Марина Серова

Белая и пушистая

Пролог

Слабый лучик солнца осторожно заглянул сквозь неплотно занавешенную штору, робко напоминая о том, что зима подходит к концу и совсем скоро о своих правах активно заявит весна. Жанна любила весну. Она радовала ее слепящим солнцем, звонкой капелью и веселыми ручьями. Ожиданием чего-то нового, свежего и, разумеется, приятного. Жанна невольно зажмурилась, поймав сомкнутыми веками озорной солнечный зайчик, и слегка улыбнулась, сладко потягиваясь в постели. Вылезать из уютного тепла зимой не очень-то хотелось, но сегодняшнее утро начиналось необычно. Все было не так, как зимой – хмурой, серой, тягучей и казавшейся бесконечной.

Жанна сбросила одеяло и легко спрыгнула с кровати. Сделала несколько наклонов и приседаний, с легкой досадой отметив про себя, что за зимний период успела облениться, набрать несколько лишних килограммов и слегка утратить былую гибкость.

«Ничего, за весну приведу себя в порядок, – стоя под прохладными струями душа, думала она. – К лету опять буду просто конфеткой!»

Негромко напевая, Жанна вышла из ванной и направилась одеваться. Она облачилась в форму и оглядела себя в зеркало. Многие девчонки ворчали из-за того, что им приходится ходить на занятия в форменной одежде, но Жанне она нравилась. Наверное, в первую очередь из-за того, что Жанне она очень шла. Форма придавала девушке немного детский и наивный вид, одновременно делая ее трогательной и соблазнительной. Особенно короткая юбка, которую Жанна, никому не говоря ни слова, еще немного подкоротила. Ноги ее, что и говорить, были красивы, стройны, и было глупо этим не пользоваться. Жанна решила, что может себе позволить открыть их больше, чем это официально регламентировано. Никто вроде бы ничего не заметил, а если и заметил, то промолчал, и Жанна не стала акцентировать на этом свое внимание. Ее больше волновало чужое внимание, направленное на ее открывшиеся ножки…

Жанна быстро приготовила себе кофе, сделала несколько глотков и потянулась к пачке сигарет с ментолом. Пачка была мягкая, и сигарету нужно было выбить оттуда. Однако на этот раз у Жанны что-то ничего не получалось. Она с раздражением заглянула вовнутрь.

«Так, опять девчонки вчера вечером выкурили все мои сигареты! Неужели нельзя курить свои?! Ну, ладно!» – она бросила пачку на стол и недовольно надула губы.

Настроение несколько померкло, но не настолько, чтобы совсем испортиться. Жанна отодвинула чашку с недопитым кофе и взглянула на часы.

«Вообще-то желательно поторопиться, – отметила она про себя. – Сегодня занятие проводит Лилия, и если я опоздаю, то она обязательно вкатит мне замечание. Нужно было вчера лечь пораньше, а я что-то припозднилась. И Димку еще никак не выгонишь! Вот прилип! Неужели не понятно, что между нами ничего не может быть?»

Жанна подхватила сумку и направилась к двери. Из других, таких же, как у нее, комнат торопливо выходили другие девчонки. Несмотря на разницу в росте и комплекции, все они очень походили друг на друга – в основном, конечно, благодаря одинаковым костюмам.

«Господи, – продолжала свой ворчливый мысленный монолог Жанна, – и когда же кончат мыть полы этой дурацкой хлоркой! Дышать этим каждое утро просто нет уже никаких сил! За те деньги, которые мы платим, могли бы и не мыть этой гадостью».

Здесь Жанну можно было понять – запах был действительно отвратительным, причем это касалось всего учебного корпуса.

– Привет, – услышала Жанна сзади и, обернувшись, увидела Лену Замятину.

– Привет, – секунду помедлив, ответила она и заставила себя улыбнуться.

Жанна просто терпеть не могла Лену, но никогда этого не показывала. У Лены был очень влиятельный папа, а мало ли что может случиться в жизни. Это было основным правилом Жанны – никогда не выражать открыто своей неприязни. Это она могла позволить себе только мысленно, наедине с собой.

– Кто у нас сегодня подопытный кролик? – поинтересовалась Лена. – Кажется, Светик, да? Светик-Семицветик…

– Нет, – скривив лицо, ответила Жанна. – Сегодня подопытный кролик – я.

Она обреченно вздохнула и объяснила:

– Светка вчера заболела, я и вызвалась вместо нее. У меня же давление часто повышенное… Вот и решила помочь сама себе, а заодно и послужить для науки.

– Вот так тебе повезло! – воскликнула Лена и тут же побежала вперед делиться полученной новостью с подругами.

И Жанне показалось, что однокурсница обрадовалась тому, что сегодня на практических занятиях будут мучить именно Жанну. Впрочем, мучить – это, конечно, перебор. Сегодня предстояло практиковаться всего лишь во взятии крови из вены. Процедура не то чтобы очень приятная, но вполне терпимая, вот Жанна и предложила свою кандидатуру. Тем более что, во-первых, у нее и впрямь часто было повышенное давление, а во-вторых, после взятия крови из вены полагался дополнительный отдых, которым Жанна планировала с удовольствием воспользоваться.

– Жанна, ты на кухню идешь? – обгоняя девушку, на ходу спросила Марина Гречишина, староста группы.

– Не знаю, что-то неохота, – призналась Жанна.

– Пошли, пошли, – поторопила ее староста, решительно беря под руку. – Тебе же сегодня кровь сдавать, ты что, забыла?

– Ничего я не забыла! – с досадой отмахнулась Жанна от «ботанички» Марины, как называла ее про себя.

– Вот и пойдем, тебе нужно подкрепиться хотя бы молочком! – тоном, в котором зазвучали начальственные нотки, категорично заявила Марина. – А то будешь потом на занятиях носом клевать!

– Ой, да что вы ко мне пристали? – поморщилась Жанна. – Я и сама не маленькая.

– Пойдем, пойдем! – Марина мягко, но решительно увлекала Жанну в сторону молочной кухни.

Туда уже набилось несколько студенток. Они подходили к холодильнику и доставали оттуда маленькие стеклянные бутылочки, наполненные молоком или кефиром. Жанна наблюдала, как девчонки открывают бутылочки и с удовольствием припадают к их горлышкам.

– У младенцев обед отбираете? – усмехнувшись, спросила она и тут же поймала удивленные взгляды некоторых студенток.

– Ты чего это вдруг? – обратилась к ней Инна Корецкая. – Нам же никто не запрещает!

– Знаешь же, что молока и кефира каждый день остается выше крыши! – поддержала ее Катя Носова, еще одна одногруппница.

– А вы и рады халяве! – продолжала язвить Жанна.

– Ты что, не выспалась, что ли? – пожала плечами Инна, допивая кефир.

– Выспалась, – отрезала Жанна.

– Так, девочки, хватит! – прикрикнула на них Марина, протягивая Жанне бутылку с молоком. – Вот, пей скорее, и пойдемте! Инна, ты сегодня берешь кровь, не забыла?

– Нет, не забыла. – Инна поставила опустевшую бутылку в раковину и вышла с кухни.

– Сейчас она на тебе отыграется! – подмигнув Жанне, засмеялась Катя.

– Пусть только попробует, – под нос себе, так, чтобы никто не слышал, проворчала Жанна и нехотя приложилась к бутылке.

Залпом выпив молоко, она также поставила бутылку в раковину под одобрительным взглядом Марины и двинулась к выходу.

«И с чего это я на них наехала? – удивлялась она самой себе. – И настроение все куда-то улетучилось…»

– Жанна, подойди на минутку, – послышалось сзади.

Она взглянула на часы и, убедившись, что до начала занятий осталось десять минут, прошла в конец коридора.

* * *

Занятия начались как обычно. Со смешков студенток и строго-проницательного взгляда Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, которая обязательно присутствовала на подобных занятиях.

Клиника Асташова была одной из самых престижных в городе. Здесь мечтали поправить здоровье многие граждане Тарасова, но далеко не все могли себе это позволить. Лечение здесь было платным и довольно ощутимо било по карману среднестатистического жителя города. Правда, таковых здесь было не очень много.

Несколько лет назад рядом с клиникой был открыт учебный центр. Он представлял собой нечто среднее между медучилищем и мединститутом. Принимались сюда юноши и девушки только после получения аттестата об окончании одиннадцатого класса. Конкурс был большим. Учеба здесь считалась делом очень престижным, что, разумеется, отражалось и на ее оплате: не каждый мог себе позволить получать медицинское образование в этом центре. После окончания учебы очень многие студенты оставались работать в клинике. Условия здесь были отличные, современные, а зарплаты существенно выше среднего: медработники, в отличие от своих коллег на государственных службах, не страдали от отсутствия денег.

Практические занятия были обязательны для всех и никому из учащихся не нравились. Еще бы: кому понравится чувствовать себя в роли пациента, особенно тогда, когда у тебя абсолютно ничего не болит. Но через подобные процедуры должны были пройти все, рано или поздно. Контингент в клинике был богатый и весьма капризный, так что любую процедуру для больных учащиеся должны были уметь исполнять не просто хорошо, а безупречно. Конечно же, всем возможным медицинским исследованиям, которые порой бывали очень неприятными и даже болезненными, студентов не подвергали, но для вполне обычных процедур обходились своими кандидатурами.

Жанна уже не раз была в роли пациентки и совершенно не волновалась. Вены у нее были хорошие, крупные, ход их легко прощупывался, а брать кровь должна была Инна Корецкая, одна из лучших учениц группы, славившаяся своей легкой рукой. Так что Жанна была спокойна. Инна тоже не выказывала признаков тревожности, а остальным и вовсе нечего было бояться.

Жанна сидела возле стола, пока Инна доставала из шкафчика приготовленные заранее инструменты и с сосредоточенным видом раскладывала их. Лилия Федоровна молча наблюдала за происходящим.

Наконец Инна во всеоружии подошла к Жанне и ободряюще улыбнулась. Она присела на стул и быстро обвязала руку Жанны резиновым жгутом, крепко стянув его.

– Работай кулаком! – коротко бросила она одногруппнице.

Жанна послушно принялась сжимать и разжимать кисть: она и сама прекрасно знала, что делать. Инна дождалась, пока вена набухла, и ловким движением ввела иглу. Стеклянная пробирка начала заполняться темно-красной жидкостью.

– Не больно? – осведомилась тем временем Инна, и Жанна отрицательно мотнула головой.

Вот уже пробирка была заполнена достаточно, и Инна аккуратно выдернула иглу из вены, плотно прижав место прокола смоченной в спирте ватой.

– Зажимай, – снова коротко приказала она, и Жанна согнула руку в локте.

Инна занялась последующими манипуляциями, студентки, успокоенные благополучным окончанием процедуры, перешептывались, Лилия Федоровна подошла к Жанне и протянула ей таблетку и стакан воды.

– Выпей, это витамины, – сказала она.

Жанна послушно проглотила таблетку. Лилия Федоровна отошла, в задумчивости ожидая, когда Инна закончит свои дела.

И тут все увидели, что с Жанной происходит что-то не то. Она согнулась пополам, и из глаз ее брызнули слезы.

– Ты что? – удивленно, но пока без испуга спросила Инна, повернувшись.

Жанна, не отвечая, скрючилась и схватилась за живот.

– Пло-хо… – выдавила она.

Студентки встрепенулись, Лилия Федоровна нахмурилась и быстро сделала шаг вперед.

– Что с ней такое? – повернулась она к остальным девушкам. – Она не беременна случайно?

Те растерянно пожимали плечами и переглядывались.

– Жанна, иди ко мне! – повысив голос, сказала Лилия Федоровна, сгребая девушку за плечи, но та не двигалась.

Более того, ей явно становилось все хуже: она начала задыхаться, лицо ее потемнело. Мурашки побежали по коже даже у Лилии Федоровны – главной медсестры больницы, на своем веку повидавшей многое.

Стало понятно, что дело худо. Теперь Жанна уже глухо хрипела. Все с ужасом и в каком-то оцепенении смотрели на происходящее, совершенно не понимая причин случившегося.

Первой пришла в себя Лилия Федоровна. Она тут же выгнала из комнаты половину девчонок, бесполезно стоявших с открытыми ртами, а сама подбежала к Жанне.

– Что? Что ты приняла? – несмотря на свою проснувшуюся активность, она была очень растеряна и напугана не меньше других.

Жанна не отвечала и только продолжала хрипеть, но с каждой секундой все менее и менее звучно.

– Девочки, помогите мне! – наконец начала давать распоряжения Лилия Федоровна. – Оля, быстро беги за Сергеем Юрьевичем, скажи, что очень срочно!

Испуганно стоявшая рядом девушка с короткой стрижкой и расширенными от ужаса глазами тут же исчезла за дверью.

– Так, срочно делаем промывание желудка, – в голосе медсестры послышались металлические нотки.

Она схватила зонд и попыталась хоть немного развернуть Жанну, чтобы получить доступ к ее рту, но это ей не удавалась. Жанна все больше скрючивалась и наконец, дернувшись в конвульсиях, затихла. Ее рот уже был свободен и доступен, но, похоже, это уже не имело значения.

– Срочно в операционную! – истошным голосом завопила Лилия Федоровна, поняв, что дыхание у девушки исчезло.

Она попыталась искусственно восстановить работу сердца, но все попытки сделать что-либо не имели успеха. К тому времени, когда в комнату влетел заместитель главного врача клиники Сергей Юрьевич Навицкий, Жанна была мертва…

Замглавврача констатировал это, пощупав у Жанны пульс и осмотрев ее веки. Он попробовал применить электрошок, но все было тщетно. Когда он выпрямился, по его виду все сразу поняли – случилось непоправимое…

Одна из девушек всхлипнула и тут же испуганно затихла – настолько неуместным был этот звук в наступившей тишине.

– Что здесь произошло? – каким-то осипшим голосом спросил Навицкий, оглядывая присутствующих.

– Я ничего не понимаю, – почему-то шепотом ответила ему Лилия Федоровна. – У нас проводились обычные практические занятия. У Жанны взяли кровь из вены. Все было хорошо, а потом… – она приглушенно всхлипнула и развела руками.

– Где шприц? – деловым тоном спросил Сергей Юрьевич, немного придя в себя.

Все переглянулись, засуетились и бросились к столику, на котором лежала разорванная упаковка от шприца, а также жгут и вата.

– Шприца нет, – растерянно повернулась к Навицкому Лилия Федоровна, разводя руками.

Заместитель главврача нахмурился и сделал шаг вперед.

– Как это нет? – раздраженно переспросил он. – Куда его дели после использования?

Все повернулись к Инне.

– Я… Я не знаю! – прижимая руки к груди, залепетала та. – Я его положила сюда, на столик…

– И что же, он испарился? – строго спросил Навицкий, и Инна вся сжалась под его взглядом.

– Я не знаю! – в отчаянии проговорила она, и из глаз ее хлынули слезы. – Я его положила, собиралась выбросить, а тут Жанне стало плохо, и я про него забыла…

– Кто-то его спрятал, – отважилась высказать предположение Марина Гречишина.

Навицкий резко повернулся в ее сторону, Марина покраснела и приложила руки к груди. Этим она хотела сказать что-то вроде того, что она не настаивает на этой версии.

– Быстро вызывайте милицию, – властно распорядился Навицкий после небольшой, но тяжелой паузы. – Как бы ни хотелось, чтобы это все не получило огласки, но… у нас нет выбора. Надеюсь все-таки, что это все не специально кто-то проделал. Я пойду доложу начальству.

И, бросив хмурый взгляд на тело Жанны, он резко повернулся и нервно вышел из комнаты, теребя край халата.

В комнате воцарилась мертвая тишина…

* * *

То, что произошло в учебной комнате этим утром, не вписывалось ни в какие ворота… Сергей Юрьевич выбежал в коридор и растерянно огляделся. Необходимо было предупредить главврача клиники, пожилого доктора Константина Владимировича Асташова, и Навицкий поспешил к нему. Кабинет главврача находился недалеко. Пройдя метров двадцать в глубь коридора, Сергей Юрьевич остановился около двери.

«Как бы все это поаккуратнее сказать старику?» – с минуту поразмышлял он и потом решительно открыл дверь.

Директора клиники, профессора Константина Владимировича Асташова, все очень любили и даже жалели из-за его уже довольно преклонного возраста. В последнее время он чисто номинально возглавлял клинику – всеми вопросами ведали Навицкий и ректор учебного корпуса. Однако старый профессор не мог сидеть дома – это противоречило всем его жизненным установкам, – и каждый день выходил на работу. Должность, которую он занимал, можно было с полным основанием переименовать из директора в почетного директора.

Оказавшись в приемной, Навицкий тут же наткнулся на привставшую при его появлении секретаршу.

– Доброе утро, Рита, – коротко произнес Навицкий, и секретарша заулыбалась.

Однако, поймав мрачный взгляд Навицкого, она сменила выражение лица и немного испуганно спросила:

– Что-то случилось?

– Константин Владимирович у себя? – не отвечая на ее вопрос, деловито спросил Навицкий.

– Да, он в прекрасном настроении! – доверительным шепотом сообщила ему Рита.

– М-да? – несколько растерянно пробормотал Навицкий, направляясь к кабинету. – Жаль, что придется его испортить…

Через минуту Рита услышала какой-то вскрик, а следом из кабинета вылетел Навицкий. Бросившись к телефону внутренней связи, он тотчас вызвал бригаду неотложки в кабинет к директору.

– Это просто черт знает что, – тихо ругался он, пока набирал номер, – здесь только еще одного трупа не хватало!

– Что значит «еще одного»? – побледнев, спросила Рита.

Сергей Юрьевич, однако, не ответил ей. Он уже сделал вызов и, положив трубку, побежал обратно в кабинет. Константин Владимирович все еще был без сознания.

Рита остановилась на пороге и, в ужасе открыв рот и покосившись в сторону беспомощно лежащего главврача, повторила свой вопрос, только уже дрожащим голосом.

– Несколько минут назад на учебных занятиях умерла Жанна Стрельцова, – глухо ответил наконец Навицкий.

– Что?! – глаза Риты округлились, но теперь никакого ужаса в них не было. – И что же с ней случилось? – уже более безразлично спросила она.

– Трудно сказать, милицию уже вызвали. Похоже на отравление. А вот чем – пока непонятно.

Он провел в кабинете еще несколько минут – вскоре сюда прибыла кардиологическая бригада, и он вручил беспомощного Асташова в крепкие руки коллег. После этого он посмотрел на часы и подумал, что как раз наступило время для того, чтобы подъехала милиция.

Он оказался абсолютно прав. Едва он вышел в коридор, как сразу почувствовал признаки оживления в клинике. Коридор заполнился бесцеремонными крепкими людьми в форме и без нее. Создалась необычайная суета.

Командовал всем низенький капитан с огромными усами и абсолютно бесцветными глазами. Таким же бесцветным голосом он опрашивал Лилию Федоровну и беспрерывно всхлипывающих Инну и Марину. Они считали себя причастными к смерти Жанны – одна потому, что проводила злосчастную процедуру взятия крови, другая – по причине того, что была старостой группы, – и теперь находились в состоянии шока. Добиться от них чего-либо более вразумительного, чем истеричные вздохи, не удалось ни низенькому, хмурому капитану, ни его более обаятельным коллегам.

Потом на место происшествия прибыли криминалисты, и в небольшой учебной комнате стало совсем тесно.

– Смерть наступила примерно минут сорок назад, – слышался бесстрастный голос эксперта. – Предположительная причина – отравление. Остальное будет ясно после вскрытия и анализов.

Выдав эту фразу, он хмуро еще раз взглянул на труп, посмотрел на часы, вздохнул и произнес:

– Можете увозить.

Девушку накрыли простыней и, положив тело на носилки, тут же унесли.

Усатый капитан вздохнул. Понедельник начинался ужасно…

Глава 1

Я пребывала просто в чудеснейшем настроении. На улице вовсю светило солнышко, с каждым днем становилось все теплее, и было совершенно ясно, что весна входит в свои права.

«Скоро все зацветет, – мечтала я, сидя на подоконнике и поглядывая в окно на стремительные потоки ручьев. – Можно будет скинуть надоевшее пальто и тяжелые сапоги, облачиться в открытые туфельки на каблучке… А там – сарафанчики, шортики, Волга, пляж…»

Можно даже выехать куда-нибудь на море отдохнуть. Но не сейчас, а попозже: все-таки для открытия курортного сезона было еще рановато. А ехать за границу мне что-то в этом году не хотелось. Можно и у нас отлично провести лето.

Я улыбнулась, с наслаждением подставив лицо солнечным лучам и ощущая, как ласковое тепло растекается по всему телу. Повернула голову вправо-влево, чтобы солнце охватило лицо со всех сторон…

Идиллию прервал телефонный звонок. С легкой досадой я соскочила с подоконника и взяла трубку. И тут же услышала встревоженный женский голос.

– Могу я поговорить с Ивановой Татьяной? – торопливо спросила звонившая.

– Да, вы ее уже слышите, – ответила я.

– Я не буду отнимать у вас много времени, – как-то нервно, стараясь скрыть волнение, начала женщина. – Обратиться к вам мне посоветовал один знакомый… Но говорить по телефону мне бы не хотелось. Так что…

– Вы можете приехать ко мне домой, – пожав плечами, предложила я. – Вы знаете мой адрес?

– Да, но… – как-то неуверенно проговорила женщина. – Это будет удобно?

– А что же здесь неудобного? – удивилась я. – Обычно все мои потенциальные клиенты так и делают.

– Хорошо, тогда я буду у вас примерно минут через двадцать. – женщина, кажется, успокоилась.

– Я вас жду, – коротко ответила я и положила трубку, попутно отметив, что женщина так и не представилась.

Через двадцать минут раздался звонок домофона, и я пошла открывать.

– Это я, – послышался уже знакомый мне голос, и через пару минут женщина входила в мою квартиру.

Она была еще довольно молода – не больше сорока – и держалась очень интеллигентно, хоть и несколько неуверенно. На ней было надето длинное, с широкими фалдами, мягкое пальто абрикосового цвета и изящная кремовая шляпка, из-под которой спускались светлые локоны. Руки облегали узкие кожаные перчатки, на ногах – белые сапожки на остром каблучке. Все вещи были явно дорогими, но… Не очень современными. Я отметила, что пальто и шляпы подобного фасона были на пике моды несколько лет назад, сейчас же их время ушло и выглядели они хоть и очень элегантно, но несколько нелепо. Это были вещи другой эпохи.

– Здравствуйте, – теребя кончик розового шейного платка, поздоровалась женщина. – Это я вам звонила. Меня зовут Ангелина Николаевна, фамилия Стрельцова…

– Добрый день, – ободряюще улыбнулась я. – Давайте пройдем в комнату.

Ангелина Николаевна сняла пальто и сапожки и проследовала за мной в комнату, где присела на край дивана. Что-то мучило ее, заставляло нервничать, она никак не могла начать разговор.

– Так что вы хотели мне сказать, Ангелина Николаевна? – поторопила я ее.

– Вообще-то меня все называют просто Линой, я думаю, по отчеству – это будет слишком солидно…

Стрельцова как-то виновато повела плечами.

– Так что можете звать меня тоже просто Линой, – наконец закончила она фразу.

– Отлично, – согласилась я. – Мое имя вам известно.

Я умолкла, давая возможность Ангелине начать разговор, но та молчала и, похоже, вообще ушла в себя. Я улыбнулась еще шире и предложила:

– Хотите кофе?

– Нет, – поспешила она отказаться, но тут же воскликнула: – То есть да… Если можно, конечно.

– Конечно, можно, раз предлагаю, – усмехнулась я на ходу, направляясь на кухню.

Пока кофе готовился, я расставляла чашки и нехитрые сладости, ведя при этом непринужденную болтовню. Нужно же было расшевелить эту Ангелину Николаевну, а то она этак будет мямлить до вечера, а сути дела я так и не узнаю.

Наконец мы уселись, гостья поднесла к губам чашку с горячим кофе и благодарно кивнула мне.

– Вы меня простите, пожалуйста, – отпивая кофе малюсенькими глотками, заговорила она. – Я веду себя несколько… заторможенно, но это потому, что у меня такое горе. Такое горе! – повторила она и, не выдержав, тихо расплакалась, отставив чашку и закрыв глаза руками.

Я прошла к бару, достала оттуда бутылку коньяка и, вернувшись к столу, вопросительно посмотрела на Ангелину.

– Давайте, – чуть поколебавшись, шепнула она. – А то я совсем не смогу сосредоточиться…

Я плеснула ей коньяку в кофе, Ангелина сделала несколько глотков и, промокнув глаза тонким платком, заговорила, сцепив белые пальцы.

– У меня умерла дочь… – произнесла она каким-то ровным, будничным голосом, и я вздрогнула от неожиданности.

Ангелина сидела ровно, не шевелясь, напоминая своим видом застывшую скульптуру.

– Как это произошло? – осторожно спросила я, выдержав паузу.

Ангелина набрала воздуха и, выдохнув его, начала говорить:

– Я сама ничего толком не знаю. Мне сообщили об этом сегодня утром, – она замолчала на минутку и глубоко вздохнула. – Она умерла прямо на занятиях. Отравилась…

– Подождите, – мягко перебила ее я, – давайте все сначала. Где все это произошло?

– Да, да, конечно. – Ангелина сделала большой глоток кофе и, похоже, немного успокоилась.

Потом последовал более-менее связный рассказ о том, что произошло с ее дочерью.

– Вы, наверное, слышали о клинике Асташова? – спросила она.

– Да, конечно, – кивнула я. – Элитная клиника, очень известная в городе.

– Так вот, там не так давно открылось собственное учебное заведение. Его можно было бы назвать и мединститутом, но группы там гораздо меньше. Моя дочь Жанна училась на втором курсе. Ей было всего восемнадцать лет…

Голос Ангелины дрогнул.

– Обучение там платное? – спросила я.

– Да, почти для всех. Ну, может быть, пара-тройка студентов учится бесплатно, потому что они отличники. Но моя Жанна училась платно. И вот сегодня у них были очередные практические занятия. Такие занятия проходят у них постоянно. Студенты практикуются друг на друге. Ну, к примеру, берут кровь из пальца, из вены, делают уколы – обычно витамины… Мне всегда это не нравилось. Но разве к мнению родителей кто-нибудь прислушивается? – Ангелина снова вздохнула и отпила из чашки. – Но в этот раз все получилось просто ужасно! У нее брали кровь из вены, и после этого ей стало плохо. А когда ее попытались привести в чувство, оказалось, что она уже мертва. Эксперты сказали, что она отравлена.

– А что говорит милиция?

Ангелина горько усмехнулась.

– Они намекают… Нет, даже не намекают, а прямо-таки давят на то, что это было самоубийство. Но это абсурд! С какой стати моей дочери заканчивать жизнь самоубийством? У нее все было хорошо, она была такая жизнерадостная девочка, оптимистичная, активная! У нее были грандиозные планы! Она обожала жизнь! А милиции лишь бы спихнуть с себя лишние хлопоты!

Ангелина зарыдала и закрыла лицо руками. Я невольно передернулась. Горе матери всегда тяжело наблюдать. Прошло, наверное, еще минут десять, прежде чем Стрельцова снова заговорила.

– В клинике все несут какую-то чушь, говорят, что это нелепая случайность! Бред! Быть такого не может! Я не верю в такие ужасные случайности! В клинике, понятное дело, все заботятся только о репутации заведения, до моей дочери никому нет дела! – от возмущения у Ангелины Николаевны даже высохли слезы. – Абсурд!

– А что за яд и где он находился? – поинтересовалась я.

– Этого пока никто не может сказать, – развела руками Ангелина. – Точно будет ясно после вскрытия. А насчет того, где находился, тоже непонятно! Во-первых, у нее брали кровь на занятиях, я вам уже говорила. Дело в том, что у Жанны повышенное артериальное давление, а подобные процедуры помогают его снизить. Вот она и соглашалась порой, чтобы студентки брали у нее кровь, учились на практике… К тому же ей после этого дали какую-то таблетку… По словам педагогов, безобидную витаминку, чтобы поддержать тонус. Да, и еще… Перед занятиями они все побежали на молочную кухню, там как раз привезли бутылочки с молоком.

– На какую кухню? – заинтересовалась я.

– Ну, при клинике есть молочная кухня. Там же еще и родильное отделение, в одном из корпусов. И молоко поставляют каждое утро. Молока обычно много, остается лишнее, вот студенты и повадились по утрам пить из этих бутылочек. Это не возбраняется.

– Так что же, по-вашему, яд был в бутылочке с молоком? – недоуменно спросила я.

– Ах, да ничего я не знаю! – прижав руки к груди, воскликнула Ангелина, едва сдерживая слезы. – У меня голова кругом идет! Я просто рассказываю вам все, что мне известно!

– Хорошо, хорошо, извините, – примиряюще подняла я руки. – Значит, с ядом пока что эксперты не определились… А вы что же, значит, считаете, что Жанну убили?

Ангелина бросила на меня испуганный взгляд.

– Убили? – переспросила она и тут же затрясла головой. – Нет, я этого не говорила! Я просто хочу разобраться! Честно говоря, я думаю, что это все из-за халатности врачей! Или процедура взятия крови проводилась с какими-то нарушениями, или молоко не проверили на пригодность, или в этой самой таблетке что-то было не так! Может быть, ее перепутали и вместо нее подсунули таблетку с ядом? Это же клиника, там какие угодно препараты бывают, и яды в том числе! А может быть, у Жанночки аллергия на данный препарат? Никто же не проверял!

– Подождите, Ангелина, давайте последовательно разбираться, – предложила я. – Думаю, что версию о неправильно проведенной процедуре взятия крови стоит откинуть, если речь идет об отравлении, так?

Ангелина наморщила лоб.

– Ну, наверное, – не очень уверенно кивнула она. – Хотя проверить стоит и это! И вообще все!

– Тут вы абсолютно правы, – спокойно кивнула я и продолжила: – А вот с версией об убийстве все тоже не столь однозначно, и отбрасывать ее не следует. Скажите, у вашей дочери были враги?

Тонкие брови Ангелины взлетели вверх.

– Враги? – с каким-то даже ужасом переспросила она. – Ну что вы! Она была такая веселая девочка, такая доброжелательная! Откуда у нее враги? Даже если ей кто-то завидовал, то это не повод, чтобы убивать! Для убийства нужны серьезные основания!

– А что, ей кто-то завидовал? – быстро спросила я.

– Нет, но… Я просто предполагаю, – принялась оправдываться Ангелина. – Она девочка очень яркая, видная, красивая, училась хорошо, многим нравилась. Разумеется, она могла вызывать зависть у менее удачливых девчонок. Сами знаете, какими мы бываем в юности. Хочется быть самыми-самыми, а не всегда получается…

Она вздохнула.

– Но ни на кого я грешить не хочу, – махнула она рукой. – Фактов у меня нет, конкретных имен тоже, просто я пытаюсь рассуждать. И все-таки я склонна думать, что это не убийство, а халатность персонала клиники. У Жанны все знакомые были сверстники, из приличных семей… Какое может быть убийство?

Я не стала говорить, на что порой бывают способны подростки даже из приличных семей, а только задумалась. Конечно, для того чтобы выяснить все обстоятельства этой необычной смерти, надо посетить клинику. Но вот только я сомневалась, что у меня это получится. Вернее, попасть-то туда можно, но вот станут ли со мной разговаривать? Ангелина, конечно, права в том, что руководству совершенно не захочется выносить сор из избы. Наверняка они постараются замять это дело и по максимуму избежать огласки. Согласятся ли беседовать с частным детективом, не имеющим официальных полномочий? И как бы их заинтересовать в том, чтобы установить истину? Это возможно, лишь если никто из клиники и в самом деле не виноват в том, что произошло с Жанной Стрельцовой, а уверенности в этом у меня не было.

Признаться, я пребывала в сомнениях. Мне очень хотелось помочь несчастной Ангелине Николаевне, да и само дело вызывало интерес, но вот возможности… Есть ли они?

Ангелина Николаевна тем временем наклонилась ко мне и жалобно спросила:

– Так вы мне поможете? Я вам обязательно заплачу сколько следует.

– Понимаете, Лина… – задумчиво принялась объяснять я. – Ведь мне нужно будет не просто побеседовать с сотрудниками клиники и студентами, но и осмотреть все помещение… Во-первых, у меня нет гарантии, что я получу правдивые показания, а во-вторых, рыться в клинике мне могут и не позволить. Я же частный детектив, а не следователь прокуратуры. И даже не оперуполномоченный убойного отдела.

– Насчет того, что вам будут чинить препятствия в расследовании, не беспокойтесь, – неожиданно заявила Ангелина, и я подняла на нее удивленный взгляд.

– Дело в том, – проговорила Стрельцова, – что я уже поставила руководство клиники перед фактом, что обязательно найму частного сыщика. Я не оставлю это дело просто так. Жанну, конечно, не вернешь, но тот, кто виноват в ее смерти, должен быть наказан. Нужно нести ответственность за свою халатность.

Сейчас Ангелина словно преобразилась. Из мягкотелой и слабой интеллигентки она превратилась в твердую в своих намерениях деловую женщину. Даже голос ее стал другим: Ангелина произносила фразы четко, коротко и холодно, с металлическими интонациями. Передо мной сидела мать, готовая на все ради восстановления справедливости в отношении своего ребенка, пусть даже посмертной.

– И что же, они согласились с вашими условиями? – стараясь не выказать своего удивления, осторожно спросила я.

– Согласились, – кивнула Ангелина. – И даже обещали содействовать «моему» человеку. Так что вам ни о чем не надо беспокоиться.

– А вы, оказывается, сильная женщина, Ангелина, – улыбнулась я.

– Не стану скрывать: это не совсем моя заслуга, – улыбнулась она в ответ, возвращаясь к своему привычному тону. – Мне пришлось обратиться за помощью к отцу Жанны. Правда, мне совершенно не хотелось этого делать, но когда речь идет о смерти дочери, забудешь о ложной гордости и принципах.

– А что, кстати, представляет собой отец вашей дочери? – спросила я. – И в каких вы с ним отношениях? Поверьте, Ангелина, я не из любопытства спрашиваю, – пояснила я. – Если я начну заниматься делом вашей дочери, мне нужно знать все подробности.

– Я понимаю, – сказала Стрельцова. – Я вам все расскажу, хотя мне и неприятна эта тема.

Она нахмурилась и отвела в сторону глаза. Руки ее сами нашли концы шейного платочка и принялись перебирать их.

– Поженились мы с Романом совсем молодыми, – наконец заговорила она. – На третьем курсе института. Мы вместе учились в экономическом. Вскоре родилась Жанночка, и мне пришлось оставить учебу – не хватало ни времени, ни сил. Мы тогда жили в старом домике с частичными удобствами, доставшемся мне от бабушки, было тяжело… Я надеялась, что восстановлюсь в вузе, когда Жанночка подрастет, но, увы… – она вздохнула и развела руками. – Роман как-то быстро после окончания учебы пошел в гору. Добился успеха, открыл свой бизнес… Мы выбрались из этого дома, купили хорошую квартиру… Заметьте, это все в трудные девяностые годы, когда многие начинающие бизнесмены не просто прогорали, а разорялись! Да, у него определенно был талант экономиста, он умел делать деньги буквально из ничего. В совокупности со смелостью и способностью к риску это давало отличные результаты. А я… Я сидела дома и тихо радовалась. Роман сам настаивал, чтобы я не работала, а занималась только домом и дочерью. Думаю, что я бы никогда и не сравнилась с ним в профессиональном плане, даже если бы закончила институт…

Ангелина грустно улыбнулась и вздохнула.

– Одним словом, я занималась хозяйством, Роман пропадал на работе, и все было прекрасно. Даже если случались трудности, он умел их решать. Я ни о чем не беспокоилась, все было на плечах Романа. С ним было не то что как за каменной стеной, а как за гранитной. Единственное, что омрачало нашу жизнь – по крайней мере, его жизнь, – уточнила она, – это то, что у нас не было больше детей. У меня вообще слабое здоровье, с детства больные почки, приходилось часто лечиться, ездить в санатории… Роман сам организовывал эти поездки, дважды в год клал меня в клинику, чтобы подлечиться, но врачи были категоричны: детей иметь больше нельзя. Признаться, я и не страдала из-за этого: мне вполне хватало Жанночки. Она росла такой красивой, смышленой не по годам, настоящая принцесса! А вот Роман, оказывается, хотел еще детей… Но я не думала тогда, что это так серьезно, не придавала значения. И, как оказалось, зря…

Последнюю фразу Ангелина произнесла медленно и повернулась к окну, замолчав. Я поняла, что сейчас пойдет рассказ о самой неприятной странице ее жизни.

– Одним словом, у Романа появилась любовница, – сглотнув слюну, выговорила она, не поворачиваясь. – Я долгое время ни о чем не догадывалась, мне казалось, что у нас все хорошо… Правда, через некоторое время я стала замечать кое-какие нюансы. Ну, он стал чаще задерживаться. Купил еще один сотовый телефон – сказал, специально для деловых звонков. Но, говоря по нему, выходил из комнаты. Стал больше внимания уделять своей внешности, накупил новой одежды. Хотя он и раньше придавал внешнему виду большое значение, всегда следил за собой. Словом, стандартный набор улик, – невесело усмехнулась Ангелина и продолжила: – Но главное – внутренние изменения. Он отдалился от меня, я реально ощущала это. Он был не со мной. И интимная близость между нами практически сошла на нет. Я и раньше-то не была особо горячей, к тому же часто болела, а тут уже сама была рада проявить инициативу, но Роман всегда под каким-нибудь предлогом уклонялся. Я подозревала, мучилась неизвестностью, но не решалась завести прямой разговор. Видимо, в душе я чувствовала, что он может уйти, и подсознательно боялась этого. И Роман решился сам…

Ангелина прервала свою речь и замолчала, вертя тоненькое золотое колечко с миниатюрным брильянтом на безымянном пальце левой руки. На губах ее блуждала непонятная улыбка, в которой отражалась горечь воспоминаний. Я не торопила ее, понимая, что женщина сейчас просто делится со мной своими переживаниями, боль от которых, как я была убеждена, так и не покинула ее до конца.

– Роман вообще человек прямой и конкретный, он не любит ходить вокруг да около, – со вздохом поведала Лина, оставив наконец колечко в покое. – Я тогда думала, что он молчит, потому что не хочет причинять мне боль. Потом я поняла, что он просто все взвешивал. Он должен был удостовериться, что не меняет шило на мыло.

И, видя мой непонимающий взгляд, пояснила:

– Ему было важно знать, что та женщина настроена на прочную семью, в которой будет много детей. Что она не прельщается его деньгами, чтобы впоследствии тратить их на салоны красоты и модные тряпки.

– И что же? – осторожно спросила я. – Он не ошибся?

– Пока не знаю, – усмехнулась Ангелина. – У них пока что только один ребенок, родился два года назад…

– Значит, он все-таки женился на ней? – уточнила я.

Ангелина подтвердила это молчаливым кивком.

– И кто же стал его избранницей?

– Одна его сотрудница, каким бы банальным и пошлым это ни выглядело, – тоскливо произнесла Ангелина. – Молодая совсем девушка, старше Жанны всего на пять лет. Молодая, да ранняя, – снова усмехнулась она. – Училась тоже в экономическом, правда, на заочном, и пришла устраиваться к нему в фирму на работу. Роман как-то проговорился, что взял ее безо всяких далеко идущих плаков, просто она понравилась ему своим подходом к делу и организованностью.

– Как ее зовут? – поинтересовалась я.

– Виктория, – неохотно сообщила Ангелина, которой, видимо, неприятно было даже произносить имя вошедшей в ее размеренную и стабильную жизнь разлучницы.

– А чем она занимается сейчас?

– Сразу вскоре после того, как забеременела, она ушла с работы. На этом настоял Роман. И больше не возвращалась на фирму. Она даже институт не закончила. Знаете, – с доверительной грустью добавила Ангелина, – я думаю, что история может повториться.

– Вы о чем? – не поняла я.

– Ну, я же тоже занялась исключительно домашними делами после рождения Жанны, – пояснила Стрельцова. – И учебу забросила. Если Виктория повторит мою ошибку, в один совсем не прекрасный момент она может остаться с ребенком на руках без средств к существованию: Роман просто найдет ей новую замену, как это произошло со мной.

– Мне кажется, вы просто ревнуете, – стараясь говорить как можно мягче, заметила я.

– Нет, – покачала головой Ангелина. – Ведь дело тут не в том, что он разлюбил меня и полюбил другую, которая оказалась лучше. Я успела убедиться, что он относится к нам, женщинам, очень потребительски. То есть мы нужны для того, чтобы сидеть дома, воспитывать детей и обеспечивать ему безупречный быт. Это своего рода условие договора – я же говорила, он от природы деловой человек, до мозга костей. И Виктория просто сумела убедить его, что выполнит эти условия. А я, как оказалось, нет. Вот так он легко и вычеркнул нас с Жанной из своей жизни. Мы уже использованный материал, мы ему неинтересны. С такой же легкостью он вычеркнет и Викторию, если она перестанет удовлетворять его требованиям.

– Я все-таки думаю, что вы преувеличиваете, – призналась я. – Ведь ваш бывший муж уже, простите, не мальчик, чтобы менять жен направо-налево.

– Я пыталась объяснить ей это, – не слушая меня, сказала Ангелина. – Но она, конечно, не восприняла мои слова всерьез. Решила, что я просто ревную и хочу вернуть мужа обратно – вот как вы сейчас.

– Я совсем не хотела вас обидеть… – начала я, но Ангелина успокаивающе махнула рукой.

– Не стоит извиняться. Для того, чтобы убедиться в моей правоте, нужно хорошо знать Романа. Дай бог, чтобы Виктории не пришлось остаться у разбитого корыта.

– Но даже если он с ней разведется, наверное, он не оставит ее без средств к существованию? – предположила я.

– Наверное, – пожала плечами Ангелина. – Но это совсем не та степень обеспеченности, к которой она привыкла. Мне тоже пришлось с этим столкнуться. После развода я попыталась устроиться на работу, но это оказалось очень проблематично: ведь у меня толком нет ни образования, ни стажа… Пыталась давать частные уроки музыки – я в детстве занималась в музыкальной школе, до сих пор хорошо играю, – но они не приносили большого дохода. Кому сейчас это нужно?

– На что же вы жили? – удивленно полюбопытствовала я. – И даже умудрялись оплачивать учебу Жанны?

– Пришлось обратиться к Роману, – развела руками Стрельцова. – Хотя поначалу мне мешала гордость, но голод не тетка, я быстро это поняла… Знаете, он был даже рад: ведь помогая нам материально, он как бы выполнял свой долг по воспитанию Жанны. Ну, это он так рассудил. И это избавляло его от необходимости видеться с ней и участвовать в ее жизни. Он играл роль заботливого отца, на самом деле живя так, как ему удобно.

– Вы считаете, что он не любил Жанну? – удивилась я.

– Я даже не знаю, знакомо ли ему вообще это чувство, – с горечью призналась Ангелина. – Он – машина, схема, живой компьютер…

– Но он же подключился к поискам убийцы дочери! – возразила я. – Я так понимаю, что деньги на оплату услуг частного детектива вам выделил тоже он?

– Разумеется, – кивнула Ангелина. – Где бы я нашла такую сумму? Слава богу, что у меня остались кое-какие накопления с былых времен, дорогие вещи, некоторые из которых пришлось продать. Это позволяло нам с Жанной не бедствовать. И то, что она жила и питалась в учебном центре, за который платил отец, существенно облегчало мое положение. Боже мой, вам, наверное, мои слова кажутся такими циничными! – воскликнула вдруг она.

– Вовсе нет, – успокоила я ее.

Мне стало многое понятно. Например, гардероб Ангелины, выглядевший очень престижно несколько лет назад: все это было куплено еще в те времена, когда она благополучно жила с мужем. Оставшись без него, эта не очень-то практичная и приспособленная к жизни женщина была вынуждена довольствоваться остатками былой роскоши. Впрочем, не настолько уж она беспомощна и непрактична, если решительно настроилась нанять частного детектива и сама пришла ко мне. Пусть даже платит за это ее бывший супруг.

– Вы виделись с Романом после убийства Жанны? – спросила я.

– Да, я позвонила ему, и он приехал в клинику, – сказала Ангелина. – Там он поднял всех на уши, устроил разнос и заявил, что наймет своего частного детектива, чтобы тот во всем разобрался. И сказал, чтобы никто не смел препятствовать расследованию. В противном случае пообещал раздуть скандал в прессе и на телевидении. У него там есть знакомые. У него вообще полно знакомых среди так называемых нужных людей, даже в городской администрации. Он умеет находить связи, в отличие от меня, – усмехнулась она. – Все мои друзья – очень милые, интеллигентные люди, но, увы, абсолютно бесполезные в практическом смысле, хоть я их и очень люблю. А фамилия Романа хорошо известна в тарасовском деловом мире и имеет определенный вес. Одним словом, можете не беспокоиться: вам не станут совать палки в колеса. Думаю, что скандал не в интересах персонала клиники Асташова.

– Я тоже так думаю, – согласилась я.

– Так вы мне поможете?

– Постараюсь. – внутренне я уже приняла решение, что возьмусь за это не совсем обычное дело.

– Тогда вот, – обрадованно произнесла Ангелина, доставая из белой кожаной сумочки пачку денег. – Пересчитайте, этого хватит?

– Более чем, – кивнула я, убирая деньги. – Вы пока не уходите, я вам еще задам несколько вопросов. Можем поговорить по дороге, я вас подвезу.

– Вы собираетесь в клинику? – спросила Ангелина и, увидев, что я утвердительно кивнула, улыбнулась обрадованно.

Видимо, ей понравилось, что я вот так сразу подошла к делу, что называется, с наскока. Я же считала нецелесообразным терять время: посетить клинику нужно было сегодня, в день трагедии, и начать расследование по горячим следам.

– Я сейчас позвоню Роману, – торопливо проговорила Лина. – Скажу, что договорилась с вами и чтобы он тоже подъехал.

– Зачем? – уточнила я.

– Ну, во-первых, чтобы вас представить, – немного смущенно ответила Ангелина. – Роман сам так захотел.

– Понятно, – усмехнулась я. – Он хочет лично удостовериться, кому платит свои деньги. Что ж, он имеет на это полное право. А во-вторых?

– Во-вторых, он представит вас руководству клиники, – убедительно проговорила Ангелина. – Это вам же на руку! Роману никто не посмеет перечить!

Всемогущество незнакомого мне пока что Романа показалось мне несколько преувеличенным, но я не стала спорить с клиенткой и прошла в соседнюю комнату переодеться. Не став долго размышлять, я облачилась в серые джинсы и облегающий свитер цвета первой весенней зелени. Из зала до меня доносился приглушенный голос Ангелины:

– …Да, думаю, минут через двадцать… Что? Через пятнадцать? Хорошо, я скажу… Что? У входа? Хорошо-хорошо, я все передам. Ага, пока…

Хмыкнув про себя и собрав волосы в хвост, я вернулась в зал и пригласила Ангелину на выход.

– Роман подъедет прямо к клинике через пятнадцать минут, – говорила Ангелина, пока мы спускались по лестнице. – Он просил ждать нас у входа, без него не входить…

Я никак не прокомментировала пожелания Романа. На улице, щелкнув пультом сигнализации, я открыла свой «Ситроен» и кивком пригласила Ангелину на переднее сиденье. Стрельцова окинула мою машину взглядом, в котором отразились как уважение, так и ностальгия по временам, когда, видимо, она сама ездила в дорогом автомобиле на правах хозяйки… Ну, если точнее, то жены хозяина, что для некоторых женщин гораздо приятнее…

Глава 2

Клиника Асташова находилась в тихом районе набережной и занимала довольно большую площадь. Дорога туда не заняла много времени – буквально через десять минут я подъезжала к массивным воротам, открывающим вход в медицинский городок. Хотя это, может быть, громко сказано.

Клиника состояла из огромного нового здания с многочисленными пристройками и хозблоками, к которому примыкал трехэтажный особняк начала века.

Я припарковала свой «Ситроен» рядом с серебристой «Ауди» и посмотрела на часы.

– Ну вот, мы добрались даже раньше вашего педантичного супруга, – с улыбкой заметила я.

– Роман появится буквально с минуты на минуту, он очень пунктуален и обязателен, – словно оправдываясь за своего бывшего, сказала Ангелина.

– Кстати, как его по отчеству? – спросила я. – Мне же нужно к нему обращаться!

– Роман Анатольевич, – сообщила Стрельцова, и я запомнила отчество бывшего мужа своей клиентки.

– Скажите, а с кем вообще дружила ваша дочь? – решила я потратить с пользой время ожидания.

– В клинике? – уточнила Ангелина.

– Ну почему обязательно в клинике? У нее ведь были друзья-подруги до того, как она перебралась жить в местное общежитие?

– Да, у нее было много приятельниц, – согласно кивнула Стрельцова. – Но выделить какую-то одну подругу я бы не смогла… Видите ли, Жанна хоть и была очень коммуникабельной девочкой, все-таки при этом у нее был собственный мир, в который она никого не любила пускать. Понимаете? Вроде бы и открытый человек, но в то же время сама по себе.

– И все-таки? Кто составлял ее круг общения до поступления в медцентр? – спросила я.

– Ну, чаще других она общалась с Катей Михеевой, – наморщив лоб, сказала Ангелина. – Катя сейчас учится в юридическом, кажется, собирается замуж… У нее парень был давно, еще со школы.

– А у Жанны был парень? – задала я важный вопрос.

Лицо Ангелины несколько померкло.

– Нет, не было, – суховато ответила она.

– Вы мне сейчас правду говорите? – я пристально посмотрела ей в глаза.

Ангелина чуть помялась, затем твердо ответила:

– Да.

– И она ни с кем не рассталась случайно в недавнем прошлом? Знаете, как бывает в юности: вчера встречались – сегодня разбежались…

– Жанна была серьезной девочкой! – упрямо сказала Стрельцова. – У нее на первом месте была учеба!

– Угу, – кивнула я, не став выражать своего недоверия к такому нехарактерному положению вещей для молодой, активной и, по словам матери, весьма привлекательной девушки. Я решила, что поговорю на эту тему со сверстниками Жанны: наверняка они смогут дать мне более объективную и полезную информацию.

Тут в ворота клиники стремительно въехал черный джип «Тойота», плавно подрулил к корпусу и резко остановился. Из машины решительно вышел высокий, довольно крупный мужчина лет сорока, в черном пальто и уверенной походкой подошел к моей машине.

– Привет, – бросил он Ангелине, останавливая свой взгляд на мне.

– Здравствуй еще раз, Рома. – Ангелина поспешно принялась выбираться из машины.

Я поняла, что это и есть Роман Анатольевич Стрельцов, бывший супруг Ангелины и отец погибшей Жанны Стрельцовой. Он механически подал руку Ангелине, помогая выйти, при этом лицо его выражало лишь деловой интерес. Ко мне, разумеется, а не к супруге.

– Вот, Рома, это и есть частный детектив, о котором я тебе рассказывала, Татьяна Александровна Иванова, – заговорила Ангелина с какими-то, как мне показалось, заискивающими интонациями.

Я к тому моменту уже тоже вышла из машины и теперь стояла перед Стрельцовым во всей красе. Роман Анатольевич, слегка нахмурившись, осмотрел меня с головы до ног. В его взгляде явно отразился скепсис.

– Роман Анатольевич, – тем не менее представился он.

Я просто кивнула, ожидая дальнейшей реакции, которая оказалась не очень-то приветливой.

– Вы что же, действительно рассчитываете раскрыть это дело? – насмешливо обратился он ко мне.

– Вообще-то раньше мне это всегда удавалось, – закусив удила, с легким вызовом ответила я.

– Я думал, что твоим частным детективом будет мужчина, – отвернувшись от меня к Ангелине, прямолинейно признался Стрельцов.

Та, оправдываясь, слегка развела руки, пытаясь что-то объяснить, но Роман Анатольевич продолжил:

– Прежде чем нанимать женщину, ты должна была посоветоваться со мной! Я бы мог найти своего человека!

Ангелина не нашлась, что ответить на это, и лишь беспомощно топталась на месте, не глядя ни на меня, ни на бывшего супруга. Стрельцов же обратился ко мне:

– Простите за прямоту, но я должен быть уверен в успехе расследования.

– Я вас понимаю, – ответила я. – В принципе, вы можете и отказаться от моих услуг. Только, пожалуйста, сразу, чтобы не морочить мне голову. Мое время стоит дорого, знаете ли, и мне не хотелось бы терять его попусту.

Я решила не церемониться с этим самоуверенным человеком и сразу задать тон, чтобы показать свою цену. Стрельцов, услышав жесткие и решительные нотки в моем голосе, несколько сбавил напор и обратился ко мне уже мягче:

– А вы давно занимаетесь частным сыском?

– Больше десяти лет, ни одного провала, – по-деловому, словно разведчик, ответила я.

Затем молча достала из сумки свою лицензию и удостоверение и протянула Стрельцову.

– Можете позвонить в городское УВД полковнику Кирьяному или в Кировское подполковнику Мельникову, – добавила я, – и получить от них полную характеристику: с этими людьми мы сотрудничаем много лет.

В глазах человека такого склада, как Роман Стрельцов, подобные рекомендации были очень значимыми. Тот, выслушав мое представление, чуть нахмурил брови, продолжая смотреть на меня оценивающе. Я же, в свою очередь, выжидающе глядела на него. Взаимное переглядывание продолжалось с полминуты, и нарушить его решилась Ангелина Николаевна вежливым покашливанием.

– Хорошо, – выдохнул Стрельцов. – Не будем терять время, давайте поднимемся сразу к замглавврача. К сожалению, самого старика Асташова на месте нет, я узнавал: он в соседнем корпусе, в кардиологии. И сейчас всем заправляет его заместитель. Я звонил ему, он должен нас принять.

И, проговорив все это, он первым шагнул к высоким ступенькам, ведущим в здание. Ангелина уже не выглядела такой заплаканной и казалась более спокойной, только губы ее были плотно сжаты.

Мы прошли в новый корпус. Я с интересом рассматривала здание. Мне не доводилось бывать здесь ни разу, но я была наслышана о клинике от своих знакомых. И пришла к выводу, что первый этаж ничем особым от других больниц не отличается, разве что здесь было более чисто, плюс евродизайн. Все втроем мы остановились перед дверью с табличкой «Заместитель главного врача Навицкий С.Ю.».

Стрельцов постучал и тут же толкнул дверь.

– Да, да, войдите, – приятный мягкий мужской голос прозвучал уже тогда, когда Стрельцов уверенно протискивался в кабинет.

Я невольно представила себе такого тихого, уже пожилого врача, спокойно дорабатывающего до пенсии. Оказавшись внутри, я отметила, как сильно ошиблась.

Сидевшему за массивным столом мужчине было не больше сорока. Темные волосы слегка подернуты сединой, которая придавала ему шарм солидности и благородства, карие глаза смотрели на всех нас спокойно и с вниманием. Увидев Стрельцова, он тут же встал и улыбнулся. Улыбка его была не то чтобы радостной и приветливой, но вежливой. И вообще от него исходили спокойствие и уверенность в себе. Но уверенность не та, что у Стрельцова, граничившая с хамской бесцеремонностью и осознанием собственной вседозволенности, а уверенность опытного профессионала.

– Рад, что вы пришли, – начал он. – А где же ваш человек, который… – Навицкий слегка замялся, подбирая слова, чтобы потактичнее выразиться.

Однако Ангелина Михайловна сама ему помогла:

– Я хочу представить вам Иванову Татьяну Александровну, она будет заниматься расследованием смерти Жанны. – последние слова дались ей совсем тяжело, и она замолчала, справляясь с подступившем к горлу комом.

– Вы? – мужчина посмотрел в мою сторону с удивлением, но это продолжалось лишь миг.

Выражение его лица вновь стало любезным.

– Сергей Юрьевич Навицкий, – представился он, галантно поклонившись мне.

– Я со своей стороны хочу попросить о том, чтобы Татьяне Александровне было оказано всяческое содействие в проведении расследования, – тяжелым броненосцем вклинившись в наш диалог, произнес Стрельцов. – Она будет держать меня в курсе того, как продвигается дело.

– Роман Анатольевич, – спокойно ответил Навицкий, – разве мы дали вам повод считать по-другому? Я же лично обещал вам, что весь персонал клиники окажет содействие в расследовании – как официальным органам, так и человеку, занимающемуся этим частным образом. Посильное, разумеется. Полагаю, вам не нужно, чтобы люди придумывали то, чего не было?

Стрельцов пару секунд молчал, потом коротко ответил:

– Нет. Мне нужна правда.

– Вот и отлично, тогда можете ни о чем не волноваться, – пожал плечами замглавврача.

Стрельцов тем временем протянул мне свою визитку и сказал:

– Ваш телефон мне известен, за информацией я вам буду звонить сам. Вы же звоните мне только по делу, если понадобится помощь, – я очень занят.

– Я вас понимаю, спасибо, – кивнула я.

– Ну что ж, я всем сказал все, что хотел, на этом свою миссию считаю законченной, – посмотрев на часы, заявил Стрельцов. – Дальше – уже ваша епархия, что называется.

– Без вопросов, – кивнула я.

И Роман Анатольевич, скороговоркой попрощавшись на ходу сразу со всеми, стремительно покинул кабинет Навицкого.

– О, – спохватился тем временем хозяин кабинета, – что же мы все стоим? Прошу, присаживайтесь.

Он вернулся на свое место за столом, а мы с Ангелиной разместились напротив в удобных креслах.

– Так вы действительно занимаетесь частными расследованиями? – удивление так и сквозило в его голосе, сколь бы ни пытался Навицкий его скрыть.

– Действительно, – коротко кивнула я.

– Может быть, кофе? – обратился он тем временем к Ангелине.

Мне показалось, что Навицкий слегка нервничает.

– Нет, спасибо, – встала Стрельцова, – я, пожалуй, вас оставлю. Я ведь уже сказала все, что хотела. Вы простите меня, пожалуйста, но я очень устала. Очень надеюсь, что у вас все получится. Татьяна, вы, пожалуйста, звоните мне как можно чаще, хорошо? – попросила она и, слегка усмехнувшись, добавила: – В отличие от Романа, я не столь занятой человек и буду ждать любых новостей.

Я заверила, что так и поступлю. Ангелина Николаевна вышла, и мы с Навицким остались вдвоем.

– Она уверена, – Навицкий кивнул на дверь, – что ее дочь убили. Я ее понимаю: это очень тяжело – потерять собственного ребенка, даже если он уже не малыш. У нее, по-моему, больше детей нет, и это еще больше усугубляет ситуацию. А отец, похоже, не сильно переживает. Расстроен, конечно, но больше думает головой. А она – сердцем. Что ж, это естественно для женщины-матери. М-да…

Он побарабанил пальцами по столу. Я не стала подключать собственные размышления на эту тему и постаралась поскорее перейти к делу.

– Сергей Юрьевич, а вы сами что думаете по поводу случившегося? – спросила я.

– Пока нет официального заключения о смерти, и я надеюсь, что это просто случайность, – развел руками Навицкий. – Кошмарная по своим последствиям, но все-таки случайность.

– Но случайность не могла произойти сама по себе, верно? – посмотрела я на него. – За нее кто-то отвечает?

Навицкий глубоко вздохнул и закатил глаза.

– Формально, конечно, ответственность несет клиника, – не очень довольно проговорил он. – Но вы же понимаете, что это вовсе не означает, что она виновата! Я же говорю – скорее всего, это нелепая случайность. Она может случиться в любом месте и в любое время.

– Случайность или халатность? – сощурилась я, прямо глядя на Навицкого.

Тот с трудом выдавил из себя любезную улыбку и рассмеялся деланым смехом.

– Вы непробиваемы, – покачал он головой.

– Просто я выполняю свою работу, – пожала я плечами. – Мне нужна истина, а не подтасовка фактов.

– Неужели вы считаете, что мы станем подтасовывать факты? – удивленно воззрился он на меня. – Да боже нас упаси! Если потом это вскроется, репутации клиники будет нанесен еще больший удар, чем от этого… инцидента. Зачем нам обвинения в мошенничестве, подлоге? Я вам признаюсь честно: я не хочу лишиться клиентов. От них зависит мой заработок. Не хочу показаться циничным, но ведь врачи для того и существуют, чтобы лечить больных, верно? Как бы далеко ни шагнула медицина, люди, увы, будут болеть всегда. А мы призваны их лечить.

И он улыбнулся, теперь уже естественно, вновь возвращаясь в свой обаятельный облик.

– А смерть студентки разве не нанесет удар вашей репутации? – спросила я. – Разве не может она отпугнуть клиентов? Этого вы не боитесь?

– Нет, – просто ответил Навицкий. – Это, конечно, неприятно, но опасаться тут нечего. В конце концов, это же смерть студентки, а не пациента. Хотя и от последнего никто не застрахован. И это вовсе не означает, что виноваты врачи. Люди умирают, это естественный процесс. Такое может произойти и в самой лучшей клинике, если человек обречен. Мы не боги, разумные люди должны это понимать.

– Хорошо, давайте оставим наши рассуждения и перейдем к конкретике, – предложила я. – Расскажите мне, пожалуйста, что вообще такое происходило на этих практических занятиях. Они что, всегда одинаковые?

– Конечно, нет, – отрицательно замотал головой замглавврача. – Занятия проводятся регулярно, но темы разные. На этот раз практиковали взятие крови из вены. Это довольно простая процедура, но тем не менее обязательная.

– Все происходит под руководством преподавателя?

– Разумеется, – кивнул Навицкий. – Иначе и быть не может.

– Кто на этот раз осуществлял контроль?

– Главная медсестра. Она отвечает за все практические занятия. Или староста группы, но это в случае, если ее попросит Лилия Федоровна.

– Лилия Федоровна? Это и есть главная медсестра?

– Да.

– А необходимые инструменты готовятся заранее? Ну, шприц, бинты и что там еще нужно?

– Да, все готовится заранее, с вечера, чтобы ничего не забыть.

– И где все это хранится?

– В специальном шкафчике, в учебной комнате.

– Ясно. А где находится эта учебная комната? – методично продолжала я.

– В старом здании. Если вы хотите спросить, кто мог туда зайти, то сразу отвечу – любой, – Навицкий шпилеообразно сложил руки и посмотрел на меня пристальным взглядом. – Комнаты эти не запираются. Конечно, чужой человек вряд ли сможет туда зайти – в холле постоянно дежурит охранник. Вы уже были там? – кивнул он в сторону, указывая на старое здание.

– Нет, мы зашли сразу к вам, – ответила я.

– Я вас туда провожу, – пообещал он. – Можете все осмотреть, так сказать, на месте. Если вам нужно еще что-то осмотреть, можете смело это делать. Я распорядился, чтобы персонал оказывал вам всяческую помощь, но если вдруг возникнут какие-то препятствия, не стесняйтесь, обращайтесь напрямую ко мне.

Он дружелюбно посмотрел мне в глаза.

– С чего вдруг такая любезность? – усмехнулась я.

– С того, что я сам заинтересован в том, чтобы ваша работа поскорее закончилась, – прямо произнес он, пристально глядя на меня. – Не в обиду вам будет сказано – чисто по-человечески я бы с удовольствием продлил общение с такой милой и неординарной женщиной, как вы. Но я в первую очередь профессионал, меня волнует, чтобы больница функционировала в обычном режиме и ничто не отвлекало персонал именно от лечения больных. А пока длится ваше расследование, волей-неволей будешь сталкиваться с шушуканьем, слухами, пересудами, перешептываниями… От этого никуда не денешься, это естественно. А работа отодвинется на задний план, дело пострадает. К тому же коллектив у нас в основном женский, а женщины ведь любят сплетничать, верно? – улыбнулся он, заговорщицки подмигнув мне.

– Верно, – улыбнулась в ответ я. – А мужчины так просто обожают.

– А вам палец в рот не клади, Татьяна, – рассмеялся Навицкий.

– А вы и не кладите, – вздохнула я. – У меня к вам еще несколько вопросов. Значит, вы на занятиях не присутствовали и момента смерти Жанны не видели? А тело ее вы осматривали? Неужели действительно ничего нельзя было сделать? Все-таки это случилось в стенах клиники!

– Давайте я буду отвечать по порядку, – чуть приподнял кисть Навицкий. – На занятиях я действительно не присутствовал – это и не требовалось, – но когда произошла эта трагедия, Лилия Федоровна в первую очередь послала за мной. Но я не успел… Когда я прибежал в учебную комнату, сердце уже остановилось. Промывание желудка было уже бесполезно делать. Хотя при отравлении порой можно успеть принять меры и спасти больного. Промыть желудок, дать противоядие… Но это если доза была не смертельной. Здесь же, я полагаю, иной случай. Все произошло очень быстро.

Я кивнула в знак того, что поняла.

– Вы знали Жанну Стрельцову лично?

– Знал, – ответил Навицкий. – Милая девушка.

– Халатность вы отрицаете, а версию об убийстве?

Навицкий поморщился:

– Очень вряд ли. Милиция, к примеру, считает, что это самоубийство.

– А что, у Жанны Стрельцовой были основания для этого? – в упор посмотрела я на него.

– Если и были, то мне об этом ничего не известно, – признался Навицкий. – Об этом вам лучше поговорить с ее подругами. И с родителями.

– Ее мать считает, что у Жанны все было очень благополучно и ей не из-за чего было расставаться с жизнью, – сообщила я.

Навицкий лишь неопределенно повел плечами.

– Я врач, Татьяна, – заметил он. – А не следователь.

И невзначай посмотрел на часы.

– Хорошо. – я поняла намек и поднялась. – Только проводите меня, пожалуйста, в соседний корпус, как обещали.

– Охотно! – тут же встал с кресла Навицкий. – Я даже познакомлю вас с секретаршей нашего главврача. Очень полезная должность.

– Для главврача? – с усмешкой уточнила я.

– В данном случае для вас, – посмеиваясь, ответил Навицкий и, поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: – Дело в том, что наша Риточка принадлежит к типу женщин, которые все про всех знают. Для вас это просто кладезь информации. Правда, придется все правильно рассортировать и откинуть процентов восемьдесят того мусора, который она на вас вывалит. Но ведь на то вы и профессионал, чтобы отделять котлеты от мух, верно? Так что обязательно с ней побеседуйте.

– Спасибо за сотрудничество, – поблагодарила я.

– Я же говорил, что заинтересован в скорейшем завершении расследования не меньше вас, – запирая кабинет, сказал Навицкий. – Прошу!

Он сделал широкий жест, приглашая меня пройти вперед, сам же вышагивал чуть поодаль. Я смотрела на него и думала, что Навицкий наверняка весьма популярен среди женской части клиники. Он привлекателен, добродушен, с чувством юмора… Наверное, не одна студентка теряла голову от его обаяния… Интересно, как он сам к этому относится? Но спрашивать об этом напрямую Навицкого я, естественно, не стала.

– Я бы не сказала, что ваша клиника чем-то особым отличается от других, – оглядываясь по сторонам, заметила я.

– Это первый этаж, – поморщился Сергей Юрьевич, – он для «скорых».

– Что это значит?

– Сюда принимаются больные, по каким-то причинам не принятые в другие клиники – ну, например, если у них нет мест или нужных приборов. Их привозят на «скорой». Мы не имеем права отказать, если, конечно, у нас у самих в данный момент есть места. Второй этаж – это для так называемых средних слоев, а на третьем – палаты люкс. Там все на самом высшем уровне.

– Лечение, видимо, очень дорогое?

– Да, но и самое качественное. По наличию современных медикаментов и дорогостоящей аппаратуры мы не уступаем частным клиникам Запада, – с гордостью отметил Навицкий.

Мы поднялись на второй этаж и по переходу, соединяющему новое и старое здания, перешли в учебный корпус, сразу оказавшись на втором этаже. Там царили тишина и покой.

– Идут занятия, – отметил Сергей.

– А что там, внизу? – спросила я.

– Там жилое помещение и столовая. Там живут студенты.

– Кстати, о проживании. Это что, обязательное условие?

– Нет, но в основном все студенты очень рады тому, что можно пожить вне дома. Условия здесь очень хорошие. Я попрошу секретаршу Риту, чтобы она показала вам комнату Жанны.

В это время мы подошли к кабинету директора. Из открытой двери доносился голос:

– Да вы не волнуйтесь, Константин Владимирович, я все сделаю. Нет, у нас все в порядке… Нет, никаких больше происшествий… Да. Выздоравливайте. До свидания.

Навицкий толкнул дверь, и мы прошли внутрь. Сидевшая за столом высокая девушка с короткой стильной стрижкой только что положила трубку телефона. Она подняла голову и застыла, увидев на пороге нас с Навицким. Мне показалось, что на лице ее было написано смятение, но девушка тут же взяла себя в руки, вскочила из-за стола, улыбнулась самой очаровательной улыбкой и прощебетала:

– Добрый день, Сергей Юрьевич!

– Риточка, привет, – приветливо начал Сергей Юрьевич. – Какие новости?

– Асташов звонил, – со вздохом сообщила Рита. – Уже несколько раз. Переживает…

Навицкий покивал.

– Познакомься, это Татьяна, – представил он меня тем временем, – она занимается расследованием смерти Жанны. А это Рита Костромина, наша с Константином Владимировичем незаменимая помощница.

И, заметив удивленный взгляд Риты, тут же пояснил:

– Мать Жанны наняла частного детектива, так что, пожалуйста, помоги ей. И проводи в комнату Жанны. Вообще, покажи, все, что она захочет. Ну что, дамы? Дальше сами разберетесь?

Навицкий ободряюще подмигнул нам обеим, и Рита интенсивно закивала в знак согласия. Она прошлась по кабинету, соблазнительно вильнув бедрами, обтянутыми короткой красной юбкой.

– Тогда я вас оставляю, а то мне сегодня еще и дежурить, – сказал Сергей Юрьевич, снова бросив взгляд на дорогие наручные часы, и, озабоченно покачав головой, покинул кабинет.

– Может быть, кофе? – предложила тем временем Рита.

– Пожалуй, я не откажусь, – согласилась я, памятуя о характеристике, данной Навицким секретарше главврача, и о его совете.

Рита занялась приготовлением, а я обвела взглядом кабинет.

«Ничего примечательного, – мельком отметила я, – ничего такого, что могло бы хоть что-то рассказать о хозяйке. Обычный офисный стол, такой же стул. Никаких фотографий, популярных в наше время «напоминалок» и прочих финтифлюшек. Сплошной минимализм».

Удивило меня лишь отсутствие компьютера, который уже стал неотъемлемой частью любого российского офиса, независимо от сферы деятельности той или иной фирмы. Или руководство клиники считало, что секретарше он ни к чему? Что в ее функции не входит владение системой Windows и что ей не стоит тратить рабочее время на игрушки, которые, как известно, затягивают многих офисных работников.

– Пожалуйста, – прервала мои мысли Рита, ставя дымящуюся чашку на стол.

– Спасибо, – улыбнулась я, – пахнет очень вкусно.

– Я люблю кофе, – просто сообщила Рита. – На курсах секретарей нас специально обучали его варить разными способами.

– Вы неплохо овладели этим мастерством, – польстила я.

– Так что вы хотели узнать? Спрашивайте, – выжидательно посмотрела на меня секретарша. – Я готова рассказать вам все, что знаю.

– В общем-то, меня интересует многое, – призналась я. – С кем Жанна дружила и с кем не дружила. С кем делилась секретами, чем жила, в каких отношениях была с педагогами и однокурсниками – словом, что она была за человек.

Рита кивнула и, сделав глоток кофе, немного подумала.

– Жанна была обычной, – медленно начала она и тут же помотала головой, поправившись: – Нет, она все-таки была как раз необычной.

– Это как понимать? – уточнила я.

– Вы спросили, с кем она дружила? Я вам отвечу – да со всеми абсолютно и в то же время ни с кем. Она умела поддерживать хорошие отношения, даже если ей человек и был неприятен. Сколько раз я замечала, что, разговаривая, она улыбается, а как только отходит от человека… лицо делает такое, как будто лимон целиком съела без сахара. С кем не дружила? – Рита пожала плечами. – Таких, по-моему, просто не было. Я уже говорила, что она поддерживала хорошие отношения абсолютно со всеми. Но ее не любили.

– Почему? – подивилась я.

– Она была… Как бы это сказать… – Рита даже щелкнула пальцами, подбирая слово. – Вредная, что ли. Она очень ловко всегда подмечала за всеми какие-то мелкие недостатки или погрешности, а потом очень вовремя их использовала. Знаете ли, в нашем заведении, несмотря на то что учатся здесь в основном за немалые деньги, существуют достаточно жесткие правила. Нельзя курить в помещении, нельзя опаздывать на занятия, нельзя флиртовать с больными, а уж тем более заводить с ними романы. Ну, и так далее. За наркотики выгоняют сразу, не церемонясь. Жанна все это замечала.

– Что, среди студентов процветает наркомания? – еще больше удивилась я.

– Ну нет, нет! – махнула рукой Рита. – До такого, конечно, не доходит. Я просто в смысле, что если бы подобные факты были замечены, то уличенные «преступники» вылетели бы с треском. Но Жанна замечала другие погрешности и умело использовала свою осведомленность.

– Она что, шантажировала своих одногруппников? – прямо спросила я.

– Не совсем. – Рита чуть улыбнулась и приподняла указательный палец. – Она не шантажировала в прямом смысле этого слова, ей не нужны были деньги или еще что-то. Она просто упивалась тем, что она ЗНАЕТ и может рассказать. И, таким образом, имела власть над людьми. Знаете, это очень неприятно…

Рита чуть оживилась и покраснела, а я отметила про себя, что, похоже, секретаршу заведующего Жанна тоже охватила своим «шантажом». Только вот как? Рита же здесь не учится, и на нее эти правила не распространяются.

– А откуда берутся так называемые «больные»? – напомнила я свой вопрос. – Ну, студенты, которые выполняют пассивную роль пациентов на практических занятиях?

– Обычно они назначаются дня за три. Проблем особых с этим никогда не возникало. Студенты знают, что им обязательно придется через это пройти, так что никто обычно не возражал. Список составляет староста группы. Потом он заверяется. Обычно его подписать должны главврач, главная медсестра и ректор. Никто, конечно, особо не смотрит на содержание. Скорее это формальность. Но в данном случае вместо Жанны Стрельцовой должна была быть другая студентка – Света Малаева. Но вечером она заболела, и поэтому пришлось срочно вносить замену. Я это знаю просто потому, что сама подписывала листок назначения.

– То есть? – я начала лихорадочно соображать. – Выходит, этот шприц был предназначен для Светы?

– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Рита. – Если он вообще кому-то был предназначен. Ведь не установлено, что она погибла именно из-за шприца! Пока, во всяком случае…

– А Света? Она сейчас где? С ней можно поговорить? – забросала я вопросами секретаршу.

– Не думаю, – ответила Рита. – Она сейчас в изоляторе, болеет, у нее самый настоящий грипп.

– И что, с ней даже нельзя пообщаться? Я не боюсь заразиться, – заверила я.

– Вы знаете, давайте завтра. Мне нужно договориться – просто так вас в изолятор не пустят, – не глядя на меня, быстро проговорила Рита.

– Хорошо, – не совсем поняв причину задержки, согласилась я. – А в комнату к Жанне зайти можно?

– Да, пойдемте, я покажу, – с готовностью откликнулась Рита. – Милиция ее сначала опечатала, но потом приходили родители Жанны и пломбу сняли. Они забрали кое-какие вещи.

Мы прошли по коридору и по широкой железной лестнице спустились на первый этаж. При нашем появлении в холле откуда-то сразу же появился охранник: высокий, довольно молодой парень с весьма умным выражением лица. Увидев Риту, он приветливо кивнул и с интересом посмотрел на меня.

– Знакомьтесь, это Андрей. А это – Татьяна Александровна, – представила нас Рита друг другу.

И добавила, обращаясь к Андрею:

– Татьяна теперь часто будет здесь появляться, так что ты ее пропускай.

Андрей кивнул, но во взгляде оставался вопрос.

– Она расследует смерть Жанны, – пояснила Рита.

– Да, – теперь уже уважительно посмотрел он на меня, – красивая была девчонка…

– Нам сюда, – указала Рита на дверь сбоку. – Здесь и находится так называемое общежитие. Название, правда, условное, так как на обычную общагу это никак не походит.

Рита открыла дверь, и я остановилась на пороге, слегка пораженная увиденным. Да, на обычную общагу это никак не смахивало…

Мы оказались в просторном и довольно длинном коридоре с дверями по разные стороны. Около каждой комнаты висел светильник в виде свечи – это создавало ощущение некоторой таинственности. Рита подвела меня к одной из дверей, с номером пять, и в задумчивости остановилась.

– Все-таки не верится, что ее больше нет, – вдруг проговорила она, отпирая замок.

– Рита, – на пороге окликнула ее я, пристально глядя на девушку, – а вы ведь тоже ее не любили. За что?

– Я ее просто не любила, и все. Проходите, – сухо ответила секретарша.

Я уже заходила в комнату.

– Да, – не смогла я скрыть удивления, – в таких апартаментах в восемнадцать лет и я бы осталась не задумываясь. Какие уж тут родители!

Комната была небольшая, но очень уютная, а интерьер выполнен в авангардистском стиле.

– Дизайн везде разный, – с гордостью отметила Рита. – Жанна выбрала такой.

Письменный стол, компьютер, стул и полка для учебников над ним – это был уголок для занятий. Кроме этого, присутствовал еще диванчик, два кресла, торшер, журнальный столик и небольшая стенка. В другой комнатке, поменьше, стояли кровать и шкаф.

– Там ванная, туалет и что-то типа кухни, – кивнула Рита в сторону. – Там можно приготовить кофе или чай.

– А если вдруг есть захочешь?

– В этом же крыле есть столовая и буфет. Так что проблем не возникает.

Я огляделась вокруг и, обойдя обе комнаты, ничего интересного для себя не обнаружила. Хотелось сделать свой независимый вывод о хозяйке, но в комнатах было почти пусто. Родители, наверное, уже забрали все. На столе сиротливо лежала перевернутая рамка для фотографий. Я подняла ее и поставила на стол. С карточки смотрела довольно симпатичная молодая девушка, с пышной копной рыжеватых волос и вздернутым носом, стоявшая в обнимку с парнем. В глазах девушки читался вызов.

– Это кто? – спросила я у Риты, показывая на парня. – Девушка, я так понимаю, и есть Жанна?

– Да, а это Дима Коростылев, они учатся вместе. Он был в нее влюблен.

– А она?

– Не знаю, – пожала плечами Рита. – Говорят же, что в любви один любит, а другой позволяет любить.

– То есть Жанна позволяла?

– Похоже, что так, хотя откуда я могу знать точно?

Я покосилась в ее сторону. И мне показалось, что Рита как раз все знает, но почему-то не говорит.

– Похоже, родители Жанны не особо его жаловали, если фотографию не забрали? – спросила я.

Рита равнодушно пожала плечами.

– Может быть, просто забыли, – предположила она.

– Сейчас все на занятиях? – уточнила я. – Я не смогу ни с кем поговорить из девочек?

– Да, все на занятиях, – подтвердила Рита. – Сегодня вообще неудачный день. В том смысле, что очень заполненный. Занятия до трех, а потом все практикуются в клинике. Кстати…

Рита внезапно застыла на месте.

– Что? – поторопила ее я.

– Жанна очень некорректно обращалась с больными, – как-то жестко сказала Рита. – На нее даже один из клиентов написал жалобу. Он лежал в люксе, а она грубо с ним обошлась. Этот поступок обсуждался у директора. Не знаю даже, почему ее оставили, не отчислили…

Мы уже вышли в коридор и медленно шли к выходу.

– Рита, у меня к вам еще одна просьба, – обратилась я к Костроминой. – Мне необходимо повидать вашего директора, Константина Владимировича Асташова. Кстати, как он себя чувствует?

– Слава богу, инфаркта нет, – с искренним, как мне показалось, облегчением произнесла Рита. – Но кардиологи сказали, что подержат его с недельку. Все-таки ему уже семьдесят четыре года!

– Так вы поможете мне к нему пройти? – напомнила я о своей просьбе.

– Что ж, пойдемте, – пожала плечами Рита. – Я поговорю с лечащим врачом. Только не понимаю, что вам может сообщить Константин Владимирович.

И Рита повела меня в кардиологическое отделение. Оно, честно говоря, напомнило мне скорее помещение какого-то отеля весьма высокого уровня. Да, клиника Асташова отличалась не только современной аппаратурой и дорогостоящими медикаментами, но и обстановкой, и интерьером. Видимо, дорогостоящие услуги оправдывали себя…

Мы подошли к двери с надписью «Ординаторская», и Рита скрылась за ней, попросив меня подождать. Вскоре она появилась вместе с полноватой блондинкой средних лет, одетой в зеленый брючный костюм.

– Это Наталья Дмитриевна, лечащий врач Константина Владимировича, – сообщила Рита. – Я передала ей вашу просьбу.

Я перевела взгляд на круглое, миловидное лицо блондинки.

– Ой, честно говоря, не хотелось бы мне этой беседы! – качая головой, произнесла она. – Опять разволнуется Константин Владимирович! Но если Сергей Юрьевич попросил, тогда конечно. Пойдемте.

Я посмотрела на Риту, думая, что она захочет присутствовать при разговоре. Однако секретарша неожиданно сказала, покосившись на часы:

– Ну что, думаю, я больше не нужна вам? Тогда я вас оставлю. Сергей Юрьевич скоро будет звонить, а я еще ничего не сделала.

– Конечно, идите, я дальше сама разберусь, – сказала я. – Вы только не забудьте насчет Светы. Завтра с утра я зайду к вам.

– Заходите, я не забуду. Обязательно договорюсь, – заверила Рита.

Я шла за Натальей Дмитриевной по коридору и размышляла о секретарше Рите. Впечатления от знакомства, как мне показалось, у нас с ней были разные. Мне все больше не нравилась Рита. А та, в свою очередь, похоже, была рада, что хоть на некоторое время избавилась от меня. Я почему-то была уверена, что она меня обманула: никаких срочных дел у нее не было…

Наконец мы с Натальей Дмитриевной остановились возле люксовой палаты, и врач шепотом сказала мне:

– Подождите минутку, я предупрежу его. Может быть, он еще сам не захочет никаких бесед.

И она проскользнула внутрь. Мне же оставалось надеяться, что Константин Владимирович окажется покладистым человеком. Через несколько секунд Наталья Дмитриевна вышла и кивком головы успокоила меня, добавив:

– Все в порядке, заходите. Только прошу вас: недолго. И постарайтесь не задавать слишком волнующих вопросов, хорошо?

Я кивнула, хотя не до конца понимала, что в представлении Натальи Дмитриевны может именоваться «слишком волнующими вопросами». Толкнув дверь, я тихонько прошла к кровати, на которой лежал доктор Асташов, и осторожно присела на стул рядом с ней. Константин Владимирович смотрел на меня умными, светлыми голубыми глазами с чуть заметной смешинкой на дне. Он выглядел, признаться, весьма неплохо для семидесяти четырех лет, даже невзирая на сердечный приступ.

– Добрый день, Константин Владимирович, – шепотом произнесла я.

– Можете говорить громче, я не умирающий, – махнул рукой главврач и улыбнулся. – Со мной тут носятся как с писаной торбой, я же как врач в состоянии сам определить свое состояние! Вот видите, даже каламбурить могу! – рассмеялся он. – Так что могу сказать вам словами Марка Твена: слухи о моей смерти сильно преувеличены!

– Что ж, я очень рада видеть вас таким, – улыбнулась я. – Отлично, что вы сохранили чувство юмора!

– А что еще может продлить нашу жизнь, как не оно? – задал Асташов риторический вопрос и вздохнул. – Я пролежал здесь полдня, и мне уже невмоготу! А они запретили мне даже вставать, хотя я сразу же заявил, что никакого инфаркта у меня нет!

Я поймала себя на том, что Асташов невольно жалуется мне на чрезмерно бережное отношение к нему больничных врачей.

– Это замечательно, – поспешила сказать я. – Значит, долго вас держать не станут. Но все-таки лучше выдержать постельный режим. Вы же как врач должны понимать и это! А с клиникой ничего не случится и без вас.

– Да, – с неожиданной грустью согласился Асташов. – Вот именно, что ничего не случится! И я прекрасно это понимаю! Даже если я никогда не вернусь туда, клиника продолжит работать, в ней все так же будут делать операции, лечить, колоть уколы и ставить капельницы… И это прекрасно, но, боже мой, как же по-человечески обидно осознавать, что твое присутствие или отсутствие ни на что не влияет!

– Ну что вы, Константин Владимирович! – с укором покачала я головой. – Разве можно так говорить? Думаю, что вы столько сделали за свою жизнь как для больных, так и для самой больницы, что умалять ваши заслуги – просто абсурд! Конечно, клиника не рухнет без вас, но вот вопрос: была бы она вообще, если бы не вы? И еще: сколь долго она просуществует без мудрого руководителя?

Я ничуть не кривила душой и не подлизывалась в этот момент. Мне было искренне жаль старика, который был полон желания продолжать любимый труд, но уже не имел таких возможностей, как в молодости.

– Так что поправляйтесь поскорее и возвращайтесь на свой пост, – с ободряющей улыбкой сказала я.

– Спасибо, милая барышня, – улыбнулся в ответ Асташов.

– Меня зовут Татьяна, – поспешила представиться я. – По какому поводу я хочу побеседовать с вами, вам, наверное, уже сказали?

– Да, – помрачнел Асташов. – Ужасная история! Честное слово, первый раз в моей практике происходит подобное, а я работаю в медицине больше пятидесяти лет!

– Да, история и впрямь жутковатая, но я приложу все усилия, чтобы в ней разобраться, – заверила я его. – Мне только необходимо, чтобы вы немножечко помогли мне.

– Да я, так сказать, всегда рад, – развел руками Константин Владимирович. – Только не совсем понимаю, чем…

– Вы знали Жанну Стрельцову лично? – начала я.

– Да, знал, – кивнул старик. – Но не ближе, чем других студенток. Милая, улыбчивая девушка. Несколько ленива в учебе, при этом активна в том, что не имеет к ней отношения. В будущем могла бы занимать место завотделением в районной поликлинике.

– Вот как? – несколько удивленная, спросила я: Асташов дал Жанне скорее профессиональную характеристику, оценивая ее как потенциального работника медицины. – Почему вы так считаете?

– Потому что эта должность предполагает ответственность руководителя, но не врача, – улыбнулся Асташов.

– То есть вы считаете, что Жанна была бы безответственным врачом? – уточнила я.

– Она была бы не очень грамотным врачом, – покачал головой Асташов. – Схватывая на лету то, что лежит на поверхности, она упускала многие мелочи, очень важные в работе врача. Например, для того, чтобы быстро и точно поставить правильный диагноз, в хирургии порой приходится реагировать мгновенно. При работе в стационаре, я имею в виду. Жанна вряд ли смогла бы так. И старалась бы избежать подобных ситуаций, передавая сложные случаи в руки своих коллег. А если дежурство? Если она единственный на тот момент хирург? Это очень опасно!

– А как же вы могли так точно разобраться в ней, если знали ее не больше других студенток? – не переставала удивляться я проницательности Асташова.

– Профессиональное чутье и опыт, барышня, – с чуть грустной улыбкой пояснил Асташов. – Мнение профессионального хирурга, отдавшего своей профессии более полувека. Примерно так же я могу охарактеризовать любого студента, обучающегося при нашей клинике. Я знакомлюсь с ними, прихожу на практические занятия и присматриваюсь к каждому. Ведь с кем-то из них мне придется работать в дальнейшем! И даже если не мне, то моим коллегам. А для меня главное, чтобы не страдали больные, этого я не могу допустить. Одним словом, Жанна Стрельцова в моих глазах – это неплохой администратор.

– А как к ней относились другие врачи?

Асташов чуть приподнял брови и оттопырил нижнюю губу.

– Не думаю, что кто-то ее особенно выделял. Обычная студентка. Врач от Бога – он ведь далеко не в каждом медике. И если этого дара нет от природы, увы – ничего не поделаешь. Но в медицине нужны не только гении, но и просто хорошие врачи. И это вполне можно в себе выработать.

– Простите, Константин Владимирович, у вас есть какая-нибудь версия насчет того, что произошло сегодня в клинике? – прямо спросила я.

Старик печально вздохнул.

– Я не в курсе личной жизни студентов, – развел он руками.

– То есть вы считаете, что это все какие-то личные дела? – поинтересовалась я.

– Убежден, – кивнул Асташов. – То, что она могла погибнуть на практических занятиях из-за чьей-то халатности, – чушь. По тому, что я слышал от Сергея Юрьевича, могу сказать, что это – типичные симптомы отравления. При чем тут взятие крови?

– А если яд был на конце иглы? – спросила я. – Ну, вымазали чем-то?

Асташов посмотрел на меня несколько снисходительно.

– Милая барышня, – проговорил он самым дружелюбным тоном. – Смерть Жанны произошла практически сразу же после этой процедуры, так?

– Так, – кивнула я.

– Кровь у нее брали, так?

– Так, – снова кивнула я, чувствуя себя бестолковым китайским болванчиком.

– Брали, а не вводили что-то! – подняв указательный палец, подчеркнул Константин Владимирович. – А теперь скажите: что же это должен быть за яд, чтобы он практически мгновенно убил девушку? Какой должна быть концентрация такого яда? Я бы понял, если бы ей что-то вводили – цианид, например, – тогда да, смерть наступила бы очень быстро. Но опять же не мгновенно, как это любят показывать в фильмах про шпионов.

– То есть яд на конце иглы исключается? – спросила я.

– Абсолютно! – отрицательно покачал головой Асташов. – Скорее всего, эксперты вынесут заключение, что яд был у нее в желудке, причем получить она его могла как несколько минут назад, так и за сутки до того. Очень трудно будет найти концы, так что, поверьте, я вам весьма сочувствую.

– Спасибо, Константин Владимирович, только мне, кроме сочувствия, хотелось бы рассчитывать еще и на вашу помощь, – виновато улыбнувшись, попросила я. – В конце концов, моя работа идет и вам на пользу: думаю, вам нужна истина?

– Нужна ли мне истина? – задумчиво посмотрел на меня Константин Владимирович и засмеялся. – Простите, просто я попытался рассмотреть этот вопрос как философский. Конечно, я понимаю, о чем вы говорите, и полностью с вами согласен. Все лучше выяснить как можно скорее и раз и навсегда покончить с этим. А на помощь можете всегда рассчитывать. Правда, я сейчас отрезан от своего места, но меня замещает Сергей Юрьевич Навицкий, он в курсе всех дел. Так что все вопросы и пожелания адресуйте ему.

– Спасибо, Константин Владимирович, я больше не буду вас отвлекать, – поднялась я, поняв, что главврач поделился со мной всеми соображениями. А остальные технические подробности я могу узнать и от других. – Выздоравливайте.

– Желаю удачи, барышня, – на прощание произнес главврач, откидываясь на подушку и с тоской глядя в окно, за которым светило мартовское солнце.

Глава 3

После посещения Асташова я поехала домой и остаток дня провела в размышлениях. Почему-то все мысли крутились вокруг Риты и не давали думать ни о чем другом. Впрочем, ничего другого особо и не было.

Размышления эти пока ни к чему определенному не приводили. Собственно, какие-либо выводы делать было рано. Я возлагала большие надежды на завтрашнюю встречу со Светой Малаевой.

Еще мне нужно было заключение судмедэкспертов, но эту просьбу я решила адресовать своему давнему другу, подполковнику Андрею Мельникову. Он часто поставлял интересующие меня сведения, которые простому смертному достать было проблематично, а я, соответственно, успешно раскрывая дела, повышала процент раскрываемости Андрею Александровичу.

Правда, Мельников возглавлял убойный отдел Кировского УВД, а клиника Асташова находилась в Волжском. Следовательно, вряд ли делом о смерти Жанны Стрельцовой занимались его подчиненные. Но связаться с Волжским Мельников всегда мог. И я набрала его рабочий номер, благо еще не было шести часов вечера.

– Слушаю, Мельников, – послышался его усталый голос.

– Приветствую вас, Андрей Александрович, – любезно начала я. – Как драгоценное здоровьечко?

– Не дождешься, Иванова, – засмеялся Мельников.

– Да боже меня упаси! – в тон ему сказала я. – Я совершенно искренне забочусь о тебе. Мне очень важно, чтобы ты был здоров и полон сил!

– Нисколько не сомневаюсь, – вздохнул Мельников. – У кого же ты в противном случае будешь получать нужную инфу? Ты же по этому поводу звонишь? Только не говори, что исключительно для того, чтобы поинтересоваться моим драгоценным здоровьем!

– Ну, не будь столь циничен, Мельников! – упрекнула его я. – Инфа мне действительно нужна, но твое здоровье и настроение никогда не были мне безразличны.

– Ладно, хватит распинаться, говори, что нужно, а то я домой собираюсь! – перешел к делу Андрей, и я подхватила его деловой тон:

– Мне нужно заключение экспертов по вскрытию Жанны Стрельцовой, студентки медцентра при клинике доктора Асташова. Не уверена, что оно уже готово, скорее всего, будет завтра. Просто хотела предварительно договориться, чтобы завтра его получить. И еще: кто занимается этим делом?

Мельников задумался.

– Это Волжское, – наконец ответил он.

– Я так и думала, – ответила я. – Но ты можешь с ними связаться?

– Перезвони минут через десять, – попросил Мельников, и я послушно отключила связь, запасаясь терпением.

Через десять минут я вновь слушала Мельникова.

– Значит, дело ведет следователь Крутицкий, от убойного – группа капитана Медведева. Эксперты действительно дадут заключение завтра, позвонишь по этому номеру, записывай…

И Мельников продиктовал мне номер, по которому я могла связаться с экспертом.

– Значит, так, – продолжал Мельников. – Медведева сейчас уже нет, но я позвоню ему завтра и передам, чтобы, если встретит тебя в клинике, не чморил.

– Фу, какой грубый милицейский сленг! – поморщилась я.

– Ну извините, мы академий не заканчивали! – съязвил Мельников.

– А что, он может?

– Может, – хмыкнул Мельников. – Смотря по настроению. Все, Татьяна, мне домой пора! Супруга уже два раза звонила, она утку приготовила с яблоками, так что мне, как ты понимаешь, интереса торчать тут никакого.

– Никакого! – согласилась я. – Давай топай к своим яблокам. Спасибо, Андрей! Привет жене.

– Пока! – буркнул Мельников, кладя трубку.

После разговора с подполковником я решила позвонить Ангелине Николаевне Стрельцовой. Хоть у меня и не было готового заключения, но я помнила о ее просьбе и прекрасно понимала ее состояние. Поэтому я набрала ее домашний номер.

– Да? – тихо откликнулась Ангелина.

– Это Татьяна, – представилась я, стараясь говорить бодрее. – Хочу сказать, чтобы вы не волновались, расследование идет полным ходом.

– Но вам что-то уже удалось выяснить? – вцепилась в меня Ангелина.

– Многое, но пока я ничего не хочу говорить, – уклончиво сказала я. – Все еще предстоит проверить и проанализировать.

– Хорошо, – чуть помолчав, произнесла женщина, – созвонимся завтра.

– Непременно, – заверила я ее. – Спокойной ночи!

После разговора с Ангелиной я подумала о том, что еще не интересовалась, что думают по делу Жанны Стрельцовой мои старинные помощники: двенадцатигранные гадальные кости, которыми я много лет пользуюсь в расследованиях и не только. Предсказания этих костей сбываются всегда стопроцентно, нужно лишь научиться их правильно истолковывать. Но я за многие годы общения с ними овладела этим искусством мастерски. И сейчас мне необходимо было с ними посоветоваться.

Я достала коричневый замшевый мешочек и, мысленно представив картину смерти Жанны, бросила кости на стол.

2+18+27 – Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям.

Я бы не сказала, что меня ничто не тревожит… Как раз наоборот! Но, видимо, кости предупреждают, что впереди ждут дополнительные волнения. Не могу сказать, что обрадовалась такому предсказанию, но делать было нечего: костям нужно верить…

Решив, что все равно, как ни крути, а придется ждать завтрашнего утра, я легла спать пораньше, однако минут пятнадцать продолжала размышлять над тем, что произошло сегодня в клинике доктора Асташова.

Утро вторника началось вполне благополучно: экстренные звонки не случились ни ночью, ни спозаранку. Это уже было неплохо. К тому же я достаточно хорошо выспалась в эту ночь и была готова к работе. Энергия била ключом, а льющийся в окна солнечный свет только усиливал ее. Напевая какую-то популярную мелодию, я бодро прошагала в ванную и, приняв душ, направилась на кухню. Позавтракав на скорую руку и приведя себя в надлежащий вид, быстренько спустилась вниз и, заведя свой «Ситроен», отправилась в клинику.

Однако уже на подъезде к ней я почувствовала неладное. Сердце тревожно сжалась в каком-то нехорошем предчувствии. Я притормозила, пропуская кортеж, состоящий из двух милицейских машин и «скорой». Особенно настораживало наличие последней машины… Стряхнув неприятные мысли, я поспешила въехать в ворота.

Зайдя в учебное здание, я тут же столкнулась с низеньким капитаном с совершенно бесцветными глазами и непропорционально большими для его небольшого роста пышными усами.

– Вы кто? – тут же спросил он бесстрастным голосом, сверля меня своими маленькими глазками.

Я немного замялась, не зная, как лучше начать беседу, как откуда-то сбоку раздался знакомый голос.

– Все нормально, капитан, это наш частный детектив. Родители Жанны Стрельцовой наняли, и мы не могли им в этом отказать, – объяснял Сергей Юрьевич Навицкий.

Я подумала, что если со стороны капитана начнутся придирки, то сразу смогу набрать номер Мельникова, который уже должен быть на работе и который вчера обещал связаться с капитаном Медведевым, – видимо, это он и стоял сейчас передо мной. Капитан, однако, остался удовлетворенным объяснением замглавврача и, осмотрев меня с ног до головы хмурым взглядом, вздохнул.

– Ну-ну, – снисходительно проговорил он.

Я пока что не понимала, что здесь произошло, и поэтому вопросительно обернулась к Сергею Юрьевичу. Но тут услышала голос капитана:

– А не будете ли вы так любезны уделить мне несколько минут? Может быть, мы поделимся друг с другом своими соображениями? Мы ведь все-таки, выходит, коллеги?

Я пока что не собиралась делиться своими соображениями с капитаном, но ничего не имела против того, чтобы послушать его мнение, и поэтому молча кивнула.

– Вот только где? – растерянно обвел глазами холл Медведев.

Его взгляд остановился на двух креслах, стоявших в дальнем углу рядом с журнальным столиком, на котором в беспорядке лежали газеты и журналы.

– Думаю, здесь будет удобно? – кивнул он в сторону уютного уголка.

Я пожала плечами и пошла за низеньким капитаном по направлению к креслам.

– Так я вас слушаю, – начал капитан, когда мы расселись в креслах.

– Меня? – искренне удивилась я. – Но ведь я даже не знаю, что здесь произошло сегодня!

– А почему вы решили, что здесь сегодня что-то должно произойти? – уже не улыбаясь, спросил капитан. – Меня, кстати, зовут Василий Петрович.

– Татьяна, – представилась я.

– Так почему же вы так решили? – продолжил Василий Петрович. – То, что я здесь, ничего не значит. Это моя работа – расследовать вчерашнюю смерть.

Я мысленно улыбнулась и спокойно проговорила:

– Потому что в тот момент, когда я подъехала к клинике, отсюда выезжали милицейские машины и «скорая». Из клиники она может ехать только в морг.

– Логично. – капитан слегка замешкался. – Но, может быть, это просто умер кто-то из больных?

– Может быть, – кивнув, согласилась я. – Только при чем тут тогда милиция?

– Ну хорошо, – снова улыбнулся Василий Петрович. – Я сдаюсь и извиняюсь за свои пристрастные вопросы. Просто я не люблю, когда женщины занимаются мужским делом.

– Ну уж извините, Василий Петрович, – с улыбкой развела я руками. – Так уж сложилось… Так что же произошло? – напомнила я ему свой вопрос.

– Умер еще один человек, – задумчиво произнес Василий Петрович. – Что у них тут происходит, никак не пойму.

Теперь капитан уже не пытался выглядеть недоверчивым, он, наоборот, своим доверительным тоном показывал, что призывает меня в союзники.

– Кто? – почему-то подумав, что капитан имеет в виду Риту Костромину, спросила я.

– Некая Малаева, если вам эта фамилия что-то говорит.

– А как ее звали? – внутренне холодея, спросила я.

– Светлана. Она училась вместе с Жанной, которая, как вам известно, умерла вчера. Интересно, да? Вчера Жанна, сегодня Света, завтра кто? – капитан скосил взгляд в мою сторону и пошевелил своими псевдобуденновскими усами.

– Света?! Но она же на карантине! – невольно воскликнула я.

– А вы откуда знаете, что она на карантине? – к капитану вернулся червь подозрительности. – Ах, да! – тут же махнул он рукой. – Вы же вчера здесь были.

– Да, была. И я должна была поговорить со Светланой Малаевой сегодня. Секретарша Рита обещала мне в этом помочь…

– Рита? Очень интересно.

– Для этого я сюда и приехала пораньше. А как она умерла?

– Без экспертизы сказать трудно, но явно не от гриппа, – озадаченно произнес Роман Петрович. – Похоже, ее отравили.

– Ничего себе, поворотики, – качая головой, протянула я.

– Так что вы вчера узнали, уважаемая коллега?

– Да практически ничего, – почти искренне ответила я. – Мне нужно заключение экспертов, чтобы составить хоть какое-то четкое представление о случившемся. Оно должно быть готово сегодня. Вы его уже получили?

– Пока нет, – признался капитан. – С утра свалилась новость о смерти Малаевой, и я рванул сразу сюда. А откуда вы знаете, что заключение будет сегодня?

– Подполковник Мельников сказал, из Кировского, – все-таки сообщила я.

– Вот как? – удивился Медведев, приподняв рыжеватую бровь. – Вы что же, знакомы?

– Можно сказать, близкие друзья, – не стала я кривить душой.

Капитан что-то неопределенное промычал, но во взгляде его явно прибавилось уважения.

– Так что вы думаете? – спросил он.

– Думаю, что Жанну все-таки убили, – твердо сказала я. – Две смерти в клинике подряд – это чересчур.

– А может быть, она сама отравилась? Мало ли что бывает у женщин в таком возрасте, любовь-морковь, к примеру, и всякое такое… – высказал очередное предположение Василий Петрович.

– Да, может быть, – не стала спорить я, хотя внутренне была убеждена в обратном. – Но пока что ничего «всякого такого» не обнаружено. К тому же Светлана должна была оказаться вчера на взятии крови вместо Жанны, и именно ей мог предназначаться чей-то злой умысел.

– Вот как? – снова удивился Медведев. – А я этого не знал… Спасибо за информацию.

– Не за что, надеюсь, что в случае необходимости вы будете со мной столь же откровенны, – улыбнулась я, желая, чтобы доверительные отношении между мной и Медведевым укрепились.

Про себя же я думала о том, что о моем предстоящем разговоре со Светой знала только Рита. Опять Рита… Надо бы о ней с кем-нибудь поговорить, но очень осторожно, чтобы она об этом не знала. А то могут быть и новые трупы. Кто знает, что она за человек, эта Рита Костромина…

– Вы не хотите поделиться своими мыслями? – тронул меня за руку Василий Петрович. – Что-то вы уж больно серьезно задумались.

– Мне пока больше нечем делиться, – призналась я. – Но думаю, что тут каким-то боком замешана секретарша Рита Костромина.

– Это почему? У вас есть факты? – насторожился капитан.

– Нет, но у меня есть интуиция.

– А-а, – разочарованно протянул Медведев. – Ладно, вот вам мой номер, если что раскопаете – звоните. Я в долгу тоже не останусь.

– Хорошо, – пообещала ему я.

Низенький капитан встал и поспешил к выходу. Я тоже поднялась и, оглянувшись, увидела, что ко мне направляется Сергей Юрьевич Навицкий.

– Этот толстячок вас не очень утомил? – спросил он. – Может быть, выпьете кофе?

– Я бы не отказалась, – тут же приняла предложение я, подумав, что как раз с Навицким и можно ненавязчиво завязать беседу о Рите Костроминой. Замглавврача должен знать, что представляет собой секретарша директора клиники.

– Тогда прошу ко мне в кабинет. Вроде бы утро обещает быть спокойным. По крайней мере, у меня плановых операций нет.

– Говорят, что вы отличный хирург, – сделала я ему комплимент.

То, что мужчины любят, когда их хвалят, не меньше, чем женщины, я усвоила давно и успешно этим пользовалась.

– Мне нравится моя работа, – просто, безо всякого бахвальства ответил Сергей Юрьевич.

Мы уже подходили к кабинету, когда Навицкого окликнули.

– Сергей Юрьевич, можно вас на минутку?..

Я обернулась одновременно с врачом и увидела торопливо идущую к нам женщину лет пятидесяти. Я тут же отметила неухоженность ее лица, на котором полностью отсутствовал макияж. Черты лица в принципе не были отталкивающими, и если бы женщина следила за собой, то могла бы выглядеть гораздо привлекательнее. Но почему-то этого не наблюдалось.

– Сергей Юрьевич, вы свободны сегодня после обеда? – она оказалась рядом с нами и мгновенно окинула меня пронизывающим взглядом, поджав при этом и без того тонкие губки.

– А что случилось? – спросил в ответ Навицкий.

– У Старшова из пятнадцатой палаты все анализы готовы. Можно оперировать.

– Да, я свободен, но результаты анализов можно посмотреть? – по-деловому отреагировал главврач.

– Все у меня здесь, – женщина достала из папки, которая торчала у нее где-то сбоку, несколько листочков и протянула их Навицкому, при этом снова покосившись в мою сторону.

– Ах, да, – вероятно, обратив внимание на этот взгляд, спохватился Навицкий, – познакомьтесь. Это старшая медсестра хирургического отделения Алевтина Викторовна Благолепова. Кстати, рекомендую с ней пообщаться. Алевтина Викторовна, – тут же обратился он к медсестре, – помогите, пожалуйста. Это Татьяна Александровна Иванова, частный детектив. Она пытается выяснить, что произошло с Жанной Стрельцовой. Сами понимаете, родные просто в шоке… Они наняли Татьяну…

Мне показалось, что Сергей Юрьевич как-то оправдывается, представляя меня и говоря о моей профессии.

– А милиция? Она что, не интересуется причиной смерти? – не очень дружелюбно отозвалась Алевтина Викторовна. – Хотя, конечно, для родителей такое горе. Я понимаю… – она снова поджала губки так, что их вообще не стало видно. – Конечно, помогу.

Голос ее смягчился и стал даже добрым.

– Только вот чем? – недоуменно добавила она.

– Я могла бы с вами поговорить? Немного попозже? – спросила я.

– Если позже, то можно. Мой кабинет вы найдете в конце коридора. Я почти всегда там. Если меня вдруг не будет, подождите немного. Надолго я никогда не отлучаюсь.

– Спасибо, – поблагодарила ее я, – я обязательно зайду.

– Она, кстати, довольно хорошо знала Жанну, – заходя в кабинет, заметил Сергей Юрьевич.

Он довольно ловко и быстро приготовил кофе и разлил его по маленьким чашечкам.

– Прошу.

– Спасибо. Кстати, вам уже известны результаты вскрытия? – поинтересовалась я, не смущаясь задавать такой вопрос за чашкой кофе.

Я прекрасно знала, что медики – народ закаленный и даже довольно циничный и подобные разговоры могут вести в любой ситуации.

– Да, – помрачнел Навицкий. – У Жанны в крови обнаружен панкуроний.

– Это что такое?

– Курареподобный препарат, релаксант. После принятия его в определенных дозах наступает быстрая смерть – расслабляются дыхательные мышцы, – объяснил Навицкий.

– И где его можно взять? – спросила я.

– У нас в клинике, к примеру. Применяется при наркозах и не только.

– А кто имеет доступ?

– Многие, – еще более мрачно отметил Навицкий. – Он есть во всех отделениях. Просто нужно знать дозу.

– Значит, если смерть от него наступает быстро, получается, что Жанна приняла этот панкуроний незадолго до практических занятий? – наморщила я лоб.

Сергей Юрьевич только руками развел.

– А по словам студенток, она перед занятиями заходила на молочную кухню, где выпила бутылочку молока… – продолжала задумчиво рассуждать я вслух.

– Вы что же, думаете, что панкуроний мог попасть в молоко, предназначенное для младенцев? – раздраженно спросил Навицкий.

Я спокойно посмотрела ему в лицо.

– Сергей Юрьевич, я просто пытаюсь рассуждать логически и определить, каким образом смертельный препарат мог попасть в организм Жанны Стрельцовой. В конце концов, это один из ключевых моментов, от которого зависит благополучный исход расследования.

– Извините, – в сторону проговорил Навицкий. – У меня самого это все в голове не укладывается!

– Вы говорите, доступ к препарату имеют многие. Студенты тоже? – уточнила я.

– Теоретически это возможно, – нахмурился Навицкий. – А вы подозреваете кого-то из студентов?

– Я пока никого не подозреваю, просто анализирую ситуацию, – ответила я. – Кстати, пресловутый шприц так и не нашли?

Навицкий сначала не понял, о чем речь, потом отрицательно покачал головой.

– Тоже странно, – задумчиво протянула я. – Если шприц здесь ни при чем, почему он исчез? Кому понадобилось его прятать и зачем?

– Может быть, он просто затерялся в суете? – предположил Навицкий. – Хотя вряд ли… Одним словом, я не знаю, что и думать.

– Да вам и не надо, – махнула я рукой. – Вам нужно думать об операциях, а расследованием должна заниматься я. Ну, и милиция, конечно.

Навицкий вздохнул, я подумала, что он все-таки переживает за свою репутацию и дальнейшую карьеру. Видимо, после ухода доктора Асташова на покой он первая и главная кандидатура на его место. И всякие скандалы вокруг его имени в клинике ему крайне невыгодны…

– А что, Алевтина Викторовна и Жанна много общались между собой? – сменила я тему разговора.

– Не знаю, как насчет общения, но Жанна часто ухаживала за послеоперационными больными, причем абсолютно разных рангов. Я имею в виду и так называемых «люксовых» и обычных. Так что по роду своей деятельности они должны были общаться довольно тесно.

– А что произошло со Светой Малаевой?

– Здесь не могу вам толком ничего ответить. – лицо Навицкого совсем осунулось. – Но история более чем странная. Ее просто обнаружили утром мертвой… Смерть наступила около трех часов ночи. Сейчас она в местном морге.

– Но она же была в изоляторе, а туда, я так понимаю, не так уж легко попасть. Я вчера хотела с ней побеседовать, но Рита мне сказала, что нужно специальное разрешение.

– Да, вот это-то и странно! – подхватил Навицкий. – Туда просто так не попадешь! Впрочем, подождем результатов экспертизы. Пока причина смерти неясна.

– Кстати, я еще не беседовала с девушкой, которая непосредственно брала кровь у Жанны. Кажется, ее зовут Инна?

– Да, Инна Корецкая, – кивнул Навицкий. – Но боюсь, что сегодня вам также не удастся с ней поговорить.

– Почему? – удивилась я.

– Ничего страшного. Просто после вчерашнего она переволновалась, и у нее резко упало давление. Мы отпустили ее домой, освободив от учебы на два дня.

– Вот как, – протянула я.

– Но вы не расстраивайтесь, завтра она уже должна прийти. Если, конечно, состояние ее не усугубится. К тому же вряд ли она смогла бы вам рассказать что-то новое.

«Посмотрим», – подумала я про себя, а вслух спросила:

– Скажите, Жанна и Света дружили?

– Не знаю, не замечал, – отрицательно покачал головой Навицкий. – Насколько мне известно, нет.

– Хорошо, ответьте мне еще на один вопрос, – попросила я, – списки мнимых больных вы всегда подписываете? Ну, тех, кто испытывает процедуры на себе на практических занятиях, – уточнила я, глядя в непонимающее лицо Сергея Юрьевича.

– Да, – кивнул тот.

– Вы знали, что вместо Светы будет Жанна?

– Знал, но вспомнил потом. Когда подписывал, в памяти как-то не отложилось, – смущенно ответил Навицкий. – Меня еще капитан сегодня пытал на этот счет. Так вцепился в меня, словно подозревает…

– А что, у вас был мотив? – невинно спросила я.

Навицкий застыл, потом в недоумении развел руками.

– Нет, но… Его всегда можно придумать! Было бы желание!

– Скажите, а вам Жанна не делала каких-нибудь гадостей? – спросила я прямо.

Навицкий пристально посмотрел на меня.

– Вам уже рассказали про ее дурную славу? – усмехнулся он. – Кто же?

– Слухами земля полнится, – уклончиво ответила я.

– Ну, мне она гадостей не делала, – чуть улыбнулся Навицкий. – Так что не могу подтвердить сей факт. Думаю, что это только слухи.

– А что за случай с больным, который написал на нее жалобу? – поинтересовалась я.

Навицкий застыл.

– Вы и об этом знаете? – спросил он.

– Знаю, – кивнула я, не став уточнять, что мне известно об этом от Риты Костроминой. – Так в чем же было дело?

– Случился небольшой конфликт с больным из люкса, – начал рассказывать Навицкий. – Он был недоволен Жанной.

– А чем конкретно был недоволен? – спросила я.

– По его словам, она была недостаточно тактична и даже груба, – сказал замглавврача.

Я только хотела было расспросить о подробностях, как зазвонил телефон. Подняв трубку, Навицкий молча выслушал и, бросив отрывистое: «Иду», положил ее на рычаг.

– Я должен извиниться. – лицо заместителя главного врача сразу же стало серьезным. – Срочная операция. Мне нужно идти.

– Конечно, – тут же поднялась я.

Оставшись одна, я не стала никого искать, а прошла в учебный корпус. В голове был полный сумбур. Хотелось просто посидеть в тишине и подумать.

В старом здании было очень тихо. Я прошла в жилой сектор и без труда нашла столовую. Впрочем, это было скорее небольшое, очень уютное кафе. Столики располагались хаотично, но довольно далеко друг от друга.

«Очень мило», – отметила про себя я.

Я заказала себе салат из крабов и апельсиновый сок и, сев за крайний столик, принялась размышлять.

Если хотели убить Свету, то подозревать можно кого угодно, исключая лишь четверых, кто имеет отношение к подписи в списках. А если хотели убить Жанну, то как раз эти четверо и могли это сделать. Осталось понять, кто же на самом деле должен был стать жертвой. Я невольно усмехнулась своим мыслям. Что и говорить, оставалось совсем немного.

Я вышла из кафе и в нерешительности остановилась, думая, с кем мне лучше побеседовать на сей раз.

«Пойду к Алевтине Викторовне, – решила я и повернула в сторону клинического корпуса. – С ней я еще не общалась».

Алевтина Викторовна чопорно сидела у себя в кабинете и перебирала какие-то бумаги. Вид у нее при этом был важный и значительный, словно она как минимум кандидат медицинских наук. При виде меня она не проявила никаких эмоций, а только вопросительно подняла голову. Она выглядела этаким реликтом викторианской эпохи, сдержанной и закрытой в себе английской леди.

– Я не помешаю? – вежливо спросила я, прикрывая за собой дверь.

– Ну, вы же все равно уже вошли, – сухо ответила Алевтина Викторовна. – К тому же мне было дано указание сверху вам помогать.

– Ясно, – через силу улыбнулась я, стараясь быть максимально приветливой. – Тогда давайте сразу о деле. Сергей Юрьевич сказал, что вы хорошо знали Жанну…

– Ну, так сказать нельзя, – не меняя положения головы, произнесла Благолепова. – Хорошо ее, наверное, никто здесь не знал. Но работала чаще всего с ней я. Не знаю почему, но ее все время посылали в хирургическое отделение. А к больным она относилась всегда только как к повинности. Она никогда не любила заниматься делом.

Алевтина Викторовна говорила все это менторским тоном, не считая, видимо, нужным проявлять снисхождение к умершей студентке.

– Один из «люксовых» на нее даже жалобу написал, – недовольно продолжила медсестра. – Она была все-таки грубой девочкой. А клиника у нас довольно специфическая: деньги за лечение платят большие, значит, и обслуживание должно быть на высшем уровне. А она все никак не хотела этого понимать! Хотя в ее возрасте следовало бы быть более серьезной и ответственной.

– И кто же был этот больной? – поинтересовалась я.

– Бизнесмен какой-то, я не помню точно… – ответила Благолепова. – Это можно узнать у секретарши Риты, у нее все записано.

– Вы присутствовали на занятиях?

– Нет, там обычно бывает Лилия Федоровна. Это ее обязанности, – сухо ответила Благолепова.

– Я не совсем понимаю, Лилия Федоровна – она кто по должности?

– Главная медсестра.

– Но это же вроде вы? – недоумевала я.

– У нас есть главная и старшая медсестра, – назидательным тоном ответила Благолепова, как бы сетуя на мою непонятливость.

– Ладно, оставим это. Я постараюсь со временем разобраться в вашей иерархии, – подражая ее сухому чопорному тону, сказала я. – Вернемся к смерти Жанны. Неужели ничего нельзя было сделать? Разве нельзя было ее спасти?

– Можно было промыть желудок, но это если совсем сразу… – Алевтина Викторовна пожала плечами. – Я точно не знаю. Наверное, это было очень страшно. Мы здесь часто видим смерть, но чтобы вот так, на учебных занятиях, это слишком. Здесь кто хочешь растеряется. Хотя если бы был на месте Сергей Юрьевич, то он, наверное, сообразил бы. Мужчины лучше ориентируются в экстремальных ситуациях.

Я не стала спорить с этим высказыванием, а только спросила:

– А почему его не было?

– А он и не обязан присутствовать на практических занятиях, – пожала плечами Алевтина Викторовна. – Для этого есть педагоги и мы.

– Вы сами как думаете, когда она могла получить дозу яда и где?

– Откуда же мне знать! – Алевтина Викторовна посмотрела на меня с недоумением.

– Я слышала, что сразу после процедуры взятия крови ей дали какую-то витаминку. Это правда?

– Ну и что? – продолжала недоумевать старшая медсестра. – Это обычная практика! Могут и шоколадку дать! По-вашему, Лилия Федоровна могла перепутать пузырек с витаминками с ядом?

– Ну, может быть, отравленная таблетка попала туда случайно, – сделала я невинное предположение.

По скептическому выражению лица Благолеповой можно было сделать вывод, что она начисто отрицает такую возможность.

– Скажите, этот пузырек хранится вместе с остальными инструментами, предназначенными для практических занятий?

Алевтина Викторовна молча кивнула.

«То есть теоретически возможно подложить туда отравленную таблетку заранее», – отметила я про себя, но Алевтина Викторовна, словно читая мои мысли, сказала:

– Все хранится в учебной комнате, туда не ходят посторонние.

– Но ведь доступ туда есть практически у каждого, – напомнила я. – Значит, при желании туда мог проникнуть кто угодно?

– Мог – не значит проник, – парировала она. – У нас здесь охрана все-таки, порядок, дежурные…

– А вы сами где находились в тот вечер? – спросила я.

Алевтина Викторовна застыла, потом через силу, взяв себя в руки, ответила:

– На дежурстве, в хирургическом отделении. И никого постороннего не видела! Вы же не хотите сказать, что кто-то из персонала клиники подменил таблетку?

Я как раз эту версию и имела в виду. Ну, можно, не из персонала, а из студентов. Но, понимая, что Алевтине Викторовне совершенно не хочется разделять такое мнение, промолчала.

– Если бы яд содержался в витаминке, – проговорила Благолепова, – экспертиза обнаружила бы это моментально: таблетка же еще не успела раствориться в желудке Жанны, вскрытие сразу бы это определило. И этот факт сразу же дошел бы до нас. И вообще, в пузырьке содержится несколько десятков таблеток! Где гарантия, что Жанне достанется именно отравленная? Или это такая, по вашему мнению, милая шутка? Типа русской рулетки, повезет – не повезет? Или вы думаете, что заменили все таблетки? Чтобы началось повальное отравление, так как взять витаминку действительно мог кто угодно!

– Алевтина Викторовна, вы не переживайте так, – стараясь говорить дружелюбнее, произнесла я. – Я же просто хочу разобраться досконально! Я же не знаю до конца ваших порядков, а вы мне как раз в этом помогаете, за что вам большое спасибо. Теперь мне многое стало ясно, и некоторые версии я могу отбросить и не тратить на них время.

Я мило улыбнулась. Алевтина Викторовна смягчилась, взгляд ее стал добрее.

– Скажите, а пузырек отправили на экспертизу? – спросила я.

– Не знаю, наверное, – развела она руками. – Меня же там не было. Об этом лучше спросить Лилию Федоровну или Сергея Юрьевича.

Мы немного помолчали, прежде чем я задала новый вопрос:

– А Света Малаева? Ее вы хорошо знали?

– Да, Света часто заходила в хирургию, ей это нравилось. Не то что Стрельцовой. Света хотела стать хирургом. Я до сих пор не могу опомниться. Как такое могло произойти? Такая девочка хорошая! Добрая, общительная, всегда веселая.

– Мне говорили, что Жанна тоже была общительной?

– Да, – неохотно призналась Алевтина Викторовна. – Но у нее все общение сводилось к вытягиванию информации из человека. Не замечаешь, как уже все рассказал. Я часто это наблюдала, когда девчонки в перерывах болтали.

– Вы не любили ее?

– Нет, и никогда не скрывала этого, – категорично заявила Благолепова. – Ее никто не любил, просто терпели и не хотели с ней ссориться.

– А как вы думаете, кто это мог сделать? Кто мог пойти на убийство?

– Не знаю, – равнодушно пожала плечами Алевтина Викторовна. – Наверное, кому-то она крепко насолила. О покойниках плохо не говорят, но Стрельцова, уж простите, была все-таки непорядочным человеком. А вот Свету мне искренне жалко.

В это время в дверь постучали, и на пороге возникла довольно хорошенькая девушка с короткими пушистыми волосами и слегка вздернутым носиком. Ее серые глаза смотрели с любопытством, она переводила взгляд с Алевтины Викторовны на меня.

– Заходи, Мариночка, – любезно улыбнулась медсестра.

Девушка тут же прошла и, постоянно косясь в мою сторону, назвала несколько фамилий. Алевтина Викторовна все старательно записала и только после этого представила меня. Я, слегка наклонив голову, улыбнулась.

– Это староста группы, где училась Жанна, Марина Гречишина, – поведала тем временем Алевтина Викторовна.

– Очень хорошо, – кивнула я. – А вы сможете уделить мне немного времени? Мне нужно задать вам несколько вопросов. Не волнуйтесь, ничего страшного! – поспешила добавить я, видя, что Марина испуганно уставилась на Алевтину Викторовну.

– Мариночка, тебе не о чем волноваться, – назидательно, как классная дама, обратилась она к Марине. – Татьяна… простите, не знаю вашего отчества – занимается расследованием, и мы должны оказывать ей посильную помощь. Так что, пожалуйста, ответь на ее вопросы.

– Хорошо, – с радостью согласилась Марина, и я увидела, что в ее взгляде больше нет настороженности.

– Где бы мы могли поговорить? – обратилась я к Марине.

– Пойдемте, сейчас в холле никого нет. Там очень удобно.

Мы покинули кабинет под долгим и внимательным взглядом старшей медсестры.

* * *

Как только из кабинета все вышли, Алевтина Викторовна тотчас вскочила со стула и начала нервно ходить по комнате. Вся эта шумиха, поднявшаяся вокруг Жанны и Светы, ей не просто мешала, а очень даже пугала. Нет, она не боялась, что женщина-детектив по имени Татьяна сможет докопаться до того, чего ей знать не стоит, но вдруг? По какой-нибудь случайности!

Ее мозг лихорадочно заработал…

Алевтину Благолепову в жизни неоднократно предавали. Сначала отец, который ушел из семьи внезапно и тайком, ничего не объяснив, по сути сбежав и оставив мать Али одну воспитывать троих детей…

Выросла Аля в одной из шумных и огромных коммуналок, которые до сих пор можно обнаружить даже в центре Тарасова. У семьи было две небольшие комнаты. Рядом с ними жил одинокий и очень веселый дед. Он всегда рассказывал интересные и смешные истории из своей богатой событиями жизни. На эти его рассказы собиралась вся местная ребятня. Происходило все это на кухне. Трезвым его за всю их жизнь там никому увидеть не довелось. Деда все звали просто Кузьмич и, в общем-то, любили.

Алевтине нравилась жизнь в коммуналке, как и всем местным ребятам. Очень часто они собирались вместе на так называемой «черной» лестнице и рассказывали друг другу всякие ужасы про чертей, красные руки и черные гробы. Мурашки бежали по коже, но никто не уходил до тех пор, пока по длинному коридору не начинали раздаваться крики родителей, звавших своих чад по домам.

В коммуналке все были равны, все друг друга как любили, так и одновременно вели между собой бесконечные войны по всяким пустяковым бытовым поводам.

Алевтина не раз ловила на себе косые взгляды матери и ее вздохи, но никогда особо не задумывалась об их причине. То, что это могло касаться ее внешности, она еще не понимала. Она об этом стала задумываться, только когда подросла.

Вся ее детская восторженность и романтические ожидания завершились в один момент, когда она столкнулась с очередным предательством и человеческой подлостью…

В восьмом классе Алевтина поехала в пионерский лагерь и влюбилась в симпатичного парня по имени Саша Царев. То, что он тоже обратил на нее внимание, вызвало у нее удивление. Тогда она уже считала себя некрасивой, но была искренне уверена, что главное в человеке – не лицо и тело, а душа. А когда Саша пригласил ее на танцы и не отходил там от нее ни на шаг, она полностью поверила в свои убеждения. В том, что с ней было интересно, она была уверена. Алевтина любила читать и очень хорошо могла пересказать любую историю.

После дискотеки была прекрасная ночь. Они ушли за территорию лагеря, купались в озере, кувыркались на сеновале и целовались, не прекращая. В лагерь они вернулись, когда уже начинало светать, и тихонечко прокрались к своим домикам. На прощание Саша поцеловал Алевтину еще раз. Это была самая чудесная ночь в ее жизни.

Пробуждение наступило утром. Алевтина почти с закрытыми глазами шла к умывальнику, как вдруг ее внимание привлек ужасный хохот. За домиком стояли мальчишки и о чем-то оживленно разговаривали. Подойдя поближе, но так, чтобы ее не было видно, она с ужасом услышала голос Саши, который рассказывал обо всех подробностях прошедшей ночи…

Первое, что ей захотелось сделать, так это закричать, что ничего не было, но горло словно сдавили крепкими тисками, и она не могла вымолвить ни слова.

Слезы застилали глаза, она медленно побрела к умывальнику. Вечером того же дня она уехала из лагеря с приехавшими навестить ее родителями…

А потом было первое сентября и мальчишки, которые за лето все повзрослели, выросли и раздались в плечах. Своего друга Леню Самойлова она просто не узнала, а когда он сел рядом с ней за парту, то кошмары этого лета испарились без следа.

Они вместе готовились к урокам и налегали на биологию и химию. Алевтина уже давно решила, что она будет поступать в медицинский. А то, что туда же пойдет и Леня, ее только радовало. Два года прошли незаметно. Прозвенел последний звонок, и началась пора экзаменов. Алевтине казалось, что после них они должны будут сблизиться, но…

Почему-то, наоборот, они начали отдаляться друг от друга. Аля была в панике и ничего не могла понять. Леня же упорно избегал с ней общения. Она еле-еле сдала экзамены – тройки ей ставили только потому, что ее хорошо знали и прекрасно видели, что происходило. Только на выпускном вечере она наконец-то все поняла.

К ней подошла мама Лени и с надменным видом отвела ее в сторону. После этого последовало длинное объяснение того, что она ее сыну не пара и что их квартиру она не получит никогда.

«Поищите себе более подходящую пару, милочка!» – напоследок свысока проговорила мать и с достоинством удалилась.

Алевтина долго рыдала в туалете. Потом, успокоившись, она твердо решила, что обязательно добьется независимости и власти. Каким образом она этого достигнет, ее уже нисколько не волновало. Ее задача теперь состояла в том, чтобы доказать всем, что она не то что не хуже, но лучше других. В институт, однако, она поступать не стала, а пошла сразу же в медучилище, куда ее с радостью взяли.

Потом она, уже начав работать, познакомилась с Лилией и очень сильно с ней подружилась. Многим эта дружба казалась странной: уж очень разными внешне были женщины. Да и характеры их были разными. Лилия симпатичная, хорошенькая, моложавая, улыбчивая, тщательно следящая за собой – и Алевтина: неухоженная, с унылым выражением лица и чопорно поджатыми губами, без макияжа, с плотно втиснутыми под колпак зализанными волосами, что делало ее старше своих лет…

Но было качество, которое объединяло этих женщин: обе в жизни хотели достичь многого, причем готовы были платить за это высокую цену. И у обеих это не очень-то получилось. Посты старшей и главной медсестер – вот вершина, которой они достигли. А возраст обеих неумолимо напоминал о том, что еще чуть-чуть – и большие достижения и вовсе останутся недосягаемой мечтой…

Но вовсе не только на сухом расчете базировались их отношения. Алевтина, как ни странно, была искренне привязана к Лилии, симпатизировала ей и сочувствовала, когда та вынуждена была развестись с мужем. Правда, в душе чувствовала и некую радость оттого, что подруга теперь будет к ней ближе.

Этот маленький грешок она скрывала от самой себя и всячески помогала подруге пережить период одиночества, тем более что сама так и не создала семью.

Лилия же, как могло показаться с первого взгляда, лишь пользовалась симпатией подруги, которая выигрышно оттеняла ее собственные внешние данные. Однако и это было не так: несмотря на внешнюю привлекательность и обилие кавалеров в молодости, Лиля так и не сумела стать кому-то по-настоящему нужной. Единственным человеком, которому она была действительно не безразлична, являлась верная подруга Алевтина Благолепова. И Лилия в душе очень ценила ее преданность, хотя и не любила об этом распространяться.

Обе женщины многое перенесли в своей жизни: взлеты сменялись падениями, мечты разочарованиями… И вот наконец-то в их жизни образовалась гармония, погубить которую мог всего один неосторожный шаг…

Нет, решила Алевтина, она этого не допустит! Она позвонила по внутреннему телефону и договорилась о встрече. Опустив трубку, она облегченно вздохнула. Все будет хорошо!

Глава 4

Мы с Мариной расселись в креслах друг напротив друга. Холл действительно был очень удобный. Он занимал довольно небольшое пространство, поэтому создавалось ощущение уюта и комфорта. Здесь было тихо и спокойно.

– Мы часто тут отдыхаем, – заметив, каким взглядом я осматриваю обстановку, сказала Марина. – Правда, начальство этого не любит.

Она замолчала в ожидании моих вопросов.

– Меня очень интересуют списки так называемых больных, – сразу же начала я. – Понимаешь, если разобраться, то о том, что Свету утром заменит Жанна, знали всего несколько человек. Может быть, все-таки хотели убить Свету, а с Жанной действительно произошла ошибка?

– Я не знаю, – тихо проговорила Марина. – Кому понадобилось убивать Свету? Она была очень хорошей. Никто ничего плохого вам про нее не скажет.

– А про Жанну?

– Со Стрельцовой было интересно общаться, но, как потом выяснялось, ты рассказывала ей про себя все, а она тебе про себя – ничего. Я так и не узнала до конца, что она была за человек. Думаю, больше о ней сможет рассказать Дима Коростылев.

Я кивнула, давая понять, что уже слышала о Диме, и сказала:

– Знаешь, я заметила, что пока практически никто не отозвался о Жанне хорошо и по-доброму. А Дима, он хорошо к ней относился?

– Дима – да, хорошо, – тут же кивнула Марина. – Она ему нравилась, и очень искренне. Но это понятно: Дима очень наивный…

– В смысле? – уточнила я.

– Ой, ну как дитя малое, в людях совсем не разбирается! – поморщилась девушка. – Собственно, это свойственно всем мужчинам: запасть на смазливую внешность и совершенно не замечать за ней личностных недостатков. Он был очарован Жанной. Она же его просто использовала, а он ничего не замечал.

– Что значит – использовала?

– Когда ей было скучно – а такое случалось нечасто, – она разрешала ему быть с ней, – пояснила Марина. – А в остальное время он просто ходил за ней, как тень, что ужасно ее раздражало.

– То есть она не считала его своим парнем? – уточнила я.

– Думаю, что нет, – помотала головой Марина.

– А он?

– А он всерьез считал ее своей девушкой. Даже хотел на ней жениться.

– Вот как? И предложение делал?

– Этого я не знаю… Думаю, нет. Просто порой фантазировал на тему их совместного будущего. Я же говорю, как дитя малое. Ну разве Жанна бы вышла за него замуж? Она никогда не скрывала, что вообще пока не собирается создавать семью, ей это было скучно. А если и собралась бы, то только за обеспеченного мужчину. Дима из простой семьи. Он один из немногих, кто учится не за деньги: за него платит клиника.

– Должно быть, способный парень? – поинтересовалась я.

– Да, он очень перспективный, – согласилась Марина. – И думаю, что со временем из него получится не просто хороший, а отличный хирург. Его даже Константин Владимирович брал на операции. Но когда это будет! Жанна не стала бы ждать так долго. Ей нужно было все и сразу.

– Марина, скажи, пожалуйста, а что происходило здесь вечером накануне смерти Жанны? Кто чем занимался, где была сама Жанна? – забросала я Марину вопросами.

– Кто где был? – переспросила она, наморщив лоб. – Да все здесь и были в основном, каждый по своим комнатам. Дима к Жанне заходил.

– Вот как? – отметила я. – И долго он у нее пробыл?

– По-моему, долго, – кивнула Гречишина. – Потому что, когда я заглянула к ней в комнату – мне нужна была таблетка от головной боли, а у Жанны они есть, – он все еще торчал там. Хотя было уже начало двенадцатого.

– И что они делали? – заинтересовалась я.

– Да так, ничего особенного, – пожала плечами Марина. – Сидели, разговаривали, музыку слушали, сок пили.

– Сок пили? – еще больше заинтересовалась я. – А что за сок, откуда он взялся?

– Ну откуда я знаю? – недоуменно уставилась на меня Марина. – Наверное, из буфета принесли!

– А кто принес, ты тоже не знаешь?

Марина затрясла головой.

– Я и не подумала обращать на это внимание! Ну, стоит коробка с соком – и стоит.

– А ты сама не пила из нее?

– Нет, – ответила Марина.

Я подумала о том, что пока не знаю точного заключения экспертов, можно строить разные версии. Ведь профессор Асташов предполагал, что Жанна могла принять яд как за несколько минут, так и за несколько часов до смерти! Вот поэтому мне и было интересно то, что происходило вечером в общежитии клиники. Марина, видимо, поняла, о чем я думаю, потому что сразу посерьезнела, а в глазах ее снова показалось что-то похожее на испуг.

– Дима любил Жанну, – немного растерянно повторила она.

– Хорошо, оставим это, – успокаивающе подняла я руку. – Скажи, а у Светы был парень?

– Да, только не из нашей группы и вообще не из клиники. Он закончил медучилище, постарше нас и уже работает. В какой-то фармакологической фирме. Я не знаю, как она называется.

Я чувствовала, что Марине хотелось бы закончить беседу. Но одна мысль не давала мне покоя, и я решилась высказать ее.

– Марина, а тебя Жанна тоже пыталась шантажировать? – спросила я напрямик.

Староста сначала несколько испуганно на меня посмотрела, потом, видимо, поняв, что я уже в курсе некоторых внутренних нюансов, с неохотой ответила:

– Пыталась.

– И чем же? – не отставала я, видя, что девушка замолчала и явно не желает продолжать разговор на эту тему.

Марина вздохнула и сказала:

– С одним из местных врачей у меня был роман. Ладно, сейчас я могу вам это сказать, потому что все уже закончилось, а когда только начиналось… В общем, так получилось, что я поделилась этим с Жанной, и она тут же начала все это использовать против меня.

– А что, в вашем романе было что-то криминальное?

– В принципе, нет. И все было бы нормально, если бы не особенности заведения, в котором я учусь, – усмехнулась Марина. – Всякие романы, интрижки с врачами и больными строго запрещены, по крайней мере, пока мы учимся. И никому не докажешь, что у тебя серьезные отношения. Впрочем, в моем случае все оказалось совсем не так серьезно, как я думала, – усмешка на лице Марины стала кривой. – Одним словом, все закончилось, и слава богу. Теперь я уже не переживаю из-за нашего расставания.

– Что, этот человек был женат? – осторожно спросила я.

– Нет, он не был женат, – со вздохом сказала Марина. – Просто… Просто так получилось, что у нас с ним были разные представления о дальнейшей жизни.

Она не смотрела на меня, сидела, опустив глаза вниз, и тщательно разглаживала на коленях форменную юбочку. По ее интонациям и поведению я поняла, что боль от прожитой истории покинула ее не до конца, как бы ни хотелось Марине считать по-другому.

– А он до сих пор работает в клинике? – как бы между прочим спросила я.

Марина подняла глаза.

– Да, – ответила она немного удивленно. – А что?

– Ничего, просто интересно, кто это.

Марина нахмурилась.

– Мне не хотелось бы ворошить прошлое, – сухо сказала она. – И не хотелось бы, чтобы вы затрагивали с ним в разговоре эту тему. Я думаю, вам вообще не о чем с ним разговаривать, он к смерти Жанны не имеет отношения. Так как вообще работает в другом отделении и с ней никогда не пересекался.

Марина замолчала, отвернувшись от меня к стене. Я выдержала паузу, чувствуя, что девушка колеблется. Я не торопила ее.

– Хорошо, – наконец выдохнула она, поворачиваясь ко мне. – Так и быть, я расскажу вам, чтобы вы узнали это, что называется, из первоисточника. Как ни крути, а кое-кто тоже был в курсе, так что если вы захотите докопаться до сути, то все равно выясните. Но попутно выслушаете кучу сплетен и домыслов. В общем, это Антон Дубовицкий из кардиологии. Но вы только зря потратите на него время. Мы с ним даже не видимся.

Я неопределенно кивнула, запомнив про себя фамилию врача, и вернулась к прежней теме:

– И что хотела от тебя Жанна в обмен на молчание?

– Так, ничего особенного, – пожала Марина плечами. – Сбегать в ларек за сигаретами, сварить кофе, ну и так далее. Ей нравилась сама мысль о том, что она имеет надо мной власть. Вы знаете, очень неприятное чувство. Сейчас, хоть и нельзя так говорить, я чувствую облегчение.

Марина замолчала и задумалась.

– Да, – вспомнила она, – может быть, это вам будет интересно. У Жанны были дружеские отношения с одним из тяжелобольных. По отношению к любому другому этот факт не вызвал бы никаких эмоций, но Жанна… Понимаете, она никогда не отличалась любезностью при общении с больными. Один из них, с третьего этажа, даже накатал на нее жалобу за грубость. Было, кстати, очень серьезное разбирательство, вызывали Навицкого. Так вот, эта дружба меня лично очень настораживала. Жанна никогда просто так ни с кем не дружила.

– А что она могла иметь от этого больного? – скептически спросила я.

– Не знаю. К тому же он очень старый и, в общем-то, при смерти. Сердце его может отказать в любую минуту.

– Да, это довольно странно, – задумалась я, отмечая про себя, что обязательно надо поговорить с этим больным. – А где он лежит?

– На втором этаже, в реанимации. Третья палата.

– Как его фамилия?

– Зинченко.

– А имя-отчество?

– Вот этого не знаю, – Марина с сожалением покачала головой. – Но можно спросить у Алевтины Викторовны. Она точно должна знать: у нее списки всех больных.

– А тот человек, который написал на Жанну жалобу? Он уже выписался?

– Да, недели две назад.

– Что он собой представляет?

– Кажется, директор какой-то крупной фирмы. Выглядит солидно, даже порой понтуется. – она усмехнулась. – В больнице лежал, а сам и тут пальцы веером распускал.

Я невольно улыбнулась.

– Он молодой, пожилой?

– Молодой, не больше тридцати, – кивнула Марина. – Он потом несколько раз здесь появлялся. Кстати, общался с Жанной. Я это случайно видела. Они стояли во дворе.

В этот момент мне показалось, что за углом послышался какой-то шорох, и я, потихоньку встав, подошла к стене и выглянула в коридор. За ближайшей дверью мелькнула красная юбка секретарши Риты. Интересно, что она делала в коридоре, причем очень тихо? Не подслушивала ли она разговор?

Я приоткрыла дверь и увидела, что за ней начинается лестничная клетка. Внизу слышались затихающие шаги. Я вернулась назад и молча уселась в кресло. Почувствовав на себе взгляд Марины, подняла голову и улыбнулась.

– Показалось, что кто-то ходит, – пояснила я свои действия.

– Здесь дорожки везде лежат, поэтому и кажется, – улыбнулась в ответ Марина. – На самом деле шагов-то не слышно, это, скорее всего, шум в палате.

Я рассеянно кивнула. Однако Ритина юбка, мелькнувшая в коридоре, никак не смахивала на шум в палате.

– А как зовут того больного, который написал жалобу, ты не знаешь? – спросила я, возвращаясь к прерванной теме.

– Нет, но на Жанниной карточке, что у директора хранится, должна быть запись. Ей тогда аж два пункта вкатили!

– Что такое пункты?

– Ну, это типа штрафов за провинности, – сделала какой-то неопределенный жест Марина. – Всего десять пунктов. Если ты набираешь десять, то тебя отчисляют.

– Скажи, пожалуйста, ты больше ничего не заметила подозрительного в клинике накануне происшествия? Я имею в виду вечер предыдущего дня.

Марина на некоторое время задумалась, а потом, для чего-то оглядевшись по сторонам, сказала:

– Ну, я видела, что секретарша директора, Рита, задержалась на работе… Она обычно раньше уходит. И я заметила ее возле учебной комнаты.

– Там, где хранились инструменты для практических занятий? – быстро спросила я.

– Да, – снова испугалась Марина. – Вы что, думаете, что…

Она запнулась на полуслове, вглядываясь в мое лицо.

– Спасибо за информацию, – я решила ограничиться краткой формулировкой. Потом, посмотрев на часы, добавила:

– Мне, пожалуй, пора.

– Пожалуйста, если что, заходите. – староста группы внезапно резко встала и исчезла за углом.

Я сидела не шелохнувшись. Вопросов совсем не убавилось, а как раз наоборот, только прибавилось.

В первую очередь я подумала над тем, почему Алевтина Викторовна не сказала ничего о дружбе Жанны и какого-то тяжелого больного по фамилии Зинченко? Просто забыла или специально скрыла? Если последнее, то какой в этом смысл?

Марина, видимо, права: Жанна, судя по всему, действительно ничего не делала просто так. Значит, надо непременно пообщаться с этим больным из реанимации, чтобы выяснить у него, чем же он привлек внимание Стрельцовой.

Другие соображения выглядели следующим образом: Алевтина Викторовна знала о том, что Жанна на занятиях заменит Свету. Это первое. И второе: Рита Костромина наверняка знала про жалобу, которая записана в карточке. Знала, но ничего мне не сказала! Почему? Она Жанну не любила, а значит, чисто по-женски не упустила бы возможности сказать о ней плохое. Это же явный минус Жанне. И она тоже знала о том, что произойдет замена Жанны на Свету. И вообще, за что Рита не любила Стрельцову? Они-то не должны были особенно пересекаться, Рита же не студентка! Жанна шантажировала и ее? Но чем? Что криминального она могла знать о Рите?

И третье, самое главное. Рита подслушивала наш разговор – в том, что она это делала, я не сомневалась. Если это помножить на поведение Риты накануне смерти Жанны, то… Староста группы утверждает, что видела ее около учебной комнаты, она задержалась на работе дольше обычного. Что ей там было нужно? Ведь версия с отравленным шприцом не подтвердилась…

«Да, сначала надо выяснить вопрос с Ритой», – подумала я, встала и быстрым шагом направилась в учебный корпус.

Спустившись вниз, я обратила внимание на железную дверь под лестницей.

«Интересно, – с удивлением отметила я, – в учебном корпусе ничего не закрывается, а тут такая дверь, как будто за ней алмазный фонд страны. Зачем?»

Но выяснять сейчас этот вопрос мне было некогда. Я торопливо прошла по улице. И вдруг, обернувшись в сторону клиники, заметила в одном из окон очень симпатичную женщину, она явно наблюдала за мной. На мгновение наши глаза встретились, и занавеска в кабинете тут же опустилась.

«Еще одна загадка, – мельком отметила про себя я. – Кто эта женщина?»

Но эту загадку при желании можно было решить просто. Однако сейчас у меня на очереди были другие дела.

Войдя в учебный корпус, я кивнула охраннику, быстро поднялась по лестнице и только теперь вспомнила, что проще было бы пройти по переходу.

Дверь в кабинет директора оказалось закрытой, и я, постучавшись, слегка приоткрыла ее.

– Рита, – заглянула а в комнату, – я вам не помешаю?

– Нет, проходите, – натянуто улыбнулась секретарша, нервно перебирая на столе какие-то бумажки. – Только я уходить уже собиралась.

– Я не задержу долго, – заверила ее я, присаживаясь на стул. – Я бы только хотела взглянуть на карточку Жанны Стрельцовой. Ну, ту, в которой вы записываете различного рода провинности и огрехи, – пояснила я дословно, пристально глядя на Риту. – Это возможно?

– Вам можно, а вообще нельзя. – и опять улыбка получилась у нее ненастоящей. – Я сейчас посмотрю.

Рита открыла сейф, стоящий на тумбочке в углу, и достала оттуда коробку. Там, как в библиотечной картотеке, были натыканы небольшие картонки.

– Одну минуточку. – она быстро перебирала пальцами. – Ничего не понимаю, – тихо сказала она и снова принялась просматривать содержимое коробки, только более медленно.

– Что-то не так? – встревожилась я.

– Я никак не могу найти карточку Стрельцовой, – с досадой сказала она. – Я сама ее здесь недавно видела. Ума не приложу, куда она могла деться.

Прошло еще несколько минут, но по их прошествии Рита только беспомощно развела руками.

– Вы извините, мне сейчас надо идти. Но я обязательно ее найду. Не могли же ее украсть! – растерянно произнесла она.

– А может быть, все-таки могли? – спросила я, пристально вглядываясь в лицо Риты, ища подтверждение своей догадки.

Лицо секретарши было, однако, абсолютно спокойно – на нем отражалось только недоумение, больше ничего.

– Ну, я не знаю, – протянула она. – Сейф вообще-то запирается. Ключ от него находится в столе, но об этом знают немногие – я и Сергей Юрьевич. Кому она могла понадобиться?

– Этого я не знаю, – не отрывая взгляда от Риты, сказала я.

– Я тоже, – нахмурившись, произнесла Рита. – Так я пойду?

– Да, конечно.

Я проводила Риту до ворот и снова вернулась в здание клиники. Там быстренько поднялась на второй этаж и, убедившись, что Рита ушла с территории клинического городка, уже по переходу вернулась в учебный корпус.

«Кстати, – отметила я между делом, – по переходу спокойно можно попасть из корпуса в корпус, благополучно минуя охранника».

В коридоре было по-прежнему пусто. То ли шли занятия, то ли, наоборот, уже закончились. Но в любом случае это устраивало меня. Дверь в приемную директора была открыта. Рита, очевидно, отлучилась совсем ненадолго и не стала запирать ее. Быстренько прошмыгнув в комнату, я плотно прикрыла за собой дверь и огляделась. То, что Рита куда-то спрятала карточку Жанны, причем сразу же после того как услышала наш с Мариной разговор, я не сомневалась. Только вот зачем она это сделала?

Я подошла к стенке, стоящей рядом с сейфом, и внимательно просмотрела все, что лежало на полках. Ничего, что могло бы хоть отдаленно напоминать карточку, не было.

Вдруг я замерла и прислушалась. По коридору явно кто-то шел по направлению к кабинету. Ничего умнее, чем просто спрятаться под стол, я не придумала и сделала это, кстати, очень вовремя. В комнату кто-то заглянул.

– Никого нет, – услышала я удивленный девичий голос.

– Может быть, она вышла куда-нибудь? – ответил другой голос.

– Да уж, поди, побежала к своему… Теперь-то она в него вцепится!

– Да ладно тебе, ей как-никак не двадцать лет. Замуж, поди, хочется.

После этой фразы раздался веселый смех и голоса начали удаляться. Я облегченно вздохнула, быстро встала и просмотрела ящики стола. Открыть стол мне не составило труда: замок там был пустяковым и легко вскрывался чуть ли не ногтем. Затем заглянула под столешницу. Карточка лежала там, вероятно, второпях засунутая Ритой.

«Интересно, – подумала я, просматривая карточку, – что здесь такого, что Рите хотелось бы скрыть от меня? И к кому это «своему» она побежала?»

В карточке Жанны было целых шесть замечаний.

«А у других какая ситуация в этом плане?» – подумала я и, быстренько достав ключ из ящика, подошла к сейфу.

Открыв его, достала аналогичные карточки других студенток, в которых совсем недавно рылась Рита, и быстренько их просмотрела. Увы, почти у всех карточки были пусты.

Я вернула все вещи на место и, закрыв дверку на ключ, положила его обратно в ящик.

«Так, – размышляла я про себя, – и что это значит? Рита не хотела, чтобы я видела замечания Стрельцовой? Почему? Не хотела выдавать? Но она же ее терпеть не могла!»

Не забывая о том, что нахожусь в кабинете нелегально и рискую в любой момент быть застуканной, я сунула пресловутую карточку в сумку, дабы спокойно просмотреть ее дома.

– Потерялась – значит, потерялась, – удовлетворенно хмыкнула я.

Очень важным было то, что я узнала фамилию больного, который написал жалобу на Жанну. Это был генеральный директор фирмы «Фарм-клиник» Стригунец Виталий Степанович.

– И чем это ему Жанна не угодила? – произнесла вслух я, высунулась в коридор и, убедившись, что там никого нет, пошла по направлению к лестнице.

* * *

Я сидела в студенческой столовой с чашкой крепкого кофе и сосредоточенно размышляла. Мысли путались и совершенно не хотели выстраиваться в ряд. Да, похоже, что Жанна была той еще стервой, но за это же не убивают! В противном случае половина женского населения давно бы была истреблена.

А Света, получается, вообще ангел небесный, что само по себе тоже настораживает. Идеальных людей не бывает. Тогда за что ее?

Вздохнув, я полезла в сумочку и достала мешочек с гадальными костями. Подумав о Свете и Жанне, бросила их на столик.

18+5+34 – вы заняты обсуждением одного важного обстоятельства, касающегося ваших денежных средств.

Я озадаченно потерла лоб. Кому это адресовано? Мне или Жанне со Светой? Скорее всего, им, поскольку о них я думала, когда бросала кости. Значит, они вместе что-то обсуждали? Что-то, имеющее отношение к деньгам?

Но для того чтобы полностью расшифровать это предсказание, у меня было недостаточно фактов. Кости могли лишь подсказать верное направление, в котором нужно идти. Я задумчиво сгребла кости обратно в мешочек и убрала в сумку.

– Я вам не помешаю? – послышался за спиной неуверенный незнакомый тенорок.

Обернувшись, я обнаружила симпатичного парнишку, который внимательно меня рассматривал. Я тут же узнала парня с той самой фотографии, которую видела у Жанны в комнате.

– Нет, не помешаешь. Тебя зовут Дима Коростылев?

– А вы откуда знаете? – удивился паренек.

– Видела твою фотографию.

– Где?

– В комнате Жанны Стрельцовой, – ответила я. – Ты хотел со мной поговорить?

– Да. Я знаю, кто убил Жанну, – тихо, но уверенно заявил Коростылев.

– Может быть, ты присядешь? – кивая на стул рядом с собой, пригласила я, стараясь не выказывать своего удивления от только что услышанного.

– Да, – ответил Коростылев и присел на стул рядом. – Знаете, я милиции говорить ничего не хочу.

– Почему?

– Потому что им все равно. И вообще, нашим правоохранительным органам надо отвечать только тогда, когда тебя спрашивают.

Я не стала спорить с таким заявлением и только кивнула.

– Так кто же виноват в смерти Жанны?

– Лилия Федоровна, – шепотом проговорил он.

– Кто? – не поверила я. – Главная медсестра клиники? Но… Ей-то чем Жанна помешала?

– Я не знаю толком, но понимаете, Жанна, она была особенная. Ну, не такая, как все. – Дима откровенно засуетился, начал дергаться, жестикулировать.

Я кивнула, давая понять, что уже слышала это.

– Она все про всех знала, – продолжал тем временем Дима. – Ей вообще нравилось всех дразнить. С ней не было скучно. В последнее время она часто говорила мне о том, что ей удалось что-то раздобыть. И это что-то очень интересное. А главное, как будет здорово, если она об этом кому-нибудь расскажет. Полетят головы! Она была в восторге и радовалась как ребенок.

– А чему тут радоваться? – не поняла я. – Зачем Жанне летящие головы?

– Ну, она была такая… – Дима повертел рукой в воздухе, подбирая точное определение. – Ей, короче, хотелось, чтобы были интересные события. Она справедливости хотела.

«Скучно ей было, вот и все! – усмехнулась я про себя. – А радовалась она как ребенок, когда другим было плохо. И нужно и впрямь самому быть как малое дитя, чтобы этого не понимать!»

– Ну и что? А при чем тут старшая медсестра? – вслух спросила я, скептически глядя на Диму.

– Жанна как-то проговорилась, что Лилия у нее в кармане. И если она захочет, то медсестра не будет больше работать в клинике Асташова.

– Очень интересно, – задумчиво проговорила я.

– Она не такая, чтобы болтать попусту, – убежденно заговорил Коростылев. – Я думаю, что они что-то раскопали про нее.

– Они – это кто? – нахмурила я лоб.

– Ну, Жанна и Света…

– Подожди. Все, с кем я разговаривала, в один голос утверждали, что Жанна была просто, извини, стервой, а Света – так просто душечка. Ну, и потом, они же не дружили… Почему ты связываешь их вместе?

– Нет, – Дима усмехнулся. – Так говорят те, кто совсем их не знал. Все считают, что все это Жаннины проделки, что это исключительно ее собственная инициатива. На самом деле все придумывала Света. Просто Жанна была более общительная, а Света более наблюдательная. Они очень здорово дополняли друг друга. Они же были одноклассницами.

Я чуть приподняла брови, отмечая этот факт, ибо слышала о нем впервые.

– Просто в старших классах, – продолжал Дима, – Света с родителями переехала в другой район, и она, соответственно, сменила школу. В школе они особо не дружили, а тут…

– Значит, Свету действительно должны были убить сначала? – задала вопрос я. – А Жанна – это просто по ошибке?

– Не знаю, – пожал плечами Коростылев. – Может быть, хотя я в этом не совсем уверен. Они что-то знали и ужасно этому радовались, но Жанна отговаривала Свету. Они даже поругались по этому поводу.

– Отговаривала от чего? – уточнила я.

– От того, чтобы пустить свои знания в дело, как они сами между собой говорили.

– Так, хорошо, – медленно проговорила я, пытаясь собрать в кучу все только что услышанное. – Но вернемся к Лилии Федоровне. Почему ты подозреваешь ее?

– Я видел, как она крутилась весь вечер около учебной комнаты. С чего это ей там околачиваться?

– Ну, она вообще-то должна была подготовить комнату к занятиям, насколько я знаю, – разочарованно протянула я. – И вообще – мало ли какие у нее могли быть там дела?

– Комната готовится гораздо раньше, – возразил Коростылев. – Так было всегда. Из клиники вечером в наш корпус вообще редко кто заходит, а тут ей как медом намазали.

– Это не показатель, – вздохнула я.

– Может быть, но зачем тогда Жанна так часто бегала в реанимацию? – торжественно заявил он. – Жанна никогда не отличалась особой любезностью и вниманием по отношению к больным, а тут…

– Какая между этим всем связь?

– Жанна что-то нашла, она нашла компромат на Лилию Федоровну. Через одного больного в реанимации. Она пыталась найти знакомых в милиции. Постоянно приставала ко мне с этим вопросом.

– В милиции? Зачем ей это? – удивилась я.

– Ей нужен был архив.

– Архив? Архив чего? – моему удивлению не было предела.

– Старых дел. Ей надо было узнать про какое-то дело. Она никогда не говорила о том, чего до конца не выяснила. Могу только сказать, что это было какое-то дело примерно двадцатилетней давности. Где-то конец восьмидесятых.

– А-а, – протянула я, чувствуя одновременно и интерес и разочарование.

С одной стороны, это неплохая зацепка, а с другой… Столько лет прошло! Попробуй теперь связать концы с концами! Людей-то, участвовавших в том деле, очень сложно найти. А кое-кого, возможно, уже и в живых нет. Да и само дело вычислить будет ох как непросто!

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – с отчаянием в голосе сказал Коростылев. – Но, понимаете, Жанна никогда не делала ничего просто так.

– Хорошо, Дима, спасибо, я обязательно подумаю над твоими словами, – пообещала я, про себя решив, что в реанимацию наведаться надо будет непременно.

А пока сменила тему разговора:

– Вы провели вечер накануне смерти Жанны вместе?

– Да, я пришел к ней в комнату, – сразу же кивнул Дима, и в голосе его появились ностальгические нотки. – Жанна была в отличном настроении, в каком-то кураже. Все время смеялась, шутила… Я любил, когда она бывала такая.

– Вы чем-то угощались? – будничным голосом спросила я.

– Ну, я принес коробку сока, – безо всякого напряжения сказал Дима, чуть удивленно посмотрев на меня. – А у Жанны было печенье и сыр. Да мы не были голодными, мы же хорошо ужинаем в столовой! Да и буфет открыт до десяти вечера, так что всегда можно подкрепиться, если вдруг проголодаешься.

Он говорил все это легко и свободно, без смущения и скованности, и я не заметила ни малейших признаков волнения ни в его голосе, ни в лице. Да и отношение к Жанне указывало на то, что Дима Коростылев не стал бы убивать девушку, в которую был влюблен.

«Если только кто-то не использовал его как инструмент», – неожиданно подумала я.

Мне вдруг пришла в голову такая мысль: а что, если мотив убить Жанну был у кого-то вне клиники? У кого-то из ее прошлой жизни? Но тогда получается, что этот человек должен был проникнуть в клинику, чтобы подсыпать Жанне яд. Или она встречалась с убийцей накануне?

Я вообще-то мало что знала о доучебном периоде жизни Жанны, слышала лишь от Ангелины о некой Кате Михеевой, с которой та вроде бы дружила в школе. Но мне это все и не казалось важным: смерть-то произошла в клинике. Но сейчас я думала, что мотив мог быть и у кого-то извне.

Правда, в эту версию не очень вписывалась смерть Светы Малаевой, но, может быть, связь есть, просто я не вижу ее? Может быть, имеет значение то, что Света и Жанна были одноклассницами?

Получить точные ответы на эти вопросы я пока никак не могла. И даже не представляла, к кому можно обратиться по этому поводу. Оставалось только строить предположения. И я снова обратилась к Диме с вопросом:

– Скажи, а Жанна вечером не покидала клинику? Ну, не ходила гулять или к кому-то в гости? Может быть, маму навещала или подругу?

– Нет, она никуда не ходила, – тут же замотал головой Дима. – Она после занятий переоделась, голову вымыла… Она даже меня просила, чтобы я сходил и купил ей новый компакт-диск с записями. Мы его как раз и слушали вечером.

– А коробку с соком ты где взял?

– В буфете купил, – пожал плечами Дмитрий, и недоумение в его взгляде усилилось. – А что?

– Ничего, – улыбнулась я, принимая как данность невозможность сейчас развить возникшую в голове версию. – А у Светы Малаевой был парень?

– Конечно, был, – ответил Дима. – Его зовут Владик Шестаков.

– Он работает, учится?

– Работает в фармацевтической фирме под названием «Фарм-клиник».

– Вот как? Это очень интересно, – протянула я, сразу же вспомнив надпись в карточке Жанны: «Генеральный директор фирмы «Фарм-клиник» Стригунец Виталий Степанович.

– Но Светка с ним нечасто встречалась, – хмуро сказал Дима. – Так, держала на всякий случай.

– У тебя есть его номер телефона? – спросила я.

– Да, вроде был записан, – кивнул Коростылев.

– Давай, – коротко скомандовала я, и Дима, достав из кармана старенькую «мотороллу», продиктовал мне номер сотового Владислава.

Воцарилось недолгое молчание, но я вскоре прервала его.

– Значит, кроме просто подозрений, основанных на том, что ты видел Лилию Федоровну около учебной комнаты, у тебя ничего против нее нет? – уточнила я.

– Нет, – признался Дима. – Но я уверен, что это ее рук дело.

– Понятно, – кивнула я.

– Просто все как-то в последнее время наперекосяк, – вздохнул Коростылев, как бы оправдываясь. – Ну что, я, пожалуй, пойду?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Конечно, – разрешила я. – Спасибо за информацию. Если что еще узнаешь, обращайся ко мне. Я тут еще несколько дней точно пробуду.

– И что? За несколько дней вы раскроете эти преступления? – с наивной надеждой в глазах удивленно спросил Дима.

– Я попробую, – улыбаясь, ответила я.

Подождав, пока Дима уйдет, расплатилась за кофе и вышла вслед за ним.

Я посмотрела на часы и решила, что самое время пойти пообщаться с пациентом в реанимации, странная дружба с которым Жанны Стрельцовой не укрылась от посторонних глаз.

На втором этаже было всего три палаты. В одной лежала какая-то девушка, другая оставалась пустой, а в третьей я обнаружила того, кто был мне нужен. Это был пожилой, совершенно осунувшийся мужчина с болезненным выражением лица. На вид ему было лет семьдесят пять, а может, и больше. Своим внешним видом он напомнил мне этакого старого партработника сороковых-пятидесятых годов.

«В реанимации, третья палата», – вспомнила я слова Марины Гречишиной и убедилась, что передо мной действительно тот, кто нужен.

При звуке открывшейся двери мужчина открыл глаза и очень пристально посмотрел на меня совершенно ясным взглядом. Несмотря на то что он был тяжелобольным, кажется, мозг его работал отлично. Мне показалось, что при моем появлении старик вздрогнул. Присмотревшись ко мне внимательно, он разочарованно вздохнул. Возможно, ожидал увидеть кого-то другого. Возможно, даже Жанну…

Я не знала, как зовут больного, поэтому, подойдя к кровати, просто улыбнулась и поздоровалась. Кажется, я не вызвала у него антипатии, и старик слегка растянул губы в ответ.

Я присела на стул, стоявший рядом с кроватью, и еще раз внимательно посмотрела на больного. Что же такого он мог знать, за что могли убить? И почему тогда он до сих пор жив?

– Вы кто? – тихим и немного хрипловатым голосом спросил тем временем мужчина.

Я не стала врать, что я новый врач, так как была без халата, а старик, похоже, склонен замечать детали…

– Жанна заболела и просила меня поухаживать за вами, – сказала я то, что мне показалось самым правильным в данной ситуации. – Так что можете не волноваться. Жанна говорила, что вы хотели о чем-то с ней посоветоваться? Можете говорить мне, я все ей передам…

– Жанночка заболела? – старик чуть приподнялся на постели. – Что с ней?

– Ничего страшного, небольшое пищевое отравление, – соврала я, решив, что старику совершенно незачем знать о смерти Жанны Стрельцовой.

– Вы не похожи на тех финтифлюшек, которые бегают туда-сюда по палатам и высматривают себе женихов, – неожиданно сказал больной. – Но на подружку Жанны вы тоже не похожи, ведь вам уже, так скажем, не восемнадцать лет, – хитро прищурившись, заметил он.

И я поняла, что не ошиблась: старик весьма наблюдателен. Только бы он не замкнулся, только бы доверился мне! Эх, как жаль, что я не выяснила его имени-отчества: с ними мне было бы проще установить с ним доверие. Ну что ж, придется отталкиваться от того, что есть.

– Я ее родственница, – продолжая приветливо улыбаться, лгала я дальше. – Жанна переживала о том, что вы останетесь без внимания. А также говорила, что у вас с ней важное дело, которое надо решить безотлагательно, а она сейчас не в состоянии это сделать.

– Почему Жанна сама не рассказала вам, о чем идет речь? – подозрительно осведомился старик.

– Она говорила, что речь идет о старом деле медработников, но все-таки у нее температура и ей нужен покой. Так что она сказала, что подробности я могу узнать у вас. И потом, вы же были участником того дела, так что можете рассказать гораздо лучше ее. – я выдохнула воздух и перевела дух.

«Вот это меня понесло! – отметила я про себя. – А старик далеко не глуп».

Я не была уверена до конца, что старик был участником того самого давнего дела, просто подобное предположение казалось мне логичным. И теперь с замиранием сердца я ждала продолжения: только бы старик среагировал правильно! Видимо, кое-какие детали, названные мной, все же убедили его, что я немного в курсе дела. А узнать их, по его мнению, я могла только от самой Жанны. Но все же старик колебался…

– Я не уверен, что должен что-то говорить вам, – медленно произнес он. – Но раз Жанны нет, а несправедливость продолжает иметь место… Я не могу это терпеть! Она должна сидеть в тюрьме!

В его голосе неожиданно зазвучали стальные нотки, и я подумала, что во времена молодости он, видно, и впрямь занимал должность, дающую ему право выносить судьбоносные вердикты.

Больной вздохнул и замолчал, собираясь с силами. Все-таки ему было тяжело говорить.

– О ком вы говорите? – склонившись, тихо спросила я, боясь спугнуть его откровенность. – Жанна не назвала мне фамилии этой женщины, она сказала, что только вы имеете на это право.

– О старшей медсестре, – выдохнул старик. – Я только прошу, чтобы вы посодействовали тому, чтобы старшая медсестра здесь не работала. Она не может работать в медицине. Вы меня понимаете?

Он поднял вверх указательный палец и потрясал им перед моим лицом.

– Не совсем, – призналась я, жадно ловя каждое его слово.

– Это было давно. Еще в восьмидесятых, в конце. Так называемое дело медиков.

Я вздрогнула и обернулась. Скрип двери. Показалось или нет?

Я тут же вскочила и потихоньку, на цыпочках, подбежала к двери. Распахнув ее, убедилась, что за ней никого не было. Дверь, ведущая на лестницу, находилась совсем рядом, и я отчетливо услышала затихающие торопливые шаги. Подойдя к лестничному проему, я уже ничего не услышала.

«Вот черт! – не сдержалась я. – что это за шутки? Просто игры в прятки какие-то. Неужели опять Рита? Какую игру она ведет?»

Я вернулась в палату, но старичок уже мирно посапывал. Я уже протянула руку, чтобы его разбудить, но в последний момент отдернула ее: мне снова послышался шум.

Мягко ступая, я опять подошла к двери и осторожно выглянула. Шаги раздавались на лестнице, и я успела выскользнуть из палаты незамеченной.

«Сюда я вернусь завтра утром, – решила я про себя, уже уверенно шагая по коридору. – Информации к размышлению на сегодня и так достаточно. А сейчас есть и другие дела».

Я спокойно прошла по переходу в учебный корпус. Заглянув в кабинет Риты, убедилась в отсутствии хозяйки. Это снова заставило меня заподозрить, что секретарша следит за мной. Я посмотрела на часы: рабочий день подходил к концу. Похоже, разговор с Ритой тоже стоит отложить до завтра. Мне еще предстоит не торопясь просмотреть карточку Жанны и проанализировать то, что я узнала, а уже потом, отталкиваясь от этого, продумать предстоящую беседу с секретаршей.

Глава 5

Дома было, как обычно, тихо и спокойно. За окном, несмотря на довольно поздний вечер, еще было светло. Дни уже становились заметно длиннее, и это не замедлило сказаться на моем настроении: я отметила, что оно стало куда более приподнятым, чем бесконечными зимними тягучими вечерами…

Я не спеша подогрела в микроволновке купленный в супермаркете ромштекс с гарниром из цветной капусты. Выложив готовое блюдо в тарелку и налив себе чашку крепкого кофе, достала из сумки карточку Жанны и еще раз внимательно начала ее изучать.

Да, на первый взгляд действительно ничего не видно, но если присмотреться внимательно, да еще и подключить к этому делу лупу, то вывод просто очевиден. У половины замечаний – явно подделанные кем-то подписи. А следующий за этим логический вывод – это то, что автором подделок является секретарша Рита.

И если Жанна каким-то образом об этом узнала, то, учитывая особенности ее натуры, она наверняка попыталась шантажировать Риту. И та должна была себя защитить. Ведь в противном случае Костромина рисковала потерять хорошую работу и, как следствие, высокую зарплату. А также репутацию… Но решилась бы она из-за этого на убийство, да еще на двойное? Все-таки Рита Костромина не монстр какой-нибудь, одно дело подписи врачей подделывать, и совсем другое – травить девчонок. К тому же у нее нет медицинского образования, и она вряд ли знакома с механизмом действия ядов. Хотя, с другой стороны, работая в клинике, легко могла и выяснить это.

Фирма «Фарм-клиник», генеральный директор Стригунец Виталий Степанович, – гласила следующая строка в карточке. И там же, судя по словам Коростылева, работает молодой человек погибшей Светланы Малаевой: Владик Шестаков.

Неужели все-таки это Рита? Допустим, что это так. Но зачем тогда она убила Свету? Малаева тоже была в курсе? Зачем Жанна посвятила ее в это? Или, наоборот, вначале о должностном преступлении Риты узнала именно Света, а уже потом рассказала Жанне, предоставив той разбираться? Ведь, по словам Димы Коростылева, мозгом в их тандеме была именно Малаева, а Жанна предпочитала действовать.

Или это просто цепная реакция преступлений? После того как зло совершил один, другой под шумок тоже осуществляет свои потайные замыслы. Другими словами, убийца Жанны и убийца Светы – разные люди? С этим я тоже очень часто встречалась в своей детективной практике.

Я решила пока что оставить эту версию и перейти к новым персонажам дела. Машинально доедая содержимое тарелки, я взяла телефон и набрала номер управления внутренних дел, где работал Мельников.

Набирая номер, я не была уверена в том, что застану его на месте. Рабочий день для многих граждан уже закончился, и для подполковника в том числе. Но, во-первых, он порой задерживался на службе, а во-вторых, в случае чего я легко могла перезвонить ему домой, благо наши дружеские отношения были настолько давними и непорочными, что супруга Андрея соединяла меня с мужем даже среди ночи без малейших подозрений.

Но мне повезло: после нескольких гудков я услышала усталый голос Андрея.

– Мельников слушает.

– Андрей Александрович, привет. Это все старые знакомые.

– Татьяна? – уточнил Андрей. – Куда пропала?

– Дела, – уклончиво ответила я.

– Одно дело, как я понимаю, – уточнил Мельников. – Больничное. Или у тебя уже новое появилось?

– Со старым еще не разобралась, Андрюша, – вздохнула я. – Но ты даже не догадываешься, насколько близок к истине! Меня действительно интересует еще одно дело. Только оно не новое, как ты выразился, а как раз очень-очень старое…

– Совсем ты меня запутала, Иванова! – издал глубокий вздох подполковник. – Не морочь голову под конец дня, говори просто: что нужно?

– Примерно двадцать лет назад было одно дело о медработниках, которое сейчас наверняка хранится в архиве, – принялась объяснять я. – Мне необходимо его найти и просмотреть. Год, думаю, примерно 1989–1990-й, период поздней перестройки. И там должны фигурировать, по всей видимости, люди, работающие сейчас в клинике Асташова.

– Да? – удивился Мельников. – А тебя-то почему это сейчас интересует? Дело давнишнее, я так понимаю, оно благополучно закрыто…

– Я боюсь, что отголоски того давнишнего дела всплывают сейчас, – мрачно произнесла я. – И всплывают в весьма благополучной с виду клинике доктора Асташова.

– Неужели? – удивился Мельников. – Что, достопочтенный доктор Асташов оказался врачом-убийцей? Оборотнем в халате?

– Да мне не до смеха сейчас, Андрей, – поморщилась я. – В клинике происходят странные вещи. Во-первых, погибли две студентки. Во-вторых, кое-кто из персонала ведет себя подозрительно. Пересказывать все детали я тебе не буду: на месте работали твои коллеги. Капитан Медведев, в частности. Так что, если хочешь ознакомиться с подробностями, легко это сможешь сделать в официальном порядке.

– Хорошо, хорошо! Так у тебя есть еще вопросы? Или вся просьба заключается лишь в посещении архива? – перешел Мельников на деловой тон.

– Есть, – призналась я. – Тебе что-нибудь говорит название фирмы «Фарм-клиник»?

– А зачем она тебе? – сразу же насторожился Мельников. – Что ты о ней знаешь?

– Пока ничего, кроме того, что она занимается лекарствами.

– Понимаешь, у нас кое-что по ним есть, – как-то неуверенно сказал Мельников. – Словом, мы точно знаем, что фирма мутная и дело в ней наверняка пахнет криминалом, но зацепиться не за что.

– А в чем криминал-то?

– Да так… Оперативная информация, – уклончиво ответил Мельников. – Сомнительные операции с лекарствами. Но пристегнуть их не за что.

– Понятно. А с результатами экспертизы по смертям в клинике Асташова можно ознакомиться? – спросила я. – Замглавврача предварительно ознакомил меня с ними, но мне хотелось бы получить информацию от человека, имеющего непосредственное отношение к вскрытию.

– Я же давал тебе номер, по которому можно позвонить, – напомнил Мельников. – У меня материалов нет, мне они без надобности. Их, кстати, по-моему, Давид Осипович вскрывал, если не ошибаюсь. Ты его прекрасно знаешь. Так что тут, Таня, ты уж давай сама, хорошо?

Мельникову явно не хотелось больше тратить на меня время, особенно под конец дня. Я прекрасно почувствовала это и потому поспешила свернуть разговор, напомнив лишь о просьбе посетить вместе архив. Или хотя бы договориться, чтобы меня туда пустили.

– Хорошо, я попробую это сделать, – согласился Мельников. – Но это только завтра. На сегодня я уже все дела закончил.

– Хорошо, сегодня я и не рассчитывала, – согласилась я и распрощалась с подполковником.

После этого я сварила себе еще кофе и, усевшись с чашкой на диван, набрала номер эксперта.

– Добрый вечер, это Иванова Татьяна, – начала я, обрадовавшись, что застала его на месте. – Подполковник Мельников говорил, что вы можете предоставить результаты экспертизы по смертям двух студенток в клинике доктора Асташова…

– Да-да, Татьяна, добрый вечер, – послышался густой, низкий голос, в котором я узнала Давида Осиповича Лейбмана, пожилого судмедэксперта, с которым не раз сталкивалась в процессе ведения дел.

Давид Осипович был неторопливым, низеньким, кругленьким евреем с обширной лысиной. Мне нравилось в нем то, что он всегда обстоятельно обрисовывал картину происшедшего и не отмахивался от моих вопросов.

– Вот как раз материалы передо мной, – принялся говорить Давид Осипович. – Как по Стрельцовой, так и по Малаевой. В первом случае причиной смерти явилось отравление панкуронием, во-втором – индолом.

– Это что такое? – уточнила я.

– Препарат растительного происхождения.

– Но это яд?

– Вспомните слова Парацельса, милая барышня, – назидательно проговорил Давил Осипович. – Все в мире яд, вопрос лишь в дозе…

– Значит, Светлана получила смертельную дозу этого препарата? – задумчиво проговорила я.

– Да, причем он обнаружен не в желудке, а в крови.

– Это значит, ей сделали инъекцию? – догадалась я.

– Вероятнее всего, – подтвердил Лейбман.

– Ясненько, – протянула я, хотя пока мало что было понятно. Пожалуй, только то, что это дело рук медика. Но, черт возьми, они там все медики!

– Ни одна из них не была беременна? – уточнила я на всякий случай.

– Нет. Но обе не девственницы.

– Ну, это меня как раз не удивляет, – усмехнулась я.

– Смерть Малаевой наступила примерно в полночь плюс-минус десяток минут… Вот и все, – заключил Давид Осипович.

– А у Жанны Стрельцовой яд обнаружен тоже в крови?

– Яд непременно попадает в кровь, каким бы путем он ни поступил в организм, – просветил меня Давид Осипович. – Но, в отличие от Малаевой, у Стрельцовой он обнаружен и в желудке. Значит, она приняла его с пищей. Или с напитком. Желудок ее почти пуст – немного шоколада, апельсиновый сок, молоко, фенюльс…

– Что? – уточнила я.

– Препарат железа плюс витамины, – пояснил Давид Осипович. – Капсулки такие зелененькие. Так вот, эта самая капсулка у нее в желудке еще не успела раствориться.

– Видимо, это и есть та самая витаминка, которую ей дала главная медсестра на занятиях, – сделала я вывод. – Но в ней яда нет?

– Нет. Скорее всего, он был в каком-то напитке, – сообщил Давид Осипович. – Больше даже не знаю, чем вам помочь.

– Что ж, спасибо, – поблагодарила я эксперта и повесила трубку.

После разговора с ним у меня разыгралась жуткая головная боль. Что и говорить, день получился настолько насыщенным, что организм не замедлил отреагировать на изобилие встреч и информации. Я бросила в стакан с водой две растворимые таблетки обезболивающего, выпила их, а затем чашку зеленого чая: от кофе у меня уже начиналась тахикардия.

После этого я забралась в постель и принялась мысленно прокручивать в голове все, что узнала за день. Беседа с Навицким, Ритой, Алевтиной Викторовной, Мариной Гречишиной, Мельниковым, экспертом… Было что проанализировать. И из всего можно было вычленить некоторые факты для анализа.

Первое: Жанна и Света были отравлены, причем препаратами, которые в определенной дозе являются лекарствами, а при ее превышении – ядом. Свету отравили ночью, когда она находилась на карантине. Вывод: скорее всего, это сделал человек, имеющий непосредственное отношение к медицине, к тому же работающий в клинике.

Второе: Жанну в клинике не любил практически никто. Она умела держать людей в страхе и подчинении и многих пыталась шантажировать. В частности, Марину, Риту, а также Алевтину Викторовну Благолепову. Причем последнюю – вместе со Светой Малаевой. Но Алевтина Викторовна не сказала мне об этом ни слова, что, впрочем, можно понять. Вывод: Благолеповой была выгодна смерть как Жанны, так и Светланы. А то, что она хорошо отзывалась о Малаевой, ничего не значит. Во-первых, она могла искренне не знать о сговоре Жанны со Светой, во-вторых, могла и слукавить в своем отношении к Малаевой.

Дальше. Виталий Степанович Стригунец, директор фирмы «Фарм-клиник», будучи пациентом клиники Асташова, остался недовольным отношением к нему Жанны Стрельцовой и в результате написал на нее жалобу. Но что конкретно не понравилось Виталию Степановичу, было неясно. И вывода из этой информации я пока не могла сделать. Я задумалась над тем, кто мог бы мне рассказать подробности этой истории, и в голове всплыла фигура Владика Шестакова. Она показалась мне подходящей: во-первых, Владик встречался со Светой Малаевой, которая, в свою очередь, была дружна с Жанной. Следовательно, Света могла быть в курсе всех деталей и поделиться ими с Владиком. Во-вторых, Владик работал в фирме у Стригунца и также мог знать больше других. И, конечно, беседу с ним не стоило откладывать в долгий ящик.

Правда, я ужасно устала за сегодняшний день и не была уверена, что потяну еще и встречу с Шестаковым. Однако мысль о нем не давала мне покоя, я ерзала на постели и в конце концов, не выдержав, решила возложить ответственность за дальнейшее на гадальные кости. Они точно плохого не посоветуют!

Достав из сумки мешочек, я высыпала кости на диван.

7+36+17 – Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают.

Что ж, толкование более чем прозрачное… Я вздохнула. Похоже, отдых придется отложить. Времени уже было половина седьмого, и я думала, что Владислав закончил работу в «Фарм-клиник». Голова моя, кажется, пришла в норму: боль утихла, а предсказание костей придало энергии. И я решительно взяла свой сотовый и набрала номер Шестакова, который узнала у Димы Коростылева.

– Слушаю, – раздалось после пары гудков.

– Владислав? – на всякий случай уточнила она.

– Да, я. Чем могу помочь?

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я хотела бы с тобой поговорить о Свете Малаевой.

– Вы из милиции? – насторожился Шестаков.

– Нет, но почти, – честно ответила я.

В трубке повисла тишина. Вероятно, Владик обдумывал, что это значит.

– Я частный детектив, – добавила я.

– Хорошо, я согласен, – спокойно ответил Шестаков. – Где и когда?

– Ты уже закончил работу? – полюбопытствовала я.

– Да, и собирался ехать домой.

– Где ты находишься? В каком районе?

– В районе цирка, – ответил Шестаков.

– Вот и отлично, – тут же сориентировалась я. – Кафе «Коралл» знаешь? – решив, что после работы Владислав будет рад утолить голод, а на сытый желудок станет разговорчивей, предложила я.

– Знаю, – в голосе послышалось удивление.

– Тогда подъезжай туда. Я буду ждать. На мне будет бирюзовое пальто, волосы светлые. Думаю, узнаем друг друга? – шутливо-дружелюбным тоном произнесла я.

– Хорошо, – не совсем уверенно согласился Шестаков. – Я подойду.

Я положила трубку и облегченно вздохнула. Ну вот, еще один пункт окажется отработанным. Быстро одевшись, я спустилась вниз, села в «Ситроен» и поехала в «Коралл».

Сев за столик у окна, я сделала заказ на двоих, исходя из собственного вкуса, а пока что довольствовалась стаканом апельсинового сока в ожидании Владислава, периодически бросая на дверь внимательный взгляд.

Вскоре на пороге появился молодой человек в серой куртке, который топтался на месте и несколько неуверенно озирался по сторонам. Я помахала ему рукой из-за своего столика, и парень двинулся в мою сторону.

– Добрый вечер, ты и есть Владислав Шестаков? – приветливо спросила я.

– Да, а вы, надо полагать, Татьяна Александровна? – вежливо осведомился он, в свою очередь.

– Ага. Ты есть хочешь? – сразу обратилась я к Владиславу по-свойски, дабы убрать смущение и дистанцию: Шестаков был явно моложе меня, и обращение на «ты» вкупе с продемонстрированным дружелюбием должно было расположить его к беседе со мной.

– Немного, – смущенно улыбнулся Владик, но я отметила, что эффект достигнут: скованности в его поведении не наблюдалось.

– Тогда давай не стесняйся, налегай. Я, кстати, тоже жутко хочу есть, – подмигнула я ему. – А потом поговорим.

Шестаков не заставил себя уговаривать и принялся с аппетитом уплетать принесенный заказ. Я покривила душой, когда говорила, что голодна: я успела поужинать дома. И, памятуя об этом, выбрала себе самые легкие блюда и в малом количестве. «Коралл» нравился мне своей кухней: не слишком экзотической, но качественной. Обилие морепродуктов и овощей также делало ее привлекательной для меня. Приступив к десерту, я наконец решила перейти к главному.

– Владик, во-первых, тебе не надо смущаться и думать, почему я тебя тут угощаю, – перевела я взгляд на гостя. – Я занимаюсь этим делом по просьбе родителей Жанны Стрельцовой. Мне поручено выяснить, почему погибла Жанна, и я это выясню. И хотя расследовать смерть Светы меня никто не уполномочивал, расследование смертей девушек ведется параллельно. Я убеждена, что они связаны между собой.

Владик слегка скептически выслушал меня.

– Так что вы хотите узнать? Я редко бываю в клинике, особенно в последнее время…

– Почему именно в последнее?

– Дел очень много, – ответил Владик.

Я не стала покамест расспрашивать о его отношениях со Светой Малаевой, чтобы не начинать с больного вопроса. Хотя по внешнему виду Владислава я бы не сказала, что он сильно скорбит о девушке. Вместо этого я спросила:

– А чем занимается фирма, где ты работаешь?

– Как чем? – удивился он. – Чем может заниматься фармацевтическая фирма? Конечно же, лекарствами.

– В клинику Асташова вы тоже поставляете лекарства?

– Да, но нечасто, – слегка нахмурился Шестаков.

– А своего директора Стригунца ты хорошо знаешь?

– Ну так, нормально, – совсем как подросток смущенно ответил Владислав.

– А что за конфликт у них произошел с Жанной, ты не в курсе?

– В курсе, – в сторону кивнул Владислав.

– И что? – поторопила я его, устав от односложных ответов.

– Ну что, – усмехнулся Влад. – Клеился он к ней.

– А она что?

– Отказала, – так же коротко ответствовал Шестаков.

– А он что же, затаил?

– Ну да… Она еще не просто отказала, а все посмеивалась над ним открыто, язвила даже. Ну, вот Стригунец и взбеленился. Какому мужику понравится, когда его в открытую опускают? Тем более Стригунец! Он привык, что все девчонки штабелями перед ним ложатся. Он же весь крутой из себя – директор фирмы, прикид, телефон, машина классная – черный джип «Мицубиси-Паджеро». Словом, полный набор, – Влад усмехнулся. – А тут девчонка сопливая чего-то кочевряжится, мнит из себя. Вот и заело его не знаю как! Для него-то она просто медсестра нищая. Он думал, что она за ним просто ползком поползет, а она только фыркала в ответ. Это он так считал, – пояснил Шестаков.

– А ты как считаешь?

Влад помолчал, потом ответил:

– Я считаю, что все от человека зависит, – серьезно проговорил он. – Дело не в том, что Жанна простая девчонка. Хотя отец у нее вроде бы тоже приподнятый, но он с ними не жил. Просто она действительно перегибала палку. Ну, отказала бы просто, Стригунец бы пережил. А она же издеваться начала! С девчонками специально его караулила, и, когда он появлялся, они хохотать принимались на весь коридор. А потом – врассыпную.

– И он из-за этого накатал на нее жалобу?

– Не знаю точно, но думаю, из-за этого. Надо же хоть как-то отомстить. Он обещал ей, что она сама прибежит и будет проситься на работу.

– А это ты откуда знаешь?

– Светка говорила, да и Жанна тоже. Они очень тогда веселились по этому поводу. Жанна все шутила, что неизвестно кто к кому приползет.

– Да? Интересно, – отметила для себя я. – То есть Жанна была уверена в том, что ей не грозят неприятности в учебе и работе?

– А чего ей бояться? – усмехнулся Шестаков. – Когда у нее замглавврача в любовниках…

– Что-о? – выдохнула я, изумленная таким откровением. – Это ты откуда знаешь?

– От Светки, от кого же еще. Жанна ей хвасталась. Но, кроме них, об этом, по-моему, никто не знал. Они умели держать язык за зубами.

– Так-так… – постучала я деревянной палочкой для суши по столу, пытаясь осмыслить то, что только что узнала. – И какими были между ними отношения?

– А вы думаете, я был свидетелем их отношений? Они не встречались открыто. Навицкий вообще-то женат, если что. Ему невыгодно было афишировать их отношения.

– Но Жанна что-то рассказывала об этом? – не отставала я.

– Ну, она обычно хвасталась тем, как сильно он на нее запал. Так, что даже секретаршу свою бросил ради нее.

– Чего-чего? – не переставала я поражаться. – Какую секретаршу?

– Ритку Костромину, – снова усмехнулся Шестаков. – Она до Жанны у него в протеже ходила. А потом появилась более молодая девчонка, и Ритка на задний план отошла. Она еще бесилась жутко.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросила я.

– Так я ж работал в клинике! А Ритку я давно знаю, мы раньше в одной фирме вместе работали, пока она не развалилась. Ритка, кстати, мне и рекомендовала клинику Асташова, когда сама туда перебралась. Но я там долго не задержался, мне у Стригунца больше нравится. Да и график посвободнее.

– Значит, бесилась, говоришь?

– Ну да. Она даже плакала при мне, говорила, что Жанна ей жизнь сломала.

– Значит, она была заинтересована в том, чтобы устранить Жанну, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказала я, чем весьма озадачила Шестакова.

– Да ну… – недоверчиво протянул он. – Вы хотите сказать, что Ритка убила Жанну? Это уже чересчур. Просто мексиканский сериал какой-то! В жизни так не бывает!

«Много ты знаешь, что в жизни бывает, а что нет!» – усмехнулась я про себя.

– К сожалению, в жизни бывает и не такое, – спокойно возразила я вслух.

– Но я все-таки думаю, что это не тот случай! – упрямо твердил Шестаков. – Она бы ей скорее слабительного подлила, чем яду!

– От слабительного она не перестала бы быть ее соперницей, – улыбнулась я.

– Да Ритка трусиха жуткая! – стоял на своем Шестаков. – И потом, кто тогда убил Свету? Тоже она?

– Не знаю, – честно ответила я. – Может, и не она.

Из дальнейшей беседы с Владиславом я мало что узнала интересного. Шестаков поведал, что отношения со Светой Малаевой у них были не очень прочными и значимыми для обоих, что он, Владик, конечно, очень жалеет Свету, но горевать до конца жизни по ней не намерен и что ему сложно кого-либо подозревать в ее смерти. Это звучало несколько цинично, но все-таки честно.

Но меня сейчас тоже не волновали его отношения со Светой. Гораздо больше меня интересовали отношения Жанна – Навицкий – Рита. Этот треугольник не давал мне покоя. К слову, кое-что в поведении Риты интуитивно меня настораживало с самого начала. Что-то проглядывало в нем по отношению к Навицкому, некие едва уловимые флюиды, которые я замечала, еще не понимая их причины. Теперь она была ясна. Однако пока что оставалось непонятным, как это связано со смертью Жанны Стрельцовой.

С Шестаковым же мы вскоре попрощались, и я поехала домой. Я снова забралась в постель с чашкой чая. Да, теперь уже все мои прежние размышления виделись по-иному. И Алевтина Викторовна, и Марина, и «Фарм-клиник» – все отходило на задний план в свете последних новостей. Я продолжала анализировать услышанную от Владислава информацию.

В результате у меня наметился четкий план действий. Первым пунктом в нем шла Рита Костромина. Если я рассчитала правильно, то Рита с утра обязательно придет за карточкой. Значит, мне надо поторопиться и застать ее, что называется, врасплох. А уж после необходимо побеседовать с Навицким.

Далее же, если версия причастности кого-то из этой парочки к убийству Жанны не подтвердится, следовало заняться фирмой «Фарм-клиник», а также посетить милицейский архив. Но все же Костромина и Навицкий значились первыми в моем плане…

Успокоившись на этом, я опустила голову на подушку и с облегчением провалилась в глубокий сон, радуясь про себя, что казавшийся бесконечным день закончился, и закончился весьма плодотворно.

* * *

Рита Костромина шла хорошо известной ей дорогой и была очень довольна собой. То, что она вовремя подслушала разговор этой женщины – частного детектива, было ей на пользу. Главное, она успела спрятать карточку! Ей, вероятно, будет нагоняй за «потерю», но какое это имеет значение! Это все были такие мелочи по сравнению с остальным, что Рита даже не заморачивалась на эту тему.

«Надо бы ее совсем убрать и выкинуть, – решила Рита. – Все равно Жанна умерла, и ее не вернешь. И кому теперь интересно, сколько замечаний у нее было написано! Да, надо было сразу и взять с собой, а по дороге выкинуть, – досадовала она. – Ладно, завтра приду пораньше и заберу».

В целом же настроение у Риты Костроминой было отличным. Похоже, сбывалось то, к чему она стремилась. Она уже мечтала об уютной квартирке, о детях и о муже. Роль последнего отводилась, конечно, Сергею Юрьевичу Навицкому.

Наутро Рита очень торопилась в клинику. Но не потому, что у нее было много работы. Постоянно думая о том, что ей надо забрать карточку, она быстро выпила чашечку кофе и почти бегом побежала на остановку. Ей надо было прийти пораньше и уничтожить последнюю улику, выдающую ее.

Рита жила рядом с клиникой. Ее дом находился всего в паре кварталов от нее, и обычно девушка ходила на работу пешком, но сейчас она решила воспользоваться маршруткой. Сидя у окна, она нетерпеливо постукивала по полу ногой в круглоносом сапожке и мысленно подгоняла водителя.

Наконец Рита прошла в ворота клиники и поднялась по высокому крыльцу к дверям корпуса. Кивнув охраннику, она уже как можно медленнее и беспечнее, чтобы не вызвать подозрений, поднялась на второй этаж. Все было тихо. Студенты еще не появлялись, а до занятий была уйма времени. Она быстренько проскользнула к себе в кабинет и, не раздеваясь, тут же бросилась к столу. Просунув руку под столешницу, она вздрогнула. Внутри появился неприятный холодок. Она села около стола и заглянула под него. Карточки нигде не было…

– Вы случайно не это ищете? – услышала она около двери знакомый голос, звучавший, как показалось Рите, несколько насмешливо.

Подняв голову, она увидела Татьяну Иванову, державшую в руке кусочек картона и смотревшую на нее без тени сочувствия.

В первую минуту ей захотелось просто убить эту женщину, которая лезет туда, куда не надо, но она все-таки смогла сдержать свои эмоции и только молча кивнула.

Глава 6

– Извините, я нашла это здесь вчера, – простодушно сказала я, не переставая улыбаться и помахивая перед носом Риты карточкой Жанны Стрельцовой.

– Это нечестно – лазить по кабинету в отсутствие хозяина, – только и смогла возразить Рита.

– А подделывать подписи врачей честно? Вас, между прочим, за подобные штучки запросто выгонят с работы. А это, я так понимаю, никак не входит в ваши планы. К тому же вас не было на рабочем месте, – что тоже минус вам, – а мне очень нужно было посмотреть на замечания в адрес Жанны. Пришлось проявить инициативу, но это стоило того. В итоге я обнаружила очень, оч-чень интересные вещи. Начальство, думаю, не сильно обрадуется такой самодеятельности своих сотрудников, а, Рита?

Я с каждой фразой усиливала напор, словно пригвождая секретаршу к позорному столбу. Но это была лишь прелюдия: основные обвинения я собиралась обрушить на голову Риты чуть позже, уже деморализовав ее. Рита в отчаянии опустилась на стул.

– Вы не сделаете этого, – тихо прошептала она, – я слишком устала от Жанны, от всех ее претензий ко мне, чтобы терпеть еще чью-то власть над собой. Этого больше не будет.

Рита подняла голову и твердо посмотрела мне в глаза.

– Вы что же, собираетесь и меня устранить, как вы устранили Жанну? – не убирая насмешки, спросила я и сделала шаг вперед.

Рита невольно отступила, испугавшись моей решимости, в глазах ее появился испуг.

– О чем вы говорите? – шепотом спросила она, прикрыв рот рукой.

– О двух смертях, произошедших в вашей клинике! А вы думали, всего лишь о мелких грешках в виде поддельных подписей в карточке? Если бы все ограничивалось только этим! Мне не было бы никакого дела до ваших должностных махинаций. Но все это просто меркнет по сравнению с убийством. Да еще двойным!

Я не мигая смотрела прямо в глаза совсем растерявшейся Рите.

– Ка… Каким убийством? – заикаясь, спросила она. – Каким еще двойным? Вы с ума сошли?

Я продолжала наступать, не давая ей опомниться.

– Зачем вы за мной следите? Чтобы удостовериться, что Марина Гречишина ничего лишнего мне не скажет? Она действительно при вас ничего не сказала, кроме того, что существуют карточки. А вы-то как раз почему-то мне этого и не сообщили. Вы боялись, что я замечу подделку. И надо сказать, справедливо боялись: я ее заметила. Но Марина все-таки сообщила еще кое-что интересное: что видела вас вечером около той самой учебной комнаты. Что вы там делали? Я так понимаю, подготовка учебного процесса не входит в ваши обязанности? Это вы дали яд Жанне? Вы достали его здесь, в клинике? Наверное, это было не так уж сложно, а, Рита?

– Что? – от шквала ужасных вопросов глаза Риты расширились от ужаса. – Вы что, считаете, что это я убила Жанну, а потом и Свету? Вы что, с ума сошли?

– Нет, не сошла, – спокойно покачала я головой. – У вас были все возможности это осуществить!

– Но у меня не было мотива, – растерянно пробормотала Рита в ответ.

– Мотив был, – столь же спокойно продолжала я. – Жанна была вашей соперницей. Вы же очень хотите замуж, да, Рита? А Сергей Юрьевич – подходящая кандидатура. Еще бы! Деньги, квартира… А жена – она не стена, подвинется. Так ведь вы рассуждали, верно? По глазам вижу, что так!

Рита всхлипнула и опустилась на стул.

– Вы же женщина, вы должны понимать, что значит любовь… – неожиданно тихо проговорила она. – Да еще вкупе с одиночеством… Когда приходишь домой, а там никого нет, даже кошки…

* * *

Рита Костромина росла очень замкнутым и довольно нервным ребенком. Ей было пять лет, а ее брату три, когда их родители развелись. Недолго думая, они просто разделили детей по так называемому перекрестному принципу: Рита осталась жить с папой, а брата забрала к себе мама. Ее Рита почти не видела, так как она очень скоро вышла замуж и уехала в другой город. Единственное, что ей перепадало от матери, – это небольшая посылка к Новому году и дню рождения. По мере ее взросления посылка к Новому году заменилась открыткой, а ко дню рождения – денежной купюрой.

Ее отец тоже недолго страдал в одиночестве, и вскоре у Риты появилась новая мама. И так же, как и во всех сказках, которые она читала, мачеха не особо любила падчерицу, и Рита предпочитала жить у бабушки. Там ей были рады всегда. Бабушка, несмотря на преклонный возраст, была довольно энергичной. Но самое главное – она любила Риту и искренне заботилась о ней. Нет, она не то чтобы сюсюкалась с ней – бабуля вообще была человеком не очень ласковым, – но свою любовь она выражала делом, реальной помощью. И в школу Рита пошла, живя у бабушки. Та в основном и собирала ее, покупала необходимые вещи, чтобы Рита выглядела не хуже одноклассниц.

Рита никогда ничем особым не выделялась среди своих сверстников, но всегда мечтала об этом. В седьмом классе она влюбилась в самого красивого мальчика школы. Он учился в девятом классе, и для того, чтобы привлечь его внимание, Рита постриглась наголо, подражая ирландской поп-звезде Шиннед О'Коннор. Цели своей она отчасти достигла – внимание было всепоглощающим. Но мальчики, вместо того чтобы в нее влюбиться, предпочитали розыгрыши и подколы. И тот, ради кого это все затевалось, не оставался в этом плане в стороне.

Так продолжалось по меньшей мере полгода, до того момента, пока снова не отросли волосы. Рита переживала молча, иногда даже подыгрывала шутникам, но после этого замкнулась еще больше, в душе мечтая отомстить всем, кто над ней смеялся. Постепенно она научилась сама строить всевозможные козни, при этом постоянно сталкивая своих обидчиков лбами. Часто ее шутки носили довольно жестокий характер.

Теперь с ней уже стремились дружить. Только изменилось главное – она сама выбирала себе друзей. А походив немного с одним мальчиком, без всякого сожаления бросала его. Но в этом своем поведении она все-таки переусердствовала. Прозвенел последний звонок, закончился школьный бал, и она осталась совсем одна. Девчонки внезапно зачурались ее, а мальчишки нашли себе более покладистых подружек.

Рита поступала в медицинский институт два раза и оба раза благополучно проваливалась. Теперь в ней произошли обратные перемены. Все застарелые комплексы, которые она считала пройденным этапом, оказались лишь запрятанными глубоко-глубоко и теперь вылезли наружу. Она снова замкнулась и стала неуверенной в себе, несмелой одинокой девушкой. Но сильно желавшей счастья…

Расставшись с мыслью поступить в институт, Рита пошла на курсы секретарей и с успехом окончила их. После экзаменов ее взяли работать в одну из крупнейших фирм города.

Генеральным директором фирмы был некий Эдуард Викторович Рокотов. Рита оказалась довольно смышленым секретарем, и скоро взгляд Эдуарда Викторовича стал подолгу задерживаться на молоденькой секретарше. Результаты не замедлили сказаться – Рита вскоре поднялась по служебной лестнице. Она теперь была начальником секретариата, то есть совсем-совсем маленьким, но начальником: в ее подчинении находились две рядовые секретарши. Она немного расслабилась и решила, что жизнь наконец-то улыбнулась и ей. К тому же такого мужчину, как Эдуард, она еще не встречала и искренне полагала, что вот к ней и пришло счастье. Правда, Рита представляла себе его немного другим, но что поделаешь – другого не была. И Рита довольствовалась этим.

Счастье, как выяснилось, длилось недолго. Через год, когда Рита уже ждала предложения руки и сердца, счета фирмы арестовали, а сам Эдуард скрылся в неизвестном направлении. Поговаривали, что денег-то на тех самых счетах практически не было. Сыщики опоздали.

Затем Рита погрузилась в депрессию, но вскоре встряхнулась. Она снова пошла работать. К тому времени ее бабушка, единственная родная душа, умерла, и Рита осталась совсем одна. Папу и маму она в расчет не брала. Эдуард успел купить ей однокомнатную квартиру, и она была рада и этому.

Пройдя конкурс на место секретаря в учебном заведении при клинике Асташова, она приступила к работе. Рита прекрасно знала, что это за заведение. Устраиваясь туда на работу, она преследовала несколько большие цели, чем просто зарабатывать деньги, хотя и на свою зарплату особо не жаловалась.

В душе же Рита мечтала подцепить какого-нибудь богатого клиента из больных, поправляющих здоровье в клинике. Но, как впоследствии выяснилось, именно с ними-то она по роду своей работы и не сталкивалась.

Горевала она, однако, снова недолго – на сцене появился заместитель главного врача клиники Сергей Юрьевич Навицкий. Он воплощал в себе все, что Рита Костромина хотела видеть в мужчине.

Неважно, что он был женат. Риту это не пугало. Что это за жена, если она прикована к инвалидному креслу! Рита, завладев телом Сергея Юрьевича, и не подозревала, что сама станет жертвой этого мужчины. Она потеряла бдительность, упиваясь своей мнимой властью над Сергеем, поэтому-то и не сразу обратила внимание на Жанну Стрельцову. А зря! Молодость, непосредственность и энергия Жанны скоро сделали свое дело. Рита отошла на второй план, Сергей изменил ей. Вот тогда-то она и решила, что покончит с этой мерзавкой, чего бы это ни стоило. Навицкий должен был принадлежать только ей! Она не может снова лишиться счастья, которое было так близко, как она считала. В памяти всплыли все школьные страхи. Она будет бороться до конца!

Рита решила, что ее опыт сможет победить самонадеянность. Как оказалось, все вышло именно так, и Рита какое-то время чувствовала себя победительницей. Моральная же сторона дела ее не волновала.

* * *

Рита с надеждой смотрела мне в глаза, словно ища сочувствия и понимания. Я лишь пожала плечами.

– Я вообще-то тоже живу одна, – хмыкнула я. – Но по этой причине не убиваю направо-налево молодых девушек, чтобы иметь больше шансов выйти замуж!

– Я не убивала! – с жаром вскричала Рита, прижимая руки к груди. – Да, я ненавидела Жанну и очень хотела, чтобы ее выгнали, но я не хотела ее смерти! И пусть мне ее не жаль, я не чувствую сожаления – в этом мое прегрешение. Но не в убийстве! И вы… Если бы вы знали Жанну, вы бы поняли меня! Она была мерзкая. Вы знаете, что такое – находиться в постоянном напряжении? О, поверьте, Жанна мастерски умела ловить своих жертв! Ей бы психологом быть! Она каким-то образом увидела свою карточку. Ей даже и не надо было сравнивать подписи. Все свои проступки она знала и так, так что такого количества замечаний у нее просто не могло быть. Но Жанна не побежала жаловаться начальству, она поступила гораздо хуже. Она буквально принялась сживать меня со свету! И моя жизнь стала ужасной!

Рита закрыла лицо руками и разревелась, глухо всхлипывая. Плечи ее тряслись, весь накопленный негатив – страх, стыд, ненависть – сейчас выплескивался из нее. Я молча подошла к столу и, взяв прозрачный графин, налила Рите воды. Она машинально приняла стакан, сделала несколько глотков, причем губы ее дрожали, затем снова разрыдалась. Я решила не мешать ей.

Через некоторое время Рита немного успокоилась, вытерла слезы и уже более твердо произнесла:

– Одним словом, я не жалею о ее смерти. Она принесла мне облегчение и освобождение. Но не я виновата в ее гибели. А что касается Светы, то ее мне вообще незачем было убивать! Я ее почти и не знала.

Я молчала, только постукивая уже ненужным куском картона по столу. Поведение Риты выглядело очень искренним. Актриса из нее никакая, в этом я уже успела убедиться при нашей первой встрече. Рита Костромина явно относилась к числу людей, которые не умеют скрывать своих чувств и симпатий: у них все на лице написано. Поэтому я легко могла понять, когда она пытается слукавить. Сейчас было непохоже, что Рита кривит душой. Она и впрямь ненавидела Жанну Стрельцову, но не настолько, чтобы пойти на ее убийство, а потом еще и отравить Светлану Малаеву, к которой у нее не могло быть личной неприязни. И хотя окончательно сбрасывать ее кандидатуру со счетов не стоило, все же сейчас, пожалуй, правильнее было переключиться на отработку других версий. Но непременно побеседовать с господином Навицким.

– Ну что ж, Рита, – нарушила я молчание. – Если вы не виноваты, то, может быть, у вас есть соображения насчет того, кто это мог сделать? Может быть, вы что-нибудь заметили накануне? Например, около учебного кабинета, где вас видела Марина Гречишина?

– Я в этот день задержалась на работе дольше обычного, – после некоторой паузы серьезно сказала Рита. – Вечером здесь обычно тихо, но тогда мне показалось, что кто-то ходит в том крыле, – она рукой указала в сторону той самой комнаты, где проводились практические занятия и где Жанна встретила свою смерть. – Я вышла в коридор и заметила, как в самом конце его мелькнул чей-то зеленый костюм. Я тогда и значения никакого этому не придала. У нас все здесь ходят в медицинских костюмах – зеленых или синих, и в белых тоже… Вот если бы человек был одет в уличную одежду, то тогда я, может быть, и запомнила, а так… Потом я заглянула во все комнаты. Нигде, конечно, никого не было.

– А кто был в халате – мужчина или женщина?

– Трудно было разобрать, – сказала Рита. – Но это все, что я знаю.

Она приложила руки к груди и смотрела на меня почти умоляюще.

– Ладно, – я поднялась, – будем считать, что на сегодня наша беседа закончена.

– На сегодня? – глаза Риты вновь расширились, она была неприятно удивлена.

– Думаю, что нам еще придется поговорить, – произнесла я, потом бросила карточку на стол секретарши и вышла.

На середине коридора я вдруг остановилась и осмотрелась вокруг. Что-то мелькнуло в голове и тут же исчезло. Чувство было такое, что я прошла мимо чего-то важного. Была какая-то ниточка, что-то мимолетное, только что мелькнувшее и исчезающее, как туман, рассеивающийся при солнечных лучах.

Я прошла немного вперед и снова оглянулась. Затем подошла к той самой учебной комнате. Нет, ничего не получалось. Я досадливо махнула рукой.

Теперь я направлялась прямиком в кабинет Навицкого. Я не стала предупреждать его о том, что хочу побеседовать, просто шла напролом. Подойдя к кабинету замглавврача, я увидела, что он не заперт. Следовательно, Сергей Юрьевич был на месте. Вот и отлично! Я постучала и, услышав «войдите!», толкнула дверь.

Навицкий в очках сидел за столом и что-то писал в толстой тетради большого формата.

– А, Татьяна, доброе утро! – поднял он голову. – Раненько вы сегодня. Присаживайтесь.

– Вы почему мне не сказали о том, что у вас был роман с Жанной Стрельцовой? – опустившись на стул, в лоб спросила я, чеканя каждое слово.

От неожиданности Навицкий выронил ручку, но тут же постарался совладать со своим волнением.

– Ну, вот, так я и знал… – в сторону пробормотал он.

– Что знали? – холодно уточнила я.

– Что вам все равно расскажут об этом. Кто, Рита? – усмехнулся он.

– Нет, я сама выяснила. Но Рита тоже кое-что интересное мне поведала. Так почему же вы скрыли от меня столь важный факт, а, Сергей Юрьевич? Вы же уверяли меня, что заинтересованы в скорейшем завершении расследования не меньше меня!

Навицкий снял очки, машинально протер стекла и отложил их в сторону.

– Потому что сей факт никоим образом не может повлиять на ваше расследование, – медленно произнес он.

– Вот как? – насмешливо переспросила я. – А я вот так не считаю! Вырисовывается неплохой мотив для устранения Жанны – как у вас, так и у Риты.

– У меня-то какой мог быть мотив? – со вздохом произнес Навицкий.

– Значит, то, что он был у Риты, вы признаете? – сощурилась я.

– Татьяна, ради бога, не ловите меня на словах! – поморщился Навицкий. – И давайте поговорим откровенно.

– Давайте, я именно этого и хочу! – с готовностью сказала я.

Навицкий поднялся и подошел к окну. Некоторое время он стоял не поворачиваясь, потом вернулся на свое место и начал говорить:

– Я понимаю, что выгляжу в ваших глазах в не совсем… приглядном свете.

– Да уж, – хмыкнула я. – Но читать мораль вам я не собираюсь. Я не священник, а частный детектив. И меня в первую очередь волнует раскрытие преступления, а не ваш нравственный уровень.

– Я понимаю, – кивнул Навицкий. – Но все же хочу кое-что прояснить. С Ритой у меня действительно было то, что можно назвать интрижкой, как бы пошло это ни звучало. Понимаете, моя жена стала инвалидом после одной чудовищной аварии, она совершенно обездвижена… Я, разумеется, не бросаю ее, но мне очень трудно без близости с женщиной, понимаете? Я, конечно, стараюсь держать себя в руках, но иногда не получается. Рита влюбилась в меня, я прекрасно видел это и в один момент не сдержался. Я же живой человек, в конце концов! Я не планировал наши отношения как далекоидущие. Но Рита… У нее были свои планы. Я знал, что она хочет за меня замуж, хотя я сразу предупредил ее, что не брошу супругу. Конечно, не нужно было вообще заводить с ней этот роман, но что уж теперь кулаками махать. Я собирался порвать с ней, хотя знал, что она так просто меня не отпустит.

Навицкий замолчал, машинально вертя в руках очки в тонкой оправе. Потом он продолжил:

– А тут случилось совсем неожиданное. В учебный центр пришла новая студентка, Жанна Стрельцова. И я понял, что влюбился. Влюбился по-настоящему. С Жанной все было совершенно не так, как с Ритой. Я и сам не заметил, как окунулся в эти отношения!

– То, что вы влюбились в молоденькую симпатичную девушку, понять можно, – кивнула я. – А Жанна? Она отвечала вам взаимностью?

Навицкий помолчал, потом сказал:

– В душе я понимал, что ей просто льстит внимание заместителя главного врача престижной клиники. Но… Кому из нас не хочется верить в то, что нас любят искренне, за нас самих, а не за нашу должность, деньги и возможности? Я обманывал сам себя, убеждал в том, что Жанна – моя судьба и все такое… Нет, я не могу пожаловаться на нее, она всегда была со мной нежной, но, конечно, она меня не любила так, как я ее.

– А Рита? – спросила я. – Как она реагировала на это?

– Рита так и не поняла меня, – покачал головой Сергей Юрьевич. – Она думала, что я бросил ее ради новой пассии.

– Разве это не так? – подняла я бровь.

– Это лишь отчасти так, если смотреть совсем поверхностно! – слегка раздраженно пояснил Навицкий. – Я же говорил вам, что так и так собирался порвать с Ритой, независимо от Жанны. Я даже не предполагал тогда, что встречу ее. А Рита решила, что в Жанне кроется причина ее бед, и возненавидела ее.

– То есть вы мне сейчас даете понять, что Рита хотела убить Жанну? – спросила я.

Навицкий ошарашенно посмотрел на меня.

– Убить? Нет, я ничего подобного не имел в виду, – сказал он.

– Как же? Вы же только что сказали, что Рита считала Жанну причиной того, что вы расстались. Значит, устранив ее, она могла рассчитывать снова на вашу симпатию.

– Рита этого не делала, – покачал головой Навицкий. – Я достаточно неплохо знаю ее. Она неспособна на убийство. Она начала бы делать всякие мелкие пакости, подстраивать козни, могла даже помчаться ко всяким гадалкам-колдуньям за приворотами-отворотами и прочей дребеденью. Вот этому я бы нисколько не удивился. Но убийство – нет! На это у нее не хватило бы решимости.

– Вы не можете утверждать этого с уверенностью, – сказала я. – Мы сами порой не знаем, на что способны, а на что нет.

– Ну, я все-таки знаком немного с психологией, – махнул рукой Навицкий.

– Я, знаете ли, тоже! – упрямо сказала я.

Не знаю, почему я так возражала ему. Возможно, потому, что вчера вечером я была уверена в скором завершении дела. Не скрою, я всерьез подозревала Риту. Сейчас же Навицкий пытался разрушить эту версию.

Сергей Юрьевич словно читал мои мысли, потому что следом произнес:

– Есть еще одно звено, которое не вписывается в цепочку ваших заключений.

– Какое же? – нехотя уточнила я.

– Света Малаева, – пояснил замглавврача. – Ее-то уж Рите точно незачем было убивать. К тому же ее отравили ночью, когда Рита спокойно спала в своей постели.

– Тут вы правы, – вынуждена была констатировать я.

– К тому же Рита не медик. Она не разбирается в лекарствах, не знает, какую дозу препарата нужно дать человеку, чтобы вызвать его смерть, – добавил Сергей Юрьевич.

Я задумалась. Логика в его словах, конечно, была. И задала еще один вопрос:

– Кстати, скажите, кто-то еще в клинике знал о ваших отношениях с Жанной?

– Не знаю, надеюсь, что нет, – чуть подумав, ответил Навицкий.

– А Света?

– Жанна никогда не говорила мне об этом. Думаю, что Светлана не была в курсе.

– Должна вас разочаровать, – не без злорадства усмехнулась я. – Света была в курсе.

Навицкий был неприятно удивлен.

– Даже так? – пробормотал он в сторону, кривя губы. – Ну что ж… Теперь это вообще выглядит таким мелким! Светланы же больше нет, и Жанны тоже.

– Вот именно! – глядя на него в упор, сказала я. – Их нет. Обеих. И обе, как я понимаю, многое знали. Всего доброго, Сергей Юрьевич, увидимся.

С этими словами я вышла из кабинета замглавврача. Настроение было хуже некуда.

Коридор медленно начал заполняться студентами. Многие внимательно и с интересом смотрели на меня. Я молча проследовала к выходу. Спустилась по ступенькам и прошла к своей машине. Сев в салон, обвела глазами здание. «Ситроен» стоял прямо перед входом. И тут в окне третьего этажа я снова увидела лицо симпатичной женщины, которая смотрела прямо на меня и явно наблюдала за моими действиями.

«Кто же это такая? – с удивлением подумала я. – Ведь в прошлый раз именно она так же интересовалась моей персоной».

Я уже раздумывала о том, что необходимо пойти и представиться незнакомке, как в боковое стекло постучали, и я увидела улыбающееся лицо Марины Гречишиной. Я открыла дверь и поздоровалась.

– Как ваши дела? – задала Марина дежурный вопрос. – Вы уже с утра здесь?

– Работа, – пожала я плечами. – Кстати, вы наверняка знаете, кто эта женщина?

Я кивнула в сторону окна на третьем этаже. Но там уже никого не было. Все окна были пусты, только белые занавесочки прикрывали их наготу.

– Какая? – удивилась Марина.

– Ее уже нет, – с досадой сказала я. – Вот там, на третьем этаже. Такая милая дама, в возрасте.

– А-а, – кивнув, засмеялась Гречишина, – в этой клинике есть только одна милая дама в возрасте.

– И кто же это?

– Это наша главная медсестра. Очень неплохой специалист, между прочим. Даже мы, начинающие медики, можем безошибочно это определить. Зовут ее Лилия Федоровна Воробьева. А с Алевтиной Викторовной Благолеповой вы уже знакомы. Она работает старшей медсестрой в хирургическом отделении. А Лилия Федоровна – главная медсестра клиники. Эти две женщины очень дружны между собой, причем корни этой их дружбы уходят в далекое прошлое. И живут они, кстати, тоже вместе, на одной лестничной площадке.

– А вы неплохо осведомлены, Марина, – отметила я.

– Просто я несколько раз была у Алевтины Викторовны дома, – поведала Марина.

– Она хорошо к вам относится, верно?

Марина слегка удивленно посмотрела на меня.

– Ну да, наверное, хорошо, – кивнула она и засмеялась: – А что, должна плохо?

– Вовсе нет, – улыбнулась я.

– А вы что, уже уезжаете? – Марина внимательно посмотрела мне в глаза.

– Да, у меня еще другие дела. Но, возможно, я еще вернусь сюда сегодня. – я вспомнила про старика Зинченко, с которым хотела продолжить прерванную вчера беседу. Однако мне не хотелось этого делать с утра, когда в клинике было полно народа. Вот после обеда, когда студенты и персонал немного рассосутся, тогда будет в самый раз.

– Ну ладно, я побежала, – взглянув на миниатюрные ручные часики, сказала Марина.

Я пожелала ей удачи и собралась уже отъехать, как раздался звонок сотового.

– Таня, привет, – услышала я голос Андрея Мельникова, звучавший весьма благодушно. – Как у тебя дела? Нормально? Я договорился по поводу архива.

– Отлично, когда? – деловито спросила я.

– Сегодня, но только после работы, – тем временем сообщил мне Мельников. – Часов в семь тебя устроит?

– Конечно.

– Тогда подъезжай ко мне в управление, я буду ждать тебя в кабинете. Только не опаздывай, а то мне и так придется из-за тебя задержаться.

– Ни в коем случае не опоздаю, – заверила его я.

– Ну, вот и отлично. Тогда до вечера. Жду.

Телефон отключился, и я убрала его в сумку. До вечера оставалась куча времени, использовать которое нужно было с умом. Я вспомнила составленный накануне план. На повестке дня у меня было два важных вопроса: фирма «Фарм-клиник» и главная медсестра… И все-таки начинать нужно было с фармацевтической компании господина Стригунца, так как главная медсестра сейчас все равно была погружена в занятия со студентами.

* * *

К офису фирмы «Фарм-клиник» я подъехала уже взбодрившейся. Я постаралась откинуть все пессимистические мысли и, не отвлекаясь на эмоции, хладнокровно продолжать расследование. Во мне заговорил профессиональный сыщик. Я взяла себя в руки и продолжила отработку одной из версий.

В коридоре мне встретился Владик Шестаков, который слегка удивленно поприветствовал меня. Я сказала, что приехала побеседовать со Стригунцом, Владик неопределенно покивал и, пожелав мне удачи, поспешил ретироваться. Наверное, ему хватило вчерашнего общения со мной.

К моему сожалению, господина Стригунца на месте не оказалось. Так сообщила мне секретарша, улыбаясь белозубой улыбкой с таким видом, словно сообщила мне о крупном выигрыше в лотерею.

В результате время было потрачено зря. Ничего интересного или полезного для себя я не выяснила. И каким образом генеральный директор фирмы мог убить девчонок и за что, все еще не представляла. Словом, посещение офиса ровным счетом ничего не дало мне, и я решила вернуться в клинику, надеясь хоть там провести время конструктивно.

В коридорах было тихо. Первым делом я вспомнила о старике Зинченко, еще одном звене, которое, возможно, сможет привести к разгадке тайны, и сразу отправилась на третий этаж. Однако и тут меня подстерегало разочарование, на сей раз глобальное: прошедшей ночью тяжелобольной Михаил Владимирович Зинченко скончался. Так мне сообщила дежурная медсестра отделения.

Я поняла, что потеряла свидетеля, который мог бы приоткрыть завесу тайны над этой мутной историей. Кстати, необходимо выяснить, была ли его смерть естественной. Но замглавврача Навицкий был на операции, а мучить больного Асташова своими расспросами мне не хотелось. К тому же что мог сказать Константин Владимирович о смерти Зинченко, если сам находился на больничной койке? К секретарше Рите же у меня доверия не было.

Я медленно шла по коридору, думая о том, что надо хотя бы познакомиться с главной медсестрой Лилией Федоровной. С этими мыслями я двинулась в сторону учебной комнаты. Возле нее стояла высокая, худенькая девушка в форменной одежде. Из-под медицинского колпака длинными спиральками спускались черные локоны, бледное лицо имело налет некой аристократичности. Я отметила про себя, что вижу девушку впервые.

– Вам кого? – запирая дверь, спросила она.

– Мне нужна Лилия Федоровна, – сказала я.

– А она на занятиях. Она как раз послала меня взять инструменты, – сообщила студентка.

– А вас как зовут? – поинтересовалась я.

– Инна, – чуть удивленно ответила девушка.

– Корецкая? – уточнила я.

– Да. – девушка, кажется, удивилась еще больше. – А вы кто?

– Я частный детектив, расследую смерть Жанны Стрельцовой. Кстати, хотела с вами побеседовать. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, все в порядке, – сказала Корецкая, в нерешительности глядя на меня. – Но я сейчас не могу с вами поговорить – у нас занятия.

– Ничего, я подожду, – успокоила ее я. – Когда закончатся занятия?

– Через час, – ответила Инна.

– Где мы сможем с вами встретиться?

Инна чуть подумала, потом ответила:

– Можно у меня в комнате в общежитии. Знаете, где это?

– Да, знаю, – кивнула я.

– Тогда приходите туда. Комната номер четырнадцать.

– Спасибо, Инна, – поблагодарила я. – Я приду.

Девушка кивнула мне и быстро зашагала прочь. Я же решила скоротать время в холле. Сидя в удобном кресле, я погрузилась в свои мысли. Секретарши Риты теперь нигде не было видно. Может быть, она находилась под впечатлением от крупного разговора со мной и теперь старалась не попадаться на глаза.

По прошествии часа я прошла в студенческое общежитие и поднялась к комнате номер четырнадцать. Постучала и, услышав «да-да, войдите», открыла дверь. Инна уже переоделась в домашнюю пижаму нежно-голубого цвета, состоявшую из кофточки с короткими рукавами-фонариками и штанишек до колен с оборочками внизу. Она стояла возле зеркала и расчесывала волосы. Затем вновь собрала их в хвост и повернулась ко мне.

– Садитесь, – показала она на свободный стул. – Я готова.

Комната Инны совсем не походила на комнату Жанны своим дизайном. Она была обставлена скорее в стиле позапрошлого века: голубые шторы с рюшечками, кровать со спинками в завитушках, накрытая белоснежным кружевным покрывалом, витые стулья… Только компьютер на столе свидетельствовал о том, что здесь живет девушка из двадцать первого столетия.

– Так о чем вы хотели поговорить? – спросила Инна.

– Вы специально выбрали комнату, стилизованную под девятнадцатый век? – с улыбкой спросила я, желая расположить девушку к беседе.

– Да, – ответила Корецкая. – Я вообще люблю старину. Тогда все было очень красивым, не то что сейчас.

– У вас хороший вкус, – похвалила я.

– Спасибо, – кивнула Инна, ожидающе глядя на меня.

– Инна, я хочу поговорить с вами о Жанне. Как вы к ней относились? – начала я со стандартного вопроса.

– Нормально, – пожала хрупкими плечиками Инна.

– Вы симпатизировали ей?

– Я не испытывала к ней ни особой симпатии, ни неприязни, – просто ответила Корецкая. – Я вообще со всеми стараюсь поддерживать ровные отношения. Мы же все очень разные, верно? Но приходится уживаться, мириться с чьими-то недостатками. Нам же жить вместе и учиться!

– Значит, у Жанны были недостатки?

– А у кого их нет? – спокойно отреагировала Корецкая. – Но я не хочу говорить о ней плохо.

– Вам не доводилось конфликтовать с ней?

– Я вообще стараюсь ни с кем не конфликтовать, – чуть переиначив формулировку, повторила Инна свой девиз. – Тем более с Жанной.

– Почему тем более? – ухватилась я за эти слова.

– Потому что это себе дороже. Зачем наживать врага?

– Многие девочки имели обиды на Жанну за то, что она умела использовать их тайны, – открыто сказала я, но Инна лишь неопределенно махнула рукой.

Пришлось сделать вопрос еще более прямым:

– Вас это не касалось?

– Меня – нет, – ответила Инна. – Мы с ней говорили на отвлеченные темы.

Потом она посмотрела мне в глаза, чуть усмехнулась и пояснила:

– Если вы хотите знать, не пыталась ли Жанна меня чем-то шантажировать, то могу сказать, что даже если бы она захотела, у нее не было бы такой возможности. Жанна не могла иметь на меня никакого компромата. Во-первых, у меня нет никаких тайн. Во-вторых, я стараюсь никого не пускать глубоко в свою жизнь. В-третьих, я прекрасно понимала, что Жанна за человек, поэтому никогда с ней не откровенничала. Да и с другими тоже, – добавила она.

– Вы умная девушка, – заметила я. – И осторожная.

– Спасибо, – довольно равнодушно приняла очередную похвалу от меня Инна. – Просто я стараюсь основное время посвящать учебе. Я здесь для того, чтобы стать врачом. Это для меня главное, а не романы с мальчиками или педагогами.

– Вам что-то известно о романах с педагогами? – полюбопытствовала я.

– Нет, я вообще не интересуюсь подобными темами, – покачала головой Инна. – Я же уже сказала.

– Хорошо, оставим это, – произнесла я. – Давайте вернемся к тому самому дню, когда вы на практических занятиях брали кровь у Жанны. Скажите, вам ничего не показалось тогда подозрительным?

– Нет, все было как обычно, – уверенно ответила Инна.

– А куда мог деться шприц?

– Не знаю. – и без того строгое лицо девушки стало еще серьезнее. – Просто ума не приложу! Он не мог пропасть сам собой, это совершенно точно! Я помню, как положила его на стол. И главное, я не понимаю, зачем было его прятать?

– Вот и я не понимаю, – со вздохом призналась я. – А Лилия Федоровна давно работает в клинике?

– Не знаю, когда я поступила, она уже работала здесь, – с оттенком недоумения проговорила Инна.

– Инна, вот вы наблюдательная девушка, – принялась рассуждать я. – Скажите, по-вашему, кто реально мог убить Жанну? И по какой причине?

– Жанну не любили, но это не причина, чтобы убивать, – чуть подумав, ответила Инна. – К тому же я знаю, что убита еще и Света. А это уже явно не из-за нелюбви. Думаю, они кому-то помешали. Нарушили чьи-то планы или интересы. Но чьи именно, я не знаю.

Я тяжело вздохнула. Опять никаких зацепок. Да что же за день сегодня такой! Я уже хотела поблагодарить Инну и попрощаться с ней, как вдруг девушка сказала:

– Знаете, если вы хотите проникнуть в мир Жанны и узнать, чем на самом деле была заполнена ее жизнь, почитайте ее дневник.

– Дневник? – удивилась я. – Разве Жанна вела дневник?

– Вела, – уверенно кивнула Корецкая. – Я сама видела. Однажды зашла к ней в комнату, она сидела за столом и писала. Она была так увлечена, что даже не заметила меня. Я успела прочитать несколько строк – непроизвольно, просто подошла сзади, и мне все было видно. Ничего особо интересного там не было, но по стилю я совершенно точно определила, что это дневник. И Жанна, увидев меня, сильно рассердилась и быстро спрятала его. Пришлось сделать вид, что я ничего не поняла.

– А как он выглядел, этот дневник? – быстро спросила я.

– Синяя такая общая тетрадка, с белым котенком на обложке.

– Очень интересно, – проговорила я, отмечая, что не видела в комнате Жанны такой тетради. Но я же не осматривала ее тщательно! И, как выяснилось, зря.

«Это ты оплошала, Иванова! – мысленно укорила я себя. – Теперь исправляй свою ошибку. Если, конечно, капитан Медведев не оказался дальновиднее тебя и уже не забрал дневник с собой».

От души надеясь, что это не так, я поспешила распрощаться с Инной и отправилась в приемную. Секретарша Рита при моем появлении вскочила и отпрыгнула в сторону.

– Что, что вам от меня нужно? – испуганно заговорила она, и из глаз ее непроизвольно потекли слезы. – Я вам уже все рассказала.

– Успокойтесь, Рита, – немного удивленно произнесла я. – Мне всего лишь нужен ключ от комнаты Жанны. Я хочу осмотреть ее.

– Вы же уже смотрели, – каким-то обиженным тоном напомнила секретарша, доставая платок и вытирая слезы. Я отметила, что под глазами у нее обозначились темные круги, а на щеках проступили красные пятна, – видимо, она уже не первый раз за этот день плакала.

– Да, но открылись новые обстоятельства, и мне нужно осмотреть все более тщательно. – я не стала посвящать Риту в подробности.

– Хорошо, вот ключ. – Рита достала из ящика стола маленький ключик на цепочке. На ней висел прямоугольный брелочек с цифрой пять – это был номер комнаты Жанны.

Видимо, Рита не хотела оставаться со мной наедине, потому и просто отдала мне ключ, отказавшись сопровождать. Мне же это было только на руку, и я снова направилась в общежитие.

Отперев дверь, я прошла внутрь и первым делом принялась осматривать стол. Увы, описанной Инной тетрадки я там не нашла, но все равно просмотрела каждую теперь. Это были в основном конспекты лекций.

Я перешла к шкафу, затем к трюмо, тщательно и методично оглядывая всю обстановку. Порылась даже в постельном белье и одежде Жанны. Дневника не было. Или Жанна уничтожила его, или его изъял капитан Медведев, или… Или она хранила его в каком-то другом месте.

Я достала свой сотовый и набрала номер Медведева.

– Это Татьяна Иванова, добрый день, – начала я. – Василий Петрович, вы мне не дадите почитать дневник Жанны?

– Какой дневник? – не понял капитан.

– Ну, дневник Жанны Стрельцовой, который вы забрали! – с самым невинным видом решилась я на блеф.

– Ничего я не забирал, – ответил Медведев. – С чего вы взяли?

– Значит, не было никакого дневника, – разочарованно протянула я. – Жаль. А я-то надеялась!

– А с чего вы взяли, что она вообще вела дневник? – хмыкнул Медведев.

– Просто предположила, – слукавила я. – Все же молодые девушки его ведут.

Медведев пробурчал что-то про прошлый век, про компьютеризированную современную молодежь и повесил трубку. Но его слова навели меня на одну мысль.

Я вернулась к столу и включила компьютер Жанны. Может быть, она и впрямь после неожиданного прихода Инны решила перенести свои личные записи в компьютер и хранить их в электронном виде. Пока компьютер загружался, я мечтала о том, чтобы в нем не было пароля. Тут, надо признать, мне повезло, чуть ли не первый раз за день: компьютер спокойно высветил заставку Windows.

Я принялась просматривать содержимое файлов и каталогов. Больше всего меня интересовала папка «Личное». Однако, увы, ничего интересного я там не обнаружила: в папке хранились в основном файлы формата jpg, то есть картинки и фотографии. Надо отметить, что ни на одной из них Жанна не была запечатлена в обществе Навицкого: видимо, она и впрямь осторожничала в своих отношениях с ним. Я видела в основном снимки самой Жанны, а также ее одногруппников. Просмотрев всю информацию и потратив на это около часа, я выключила машину, а затем вышла из комнаты, заперев ее на ключ.

В коридоре я столкнулась с чуть не сбившим меня с ног Димой Коростылевым, глаза которого возбужденно заблестели при моем появлении.

– Ну что? – заговорщицким шепотом спросил он. – Вы уже нашли способ ее прищучить?

– Кого? – даже не поняла я сначала.

– Лилию Федоровну! – досадуя на мою недогадливость, пояснил Коростылев.

– Пока нет, – честно ответила я.

– Ну что же вы медлите? – Дима явно был недоволен моей нерасторопностью.

– Да понимаешь, эта ваша Лилия Федоровна – какая-то прямо неуловимая особа! Она все время каким-то ненавязчивым способом от меня ускользает, – улыбнулась я. – Но я планировала поговорить с ней в самое ближайшее время. Например, сейчас. Занятия же уже кончились?

– Да, но Лилия Федоровна уже ушла, – почесал он затылок. – Уехала в СЭС.

– Вот видишь! – даже обрадовалась я, словно это оправдывало меня в глазах Коростылева. – Кстати, Дима, а Жанна случайно не давала тебе читать свой дневник?

– Дневник? – Коростылев весьма удивился. – Я понятия не имел о том, что Жанна вела дневник.

– Значит, ты не в курсе, – вздохнула я.

– Вы лучше Лилию Федоровну ловите! – твердил Коростылев.

– Хорошо, хорошо, – отмахнулась я от него и поскорее покинула общежитие.

«У парня прямо паранойя какая-то развивается! – подумала я про себя. – Он зациклился на Лилии Федоровне!»

Однако я была согласна с ним в том, что побеседовать с главной медсестрой уже просто необходимо. Но ее не было в клинике. Старик Зинченко умер, а больше ни с кем не было необходимости общаться. Я возлагала надежды на сегодняшний вечер, когда мы с Мельниковым должны были отправиться в архив. А в клинике больше, похоже, делать было нечего, и я решила поехать домой, не очень довольная собой и прошедшей половиной дня. Я хотела пообедать и поразмышлять над тем, что делать дальше.

Покинув клинику, я всю дорогу размышляла о смерти Зинченко и пыталась структурировать свои соображения и дальнейшие действия. Старалась успокоиться и убеждала себя все делать последовательно, методично отрабатывая версию за версией. Но на душе все равно кошки скребли.

Глава 7

Дома я просидела до шести часов, за это время позвонив Ангелине Николаевне Стрельцовой и успокоив ее тем, что расследование идет полным ходом.

– Вы мне ничего не рассказываете! – с легким упреком посетовала Стрельцова. – Я уже просто не знаю, что думать.

Я подавила вздох.

– Ангелина, вы, пожалуйста, успокойтесь и лучше всего ни о чем не думайте, – как можно мягче произнесла я. – Расследование скоро закончится, я вам обещаю. Просто если я сейчас начну выкладывать все, что узнала, я только заморочу вам голову.

– Ну хорошо, – чуть помолчав, сказала Стрельцова. – Удачи вам.

Не успела я отключить связь, как телефон снова зазвонил. На сей раз на связи был сам Роман Анатольевич Стрельцов.

– Добрый день, как продвигается работа? – деловито спросил он.

– Успешно, – невольно подражая ему, ответила я.

– Результаты есть?

– Есть.

– Какие? – не отставал Роман Анатольевич.

Я все-таки вздохнула.

– Разные, Роман Анатольевич, разные, – сказала я в трубку. – Не волнуйтесь, все под контролем.

– Но вы уже знаете, по какой причине погибла моя дочь? – с нажимом спросил Стрельцов.

Я набрала побольше воздуха и коротко ответила:

– Нет.

– Я хочу вам напомнить, что прошло три дня, – сухо произнес Стрельцов.

– Спасибо, у меня хорошая память, – все-таки не удержалась я от язвительного тона.

– Еще хочу добавить, что я не могу бесконечно оплачивать ваши услуги. Время – деньги. Мне нужен результат.

– Вообще-то моей клиенткой является ваша супруга, – заметила я, намеренно не став именовать Ангелину бывшей супругой, мстительно желая хотя бы слегка уколоть Стрельцова.

– Да, только она стала ею за мой счет! – повысил голос бизнесмен.

– Роман Анатольевич, вы мешаете мне работать, – с ледяным спокойствием отчеканила я.

Видимо, мой тон несколько охладил Стрельцова, потому что он только пробурчал, что позвонит мне завтра, и отключился, а я с трудом подавила желание занести его номер в черный список…

Повесив трубку, я прошествовала на кухню и стала варить кофе. От этого занятия меня снова отвлек телефонный звонок.

– Таня, – я сразу же узнала голос Мельникова, – ты не забыла?

– О чем? – насторожилась я.

– Об архиве, который ты хотела посмотреть!

– Конечно, нет, – даже обиделась я.

– Я просто хотел убедиться, – примирительно проговорил Мельников. – Значит, в семь ты будешь?

– Обязательно, – заверила я его. – Вот только кофе сейчас попью и сразу выезжаю.

– Кофе плохо влияет на цвет лица, Татьяна, – назидательно произнес Мельников.

– Коньяк, знаешь ли, тоже его не освежает, – пошутила я, зная, что Мельников в последнее время заимел привычку прикладываться к этому напитку.

– Я вообще сейчас не пью! – тут же взвился подполковник. – Ты меня прямо в какие-то алкоголики записываешь!

– А ты меня в наркоманки, – посмеиваясь, парировала я. – Ладно, не отвлекай, а то я опоздаю, и будешь потом ворчать на мою нерасторопность.

– А то! – пробурчал Мельников и отключился.

Я посмотрела на часы. Маленькая стрелка остановилась на шести, а большая уже пошла на новый круг. Но до управления ехать было не так далеко, поэтому я не беспокоилась.

Не торопясь выпив кофе, я решила, что у меня есть время, чтобы еще раз бросить кости. И, признаться, чуть было не пожалела об этом, поскольку новое предсказание гласило следующее:

10+20+27 – Вас подстерегает опасная пора: ожидают многочисленные трудности и окружают враги.

– Спасибо за предупреждение, – проворчала я, сгребая кости в мешочек. – Буду иметь в виду.

Я быстро оделась и вышла на улицу, собираясь ехать в УВД. От досады я даже забыла взять свою сумку, в которой хранились документы и деньги. Возвращаться же ужасно не хотелось, тем более что лифт в нашем доме не работал уже третий день. Поколебавшись, я решила, что смогу обойтись без нее: я ведь собиралась в архив вместе с Мельниковым, а ему мое удостоверение не требуется. Деньги вроде бы тоже мне не нужны в этой поездке, во всяком случае, мне вполне хватило бы той мелочи, что находилась в кармане пальто. Словом, я махнула рукой и решила не подниматься в квартиру.

В связи с переходом на так называемое летнее время на улице уже было совсем светло. Я сделала шаг к своей машине, открыла ее и тут же непроизвольно вздрогнула от неожиданности. Где-то в области шеи почувствовала что-то жесткое и холодное. Я хотела повернуть голову, но тут же услышала приглушенную угрозу.

– Будешь хорошо себя вести, тебя никто не тронет. Сейчас мы тихо и спокойно пойдем, куда я скажу, – ткнул незнакомец меня в бок.

Я в корне была не согласна с предложенной концепцией времяпрепровождения и легким движением руки скользнула к карману брюк, где лежал пистолет.

– Ну, извини, – сказал незнакомец.

Похоже, жест был замечен. Потому что я тут же почувствовала сладковатый запах у себя на лице, и через секунду все поплыло перед глазами. Последнее, что я помнила, это полет в бесконечность…

…Очнулась я от какого-то толчка. Открыла глаза и увидела над собой белый потолок. Меня снова встряхнуло и какое-то время не переставало трясти. Рот противно был залеплен пластырем.

«Черт, – выругалась я про себя, – что все это значит?»

Я хотела повернуть голову и хоть что-то разглядеть, но это получилось очень плохо. В носу мерзко зачесалось, и я попыталась поднять руку, что тоже не принесло особого успеха.

«Так, похоже, меня привязали. Хорошенькая ситуация!» – попыталась хотя бы мысленно сохранять я хладнокровие.

По тому обзору, который смогла сделать глазами, я пришла к выводу, что нахожусь, судя по обстановке, в машине «скорой помощи». Вспомнила холод стали у себя на шее и поежилась. Что и говорить, очень неприятное ощущение.

Руки начинали затекать, а машину снова затрясло. Мне настолько было неудобно, что я даже не чувствовала страха. Все свои силы я направила на то, чтобы хоть немного освободиться.

– Лежи хорошо, понятно, да? – услышала я откуда-то сверху голос с явным кавказским акцентом. – Будешь молчать – сниму пластырь.

Я изо всех сил закивала. Какая-то темная фигура склонилась надо мной и с силой дернула полоску со рта. От боли я невольно вскрикнула, но тут же замолчала, боясь, что эта полоска сейчас же займет прежнее положение.

– Где я? – хриплым голосом спросила я. – Куда меня везут?

– Приедешь – узнаешь, – услышала другой, уже без акцента, насмешливый голос.

– Куда приеду? – не сдавалась я.

– Куда надо. Будешь говорить и задавать глупый вопрос – получишь наклейку. Понятно, да? – снова вступил в разговор кавказец.

– Понятно. – я отвернулась к стенке.

Мне стало досадно, что я так глупо попалась… Как я жалела о том, что столь опрометчиво отнеслась к предупреждению костей об опасностях и врагах! Но как я могла предполагать, что кому-то придет в голову меня похищать? Хоть в клинике и царила атмосфера всеобщих тайн, все же я никак не предполагала, что дойдет до столь серьезных вещей. Значит, я подошла близко к чему-то весьма и весьма важному, раз моя персона показалась опасной… А в том, что это напрямую связано с клиникой доктора Асташова, я не сомневалась. Ну что ж, поглядим, кого же я так заинтересовала.

А ведь в управлении меня ждет Мельников и ни о чем не подозревает…

«Ничего, ничего, – подбадривала я себя. – Не из таких передряг доводилось выбираться!»

Дорога пошла в гору, и я каким-то чудом не скатилась на пол. От дурацкой липкой ленты у меня до сих пор чесались губы, и я тихонько их сжимала, пытаясь унять зуд. Ко всем прочим неудобствам становилось все холоднее. Но все это были мелочи по сравнению с тем, что могло меня ждать впереди… Со связанными руками дотянуться до кармана брюк было проблематично. К тому же меня наверняка обыскали, и мой ствол тоже находился сейчас в руках этих уродов.

Меня охватила жуткая злоба на них, которая, как ни странно, помогла мне успокоиться.

«Ничего, – думала я. – Все равно у меня будет шанс расквитаться с вами. Я обязательно выберусь и тогда наглядно объясню вам, как нехорошо брать чужие вещи! И вообще, объясню, что не следует так грубо обращаться с дамами, хрупкими на вид…»

И когда я укрепилась в своих намерениях, машина наконец остановилась.

Дверь открылась, и с улицы послышались чей-то смех и шутки. В открытую дверь машины подул холодный ветер.

Я ждала, что меня сейчас развяжут, но все получилось гораздо проще. Меня взяли и вынесли прямо на носилках, к которым я была крепко прикручена.

«Хорошо, хоть не вперед ногами», – грустно усмехнулась я.

Голову было повернуть очень трудно, и я могла наблюдать только потемневшее уже небо с проблесками маленьких звездочек.

Я вздохнула и собрала все свои силы, чтобы сдержаться. Пока что все было безрадостно, а самое главное, непонятно.

Машина «скорой помощи» – что бы это могло значить?

Меня занесли в какой-то ужасно темный коридор и просто прислонили носилки к стенке. Я оказалась в полувисячем, очень неудобном положении и уже хотела возмутиться такой бесцеремонности, но вовремя спохватилась: получить снова пластырь на рот не было ни малейшего желания. Приходилось терпеть.

Висеть, правда, пришлось недолго: где-то в стороне показался свет, а потом я услышала шаги совсем рядом.

– Ты жива, что ли? – довольно невежливо спросили меня.

Постановка вопроса была несколько странной. Мне так и хотелось ответить, что нет, но раньше времени нарываться на дополнительную грубость не хотелось. А о том, что меня здесь будут не шампанским поить, несложно было догадаться. Поэтому предпочла просто промолчать.

В коридоре было темно, и я смогла различить только чью-то черную, судя по габаритам, мужскую фигуру. Когда эта масса приблизилась почти вплотную, я почувствовала, как слабеют веревки, и тут же буквально упала мужчине на руки. Ноги и руки онемели и совсем не хотели слушаться.

– Тебя так и нести? – все еще держа меня на руках, спросил незнакомец.

– Нет, – отказалась я. – Я сама.

– Хорошо. – человек осторожно опустил меня на пол и подержал еще несколько минут, пока я немного освоилась в новом для себя вертикальном положении.

– Отлично, – похоже, незнакомец остался доволен. – А теперь надень вот это.

Он достал шапочку, похожую на ту, которую носят ребята из ОМОНА, только абсолютно без дырок для глаз.

– Интересно, а как в таком виде вообще можно передвигаться? – буркнула я.

– Можно, – обнадежил меня конвоир.

Я послушно надела то, что дали. Стало совсем темно. В следующий момент почувствовала, как крепкие руки приобняли меня за плечи и осторожно куда-то повели.

– Ступеньки, – предупредил голос, – их тут должно быть десять, затем мы остановимся.

Я с трудом поднялась по лестнице и остановилась.

– Почти пришли. – конвоир прислонил меня к стене, а сам куда-то испарился.

Он вернулся через минуту и, подтолкнув к двери, снял с меня шапку. Я невольно зажмурилась от яркого света. Немного попривыкнув, удивленно огляделась вокруг.

Судя по всему, я находилась в зимнем саду. Везде, куда ни кинь, стояли кадки с какими-то необычными экзотическими растениями. По углам помещения располагались фонтаны, журчание воды должно было приятно расслаблять и успокаивать. Но мне сейчас было не до расслаблений. Вскоре прозвучал весьма насмешливый голос:

– Ну, здравствуйте, Татьяна Александровна.

Я вздрогнула и в растерянности оглянулась. Я считала, что нахожусь одна. Мой взгляд остановился на довольно приятном молодом человеке, правда, слегка полноватом. Он сидел в огромном кожаном кресле под какой-то пальмой. В голосе звучала ирония, но глаза незнакомца оставались колючими и холодными.

– Здравствуйте, но я вас не знаю, – тихо ответила я.

Я действительно впервые видела этого человека и понятия не имела, что ему от меня надо.

– Неужели? – человек подался вперед и уставился на меня немигающим взглядом. – А с какой стати ты так интересовалась моей фирмой?

Голос уже не был насмешливым. В нем чувствовалась нескрываемая враждебность.

– Какой фирмой?

– Ты не знаешь, какой фирмой? – в голосе явно нарастала угроза. – Может быть, тебе дать возможность подумать?

– Нет, не надо, – отказалась я, все еще не до конца понимая, о чем идет речь. – Лучше говорите прямо.

– Хорошо, – вдруг улыбнулся незнакомец. – Я напомню. Фирма «Фарм-клиник». Тебе что-нибудь это говорит?

Я предпочла осторожно кивнуть.

– Так что ты хотела обо мне знать? Да и вообще о фирме? – вопрос был поставлен властно и требовал ответа.

– А вы и есть Стригунец Виталий Степанович? Генеральный директор фирмы «Фарм-клиник»? – не отвечая на его вопрос, уточнила я.

– Удивительно догадливая барышня, – усмехнулся молодой человек. – Так что ты хотела? Я не расслышал.

– Ничего, – как можно убедительнее ответила я.

– Ты понимаешь, что здесь ты пробудешь ровно столько, сколько захочу этого я. Обращаться с тобой будут так, как я им скажу. И за это мне ничего не будет. Ты это понимаешь? – продолжил Стригунец свой наезд.

– Почему это ничего не будет? – решила возразить я. – Это уголовная статья. Вы меня удерживаете против моей воли. Это похищение.

– Умная ты слишком, – вздохнул он и откинулся на спинку кресла. – А ты докажи. Все мои ребята подтвердят, что ты сама сюда приехала, по собственной инициативе. А потом не хотела уезжать. Так пойдет?

– Нет, так не пойдет. – я в корне была с этим не согласна, но численное и физическое преимущество было явно на стороне моих нынешних противников. С юридической точки зрения поверят им. Я действительно ничего не смогу доказать. Никто же не видел, как меня похищали.

Я невольно вздохнула, чем вызвала неуемный восторг Виталия Степановича.

– Будем говорить? – снова повысил голос он. – Чем вызван такой необузданный интерес к моей особе?

Я задумалась и надолго замолчала. Стригунец сидел тихо и не мешал.

– Кстати, ты можешь сесть, – милостиво разрешил он. – Извини, что сразу не предложил.

– Вы потрясающе любезны, – усмехнулась я и обернулась в поисках того, на что можно сесть. В зарослях какого-то растения я обнаружила точно такое же, как и у хозяина, кресло. Пододвинув его к себе, присела и только в этот момент поняла, как сильно устала.

– Я внимательно слушаю, – не выдержал Стригунец.

– Хорошо, я попробую, – тяжело вздохнула я.

Я понимала, что моя речь не вызовет аплодисментов и оваций. Но, судя по всему, другого выхода не было: нужно было рассказывать правду.

– Дело в том, что вы были именно тем самым пациентом клиники Асташова, который написал на одну из студенток жалобу.

– Ну и что? – не понял Стригунец. – Что-нибудь не так?

– Да все так, просто эта студентка странным образом умерла на занятиях.

– Что? Жанна умерла? – похоже, удивление Стригунца было искренним, и я невольно замолчала. – Когда?

– А вы что, не знали?

– Нет, не знал, – как-то растерянно ответил он. – Та-ак, я что-то не понял? Ты что думаешь, что это я ее убил, что ли? Из-за этого дурацкого замечания? Ты вообще кто? Ты же не из ментовки! Ты что мне тут туфту гонишь?

Вопросы сыпались из него как из рога изобилия, а интонации из растерянных постепенно снова превратились в угрожающие.

– Я частный детектив, – решила признаться я. – И расследую смерть Жанны.

– Че-го? – глаза Стригунца полезли на лоб. – Ты что, думаешь, я совсем, что ли?

– Нет, не думаю, – ответила я, хотя в душе не была уверена в своих словах.

– Не бывает баб – частных детективов! Ты что мне тут лапшу вешаешь?

Стригунец смотрел на меня и крутил пальцем у виска. Он выглядел злобным, но в то же время растерянным. Я решила воспользоваться этим и реабилитировать себя в его глазах.

– Я частный детектив, – твердо повторила я. – Моя фамилия Иванова. К сожалению, мои документы остались в сумке, которую я забыла дома, но вы можете проверить мои слова.

Стригунец молчал, нахмурив брови.

– Эй, Вован! – крикнул он куда-то в сторону.

В зале тут же появился большой, почти лысый детина с квадратной тупой физиономией. Выглядел он очень карикатурно, но мне было не до смеха.

– Дама, похоже, устала с дороги, – кивнул Стригунец на меня. – Плохо соображает. Отведи ее отдохнуть, а я пока проверю то, что она мне тут наговорила.

– Пойдем, что ли? – криво улыбнулся Вован, подходя ко мне. – Шапку на нее одевать?

– Да хрен с ней. Пусть так идет, – махнул рукой Стригунец и выдвинул антенну радиотелефона.

Вован махнул головой, приглашая меня проследовать за ним. Я молча подчинилась. Выйдя из зала, мы оказались в довольно просторном коридоре, отделанном деревянными панелями. Мы спустились по лестнице, и я уже представила себе мрачный подвал с большущими крысами.

Однако ничего ужасного не последовало – перейдя небольшой перешеек, мы снова стали подниматься. Теперь лестница была более крутой, и восхождение по ней затруднялось еще и тем, что на мне были надеты узкие брюки. Шедшему за мной Вовану это, похоже, нравилось, а мне не очень, потому что приходилось идти боком.

Однако ничего другого мне не оставалось: конечно, я могла легко потягаться с Вованом и, применив ловкий прием, попытаться убежать. Но, во-первых, Вован в настоящий момент владел убийственным козырем в виде пистолета, ствол которого упирался мне в бок. Мой же пистолет, скорее всего, был в руках у Стригунца. Во-вторых, Вован был здесь не один, и на его крик сейчас же сбежалось бы еще несколько человек. А выбежать из этого помещения в считаные секунды мне не удастся. Оставалось положиться на судьбу и дожидаться более подходящего момента для побега.

Мы поднялись на третий этаж. Судя по лестнице в конце коридора, он не был последним.

«Значит, я нахожусь в многоэтажном здании», – сделала я глубокомысленный вывод и усмехнулась про себя.

Подойдя к какой-то двери, Вован открыл ее ключом и, пропустив меня вперед, тут же закрыл, оставив одну.

Я осмотрелась. Что ж, весьма уютная комнатка с большими окнами. Я тут же подошла к одному из них и посмотрела вниз. Двор ярко освещался фонарями, он был довольно большим, и по нему ходило несколько доберманов, лениво посматривающих друг на друга.

«Должен же быть какой-то выход отсюда!» – пронеслось у меня в голове. Я давно уже считала, что спасение утопающих является исключительно делом самих утопающих. Надежды на то, что за мной приедут и освободят, не было никакой…

Вообще комната больше смахивала на чью-то спальню. Посередине стояла огромная кровать и тумбочка. Сбоку, около стены – встроенный шкаф.

Я устало присела на краешек кровати. Оставалось только одно – надеяться на чудо.

* * *

Подполковник Мельников сидел у себя в кабинете и ужасно злился. Стрелка часов неумолимо приближалась к половине восьмого, а Татьяны все еще не было. Он встал и нервно заходил по кабинету.

Таня откровенно опаздывала, и это было совершенно на нее не похоже. У нее, конечно, были свои недостатки, но она являлась прежде всего сыщиком и опоздания даже на пять минут считала плохим тоном. Во всяком случае, если речь шла о деловой встрече. А к нему она не на свидание собиралась, чтобы вот так глупо, по-бабски, набивать себе цену.

Насупившись, он в раздражении набрал номер ее сотового. Выдержал десять долгих гудков и положил трубку. Часы уже показывали без двадцати восемь. Мельников подошел к телефону и, набрав номер архивариуса, отменил встречу.

– Не знаю, что случилось, – оправдывался он, – но только сегодня не получилось. Вы уж извините.

– Ладно, не переживайте. Если что, звоните, – ответил архивариус. – Я практически всегда на месте. Можно договориться на другой день.

– Да понятно, какой разговор, – раздосадованно произнес Андрей и положил трубку.

Походив немного вокруг стола, он, однако, снова ее поднял и позвонил. Татьянин сотовый по-прежнему не отвечал, хотя и не был отключен. Андрей положил трубку и тяжело вздохнул. Какое-то нехорошее предчувствие начало закрадываться к нему в душу, и как он ни старался себя успокоить, у него ничего не получалось.

Он сел за стол и, нервно барабаня пальцами по его поверхности, пытался вычислить место Татьяниного пребывания. После пяти минут размышлений он четко осознал, что толком ничего об ее идеях в деле клиники Асташова он не знал. Он не знал, куда и насколько глубоко она залезла, и ужасно досадовал на эту свою оплошность.

По жизни он был довольно флегматичным человеком и считал, что всему свое время. Он привык, что своими размышлениями Татьяна делится тогда, когда считает нужным. Он знал, что она занимается клиникой Асташова, и ему было достаточно этой информации, чтобы помогать ей. В подробности он не вникал, так как напрямую не занимался этим делом.

«Может, она до сих пор в клинике торчит? Может, там опять что-то случилось?» – подумал подполковник и вновь потянулся к телефонной трубке…

Потратив некоторое время на выяснение номера клиники, он набрал его, но был разочарован, когда дежурный врач ответил ему, что Татьяна как уехала днем, так больше не появлялась.

Мельников в задумчивости подошел к окну. На город опустилась тьма. И где-то в этой тьме пропала Татьяна…

* * *

Прошло где-то около часа. Я сидела неподвижно на кровати и пыталась найти выход из создавшейся ситуации, но, как ни крути, ничего не получалось. Может быть, меня держат здесь специально, чтобы потянуть время? Но зачем?!

Тут в коридоре послышались шаги и голоса. Я вздрогнула, очнувшись от своих мыслей. Похоже, что хоть что-то сейчас должно проясниться.

В двери повернулся ключ, и на пороге появился Виталий Степанович Стригунец собственной персоной.

– Мы еще не спим? – удивленно спросил он. – Тебе вообще-то лучше это сделать. Домой ты сегодня точно не попадешь.

И тут меня осенила догадка, которая могла помочь выбраться отсюда! Только бы Стригунец поверил мне, только бы клюнул!

– Послушайте, – сглотнув слюну, проговорила я со слезами на глазах. – Но ведь это безумие – держать меня здесь! Меня хватятся, будут искать! Мы в восемь вечера должны были встретиться с моим женихом! Он позвонит мне на сотовый, тот не ответит – и что? Вы думаете, он не будет волноваться? Тем более он знает, чем я занимаюсь!

Стригунец нахмурился.

– С женихом, говоришь? – задумчиво поскреб он гладко выбритый подбородок, а затем криво улыбнулся, видимо, приняв решение: – Ты уж извини, но мне придется отменить твое сегодняшнее свидание. Но я человек мягкосердечный и заботливый, поэтому на, – он протянул мне свой сотовый, – позвони-ка своему кавалеру и скажи, что у тебя дела и что ты задержишься дня на два-три.

– На сколько? – испуганно переспросила я. – Он не поверит!

– А ты постарайся его убедить! – холодно процедил Стригунец, нависнув надо мной. – И лишнего не болтай! Скажешь только то, что я велел, и ни слова больше. Понятно?

– Понятно, – просто ответила я и взяла протянутую трубку, стараясь не выдать своего волнения от выпавшей удачи.

Сердце мое стучало интенсивнее обычного: я собиралась звонить Мельникову и от души надеялась, что подполковник сумеет расценить все правильно… В том, что он до сих пор сидит в кабинете и ждет меня, я не сомневалась.

Когда в трубке раздалось дежурное «Алло», я едва подавила радость. Наверное, еще никогда я так не радовалась, слыша голос Мельникова, как сейчас. Я только мысленно молила, чтобы подполковник не принялся громко материть меня в трубку на чем свет стоит, так, чтобы это услышал Стригунец: это сорвало бы всю версию о покинутом женихе…

– Андрюша, зайка! – приподнято-весело начала я. – Это я, Танюша. Ты меня слышишь?

– Слышу, – после короткой паузы произнес Мельников, и я поняла, что он принял правила игры. Я нарочно говорила тонким, глупым голосом, обращаясь к Мельникову так, как никогда с ним не говорила. Подполковник, слава богу, был не лыком шит и догадался, что все это неспроста.

– Ты, наверное, дуешься на меня, что я не пришла? – растягивая слова, капризно произнесла я.

– Да уж, – только и ответил Андрей.

– Ты только не волнуйся, зайчик, но сегодня я не приду. У меня тут возникли некоторые проблемы… – здесь я получила пинок в бок. – В общем, у меня дела, – тут же исправилась я. – Меня дня два-три не будет. Так что ты там веди себя хорошо, ладно? Будь умницей! Чмоки-чмоки!

– Хорошо… зайка… – шумно вздыхая, ответил Мельников.

Трубку тут же выдернули и отключили.

«Господи, – подумала я, – какую чушь я несла! Интересно, сумеет Мельников оценить все правильно? Наверное, да, судя по его последнему обращению ко мне!»

Я думала, что Мельников все же догадается, что я попала в беду. Местоположения моего он, конечно, не знает, но я же специально звонила ему на сотовый, а не на рабочий телефон, чтобы у него высветился номер трубки Стригунца, который можно попробовать запеленговать. Других методов действия у Мельникова сейчас не было.

– Вот и умница, – похлопал меня по плечу Стригунец. – Будешь так же хорошо себя вести, отпустим домой пораньше. Может быть, ты кушать хочешь? – заботливо поинтересовался он.

«А почему бы и нет?» – подумала я.

Волнение немного отпустило, и я почувствовала ужасный голод, вспомнив, что так и не успела пообедать. Словом, на предложение о еде я согласно кивнула.

– Вован, устроишь? – повернулся глава фирмы «Фарм-клиник» к стоявшему рядом уже знакомому мне амбалу.

– Нет проблем, – флегматично пожал тот плечами и тут же исчез.

За ним, как-то странно посмотрев на меня, вышел и Стригунец. Настроение в ожидании скорой помощи вернулось в норму, и мне оставалось только надеяться на расторопность Мельникова. Минут через десять в комнату вошел Вован с тележкой, уставленной едой. Уж как он ее сюда затащил, известно было только ему одному. Я вспомнила крутую лестницу и удивленно уставилась на весь набор продуктов, предназначавшийся мне одной. По моим меркам, таким количеством еды можно было накормить целый взвод.

Вован тем временем поставил тележку перед кроватью и, усмехнувшись неизвестно чему, вышел.

Я принялась рассматривать то, что мне принесли. Здесь был представлен весь ассортимент ближайшего супермаркета. Причем довольно дорогого.

– Ну что ж, – решила я, открывая мидии в томатном соусе, – надо же хоть как-то компенсировать моральный ущерб!

С этими словами я принялась за еду. После сытного обеда мое настроение еще немного поднялось, и я почувствовала себя лучше еще и физически. Я даже мысленно принялась напевать песенку, уверенная, что скоро моему заточению придет конец.

Время, однако, шло, а ничего не происходило. Я не могла лечь спать: во-первых, просто из-за нервного напряжения, а во-вторых, боялась пропустить тот момент, когда подоспеет долгожданное освобождение. Должен же Мельников что-то придумать!

Но минуты складывались в часы. Время тянулось томительно и бесконечно. И я, уже совсем потеряв надежду, все-таки задремала. Очнулась от какого-то шума, доносившегося с улицы. Вскочив, я тут же бросилась к окну. Понять что-либо в утренних сумерках было чрезвычайно трудно. Но то, что во дворе что-то действительно происходило, было очевидно даже по тому движению, которое с трудом, но можно было различить.

Я тут же бросилась к двери и подергала за ручку. Дверь была заперта, и я выдернула шпильку из собранных в ракушку волос. Затем сунула ее в замок и покрутила туда-сюда. Дверь открылась, и я выглянула в коридор. Там было пусто. Где-то внизу слышались какие-то выкрики. На этаже все было тихо.

Я прошмыгнула на лестницу и замерла, но, похоже, моих передвижений никто не заметил. Стараясь не шуметь и на всякий случай прижимаясь к стене, спустилась вниз. Здесь было две лестницы, но какая из них была нужной, я не знала.

Я выбрала ту, что справа. Но, спустившись на пол-яруса, столкнулась с ухмыляющейся рожей Вована.

– Ты это куда? – хмыкнул он.

– В туалет, – спокойно ответила я.

– Так это ты что-то не туда забрела. Тебя проводить надо.

– Не надо. – я хотела повернуться и уйти, но он грубо схватил меня за руку и резко повернул к себе.

– Ты как дверь открыла? – угрожающе прищурился он.

– Никак, – ответила я. – Она была открыта.

– Чего? – он надвинулся на меня. – Ты чего гонишь?

Он с силой сжал мне плечо так, что внутри что-то хрустнуло. Я невольно вскрикнула и тут же инстинктивным движением вскинула ногу, двинув Вовану коленом в пах. Он охнул и ослабил свою схватку.

– Вован! – послышалось откуда-то снизу. – Ты где? Давай вниз, быстро! Быстро все вниз. Уходим!

Вован отбросил меня в сторону, сквозь зубы прошипев в мой адрес какое-то ругательство, и бросился вниз. Выждав несколько секунд, я рванула туда же.

Выскочив на крыльцо дома, я замерла. Кругом мелькали ребята в пятнистой форме. Где-то за домом слышалась стрельба. Я пыталась определить, как бы лучше пробраться к омоновцам, когда внутри все ухнуло от неожиданности и последовавшего за ней страха, медленно расползающегося по телу. Я почувствовала, как чья-то сильная рука сжала горло, а в голову ткнулось что-то холодное. Не стоило большого труда, чтобы догадаться, что за предмет это был.

– Тихо стоим, – услышала я над ухом голос Стригунца. – Будешь вести себя так, как я велю, – не трону. Будешь артачиться – получишь пулю. Потом все равно не разберут, кто убил. Все понятно?

Я только кивнула головой, хватая ртом воздух. Эх, как не хватало мне сейчас моего пистолета! Заметив мой жест, Стригунец немного ослабил хватку.

– Ты навела? – хрипло спросил он.

– Нет, – с трудом выговорила я.

– Ладно, потом разберемся. А сейчас пошли.

Идти в таком положении было не очень удобно, к тому же пистолет у виска не придавал оптимизма.

– Стригунец! – неожиданно раздался голос из динамика. – Стой, где стоишь, и не двигайся.

– Убирайте всех своих, – прокричал Стригунец прямо над моим ухом. – Дайте мне свободно пройти. Тогда я ее отпущу.

– Стригунец, – продолжил чей-то спокойный голос, – ты же не бандит. Ты что, рехнулся? Зачем тебе убийство? У тебя другая статья, не дури. Отпусти ее.

От напряжения Стригунец снова непроизвольно сжал мое горло, и мне показалось, что я уже вижу ангелов. В глазах начало темнеть.

– Отпусти ее, – донеслось до меня откуда-то издалека, словно сквозь вату. – Я прикажу стрелять. У нас хорошие снайперы.

– Да пошли вы! – я скорее почувствовала, чем услышала, щелчок у себя над ухом.

Стригунец снял оружие с предохранителя. Я зажмурилась и тут же услышала хлопок. В следующую секунду я полетела в никуда…

Глава 8

Я чувствовала, как что-то мягкое поднимает меня куда-то и уносит. Стало почему-то очень хорошо и уютно. Я открыла глаза и чуть не закричала, но звук застрял где-то в горле. На меня смотрели одни глаза, все остальное было черным. Поняв в следующую секунду, что я еще на земле и это свои, я снова закрыла глаза.

– Таня! – послышался знакомый голос, а следом чья-то рука расстегнула мне пальто, и кто-то удобно усадил меня на нечто мягкое. Я открыла глаза и увидела встревоженное лицо Мельникова.

– Все хорошо, – повторял он без остановки. – Все хорошо. Ты молодчина!

Один из омоновцев стоял надо мной с фляжкой в руках и что-то говорил, протягивая ее. Сделав довольно большой глоток, я закашлялась.

– Вы что, рехнулись? Это же спирт! – выдохнула я.

– Все, – раздался откуда-то сбоку смех. – Кажись, ожила.

* * *

Мы ехали в служебной машине Мельникова, и я молчала, просто радуясь тому, что осталась жива и нахожусь на свободе. Подполковник, нахохлившись, сидел рядом и хранил молчание. Наконец я решилась его нарушить:

– Мы сейчас куда? В управление?

– Ну, кто в управление, а кто и домой, – хмыкнул Мельников. – Тебе сейчас у нас делать нечего, лежи дома, отсыпайся и залечивай раны. Благо они несерьезные.

– А вы без меня справитесь? – уточнила я.

– Да уж постараемся, – засмеялся сидевший за рулем лейтенант.

Я не стала обижаться, мне и в самом деле совершенно не хотелось сейчас тащиться в управление и давать показания. Все это можно было сделать и потом. Я чувствовала себя безумно уставшей, но в то же время счастливой уже оттого, что на свободе и скоро окажусь у себя дома, в родной теплой постели.

– Как они тебя взяли-то? – полюбопытствовал Андрей. – У тебя же ствол!

– Тряпку с эфиром прижали, я сама оплошала, – призналась я. – Кстати, где мой ствол-то?

– Вот, – Мельников достал мой пистолет и протянул его мне. Я улыбнулась и, погладив черный металл, сунула пистолет в карман.

– Кстати, проблема архива все еще актуальна? – спросил Мельников. – Или ты завязываешь с этим делом?

– Все зависит от того, что скажет Стригунец, – развела я руками.

– Короче, я тебе позвоню, – махнул рукой Мельников. – К вечеру. Отдыхай спокойно.

– Хорошо, – легко согласилась я, с трудом подавляя зевоту.

Тем временем мы подъехали к моему дому. Мельников лично вышел из машины, проводил меня до квартиры и распрощался, только когда прошел вместе со мной и убедился, что в моем жилище нет никого постороннего.

– Мало ли! – назидательно изрек он в ответ на мою скептическую улыбку. – Ты мне и так кучу хлопот доставила!

– Ну извини, – вздохнула я.

– Ладно, пока! – Мельников махнул мне рукой и вышел.

После его ухода я заставила себя доползти до ванной и встать под прохладный душ. Однако меня это не взбодрило, лишь вернуло ощущение свежести, и я, зевая на ходу, проплелась к своей постели и с облегчением растянулась на ней. Теперь сон мой был полноценным и спокойным…

* * *

Все-таки как хорошо просыпаться дома! Я прекрасно выспалась и чувствовала себя отдохнувшей и готовой к новым подвигам. Правда, если честно, то опасных приключений мне больше не хотелось…

Я передернулась, вспомнив холодное прикосновение пистолета к виску. Покосилась на часы и принялась подниматься с кровати. Время приближалось к трем часам дня.

Я спокойно проследовала на кухню и не спеша сварила себе кофе. С наслаждением выпив две чашки, принялась за завтрак. Поздноватым он у меня получился, но что поделаешь – непредвиденные обстоятельства нарушили привычный режим.

После завтрака я не выдержала и набрала номер Мельникова.

– Ну что там? – коротко спросила я, и Андрей сразу же понял, что я имею в виду.

– Думаю, в архив все же придется сходить. Но может быть, все-таки не сегодня, а, Таня? Я устал как собака.

– Нет, Андрей, – решительно заявила я. – Я не хочу терять день. Мой клиент уже и так грозился отказаться от расследования.

– У тебя вроде бы была клиентка, – заметил Мельников.

– Это номинально, – вздохнула я. – А финансирует расследование ее бывший супруг. Весьма неприятный и грубый тип. Так что мне тянуть время резона нет.

– Ладно, – с легкой досадой согласился Мельников. – Приезжай. Заодно пообщаемся насчет Стригунца. Или за тобой машину прислать?

– Зачем? – засмеялась я. – Я и сама водитель со стажем!

– Не веселись так, Иванова! – строго сказал Мельников. – Ты мне все управление переполошила.

– Каюсь, Андрей, каюсь, но ведь Стригунец за решеткой! – попыталась убедить его я.

– Ну хорошо, – после недолгого раздумья согласился Мельников. – Только поторапливайся.

– Угу, уже еду, – быстренько проговорила я и стала на ходу одеваться.

Если я и на этот раз задержусь, Мельников долго ждать не будет, сразу поднимет всех на уши. Я усмехнулась, представив эту картину, но, подумав о последствиях, только вздохнула и пошла в прихожую обуваться. За окном уже был день, который клонился к вечеру, а мне почему-то казалось, что сейчас раннее утро. Я чувствовала себя выбитой из привычного режима – день перемешался с ночью.

«Интересно, – спускаясь по лестнице, подумала я, – а в клинике больше ничего не произошло за время моего отсутствия?»

Но звонить сейчас туда и интересоваться новостями я не стала. Услышав, что мой сотовый запиликал, поднесла его к глазам и увидела высветившийся номер Романа Анатольевича Стрельцова. Махнув рукой, я не стала ему отвечать, а потом и вовсе отключила телефон, злорадно усмехнувшись.

…Уже подъезжая к управлению, я издалека увидела около входа фигуру Мельникова. Он прохаживался туда-сюда чуть нервно, всматриваясь в проезжавшие мимо машины. Завидев «Ситроен», двинулся мне навстречу.

«Черт побери, а все-таки это приятно, – мысленно улыбнулась я. – Сам подполковник лично встречает у входа!»

– Пойдем быстрее, – Мельников взял меня за руку, – нас уже ждут.

Мы обошли здание и подошли к довольно невзрачной двери в углу двора. Мне и раньше доводилось бывать в архиве, правда, нечасто, всего несколько раз.

Открыв дверь, мы оказались перед довольно мрачной лестницей, ведущей вниз.

– Почему все архивы обязательно находятся в подвале? – возмущалась я, так как с лестницами в подвал у меня были связаны не самые лучшие недавние воспоминания.

Мельников только посмеивался.

В подвале нас встретил невысокого роста пожилой мужчина с абсолютно седыми волосами, торчащими в разные стороны, и седыми бакенбардами. Из-под нависших бровей блестели темные, как спелые вишни, глаза. Во взгляде старика чувствовались интерес и внимание.

– А это и есть наш архивариус, – сделал широкий жест Мельников.

– Лазурит Владимирович Калюжный, – представился он, с интересом рассматривая меня.

– Очень приятно, – улыбнулась я, стараясь скрыть свое удивление от столь редко встречающегося имени.

– Наслышан, наслышан, – хитровато, почти по-ленински прищурился Лазурит Владимирович. – Да вы проходите, молодые люди. Что вас интересует?

– Где-то лет двадцать назад в нашем городе был процесс над медработниками. В общем, это все, что мне известно… – несколько растерялась я.

– Присаживайтесь, – указал архивариус на стулья и сел сам.

Он выдержал паузу, обвел нас с Мельниковым взглядом, как бы набивая себе цену, и неторопливо начал:

– Я хорошо помню этот, как вы выразились, процесс… Темное это дело… Непонятное… Но совсем не потому, что мало было материала. Вон, – он кивнул в сторону полок, – целых три тома. Все огроменные. Только сам процесс был, как бы это сказать, – не к месту, что ли…

Лазурит Владимирович снова взял паузу, не спеша достал пачку «Беломорканала» и, выбив оттуда папиросу, закурил. Когда сизый дом поднялся под потолок архива, архивариус продолжил свою неторопливую речь:

– Почему я так хорошо это помню? – улыбнулся он, поглядывая на меня. – Да по очень простой причине. Я работал тогда секретарем в суде. В том числе и на этом процессе. Странное дело было даже для того времени. Совершенно непонятно, зачем его вообще в суд пустили. Никакого приговора тогда и не было никому и быть не могло.

– Это почему? – удивилась я.

– Да потому что речь шла о продаже так называемых наркотических препаратов. А как всем известно – наркомании в Советском Союзе не было. Это же 1989 год! А нет наркомании – нет и проблемы.

– Вот как, – заметила я.

– Процесс был, конечно, закрытый. – Лазурит Владимирович пристально посмотрел на нас с Мельниковым. – Никаких тебе журналистов, никаких репортеров и близко не подпускали. Да что там говорить, родственников-то – и тех не было. Все свелось к тому, что всех главных лиц больницы сняли, остальных уволили без права работать в медицине. Вот, собственно говоря, и все.

И архивариус развел руками – вероятно, для наглядности своих слов.

– А посмотреть это дело можно? – спросила я.

– Конечно, можно, – закивал Лазурит Владимирович. – Отчего же нельзя? Конечно, можно. Для этого мы здесь и сидим.

Он встал и прошаркал куда-то вглубь.

– Прошу, леди, – донеслось вскоре оттуда, – пройдите сюда.

Я встала и пошла на голос.

– Вот смотрите, – положил он на небольшой столик три увесистые папки. – Может быть, это вам поможет. Это, конечно, не судебный архив, а следственный, но все-таки…

– Да, может быть, это и поможет, – согласилась я, с ужасом глядя на папки, возвышающиеся посреди стола. – Я так думаю, что сначала нужно узнать, был ли там один человек. Скорее всего, он проходил как свидетель.

– Как его фамилия, имя, отчество? – осведомился Калюжный.

– Зинченко Михаил Владимирович, двадцать седьмого года рождения. Вдовец, имеет сына и дочь. Связь с детьми не поддерживает, – отрапортовал из-за моего плеча Мельников, которому я уже рассказала об умершем старичке.

– Зинченко? – нахмурил лоб Лазурит Владимирович. – Я не помню, но сейчас найдем. Кажется, я знаю, где это должно быть.

Он взял вторую папку и углубился в ее изучение.

– Зинченко Михаил Владимирович, – удовлетворенно произнес он, разворачивая папку ко мне. – Да, он был свидетелем, причем второстепенным.

Я бегло просмотрела все, что касалось Зинченко, и вздохнула.

– Да, он действительно не играл никакой роли, – согласилась я с архивариусом. – Просто лежал в той самой больнице, где происходили все эти махинации, и что-то там заподозрил. Не те таблетки ему дали… Ерунда какая-то! – в сердцах воскликнула я. – Ладно, оставим пока этого Зинченко. Он что-то говорил про старшую медсестру, которая как-то была во всем этом замешана. И которая якобы не имеет права работать в медицине. А у него, похоже, пунктик был, свойственный всем людям сталинско-брежневской закваски, – все строго по инструкции…

– Как фамилия медсестры? – спросил Лазурит Владимирович.

– Благолепова Алевтина Викторовна.

– Это сложнее, – тут же взялся за первую папку Калюжный. – Давайте я буду искать здесь, вы, – сунул он Мельникову второй том, – здесь, ну, а вам, леди, остается третий. Где-то она должна промелькнуть.

Мельников был явно недоволен таким положением вещей. Он уже забыл, когда ему приходилось заниматься такой рутинной работой, как просмотр архивных дел, – для этого существовали его подчиненные. К тому же подполковнику очень не хотелось тратить время на перелистывание этих ветхих бумаг. Он действительно очень устал, ведь пошли вторые сутки его присутствия на работе. Однако высказывать явно свое недовольство он все-таки постеснялся – то ли меня, то ли старика-архивариуса, не знаю.

В комнате на время воцарилась мертвая тишина. Свет был довольно тусклый, и глаза начинали слезиться от напряжения. Наконец после полуторачасовой работы мы все трое почти одновременно, в полном недоумении отложили свои тома. Такой фамилии в данном деле не значилось.

– Стоп, – растерянно проговорила я. – А может быть, было какое-то другое похожее дело? Дело медиков…

– Нет, – категорично заявил архивариус, – другого дела не было. Мне, по крайней мере, оно неизвестно.

И обвел нас глазами с видом знатока, с которым даже нечего браться спорить, – все равно результат будет нулевым.

Мы с Мельниковым переглянулись, пожали плечами и встали со стульев.

– Что ж, спасибо, – грустно сказал Андрей Александрович, явно досадуя на то, что в течение полутора часов занимался такой ерундой.

– Не за что, не за что, – закивал с улыбкой старик-архивариус. – Чем можем, чем можем…

Я выходила из архива в совершенно подавленном настроении. Ощущение было таким, что я прошла мимо чего-то важного и не заметила. Ну был же этот Зинченко свидетелем по делу, черт бы его побрал! Был! Значит, разговоры насчет Благолеповой – это не старческий маразм. Мельников тоже был хмур.

– Я отвезу тебя домой, – стараясь быть благодарной, мягко сказала я.

Мельников кивнул и нахмурился еще больше.

– Спасибо и на этом, – проворчал он.

Я села в салон машины и откинулась на сиденье.

– Да ладно тебе! – услышала голос Мельникова. – Придумаем что-нибудь.

– Угу, – буркнула я. – Да, кстати, как там насчет старика Зинченко? Есть заключение экспертизы?

– Есть заключение врача о том, что смерть наступила в результате остановки сердца, – ответил Мельников. – Это заключение заместителя главного врача клиники Асташова. У нас нет оснований не верить ему.

– А что, свою экспертизу нельзя провести?

– Для этого нет оснований, – пожал плечами Андрей. – Если бы дедка нашли где-нибудь на улице, даже без следов насилия, то тогда конечно, а так – умер себе спокойно на больничной койке. Не загоняйся, – легонько похлопал он меня по руке.

– Не загоняйся? – тихо проговорила я. – Но как же это получается? Стоило мне поговорить с человеком, как на следующий день он умирает. И мне не надо после этого загоняться?

– Ну, почему он не может умереть сам? Почему ты везде видишь убийства? – недовольно поморщился Мельников, который по милицейской привычке любил открещиваться от любого нового дела, хотя оно и не грозило его отделу.

– А архив? Почему там ничего нет? Не придумал же дедок перед смертью сказочку про белого бычка! – продолжала возражать я. – Понимаешь, там, в коридоре, кто-то был, когда я с ним разговаривала. Кто-то подслушал… А он мне что-то недосказал – это факт. Иначе в том деле мы все-таки что-нибудь нашли бы. И после этого он умирает…

– Совпадение, – хладнокровно отреагировал Мельников.

– Совпадение? – с иронией посмотрела на него я. – Сам-то веришь? Конечно, Зинченко мог и сам умереть. Но, может быть, все-таки можно сделать еще одну экспертизу, пока его не похоронили?

– Хорошо, – все так же спокойно сказал Андрей, – я попробую что-нибудь сделать в этом плане.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Да, кстати, как там наш директор поживает? – я непроизвольно потрогала себя за шею. – Показания дает?

– О да! – Мельников, кажется, был рад смене темы разговора. – Еще как дает! Он совершил большую ошибку, что вообще связался с тобой. Это его собственные слова. Так бы он работал себе потихоньку и работал, мы бы его точно не накрыли… А тут похищение, да и сопротивление при задержании. Тут одним чистосердечным признанием не отделаешься.

– И что интересного он говорит? В чем там криминал?

– В торговле наркотиками он не признается ни в какую. И, похоже, их действительно не было. Везде уже сделали обыск, но результат нулевой. Единственное, что мы нашли, это кучу левых лекарств. Они не проходят ни по каким документам. Похоже, этим они и занимались. Продавали лекарства в клиники без накладных. Ни налоги тебе платить не надо, ни таможенных пошлин, ничего. Все счастливы и довольны. Некоторые лекарства, между прочим, давно просрочены.

– В убийстве девчонок, конечно, не признается…

– Конечно, нет. – подполковник даже улыбнулся. – Да и не его это стиль, как я понял. У него чистая экономика: левые лекарства, бабки, уход от налогов. А мокрые дела – это не то. К тому же таким извращенным способом.

– Да, я видела его братков. Такие бы скорее грохнули где-нибудь из пистолета с глушителем и не стали заморачиваться насчет отравления курареподобным препаратом, – согласилась я с Андреем.

Я довезла Мельникова до его дома и, высадив, попрощалась. По дороге домой я продолжала размышлять о давнем деле. Мозг мучительно искал ответ на, казалось бы, такой простой вопрос: почему фамилия старшей медсестры Благолеповой не упоминалась в деле?

Глава 9

Я благополучно приехала домой и даже отзвонилась Мельникову, сообщив, что со мной все в порядке. Подполковник вяло пробормотал «хорошо» через три зевка, и я не стала его больше беспокоить. Я уже собралась выпить чаю, как от осенившей догадки просто замерла с чашкой в руках.

А что, если эта самая Алевтина Викторовна просто-напросто вышла замуж и, соответственно, поменяла фамилию? Или наоборот, была замужем тогда, когда шел этот процесс, а потом развелась и взяла обратно свою девичью фамилию?

Я посмотрела на часы. Времени было половина шестого, и я решила позвонить в клинику. Трубку сняла секретарша Рита, но я не стала разговаривать с ней, попросив соединить меня с Навицким. Не знаю, стала ли она подслушивать наш разговор или нет, – меня это не волновало. Услышав голос Сергея Юрьевича, я спросила:

– Скажите, у вашей старшей медсестры Благолеповой девичья фамилия или по мужу?

Сергей Юрьевич несколько секунд молчал, видимо, удивленный моим вопросом.

– Насколько мне известно, она никогда не была замужем, – наконец произнес он. – Я, конечно, могу попытаться это выяснить, но боюсь, что только завтра.

– Что ж, я подъеду к вам завтра, – сказала я.

Навицкий еще чуть помолчал, потом решился спросить:

– У вас что-то случилось? Вас сегодня не было целый день.

– Да уж, – усмехнулась я. – Были другие дела…

И, не став ничего уточнять, положила трубку. Побарабанив пальцами по столу, мрачно посмотрела на часы и, чуть подумав, отправилась спать. Бессонная ночь и пережитые волнения давали о себе знать, так что я вскоре снова благополучно провалилась в сон.

Утро вновь встретило меня мыслями о простое в деле клиники Асташова. Из головы никак не шла старшая медсестра Алевтина Викторовна. Я приняла душ, на этот раз придавший мне хороший заряд бодрости, и открыла новую коробку апельсинового сока, запас которого всегда есть в моем холодильнике. Отпивая прохладные глотки и смакуя свежий цитрусовый вкус, снова прокручивала в голове разговор со стариком Зинченко. Так и не придумав ничего путного, бросила взгляд на мешочек с гадальными костями и потянулась к нему.

– Вы уж не серчайте, дорогие мои, что так часто приходится вас беспокоить, – со вздохом развела я руками. – Дело уж больно запутанное!

И недолго думая, высыпала кости на стол.

18+11+34 – Неблагоприятный знак. Побуждает строже взглянуть на свой образ жизни: если вы не откажетесь от пагубных привычек, ваша репутация пострадает и станет ясно, что вы занимали до сих пор место, которого недостойны.

Я от души надеялась, что кости имели в виду не меня. Тогда кого? Алевтину Викторовну? Ведь я думала именно о ней, когда вспоминала разговор с Михаилом Владимировичем. В принципе, очень даже подходит, если учесть то, что старик пытался ей инкриминировать. Но почему же ее фамилии нет в деле врачей?

– Вы занимали до сих пор место, которого недостойны… – бормотала я. – Вы занимали до сих пор… Вы занимали, вы… До сих пор… Господи! – я даже легонько стукнула себя по лбу. – Как же все, наверное, просто! Нет, не совсем, конечно, просто, но похоже на правду.

Я помчалась в комнату и набрала номер Мельникова. Казалось, что он ждал этого звонка, потому что отозвался тут же.

– Андрей, – я даже не поздоровалась, – мне нужно в архив, срочно!

– Что еще случилось? С головой у тебя все в порядке? – пробурчал Андрей, и только тут я взглянула на часы: времени было семь часов утра… Если учесть, что вчера я завалилась спать в шесть вечера, то неудивительно, что, проспав около двенадцати часов, поднялась ни свет ни заря. Мельников же еще спокойно почивал перед работой. Видимо, сотовый телефон лежал у него под подушкой и он использовал его в качестве будильника, потому и отреагировал на звонок мгновенно.

– Андрей, у меня все в порядке с головой, – заверила его я. – Ты можешь договориться о посещении архива сегодня?

– Слушай, дай мне хотя бы до работы добраться! – раздраженно отозвался Андрей. – Если бы не ты, я бы мог еще пятнадцать минут спокойно спать!

– Ну прости, прости, дорогой! – просительно заговорила я. – Я не знала, который час. Просто меня озарила одна догадка, которую обязательно нужно проверить!

– Лучше бы тебя озарил сон на несколько суток! – пожелал Мельников и добавил уже более мягким тоном: – Позвони мне на работу. Но! – тут же предупредил он. – Не раньше девяти! У меня еще планерка!

– Хорошо, я подожду, – смиренно пообещала я.

Полтора часа я потратила на приведение себя в порядок. Ночь в негостеприимном здании господина Стригунца наложила отпечаток на мое лицо в прямом смысле этого слова, и я решила приготовить скраб и маску, дабы вернуть коже прежний свежий вид. По окончании процедуры я оглядела себя в зеркало и осталась довольна.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила я. – Теперь не стыдно людям показаться.

И потянулась к телефону.

– Мельников слушает, – раздался в трубке привычный голос.

– Андрей, ну как? – нетерпеливо спросила я.

– Все нормально, подъезжай.

Я не заставила себя уговаривать и направилась в УВД.

* * *

Лазурит Владимирович встречал нас чуть ли не на пороге.

– Очень рад снова вас здесь видеть, – с улыбкой проговорил он. – А то ко мне, к старику, редко кто заходит.

– А можно, я вам задам не совсем скромный вопрос? – спросила я.

– Можно, – разрешил архивариус. – Я даже догадываюсь, какой именно, и я удивляюсь, почему вы не спросили об этом в прошлый раз.

– Почему у вас такое редкое имя? Я его впервые слышу.

– Ну, это совсем неинтересная и банальная история, – расплылся в улыбке Калюжный, и было видно, что он только и ждет, чтобы поделиться ею.

– И все же? – не отставала я, подыгрывая ему.

– Мои родители были геологами, – с удовольствием принялся рассказывать Лазурит Владимирович. – Одними из первых советских специалистов. Тогда было много разведывательных экспедиций. Они жили очень интересной жизнью. И я родился во время одной из партий, в каком-то селении на Урале. Они нашли тогда небольшое месторождение лазуритов… В честь этого и назвали меня Лазуритом. Месторождение там, правда, оказалось не высшего качества, и только некоторые из найденных камней имели ценность, а вот с моим именем хлопот у меня было более чем достаточно, особенно в школе. Я тогда уже привык отстаивать свое достоинство с помощью кулаков. Но даже и это не очень-то помогало, и друзьями у меня были чаще всего книги. Это-то, наверное, и определило мою дальнейшую судьбу.

– Очень интересно, – искренне сказала я.

– Правда? Очень рад, что развлек вас хоть немного. Но давайте теперь перейдем к делу, – сказал Лазурит Владимирович, видимо, пересказывавший эту историю раз так в тысячный, но все равно очень довольный.

– Да, нам бы вчерашние материалы посмотреть еще раз, – посерьезнела я, – похоже, что мы не то искали.

– Бывает, – кивнул Калюжный и тут же скрылся среди архивных полок.

И снова знакомые три тома…

– Что ищем на этот раз? – получив свою папку, уныло спросил Андрей.

– На этот раз мы ищем Воробьеву Лилию Федоровну.

– Понял, – кивнул Мельников и углубился в работу.

Лазурит Владимирович молча листал страницы. А у меня от напряжения заболела голова.

– Блин, – не выдержала я, – у меня нет. Но быть такого не может!

Мужчины молча и с сочувствием смотрели на меня.

– Так, стоп, – с досады я даже стукнула ладонью об стол. – Ну как же я могла об этом забыть! Я же подумала о замужестве! Но о Благолеповой я узнала, что она не была замужем, а насчет Воробьевой у меня такой информации нет. То есть Воробьевой она могла стать после этого или наоборот, потом снова поменять фамилию на девичью. Андрей, – повернулась я к Мельникову, – а это можно узнать?

– Конечно, это же пара пустяков, – ответил подполковник. – У нас же все компьютеризировано! – он оглядел архивное помещение и поджал губы. – Скажут через пару-тройку минут.

– Тогда позвони, пожалуйста.

– Нет проблем, – пожал он плечами и достал свой сотовый.

Спустя несколько минут Андрей отрапортовал:

– Прохорова Лилия Федоровна. Похоже, что все-таки это и есть фамилия мужа, а Воробьева – это ее девичья.

Все началось сначала, но теперь проблем уже не было. Фамилия Прохорова мелькала довольно часто.

– Интересная вырисовывается картина, – оторвалась я от бумаг. – Должность она занимала не очень большую, но дела вела умело. Очень умело… Если верить тому, что здесь написано, то она в то время очень хорошо поимела. Сбывать лекарства налево в советское время было делом весьма прибыльным.

– Это вы верно подметили, – вздохнул Лазурит Владимирович.

– Только я одного не пойму, – продолжила я свою мысль. – При чем тут Благолепова, то есть при чем тут старшая медсестра. Ведь именно про нее говорил Зинченко.

– Это тот, который умер естественной смертью? – уточнил Мельников.

– Ты, кстати, в этом уверен? – спросила я.

– Согласно результатам экспертизы, проведенной нашими врачами, старичок умер по причине больного сердца. Ему сделали операцию, но не совсем удачно. В реанимации он лежал давно. Никаких побочных лекарств, способных остановить жизненный процесс, не обнаружено.

– Понятно.

– Да, теперь, наверное, понятно, – согласился Мельников. – Воробьева Лилия Федоровна. Я правильно понял?

Он вопросительно взглянул на меня.

– Жанна Стрельцова, судя по всему, начала шантажировать медсестру, и та решила ее устранить, боясь вылететь с работы, – предположила я, расхаживая по архиву.

– Возможно, что и так… – согласился Мельников и хмуро добавил: – Но у нас нет доказательств. И вообще, концы с концами не сходятся. Слишком много вопросов остаются открытыми. И почему этот твой Зинченко назвал Благолепову?!

– Вот я и постараюсь это выяснить, – поднялась я со стула и потерла отсиженное бедро. – Я в клинику. Попробую поговорить с Лилией Федоровной начистоту. Тем более что теперь у меня есть что ей предъявить. В моей-то беседе доказательства не нужны, я же не следователь!

– Попробуй, – Мельников пожал плечами.

Он явно радовался тому, что с нудной работой покончено, а также тому, что я оставлю его в покое хотя бы на какое-то время.

* * *

В клинике Асташова было тихо и спокойно. Я, припарковав свою машину, в нерешительности топталась на месте. Зайти сначала к Воробьевой или попытаться разговорить Благолепову, с которой я все-таки знакома? Но она явно не из тех, кого легко можно разговорить… Тем более когда речь идет о ее подруге, уличенной в не совсем хороших вещах. В конце концов я решила, что все-таки лучше направиться прямо к Лилии Федоровне.

Похоже, меня здесь уже знали, потому что охранник, сидевший в холле, только лениво посмотрел в мою сторону и тут же углубился в просмотр какого-то журнальчика.

Я прошла по коридору и, подойдя к лестничной клетке, невольно покосилась в сторону загадочной двери, которая напомнила мне вход в Алмазный фонд России.

«Нет, все-таки это очень странно, – подумала я, – то у них тут все открыто – бери не хочу, а то ставят какие-то монументальные двери».

Я уже поднялась на несколько ступенек, но дверь гипнотизировала и притягивала магнитом. И я, оглянувшись по сторонам, спустилась обратно и тихонечко подошла к двери. О том, что рассчитываю там найти, в тот момент я даже не задумывалась.

«Все равно ведь кодовый замок!» – пожала я плечами.

Однако все же опустила голову и пристально начала рассматривать цифры. Видно было, что пользовались им нечасто, но сделать определенные выводы все же было можно. 2,6,9 – именно эти цифры были наиболее потертыми, и я, затаив дыхание, нажала на них. Дверь тихонько скрипнула и мягко поддалась.

Я невольно вздрогнула, сердце бешено заколотилось от предчувствия чего-то необычного. Нервно облизнув губы и оглядевшись вокруг, я осторожно приоткрыла дверь и просочилась вовнутрь. Постояв несколько секунд неподвижно и попривыкнув к темноте, в сердцах произнесла:

– Тьфу! И стоило только сюда вообще заходить!

Я находилась в обычной хозяйственной пристройке. Вздохнув, уже хотела выйти обратно, но простое любопытство взяло верх, и я осторожно стала обходить небольшое помещение. Кругом были ведра, ящики, какие-то бочки. Совершенно непонятно, для чего они вообще здесь находятся. Это все-таки больница, а не овощная база. Если только спирт тут хранить…

Неторопливо осматривая все вокруг, я обнаружила какое-то ответвление и пошла по нему. Но не успела сделать и нескольких шагов, как ноги перестали слушаться и просто приросли к полу. Страх появился где-то внутри, в желудке, и медленно расползался по всему телу, захватывая мозг и не давая возможности рассуждать. Я совершенно отчетливо услышала голоса, которые приближались ко мне. Один из голосов показался знакомым, но страх мешал соображать. Как можно тише, на носочках, я побежала назад и спряталась за одну из бочек.

– Ты точно уверен, что все будет хорошо? – услышала я приглушенный голос.

– Не волнуйся, все чисто, – быстро ответил другой голос.

– Груз готов?

– Все готово, можно забирать. Желательно побыстрее, а то эта милицейская шумиха… и ко мне начали подкатывать.

– Не волнуйся, ты сделал все правильно.

Послышалось щелканье зажигалок, и шаги остановились. Я не стала ждать продолжения и осторожно выбралась из своего убежища, но по пути задела ногой швабру. Шум был не очень сильный, но мне он показался набатом. Я застыла неподвижно, справедливо полагая, что теперь мне точно будет «секир башка», и даже Мельников уже не поможет.

– Черт, опять крысы, – услышала я спасительную фразу.

Я осторожно стала пробираться к двери. Сердце стучало, как ненормальное, а мне казалось, что его слышно за километр. Оно готово было выпрыгнуть из груди.

Я, старясь не производить никаких звуков, аккуратно прикрыла дверь, не закрыв ее на замок, рассудив, что щелчок может привлечь внимание тех, кто находится внутри склада.

В себя я пришла только в салоне своей машины. Опустив голову на руль, попыталась успокоиться.

«А что, собственно говоря, произошло? – спросила я себя. – Это просто нервы. Есть какой-то груз, и что с того? – я откинулась на спинку сиденья. – Почему обязательно криминал?»

Хотя интуиция мне подсказывала, что разговор этот не был невинным… И упоминание о милицейской шумихе меня настораживало.

– Ладно, прорвемся, – открыла я дверь машины и вышла на улицу. – Этим займусь потом. Сейчас на очереди – Лилия Федоровна.

И я спокойным шагом снова направилась в клинику. Однако тут зазвонил сотовый, и я с удивлением увидела высветившийся номер Мельникова.

– Татьяна, – начал он. – Я все-таки распорядился задержать эту медсестрицу… Ну, Прохорову-Воробьеву. Думаю, в отделении она все-таки станет разговорчивее. Заодно посмотрю на нее лично и постараюсь вытрясти показания по Стрельцовой.

– Вот как? – протянула я, даже не зная, благодарить Мельникова за этот поступок или нет. – Ну что ж… Поглядим, что будет. Удачи, Андрей!

– И тебе тоже, – сказал Мельников, и связь прервалась.

Я задумалась. Моя беседа с Воробьевой отменялась, но, может, это и к лучшему. Что-что, а вытрясать показания Мельников все-таки умеет. Но и я не дилетант какой-нибудь! И я решила пока потрясти Алевтину Викторовну.

Старшую медсестру я застала в ее кабинете. При моем появлении Алевтина Викторовна подняла голову от каких-то бумаг, лежащих на столе, и натянуто улыбнулась. Выглядела она очень расстроенной.

«Ничего удивительного, – подумала я. – Видимо, она уже знает, что ее подругу задержали».

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – улыбка Благолеповой казалась маской.

– Я бы хотела откровенно с вами поговорить, – садясь на стул, стоящий напротив стола, сказала я. – Думаю, что нам есть что рассказать друг другу.

– Да? – похоже, медсестра была удивлена и немного напугана. – Тогда я вас слушаю.

– Меня? А я думала, это вы начнете первой, – наивно улыбнулась я.

И тут же заметила, как Алевтина Викторовна заерзала на стуле.

– Хорошо, я скажу, – согласилась я. – Жанна Стрельцова ведь вас шантажировала? Я правильно поняла?

Алевтина Викторовна только кивнула.

– Только чем? Судебным процессом, на котором вы не присутствовали? Вы ведь, по большому счету, оказались ни при чем. Тогда чего же вы боялись?

Алевтина Викторовна молча подняла глаза и уставилась на меня так, как будто видела впервые.

– Что вам от меня надо? – хрипло спросила она.

– Я просто пытаюсь докопаться до сути и найти того, кто убил двоих девчонок.

– Я никого не убивала! – вскричала Благолепова. – И Лилия тоже никого не убивала. Почему вы к нам пристали? Я не знаю, кто это сделал, и знать не хочу! Я не хочу с вами разговаривать!

– Вы знаете, я тоже не очень горю желанием с вами общаться, – призналась я. – Могу сказать точно, что никакого удовольствия мне это не доставляет. Но почему вам так было интересно узнать, о чем я разговаривала с Зинченко? Ведь это вы подслушивали под дверью?

По тому, как метнулись вверх ее брови и как она посмотрела на меня, я поняла, что оказалась права.

– Вы можете не отвечать. Я и так знаю, – я гипнотизировала медсестру взглядом. – Я долго не могла понять, в чем дело. А оказалось, что все очень просто. Жанна никогда ничего не делала просто так. Это я усвоила хорошо. Следовательно, так называемая дружба с безнадежным больным была вовсе не случайной. Зинченко был очень слаб, чтобы сказать что-то вразумительное, но мне хватило и этого. Жанна знала больше, но она не могла попасть в милицейский архив, чтобы посмотреть то самое дело, про которое все время твердил ей Зинченко. Шантажируя вас, она просто блефовала. Она не могла знать всего. Она даже не знала того, что это ваша подружка по уши завязла на том процессе. Пожилому человеку слишком сложно было разобраться во всей вашей больничной иерархии. Он просто увидел, что в его палату входит та, кто не должен, по его понятиям чести, работать в медицине. И это в его системе координат было совершенно неправильно. И этот человек, эта медсестра, является какой-никакой, но начальницей. Значит, по его понятиям, она главная медсестра. Откуда он мог знать, что в вашей иерархии существует еще и старшая?

– Ну и что? – похоже, Алевтина Викторовна начала успокаиваться. – Это все просто слова.

– Это все слова, – согласилась я. – И у меня нет доказательств. Но если логически мыслить, то я думаю, что вы защищаете вашу подругу только потому, что у вас здесь существует тот самый бизнес, начало которому было положено еще тогда, в восьмидесятых годах. Бизнес маленький, но на жизнь вместе с зарплатой хватает. Только поэтому вы и терпели посягательства Жанны на вас. Это же очень неприятное чувство, когда знаешь, что ты у кого-то в руках.

– Я не убивала ее, – упрямо повторила Благолепова. – И Лилия тоже.

– Подполковник Мельников считает по-другому, – схитрила я, покачав головой и внимательно глядя на Благолепову. – Я все-таки советовала бы вам рассказать всю правду. Можете не сомневаться: он заставит вашу подругу говорить.

Благолепова молчала, но я видела, что она колеблется.

– Если вы мне честно все расскажете, обещаю, что попрошу Мельникова быть снисходительным к вашей подруге. И к вам тоже, – сказала я. – Если вы не имеете отношения к смерти Жанны и Светы, то выложить все начистоту для вас только выгодно.

Алевтина Викторовна чуть помолчала и наконец произнесла:

– Хорошо. Я скажу. Я даже обещаю, что мы с Лилией уйдем из клиники, только оставьте нас в покое, пожалуйста! Мы никого не убивали!

– Говорите, – коротко кивнула я.

Благолепова вздохнула.

– К тому старому делу я и впрямь не имею никакого отношения, – наконец заговорила она. – Там всем заправляла Лилия. Лекарства были в дефиците, и она просто приторговывала ими.

– Наркотическими препаратами? – уточнила я.

– В том числе, – кивнула Благолепова. – Но она продавала их нуждающимся! Людям с сильными болями, понимаете?

– Насколько я знаю, такие люди обязаны были получать наркотические обезболивающие бесплатно, – покачала я головой.

– Ой, ну это же только официально! – поморщилась Алевтина Викторовна. – А на самом деле реально достать такие средства было очень затруднительно. И Лилия приходила им на помощь.

– О, какое благородство! – не удержавшись, съязвила я.

Благолепова поджала губы.

– Вы сами просили рассказать все честно, – сухо напомнила она.

– Хорошо-хорошо! – подняла я руки. – Я больше не буду вас перебивать, продолжайте.

– Да собственно, больше и продолжать-то нечего, – вздохнула Благолепова. – Тогда Лилии удалось избежать судимости. И она надеялась, что это дело благополучно забыто. В ее личном деле не значится, что она проходила обвиняемым по тому делу, – его же закрыли за отсутствием состава преступления. Она не была судима. И, разумеется, не распространялась об этом в клинике. И надо же было так случиться, что сюда поступил этот Зинченко! Он сразу узнал Лилию, несмотря на то что прошло столько лет. Но даже не это было самым ужасным, а то, что он поделился своими соображениями с Жанной Стрельцовой! Ладно бы с кем-то другим, а то с этой мерзавкой! Она, конечно же, не смогла упустить такой случай! Наглым образом заявилась ко мне в кабинет и с противной улыбочкой сказала, что ей все известно. Я сразу поняла, что она путает меня с Лилией. Но если бы в клинике началось разбирательство, то долго церемониться бы не стали: уволили обеих от греха подальше, и все! Да я бы и сама ушла вместе с Лилией.

– Вы настолько привязаны к своей подруге? – удивилась я.

– У меня, кроме нее, никого нет, – просто ответила Алевтина Викторовна, и я увидела, как по ее щеке медленно сползла слеза. – Лилия хотя бы успела побывать замужем, у нее есть сын, а мне в жизни не перепало и этого. Я всю жизнь живу работой. Но это не имеет отношения к делу, – быстро взяла она себя в руки.

– Я только не пойму: чего Жанна хотела от вас? – удивилась я.

– Поблажек на экзаменах, – усмехнулась Алевтина Викторовна. – Она же не любила учиться. Вроде бы скромные требования, да? Но дело даже не в этом! Она упивалась тем, что знает о подпорченной репутации Лилии, хотя и считала, что это моя репутация подмочена. И я подыгрывала ей, не выдавала Лилию. Но как же это было невыносимо! Она постоянно улыбалась и давила, давила своим знанием! Все время намекала, что было бы, если бы это стало достоянием главврача или его заместителя!

– Но вы терпели? – тихо спросила я.

– Да, хотя мне это порой с трудом давалось, – призналась Благолепова. – Лилия неоднократно предлагала мне сказать Жанне, кто на самом деле тогда проходил по делу, но я останавливала ее. Что бы это дало? Жанна шантажировала бы уже нас обеих: Лилию – тем старым делом, а меня – тем, что я в курсе его и покрываю подругу. Ситуация бы только усугубилась. Но мы не убивали их! – она прижала руки к груди. – А что касается Светы Малаевой, то нам ее и впрямь нечего было опасаться: Света никогда даже намека не делала, что ей что-то известно о том старом деле! Честное слово, я говорю правду, поверьте!

Алевтина Викторовна умоляюще смотрела на меня. Я немного помолчала, а потом спросила:

– Скажите, вы ведь дежурили в ту ночь, когда умерла Света?

– Да, – помрачнела Алевтина Викторовна. – Но, слава богу, мне эта смерть не могла доставить дополнительных неприятностей по работе: я ведь дежурю в хирургическом отделении, а Света лежала в инфекционном, на карантине.

– Вспомните, пожалуйста, – попросила я. – Вы не заметили ничего подозрительного в ту ночь? Или кого-то, кого не должно было быть в клинике?

– В клинике были только свои! – категорично заявила Алевтина Викторовна. – Никого постороннего я не видела.

– Ну, может быть, кто-то из студентов не спал и бродил по коридорам?

– Нет, – повторила старшая медсестра. – Я никого не видела.

– Что ж, спасибо, – вздохнула я и поднялась.

– Вы обещали помочь нам с Лилией, – тут же сказала Благолепова, всматриваясь мне в глаза. – Помните о своем обещании.

– Не волнуйтесь, я помню, – успокоила я ее и вышла за дверь.

Оставаться в клинике не было ни желания, ни смысла. Я уже побеседовала со всеми, с кем могла. И теперь сидела в своей машине, размышляя о том, куда направиться. К Мельникову? Пожалуй, что к нему, больше делать нечего. Во всяком случае, стоит поделиться с ним увиденным и услышанным за «алмазной» дверью клиники…

– Андрей, ты не соскучился? – спросила я, набрав номер Мельникова.

– Да пока не успел, – голос подполковника звучал тем не менее весело.

– Что такой довольный? Новости интересные?

– Ну, новостей особых нет, – признался Мельников. – Но Воробьева дает показания.

– Слушай, я подъеду к тебе сейчас, хорошо?

– Валяй! – благодушно согласился Мельников и зевнул.

– Тогда жди, я скоро буду.

Я завела мотор и стартанула с места по направлению к УВД. Последнее время я стала там частой гостьей…

– Ну, что у тебя интересного? – спросил Андрей, когда я уже расположилась на стуле в его кабинете.

– Как там Лилия Федоровна? – спросила я.

– Нормально. Короче, она призналась, что приторговывала наркотическими препаратами в стародавние времена. Правда, в убийстве пока не сознается, но, я думаю, это вопрос времени, – Мельников махнул рукой.

– К сожалению, я так не думаю, – со вздохом разочаровала я его.

– Это еще почему? – набычился Мельников.

– Я говорила с ее подружкой, Благолеповой. Она тоже рассказала о старых грешках Воробьевой с продажей наркотических средств «нуждающимся людям», – улыбнулась я. – И даже о том, что Жанна Стрельцова шантажировала ее, путая с Лилией Федоровной. А вот от убийств открещивается руками и ногами.

– Ну, это естественно, – хмыкнул Мельников.

– Но их показания не расходятся, – заметила я.

– Сговорились, – тут же бросил подполковник.

– Когда они могли сговориться, они же не знали, что ты задержишь Лилию Федоровну!

– И чем тебе не нравится кандидатура Лилии Федоровны на роль убийцы, понять не могу!

Мельников искренне был раздражен.

– Не нравится именно тем, что она не убивала, – упрямо заявила я.

– Хорошо, я тебе верю. Опыт показывает, что ты всегда права, – еще более раздраженно сказал Андрей. – У тебя поразительные способности в области сыска. И почему ты не работаешь в милиции?

– С вашей зарплатой и с вашими начальниками?

– Да уж, – вздохнул Андрей.

– Я думаю, что это дело намного серьезнее, чем мы представляли. И медсестрами здесь явно не обойдется. Ты знаешь, если бы все было так легко, я бы искренне порадовалась. Но мне кажется, что все гораздо сложнее.

– Так нечестно, – нахмурился Мельников. – Ты не говоришь мне всего!

– Сейчас скажу, – примирительно успокоила его я и рассказала о своем посещении комнаты с кодовым замком.

Мельников молчал, сосредоточенно хмуря брови и размышляя.

– Ты узнала голоса? – спросил он.

– Нет, – покачала я головой. – Они звучали приглушенно. Но оба мужские.

– Я не могу дать распоряжение на осмотр этого помещения, – подумав, цокнул языком Мельников. – Оснований нет. Прокурор не подпишет ордер на обыск.

– А если как-то аккуратненько посмотреть, Андрей? – ласковым голосом предложила я.

– Аккуратненько! – усмехнулся Мельников. – Подполковник убойного отдела аккуратненько лазит по подвалам в клинике!

– Тебе незачем лазить лично, ты можешь послать кого-то из своих подчиненных!

– Вот лучше бы я кого-то из своих подчиненных отправил с тобой в архив! – вздорным тоном поднял Мельников больную тему.

– Ладно, чего ты опять разворчался? Все уже прошло! – подбодрила его я. – К тому же мы молодцы, все нашли, что хотели.

– Угу, – как обиженный ребенок, просопел Мельников. – Ты вообще можешь хвастаться, что подполковник у тебя на подхвате!

– Я не склонна к хвастовству, – сказала я. – Так что с этим помещением? Они называли завтрашний день.

– Ну хорошо, ну пошлю я туда человека! А окажется, что там какие-нибудь бинты-марли! – раздраженно сказал Андрей. – И как я буду выглядеть?

Но, видя мой огорченный взгляд, добавил:

– Ладно, ты не переживай раньше времени, что-нибудь придумаем.

– Что ж, и на том спасибо. Пожалуй, мне пора.

Я поднялась и попрощалась с Мельниковым. Сидя в машине, я снова оказалась наедине с вопросом, что делать дальше. Всех я опросила, многих проверила… Единой стройной версии не было. Слабой надеждой оставался дневник Жанны, но я представления не имела, где его искать. И существует ли он до сих пор вообще.

Зазвонил сотовый, и я поморщилась, думая, что это Роман Анатольевич Стрельцов пытается связаться со мной, чтобы высказать свое негодование. Беседовать с ним и выслушивать нотации и угрозы у меня не было ни малейшего желания. Однако, взглянув на экран телефона, я увидела, что это его бывшая супруга. Отказываться от разговора с клиенткой было неразумно, хоть я и не знала, что скажу ей: расследование так и не было закончено. Но все же я нажала кнопку соединения. И неожиданно мне в голову пришла простая мысль.

– Ангелина, скажите, у Жанны дома остались какие-нибудь вещи? – опередила я Стрельцову в ее расспросах, не давая ей первой начать беседу.

– Да… Конечно, – немало удивленная, проговорила Ангелина Николаевна.

– Знаете, я хотела бы их осмотреть, – решительно заявила я. – И прямо сейчас. Можно мне к вам подъехать, вы дома?

– Дома, – подтвердила Стрельцова. – Пишите адрес…

Я записала продиктованные координаты и повернула машину в сторону улицы Лунной, где проживала моя клиентка.

Ангелина Николаевна ждала меня. Я отметила, что за эти дни она осунулась и похудела.

– Проходите, – приветствовала она меня в прихожей. – Вот тапочки, обувайте… Хотите чаю или кофе?

– Ангелина Николаевна, – не стала я тратить время впустую. – Я хочу осмотреть комнату Жанны.

– Ну… хорошо, – пожала она плечами. – Проходите.

Она провела меня в уютную квадратную комнатку, не очень большую, но благодаря умело составленной обстановке выглядевшую просторной.

Я сразу же подошла к стеллажам с книгами. Подбор книг состоял в основном из «лоточных» романов, которые в большом количестве можно купить на улицах Тарасова. Видимо, Жанна не отличалась высоким художественным вкусом. Но мне нужны были не столько книги, сколько тетради, и я подошла к стене и внимательно изучила содержимое полок. Тетрадок здесь было достаточно. Я взяла одну из них и открыла ее. Там аккуратным, ровным и четким почерком было написано что-то по истории России. Я перелистнула несколько страниц и невольно улыбнулась, попутно вспомнив свою студенческую юность: тогдашние студенты занимались на лекциях всем, чем угодно, только не тем, чем надо. И нынешние, оказывается, ничем от них не отличаются…

Это были тетради за первый курс, поэтому, видимо, они и находились дома у Жанны. Тетради же с лекциями за второй хранились у нее там, где она постоянно проживала, в общежитской комнате. Я стала вытаскивать все подряд. В основном попадались лекции по медицине, в которых я мало что смогла разобрать: сплошные сложные термины и латынь.

Пересмотрев все полки, я присела на стул и задумалась. Возможно, я зря трачу время и не смогу отыскать здесь дневника Жанны просто потому, что его здесь нет.

В это время в комнату заглянула Ангелина Николаевна.

– Вы что-то конкретное ищете? – решилась она спросить. – Может быть, я смогу вам чем-то помочь?

– Вы не знаете, Жанна вела дневник? – спросила я.

– Когда-то в школе вела, да, – немного удивленно призналась Ангелина. – Но это было давно, и я не знаю, сохранился ли он. А зачем вам?

– Нет, мне нужен другой, гораздо более поздний дневник.

– Но я ничего о нем не знаю, – покачала головой мать Жанны. – Думаю, она бы поделилась со мной своими переживаниями!

«Я как раз так не думаю, – мысленно усмехнулась я. – Мама Жанны наверняка была бы сильно взволнована, узнав, что ее дочь совсем не такой невинный ангелочек, каким она ее считает. А впрочем, может, и к лучшему. Ей и так тяжело».

Я огляделась. В комнате находился еще шкаф и кровать. Я подошла к шкафу. В основном там висела одежда, а на верхних полках хранилось постельное белье. Я подняла руки и пошарила по полкам. Рука моя нащупала что-то твердое и плоское… Я поскорее вытащила это на свет божий. Это было то, что нужно! У меня в руках находилась темно-синяя тетрадь с симпатичным белым котенком с голубым бантиком…

Я замерла и открыла первую страницу.

«Свершилось чудо! Я поступила!»

Я в смятении стояла с тетрадкой, не веря в свою удачу. Прочитать здесь? Нет, это не лучшая идея. Читать нужно в одиночестве и в спокойной обстановке. Во всяком случае, не в присутствии Ангелины Николаевны. Я посмотрела в сторону двери. Мать Жанны к тому времени скрылась на кухне, и я решила пока что не посвящать ее в свои намерения. Быстро приподняв свитер и сунув тетрадь за ремень брюк, я вернулась в прихожую.

– Вы уходите? – разочарованно спросила Ангелина Николаевна.

– Да, – ответила я и, предупреждая дальнейшие расспросы, сказала: – Я позвоню вам вечером.

Спустившись вниз чуть ли не бегом, я села в свою машину и поскорее поехала домой, стараясь подавить волнение.

«Хотя вполне вероятно, что я не смогу прочитать там много нового, – подготовила я себя к возможному варианту. – Все, что можно узнать про этих девчонок, я, скорее всего, уже знаю. Кроме того, кто их убил…»

Глава 10

Приехав домой, я поудобнее устроилась в кресле и открыла тетрадку.

«Свершилось чудо! Это сказала моя мама, когда я поступила. Подумаешь, ничего чудесного. Дурой я никогда не была…»

– У ее девочки явно было высокое самомнение, – усмехнулась я и перевернула страницу.

Описание восторгов Жанны по поводу ее поступления в клинику Асташова подробно читать было неинтересно.

«Вот это да! Я встретила здесь Светку. Не думала, что она рванет в медицину, хотя она всегда была себе на уме…»

«…А Света совсем не дурочка. Почему это я с ней раньше не общалась? Очень оригинальные мысли у нее в голове… И вообще, мне с ней интересно. Как это она умудряется все про всех знать? Надо бы поучиться! Получается, нужно просто оказаться в нужный момент в нужном месте и внимательно все фильтровать. У меня, говорит, тоже хорошо выходит. И с ней не соскучишься!»

«…Дима – хороший мальчик, но уж больно какой-то лопух. И что он ходит за мной по пятам? Нудный, и толку от него никакого…»

«…Светка сказала, что на меня клюнул замглавврача. Вот это уже кое-что! К тому же он ничего, и даже очень ничего…»

Я прошествовала на кухню и поставила варить кофе, одновременно просматривая содержимое тетрадки. Похоже, эти девочки вдвоем проворачивали свои пакости, но при этом Света всегда оказывалась в тени. Чтиво не оказалось особо увлекательным для меня, оно пестрело подробностями вечеринок и всевозможных эротических сцен.

«Хотела выгнать этого лопуха. Ходит как тень. Светка сказала, что пусть ходит. Может, еще в хозяйстве и пригодится. Она связалась с Владиком Шестаковым, и мы получили много интересной информации».

«Сергей – хороший любовник…»

С этого момента я насторожилась…

Пробежала несколько слов и перевернула страницу назад. Кажется, пошли важные вещи…

«Сегодня, как обычно, пришла на нашу квартиру, а там оказались гости. Сергей какой-то то ли потерянный, то ли растерянный. Извиняется то передо мной, то перед ними. В общем-то, симпатичные мальчики. Мне даже понравились. Сначала сидели все вместе, столько было вкуснятины и фруктов! Вот только не пили ничего. Странные какие-то, но руки одного тем не менее постоянно находились на моей коленке. Ему, наверное, так удобнее, но мне вроде бы тоже это особо не мешает. Потом Сергей попросил меня выйти на кухню. Чего они там шептались, я толком не поняла, но очень интересно… К тому же некоторые слова я все-таки слышала, и они мне не очень понравились. Как бы все это зафиксировать? Как говорит Светка, в хозяйстве пригодится…»

– Так, опять про Сергея, а теперь про Диму, – отметила я. – Ей бы эротические романы писать. Точно талант пропадал.

Я отпила кофе, но тут же чуть не подавилась, вдруг испытав те же ощущения, что и некоторое время назад в подвале.

Схожесть ситуаций просто поражала:

«Сегодня совершенно случайно попала в больничный подвал. Мое любопытство меня сгубит. Это истина! Я думала, что это просто хозблок, а оказалось, что под нашей клиникой целые подземные переходы. Так интересно! Просто как у Короленко – дети подземелья. Только почему-то очень много каких-то коробок и мешков. Интересно, что в них такое? Мне очень хотелось посмотреть, но сзади меня кто-то схватил и очень больно сжал. Обернуться мне не дали, но голос мне показался знакомым. Он сказал, что меня сейчас убьет и никто об этом не узнает. Потом он позвал какого-то Марата и велел ему сделать из меня мумию для потомков. Гордись, моя девочка, тебя будут изучать в лаборатории через тысячу лет, если, конечно, найдут. Я ответила, что не хочу в лабораторию, а он сказал, что у него нет выбора. Мой длинный любопытный нос подвел меня. Господи, как мне было страшно!!!

Этот Марат просто схватил меня, как куль, и потащил куда-то за собой. Я от страха кричать даже не могла. Не дай бог испытать кому-нибудь этот ужас. Я попрощалась со всеми. Он бросил меня на пол, лицом к стене. Я даже его лица не видела, хотя зачем мне оно? Я плакала и ничего не соображала.

И вдруг… а говорят, что сказок не бывает и чудес не случается! Я совершенно ясно услышала голос Сергея, который очень резко выговаривал, наверное, тому же Марату, что они обращаются с «маленькой девочкой», как собаки. Он сам со мной разберется, и все будет хорошо. Никаких проблем. «Не надо делать слона из ничего. Девочка попала сюда случайно». Они о чем-то тихо переговорили и исчезли. Сергей так быстро меня успокоил. Он был очень ласков и говорил, чтобы я все забыла как страшный сон. Просто ничего не было, и все. Под напором его нежности я действительно успокоилась. Только что же это было? Сергей обещал рассказать все потом…»

Я уже быстрее начала просматривать страницы. Да, Жанне не приходилось скучать…

«Светка предложила еще раз сходить в это подземелье и узнать, что же там все-таки в мешках и в коробках. Но я очень боюсь. Та ужасная рука до сих пор сжимает мое плечо, и мне до сих пор больно…»

Чтение становилось все более интересным.

«…Звонок все испортил. Сергей, по-моему, даже немного испугался, по крайней мере, не ожидал. Мне он сказал, чтобы я шла на кухню и не высовывалась. Я обещала сидеть как мышка. Мой момент настал!!! Наконец-то я все узнаю! Что это, в конце концов, за секреты?! Как только гости расселись в комнате, я осторожно вышла в коридор и нажала дистанционку на запись. Диск в музыкальном центре был всегда. Вот и Дима в хозяйстве пригодился. Хорошо хоть в аппаратуре соображает, рассказал мне, как все сделать…»

У меня перехватило дыхание. Похоже, именно сейчас все станет ясно.

Я перелистнула страницу и… растерялась. Записей больше не было. Для достоверности я пролистала тетрадь до конца, но не обнаружила там больше не единой буковки. Вот это дела. Действительно, на самом интересном месте. Значит, должен быть диск с записью! Может, он-то и является причиной всех трагедий?

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Похоже, что Жанна и Света все-таки узнали что-то такое, что знать им было не положено. Но это было не самое страшное. Страшнее было то, что они полезли туда, куда им даже подходить близко не стоило.

«Вот дурочки! И что это за мафия в больничном подвале?» – подумала я.

Но где же может быть этот диск? Я все никак не могла успокоиться. В комнате Жанны у нее дома его точно нет: там вообще не было никаких дисков. В общежитии? Там вроде бы только музыка… И вообще, стала бы Жанна хранить диск со столь важной информацией в общежитии, если она даже дневник унесла оттуда?

А может быть… Я посмотрела на часы. Ничего, я успеваю! Быстро одевшись, я выскочила из дома и быстро села в машину. «Ситроен» помчал меня в сторону клиники.

Поднявшись к кабинету главврача, я стремительно вошла в приемную. Рита Костромина при моем появлении чуть не впала в ступор.

– Рита, быстро говорите, где вы встречались с Навицким! – не давая ей опомниться, с ходу потребовала я.

У секретарши раскрылся накрашенный шоколадно-красной помадой рот.

– Что? Как? – растерянно говорила она.

– Адрес квартиры, где вы встречались! – повысила я голос.

– Н-некрасова, семьдесят пять, квартира шестьдесят три, – запинаясь, произнесла ошеломленная и напуганная не на шутку трусиха Рита.

– Помалкивайте об этом! – сказала я, поворачиваясь и выходя из кабинета.

Я буквально пулей выскочила из клиники и бросилась к своей машине, погнав ее в сторону улицы Некрасова. Доехала я быстро, всю дорогу мучительно ломая голову над тем, куда Жанна могла запрятать диск. Я внимательно смотрела в окно, ища глазами дом с номером семьдесят пять. Он должен был находиться с левой стороны. Наконец я увидела панельную девятиэтажку и въехала во двор.

По моим расчетам, шестьдесят третья квартира должна была находиться во втором подъезде. Наличие домофона меня не смутило, нужно было либо звонить в первую попавшуюся квартиру и врать первое, что придет в голову, либо дожидаться, пока в подъезд войдет кто-то из жильцов. Или выйдет. Я предпочла первый вариант. На мое счастье, допытываться, кто я такая, у меня не стали, мне достаточно было лишь извиниться и сказать, что я забыла ключ, как запиликал звонок, и путь был свободен.

Я быстро поднялась на четвертый этаж, нашла дверь с номером шестьдесят три и позвонила. Мне никто не открыл, как я и предполагала. После этого я безбоязненно вставила отмычку в замок. Он был обычным, английским, и дверь легко поддалась. Я проскользнула внутрь и захлопнула ее. Бросив сумку на столик в прихожей, прошла внутрь.

Я оказалась в типичной однокомнатной квартире. Правда, здесь была дорогая мебель и сделан хороший ремонт, но чувствовалось, что эта квартира предназначена не для того, чтобы в ней жить.

Я огляделась по сторонам и опустилась в огромное кожаное кресло, где могли бы поместиться еще как минимум два человека.

Вдоль стен висели стеллажи с книгами, на которых, кроме всего прочего, были расставлены еще и всевозможные коробочки и флакончики с косметическими средствами. Все говорило о том, что женщина здесь довольно частый гость.

– Ну и что? С чего начнем? – сказала я вслух, обводя комнату взглядом. Если отталкиваться от простого, то диск может быть в музыкалке. Это, конечно, вряд ли, но всякое возможно.

Я села около музыкального центра и принялась вставлять все диски подряд, слушая их в начале, в конце и в середине. Ничего, кроме музыки, на них записано не было. Когда весь запас записей был прослушан, я тяжко вздохнула.

Я посмотрела на часы и обнаружила, что прошло более часа.

– Так, – обвела я комнату взглядом. – Что же дальше? Может быть, в книгах?

Я подошла к полкам, но, покосившись на количество книг, решила оставить их на крайний случай, если в других местах не найду. Только вот в каких других?

Я оторвала взгляд от полок. Вообще-то, если бы кто захотел найти этот диск, то в книги бы точно не полез по той же причине, что и я. Нет, это потом!

– Так, может быть, посмотреть на кухне? – предложила я сама себе, начиная издеваться над своей беспомощностью.

А почему бы и нет? Какому мужику придет в голову искать что-то подобное на кухне? Мебели на кухне было немного, и я слегка растерялась. Не в газовой же плите искать!

Для достоверности я, правда, заглянула и туда. Но, кроме таракана с большущими усами, никого и ничего не обнаружила. Да и тот, ошалело повертевшись, счел за лучшее побыстрее убраться.

Брезгливо поморщившись, я начала рассуждать логически. Куда женщина могла спрятать диск? Например, в шкафчики… А почему бы и нет? Уж мужику-то точно все эти баночки с крупами не нужны.

Я открыла шкафчик и потихоньку стала выставлять все его содержимое на стол. Баночек, надо сказать, было многовато. Отодвинув последнюю банку с солью, я вздрогнула и напряглась. Банка чуть не выскользнула из рук. Я нашла то, что искала!

Я схватила диск и побежала к музыкальному центру. От напряжения у меня дрожали руки, и диск никак не вставлялся ровно. Наконец, захлопнув крышку, я включила звук. Комната сразу же наполнилась мужскими голосами:

– С этой партией все ясно. Мы ее скоро заберем. Что со следующей? – говорил какой-то мужчина.

– А что со следующей? – я невольно вздрогнула и даже обернулась: из динамика звучал голос Сергея Юрьевича Навицкого!

– Привозите, склад предоставим, а сбыт – как обычно, через Марата. Ноу проблем.

– Хорошо, – ответил первый мужчина. – Мне не нравится эта девочка, которая все время крутится здесь. Ты что, не можешь ее трахать в другом месте?

– Но у меня нет другого места – не в собственном же кабинете, в конце концов.

– Твои проблемы, – в разговор вступил кто-то третий.

От наступившего прозрения у меня выступил пот, и я машинально вытерла его рукой. А разговор в динамиках между тем продолжался:

– И что она делала в подвале? Что она все время вынюхивает? Мне это не нравится, понятно?

– Понятно, – как-то грустно ответил замглавврача, – я все сделаю, не волнуйтесь. Наше сотрудничество продолжается?

– Конечно, если не будет проблем.

Я стояла потрясенная. Не выключая запись, молча шагнула к стационарному телефону и набрала номер сотового Мельникова.

– Андрей, – глухо начала я, – я знаю, кто убил Жанну Стрельцову и Свету Малаеву. Тебе лучше приехать сюда самому или хотя бы выслать группу.

А голоса все звучали, ругались и смеялись…

– Что? – Андрей ничего не мог понять. – Куда приехать? Ты где? Что там у тебя?

– Положи трубку, – услышала я прямо у себя над ухом. – Делать ничего не надо.

– Таня, что там? – кричал в трубку Мельников.

А я с трубкой в руке обернулась и увидела стоявшего в дверях Навицкого с пистолетом в руках. В следующую секунду я медленно положила трубку на рычаг аппарата.

– А ты оказалась все-таки умнее, чем я предполагал, – усмехнулся Сергей Юрьевич.

Я невольно сделала шаг назад.

– Не стоит себя затруднять. Ну, куда ты отсюда денешься? – Навицкий говорил мягко, даже ласково, но от этого голоса можно было оцепенеть. Если бы, конечно, я была потрусливей. Но я не была трусихой и знала, что смогу с ним справиться. Вот только нужно выбрать подходящий момент… Жаль, что мой пистолет остался в сумке, а она лежит в прихожей.

– Кто вас предупредил? Рита? – произнесла я, показывая, что не боюсь Навицкого.

– Рита, Рита, – покивал Навицкий с какой-то грустью в глазах. – Ах, Рита-Риточка, жаль, что ее любовь ко мне так и осталась безответной. Не сердись на нее, она и понятия не имела, для чего я сюда приеду. Просто поделилась со мной тем, что ты у нее выпытывала.

«Вот глупындра! – разозлилась я на секретаршу. – Нужно было вкатить ей лошадиную дозу снотворного, чтобы она неделю не могла говорить!»

Навицкий продолжал наступать на меня. Нужно было срочно что-то предпринимать.

– Слушай, а как же ты до меня-то докопалась, то есть до этого диска?

Навицкий подошел к музыкальному центру и выключил запись. Он вытащил диск и с удивлением начал его рассматривать.

– Что еще за черт? – выругался он. – Ну, Жанна, дрянь неблагодарная!

Я молча смотрела на Навицкого, соображая, как бы получше проявить свои навыки.

А Сергей Юрьевич в ярости бросил диск на пол, но тот не разбился, а откатился в сторону, под шкаф. Навицкий нагнулся было за ним, и тут я молниеносно среагировала. Стремительно кинувшись к нему, я мгновенным выбросом ноги поставила ему подножку. Навицкий не удержался и грохнулся на пол, я же в это время успела выхватить диск и метнулась в прихожую. Дернув молнию на сумке, кинула туда диск и выхватила пистолет. Но Навицкий оказался не промах: он уже вскочил на ноги и вбегал в прихожую. Я увидела направленный прямо мне в лицо ствол. Так мы и стояли некоторое время, направив оружие друг на друга, лоб в лоб. Навицкий первым нарушил молчание.

– Ты зря влезла в это дело. Мне очень жаль, – тяжело дыша, покачал он головой.

– То же самое я могу сказать вам, Сергей Юрьевич, – холодно парировала я. – Может быть, поговорим?

У Навицкого не могло быть такого навыка в стрельбе, как у меня. Пистолетом он обзавелся на всякий случай и владеть оружием толком не умел. Это я определила сразу же, по его манере держать ствол. Видимо, он и сам понимал, что проигрывает мне в этом, потому что не спешил нажимать курок. Навицкий смотрел на меня и ждал. Он выгадывал время. Я тоже решила его потянуть.

– Честно говоря, я не понимаю, зачем вы во все это ввязались? У вас же неплохая зарплата, хорошая должность…

– Вот именно – неплохая, – усмехнулся Навицкий. – И вообще… Мне надоела такая жизнь! Вы знаете, что такое жить с инвалидом? Когда она передвигается только на коляске? Когда она в туалет не может сходить?

– Перестаньте, – поморщилась я. – Вас никто не неволил жить с больной женой. В конце концов, вы могли с ней развестись. И пусть это подло, но все же не идет ни в какое сравнение с торговлей наркотиками, а уж тем более с двойным убийством!

– Умная ты какая, – устало проговорил он. – Все-то ты знаешь. Жалко, что проживешь мало со своими знаниями.

– Да уж, а с виду вы такой интеллигентный человек! – усмехнулась я. – Страшно даже подумать, что люди доверяют вам свои жизни.

– Ты мою работу сюда не примешивай! – злобно огрызнулся Навицкий. – У меня, между прочим, ни одного летального исхода после операций!

– Вам есть чем гордиться, – сказала я. – Только все эти заслуги меркнут по сравнению с вашими преступлениями.

Навицкий криво ухмыльнулся.

– Я не понимаю только, – медленно продолжала я, ни на миллиметр не отодвигая пистолета, – для чего вы убили Свету?

– Она тоже могла знать, – спокойно пожал он плечами.

– Но ведь могла и не знать.

– А, – махнул он рукой, – какая разница… К тому же не все так просто. Девчонки влезли туда, куда лезть им совсем было не нужно. Если бы я не убил их, то убили бы меня. Потому что за этим стоят очень серьезные люди…

* * *

Сергей Юрьевич Навицкий был хирургом, что называется, от бога. Он вырос в семье потомственных врачей. Кем станет их сын, родители даже и не задумывались, это было предрешено. Способности к данной профессии проявились у Сережи уже в самом раннем детстве, к великой радости всей его родни. А начиналось все так: маленький Сережа, которому только что исполнилось семь лет, поймал в дачном пруду обыкновенную лягушку и довольно профессионально ее препарировал. Потом он лечил всех окрестных кошек, собак и птичек, которых ему удавалось поймать.

В школе он выигрывал все подряд олимпиады по химии и биологии. Единственной проблемой для Навицкого был иностранный язык, который никак не хотел укладываться в его голове. Это, правда, относилось только к английскому – латынь он знал хорошо, профессия обязывала.

На вступительных экзаменах в институт он, правда, едва не провалился из-за злополучного английского. Однако в дело вступили связи папы и мамы, и Сергей стал студентом мединститута.

Учился он отлично и был всеобщим любимцем у девушек, которые составляли абсолютное большинство группы. Сергей благосклонно принимал внимание слабой половины человечества, стараясь никого не обделить своим ответным вниманием, и вскоре прослыл по всему курсу завзятым сердцеедом. Этот ярлык, впрочем, совершенно не мешал ему в общении со студентками.

Он женился на последнем курсе института на первой красавице группы. Затем был красный диплом, выпуск и первый опыт работы, оказавшийся успешным. После ряда удачно проведенных сложнейших операций Навицкий получил репутацию известного хирурга и должность завотделением в одной из больниц города. Желающих оперироваться у него становилось все больше. Жизнь казалась прекрасной и многообещающей. А потом его жена попала в аварию. И помочь ей он, увы, не смог. Она навсегда лишилась возможности передвигаться.

К тому времени, когда его пригласили работать в клинике Асташова, да еще на должность замглавврача, он уже окончательно разочаровался в жизни и начинал потихоньку скатываться вниз. Сергей все чаще начал прикладываться к бутылке. Пил исключительно французский коньяк. Но новые перспективы заставили его взять волю в кулак и приступить к исполнению новых обязанностей.

Работа в клинике дала Навицкому новые жизненные импульсы. Он целиком погрузился в нее, все меньше обращая внимания на женщин. Он стал трудоголиком. Однако окончательно отказаться от женской любви так и не смог.

Но не это было главным в его жизни. Все чаще Сергей замечал за собой, что ему не хватает денег. Жена сидела дома и не работала, а ее содержание, современные препараты и аппаратура требовали немалых затрат. Родители Сергея к этому времени стали обычными пенсионерами, и уровень их доходов был совсем невелик. Былые связи же теперь не имели того значения. Оклад его в клинике Асташова был, конечно, приличным, но все это было не то, не тот размах!

Сергей давно уже лелеял мечту уехать из России. Клинику Асташова он считал недостойной великого хирурга, коим считал себя. Особую роль сыграла встреча с бывшим однокурсником, который после окончания мединститута перебрался в Штаты, переквалифицировался там и благополучно устроился в одну из клиник Лос-Анджелеса.

– С твоими руками, Сергей, – откровенничал он с Навицким на кухне под коньячок в один из своих редких приездов на родину, – тебе в Америке цены бы не было! Такие хирурги на вес золота!

Неизвестно, правду говорил бывший соотечественник или просто льстил Навицкому под влиянием алкоголя, а может быть, просто хотел подразнить, однако слова его глубоко запали в душу Сергея. Он стал задумываться над осуществлением своего плана. Жизнь в Тарасове с больной женой опостылела ему. Он мечтал о новых горизонтах. Поэтому, когда в ночном клубе, куда он порой любил захаживать для расслабления после дежурств, к нему подсел хозяин по имени Марат Шамсутдинов и словно невзначай завел разговор о лекарственных препаратах, Навицкий навострил уши…

Он не был дураком и прекрасно понял, чего хочет от него Марат. И даже сам удивился, с какой легкостью согласился участвовать в продаже наркотиков. Больница была идеальным местом для их хранения, а заподозрить замглавврача в торговле наркотиками никто не мог. Навицкий чувствовал себя хозяином в клинике. Был, конечно, старик Асташов, но тому и в голову не приходило проверять деятельность Навицкого, которому он полностью доверял и которого считал своим преемником. Подручные Марата исполняли свою работу четко, в срок забирая полученный товар и распространяя его по сети ночных клубов.

Дела шли гладко, и вскоре Навицкий уже не испытывал нужды в средствах. Однако с ростом доходов, как известно, растут и запросы… И Навицкому хотелось все больше. К тому же мечта об Америке гвоздем сидела в его мозгу, о ней он не забывал ни на минуту. А для переезда туда ему нужен был солидный капитал. И Навицкий продолжал свой бизнес, упорно и методично двигаясь к своей цели.

И, вероятно, она бы в конце концов осуществилась, если бы он не спутался с этой малолеткой Жанной, которая оказалась не по годам шустрой девочкой… Если бы он знал тогда, к чему приведет эта связь! Но деваться было некуда: Жанна сунула свой симпатичный курносый носик слишком далеко. Выбора у Сергея не было: не для того он столько лет рисковал…

* * *

– Я так понимаю, яд вы дали Жанне накануне практических занятий, выловив в коридоре? – продолжала я разговор, который, правда, принимал форму монолога. – Чем вы ее угостили? Шоколадной конфетой, соком? Можете не отвечать, это не суть важно. Естественно, она ничего не заподозрила! К тому же это так естественно: предложить что-то подкрепляющее перед процедурой взятия крови. И со Светой не было проблем! Вы ведь часто остаетесь в клинике дежурить на ночь? Кто может заподозрить в криминале заместителя главврача, если он ночью зайдет к больному в палату? Кто станет проверять, что у него в кармане, в шприце? Я вот только не понимаю, зачем вы спрятали шприц, которым у Жанны брали кровь? Ведь на нем не было ничего!

Навицкий шевельнул бровью.

– Никто же не знал, было или нет… – пробормотал он.

– Понятно, запутать хотели, – кивнула я. – Хотя как врач не могли не понимать, что экспертиза установит, что яд находился у нее в желудке.

Говоря все это, я очень медленно, практически незаметно приближалась к Навицкому. Я хотела подойти настолько, чтобы иметь возможность ударом ноги выбить у него пистолет. Но Сергей Юрьевич все же заметил мои движения.

– Куда, стоять! – вскрикнул он и взмахнул пистолетом.

– Стою, стою, – успокоила его я. – Только, Сергей Юрьевич, к чему все это? Не отягчайте свою судьбу еще и третьим убийством! Вы же понимаете, что вы на крючке!

– Почему это? – не согласился Навицкий. – Твой труп я спрячу так, что никто не найдет. Диск уничтожу. В подвале клиники не найдут и следов наркотиков, это я тебе гарантирую. Мне терять нечего, Татьяна. Убив тебя, я ничем не рискую. Хотя, признаюсь, мне немного жаль.

– Жанну вам тоже было жаль? – спросила я. – Но вы тем не менее ее убили. А еще плели мне сказки о неземной любви!

– Но ты же не маленькая девочка, чтобы верить в сказки, – холодно произнес Сергей Юрьевич. – Хотя на Жанну я действительно запал серьезно. Хороша была, мерзавка, что и говорить!

Навицкий сделал шаг ко мне. Медлить было нельзя. Он сам не понимал, что тем самым предоставил мне шанс. В доли секунды просчитав разделявшее нас расстояние и силу удара, я резко двинула ему острым носком сапога в пах.

– Оу! – сгибаясь пополам, только и смог выдавить Навицкий.

Не дав ему опомниться, я в один прыжок очутилась рядом и с силой саданула пистолетом по затылку. Навицкий издал глухой стон и повалился на пол, а следом я услышала топот снаружи и крик: «Ломайте дверь!»

Успев посторониться, я увидела, как в квартиру вломились омоновцы, а следом показалось встревоженное лицо Мельникова. Лежавшему на полу Навицкому заломили руки и защелкнули на них наручники.

– Все в порядке, Андрей, – улыбнулась я, опуская пистолет. – Дело об убийствах в клинике Асташова раскрыто.

Эпилог

– С доказухой у нас полный порядок! – веселился подполковник Мельников, даже ерзая от удовольствия на стуле в своем кабинете. – Прямо полный набор, ты подумай, а? Взят на месте с поличным – раз, запись на диске – два, незаконное хранение огнестрельного оружия – три! Угроза жизни – четыре! Он ведь тебе угрожал, Таня, подтвердишь?

– Подтвержу, – устало сказала я, отпивая из большого бокала горячий чай: кофе у Мельникова не оказалось. – Остальных взяли?

– Взяли, взяли, а как же! – радостно закивал Мельников.

Подполковника можно было понять: он только что разоблачил банду наркодельцов, которой руководил Марат Шамсутдинов, владелец сети ночных клубов «Континент», функционировавших в разных городах России.

– Маратика лично допрашивал! – медным тазом сиял подполковник. – Наркотики из Средней Азии шли в Тарасов и через Навицкого попадали к нему в руки. Одну партию конфисковали в клинике, в клубах тоже много нашли.

– Да, кстати, – обратилась я к Андрею, – я все забываю спросить, откуда вы взялись в квартире Навицкого?

– Ну, это совсем просто, – сказал Андрей. – Когда ты позвонила мне на сотовый, у меня высветился номер телефона. Незнакомый. А узнать адрес по номеру телефона для милиции – пара пустяков. А что приехали так поздно, так раньше никак не получилось. То, что у тебя там не слава богу, это я понял сразу. Пока звонил, ОМОН вызывал… Уж извини!

– Да что ты, Андрей! Вы приехали как раз вовремя. А я даже и не сообразила в тот момент, что все так просто! Хорошо, что я звонила с его телефона, а не со своего сотового. Хоть я и справилась в конечном итоге с ним, но с вами все-таки сподручнее оказалось, – великодушно польстила я и без того раздувшемуся от гордости Мельникову.

– Стараемся, – самодовольно произнес он. – Стараемся…

– Ну, я полагаю, я тебе больше не нужна? – спросила я. – Мне перед клиенткой отчитаться нужно за завершенное расследование.

– Не держу, не держу! – благодушно махнул рукой Мельников. – Куда ты денешься! Ты же от своих показаний не откажешься?

– Не откажусь, – улыбнулась я. – Хотя думаю, что ты и без них бы обошелся, раз у тебя полный комплект доказательств.

– Да! – снова засиял Мельников, потирая руки.

Он с легкостью отпустил меня восвояси, поскольку ему, видимо, не терпелось пойти на доклад к начальству и получить свою порцию похвалы за проявленные оперативность и смекалку. Я же не претендовала ни на какие лавры: мне хватало моего гонорара от Стрельцовой.

Выйдя из кабинета Мельникова, я, к своему удивлению, увидела сидевшую в коридоре Риту Костромину.

– Рита? – удивилась я, подходя. – Вас что, вызвали?

– Нет, я сама пришла, – тихо сказала Рита, утирая слезы платочком. – Когда узнала, что Сергея арестовали.

– Зачем? – не переставала удивляться я.

– Узнать, может быть, я могу ему чем-то помочь? – Рита с надеждой уставилась на меня.

– Чем вы можете ему помочь? – неприятно поразилась я. – Вы что, с ума сошли? Подполковник Мельников только что перечислил мне набор доказательств его вины. Поверьте, их на троих хватит!

– Я все равно его буду ждать, – с тупым упрямством заявила Рита.

– Откуда? Из зоны, что ли? – искренне удивилась я.

Рита кивнула.

– Вы в своем уме? – возмутилась я. – Кого вы собрались ждать? Он бандит и убийца! А за свои фокусы получит лет пятнадцать, не меньше! А вы еще совсем молодая женщина. Вы что, себя заживо собираетесь похоронить? Ради кого? У вас что, нормальных врачей в клинике нет?

– Врачи есть, – с тоской ответила Рита, – но таких больше нет.

– Фу ты, – не выдержав, фыркнула я, – тоже мне… Мой вам совет: включите наконец мозги, Рита! Да у вас просто пелена какая-то на глазах! Рита, очнитесь!

Костромина не отвечала, глотая слезы.

– Рита, – усмехнулась я, – Навицкий просто вас использовал как временную женщину. Неужели вы этого не понимали?

Рита опустила глаза. Да, она все это понимала, но просто боялась себе в этом признаться. Я вздохнула и опустилась рядом с ней на стул.

– Я бы вам посоветовала сменить место работы, – сказала я расстроенной женщине. – Переключитесь на что-то другое, а то вы совсем зациклились!

– Уволиться? – Рита испуганно посмотрела на меня. – Но я не могу оставить Константина Владимировича! Я должна его поддержать! Он как раз со дня на день должен вернуться на рабочее место, а у нас такой тарарам! Да еще к тому же обе медсестры подали заявления об уходе, старшая и главная. Я даже ума не приложу почему!

Я-то прекрасно была осведомлена, почему отпущенная Лилия Федоровна и Алевтина Викторовна так поступили, но ничего объяснять Рите не стала – ее это не касается.

– Вот и отлично, значит, все встанет на свои места. А вы займитесь вплотную работой, тем более вам нужно восстанавливать свое положение после того, что вы там накуролесили, – продолжала наставлять ее я. – Поверьте моему опыту, это лучшее средство от любовной депрессии.

Рита перестала всхлипывать и слушала меня.

– Пойдемте. – я легонько похлопала ее по плечу. – Нечего вам тут торчать, ясно? Пойдемте, пойдемте, я вас подвезу!

Я заставила Риту подняться и повела к выходу. Я довезла ее до дома, по дороге еще порассуждав о том, сколько достойных мужчин могут составить ее счастье. Кажется, Костромина немного успокоилась, и я с чистой совестью отправилась домой. По дороге я позвонила Ангелине Николаевне Стрельцовой и сказала, что дело об убийстве ее дочери завершено, а также сообщила имя убийцы и причину гибели Жанны. Конечно, Ангелина Николаевна была ошеломлена, как я и предполагала. Но скрыть от нее подробности дела не было возможности: на суде, на который она непременно пойдет, все равно все откроется.

Не успела я завершить разговор с Ангелиной, как позвонил ее бывший супруг.

– Татьяна Александровна! – буквально орал он в трубку. – Куда вы пропали? Почему не отвечаете? Вы что, нарочно от меня скрываетесь? Имейте в виду, вы потратили уже четыре дня на расследование!

– Всего лишь четыре, Роман Анатольевич, – поправила его я. – А дело уже раскрыто. Подробности можете узнать у Ангелины Николаевны, я только что отчиталась перед ней.

Стрельцов, захлебнувшись своим возмущением, резко умолк. А я, проговорив все это, отключила связь. В этот момент я как раз подъехала к дому и вышла из машины.

На улице вовсю бурлили ручьи. В воздухе носился запах марта, который ни с чем нельзя было спутать. Воробей на ветке деловито чистил перышки, распушая их и готовясь к теплу. На подоконнике одной из квартир у раскрытого окна грелся вальяжный рыжий кот, подставляя солнышку толстые, пушистые бока. В мир неотвратимо шла весна. Все вокруг собиралось жить.

Content

Марина Серова
Белая и пушистая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог