого я набрала номер Косицына.

– Здравствуйте, Геннадий Петрович! Рыбка клюнула. Так что можете морально готовить Хохлова к дачной жизни с «прислугой», а я займусь срочным размещением объявления. Мне придется дать ваш номер…

– Таня, это обязательно? Вы думаете, Касаткины не поверят своей помощнице на слово?

– Да, я не исключаю, что они проверят, появлялось ли на самом деле такое объявление в прессе. Геннадий Петрович, вас что-то смущает, да?

– Да, смущает, – подтвердил Косицын. – Вдруг будет много звонков? Как я вычислю нужный?

– Я дам вам прослушать запись телефонного разговора с голосом Марии.

– Да, это было бы неплохо.

– Потом, я думаю, никто не заинтересуется этой работой больше, чем Касаткина. Вы скажете, что платить много не можете, а работать придется без выходных. Ну уж как-нибудь сориентируетесь по ходу разговора…

– Танечка, но мне не всегда удобно вести подобные разговоры.

– Ничего, я определю в объявлении время, когда надо звонить.

– Тогда пусть это будет с 19.00 до 22.00, – предложил Косицын.

– Договорились. Геннадий Петрович, вы сегодня навестите Хохлова?

– Непременно. Он сам мне утром звонил и просил зайти. Судя по голосу, Димка там заскучал. Я ведь вчера у него не был. А сестра мне сказала по телефону, что он лежит мрачнее тучи и смотрит в потолок.

– Может, он плохо себя чувствует?

– Да вроде идет на поправку. По-моему, у него просто депрессия. Танечка, извините, у меня другой телефон звонит. Вечером я с вами свяжусь.

Поговорив с Косицыным, я занялась текстом объявления. Над оптимальным вариантом мне пришлось потрудиться с полчаса, после чего я отыскала старую газету с купоном, заполнила его и отправилась в ближайший пункт приема объявлений в газету «Кому что».

– Девушка, скажите, – обратилась я к приемщице, – в завтрашний номер объявление успеет попасть?

– Да, но это будет очень дорого стоить.

– Очень дорого – это сколько? – уточнила я.

– Сто пятьдесят, – сказала женщина таким извиняющимся тоном, словно речь шла не о рублях, а, по крайней мере, о тысячах, причем не рублей, а евро.

Ни секунды не раздумывая, я выложила полторы сотни наших деревянных за объявление-ловушку и направилась домой.

Косицын, как он и обещал, позвонил мне вечером, вернувшись из больницы.

– Танечка, вы не поверите, – сказал он, – но Димка уже сам усомнился в том, что отравление водкой было несчастным случаем. Он проанализировал поведение того рыбака и пришел к выводу, что тот сознательно его траванул. Правда, Хохлов не в силах самостоятельно понять, зачем ему это понадобилось. Я хотел ему напомнить о том давнем случае с бабкиным самогоном и куплей-продажей дома, но так и не сделал этого.

– Почему?

– Во-первых, нашему разговору помешали. А во-вторых, я подумал, что будет лучше, если Хохлов сам прокрутит в уме те давние события и придет к нужным выводам самостоятельно.

– Когда вы продолжите разговор на эту тему? Завтра вечером?

– Завтра утром. После обхода будет известно, выпишут его или нет. Отделение забито тяжелыми больными, так что надолго Дмитрия там не задержат. Придется вырваться с работы и заскочить к нему в больницу.

– Ну что ж, Геннадий Петрович, держите меня в курсе.

* * *

Купив утром свеженький номер газеты «Кому что», я начала листать его, пока не наткнулась на рубрику «Срочные объявления». Глаза мои отыскали нужные четыре строчки. Отойдя от киоска, я позвонила Гакаевой и сказала, какую газету ей надо купить, и дала рекомендации, как дальше общаться с Касаткиными.

Хохлова в этот день не выписали. Его лечащий врач решил подстраховаться и еще немного понаблюдать за пациентом, находившимся под контролем самого Шторма. Косицын утром навестил приятеля и предложил ему прогуляться по клиническому городку.

– Ну, пойдем, – согласился Дима. – Что-то я здесь залежался. На воздух тянет! Знаешь, Гена, я, пожалуй, куплю себе небольшой домик где-нибудь в тихом пригороде, может, даже в этом твоем Уткине. Но это потом, после развода.

– Дима, ты, кроме развода, о чем-нибудь вообще думаешь?

– Думаю.

– И как успехи? – поинтересовался Косицын.

– Знаешь, у меня мысль одна в голове вчера проскользнула, – задумчиво произнес Хохлов.

– Что за мысль?

– Все, что со мной в последнее время происходило, случилось неспроста. Это, Гена, закон бумеранга сработал. Когда-то давно, больше десятка лет тому назад, от бабкиного самогона умер один мужик с соседней улицы, Анатолий Маменко. Через несколько лет мы с Настей купили у его вдовы дом, а потом, очень скоро, случился дефолт. В общем, получилось так, что Тамара Маменко с дочкой без жилья остались. Девочку она в интернат отдала, а сама на Север за своей смертью поехала, причем это случилось после ее разговора со мной… Не хотел я ее из дома выгонять, это все Настя меня подначивала! Я знаю, она всегда меня слабаком считала, не то что Орлова. Вот я и решил проявить характер! Ведь чувствовал, что не имею права Тому из дому гнать, так нет, все-таки пошел на поводу у супруги. А теперь наступила расплата. В общем, так, Гена: я теперь верю в карму.

– Дима, что-то тебя не в ту сторону потянуло… Извини, я на звонок отвечу. – Косицын поговорил по мобильнику, затем снова обратился к приятелю: – Знаешь, мне срочно надо в офис, вечером снова к тебе заеду, и мы продолжим этот разговор. А чтобы ты спустился с небес на землю, я тебе кое-что оставлю.

– Что это? – Хохлов с удивлением уставился на то, что протянул ему приятель.

– Диктофон с очень интересными записями. Послушай их на досуге, желательно без свидетелей. А еще изучи вот это, – и Геннадий Петрович отдал приятелю папку, которую он все это время держал под мышкой, – там есть очень любопытные документы и фотографии. Думаю, скучать тебе сегодня не придется. А я пойду.

– Гена, подожди! Ты можешь объяснить, откуда все это у тебя? Настя, что ли, дала?

– Извини, Дима, сейчас времени нет, – дела. До вечера.

* * *

Как ни странно, но Касаткины Карине звонить не спешили. То ли они заподозрили что-то неладное, то ли решили действовать по своему собственному усмотрению. Молчание мстительной парочки напрягало не только меня, но и Гакаеву. Она позвонила мне в пятом часу вечера и сказала:

– Здравствуйте, это я, Карина. Ни Машка, ни Серый пока что не позвонили. Я не знаю, почему они молчат. Но я все сделала так, как вы сказали…

– Я знаю, слышала ваш вчерашний разговор в записи. У меня к тебе претензий по этому поводу нет. Возможно, Касаткины еще позвонят.

– Я вот что еще хотела спросить… – девушка замялась.

– Ну, спрашивай.

– Скажите, что со мной будет дальше? Вы говорили, если я вам помогу, это мне зачтется. – Карина замолчала, вероятно, пыталась сформулировать вопрос о своем будущем поконкретнее.

– Мне кажется, я понимаю, что именно тебя интересует. Отвечу тебе так – в этом деле еще рано ставить точку. Все зависит от твоего благоразумия. Кстати, это ты занималась распространением биодобавок фирмы «Оушен-клуб»?

– Откуда вы знаете?

– Работа у меня такая. И кто же надоумил тебя этим заняться?

– Я сама.

– Что значит – сама? Зачем тебе это понадобилось?

– Ну как же? Разве лишний заработок помешает? Я в магазине неделя через неделю работаю, так что времени свободного у меня много, вот я и стала распространять БАДы. А когда Машка узнала об этом, она посоветовала мне в бассейн сходить. Знаете, там в холле столько мамочек своих детей ждут! Они у меня охотно биодобавки покупали.

– Особенно мама Игоря Масленникова.

– Никакой он не Масленников! Гоша раньше Сидоровым был, его Масленниковы усыновили, – проговорилась Карина.

– Чем же этот мальчик вам не угодил? – осведомилась я.

– Гоша воровал, понимаете?

– И вы решили его наказать?

– С ним ведь ничего страшного не случилось. Подумаешь, отстранили от соревнований!

– Карина, конечно, хорошо, что ты в этом призналась, но твое отношение к этому поступку мне не нравится.

– Да вы Гошу Сидорова просто не знаете. Таких, как он, не прощают!

– Ладно, Карина, не стоит долго занимать телефон. Вдруг Касаткины с минуты на минуту проклюнутся.

– До свидания, – сказала Гакаева и отключилась.

Ну вот и прояснилась ситуация с допингом. Маша и Серый узнали о том, чем занимается Карина, и смекнули, что можно подменить биодобавки и убить сразу двух зайцев – и Хохлову нервы попортить, и Сидорова-Масленникова наказать. Карина же для них была лишь тупой пешкой – они ее использовали для решения своих задач. Я слышала, как вчера Мария разговаривала с ней по телефону. Так, будто Гакаева ей чем-то обязана. А вот с заказчиками по телефону Касаткина общалась совсем по-другому. Я невольно вспомнила слова Хохловой: «Таня, вы знаете, сколько организаций она обзвонила вхолостую, чтобы найти новых клиентов? Обычно из ста звонков только два попадают в цель. А ее работа была гораздо эффективнее. Она умела таким образом провести телефонные переговоры, что люди сразу проявляли заинтересованность в наших услугах». Да, непростая девочка – Маша Касаткина. С ней надо держать ухо востро!

* * *

Вечером Косицын зашел в палату к Хохлову. Дмитрий лежал, отвернувшись к стенке, и ни на что не реагировал.

– Спишь, Дим? – спросил Геннадий Петрович.

– Нет.

– А почему ты такой смурной?

– Как будто сам не понимаешь! – рявкнул Дмитрий Олегович.

– Дима, может, выйдем, поговорим?

– Да пошел ты!

– Он с нами весь день так разговаривает, – сказал больной, лежавший на соседней койке. – Мы никак в толк не возьмем, какая муха его сегодня укусила?

– Мужики, может, вы нас оставите минут на десять? – попросил Косицын.

Пациенты понимающе переглянулись и вышли друг за дружкой из палаты.

– Я все равно ни о чем не буду с тобой разговаривать, – заявил Хохлов, упрямо уставившись в стену.

– Это почему же?

– Потому что ты с Настей за моей спиной спелся! Она тебе насовала в руки все это фуфло, и ты с ее подачи принес его мне.

– Дурак ты, Дима! Дурак и упрямец. Не хотел я тебе о том случае с часами «Orient» напоминать, но придется. Тогда ты вбил себе в голову, что это я их увел у тебя, и тоже слушать меня не хотел, пока у Дмитриева свои часы не увидел.

– Не понимаю, к чему ты сейчас об этом вспомнил?

– Да все к тому же. Ты и сейчас веришь не мне, не своей жене, а какой-то неизвестной женщине, подкараулившей тебя у подъезда. Ты свои фотографии с блондинкой видел?

– Это фотомонтаж!

– Расскажи об этом Насте. А еще – повнимательнее присмотрись к снимкам, которые вручили тебе.

– У меня их нет. Та женщина только показала мне их, но не отдала. Точнее, я их не взял. – Хохлов повернулся к приятелю. – Гена, неужели ты хочешь сказать, что все это подстава и нас обоих развели? А откуда та женщина знала об Орлове?

– Ты личное дело Марии Касаткиной посмотрел?

– Глянул одним глазком.

– Значит, ты не понял, что в «Агафоне» больше года работала Маша Маменко?

– Та самая Маша?! – Хохлов, похоже, начинал понемногу прозревать. – А почему у нее другая фамилия?

– Замуж вышла. Муж ее – тоже детдомовец, причем парень горазд на всякие выдумки. Пока ты тут валялся, Касаткины заманили Настю в Курдюмское и заперли в недостроенном доме.

– Они выкуп за нее хотели получить?! – вздрогнул Дмитрий Олегович.

– Не исключено, только им не повезло. Настю через несколько часов освободили.

– Кто?

– А вот тут, Дима, начинается самое интересное. Помнишь девушку, которая с тобой на протоке как-то рыбачила?

– Ну, была там одна, такая странная… Я ей весь свой улов из жалости отдал.

– Дима, та девушка – частный детектив. Ее Настя наняла.

– Да иди ты! – не поверил Хохлов. – Она же такая наивная…

– Это ты наивный! А Татьяна Александровна нашла тебя в Уткине, узнала, почему ты решил семью бросить, освободила Настю из заточения и вычислила, кто за всем этим стоит.

– Частный детектив? Кто бы мог подумать! А я, как идиот, все ей выложил…

Звонок мобильного телефона прервал их разговор. Косицын достал слайдер из кармана:

– Алло!

– Здравствуйте! Я по объявлению, – сказал женский голос.

– Да, я вас слушаю.

– Скажите, какую зарплату вы предлагаете? В объявлении об этом не сказано.

– Это работа временная, всего на месяц, зарплата – пять тысяч плюс полный пансион.

– Вы подробнее про обязанности рассказать можете? – попросила женщина.

– Да, конечно. В круг ваших обязанностей будет входить готовка – каши, протертые супы, рыба на пару, в общем, все согласно диете, также постановка инъекций. У вас медицинское образование имеется?

– Да, я дипломированная медсестра с двадцатилетним стажем, – сказала женщина, и Косицын понял, что это не Маша Касаткина. – Скажите, ваш больной – женщина или мужчина?

– Мужчина.

– Сколько ему лет?

– Сорок один.

– Меня все устраивает. Когда можно приступить к работе?

– Мы вам перезвоним, ваш номер остался в базе, – сказал Геннадий Петрович и отключился.

– Так, Гена, я не понял, ты сейчас о чем разговаривал? – встрепенулся Дима.

Косицын ничего не успел ответить своему приятелю, потому его телефон вновь зазвонил.

– Алло!

– Здравствуйте! Я хотела узнать, вам еще нужна домработница? – спросил женщина, судя по голосу, не очень молодая.

– Да. Сколько вам лет? – уточнил «работодатель».

– Шестьдесят. А что?

– Боюсь, вам будет тяжело справляться с этой работой.

– Так я не для себя работу ищу, а для внучки. Она студентка медучилища.

– Ну, если для внучки, тогда другое дело. Круглосуточный уход нужен сорокалетнему мужчине. Место работы – поселок Уткино. Срок – один месяц. Выходной – один раз в неделю. Что еще вас интересует?

– Скажите, есть ли другие члены семьи, кроме этого больного?

– Нет, он одинокий.

– Я не поняла: вы хотите, чтобы я разрешила своей внучке жить под одной крышей с каком-то извращенцем?! Так бы и писали в объявлении – нужны интимные услуги! А то порядочных людей с толку сбивают, – в сердцах выпалила пожилая женщина и повесила трубку.

– Опять не та, – сказал Косицын, с трудом сдержав улыбку.

– Гена, ты объяснишь наконец, что происходит, или нет? Кто тебе звонит? Чему ты ухмыляешься? Учти, дурака из меня никому сделать не удастся!

В палату гуськом потянулись больные, поэтому Геннадий Петрович не успел что-либо объяснить Хохлову. Ему снова позвонили, и он вышел в коридор.

– Слушаю вас.

– Добрый вечер! Я ищу временную работу, и меня заинтересовало ваше объявление, – сказал приятный женский голос. – Вы еще не взяли домработницу?

– Нет, мы пока в поиске. Расскажите о себе, – попросил Косицын.

– Мне кажется, я отвечаю всем требованиям, указанным в объявлении, – сказала девушка. – Я умею неплохо готовить, у меня также есть опыт ухода за лежачими больными. Если необходимо, я предоставлю вам свои рекомендации.

Геннадий Петрович был почти уверен, что разговаривает с Марией Касаткиной. Во всяком случае, этот голос был очень похож на один из двух голосов, зафиксированных в записи телефонного разговора.

– Сколько вам лет? – поинтересовался он.

– Двадцать пять, – ответила девушка.

Приврала немного, подумал Косицын и спросил:

– Скажите, вас не смущает, что придется жить под одной крышей с одиноким мужчиной среднего возраста?

– Нисколько.

– Ну что ж, мы подумаем о вашей кандидатуре. Как сообщить вам о нашем решении? Номер вашего телефона у меня не определился.

– Если не возражаете, я сама перезвоню. Только скажите, когда лучше это сделать, – елейным голосочком пропела претендентка на вакансию домработницы.

– Как вас зовут?

– Марина.

– Мариночка, позвоните завтра, где-то с часу до двух дня, – сказал Косицын. – Вам это удобно?

– Да, конечно. До свидания.

Геннадий Петрович вернулся в палату и увидел, что Хохлов внимательно изучает ксерокопию личного дела Марии Анатольевны Касаткиной.

– Ну, как тебе детективчик? – спросил у него Косицын.

– Начало интригует. По-моему, я начинаю понимать, почему на Настю так и посыпались проблемы в бизнесе. – Снова раздался телефонный звонок, но вместо ответа Геннадий сбросил вызов. – Кто это тебе все время названивает?

– Давай-ка в коридор выйдем, – предложил приятель. – Только диктофон захвати.

Косицын еще раз прослушал нужную запись и сказал:

– Да, теперь я уверен: только что мне звонила Мария, а вовсе не какая-то Марина.

– Если ты продолжишь говорить загадками, я вернусь в палату, – предупредил его Хохлов.

– Дима, я тебе все расскажу. Только прошу, выслушай меня до конца и не делай поспешных выводов. Все настолько серьезно, что…

– Хватит интриговать! Рассказывай что к чему!

И Геннадий Петрович посвятил своего друга в мои планы. Хохлов несколько раз намеревался перебить своего приятеля, но осекался под строгим взглядом Косицына.

– Ну вот, собственно, и все, – подытожил мой парламентер. – Что скажешь?

– Все это здорово смахивает на киношную авантюрку. Неужели ты всерьез думаешь, что я на это соглашусь?

– Дима, может, у тебя свой план имеется? – спросил Геннадий Петрович. – Скажи, ты знаешь, как обезопасить себя от мести? Да что – себя! Подумай о Насте, об Инне, наконец! Если я не ошибаюсь, твоя дочь в пятницу возвращается из лагеря. Или ты все еще сомневаешься в том, что Инна твоя дочь?

– Я не знаю, что тебе сказать. Мне надо подумать.

– Подумай, у тебя есть время до завтра. Я не уверен, что мне удастся утром к тебе заскочить. Позвони мне.

– У меня деньги на телефоне кончаются.

– Не проблема, я кину тебе сотенку. Дима, я очень надеюсь, что ты примешь правильное решение. – Косицын хлопнул приятеля по плечу. – Я пойду.

– Бывай!

* * *

На следующий день после врачебного обхода Хохлов позвонил Геннадию Петровичу, сказал, что его выписывают, и добавил:

– В общем, я подумал. Действительно, со всей этой историей пора заканчивать. В общем, я согласен. Когда ты за мной приедешь?

– После обеда, не раньше.

Поговорив с Дмитрием Олеговичем, Косицын позвонил мне, и я рванула в Уткино, готовить предстоящую операцию. Домработница должна была пожаловать туда не раньше следующего дня.

* * *

Хохлов сидел на веранде и читал глянцевый журнал. Пронзительная трель звонка заставила его вздрогнуть. Он встал и, зачем-то прихрамывая, направился к калитке.

– Здравствуйте, я Марина, – представилась девушка с огненно-рыжими волосами, в откровенном мини, и перебросила из руки в руку дорожную сумку.

– Ну что ж, Марина, проходите. Меня зовут Дмитрий Олегович. Я с утра жду вас.

– У вас тут красиво, – сказала она, оглядываясь.

– Давайте пройдем в кабинет и обсудим условия трудового договора, – предложил ей Хохлов. – Надеюсь, вы все необходимые документы с собой захватили?

– Да, конечно. – Девица закинула сумку на плечо и походкой манекенщицы направилась к дому. Оказавшись на веранде, она уточнила: – Сюда?

– Да-да, заходите. Кабинет с правой стороны.

– Скажите, уборка тоже будет входить в мои обязанности? – осведомилась Марина, остановившись у лестницы, ведущей на второй этаж. – Об этом в объявлении ничего не сказано.

– Нет, за порядком в доме следит его хозяин, а я здесь на правах гостя. Я только что выписался из больницы, мне нужно продолжать лечение и правильно питаться. Вы ведь умеете делать внутримышечные инъекции?

– Ну разумеется, ведь я по образованию медсестра. Между прочим, я еще и массаж делать умею.

– Я это учту. Сюда, присаживайтесь, пожалуйста, – Дмитрий Олегович указал рукой на стул. Сам сел по другую сторону стола и сказал: – Итак, давайте ваши документы: паспорт, диплом о медицинском образовании, рекомендательные письма.

– Да-да, сейчас, конечно, – девушка полезла в сумку. – Ой, знаете, я, кажется, папку с документами дома забыла! Похоже, на столе оставила. Но я сейчас сестре позвоню, и она мне их привезет. Вы не возражаете?

– Звоните, – Хохлов благосклонно улыбнулся.

Марина достала мобильник.

– Наташ, это я. Посмотри, пожалуйста, на столе в моей комнате есть что-нибудь? Ну слава богу! Значит, я действительно дома документы оставила. Наташ, ты можешь мне привезти эту папку? В Уткино, куда же еще? Не вредничай, а! Я тебе новую помаду отдам. Хорошо, клатч тоже дам поносить. Нет, это уже перебор! В общем, бери папку, дуй на вокзал, садись на сто двадцать девятый автобус, – далее девушка назвала подробный адрес косицынской дачи. – Все, жду. Дмитрий Олегович, вы извините меня, что так получилось…

– Ничего, бывает. Я надеюсь, ваша сестра не заблудится.

– Не должна, она девчонка понятливая. Может, пока что вы покажете, где будет моя комната?

– Успеется. Оставьте свои вещи здесь, я покажу вам кухню. Мне надо питаться не реже, чем через каждые два часа, небольшими порциями. По графику следующий прием пищи – через сорок минут. Мариночка, у вас есть шанс проявить свои кулинарные способности.

– У вас имеются какие-то особые пожелания касательно меню?

– Есть, но они, к сожалению, не совпадают с рекомендациями диетологов. Вот, – и Хохлов указал на листок, прикрепленный магнитом к холодильнику, – здесь подробный семидневный рацион человека, приговоренного врачами к строгой диете. Что скажете, Мариночка?

Девушка пробежала глазами меню и сказала:

– Я справлюсь. Скажите, как у вас насчет продуктов? В этом поселке есть приличный магазин?

– Есть, конечно, но и холодильник пока не опустел. Ладно, Мариночка, осваивайтесь, не буду вас смущать, – сказал Дмитрий Олегович и вышел.

Девушка проводила его долгим взглядом, поправила парик и внимательно осмотрелась. Причем настолько внимательно, что мне даже показалось – сейчас она обнаружит камеру! Однако этого не случилось. Взяв полотенце, она подошла к холодильнику и открыла дверцу, позаботившись о том, чтобы на ручке не осталось отпечатков ее пальцев. Из обилия продуктом, которыми я набила холодильник, она выбрала цветную капусту, повертела ее в руках и убрала обратно. Затем достала пачку нежирного творога и два яйца. Похоже, решила сделать творожную запеканку.

Я не отрывала взгляд от монитора и чуть ли не ежесекундно поражалась тому, насколько тщательно Марина контролирует каждое свое движение. К чему бы она ни прикасалась своими пальчиками, тут же вытирала полотенцем этот предмет. К рецептуре и технологии приготовления творожной запеканки в ее исполнении у меня претензий не было, по крайней мере до того момента, пока домработница не достала блюдо из электродуховки. Девушка выглянула в коридор, убедилась, что там никого нет, достала из кармана мини-юбки маленький флакончик и щедро посыпала запеканку каким-то белым порошком, а сверху намазала ее джемом. Затем немного подумала, вынула из холодильника питьевой йогурт, вылила его в бокал, высыпала туда же остатки порошка, размешала его ложкой и убрала пузырек обратно в карман. После этого она вновь вытерла свои отпечатки пальцев и пошла на поиски Дмитрия Олеговича. Он по-прежнему сидел на веранде и читал журнал.

– У меня все готово, – сказала Марина. – Можете пройти к столу.

– Я, пожалуй, пополдничаю здесь. Не составите ли вы мне компанию?

– Спасибо за приглашение, но я, честно говоря, не ем молочных продуктов.

– Мариночка, может, вы просто скромничаете? Знаете, я человек простой…

– Нет, я правда не люблю творог.

– Честно говоря, я тоже, но врачи утвержают, что он полезен для печени. Ладно, пойду руки помою.

Когда Хохлов вернулся на веранду, стол уже был накрыт.

– Выглядит аппетитно. Может быть, вы все-таки составите мне компанию?

– В другой раз.

– Ну как знаете, – Дмитрий Олегович отрезал кусочек творожной запеканки и под пристальным взглядом новоиспеченной домработницы поднес его ко рту.

В этот момент раздался звонок в дверь.

– Вы кого-то ждете? – спросила Марина.

– Жду, – ответил Дмитрий Олегович. – Вашу сестру. Наверное, она взяла такси и добралась сюда даже раньше, чем мы предполагали. Идите же, встречайте ее!

Девушка не спеша направилась к калитке. Она-то знала, что никакой Наташи в природе не существует. Любой визит был сейчас для нее некстати. Подойдя к забору, она оглянулась и увидела, что Хохлов как-то неестественно запрокинул голову. Звонок повторился. Девушка не стала открывать дверь и побежала обратно к дому.

– Мариночка, что же вы дверь не открыли? – вдруг ожил Дмитрий Олегович. – Или вас не Мариной зовут, а Марией?

Девушка, ни секунды не раздумывая, схватила столовый нож и замахнулась им на Дмитрия Олеговича.

– Ну вот, Машенька, ты себя и выдала, – сказала я, неожиданно появившись в дверях дома.

Она ойкнула, выронила нож и побежала в глубь сада. Я ринулась за ней. Мне удалось догнать ее уже около забора и буквально прижать к его доскам.

– Маша, не глупи, – сказала я. – Все твои манипуляции с творожной запеканкой и йогуртом записаны на пленку.

Она взмахнула рукой и сыпанула мне в лицо какой-то порошок. Откуда только успела его взять? Перед глазами у меня все поплыло, и я невольно ослабила хватку. Касаткина полезла через забор. Но тут – очень вовремя – подоспел Хохлов. Он успел схватить Марию за талию и стащить вниз. Она брыкалась, кусалась, а я ничем не могла помочь Дмитрию из-за жуткой рези в глазах. Я практически на ощупь дошла до калитки и открыла ее, впустив наконец соседа, которого пришлось привлечь к операции для создания отвлекающего маневра.

– Танечка, что с вами? – не на шутку встревожился Васильков.

– Глаза! – прохрипела я. – Она что-то распылила мне в глаза.

– Надо срочно их промыть. Пойдемте, я вас провожу к воде, – и Александр Иванович повел меня в дом.

Я уже почти ничего не видела. Только слышала, как истошно вопит Касаткина:

– Отпусти меня, сволочь! Тебе мало, что ты сделал меня сиротой?! Хочешь на зону отправить?! Ничего у тебя не выйдет! Сергей меня вытащит!

– Заткнись, дура!

Васильков подвел меня к мойке и открыл кран с холодной водой. Я начала промывать глаза.

– Что-то они там подозрительно притихли, – сказал Александр Иванович, – пойду гляну, что у них происходит.

Через несколько минут почти восстановилось зрение и я рванула в сад. Там разыгрались настоящие бои без правил. Хохлов сцепился в спарринге с непонятно откуда взявшимся Серым, а Машка, уже без рыжего парика, дубастила кулаками по голове Василькова, схватившего ее в охапку. Если мастер спорта по плаванию вполне был в состоянии противостоять разъяренному двадцатилетнему парню, то пенсионер уже еле держался. Еще пара таких тумаков по макушке – и он наверняка сдастся. Вихрем пролетев мимо боксирующих мужчин, я подскочила к Машке и ударила ее ребром ладони по шее. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы она отключилась на какое-то время. Затем я пришла на помощь Хохлову, и мы вдвоем быстро скрутили Серого.

– Эх, жалко, я здесь камеру не установила! – посетовала я. – Впрочем, доказательств все равно хватит.

ЭПИЛОГ

Суд над Касаткиными состоялся через три месяца. Прокурор один за другим вызывал свидетелей обвинения. Первым был Александр Иванович Васильков, который рассказал о том, как Сергей с берега высматривал в бинокль Хохлова, а потом подсел к нему на мосток и через какое-то время предложил Дмитрию Олеговичу выпить. Не забыл Васильков рассказать и о том, как Касаткин пришел на помощь своей жене, пытавшейся в очередной раз отравить Хохлова. Вера Акмаева, жена соседа Хохлова по палате в больнице, узнала в обвиняемой женщину, вошедшую ночью в палату со шприцем в руке. Пациент Павел Егорович Свинарев подтвердил, что он тоже видел Касаткину той ночью – она вылезла в окно мужского туалета. Карина Гакаева рассказала об апельсинах, которые Мария и Сергей просили передать Хохлову. А потом подошла и моя очередь давать свидетельские показания…

Я ехала домой и думала: много это или мало – два года лишения свободы каждому? Бывало, фигуранты моих частных расследований получали пожизненный срок. Но случалось и так, что суд назначал условное наказание. Пожалуй, Касаткины получили вполне заслуженный приговор.

Впрочем, для меня самым важным был не тот срок, который эти молодые люди проведут на зоне, а тот факт, что благодаря моим усилиям семья Хохловых воссоединилась. «Агафон» очень быстро восстановил свое лидерство на тарасовском рынке дизайнерских услуг. В знак своей особой признательности Анастасия Валерьевна решила сделать мне подарок – кардинально изменить интерьер моей квартиры. Я вначале отказывалась, говорила, что меня и так все устраивает, что я не очень-то много времени провожу дома, но под ее напором я в итоге все-таки сдалась. И очень скоро моя квартира превратилась в шедевр современного дизайнерского искусства. Причем я не потратила на это ни копейки.

Однажды вечером я сидела в своей обновленной кухне за барной стойкой и наслаждалась «Арабикой», и меня вдруг посетила простая и приятная мысль – все-таки мало что в этой жизни дает нам такое ощущение оптимизма, как чувство удовлетворения своими профессиональными успехами.

Content

Марина Серова
Выше только звезды

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ЭПИЛОГ