Сергей Климовцев

Кровь аистов

Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.

Откровение Иоанна Богослова. 8:10—11

Чернобыль, – быльник м., – быль ж. – былье ср. быльнякъ, коники, будыльникъ, крупный вид полыни…

В. Даль

Если спросите, зачем я написал эту книгу, ответ вас озадачит: я хочу, чтобы вы знали правду. «Зачем? – удивитесь вы. – И как с ней потом быть?» Мое дело рассказать, а как к этому относиться, сами решайте.

Много невероятных историй сложено о сталкере по прозвищу Меченый. Фигура эта давно стала легендарной в кругу посвященных, обросла мифами и небылицами, и даже те, кто хорошо его знал, порой сомневались: «О нем ли вообще сложен весь этот бред?» И не стоит винить в этом сталкеров, пусть даже порой у них разыгрывается воображение: для многих образ этого человека стал путеводной звездой, помогающей пережить страшные напасти, что приготовила Зона.

Враги, в свою очередь, приложили немало усилий, чтобы стереть его имя из людской памяти. А когда им это не удалось, то они, как обычно, решили взять процесс в свои руки и распространили новые истории про сталкера Меченого. В этих историях было все: интрига, приключения и даже благородство. Не было в них лишь одного – правды. Правды, что не дает им покоя ни минуты, и в своем желании скрыть эту правду они готовы уничтожить любого и даже самих себя, лишь бы люди ее не узнали.

Сейчас настало время ее открыть. Почему именно сейчас? Потому что мои близкие, друзья, которых я любил, покинули меня. Они в лучшем мире – ни им, ни их близким правда уже не навредит, а остальные знали, на что шли, и могут за себя постоять.

И теперь, когда мир трещит по швам, а Зона неумолимо расползается по нашей планете, ежедневно отвоевывая себе новые пространства, я один из тех безумцев, которые не видят в этом ничего дурного. Я знаю, для чего она здесь. Мне об этом известно, и я расскажу вам, но сначала поведаю вкратце о самой Зоне и населяющих ее сталкерах, потому что далеко не все понимают, о чем тут идет речь.

* * *

В начале 2013 года на севере Киевской области произошло очень странное событие. Его сопровождали необычные электромагнитные эффекты, сильная ударная волна, а тип излучаемой радиации поставил в тупик ученых не только в моей родной Украине. Когда стало окончательно ясно, что никто на нас не нападал, робко заговорила Национальная Академия наук страны. Версия, впоследствии ставшая официальной, – разумеется, Чернобыльская АЭС. Факт известный, и я его комментировать не буду. В действительности, как показала спутниковая съемка, эпицентр событий находился на северо-западе от города Припять, где-то на территории Иванковского района, а взрываться там было вроде как и нечему.

Я работал в то время старшим научным сотрудником в Донецком отделении физико-органической химии, и события в Чернобыле меня не так уж и занимали, потому что, во-первых, не мой профиль, во-вторых, и так забот хватало. И в-третьих, после аварии на ЧАЭС в 1986 году людей в зоне отчуждения практически не было – по крайней мере, по официальной версии. Значит, и жертв, слава богу, быть не могло. Как показало время, были там и люди, и жертвы. И немало.

В СМИ тогда активно обсуждалась эта тема: «компетентные» источники высказывались, журналисты старались блеснуть кто как мог. А по Центральному каналу старый хрен, шамкая слюнявым ртом, доказывал, что он – ликвидатор аварии на ЧАЭС (хотя каждому моему соотечественнику известно, что настоящие ликвидаторы, из-за болезней и ран, уже либо отошли в мир иной, либо мучимы немощью). Старикан тыкал корявым пальцем в какую-то цацку у себя на груди, полученную за «беспримерное мужество». А когда он, потупив глазки, поведал ослу-ведущему, что «получил дозу облучения тридцать кюри», я плюнул в сердцах, выключил телевизор и больше его не включал.

В Интернете кое-что интересное попадалось: ходили слухи, что в Чернобыле происходит что-то невообразимое и что ни МЧС, ни пожарные, ни военные пробиться туда не в состоянии. Подключились уфологии, астрологи, прорицатели и просто зеваки, довольные новой потехой. Все это было бы забавно, если бы нас не продолжало трясти. Датчики электромагнитной активности показывали новые всплески, аппаратура на них реагировала техническими сбоями, а люди – жуткими мигренями и обострениями всевозможных хронических болячек. Особенно туго приходилось тем, кто жил на кардиостимуляторах, а ведь от нас до Чернобыля, почитай, семьсот верст. Что творилось ближе, к примеру в том же Киеве, лучше и не вспоминать.

Весной руководство предложило мне поехать в командировку в район катастрофы, объяснив, что собирается команда научных сотрудников для расследования причин аварии и разработки мер для ее скорейшей ликвидации. Не знаю, на кой черт им сдался биохимик, но я поехал, и не последним фактором стали деньги: суточные были просто «царскими». Так вот я и попал в Зону.

О том, чтобы пройти к эпицентру, речь не шла: там словно работала на полную мощность огромная микроволновая печь. Решили зайти с юга, более-менее точно определили, что источник находится на территории Старых Шепеличей, но ближе пятнадцати километров подойти не смогли. Аэросъемка ничего не давала: беспилотники просто выходили из строя. От спутника толку было ничуть не больше. Продолжалась эта катавасия с января по март, и когда наши физики, перепробовав все, что можно, уже опустили руки, электромагнитная активность начала падать. К апрелю она снизилась до приемлемого уровня, хотя к самому источнику все равно было не подобраться.

Наша группа размещалась на территории старого пионерлагеря, близ заброшенного поселка Черевач, в девяти километрах от Чернобыля. Если кто не знает, сообщаю: от города Чернобыля до Чернобыльской АЭС еще семнадцать километров на север. Не так далеко, как хотелось бы, но на самой станции мне побывать не довелось. Особо, честно говоря, и не тянуло.

Прошло несколько дней затишья, все повеселели и начали готовиться к передислокации на север, ближе к источнику, а из Киева приехал с визитом проверяющий – довольно пожилой и, как оказалось, очень толковый. Вот он-то и заметил мое совершенно бесполезное присутствие. И хоть я и рассчитывал, протянув здесь еще пару-тройку месяцев, сменить свой старенький «форд» на более новую модель, с мечтами пришлось распрощаться. Я приготовился вернуться домой утренним вертолетом, но этого не случилось. Ночью пришла Зона.

На рассвете я проснулся от странных звуков у себя под окнами. Во дворе, неестественно вывернув колени, лежал мужчина и тихо стонал от боли. Пока я пытался спросонья понять, что происходит, хлопнула дверь и один из моих коллег выскочил на помощь пострадавшему. На моих глазах человек, сделав несколько шагов, рухнул как подкошенный – я услышал громкий треск ломающихся костей и истошный крик. Он дергался, как муха на липучке, в отчаянных попытках оторваться от земли, но его словно придавило невидимой плитой.

Не помню, как я оказался во дворе, помню только, что к лежащим на земле людям полз на четвереньках. Меня трясло от страха, но крики их были еще страшней. Вытянув перед собой руку, как слепой, я подобрался вплотную и ощутил сильное покалывание, будто пальцы мои кололи маленькие электрические разряды. А затем мою руку что-то схватило и с силой дернуло вниз, больно припечатав ладонь о землю.

Руку-то я высвободил, едва не вывернув себе плечо, но вот, как вытащить оттуда раненых ребят, ума приложить не мог. А медлить было нельзя. С одним мне повезло: в «капкан» угодили только его ноги, и, вцепившись в него, как клещ, я несколько минут рвал жилы, вытягивая его наружу. Вытащил и кинулся звать на помощь: второго пострадавшего мне в одиночку было не вытянуть.

Пока на мои крики сбежался народ, пока я им растолковывал, что происходит, воспользовавшись палкой, чтоб не отбивать себе руки, и бросая камушки, которые, попав в неведомую ловушку, летели к земле, как реактивные, пока все уверились, что это не пьяный розыгрыш, прошло время. Коллеге нашему приходилось туго: он увяз очень глубоко, и только голова с побагровевшим лицом была снаружи. За нее, естественно, тянуть было нельзя. Удалось выудить его руку, и, к счастью, у него был крепкий армейский ремень, который зацепили пожарным багром, сунув его прямо в силовое поле. Спустя несколько минут шесть человек с огромным трудом вытащили наружу искалеченного товарища.

Так мы увидели первую в нашей жизни аномалию, которую потом прозвали «гравитушкой» из-за ее свойств многократно увеличивать гравитацию на небольших участках земной поверхности. Дальше сюрпризы посыпались, как грибы после дождя.

Раненых в тот же день забрал вертолет МЧС, а через сутки мы оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Связь отсутствовала – электромагнитные всплески по сей день искажают радиосигналы, так что рацией можно пользоваться только на коротких расстояниях, и далеко не везде. Единственное средство коммуникации в Зоне – спутник, но тогда у нас его еще не было. И забрать нас не могли – вертушка, что прислали для эвакуации, разбилась на подлете, попав в аномалию, экипаж погиб. В те дни погибло много пилотов, светлая им память.

За гравитационной аномалией появились другие, еще более опасные: едва «проклюнувшись», они калечили, через сутки – убивали. Опасность теперь подстерегала повсюду – каждый шаг грозил смертью. Пока разобрались, с чем имеем дело, и научились избегать ловушек, потеряли еще несколько человек. Хоронили там же: тех, от кого осталось что хоронить. Едва мы немного освоились, свалилась новая напасть: у нас закончились припасы. В лагере начался голод. А небольшой дизельный генератор, снабжавший электричеством, через неделю замолчал – вышла солярка, оставив нас без света и тепла.

Но, видно, Зоне этого показалось мало. Пришла новая беда, в сравнении с которой прежние уже были просто милыми шалостями, – трое наших тяжело заболели. Врач, не знаю, от недоедания или от природного идиотизма, поставил им диагноз «пневмония», едва не угробив всю экспедицию. На следующий день я сунул нос в его назначения и тем же вечером поднял «бунт на корабле». Наш «коновал» не потрудился обследовать пациентов: диагноз был для отмазки, все лечение представляло собой коктейль из антибиотиков широкого спектра, способных в сочетании отправить на тот свет абсолютно здорового быка. А начальнику экспедиции было наплевать. Тем же вечером умер один из больных, и разъяренная толпа едва не линчевала виновных – их отбил начальник охраны. Он отстранил прежних начальников, взяв ответственность за экспедицию на себя, а мне дал возможность заняться пациентами.

На наше счастье, возбудитель оказался бактериальным, а не вирусным. Ночью я сумел выделить его из мокроты, которую люди натужно отхаркивали вместе с кровью, и, соорудив импровизированную «чашку Петри», сделал тест на чувствительность к антибиотикам. Результаты перепугали меня до смерти. Антибиотики не убивали возбудителя – он их убивал и рос как на дрожжах, становясь еще более сильным и неуправляемым. Мы имели дело с заразой, против которой бессильны были все наши лекарства.

Лишь под утро, взяв себя в руки, я догадался, с чем имею дело. Аспергиллез. А вызывает его плесень, которая сама по себе является сильнейшим антибиотиком, только не всегда полезным. Утром я начал делать больным ингаляции растворами йода и зеленки, а заодно выяснил, где они ходили последнюю неделю. Прихватив с собой противогаз, я прошелся по «памятным местам» и в полукилометре от лагеря обнаружил целую рощу, расписанную «под хохлому» ядовито-оранжевой акварелью. В Зоне появилась новая жизнь.

Сорок дней мы провели в полной изоляции, едва не спятив от тех испытаний, что приготовила для нас Зона. Вчерашние приятели готовы были разорвать друг друга в клочья. Ненависть, страх, распаляемые жестоким голодом и лишениями, захлестнули людей, вытеснив все добродетели. Немногим удалось сохранить человеческий облик, и среди них, на наше счастье, оказался начальник охраны – молодой, тридцатипятилетний майор внутренних войск Семен Гроха. Невероятным усилием он сумел удержать порядок в лагере, и лишь благодаря его выдержке и воле мы друг друга не поубивали.

В конце концов нам пришлось выбираться из Зоны своими силами. Откладывать было нельзя: по лагерю уже вовсю катилась волна суицидов. Пока еще держимся на ногах, решили идти на юг, подальше от источника. О том, как мы шли, лучше не вспоминать. Дошли далеко не все. Через неделю, отмотав по взбесившейся Зоне восемнадцать кровавых километров, мы вышли к поселку Ораное на реке Тетерев, где нас наконец подобрали военно-транспортные вертолеты.

В Киеве нас поместили в Главный военный клинический госпиталь, где я провел больше месяца, пока меня лечили и обследовали. А затем отпустили домой, взяв предварительно подписку о неразглашении. Я не возражал – желания делиться тем, что пришлось пережить за последние месяцы, не возникало.

Вернувшись домой, я попытался включиться в прежнюю жизнь, но у меня это неважно получалось. Что-то во мне изменилось, я вначале не отдавал себе в этом отчета, но окружающие заметили, что я стал жестче, агрессивней. «Словно подменили», – сказал мой шеф и был прав. Я начал собирать любую информацию о том, что происходит в Чернобыле. Но, где бы я ни искал, о Зоне ни слова, ни полслова. Будто ее и не существовало. Столько очевидцев, столько жертв – и даже в Интернете ни малейшего упоминания. Даже об аварии говорить перестали, а это могло означать только одно: служба безопасности вплотную занялась Зоной и отслеживает любую информацию о ней.

Через пару месяцев меня вызвали в местное отделение СБУ «для приватной беседы» и, заботливо справившись о моем здоровье, предложили работать в Зоне. Я, к своему удивлению, ответил твердым согласием. На этот раз дело было не только в деньгах, хотя мне назначили такую зарплату, от которой на Украине не отказываются ни при каких обстоятельствах. Меня тянуло в Зону. Я знал, что, если поеду, мой и без того трещавший по всем швам брак неминуемо рухнет и дверь в мир нормальных людей для меня будет закрыта навсегда. Тем не менее я поехал. Жалею ли я о таком решении? Возможно. Изменил бы я его, если б представилась такая возможность? Нет.

Летом того же года я начал работать в Зоне.

Встреча

Лето и осень прошли в борьбе за выживание. Перед нами стояла задача: в кратчайшие сроки создать условия для работы и жизни научного лагеря, а было нас всего двенадцать человек, не считая охраны и интендантской службы. Так что вкалывать приходилось по пятнадцать часов в сутки, без выходных и праздников. Все до одного уже прошли через Зону, а на должность начальника службы безопасности лагеря назначили Семена Гроху – того офицера, что возглавлял охрану нашей первой экспедиции. Только теперь он уже был не майор, а подполковник – повысили. При встрече мы обнялись, как старые друзья, и остались ими навсегда.

Мы, как пионеры на новых землях, открывали старый мир заново, но уже в ином качестве. Теперь земля эта стала смертельно опасной и оттого еще более живописной. Летнее солнце томило зноем тучную природу. Мы засыпали и просыпались в своих палатках посреди цветущей степи, напоенной ароматами сладко-горьких трав. Днем в лесах заливались певчие птицы, а по ночам нас будило громкое стрекотание цикад. А потом пришла осень, и такого буйства золота я в своей жизни еще не видел. Чернобыль не жаловался на Зону – ему было хорошо с ней, и единственный, кто оказался здесь лишним, был человек.

В середине октября мы смогли принять пополнение. Вертолеты долго и осторожно снижались по вертикали, а когда шасси их коснулись земли, с бортов сошли полсотни новобранцев. Своего будущего подчиненного я узнал сразу – он выделялся на общем фоне. Среди лопоухих выпускников вузов и изрядно оплывших научных сотрудников высокий широкоплечий парень двадцати пяти лет с волевым лицом и умными серыми глазами выглядел самой подходящей кандидатурой. Пять лет университета по специальности биохимия с перерывом в два года на службу в армии; по окончании – год по контракту в химических войсках. Звали его Мельниченко Андрей Викторович. Во второй половине дня, после инструктажа по безопасности, мой подопечный разыскал меня сам.

– Андрей, – представился он, протянув ладонь для рукопожатия. – Я к вам.

Мы разговорились, и он мне понравился: неглупый, не гнилой, с характером и принципами. Другой тут и не приживется.

Андрей с ходу включился в работу, и проблем с адаптацией у него не возникло, чего нельзя сказать о других: треть новичков покинула Зону уже на следующее утро. Парень весь день с интересом изучал мои материалы. Их накопилось немного – вместо исследований большую часть времени приходилось тратить на организационные вопросы, а ведь перед нами были совершенно новые формы жизни: бактерии, простейшие, плесневые грибы и даже образцы неизвестного растения. За ужином я понял, что мы поладим: он по наитию пришел к тем же выводам, что и я на основании своих исследований.

– Вам не приходило в голову, что все это смахивает на какую-то эволюцию в авральном режиме? – осторожно поинтересовался Андрей.

Я вскинул на него заинтересованный взгляд:

– Почему ты так решил?

Он пожал плечами:

– Образцы воды доставляют из разных мест. Эта «псевдоамеба», как вы ее назвали, живет в изолированных водоемах за десятки километров друг от друга – на случайную мутацию не похоже. – Он с удовольствием доел гречневую кашу с мясом и яичницей и отодвинул пустую миску. – Организмы явно эволюционируют. Вопрос: откуда они взялись? Три года назад я здесь практику от универа проходил – ничего даже и близко похожего не было. – Он замолчал, обдумывая свои слова. – Какие-то они… чересчур агрессивные. Плесень, к примеру: у нее бывают токсичные метаболиты, но эта, красная, – ведь чистый цианид. Вот я и думаю: что же будет на следующей эволюционной ступени?

Он подтвердил мои худшие опасения. Через три дня Мельниченко подписал контракт, и с ним еще восемь человек из пятидесяти дали согласие здесь работать. Нашего полку прибыло.

До конца октября вся научная группа работала на электромагнитный отдел: передвигаться по Зоне, бросая камушки, мы уже не могли: нужны были средства для распознавания аномалий. Физикам поставили задачу в кратчайшие сроки создать экспериментальный образец детектора, и все отделы им помогали, рыская по полям в поисках аномалий и снимая показания с приборов.

Вскоре у нас появился первый детектор. Весу в нем было килограммов шесть, и это совсем не то что современные модели, определяющие даже наличие артефактов в аномалиях. Но этот первый «динозавр» спас немало жизней.

Кстати, об артефактах. В начале зимы мы сделали открытие, сыгравшее огромную роль в дальнейшем освоении Зоны. Именно оно и привлекло сюда людей, которых впоследствии назвали сталкерами. Многие аномальные образования порождают предметы, аналогов которым в природе не существует. Эти предметы назвали артефактами. Большинство из них представляет собой сложные химические соединения, получить которые в лабораторных условиях не удается до сих пор. Многие радиоактивны, и держать их у себя дома я бы не рекомендовал.

Попадаются великолепные экземпляры, такие, что любые драгоценные камни тускнеют в сравнении с ними. Они сразу становятся предметом кровавой охоты и беспринципного торга и ценятся на черном рынке очень дорого.

Но иногда Зона рождает артефакты с уникальными свойствами. Они способны творить настоящие чудеса: исцелять людей от смертельных недугов, оберегать своего владельца от негативных влияний окружающей среды, предупреждать о грозящей опасности. Некоторые могут развивать в человеке паранормальные способности. Такие артефакты – огромная редкость, и любой сталкер, если ему удастся их найти и, что не менее важно, безопасно продать, может считать себя обеспеченным до конца своей жизни.

К концу года, несмотря на тяжелые бытовые условия, мы сделали удивительно много. Наш детектор усовершенствовали в научно-исследовательской лаборатории на Большой земле (так мы в шутку называем весь мир за пределами Зоны), и в ноябре уже пришли два десятка серийных приборов. Нам с Андреем удалось собрать и классифицировать десятки неизвестных жизненных форм. Результаты ошеломляли: на наших глазах в Зоне полным ходом шел невиданный эволюционный процесс – новая жизнь неистово рвалась в наш мир. И, самое главное, мы построили научный лагерь – единственный за всю историю Зоны.

В условиях, где большинство людей не способны протянуть и часа, мы умудрялись не только жить, но и совершать фундаментальные открытия. Это наши ребята той зимой вывели дискретную формулу аномальных процессов, которая впоследствии легла в основу единой теории аномальных полей. Именно благодаря нашим ученым люди смогли потом подавлять враждебную активность на небольших участках, делая их безопасными, и заблаговременно узнавать о грядущих выбросах.

Несколько слов о выбросе. Двадцатого декабря неожиданно резко вырос радиационный фон. К вечеру следующего дня припекало уже так, что мы приостановили все полевые работы. А следующей ночью наступил ад, и своей жизнью мы обязаны только Грохе.

Семен извлек правильные уроки из опыта нашей первой экспедиции. Едва мы сюда прибыли, он дал распоряжение своим бойцам исследовать окрестности в поисках укрепленных подвалов, подземных сооружений и прочего. Даже запросил из Киева подробные карты Генштаба. Неподалеку от лагеря нашлось небольшое озерцо со старым заброшенным пансионатом на берегу. Здание оказалось крепким, но главное, под многоэтажным комплексом находился глубокий железобетонный подвал. Впоследствии он нам очень пригодился.

Подвал привели в порядок, внутри оставили припасы и три десятка аварийных комплектов. Поздним вечером, едва стрелки на датчиках микроволнового излучения поползли вверх, Гроха приказал немедленно начать эвакуацию. Мы ковыляли полкилометра со всем своим «непосильно нажитым» добром зимой, по колено в снегу, да еще и в кромешной тьме. Но на темноту долго жаловаться не пришлось. На горизонте полыхнуло так, что мы едва не ослепли.

Свет был белым, нестерпимо ярким, как от ядерного взрыва, таким, что в голове зашумело, а из носа струей брызнула кровь. Кто-то свалился без сознания, кто-то, опустившись на колени, обхватил голову руками и громко кричал. А через минуту, когда свет потух, мы торчали посреди двора главного корпуса, как стадо безмозглых баранов, почти ослепшие, оглохшие и полностью деморализованные. Присутствие духа сохранили считанные единицы, среди которых я услышал зычный бас Семена и громкий, властный голос своего помощника. На пару они растолкали охранников и повели группу в укрытие. На пороге подвала я невольно задержался, чтобы глянуть на горизонт. Нестерпимый ужас гнал меня, как дикого зверя, под землю, в нору, но даже страх померк перед тем грандиозным зрелищем, что разворачивалось на севере.

Огромный столб ярко-зеленого пламени взвился в небо, разорвав свинцовые тучи. Земля дрогнула от страшного удара – от ее стона у людей чуть сердце наружу не выскочило. Раскаленный огненный вихрь зажег небосклон, все небо запылало и заискрилось, как гигантский алмаз. А еще через несколько мгновений над кромкой леса поднялось такое зарево, словно на дальней опушке загорелась новая звезда. Этот свет ударил в глаза, затопил сознание и лишил меня чувств.

Кто-то за шиворот втащил меня в подвал. Как спускались по ступенькам, не помню: я все время терял сознание. Помню только острую боль, пронзающую все тело. Мы скатились на дно подвала, вползли в небольшую бетонную подсобку и закрыли дверь. Дальше бежать было некуда.

Все едва дышали, но это, как выяснилось, было только начало. А вот когда сгорели датчики на поверхности, тут до нас и дошло, что нам, вообще-то, п…ц. Снаружи была «хиросима». Даже на десятиметровой глубине, под толстым слоем земли и бетона, у нас глаза закипали, а на поверхности камни плавились. Уровень излучения даже в подвале был такой, что все понимали: выйдем мы отсюда, не выйдем – все равно мы схватили такую дозу, что уже не жильцы. А через пару часов, когда излучение начало падать и пошла ощутимая сейсмическая активность, мы уже не парились: если придавит землетрясением – это лучше, чем лучевая болезнь. Здание выдержало, и через полчаса подземные толчки окончательно стихли, а на поверхности разразился ураганный ветер – выброс закончился.

Через сутки мы выбрались из своего укрытия и не узнали окружающий мир: выброс прошел по земле, как асфальтовый каток, не оставив камня на камне. Вечнозеленые деревья больше таковыми не являлись – хвоя превратилась в пепел, повсюду торчали черные вспученные стволы. Снег полностью растаял, и на голой, выжженной земле попадались большие пласты мутного свежеиспеченного стекла. Ураган выкосил добрую половину леса, а в нашем лагере посрывал крыши и разбросал по полю легкие времянки. Все оборудование сгорело, но нам и в голову не приходило оплакивать свои пожитки: мы радовались, что остались живы. Пусть ненадолго.

Когда мы вышли на связь, в Киеве случился настоящий шок: нас не чаяли застать в живых. Вскоре нас эвакуировали военные вертолеты, и в глазах сопровождающих читался суеверный ужас, с которым они на нас поглядывали. Позже, получив второй уровень допуска по секретке, я наткнулся на отчет СБУ о событиях той ночи. В двадцатикилометровой Зоне находились около пятисот человек из различных подразделений, а уцелели только мы одни.

Нас долго и тщательно обследовали в Центральном госпитале. И что же показало обследование? А ровным счетом ничего. Двое суток утюжило жесткое излучение, в воздух во время выброса попало огромное количество токсинов и радионуклидов, а наши анализы были чисты, как у новорожденных младенцев. Да что же, черт побери, произошло в этой Зоне?

Вопрос этот, видно, мучил не только нас. Через неделю меня посетил сотрудник СБУ. Расспросил о случившемся во время выброса и поинтересовался моими дальнейшими планами. А я просто спросил, чего ему от меня надо. Оперативник польстил в ответ, что «от такого проницательного собеседника ничего не скроешь», и достал из папки несколько листов А4. Он сказал, что руководство понимает всю сложность и опасность обстановки и не настаивает на продолжении моего контракта. Однако если я сочту возможным вернуться в зону, то служба безопасности Украины готова внести некоторые коррективы в наш договор. С этими словами чекист протянул мне свои бумаги.

Когда я взглянул на новый договор, глаза мои полезли на затылок от удивления. Сумма гонорара, и без того не маленькая, выросла почти втрое. Вместе с премиальными в месяц теперь выходило около двенадцати тысяч евро. Шикарная медицинская страховка, отпуск сорок пять суток, два раза в год – оплачиваемые перелеты в любую точку мира для всей семьи. И еще куча всякого, что «ни в смелых мечтах».

Я дар речи потерял от такого размаха. А эсбэушник тут же добавил, что немедленного ответа никто не ждет – у меня есть время подумать столько, сколько нужно. И оставил телефон, предупредив, что моего звонка будут ждать.

Ночью я почти не спал. В то, что служба безопасности вдруг расщедрилась, я не верил. В любом случае она действует по указке свыше, а в нашу властную верхушку я верил еще меньше. Тогда кто? Кому-то очень нужно, чтобы мы вернулись в Зону. Правительству? Ерунда. Времена, когда мзду не брали и за отечество радели, ушли безвозвратно. Может, когда-то и наступят, но я до этого точно не доживу. Государственным мужам эта Зона, как свиньям жемчуг, – деньги разворовать и за кордон перевести. А там хоть трава не расти – плевать они хотели на «ридну Украину».

Международные организации, иностранные правительства? Первые создаются финансово-промышленными группами для защиты собственных интересов и «ходят» исключительно под этими группами. Вторые… Вторые тоже ходят. Миром правят не народные демократии, а тугие кошельки. Это уже больше похоже на правду. Я еще раз внимательно прочел договор. Составлен безукоризненно, продуман до мелочей – чувствуется рука серьезного бизнеса, да и размах его. Но что же это за организация такая, если она дернула за ниточки, и заплясали все властные структуры, включая СБУ? А главное, зачем ей это?

Ответов у меня не было. Артефакты? Падкие на экзотические вещицы покупатели, конечно, найдутся, и торговля необычным товаром из Зоны со временем так или иначе развернется. Только овчинка выделки не стоит: к добыче артефактов можно приступить с гораздо меньшими затратами – привлечь «бесплатных» солдат, старателей. Ученые-то им зачем? Ни черта же об этой Зоне не известно.

Я промаялся до утра, а ответов так и не нашел. На следующий день, уставший и разбитый, я вышел побродить по заснеженному парку. Двумя днями ранее нас разместили в небольшом правительственном пансионате под Киевом. Место потрясающее – сосны, ели, рядом Днепр. Зимняя сказка. Прогуливаясь по парку, я встретил Гроху и по его лицу сразу догадался, что и он не спал этой ночью. Пока мы с Семеном беседовали тет-а-тет, я спросил, что он думает о новом договоре.

– Не знаю… – Он только покачал головой. Потом, оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, наклонился ко мне и заговорил вполголоса: – Я об этом никому не рассказывал. Не знаю, может, ты меня на смех поднимешь, но кое-что там случилось.

Я пообещал, что все останется между нами.

– Если кому расскажешь, у меня будут неприятности – информация секретная, – предупредил Семен. – Не одни мы там были до выброса.

– То есть?

Гроха пристально посмотрел на меня:

– Рядом стояли две иностранные научные группы. Экипированы – обзавидуешься. Костюмчики – самые настоящие скафандры. На моих глазах один из их дятлов влетел прямо в «розетку». Ну, аномалия, которая током бьет.

Я напряженно кивнул: дальше, и Семен продолжил:

– Я чуть не заорал. Думал, все – хана, головешки. Хрен там! Три тысячи вольт шарахнули, а он глазами похлопал и дальше пошел.

– Погоди, – я невольно прервал его, – а ты-то как к ним угодил?

– Начальство послало в качестве консультанта. И директора нашего. Подписку взяли, чуть не под электрический стул, так что не вздумай проболтаться. Мы их учили, как аномалии распознавать, на местности ориентироваться. У них все наши военные карты были, включая секретные. – Семен криво улыбнулся. – Я им там даже обозначения растолковывал – у нас с нашими «партнерами» любимыми символы на картах различаются.

Гроха замолчал, что-то обдумывая, так что я в конце концов не выдержал:

– Ну! Не тяни!

– А? Да, извини… – Семен вынырнул из своих размышлений. – Охраняла их целая воинская часть. Причем не наша – натовская. Боевое соединение, опытное, обстрелянное. С кем они тут, по-твоему, воевать собрались?

Семен встал с лавочки и прошелся туда-сюда.

– Группа наша так – сбоку припеку, бедная сиротка, а в тех мама не горюй вкладывали. – Семен усмехнулся. – Только не очень у них клеилось. Детекторы – полная туфта. Наш сразу заработал, без осечек, а они над своим бились-бились, и не в коня корм. А еще они с нашего эксперта всю дорогу не слезали: выспрашивали, выспрашивали. А когда мы назад летели, он и говорит: «Недалеко они продвинулись».

Мы оба призадумались, а затем Гроха нехотя продолжил:

– И еще. Только смотри – ты обещал без смешков. – Он замялся. – Я с подвалом не случайно замутил. Меня с самого июня сны замучили.

– Прости, что?

– Сны блин! – взвизгнул Семен.

Я едва не расхохотался, но не от содержания рассказа, а от его взъерошенного вида. Пришлось оправдываться, что я действительно не расслышал. Гроха обиженно посопел, успокоился и продолжил:

– Я снов практически не вижу, а тут каждую ночь один и тот же: вспышка, зеленое пламя, лес горит и люди тоже горят.

Меня взяла легкая оторопь:

– Зеленое, как в ту ночь?

– Один в один, – мрачно откликнулся Семен. – Тогда я и занялся поиском укрытия. Начал искать – сны прекратились. Еще только раз снилось – в ночь перед выбросом.

Мы надолго замолчали, в то время как парк медленно погружался в полумрак. Наступил вечер, вдоль дорожки загорались маленькие уютные фонари, и на душе у нас было как-то странно. Теперь для меня многое встало на свои места – я нашел ответы. Кто-то знает про Зону гораздо больше нас, возможно, боится ее, и для исследований ему нужны люди. Ни военные, ни спасатели, ни комитетчики тут не годятся – нужны ученые. Но мало того, что их туда калачом не заманишь, так еще и Зона, оказывается, готова мириться далеко не с каждым «специалистом».

– Что обо всем этом думаешь? – Я взглянул на Гроху.

Он поежился:

– Думаю, она нас выбрала.

– Кто?

Семен спокойно смотрел на меня:

– Зона. Не мы ее, а она нас выбрала. Остальные ей, видно, не по вкусу пришлись. Так что теперь нам, Егор, воевать.

Лондон

Ранним воскресным утром над Темзой клубился холодный туман. Лондон просыпаться не спешил: улицы были практически пусты, если не считать редких таксистов, развозивших по домам изрядно подгулявших посетителей ночных пабов. Большой комфортабельный лимузин быстро миновал набережную и, проскочив мимо Вестминстерского аббатства, устремился по направлению к Гайд-парку.

Через несколько минут он въехал на территорию самого привилегированного района Лондона – в Южный Кенсингтон. В кварталах «королей и банкиров» веками селились самые богатые и влиятельные люди Англии. Здесь располагаются королевские резиденции, в одной из которых жила принцесса Диана и многие другие коронованные особы. Особняки здесь передаются по наследству из поколения в поколение. На продажу их выставляют очень редко – в крайнем случае владельцы предпочитают сдавать свои апартаменты в аренду, чтобы покрыть расходы, связанные с содержанием.

Лимузин свернул в тихий сквер между рядами старинных особняков и остановился возле парадного входа. Слуга почтительно открыл заднюю дверь, выпуская из салона подтянутого мужчину в неброской, но дорогой, элегантной одежде. Человек взглянул на цветущие клумбы под окнами особняка, и его ледяные глаза немного смягчились, а хищное лицо тронула еле заметная улыбка: он был дома. У парадных ворот прибывшего встречал вышколенный секретарь средних лет:

– Доброе утро, сэр Альберт. Вы благополучно добрались? – Он склонил голову в легком поклоне.

– Здравствуй, Фрай. Слава богу. Где Эрик?

– Ваш брат уже идет – он работал в саду.

В просторном, богато украшенном холле их встретил хозяин особняка, вытирая на ходу влажные от утренней росы руки сухим полотенцем. Без малейшей чопорности и церемоний мужчины обнялись, и даже пронзительный взгляд Альберта потеплел при виде младшего брата. Эрик, будучи младше на десять лет, отличался от него чертами лица и более плотным телосложением. При этом братья были удивительно похожи, и у любого, кто с ними встречался, не возникало ни малейших сомнений в их близком родстве.

– Как долетел? – Эрик обнял брата за плечи.

– Грех жаловаться.

– Отдохнешь?

– Выспался в самолете. – Альберт улыбнулся. – Сейчас приведу себя в порядок, и давай выпьем чаю. Позавтракаю как обычно.

– Как скажешь. Я буду у себя – приходи.

Вскоре они уже пили чай в кабинете хозяина.

Убранство комнаты отличалось не только богатством, но и отличным вкусом. Все вещи тщательно подобраны, ничего лишнего – кабинет явно предназначался для работы, а работа не терпит ничего кричащего. Мужчины поговорили немного о семьях и детях и быстро перешли к делам.

– Эрик, что у тебя происходит на восточном объекте? – удобно расположившись в огромном кресле, Альберт пристально посмотрел на брата.

– Пока ничего примечательного. А что конкретно тебя интересует?

– Что за персонал там сейчас работает?

– Непосредственно на объекте? – уточнил Эрик. – Исследовательская группа, регулярные части, региональная служба безопасности. Ну и так, по мелочи.

– Все они из местных?

– Да.

Сэр Альберт задумался:

– Ты не сильно рискуешь?

Эрик вскинул на него глаза:

– А у меня есть выбор? Бригада, что ты перебросил из Афганистана, отправилась на тот свет за пару минут. Даже помолиться не успели. – Он задумчиво прикусил губу. – Черт с ней, с бригадой, но две научные группы, которые мы туда направили, оказались ничуть не умнее. Полгода топтались на месте – местные за это время сделали раз в десять больше, хотя возможности у них были куда скромней, – а под конец еще и погибли все до единого. – Он усмехнулся. – А почему бы и нет, кстати? Пусть славяне лезут в пекло – у них это неплохо получается.

Альберт задумчиво покачал головой – затея ему не нравилась. Эрик это понимал – он и сам был от нее не в восторге, но пока другого выхода не видел. Кроме того, она давала реальные результаты.

– А как они вообще там оказались? – Альберт налил себе еще чашку чая.

– Я бы спросил иначе: «Кого нужно благодарить за то, что на объекте вообще есть кому работать?» – аккуратно уточнил Эрик.

– Ну, так и кого же?

– Дэвида.

Альберт встрепенулся:

– Где, кстати, твой младший?

– В офисе.

– Так рано? В воскресенье?! – удивился старший брат.

– Скоро будет. Он хотел успеть пораньше, чтобы повидаться с тобой, – пояснил Эрик.

– С удовольствием его увижу, – откликнулся Альберт. – Значит, ты подключил его к проекту?

– Пусть учится – у него это неплохо выходит. – Эрик не без гордости улыбнулся. – Прошлой весной он предложил мне создать группу из местных специалистов – для страховки. Я ему не мешал, он сам отбирал людей, сам курировал проект. И преуспел, между прочим, больше всех остальных. – Улыбка его погасла, и он вновь обратился к старшему брату: – Не скажу, что мне это по душе, но, похоже, другого выхода у нас нет. Пусть Дэвид тебе сам об этом расскажет – мне важно твое мнение.

– Хорошо, – согласился Альберт, – давай его дождемся.

Эрик подошел к окну кабинета, к нему вскоре присоединился брат. Солнце поднималось над горизонтом, обещая Лондону чудесный майский денек. С высоты пятого этажа тихая улочка и сквер под ними лежали как на ладони. Великолепные клумбы с цветами, запах которых долетал даже до верхних этажей, прекрасная мощеная дорога, и море зелени – сколько братья себя помнили, их родовое гнездо всегда выглядело так. Эта тупиковая улица фактически им принадлежала: добрый десяток шикарных особняков, больше похожих на королевские дворцы, то есть все строения на этой улице, находились в собственности их клана. Посторонним путь сюда был заказан.

В этом кабинете когда-то работал их отец, а они, будучи детьми, катались клубком по дорогому персидскому ковру или сидели на подоконнике, наблюдая за улочкой. Здесь, за широким письменным столом, отец вершил судьбы не только Англии, но и всей Европы, а может, даже и мира. А они учились у него. Теперь в кабинете работал Эрик и все сохранил как во времена их детства – только техники стало больше, но от этого никуда не денешься. Альберт, в свою очередь, возглавил один из филиалов нью-йоркского клана – самого богатого и могущественного.

Из размышлений их вывел шум мотора: на круговую аллею перед главной усадьбой лихо выкатил спортивный БМВ и остановился у парадных ворот. Из авто вышел потомственный финансовый магнат Дэвид Грум собственной персоной – молодой, привлекательный, в легком воскресном костюме, с ироничным прищуром больших миндалевидных глаз на аристократичном лице.

Взбежав по парадной лестнице, он вдруг остановился на полпути, словно кто-то удержал его на полном ходу. Несколько секунд Дэвид стоял неподвижно, а затем начал медленно поднимать голову, поводя ею из стороны в сторону, как слепой. Взгляд его остекленел, мужчина сжался, как тигр перед прыжком, и, развернувшись на месте, взглянул прямо на открытые окна кабинета. Завидев там знакомые силуэты отца и дяди, он встряхнулся, быстро возвращаясь в нормальное состояние, и, помахав родным, заскочил в здание. Через минуту мужчины уже поднимались ему навстречу из-за стола.

– Дэвид, мой мальчик! – Альберт обнял племянника.

– Привет, дядя Альберт! – Лицо парня озарила улыбка.

После непродолжительных приветствий они перешли к делу. Дэвид сел за компьютер отца, остальные расположились в креслах, поглядывая на огромный плазменный экран на стене кабинета.

– Они начали, как и ожидалось, четырнадцатого января прошлого года. – Дэвид усмехнулся. – Пунктуальность, видимо, не только английская черта! В последующие два месяца в прилегающей Зоне работали местные службы: на начальном этапе посылать туда наших специалистов смысла не было – бесполезные жертвы. – Он провел мышкой по отображенной на экране географической карте, обозначая эпицентр и границы событий. – К апрелю активность источника спала. А в мае вы с отцом направили туда две научные группы и морпехов для охраны. Помогала им местная служба безопасности.

– А как там оказалась еще одна группа? – задумчиво спросил Альберт.

Племянник ожидал его вопроса.

– В феврале, в самое горячее время, пока разворачивалась аномальная фаза, я командировал туда тамошних спецов – в общей сложности больше трехсот человек. Из них выжило около половины. Их обследовали, проверили и отобрали шестьдесят кандидатов, из которых тридцать четыре дали согласие работать на участке: двенадцать ученых, остальные – охрана и инженерно-хозяйственная служба.

– А зачем вообще понадобилось создавать эту группу? – спросил Альберт.

– Исключительно для подстраховки! Ну, и еще для работы там, куда вы с отцом не можете послать уважаемых членов Королевской академии без риска международного скандала. А теперь прошу внимания. – Дэвид указал на экран. – Две наши группы общей численностью сорок два человека, экипированные новейшим оборудованием, провели пятьдесят шесть полевых исследований. Местные, а их всего двенадцать, – полторы сотни. Наши сумели найти и классифицировать восемнадцать аномальных образований. Местные – больше сорока и первыми обнаружили артефакты. Дальше. – Молодой человек указал на фотоизображение на экране монитора. – Местная группа разработала прототип детектора, способного безошибочно определять все аномалии. А наш образец работает из рук вон плохо – не видит и половины.

Дэвид выбрался из-за стола и, налив себе соку в стакан из хрустального графина на чайном столике, продолжил уже стоя:

– За полгода в биологических исследованиях наши группы не продвинулись ни на дюйм – отработали два десятка образцов и сделали поспешное заключение: локальные мутации на фоне воздействия радиоактивного излучения. А местный биохимик сказал совершенно определенно: целенаправленный эволюционный процесс.

Мужчины внимательно слушали его, не перебивая.

– Ну, и последнее: местные были ближе всех к источнику – всего в восьми километрах. И в декабре, когда тот неожиданно активизировался, они не просто выжили, можно сказать, вышли сухими из воды – ни единой царапины. В то время как все остальные просто сварились заживо. – Он с еле заметной улыбкой посмотрел на дядю Альберта.

– Ну и как такое возможно? – откликнулся тот из своего кресла.

– Им невероятно повезло со специалистом по безопасности, – объяснил Дэвид. – Его, кстати, подбирал один из твоих людей.

– Рад слышать, что мои люди хоть на что-то годятся! – сварливо проворчал дядя. – Я-то уж думал, придется распускать всю восточную команду, раз ты ее забраковал!

Мужчины невольно улыбнулись.

– Он действительно так хорош? – чувствовалось, что Альберт был слегка польщен.

– Умеет делать правильные выводы из собственного опыта, – подтвердил племянник.

– Итак, Дэвид, как я понимаю, у тебя созрело предложение, – кивнул дядя. – Я слушаю.

Но Дэвид не торопился. Он знал, что разговор предстоит не из легких, потому что решение, которое он предлагал, было и необычным, и рискованным.

– Группа сделала открытие, которое стоит всех остальных, вместе взятых. Они сумели создать математическую модель источника. Благодаря этому открытию мы через несколько лет сможем беспрепятственно работать в Зоне, и никто нам уже не помешает. А пока группа нам нужна: кто-то должен таскать каштаны из огня. У этих получается лучше остальных.

Дэвид налил себе еще соку, и было заметно, что он слегка нервничает.

– Комплектовать другие группы бессмысленно: это «громко», накладно, и мы лишь потеряем время. Местная группа под плотным наблюдением – там работают наши информаторы и региональная служба безопасности, которая под нашим абсолютным контролем. – Дэвид замолчал, прежде чем перейти к самому главному: – Они уже пришли, поэтому времени у нас в обрез. Перекрыв доступ к источнику, мы ничего не добьемся – Зона будет постепенно расширяться, пока не поглотит все. Все наши усилия, вся подготовка насмарку. На сегодняшний день нам нечего им противопоставить, и участь наша при таком исходе предрешена. – Он мрачно посмотрел на дядю.

Тот невозмутимо ожидал продолжения.

– Если будем действовать как раньше, наше поражение неизбежно. Но мы можем навязать им другую игру – ту, на которую они вряд ли рассчитывают. Тем самым мы выиграем время и сможем довести до конца наши исследования. – Дэвид кивнул куда-то в сторону двери. – Они хотят аборигенов? Они их получат. Только под нашим контролем и по нашим правилам. Мы сможем организовать этот процесс как нам нужно, и местные ничего не заподозрят. В конце концов, подобное проделывалось неоднократно: понять ситуацию способны лишь единицы, а их никто слушать не захочет.

– Что ты предлагаешь? – Альберт уже догадывался, что на уме у племянника, и это его отнюдь не радовало.

– Нам нужен проход к источнику – это сейчас важнее всего. И для этого я предлагаю запустить в Зону людей – их привлечет торговля артефактами. В диких условиях там начнется резня – почище, чем на золотых приисках. При таких обстоятельствах мало кто захочет докапываться до причин. А даже если и копнет, то постарается забыть от греха подальше.

– Ты отдаешь себе отчет, какую опасность представляют их «игрушки»? – поинтересовался Альберт.

– Вполне, – последовал спокойный ответ. – Но для активации они должны находиться недалеко от источника. Поэтому торговлю нужно брать под свой контроль, перекрывать потоки в Европу и Америку и пускать их на Дальний Восток – в Китай, Индию, Японию: там хороший сбыт. И за счет этого частично покроем расходы. Пустим людей, откроется проход к центру, вот туда и пойдет наша группа – это ее главное предназначение. Впоследствии часть старателей можно привлечь к полевым исследованиям: в погоне за наживой они пойдут туда, куда не попасть ни ученым, ни военным.

– Как быть с утечкой информации? – Альберт уже прикидывал в голове возможные варианты.

– Мы полностью контролируем регион: все силовые ведомства работают только на объект, любые СМИ отслеживаются, включая интернет-издания и электронные форумы. Это наш шанс – другого не будет. В Европе, Америке, Китае подобное было бы невозможно без широкой огласки, но здесь другое дело. Белоруссия пошла на наши условия, взамен попросила льготы на экспорт своей сельхозпродукции. При необходимости подключим Россию – там сделают все, что нужно, вообще бесплатно. – Дэвид помолчал, затем подытожил сказанное: – Ничего не предпримем – потеряем все. Будем действовать – можем сорвать такой банк, о котором только мечтать. И тогда уже можно ничего не бояться.

Возникла пауза, просто мужчины размышляли, и в таком состоянии они не привыкли мешать друг другу думать. Прошло довольно много времени, пока звук селектора не вернул их к действительности. Из динамика послышался голос дворецкого:

– Где накрывать завтрак, милорд?

Эрик с явным удовольствием переключился на домашние заботы:

– В саду, Джеймс.

– На три персоны?

– Да.

– Что сэр Альберт и сэр Дэвид желают на завтрак?

Эрик вопросительно обвел глазами родственников. Альберт лишь махнул рукой – ему было все равно, а Дэвид попросил тосты с медом. Получив распоряжения, Джеймс отключился. Альберт поднялся с кресла – он принял решение.

– Дэйв, ты уже подготовил материалы?

Тот молча передал дяде дисковый накопитель и ушел, чтобы переодеться к завтраку, а братья остались в кабинете. Эрик наконец решился спросить у Альберта, что тот думает по поводу их разговора.

– Пока ничего не могу сказать. – Брат покачал головой. – Мне нужно все просмотреть и обдумать. Необычный шаг. В принципе интересно, толково – может сработать. Хотя, конечно, очень рискованно. В любом случае, как ты сам понимаешь, решение будут принимать в Нью-Йорке. – Он опустил глаза, как бы что-то припоминая. – Кстати, помнишь, когда Дэвид входил в здание, он остановился на пороге и взглянул на окна? Словно почувствовал мое присутствие.

Эрик молча кивнул в ответ.

– Часто с ним такое? – Старший брат о чем-то сосредоточенно размышлял.

– Постоянно. С самого детства. – От Эрика не ускользнул интерес брата к необычным способностям Дэвида. – В чем дело, Альберт?

– Ты деда наверняка не помнишь – тебе было девять, когда он умер. А я его помню неплохо. У него были очень сильные способности. У отца и нас с тобой – только в форме интуиции, а вот дед умел делать удивительны вещи. Это передается по мужской линии, но не у всех проявляется одинаково.

– Ты мне не рассказывал, – удивился младший брат.

– Рассказывал, – отмахнулся Альберт. – И неоднократно. Ты каждый раз начинал со мной спорить, а в шестнадцать лет доказать тебе что-либо было невозможно. В любом случае Дэйва стоит проверить – такие способности обязательно нужно развивать. Я свяжусь со специалистом.

Он поднялся на ноги.

– Жду вас обоих за завтраком.

Альберт ушел, но Эрик Грум недолго оставался в одиночестве: вскоре в дверь деликатно постучали, и в кабинет заглянул его личный помощник с неизменной папкой для документов под мышкой.

– Эрик, вы уделите мне минуту? – вежливо спросил он.

– Да, конечно, Фрай. – Эрик сделал жест рукой, приглашая его войти. – Что-то срочное?

– Думаю, да.

Фрай Круповиц, личный помощник финансового магната Эрика Грума, был фигурой столь же влиятельной, сколь и загадочной. Двадцать лет назад он, будучи низовым банковским клерком, случайно попался на глаза своему могущественному хозяину. И вскоре тот сделал его личным помощником, доверяя такие вопросы, которые не рискнул бы доверить и собственной семье. Фрай обладал потрясающим умом и интуицией, диапазон его знаний поражал любого, кто с ним сталкивался. При этом он предпочитал держаться в тени, а своему патрону напоминал легендарного книжного слугу Дживса – всегда невозмутимый, деликатный и гениальный.

– Возможно, нам не так повезло с начальником охраны научного лагеря, как казалось вначале, – сказал Фрай, передавая Эрику свои бумаги.

В отчете были представлены выписки из делопроизводства службы безопасности: распоряжения начальника охраны, протоколы маршрутов и служебные задания сотрудников. Все они касались поисков укрепленных подземных сооружений. Эрик быстро просмотрел бумаги и поднял на своего помощника непонимающий взгляд.

– Выглядит безобидно, – согласился тот. – Если не принимать во внимание вот это.

В руках у Эрика появился отчет штатного врача экспедиции: начальник охраны страдал бессонницей.

– Обратите внимание на даты и характер назначений, – уточнил Фрай. – Лошадиные дозы снотворного и успокоительного. При этом у него нет ни психических расстройств, ни посттравматического синдрома – ничего. Он здоров, но ему не спится. Жаль, что врач не потрудился записать для нас содержание его ночных кошмаров.

Патрон внимательно изучал материалы, становясь при этом все более мрачным.

– Двадцатого июня он последний раз обращается к врачу, а двадцать первого начинаются поиски, – пояснил Фрай. – Точнее, начинаются поиски, и врач ему больше не нужен.

Эрик вздохнул и опустил голову на сложенные в крепкий замок руки.

– Их предупредили, – промолвил он вполголоса. Затем некоторое время молчал. – Кому еще об этом известно? – спросил он наконец.

Фрай покачал головой.

– Пусть так и будет. Никому ни слова, – предупредил шеф. – И у меня к тебе просьба. Скоро Дэвид уезжает в Киев работать над проектом. Сделай одолжение, присмотри за ним. Особое внимание удели таким вот «мелочам». – Он кивнул на бумаги своего помощника.

– Все, что в моих силах. – Фрай склонил голову в легком поклоне и удалился.

Оставшись один, Эрик несколько минут сидел в глубокой задумчивости, пока не спохватился, что его вообще-то давно уже ждут за завтраком. Перед тем как уйти, он набрал телефонный номер.

– Запускайте восточный вариант, – властно приказал он в трубку. – Через месяц будем открывать Зону для свободного доступа.

После чего поспешил в оранжерею, где посреди цветущего английского сада, выращенного его собственными руками, дожидались его появления близкие ему люди.

Часть 1. Волк

Песчано-серая пустельга с вершины дерева хищно наблюдала за своей добычей. Когтистые лапы судорожно мяли сосновую ветку, и чернобыльский сокол уже готов был сорваться с места за обреченной полевкой в густую траву. Беспокоил только какой-то странный шум. Он подозрительно нарастал, и через мгновение страшный грохот сбросил пустельгу вниз. Над лесом неслась стремительная черная тень.

Военный вертолет шел на бреющем полете прямо над верхушками деревьев, едва не цепляя их своими шасси, а над ним разлилась в воздухе дрожащая жидким стеклом гигантская сфера. Аномалия притягивала вертушку с неодолимой силой, так что ту заметно тянуло вверх.

– Леха!!! – Штурман, выпучив от страха глаза, смотрел на наливающуюся грозой сферу.

– Рано! – Пилот мертвой хваткой вцепился в штурвал.

Смертельная ловушка нащупала наконец «зверя», крадущегося у нее под брюхом. Вертолет дернуло вверх, люди в салоне завопили от ужаса, а через секунду машина отстрелила тепловую ракету, переключая внимание аномалии на имитатор. Мощный взрыв швырнул вертолет обратно к земле.

– Кривец, сука! Ты чего творишь? – В кабину высунулось разъяренное лицо спецназовца.

– Ась? – Пилот белозубо усмехнулся и дернул рычаг управления так, что машину резко заломило влево, а боец с проклятиями улетел в глубь салона.

Кромка леса резко оборвалась, и вертолет зашелестел над открытой степью. Через секунду пилот, довольно ухмыльнувшись, крикнул в салон: «Вон они, ваши орлы!» – и включил спутниковый передатчик.

– Командир, я – второй. Вижу группу сталкеров. Двигаются на север.

– Понял. Сколько их? – ожил динамик.

– Семь человек. Ни фига забрались!

В динамике послышались треск и щелчки.

– Отрежь их с севера. Не дай уйти в лес!

– Понял, командир. Выполняю.

Транспортно-боевой вертолет Ми-24, прозванный за свой грозный вид «крокодилом», нырнул к земле и, развернувшись в воздухе, завис над мечущимися посреди открытой степи людьми. От кромки леса их отделяло всего двести метров, однако добраться туда им уже было не суждено. В отчаянии молодой парень в походной брезентовой куртке вскинул охотничий обрез – заряд дроби шваркнул по бронированному стеклу летной кабины, не оставив на нем даже царапинки, а его спутник повис у него на руке, не давая мальчишке перезарядить ружье.

– Огрызаются, паразиты! – Пилот положил палец на гашетку. – Шугануть, командир?

– Не надо, – прозвучал в наушниках размеренный голос командира звена. – Всем подтягиваться в пятый квадрат. Группе захвата приготовиться.

Люди беспомощно наблюдали, как из-за леса, словно стервятники на падаль, слетаются хищные боевые машины, и через минуту группу уже взяли с воздуха в кольцо. Оглушительно завизжали динамики, приказывая сталкерам бросить оружие и лечь на землю, и те безропотно подчинились – шансов уцелеть в этой схватке у них не было. Затянутые в броню спецназовцы спрыгнули с бортов, заковали людей в наручники, закинули их в вертолеты, и спустя еще минуту мощные двигатели вновь загудели. Вертушки одна за другой оторвались от земли и взяли курс на военную базу.

– Сцапали, суки! – Молоденький паренек, совсем еще мальчишка, ерзал на полу вертолета, раздраженно теребя наручники.

– Поговори мне! – Проворчал спецназовец.

Полет продлился недолго. Вскоре вертушка ухнула вниз, и затем люди ощутили сильный толчок – машина приземлилась. Дверь с лязгом откатилась в сторону, в глаза ударил яркий солнечный свет, и сталкеров вытащили наружу. Пузатые корпусы вертолетов подрагивали от шума затихающих винтов, за стеклом кабины ржали над анекдотом пилоты, а вокруг облупившихся зданий на плацу сновали люди в военной форме. Зона вдохнула в заброшенную со времен чернобыльской аварии воинскую часть новую жизнь.

– В шеренгу! Поживей! – Майор внутренних войск отдавал приказы подчиненным.

На плацу уже кипела работа. С пленными не церемонились: кое-кто схлопотал за нерасторопность, но били без фанатизма, больше для порядка. Из семерых задержанных бросался в глаза подросток лет шестнадцати, точнее, его внешнее сходство с вожаком группы – они явно были близкими родственниками. Сталкеров построили в шеренгу, и майор неторопливо прошелся вдоль нее, вглядываясь в лица пленников, ненадолго задержавшись напротив мальчишки:

– Что такие симпатичные мальчики делают в нехороших местах?

Паренек набычился, открыл рот, чтобы чего-нибудь сдерзить, но майор только усмехнулся.

– Знаю-знаю… Давайте его в мой кабинет, – махнул он сержантам, краем глаза отметив, как побледнел старший группы: этот явно был готов «сотрудничать».

Через считанные минуты раскрутилась на всю катушку оперативно-следственная машина: задержанных заперли в разных камерах, поодиночке выдергивая на допрос. Их личности устанавливались одна за другой, и за них тут же брались мужчины с холодными пронзительными глазами на незапоминающихся лицах. Мальчишку продержали полчаса с каким-то мутным типом, который с нездоровым интересом поглядывал на своего юного сокамерника, после чего отвели в комнату к майору.

– Я с вами говорить не буду, – с порога заявил мальчишка следователю. – Я несовершеннолетний. Любой допрос – только в присутствии законного опекуна или органов опеки!

– Единственный твой опекун под следствием, – спокойно отозвался майор, показывая глазами на стул. – А опека нам не нужна: мы военная организация. Пойдешь под трибунал как взрослый.

Мальчишка присел, нахохлившись.

– За проникновение в запретную Зону и незаконное ношение оружия – тебе за глаза хватит. Не хочешь говорить – нам же проще. – Майор углубился в бумаги.

А тот все сильней хмурился и молчал, поджав губы, как пленный партизан.

– Тебя, дурака, скорей всего пожалеют по малолетке. Может, даже условно дадут, – поднял глаза следователь. – А брату твоему светит пожизненное.

Губы у мальчишки дрогнули, и майор добавил:

– Если хочешь, я вам сегодня устрою свидание.

Мальчишка подозрительно захлюпал носом.

– Знаешь, что самое поганое, Тимофей? – прищурил глаза следователь. – Твой брат, заменивший тебе отца и мать, проведет всю оставшуюся жизнь в камере смертников. От звонка до звонка, до глубокой старости. И жизнь его будет чудовищной, пока он не умрет больным, свихнувшимся стариком. Но страшней всего его будет жрать изнутри мысль, что он бросил тебя здесь одного. Не уберег, не защитил, как обещал вашей матери перед смертью, и все, ради чего он в лепешку расшибался, пошло прахом, потому что ты покатился по наклонной. И он будет выть от бессилия каждую ночь, а ничего уже не поправишь. – Следователь пристально посмотрел на подростка: – А ты-то сам сможешь жить с таким грузом на плечах, а, Тимофей Алексеевич?

Слезы брызнули у мальчишки из глаз. Он искусал себе губы до крови, но поделать ничего не мог: следователь нашел куда ударить. А тот, протянув ему заготовленную пачку салфеток, дождался, пока стихнут рыдания.

– Могу я ему помочь? – спросил Тимофей охрипшим голосом.

– Можешь. Если поможешь найти того, кто вас сюда отправил.

Мальчик вскинул на майора удивленные глаза.

– Я понимаю, что, скорей всего, брат тебе об этом мало чего рассказывал, – кивнул тот. – Но ты же умный парень, наверняка что-то слышал, о чем-то догадывался. Вы ведь не просто так сюда попали.

Майор вынул из-под стола один из детекторов аномальной активности, изъятых при обыске.

– Это секретный прибор, – пояснил он. – Если не найдем того, кто вам его всучил, ответственность ляжет на твоего брата. Ваши «товарищи» уже показали на него как на организатора.

За детектором на стол легла стеклянная колба с образцами фиолетово-серых грибов, которых сталкеры набрали в лесу.

– А это вообще биологическое оружие, – покачал головой следователь. – Так что либо твой брат террорист, либо просто парень, отчаянно нуждающийся в деньгах и не ведающий, что творит. Тебе какой вариант по душе?

Пацан добросовестно пыхтел, перебирая в памяти события последних месяцев.

– Я видел того мужика пару раз, мельком, – заговорил он наконец. – И слышал, как Вовка с ним договаривался. Тот ему деньги неплохие предложил за образцы. Сказал, вроде для исследований.

Майор кивнул:

– Очень хорошо. Сейчас тебя проводят к специалисту – расскажешь ему все подробно.

Он вызвал конвой и, взглянув критически на просохшее от слез лицо мальчугана, почувствовал, что надо «добавить»:

– Ты, Тимка, пойми главное: заказчик ваш очень опасная личность, и брат боится раскрывать рот, чтоб тот не отыгрался на тебе, пока он будет в тюрьме. Так что все зависит от тебя. Не могу обещать на сто процентов, но если поможешь нам, то для брата все ограничится условным сроком. А может, и вообще не дойдет до суда. Так что поедете домой – как раз поспеете к годовщине смерти матери.

Он не стал дожидаться, пока у мальчишки снова просохнут слезы, и передал его конвоирам, задержав при этом старшего.

– Сделай так, чтобы его увидел родственник. Прямо сейчас, – тихо сказал он лейтенанту.

И конвоиры повели Тимофея через полутемный подвал, где за толстым решетчатым ограждением дожидались своего часа двое арестантов. Едва завидев мальчишку, один из них вскочил на ноги. Тимофей кинулся к решетке, и лейтенант кивком запретил сержантам им мешать. Высокий широкоплечий мужчина, протянув руки сквозь железные прутья, обнял младшего брата, потрепал его по непослушным вихрам и все выспрашивал, как да что. Мальчик смеялся сквозь слезы и, в шутку отбиваясь, успокаивал, что с ним все в порядке. Они провели вместе не больше минуты, после чего лейтенант сказал:

– Свидание окончено, – и легонько подтолкнул пацана. – Давай двигай, еще увидитесь.

Уходя, Тимофей обернулся и с улыбкой прокричал:

– Все нормально, Вов! Не переживай – скоро нас отпустят!

Как только стихли его шаги, ноги у вожака сталкеров подкосились и он сел прямо на пол, обхватив голову руками. В душе у него все оборвалось, и теперь он мало что соображал, обвиняя себя во всем случившемся.

– Волк! Волк, да очнись же ты, наконец! – Товарищ тряс его за плечо. – Так горю не поможешь!

По коридору вновь загрохотали тяжелые военные ботинки, и он спешно заговорил:

– Давят же, суки! Ну ты чего, не видишь что ли? Хотят они чего-то. Иначе давно бы уже всех укатали и не стали Тимку обрабатывать. Ну, сам подумай!

Загремели ключи в замке, и двое солдат вытащили сталкера из камеры.

– Волк, бога ради, подключи башку! Она ж у тебя варит! Иначе хана всем! – кричал он, пока его тащили по коридору. – Контора это, Волк! Не вояки – контора…

Волк с рычанием впечатал кулак в стену, взревел от боли, а затем прокусил себе ладонь, и вкус собственной крови вернул его к жизни. Мужчина выпятил твердый волевой подбородок, поднял глаза, полные ненависти, и через секунду голова его заработала на всю катушку.

Конечно, это не МВД и не военные: его личность установили за секунды – он и рта не успел раскрыть. Здесь работают профи, у которых полное досье на любого жителя Украины. И мальчик им не нужен. Им нужен Волк, потому и давят на нервы. Не трудно догадаться, кто так лихо действует, – конечно, «контора». Центр Зоны находится под непосредственным контролем Службы безопасности Украины. Остается выяснить, чего от него хочет СБУ.

В комнате для допросов его догадки полностью подтвердились: цепкие глаза на ничем не примечательных лицах и вежливая речь указывали на принадлежность к определенному ведомству.

– Владимир Алексеевич, вы в Чернигове давно были? – обратился к Волку один из чекистов.

Сталкер растерялся – вопрос застал его врасплох. Не дав ему времени на размышление, оперативник пояснил:

– Местное налоговое управление очень вами интересуется.

– Да и милиция тамошняя ищет с вами встречи, – добавил второй эсбэушник, неприметно сидевший сбоку. – И отделение Интерпола тоже.

– Интерполу-то я зачем понадобился?

– Ну, это они вам сами расскажут. Хотя… – чекист пожал плечами, – вряд ли им уже удастся с вами пообщаться.

– Черниговские налоговики вместе с милицией разыскивают вас за финансовые преступления, – снова вмешался первый оперативник.

Он был помоложе и задавал роль первой скрипки. Тот, что постарше, держался скромно, вроде как в стороне, на подхвате, но Волк почувствовал, что он-то здесь всем и заправляет. Их тандем был сработан идеально. На пару они, как те две пресловутые лайки, рвали на кусочки любого медведя.

– Никого здесь не узнаете? – Старший развернул к сталкеру экран своего ноутбука.

– Это мой бывший партнер по бизнесу Теодор Дробич. – Волк указал на одну из фотографий на экране монитора. – Остальных не знаю.

Первый чекист усмехнулся:

– Ну что ж, вы его узнали, значит, и он не ошибся.

– В чем не ошибся? – Сталкер занервничал.

Старший примирительно улыбнулся, и от этой улыбки Волку стало не по себе.

– У вас ведь были близкие отношения? – поинтересовался первый оперативник. – Вы дружили?

– Отношения были чисто партнерские, деловые. – Сталкер пытался взять себя в руки. – Мы не виделись с тех пор, как моя фирма прогорела.

– Странно… А вот он утверждает обратное, – задумчиво пробормотал старший. И добавил уже громче: – И немецкая полиция с ним согласна. И Интерпол тоже.

– Ваш друг… – начал первый оперативник, но Волк его перебил:

– Он мне не друг!

– Ваш партнер, – невозмутимо продолжил особист, – арестован и сейчас находится под следствием в Германии. По мнению немецких властей, он является международным преступником, организатором поставок крупных партий наркотиков и других запрещенных веществ. Интерпол с немцами согласен на все сто и обладает доказательствами, что на территории Украины именно вы помогали своему «партнеру» осуществлять его… «бизнес».

Ошеломленный сталкер едва не свалился на пол от неожиданности. «Из огня да в полымя», – мелькнула испуганная мысль.

Несколько секунд чекисты пристально наблюдали за его состоянием.

– Я бы сказал, что в глазах любого суда, – мягко заговорил старший, – ваша биография выглядит как путь бесконечных преступлений со все более отягчающими обстоятельствами и закономерным итогом – проникновением на объект государственной важности и наивысшей степени секретности. И все ваши действия тут квалифицируются как «терроризм».

– И даже доброе сердце Елены Андреевны Митенко, вашего районного судьи, здесь вряд ли поможет. У нее ведь и свои дети есть, – продолжил первый следователь и добавил с улыбкой: – Кстати, вы могли быть братьями и сестрами: в молодости ваша мама и ее ближайшая подруга были влюблены в одного молодого человека и он отдавал предпочтение отнюдь не будущей служительнице Фемиды.

– Но ваша матушка была натурой благородной, – подхватил старший, – и не стала мешать счастью близких ей людей. Она вам об этом не рассказывала?

Некоторое время Волк не мог вымолвить ни слова. Полгода назад его впервые взяли на периферии Зоны. Районный судья, пожилая женщина, действительно оказалась старинной подругой его покойницы матери: узнала, пожалела – и в результате два года условно. Сказочное везение.

Трое мужчин сидели в маленькой, скудно обставленной комнате, и двое из них с профессиональным интересом наблюдали за мучениями третьего. Трудно описать словами, что чувствует человек, когда некто с ловкостью палача бьет по самым нежным, потаенным струнам его души, таким глубоким, что жертва и сама зачастую не подозревает об их существовании. Но любая психика обладает защитными механизмами. Из глубин памяти всплыли наставления отца: «Следователю важно показать, что он знает тебя лучше, чем ты сам. Поэтому он будет рассказывать тебе о том, чего ты не знаешь о близких людях. Не поддавайся». Спасибо отцу – он эту публику знал не понаслышке. «Есть в этом свой положительный момент: прием обычно используют, когда от человека нужно не просто признание, а тесное сотрудничество. Здесь можно играть и торговаться, но аккуратно».

– Что от меня требуется? – хрипло спросил Волк.

– С чего вы взяли, что нам от вас что-то нужно? – удивился следователь. – Ведомства у нас с Интерполом разные, и те сроки, что вам светят здесь, международной полиции и не снились. Проникновение в Зону высшей степени секретности. Попытка выноса опаснейших запрещенных предметов. Сопротивление при аресте – это уже так, мелочи. Одним словом, терроризм. Тянет на высшую меру.

– Да, пожизненное очень вероятно, – добавил старший. – Причем судить вас будут не гражданским судопроизводством – вас ждет военный трибунал, а по этой статье не существует возрастных ограничений.

Намек был ясен: чекистам нужно не просто его сотрудничество – им нужно, чтобы он сам попросил их об этом сотрудничестве. А также доказал что у него хватает мозгов для такого «сотрудничества». Да еще вдобавок остался в полной уверенности, что ему несказанно повезло и что «Волка ноги кормят», извините за каламбур. Но ради чего они все это затеяли?

– Я понимаю серьезность своего положения и готов оказать посильную помощь, – Волк включился в игру. – Но, боюсь, вам и так все известно.

– Это верно, – согласился молодой. – Осталось уточнить детали.

Он развернул ноутбук и указал на фотографии на экране монитора. Сталкер рассмотрел фото и молча откинулся на спинку стула. Несколько секунд длилось общее молчание, а потом эсбэушник допустил оплошность: на его лице отразилось волнение, которое испытывает рыбак в самый ответственный момент, когда боится, что улов может сорваться с крючка. Длилось это долю секунды, но Волку хватило. Конечно, он узнал человека на фотографии и понял, из-за чего весь сыр-бор: им нужен заказчик, человек, снарядивший группу сталкеров в глубокую Зону. Нужен настолько, что лучшие спецы, чинами не ниже полковников, сейчас обрабатывают простого бродягу-сталкера, словно маститого шпиона.

– Этот человек, – Волк указал на фотографию, – помог нам со снаряжением и оборудованием.

– Как вы с ним связывались? – быстро спросил следователь.

Как показалось сталкеру, спросил с облегчением.

– Он сам мне звонил и назначал встречи.

– Через кого он на вас вышел?

– Просто вышел, ни на кого не ссылался.

– И вы ему поверили?

– Да, он смог меня убедить.

– Каким образом? – Следователь смотрел недоверчиво.

– Он необычный человек: умеет убеждать. – Волк улыбнулся. – И хорошо платит.

– Расскажите о нем, – мягко попросил старший.

– Что именно?

Особист развел руками:

– Что сами пожелаете.

– Позвонил три месяца назад, представился Александром. Сказал, что знает меня по бизнесу. На вид лет сорок, выглядит респектабельно. При встрече объяснил, что ему нужны люди для глубокого рейда в Зону. Пробы почвы, воды, образцы растительной и животной ткани, артефакты.

– Для чего?

– Я не вдавался в подробности.

– Какие-то особые приметы или странности поведения?

– Нет вроде. Хотя… Мне показалось, у него легкий акцент.

– Какой? – чересчур быстро переспросил молодой.

«Волнуется», – отметил про себя Волк.

– Какой-то балканский. По работе сталкивался, – пояснил он следователю. – Могу определить.

– Что-нибудь еще?

– Очень осторожен. По-моему, у него связи в органах.

– Почему вы так решили?

Сталкер задумался:

– Мне кажется, он за нами следил. Не сам. За два дня до рейда двое наших уехали из города. Один в Киев, к родственникам, другой в соседний город, в ночной клуб. Ночью мне позвонил заказчик и сказал, что нянчиться с нами не собирается. Сказал, что алкогольное отравление за тридцать часов до выхода или пьяная драка с неизвестным исходом в его планы не входят. И если я немедленно не выдерну своего приятеля из клуба и не приведу в чувство, то могу считать наш договор расторгнутым. И еще добавил, что если у кого-то внезапно проснулись родственные чувства и он решил повидать сестру и племянников, то лучше мне предупреждать своего работодателя заранее.

Волк рассказывал обо всем этом неспроста: он уже вел свою игру, закидывая наживку «собеседникам». Тот, что помоложе, наживку заглотил – Волк это почувствовал. Но второй был «старым чекистом»: он сразу раскусил, куда клонит сталкер. Рассказывая о «длинных руках» заказчика, Волк окольными путями наводил оперов на мысль, что держать пленников в неволе опасно. Что заказчик обязательно заподозрит неладное и все сорвется.

– Он и за родственниками вашими следил? – с притворным испугом поинтересовался старший. – Это он вам посоветовал взять с собой брата?

Его молодой коллега удивленно приподнял бровь.

– Не знаю. Нет, не он, – ответил Волк сразу на оба вопроса.

– Но он знал об этом? И что сказал? – продолжал гнуть свою линию чекист.

– Знал. Сказал, что это может быть как самый удачный, так и самый безрассудный поступок в моей жизни.

До первого наконец дошел смысл разговора, и в глазах его мелькнула досада на сталкера, за то что тот так тонко и незаметно его провел. Оперативник никак не ожидал от простого бродяги подобной дипломатической прыти.

– Безрассудный, это точно подмечено! – Молодой находился в нервном состоянии после своего промаха. – С плачевными последствиями!

– Ну, не скажи, Николай. Это с какой стороны посмотреть, – неожиданно возразил старший. Он участливо взглянул на сталкера.

– Если бы он остался дома, неизвестно, в какую историю он мог бы там влипнуть. Мальчишка способный, но такой горячий. Вы ему уже давно вместо отца. Да и нет у него никого больше. – В глазах старого чекиста было столько «доброты и участия», что немудрено было обмануть самого искушенного собеседника. – Парню нужно учиться, развиваться. У вас в семье ведь все с высшим образованием? Не дай бог ему в тюрьму попасть – вся жизнь наперекосяк пойдет.

К своему ужасу, Волк почувствовал, что этот мерзкий дешевый прием достиг своей цели. Он вновь почувствовал липкий животный страх. Если с Тимкой что-нибудь случится, он себе этого никогда не простит.

Старший сочувственно посмотрел на сталкера:

– Заказчик твой очень крупная фигура, парень. Международный террорист. – Лоб уже совсем немолодого человека прорезали глубокие морщины. Он устало вздохнул. – Тебе вообще повезло, что ты остался жив. Мало кто после встречи с «Александром» может этим похвастаться. Практически никто.

Сказано было с чувством, но на Волка этот спектакль не подействовал. В каком бы подавленном состоянии он ни находился, а соображать не перестал. «Да нет, старая ты гнида, – подумал сталкер, – ни хрена вам о нем не известно! Иначе бы этот паразит не выпытывал у меня насчет акцента. Что ж ты за фрукт такой, Александр?»

– Брату вашему мы сможем помочь лишь в одном случае: если вы поможете нам, – продолжал эсбэушник. – В противном случае шантажировать такими вещами мы вас, конечно, не будем – мы же не звери, но и сделать ничего не сможем.

«Да, конечно, не будете. А чем же вы, сволочи, занимались все это время?» – подумал Волк.

Он без возражений подписал бумаги о сотрудничестве. Все равно это ничего не меняло.

– Ну что ж, Владимир Алексеевич, очень разумно с вашей стороны. Заказчику вы ничем не обязаны, а товарищей своих не предавали. Хотя, – чекист хитро подмигнул, – справедливости ради: мы от вас ничего такого и не требовали, верно?

За сталкером пришел конвой, и на прощанье эсбэушники сообщили своему новому «сотруднику», что в ближайшее время их ждет более предметный разговор.

Волка отвели в камеру; допрос отнял у него все силы, и теперь он хорошо понимал состояние встреченного ранее в коридоре товарища – на том лица не было. Оперативники остались в кабинете и продолжили работу. В целом ситуация складывалась как они планировали, и все же генерал-майор Диденко (да-да, целый генерал-майор СБУ) был недоволен работой своего подчиненного, который на ровном месте допустил глупейшие ошибки, едва не запоров ему дело.

– Как оцениваешь нашего подопечного? – не поднимая головы из-за компьютера, спросил генерал.

– Не глуп, – отозвался тот.

– Все?

– Будет стараться на совесть, если ты об этом.

Глаза у генерала стали совершенно непроницаемыми.

– Он не просто «не глуп», а довольно умен и неплохо образован. Плюс к тому сильный лидер по натуре. Поэтому «гость» его и выбрал. Ты вообще о чем думал, Коля? Если, конечно, думал.

Генерал сделал неуловимое движение, его тело с потрясающей легкостью и грациозностью изогнулось – он напомнил своему подчиненному огромную гюрзу. Полковнику приходилось бывать в жарких странах, и он видел, как змея, неподвижная и безжизненная, вдруг срывалась с места, подобно молнии. Стальные челюсти с легкостью прокусывали кирзовый сапог, а о том, что происходило с несчастной жертвой, он старался не вспоминать.

– А тебе не кажется, что мы лупим из пушки по воробьям? – осторожно поинтересовался он, давая «задний ход».

Глаза у генерала стали почти черными, и полковник почувствовал, что сейчас он прокусит ему и сапог, и шею, и голову. И что-нибудь еще в придачу. Но Диденко лишь усмехнулся.

– Если упустим «гостя», в пушку эту вместо ядра затолкают нас. Точнее, тебя, Карасев, – пояснил шеф. – Еще раз проколешься, и будем подыскивать тебе другую работу, более подходящую твоим скромным способностям.

Высокий эсбэушный чин немного помолчал и добавил:

– Наш сталкер – единственная ниточка к «гостю».

«Этот себя еще проявит, – подумал он: – Проявит – никому мало не покажется».

– Вашу мать!

Полковника Карасева трясло от злости и бессилия. Его щеки и лоб покрыли розовато-зеленые пятна, а желваки ходили ходуном, отчего лицо смахивало на развевающийся флаг какой-то экзотической страны. Группка солдат поблизости жалась от страха к своему командиру, но тот и сам сейчас мечтал оказаться где-нибудь подальше отсюда.

– Я же кричал вам, идиотам, «не стрелять»! – Полковник шипел, как разъяренный варан. – Какого хрена вы палили по нему, козлы?!

– Товарищ полковник!.. – Майора вэвэшников мелко трясло. – В воздух стреляли. Посмотрите сами: ну нету пулевых следов! Летел ведь как ненормальный, догнать не могли!

Полковник едва сдерживался, чтобы не прикончить майора на месте. Это был конец… Единственная ниточка, которую они кропотливо плели целый год буквально из воздуха, была оборвана безвозвратно. Эти уроды понятия не имели, что они натворили. Скоты безмозглые…

Он постоял еще минуту, пытаясь прийти в себя, затем развернулся на каблуках и пошел в сторону казарм, ссутулившись, как старик.

А солдаты остались возле покосившей каптерки, и на душе у них скребли черные кошки. Даже командир чувствовал себя не в своей тарелке. Он вытер вспотевший лоб рукавом и, хмуро глянув на своих незадачливых бойцов, коротко приказал:

– Построиться. Сержант, веди в казармы.

– Вась, – отозвал он в сторонку старшину, – зашли бойца в оружейку. Пусть там возьмет брезент для переноски.

Старшина, рослый парень лет двадцати пяти, взглянул вопросительно:

– К доктору?

– Да. Отнесите его к врачу. Пусть он там сделает что полагается. Возьми себе кого-нибудь в помощь.

Строй двинулся к казармам, а молоденький солдатик, получив задание от старшины, побежал к серому штабному зданию, одиноко стоящему в паре сотен метров.

Возле полуразрушенной каптерки остались лишь старшина с сержантом. Ночь была на подходе. Солнце оросило закатной кровью горячую степную пыль, рассыпав брызги по рваным клубкам низко стелющейся колючей проволоки, покрывающей военную учебно-тренировочную полосу. Теплые солнечные лучи омывали на прощанье разрушенное аномалией одноэтажное здание, а сама «разрушительница» пульсировала среди степи, как огромное живое сердце, источая голубоватое сияние и такую агрессивную мощь, что ни одно живое существо не смело приблизиться к ней.

А еще солнце освещало двух мужчин, оставленных тут для скорбного и неприятного дела. И мертвеца возле их ног. Это был юноша лет шестнадцати, но определить возраст теперь было возможно лишь по угловато-подростковому телу. Точнее, тому, что от него осталось.

Лицо, разбитое и обезображенное, словно его порубили тяжелым тесаком. Правый глаз вытек. Раздробленная рука и свернутая шея довершали картину трагедии, разыгравшейся здесь несколько минут назад. При виде столь страшной картины даже бывалый майор испытал сильное потрясение. Об остальных и говорить нечего.

Старшина снял с пояса рацию.

– База, я взводный. – Он с благодарностью взял протянутую приятелем сигарету. – Соедините с дежурным офицером.

В динамике послышалось шуршание, и с минуту из-за помех ничего было не разобрать. Наконец сквозь скрежет и шипение пробился знакомый хрипловатый голос:

– Чего тебе, Вась?

– Товарищ капитан, сейчас боец за переноской придет. Скажите кладовщику, чтобы полиэтилена кусок ему отрезал два на три. У нас одного переломало – чтобы брезент кровью не пропитался.

– Скажу.

Старшина окинул мрачным взглядом красновато-мутное марево на горизонте.

– Башка болит. – Он бросил недокуренную сигарету. – Выброс надвигается.

Вскоре прибежал солдатик с большим свертком под мышкой. Тело мертвого юноши обернули полиэтиленом, положили в брезентовую переноску, и трое солдат, подхватив скорбную ношу, молча понесли ее в санчасть.

Как бы ни были расстроены солдаты, это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось сейчас в кабинете оперуполномоченных Службы безопасности Украины. Генерал Диденко в ярости так надавил на своего подчиненного, что у физически здорового полковника резко прыгнуло давление, пришлось вызывать врача. Пока полковник отлеживался в соседней комнате под капельницей, генерал успел отыграться на всех, кто попался ему под руку. Минут через сорок он пришел в себя, полковнику строго приказал лежать – еще инсульта не хватало! – а сам принялся срочно разруливать ситуацию. Вначале вызвал штатного особиста, капитана СБУ, который постоянно находился в части. В отсутствие временно выбывшего из игры полковника опереться генералу больше было не на кого.

– Сталкер знает? – Диденко смотрел на капитана взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

У того оказались на удивление крепкие нервы.

– Если вы о Волконенко – да.

– Откуда?

– Окно его камеры выходит на огневую полосу: он видел, как солдаты несли труп.

Диденко стиснул зубы: скрыть от их подопечного гибель его брата уже не удастся.

– В каком он состоянии?

– В шоке.

– А именно?! – раздраженно рыкнул высокий эсбэушный начальник.

– Сначала буйство. Сейчас сделали успокоительное – полное оцепенение, – пояснил капитан. – Я поместил его под наблюдение врача.

– Зачем? – удивился генерал.

– Он же у вас в разработке.

«Соображает», – отметил про себя Диденко и посмотрел на него уже чуть помягче.

– Капитан, возьмите кого-нибудь понадежней, сформируйте конвой. Сталкера нужно сегодня же отправить в Киев.

Но сделать это оказалось куда сложней, чем он предполагал.

– Да вы что, сговорились? – Диденко поперхнулся от неожиданности. – Командир, твои орлы что, ночью разучились летать?!

Генерал не верил своему собственному уху, приложенному к телефонной трубке: на другом конце провода командир части только что отказался дать ему вертолет для транспортировки сталкера.

– Что значит «нельзя лететь»?! – гремел в трубку Диденко. – Да плевал я на твою аномальную активность! Здесь все время что-то творится!

В ответ ему стрекотал взволнованный голос командира:

– Нельзя, товарищ генерал! Аномалии начали двигаться – «трамплин» возле хозблока за два часа на восемнадцать метров прыгнул. На казарму прям наполз: эвакуировать всех пришлось!

Генерал слушал, выпучив глаза от злости.

– В радиоэфире полная какофония – за десять метров рации не берут! – Командир тараторил без умолку. – Ни навигация, ни «ночники» не работают – вообще ничего! Из научного центра предупредили, что завтра ожидают выброс…

Диденко швырнул трубку. Все, конец. Сегодня они его не отправят, завтра выброс, а после выброса еще сутки никто носа не сунет на базу. Через трое суток «гость» не увидит группу, выходящую из глубокой Зоны на внешний периметр, и они его потеряют окончательно… Отчаянный план, что набросал старый разведчик, после нелепой смерти мальчишки рухнул.

Но провидение редко оставляло генерала. Может, потому он и стал генералом. В каком-то непонятном порыве он набрал внутренний номер местного чекиста и в двух словах обрисовал капитану ситуацию.

– Я вам перезвоню в ближайшие полчаса, товарищ генерал, – голос капитана был, как всегда, спокойным. – Посмотрим, что можно сделать.

Через двадцать минут, когда Диденко уже почти отчаялся, раздался телефонный звонок. Старый оперативник схватил трубку:

– Да? Говори, капитан!

Как бы ни был взволнован генерал, но профессиональные навыки не растерял: он готов был поклясться, что собеседник на другом конце провода с трудом подавил улыбку.

– В десяти километрах от нас научная база. У них «Сикорский» и «Челенджер». Вертолеты последнего поколения со спутниковой навигацией. Я связался с их особистом – они могут доставить сталкера на Большую землю. Сумеете договориться с Киевом, чтоб там распорядились?

– Да, конечно! – Диденко был вне себя от радости.

– Только делать все нужно очень быстро – через два часа вертолеты уже не смогут взлететь. И забрать они его тоже не могут: говорят, у нас здесь какая-то необычная активность, сами никак не разберутся. Сталкера нужно этапировать к ним на базу. Минутку… – К капитану кто-то зашел и перекинулся с ним парой фраз. – Да, товарищ генерал, машина и конвой готовы – можем отправлять.

– Отправляй. – Диденко облегченно вздохнул и позвал своего нечаянного спасителя: – Капитан?

– Да, товарищ генерал.

– Спасибо.

– Не за что.

Через десять минут главный оперативный дежурный Службы безопасности Украины по спутниковой связи передал на научную базу в урочище Каменещина, расположенного к северо-западу от Чернобыля, распоряжение немедленно доставить сталкера и сопровождающий его конвой на Узинский военный аэродром под Киевом.

Генерал-майор Диденко получил наконец возможность перевести дух. Он отзвонился куда надо и решил проведать полковника. К тому времени Карасев уже пришел в себя. Генерал ввел своего подчиненного в курс дела, умолчав при этом о роли капитана – этого полковнику знать было не обязательно.

– И как теперь быть со сталкером? – осторожно поинтересовался полковник Карасев.

– А что тебя смущает? – Генерал насмешливо поднял бровь.

Карасев задумался, тщательно подбирая слова:

– Я не совсем понимаю, как мы теперь сможем его использовать. «Гость» ведь теперь с ним на контакт не пойдет.

– Ты, видимо, еще не отошел полностью: с головой у тебя плоховато! – усмехнулся Диденко. – Это с нами сталкер на контакт не пойдет. И поэтому для «гостя» он идеальный вариант. Поставим нашего подопечного под наблюдение, распустим слухи о том, что произошло с его братом, и будем ждать, когда «гость» на него выйдет. Нужно только засветить сталкера через три дня на внешнем периметре, чтобы гость убедился, что его протеже жив и с ним можно работать. Но это уже не наша забота – опера из управления сами сделают.

В дверь постучали, и вошел местный чекист с планшеткой в руках. Едва генерал его увидел, как сразу же почувствовал, что сюрпризы на сегодняшний день исчерпаны еще не все. Так оно и оказалось. Капитан вынул из планшета лист бумаги, протянул его генералу, тот начал читать документ, и глаза его полезли на лоб от удивления.

– Когда это пришло?

– Несколько минут назад.

– Возможность ошибки?

Капитан отрицательно покачал головой:

– Я запросил подтверждение.

Но генерал все никак не мог поверить в то, что он сейчас прочел. Он дозвонился по спутниковому телефону в Киев, и оперативный дежурный продиктовал ему в трубку текст нового распоряжения. Ошибки быть не могло. Диденко молча протянул документ полковнику. Тот взял листок, и пока он в него вчитывался, лицо его все больше вытягивалось.

В распоряжении говорилось, что Верховная Рада приняла ряд изменений в законопроектах, связанных с гражданскими, административными и уголовными правонарушениями, совершенными на территории специальной Чернобыльской зоны. Всем уполномоченным организациям, в ведении которых находились задержанные сталкеры, предписывалось немедленно освободить их, свернуть следствие за неимением состава преступления, вернуть личные вещи и не чинить препятствия в их дальнейшем передвижении по Зоне.

В виду надвигающегося выброса предписывалось предложить сталкерам провести это время в укрепленных убежищах и обеспечить их ночлегом и полевым довольствием на трое суток.

Дальше шла информация для следственного аппарата, и в графе «Санкции» практически возле каждого нарушения вместо тюремных сроков теперь стояло «административный штраф».

В комнате повисло тяжелое молчание. События приобретали все более странный поворот.

– Что происходит? – растерянно спросил полковник, когда капитан покинул кабинет.

– Не знаю… – покачал головой генерал. – Не знаю…

Представителей спецслужб любой страны святыми не назовешь. Люди они очень своеобразные и не гнушаются в выборе средств. Но даже у отпетых негодяев существуют понятия о правилах игры. Пустить сюда людей было против всяческих правил, мыслимых и немыслимых. Людям в Зоне не место.

Мало того, что завтра сюда ринутся толпы молодых и неопытных и, как старатели на золотых приисках, вместо богатства найдут болезни и смерть; в Зону начнут стекаться уголовники всех мастей, и не только с Украины. Тысячи квадратных километров, которые никто толком не контролирует, зацветут уже не «малинами» – их заполонят целые армии бандитов, и ловить их, судя по всему, теперь никто не собирается.

– Мы здесь еще нахлебаемся. – Генерал потер ладонями воспаленные глаза. – Ох нахлебаемся…

Они долго сидели молча, пока напряжение и усталость двух бессонных ночей не сделали наконец свое дело. Мужчины задремали на старом протертом диване прямо здесь, в кабинете. Сон у генерала был беспокойный и не принес ни отдыха, ни облегчения. В нем неприятным образом фигурировал их новый знакомый – сталкер и мелькали еще какие-то люди, смахивающие на оборванцев. И светило огромное яркое солнце. Только уж слишком яркое и почему-то зеленое.

Диденко почуял неладное и резко пробудился. Мысли человека, внезапно вырванного из сна, всегда хаотичны и беспорядочны. Он глянул на часы: полночь. Рано… Конвой еще в пути: не могли они так быстро добраться. Да и капитан обещал сразу же сообщить, как только машина со сталкером прибудет в лагерь ученых. Рано. Но если рано, то откуда этот зеленый свет?

Он посмотрел в окно, и вопль ужаса вырвался из его груди. На горизонте до самых небес стремительно разгоралось нестерпимо яркое зеленое пламя.

Выброс накрыл военную базу на двенадцать часов раньше, чем его ожидали. Людей по тревоге эвакуировали в подземное убежище, где им пришлось туго, но все выжили. У тех, кто остался на поверхности, не было ни единого шанса.

Спустя сутки солнце все еще силилось пробиться сквозь плотный мутно-серый туман, окутавший Зону. Пепел и мертвые испарения ветер поднял в воздух – они еще сутки потом висели над землей, пока не пролились на нее грязным кислотным дождем. Растительность пожгло выбросом, кое-где догорали лесные пожары.

Лес стоял, раскинув черные лапы-сучья, и мертвая тишина царила в нем. Тишина не хотела, чтобы ее нарушали, но два вертолета, такие же черные, как и лес под ними, своими мощными лопастями разрубили ее на куски. Две хищные машины пронеслись стремительными тенями прямиком к военной базе.

Стальные полозья крылатых «Команчей» цокнули по гладкому черному вулканическому стеклу, бывшему еще сутки назад песчаным плацем, и с приземлившихся бортов спрыгнули несколько мужчин с холодными пронзительными глазами на серых лицах. Прибыла оперативно-розыскная группа СБУ. На этот раз прилетели настоящие сыскари, лучшие специалисты. По их загорелым лицам и видавшей виды технике, срочно оборудованной навигационной аппаратурой для полетов по Зоне, нетрудно было догадаться, что элитную группу сняли откуда-то с Ближнего Востока, где Украина из-за неразделенной любви к НАТО полуофициально держала своих лучших сынов.

Командира их Диденко знал неплохо: полковник Короленко был личностью широко известной «в узких кругах», и о его команде давно ходили легенды. Этим людям поручали только очень серьезные дела. Раз прислали именно их, а не кого-то другого, значит, дело, которым занимался генерал, было серьезней, чем он мог себе представить.

Сыщики недолго побыли на военной базе: они приземлились лишь для того, чтобы уточнить кое-какие детали. Минут через пятнадцать, приняв на борт в усиление несколько военных спецов, вертушки взмыли в воздух и ушли в сторону научного лагеря. У них была одна задача – найти пропавший конвой. И вскоре им повезло: на пустынной дороге, в девяти километрах к северу, пилоты обнаружили брошенный в лесу военный УАЗ.

– Чертовщина какая-то! – Старший судмедэксперт выглядел растерянным.

В разбитой машине сидел лишь один человек. Точнее, то, во что он превратился за последние сутки. Изувеченное тело водителя оперативники обнаружили прямо на водительском сиденье, и он, видимо, даже не пытался покинуть свой автомобиль. Его состояние привело в замешательство даже опытного специалиста, немало повидавшего за свою практику.

– Вы пока уцелевших поищите, – махнул он операм. – Мы тут поработаем.

Короленко кивнул и стал отдавать распоряжения:

– Техники, осмотрите машину. Постарайтесь не мешать медикам. Остальные проверьте все в радиусе ста метров. В одиночку не ходить, оружие держать наготове. Осматривать все тщательно. Вы, – обратился он к военным, – тоже подключайтесь. Работаем.

Начались поиски, и первые результаты не заставили себя долго ждать: вскоре в лесу обнаружили еще один обезображенный труп. И еще один в таком же плачевном состоянии лежал неподалеку от него в позе зародыша. Все трое, включая водителя, были военными. Не хватало одного, самого главного, ради которого и устроили всю эту петрушку. Не хватало сталкера. Вот его как раз найти и не могли.

Медэксперты трудились не покладая рук. Короленко попробовал выпытать чего-нибудь у своего спеца, но тот лишь поднял на шефа отрешенный взгляд и что-то пробормотал совершенно невпопад. Поиски продолжались уже второй час – сталкер как в воду канул. Время шло, спецы с головой зарылись в свою работу, а результатов все не было. Не выдержав, Короленко велел всем собраться возле уазика.

– Ну? – напряженно спросил он у старшего оперативника, когда розыскники не солоно хлебавши выбрались из лесу.

– Ты не поверишь, – опытный сыщик покачал головой, – мы ничего не нашли. Никаких следов.

– Правильно, не верю, – начальник группы начал потихоньку закипать. – Что значит «ничего»?! Расширьте круг поиска. Заглядывайте под каждый куст, ищите любые зацепки. Сбежал преступник – мужчина, а не ангел с крыльями. Улететь он точно не мог. Если б инопланетяне забрали, записку бы оставили, чтоб мы не волновались. Они всегда так делают.

Среди розыскников кто-то хихикнул.

– Давайте-давайте, – командир разрядил обстановку и вернул своих подчиненных в рабочее состояние. – Преступник был с остальными, когда начался выброс, а значит, далеко уйти не мог. Ищите – что-то должно быть.

Опера начали снова прочесывать лес, забредая в него все дальше, а от экспертов наконец поступила первая информация.

– Ну что вам сказать? Все трое погибли, видимо от жесткого излучения.

Главный медэксперт снял окровавленные перчатки и вытер салфеткой вспотевший лоб. Предварительное вскрытие проводили прямо на месте, в наспех установленной медицинской палатке. Там было очень жарко и так воняло формалином и еще какой-то гадостью, что Короленко с трудом решился войти.

– Картина в общем ясная: резко вырос радиационный фон. Электромагнитный импульс вызвал спазм головного мозга. Водитель, – эксперт кивнул в сторону мертвого тела с уже вскрытой черепной коробкой, – не справился с управлением, машина врезалась в дерево. Остальные выбрались наружу – двери все открыты, кроме водительской. Но их так утюжило, что шансов не было никаких.

– А водитель почему остался внутри? – Короленко боролся с тошнотой: запах в палатке стоял чудовищный.

– Судя по всему, ударился головой о переднюю стойку и потерял сознание. И больше в него не приходил.

Тут медик заметил, как позеленел начальник группы, и потащил его из палатки на свежий воздух.

– А не могли его ударить сзади по голове или придушить? – Короленко пришел в себя.

– Следов нет. – Эксперт закурил. – Обширное кровоизлияние в мозг – следствие электромагнитного импульса. Механических повреждений никаких, кроме ссадины на лбу. Но это от удара о стойку.

– Мог кто-нибудь выжить? – Короленко спрашивал лишь для порядка: он и сам знал ответ.

– На открытом воздухе – нет.

Все было ясно. Остался последний вопрос:

– Почему они так выглядят?

Старший судмедэксперт протянул начальнику марлевую повязку, жестом велел ее надеть и повел за собой в палатку.

– Взгляните. – Медик указал на маленький походный микроскоп, установленный прямо на коробке из-под оборудования.

В маленькой медицинской баночке грудились бактерии, по форме напоминающие цилиндрики. Они изгибались своими продолговатыми тельцами во все стороны и вели себя очень активно.

– Мы взяли соскоб с кожи трупов. Это бактерии гниения, только не совсем обычные, – пояснил эксперт. – Мы добавили в банку формалин, а они выжили. Любой другой микроорганизм погиб бы сразу.

– Чтобы тело так разложилось, даже в жару требуется не меньше месяца, – подал голос из дальнего угла палатки штатный медэксперт группы. – Где-нибудь в тропическом болоте – неделя. А здесь чуть больше суток.

Начальник оперативной группы нахмурился.

– Что тут вообще творится? – подозрительно спросил он у своих специалистов.

– Вот и мы хотели бы это знать, – откликнулся медик.

Пока начальник размышлял, что ему делать дальше, полог палатки откинула чья-то торопливая рука.

– Андрей, ты занят? – В палатку заглянул старший оперативник и от пахнувшего ему в лицо жара и смрада сразу закашлялся.

– Уже нет, – отозвался Короленко. – Что там у вас?

– Пойдем. – Опер невольно поморщился. – Мы кое-что нашли.

Возле небольшого песчаного обрыва, метрах в тридцати от уазика, группа людей изучала невысокую потрепанную сосну. Ничего примечательного в ней не было, если не считать несколько глубоких царапин, в одной из которых глубоко засел кусочек металла. Эксперт выковырял его ножом, и на ладонь начальника оперативной группы лег осколок ручной гранаты.

Короленко удивленно приподнял бровь. Борозды свежие – в них запеклась смола. Кто мог взорвать гранату в этой глуши, да еще сразу после выброса? И главное, зачем? Короленко внимательно осмотрел следы оползня у подножия песчаного обрыва. Черт побери, а ведь тоже свежий. Начальник группы осторожно наступил на песчаную горку, и ему показалось, что она «дышит». Под ней явно была какая-то полость.

– Тащите лопаты, – повернулся он к остальным.

Саперная лопата звякнула, наткнувшись в песке на что-то твердое. Люди принялись рыть с удвоенной силой. Вскоре показалась толстое тесаное бревно, за ним еще одно, и через несколько минут обнажилась разверстая четырехугольная дыра полтора на полтора метра шириной, вымощенная деревянными балками. Старая шахта уходила прямо под насыпь под углом тридцать градусов.

Эксперт вместе с оперативником полезли внутрь. Они оставались под землей минут сорок, и все это время рация их почти не брала. А когда брала, то спецы бурчали в ответ своему обеспокоенному шефу только: «Потом, потом, не мешай». Наконец перепачканные землей люди выбрались на поверхность.

– Ну?! – начальник группы больше не мог сдерживать чувств. – Чего нашли?

– Нашли, нашли. – Эксперт стянул со спины маленький рюкзачок. – Попить есть у кого?

Короленко едва не лопнул от злости:

– Да ты что, издеваешься?! Выкладывай давай!

Эксперт усмехнулся. Те, кто давно работал с Короленко, знали, что сердится он не всерьез – просто в силу темперамента. И подчиненные не упускали случая чутка подшутить над своим руководителем, не перегибая при этом палки.

– В полукилометре к востоку есть заброшенный рудник, я посмотрел по карте. – Эксперт сделал несколько глотков воды из бутыли. – Здесь, видимо, что-то вроде вентиляционной шахты. Метрах в пятидесяти от входа мы нашли вот это.

Из рюкзачка он извлек пластиковый пакет с каким-то грязным тряпьем, покрытым темно-бурыми пятнами.

– Кровь? – спросил Короленко, приглядываясь к находке.

– Кровь, – подтвердил эксперт, кивнув в сторону входа. – И ее там немало. Я бы сказал, что примерно сутки назад в шахте истекал кровью человек.

– И куда делся?

Эксперт покачал головой в ответ.

– Дальше метров через тридцать завал. Старый. И следов никаких. Выйти оттуда он мог только тем же путем, что и вошел.

Короленко внимательно слушал.

– Я просветил там все внутри черной лампой. И вот, взгляни.

Эксперт достал портативный компьютер. На черном экране явственно проступал светлый отпечаток человеческой ладони.

– На ладонях была кровь, – пояснил специалист. – Он хватался за стены, упирался в пол. В общем, наследил. И со следами там все не так просто.

Он закурил сигарету, затянулся и продолжил:

– Метрах в двадцати от входа начинаются крупные шлепки крови вдоль правой стены. И еще чуть подальше – кровавые отпечатки ладоней на полу, по направлению от выхода, внутрь. Но есть еще следы, прямо посередине коридора, слабые и размазанные. Как будто что-то тащили. Или кого-то, со следами крови на одежде.

– Ты хочешь сказать, он там был не один?

– Не совсем так, – пояснил эксперт. – В шахту он вполз сам. На четвереньках вдоль стены. Кровотечение у него открылось уже внутри, и это не ранение – я никаких признаков не обнаружил. Скорее всего, кровь пошла из носа или из ушей. Возможно, желудочное или легочное. Немудрено при том, что здесь творилось во время выброса. А вот оттуда его могли вытащить волоком. Возможно, те, кто потом завалил вход в шахту.

– Мог он выжить?

Эксперт покачал головой:

– Кто знает… Глубина там метров двадцать, сигнал не проходит. Теоретически возможно. С уверенностью могу утверждать только одно: это именно тот, кого мы ищем.

Он легонько щелкнул пальцем по крышке карманного компьютера.

– Я тебе показывал «ладошку» – пальчики четкие. Я их сравнил с отпечатками нашего беглеца. Это он.

Закончив, эксперт ушел к остальным, оставив начальника размышлять над тем, что делать дальше. У него было много вопросов, на которые он никак не мог найти нужные ответы. Кто мог вытащить сталкера из шахты? Откуда ему стало известно, что истекающий кровью человек именно там? Откуда он знал про беглеца и как смог добраться сюда сразу после выброса? И что это вообще за сталкер такой, из-за которого все руководство СБУ стоит на ушах?

Вскоре на него накатила усталость – бессонная ночь дала о себе знать. Короленко зевнул, скосив глаз на расположившихся в сторонке военспецов, и невольно ощутил к ним благодарность за заботу. Весь день они ходили за операми как тени, оберегая их от смерти и увечий, которые здесь в изобилии. И даже на отдыхе следопыты не расслаблялись. Все движения уже глубоко рефлекторные: камушек, шутливо отщелкнутый пальцем в сторону, летит как ни в чем не бывало, а человек краем глаза регистрирует особенности этого полета. Несмотря на висящий на поясе детектор. Чтобы выжить в этих местах, людям пришлось выработать очень специфические навыки.

Чем дольше Короленко за ними наблюдал, тем шире открывались его глаза. А через несколько минут он вскочил на ноги и, задумчиво шевеля губами, принялся ходить по поляне взад-вперед под беспокойными взглядами военных следопытов. Он все понял. Никакие «пришельцы» сталкера не выручали. Никто про него попросту не знал и не добрался бы сюда ни за что через многие десятки километров Зоны. Не прошел бы через эти ловушки и уж тем более не выжил бы во время выброса, который для всех без исключения стал полной неожиданностью. Сталкера (а в том, что он жив, Короленко уже не сомневался: какой смысл тащить мертвеца?) спас кто-то из «местных». Из тех, кто живет неподалеку, знает лес и не боится ходить сразу после выброса.

Начальник оперативно-розыскной группы вызвал по рации старшего эксперта:

– Сколько конвой не дотянул до научного лагеря? Километр… Давай наведаемся. Люди здесь, похоже, совсем не задумываются о последствиях своих поступков.

– Мать честная, живой!

Младший научный сотрудник Андрей Мельниченко не верил собственным глазам. Почти ослепший и оглохший, обожженный с ног до головы человек слабо шевелился в луже крови на грязном полу вентиляционной шахты. Андрей попытался привести его в чувство, но тот был так плох, что практически ничего не соображал и постоянно терял сознание.

Человек чувствовал лишь боль. Дикую боль, пронзающую каждую клеточку его искалеченного тела. Видел яркий слепящий луч в непроглядной темноте коридора. Когда этот луч заглядывал ему в глаза и чей-то палец оттягивал воспаленное веко, в голове взрывалась бомба, начиненная острыми гвоздями. Они рвали мозг на маленькие агонизирующие кусочки, и рассудок покидал его, не вынеся адской муки. Затем сильные руки подхватили страдальца, сорвали с него пропитанную кровью одежду и потащили. Когда он открыл глаза в следующий раз, вокруг уже было светло.

Молодой ученый натолкнулся в лесу на пустой военный автомобиль. Это произошло на следующее утро после выброса. Он обнаружил в машине мертвого водителя, а затем неподалеку еще два трупа. Но ему не давали покоя открытые двери уазика: из машины явно выскочили трое. Так куда же делся третий? А еще назойливо маячила черная дыра вентиляционной шахты у подножия крутого песчаного обрыва, метрах в тридцати от разбитого автомобиля.

Мельниченко размышлял недолго. Оставив ящик с реактивами на поверхности, прямо у входа, он перевесил маленький короткоствольный автомат под мышку и, подхватив фонарь, шагнул в темноту подземного коридора. Вскоре он нашел того, кого искал. Наручники были сомкнуты одной дужкой вокруг левого запястья, вторая дужка свободно болталась – видимо, человека пристегнули за что-то в машине, но он сумел вырваться. Это, несомненно, был тот самый сталкер, которого ночью везли к ним военные: слухи о нем уже распространились по научному лагерю.

Сталкеров Андрей встречал на ближних подступах к Зоне, когда ездил туда в служебные командировки. В основном, правда, уже арестованных, но попадались и свободные. Относился к ним научный сотрудник сочувственно, но сейчас, помимо сочувствия, возникло еще и любопытство: так глубоко в Зону еще никто не пробирался. Пройти несколько десятков километров без специального снаряжения, приборов, защиты – все это невольно вызывало уважение. Да еще и пережить выброс.

Впрочем, сталкер его пока еще не «пережил». Жизнь его висела на волоске, и первую помощь пришлось оказывать прямо на месте. В ход пошли перевязочные материалы, антисептики, противостолбнячная сыворотка, антибиотики, противорадиационные и болеутоляющие препараты – в общем, почти вся аптечка. Минут через сорок Мельниченко наконец справился с задачей, и раненый сразу забылся сном. Теперь встал вопрос: что делать дальше?

Андрей не долго раздумывал: тюремная больница лучше, чем смерть в глухом лесу от заражения крови. Он достал из рюкзака спутниковый телефон, но не успел им воспользоваться: пострадавший пришел в себя. Громко застонав, он открыл затуманенные болью глаза.

– Эк тебя отметило… – прохрипел он, упершись глазами в лицо Андрея, и, глянув на телефон, попросил: – Не звони никому…

А затем вновь потерял сознание. Мельниченко невольно дотронулся до своей щеки и усмехнулся. Ее рассекал шрам необычной формы в виде небольшой молнии, оставленный ему на память «шутихой» – очень красивым и опасным аномальным образованием. Толстый плазменный кнут, переливающийся неземными цветами, мог в свое время запросто лишить его головы, но ограничился тем, что оставил отметину.

Сталкер вскоре снова очнулся. Он подозрительно взглянул на молодого незнакомца в ярко-оранжевом защитном скафандре, с боевым автоматом под мышкой, потом на свои забинтованные руки.

– Ты кто? – голос у раненого был слабый.

– Лесник, – отозвался Андрей.

Видя недоумение на лице сталкера, Мельниченко усмехнулся:

– Местный я.

– Местный, значит… – Сталкер глянул на нашивку с надписью «научный лагерь» и попытался встать, но не сумел. – Ствол зачем?

Андрей помог ему приподняться и прислонил спиной к дереву.

– На всякий случай. – Мельниченко поставил оружие на предохранитель и убрал его за спину. – Звать как?

– Волк. – Сталкер легонько брякнул наручниками. – Моя биография тебе без надобности.

Андрей усмехнулся и потянулся за аптечкой – пора было делать раненому еще один укол.

– Тебя, что ли, к нам ночью везли? – спросил он, набирая шприц.

– Может, и меня, – пожал плечами Волк.

– Ну да! – Андрей рассмеялся. – Нам каждый день мужиков в браслетах возят. Немудрено ошибиться – тебя, не тебя!

Он сделал Волку укол и занялся перевязкой, а тот с осторожным любопытством поглядывал на своего спасителя. Широкоплечий, ростом не ниже его самого, он не очень-то походил на лабораторного ученого. В умных серых глазах бегали бесшабашные огоньки, и вообще, чувствовалось, что он здесь «в своей тарелке». Волк огляделся вокруг и невольно поежился от мысли, что этот странный парень не боится ходить в одиночку в глубокой Зоне, да еще после выброса.

– Тебя-то как звать? – спросил он.

– Как хочешь! – снова усмехнулся парень. – Сам же сказал: биография без надобности.

Волк мельком глянул на его шрам.

– Ну, пусть будет «Меченый» – тебе подходит. – Спасибо. Без тебя я бы там загнулся.

– У тебя по-прежнему все шансы. – Андрей начал собирать вещи. – Если не пойдешь в больницу, начнется заражение крови.

Волк мотнул головой:

– Я туда не вернусь. У меня просьба: не сообщай обо мне. Просто оставь меня здесь и уходи. Если не жалко, подкинь что-нибудь из лекарств. Выживу – отблагодарю.

Андрей удивленно вскинул глаза.

– Да ты чего – шутишь? Ты здесь не выживешь! Это вообще без вариантов. Да и найдут тебя скоро: искать будут по-любому. Только, когда найдут, ты уже загнешься.

– Ничего, я попробую, – голос у Волка заметно слабел: лекарство начало действовать. – Сейчас оклемаюсь, отползу подальше… – И он потерял сознание.

Пытаться чего-то от него добиться было бессмысленно: подействовало сильное обезболивающее и в ближайшие два часа его ждал глубокий сон. Андрей собрал вещи и достал телефон, но вызывать никого почему-то не спешил. Что-то удерживало его. Несколько раз он порывался набрать номер дежурного по лагерю и всякий раз откладывал телефонную трубку.

Несколько минут в душе молодого человека шла внутренняя борьба, в которой острая жалость к незнакомому человеку отчаянно сражалась со здравым смыслом, причем разум никак не хотел с этим мириться. Вскоре он немного успокоился, взглянул на спящего и неожиданно для самого себя принял решение, которое в дальнейшем кардинально повлияло не только на его собственную судьбу, но и на судьбу всей Зоны. В тот момент он и представить себе не мог, что данное Волком в горячечном бреду прозвище приклеится к нему намертво. И вести о Меченом со временем разнесутся не только по всей Зоне, но и далеко за ее пределами.

Всего этого младший научный сотрудник Андрей Мельниченко, разумеется, тогда не знал и думал лишь о том, как из сложившейся ситуации выкручиваться. Может, он и был немного авантюристом, но дураком не был точно – голова у него работала прекрасно. Сталкера будут искать, может, уже ищут. Если человека с такой срочностью, под самый выброс, везли к ним на базу, чтобы на перекладных доставить в Киев, значит, кому-то он очень нужен. И этот «кто-то» явно не из военных: связь шла через их особиста, а только СБУ могла быстро договориться со своим сотрудником, постоянно прикомандированным к научному лагерю. Военных оперативники Службы безопасности Украины недолюбливают и помогать им не спешат. И это взаимно.

А раз так, то искать беглеца будут тщательно и умело. Как жестко умеет действовать СБУ, Андрей знал: в лагере работало немало бывших чекистов, которые, по их собственному выражению, «бывшими не бывают». Рыть будут до последнего: сообразят и что сталкер был не в состоянии самостоятельно выбраться отсюда, и кто мог ему помочь. Могут начать проверку научной базы. И, уж по крайней мере, выяснить, кто «гулял» по лесу наутро после выброса, им труда не составит. Чем может грозить ему самому укрывательство беглого преступника, Андрей тоже понимал отчетливо. Значит, оставалось только осложнить работу тем, кто будет их искать, запутать следы и выиграть время. А дальше – «либо ишак, либо падишах».

Мельниченко поднялся с земли – у него было много работы. Первым делом он пособирал ампулы и шприцы, тщательно убрал все следы своего пребывания, отнес раненого подальше в сторону, а сам вернулся обратно. Шахта – это то, что сразу наведет преследователей на верный путь. Со дна полевого рюкзака Андрей достал ручную гранату, которую стащил из своей части, когда был еще молоденьким лейтенантом войск химической защиты. Несколько лет она провалялась у него без дела и вот наконец пригодилась.

Он собирался было швырнуть гранату прямо в шахту, но тут у него родилась идея получше. Поглядев на крутой песчаный откос, возвышающийся над входом в шахту, он снял с пояса охотничий нож. Выдолбив небольшое углубление в стене обрыва, прямо у подножия, Андрей заложил туда гранату, выдернул чеку и стремглав бросился в сторону. Грохнул взрыв, выбив фонтан песка и осколков, холм задрожал, и огромный пласт земли обрушился вниз, похоронив под собой вход в шахту, как будто его и не существовало вовсе.

Теперь оставалось спрятать сталкера, и Мельниченко уже прикинул, где это можно сделать, но вначале он отошел на несколько сотен метров и с сожалением снял с пояса детектор. ПДА (сокращенное название портативного детектора аномалий) представляет собой довольно мощный персональный компьютер, который, помимо средств обнаружения аномальной активности, содержит еще и совершенную систему спутниковой GPRS-навигации, подробную электронную карту с обозначением аномальных зон, средства спутниковой связи, систему распознавания «свой-чужой» и еще много чего полезного.

ПДА носили все сотрудники научной базы, и вещь эта в Зоне совершенно необходимая, но сейчас детектор мог выдать его: данные о местоположении хозяина поступают прямиком на пульт управления дежурного по лагерю. Оставалось идти вслепую, старым дедовским способом. Он спрятал все лишние вещи в густом кустарнике, оставив лишь самое необходимое, туго набил поясную сумку мелкими камешками и вернулся к раненому.

В трех километрах к северу, недалеко от поселка Чистогаловка, в лесу затерялся маленький хутор – всего несколько домов. Чем дальше на север, тем ближе к источнику; туда никто без особой нужды не полезет. Да и по нужде тоже не полезет: слишком опасно. С севера болото, с юга сплошная аномальная полоса, по которой он прошлый раз полз на брюхе несколько часов, разбрасывая камушки, потому что детекторы там не выдерживают сумасшедшей нагрузки.

С воздуха туда тоже не добраться: несколько мощнейших аномальных образований, расположенных по кругу, создают неуправляемые вихревые воздушные потоки, из-за которых три месяца назад их вертолет чудом не угробился со всем экипажем, пролетая поблизости. С тех пор летчики туда и близко не суются, а само место обозначено на карте как одно из самых опасных, и сотрудникам «не рекомендовано» там появляться.

Подальше положишь – поближе возьмешь. Туда-то им и была самая дорога. Андрей приготовил сумку с камушками, устроил автомат поудобнее под мышкой, поднял спящего человека с земли и взвалил его себе на плечи.

– Ну пошли, сталкер. Путь у нас неблизкий.

Утренний рассвет золотил в небе три черных вертолета, стремительно приближавшихся с юга к научно-исследовательской базе. Помимо оперативно-розыскной группы СБУ, вертушки несли еще целую бригаду следователей, экспертов и технических специалистов – предстояла серьезная проверка. С вечера этим заниматься не стали, хотя начальник группы и настаивал на поиске «по горячим следам»: для прохода на любой режимный объект требовалось согласование с его руководством и, соответственно, с управлением, которому оно подчинялось.

Официально база числилась на балансе департамента научно-исследовательских и прочих специальных учреждений СБУ. Но тут была загвоздка: в реестре спецучреждений напротив этой конторы значился наивысший уровень секретности, да еще и со специальным статусом. Значит, подчинение департаменту было лишь функциональным, а непосредственно курировал научный центр кто-то из самой верхушки – скорее всего, аппарат Председателя службы безопасности. А то и сам Председатель или кто-то из его замов.

Чтобы максимально ускорить процесс, генерал Диденко поднял среди ночи всех, кого только мог. Ему пришлось выслушать немало резких и обидных слов от высокого начальства, которое терпеть не может, когда его будят по ночам. Всю ночь он готовил вместе со своим замом пакеты документов и рассылал их по специальным каналам связи. К утру они уже еле держались на ногах, но дело было сделано – документы ушли в центральный аппарат на подпись первому заму Председателя службы безопасности. Ответственный секретарь, которому генерал за эту ночь надоел хуже горькой редьки, клятвенно заверил, что передаст документы на подпись, как только должностное лицо появится на работе.

Еще до рассвета на военную базу прибыли дополнительные специалисты со спецоборудованием. Такую мощную команду могли собрать только в экстренных обстоятельствах; помимо оперов и следователей, летели представители сразу трех департаментов Службы безопасности – контрразведки, оперативно-технического и специальных научно-исследовательских учреждений. Генерал не мешкая отправил команду к научному лагерю с заданием дожидаться поблизости разрешения пройти на территорию. В конце концов он все сделал, все успел, всех отправил, а затем опустился в кресло и устало глянул на телефон. Теперь оставалось только ждать.

Нехорошие предчувствия появились у начальника оперативно-розыскной группы Андрея Короленко сразу же, едва показалась на горизонте научная база. Он никогда не бывал здесь раньше и был готов увидеть все, что угодно, но только не то, что увидел в реальности. Вместо специальных палаток, времянок (так он представлял себе временный научный лагерь), стояли мощные стальные бункеры.

По периметру, на глубоко врытых толстых металлических балках, перетянутых прочными стальными канатами, тянулись сплошные ряды колючей проволоки. Вдоль ограды сновала вооруженная охрана, а на сторожевых вышках грозно поблескивали тяжелые многоствольные пулеметы. И едва они подлетели достаточно близко, как смертоносные орудия, словно по команде, развернулись в их сторону, а из динамика в кабине пилотов зазвучал по рации властный голос:

– Экипажи вертолетов, говорит оперативный дежурный научной базы – вы вошли в закрытое воздушное пространство. Немедленно покиньте территорию!

Контрразведчик в погонах полковника взял у пилота микрофон:

– Говорит представитель департамента контрразведки Службы безопасности Украины, – он назвал свою должность, фамилию и позывные. – Мы ждем официального согласования на посадку.

Но рация не унималась:

– Немедленно покиньте пространство! В радиусе километра может находиться только техника со спецпропусками. В случае неповиновения открываем огонь.

– Это что еще за бред? – удивленно пробормотал полковник. – У них там что, боеголовки?

Ни у одной организации, кроме военных объектов стратегического назначения, таких ограничений не существовало. С нехорошим холодком в лопатках люди в кабине наблюдали, как с визгом раскручиваются тяжелые автоматические пушки. Машины неуверенно застыли в воздухе, и тут динамик снова заговорил:

– Второе западное – предупредительный выстрел!

Ближайшее орудие с бешеным воем изрыгнуло шквал огня в сторону вертолетов. Пилот от ужаса резко дернул рукоять управления на себя, вертолет опрокинуло назад и понесло по крутой дуге влево, прямо на соседнюю машину. Пилот другого экипажа резко ушел вниз, чтобы избежать столкновения, и чуть не разбился об землю, а когда выруливал, едва не влетел в аномалию. Несколько минут в воздухе царил хаос, людей в кабинах расшвыряло по стенкам, и только чудом никто не покалечился. Когда вертушки с немалым трудом наконец стабилизировались, контрразведчик схватил микрофон, изрыгая в него жуткие проклятия. Но дежурный по прежнему и ухом не повел.

– Повторяю: немедленно покиньте пространство! – В его голосе вдруг зазвучали человеческие нотки: – Ну не нарывайтесь – собьем ведь. Отлетайте давайте!

Судьбу больше никто не искушал: вертолеты отлетели на почтительное расстояние и сели прямо на заросшее поле, у самой кромки леса. Потянулось томительное ожидание: время шло, а разрешения все не давали. Заместитель генерала Диденко полковник Карасев, которого назначили координатором этой сборной команды, уже нервно поглядывал на часы. В половине десятого утра он подбодрил коллег: «Скоро». Действительно, минут через пятнадцать раздался телефонный звонок, но по обескураженному лицу полковника все поняли, что ответ пришел совсем не тот, которого ожидали.

Оперативники не могли знать, что первый заместитель Председателя СБУ, едва ему на стол попал запрос на проверку научной базы, не раздумывая, поставил на нем «Отказать!» и отдал распоряжение немедленно довести резолюцию до начальников всех задействованных департаментов. Генералу Диденко было поставлено на вид нарушение субординации и превышение должностных полномочий. Понять дали ясней некуда: не суйтесь, куда не просят.

Несолоно хлебавши группа собралась обратно, а Короленко тихо отозвал полковника Карасева в сторонку:

– Слушай, Коль, – оперативники были давно знакомы, и общались друг с другом без лишних церемоний, – вы летите, а я тут останусь со своими ребятами – осмотрюсь. Может, чего накопаем.

Карасев лишь пожал плечами – ему было уже все равно.

Проводив улетающие вертолеты, начальник оперативной группы собрал свою команду:

– Ну что ж, если гора не идет к Магомеду, значит, Магомеды сами пойдут к горе. – Он кивнул техническому эксперту и старшему следователю: – Вы двое со мной, берите оборудование. Остальные ждите здесь.

Следователь поднял на него глаза:

– Ты чего задумал?

Короленко собрал вещи:

– Пойдем в научный лагерь. – В ответ на удивленные взгляды своих людей он лишь усмехнулся: – А чего нам терять? Собирайтесь, разведчики.

– Стой, кто идет? – Часовой на сторожевой вышке научного лагеря смотрел вниз через прорезь прицела.

Трое мужчин в военно-полевых скафандрах остановились в десяти метрах от ворот.

– Мы сотрудники СБУ, – отозвался Короленко. – Нам нужно встретиться с начальником службы безопасности лагеря.

– Оружие на землю! – скомандовал часовой. – Отойти назад на пять шагов.

Люди безропотно подчинились. Через несколько минут подошел начальник караула.

– Кто старший? – громко спросил он у стоявших за забором оперативников.

Короленко поднял руку. Тот жестом пригласил его подойти ближе и, проверив документы, спросил:

– Зачем вам нужен начальник службы безопасности?

– Мы разыскиваем опасного преступника. По нашим данным, он может прятаться недалеко от лагеря, и нам необходима ваша помощь для его поимки.

Начальник караула кивнул:

– Ждите снаружи.

Минут через десять оперативников разоружили, обыскали и в сопровождении караульных провели на территорию.

Начальника по безопасности Короленко представлял себе совершенно иначе. Молодой (нет и сорока), с умными внимательными глазами, одетый в штатское и явно не из «конторы»: сотрудники спецслужб без особого труда узнают своих коллег.

– Подполковник Гроха, – представился начальник службы безопасности. – Слушаю вас.

Короленко поздоровался:

– Мы разыскиваем бежавшего преступника и хотели порасспрашивать ваших людей: может, кто-то из них в курсе.

– С чего это нашим людям быть «в курсе»? – удивленно приподнял брови Гроха.

– Везли-то его к вам, – осторожно заметил оперативник.

– А у нас не пересыльная тюрьма. Вы просили переправить человека в центр, забыв при этом упомянуть, что человек, вообще-то, заключенный. Ваш конвой попадает под выброс, а вы пытаетесь обвинить в этом нас? – Взгляд начальника охраны не предвещал ничего хорошего. – У меня здесь ученые с мировым именем и аппаратура на миллионы долларов. Только игр ваших мне здесь не хватало.

– Извините, – покачал головой оперативник, когда начальник охраны закончил. – Это была не моя идея устраивать вам проверки. Я собирался прилететь вчера вечером сам, но мне не дали. У вас ведь режимный объект: спецпропуска, согласования и прочее. Так что я здесь неофициально.

Короленко спокойно смотрел на начальника охраны.

– Давайте так поступим: я расскажу что знаю. Решите, что это вас не касается, – мы сразу уйдем.

Тот махнул рукой: валяйте.

– Я не знаю, почему им занимается контрразведка, но это не простой сталкер, как вы их тут называете, – начал Короленко. – Нас вызвали вчера утром. В километре от лагеря мы нашли машину и мертвых конвоиров. У одного проломлен череп. Профессионально. Прямо в машине. Двое других неподалеку предположительно погибли от выброса. Сталкера среди них не было. Весь день искали, а вечером нашли вот что.

Он вынул из кармана один из снимков, сделанных экспертом на месте происшествия, на котором был запечатлен вход в шахту.

– Там он пересидел выброс: мы обнаружили его отпечатки внутри. А перед уходом завалил вход гранатой – повсюду свежие осколки. И откуда он гранату взял, никто понять не может – у конвоя их не было.

Гроха внимательно слушал, а оперативник продолжал скармливать ему свою легенду, правда в которой для пущего эффекта была густо переплетена с ложью.

– А метрах в двухстах по направлению к лагерю мы нашли труп неизвестного мужчины и оплакивали одного из ваших научных сотрудников.

– Почему наших? – дернулся начальник охраны.

– Потому что в самом центре Зоны, рядом с научным лагерем, валяется мертвое тело в защитном скафандре, чисто вымытое и выбритое и с одним лишь маленьким недостатком: горло у него перерезано от уха до уха. И что мы должны были подумать?

Он протянул начальнику охраны фотографию мужчины, снятого по грудь, с огромной раной на шее. Это фото Короленко выудил из криминалистической базы и распечатал прямо в вертолете, когда набрасывал свой хитроумный план. И план подействовал.

– У вас, к счастью, никто не пропадал – это мы уже выяснили. Только история все равно очень темная. Я не лезу в дела контрразведки, но беглец этот проходит и по другим базам. И там на него такой материал, что закачаешься. Он прошел со своими людьми в самый центр, вы вдумайтесь. Их взяли с новейшим оборудованием, оружием и средствами защиты. Это профессионал, наемник высочайшего класса. Кто его сюда послал и с какой целью, один черт знает.

Начальник охраны напрягся:

– И вы думаете, что мы к этому как-то причастны?

Короленко покачал головой:

– Вряд ли… Нет, не думаю. Полностью уверенным быть, конечно, нельзя, но паранойя – это по части контрразведки. У меня совсем другие цели. Я хочу поговорить с вашими людьми, потому что они много работают в поле и могли что-то видеть или слышать. Они ведь могли вам об этом и не рассказать: возможно, не придали значения, не поняли или испугались. – Оперативник словно гипнотизировал начальника охраны. – Не собираемся мы никого допрашивать, просто поговорим. В вашем, разумеется, присутствии.

Гроха колебался, Короленко это чувствовал. Нужно было срочно закрепить эффект, подтолкнуть начальника охраны к нужному решению.

– У меня нет сомнений в том, кто убил мужчину в лесу. Для нашего сталкера это как два пальца об асфальт – с его-то талантами. И теперь он, скорей всего, вооружен, потому что на одежде трупа эксперты нашли следы пороха и ружейной смазки, а в рюкзаке патрон для автомата иностранного производства. – Он пристально смотрел на Гроху. – У него вариантов нет: его ищут, и он об этом знает. И ему надо во что бы то ни стало отсюда уходить. Не хватает самой малости – еще чутка оружия, кое-каких приборов и немного еды. У ваших ученых, которые проводят полевые исследования, все это есть, так ведь? И оружие, которым они пользоваться толком не умеют, и детекторы, и полевой паек. Остается только все это взять. А свидетелей он оставлять не любит.

Начальник охраны выглядел подавленным. Опер посмотрел на него сочувственно:

– Если с этими, беззащитными в общем-то, людьми что-то случится, вы ведь себе до конца жизни этого не простите. Разрешите нам с ними поговорить. Прошу вас!

Гроха наконец сдался:

– Пойдемте. Нужно поставить в известность директора. Решать будет он.

Директор в ответ на рассказ оперативника лишь пожал плечами:

– На усмотрение начальника службы безопасности. – Он повернулся к Грохе: – Считаете нужным – оформляйте им пропуска. Я подпишу.

Спустя час оперативники вошли на территорию научного лагеря. Короленко предоставили всю информацию, которую он запросил: список тех, кто последние трое суток покидал базу (таковых набралось человек тридцать), с какой целью, их имена, фотографии и род деятельности. Все, кроме личных данных. Вскоре в небольшой комнате бункера службы безопасности оперативник уже беседовал с первыми потенциальными «свидетелями». Точнее, с подозреваемыми, но начальнику охраны знать это было не обязательно.

Люди сменяли один другого, приходили и по двое, попадались иностранцы, так что начальник опергруппы время от времени переходил на английский. Собеседники пожимали плечами, хмурились, качали головой отрицательно – никто ничего не видел. Но Короленко и не рассчитывал, что найдутся нужные свидетели. Долгие бесплодные расспросы были нужны, чтобы отсеять все лишнее и, самое главное, утомить начальника охраны, усыпить его бдительность и убедить, что «опера белые, пушистые» и выполняют все, что обещали.

Оперативник с самого начала знал, кто ему нужен, и оставил его напоследок. Молодой парень, биохимик выходил в Зону утром, после выброса. Заявленный им перед выходом маршрут пролегал аккурат по тем местам, где нашли уазик с мертвыми конвоирами. А вернулся он уже за полночь, так что в лагере едва не забили тревогу. И, глядя на его фотографию, опытный сыщик сразу почувствовал, что человек с таким лицом способен на отчаянные поступки.

Едва младший научный сотрудник Андрей Мельниченко появился в комнате, Короленко понял, что не ошибся: высокий – за метр девяносто, жилистый, сильный, с упрямым волевым лицом и умными глазами, этот способен подобрать в глухом лесу незнакомого мужика в наручниках. Другим это и в голову бы не пришло.

Оперативник начал разговор, как и со всеми прочими, вежливо и ненавязчиво, сразу ощутив, что парень нервничает, а начальник охраны ничего не заподозрил и расслабился. И тут за дверью послышался какой-то шум. Он все нарастал, пока обеспокоенный Гроха не выглянул в коридор. Посреди коридора пунцовый как помидор старший следователь (помощник Короленко) тыкал в лица охранников своим штатным ноутбуком и вопил благим матом. Разобрать можно было лишь отдельные слова, такие как: «Сломали, уроды! Всю жизнь за него расплачиваться будете!» Оторопевший от такой истерики начальник охраны выскочил в коридор, и оперативник наконец остался с Мельниченко один на один. Времени теперь нельзя было терять ни секунды.

Короленко резко подался вперед, опершись руками на стол, и заглянул парню в глаза. Лицо сыщика за мгновение преобразилось до неузнаваемости – на нем появилась наглая ухмылка, от которой Мельниченко вдруг замутило. Сам череп у оперативника будто вытянулся и стал походить на голову какого-то экзотического гада.

– Ну что, Андрей Викторович, – с отвратительным причмокиванием выдал оперативник, выпятив нижнюю челюсть, – признаемся чистосердечно? Почтим память невинно погибших в Чернигове?!

Ученый в ужасе отпрянул. Глядя на растянутое в мерзкой улыбке лицо прямо перед собой, Андрей подумал, что вот так же, раззявив огромную пасть, улыбается своей жертве удав, когда с хрустом ломает ей кости в железных объятиях.

– У вас такое сердце доброе: пожалели его. А тех, кого он на тот свет отправил, не пожалели! – с завыванием продолжал оперативник. – А души убиенных покоя требуют! Скулил небось, в благородство играл, типа «брось меня, брат»?

У Андрея перехватило дыхание. «Просто оставь меня здесь и уходи», – вспомнил он слова Волка.

– Да вот неугодно ли – полюбопытствуйте! – едва не срывался на визг обезумевший опер. – Гляньте, фотография какая: дяденька на ней без головы! Вот еще девочка маленькая – ручки ей отрубили. И ножки. И голову. Хотели, чтоб папа денег дал, и папа дал. Дал, и девочку вернули. Только по частям! Волк вернул. А тетеньку возвращать не стал, потому что воняла сильно. Потому что сжег он ее! Гляньте, гляньте, Андрей Викторович! Тут еще мальчик…

Мельниченко почувствовал, как голову ему с чудовищной силой сжал невидимый стальной обруч и тяжелая кровь ударила в воспаленный мозг. От этого нелепого визга, подмигиваний и ужимок он ощутил, как сознание раздваивается и перестает воспринимать реальность. Будущий грозный сталкер тогда еще не знал, что, для того чтобы обработать человека и сделать сговорчивым, совершенно не обязательно его бить. У спецслужб есть свои приемы психологического воздействия, один из которых он сейчас испытывал на собственной шкуре.

Превозмогая головную боль, Андрей взглянул на Короленко и едва не упал со стула: на лице у того не осталось и следа от недавней метаморфозы. Теперь следователь выглядел совершенно нормальным.

– Если он простой сталкер, кой черт нам за ним гоняться? Ну, ты же умный парень, подумай своей головой: с чего это контрразведка с ног сбивается уже который день? – Короленко хмурился, но говорил мягко, тщательно подбирая слова. – У него на руках кровищи море. Он людей валил как скот, без разбора – за бабки. Ну как же ты мог так лопухнуться? Эх, Андрей, Андрей… Да мало ли что можно рассказать? Ну не всему же надо верить.

Оперативник замолчал на несколько секунд, глядя на смертельно бледного парня, как на провинившегося школьника.

– У нас нет к тебе претензий. Могли бы предъявить, но не станем. Забудем, – добавил Короленко. – Но его нужно взять обязательно. Иначе он тут таких дел натворит, что мама не горюй. Вовек не расхлебаем. Будешь потом до конца жизни со своей совестью договариваться. Помоги нам, Андрей. Где он? Где ты его спрятал? Где?!

Мельниченко почувствовал неудержимый приступ тошноты, и неизвестно, чем бы все закончилось, если б, широко распахнув дверь, в комнату не вошел начальник службы безопасности лагеря.

Едва взглянув на близкого к обмороку парня, Гроха понял, что стряслось что-то серьезное. Несколько секунд потребовалось ему, чтобы сообразить, что его надули – подстроили сцену в коридоре, выманили наружу, а следователь тем временем сделал свое черное дело. Оперу хватило на все про все трех минут. В ярости начальник службы безопасности приказал охране вышвырнуть гостей за ворота. Им скрутили руки, надавали по шее и выгнали из лагеря. Следом полетели их пожитки – раскуроченное оружие без боеприпасов, изрядно поцарапанный ноутбук и вывороченные рюкзаки.

– Хватайте вещи! – бросил начальник опергруппы своим подчиненным. – Времени у нас в обрез.

Вид у него был как у гончей, поднявшей кровавый след. Он нашел что искал.

– Ну?! – не выдержал по дороге старший следователь.

– Ну что, этот паразит его подобрал, биохимик, – на бегу отвечал Короленко.

– Выяснил, где прячет?

– Не успел. Барбос приперся, а тот сидит бледный как привидение. Ну, он сразу секанул и выпер нас. Да неважно, – добавил начальник, выговаривая слова в ритм пробежки. – Теперь найдем. Ты сделал что надо?

Техэксперт похлопал по маленькой пластиковой коробочке у себя на поясе, которую у него в лагере не отобрали – решили, что детектор аномальной активности. Это и правда был детектор, но другой – он фиксировал любые радиосигналы, а дешифратор на компьютере позволял их потом распознать. Они взяли его в лагерь с одной целью: снять показания с персонального детектора аномальной активности Мельниченко. Теперь у них была возможность отследить его сигнал.

Поле погрузилось в глубокие сизые сумерки, а в лесу вообще было черным-черно, когда трое оперативников добрались наконец до вертолета. Пока техэксперт, зарывшись с головой в приборы, пытался расшифровать сигнал с ПДА биохимика, начальник опергруппы ввел остальных в курс дела. Теперь они знали «кто», понимали «как», оставалось самое главное – «где»? Где прячется сталкер? Короленко очень рассчитывал на своего специалиста.

Время шло, близилась полночь, уставшие люди расселись возле вертолета прямо на земле. Кто лениво ковырял ложкой полевой паек, кто подремывал, а результатов все не было. Спец напряженно работал, подключив уже все три своих компьютера. Около часу ночи пилоту пришлось даже включить двигатели, чтобы подзарядить опустевшие аккумуляторные батареи. И только глубокой ночью, когда вся оперативная группа уже спала, техэксперт наконец высунулся в открытые двери вертолета и поманил к себе Короленко:

– Не знаю, как сказать… Ну, давай все по порядку. – Голос у спеца слегка охрип от усталости, а глаза покраснели и слезились. – Я расшифровал сигнал и сымитировал его. Чтоб узнать, куда сигнал со спутника поступает дальше, я подсадил в него троянов. Двоим из них удалось проскочить через систему безопасности, и они мне «отзвонились» с места. Так вот, со спутника идут два мощных информационных канала. Один – на главный компьютер научного лагеря. Мне даже удалось туда войти. – Эксперт заслуженно гордился собственным успехом. – Далеко меня, правда, не пустили, но кое-что я выяснил: данные о местонахождении ПДА в Зоне поступают в лагерь каждые десять минут. Только хранятся они всего сутки. Так что мы опоздали. Последние двадцать четыре часа наш парень провел в лагере.

Начальнику оперативной группы захотелось выругаться. Караулить здесь Мельниченко до бесконечности он не мог. А кроме того, подозревал, что в случае необходимости молодой ученый, будучи опытным сталкером, способен обойтись и без детектора. И тогда ищи ветра в поле.

– Ты что-то говорил про второй сигнал, идущий со спутника, – без особой надежды напомнил Короленко эксперту.

– Говорил, – задумчиво откликнулся тот. – Сигнал идет через цепочку серверов по всему миру. По виду обычные «прокси», но система безопасности – закачаешься. А попадает он в результате вот сюда. – Технарь указал на длинную цепочку цифр на черном экране монитора.

– И что это? – раздраженно спросил его начальник.

Вместо ответа спец просто нажал на клавишу. Экран ожил, на нем появилась веб-страничка с изображением ночного здания, залитого ярким неоновым светом, разделенного на сегменты глобуса, и крупные буквы SIS. Несколько секунд Короленко вглядывался в монитор, а затем глаза его полезли на лоб от удивления. Он даже поперхнулся и закашлялся от неожиданности, а когда пришел в себя, то смог выдавить только:

– Не может быть!

Вся информация из научного лагеря шла прямым ходом на один из серверов МИ-6 – Секретной разведывательной службы Великобритании. В Киев она не заходила даже ради приличия.

С минуту длилось молчание. Короленко пытался собраться с мыслями.

– Об этом кто-нибудь знает? Ты кому-нибудь сообщал?

Эксперт отрицательно покачал головой.

– Никому не говори, – предупредил его начальник опергруппы. – Никому!

Короленко вылез из вертолета и постоял немного рядом, вдыхая свежий степной воздух. Затем отыскал в кабине пачку сигарет, достал одну и, присев прямо на землю, закурил, что позволял себе крайне редко. Сейчас он не отказался бы и от стакана ледяного вискаря. А еще лучше двух стаканов: расслабиться хотелось очень сильно. Никотин сразу ударил в голову, вызвав приятное головокружение, и, сидя на земле, человек наслаждался ароматным дымом, запахом осенних трав и степной тишиной. Нечасто он мог позволить себе такое удовольствие.

Начальник опергруппы размышлял над ситуацией, в которой они оказались. Научная база под контролем верхушки СБУ и первых лиц государства, в которую неизвестно кто вложил сумасшедшие деньги. Приборы, аттестованные спецотделом, информация с которых поступает в британскую разведку. И эта безумная, глубоко чужеродная Зона, взявшаяся неизвестно откуда.

Чем дольше оперативник думал об этом, тем лучше понимал, что они вляпались в очень серьезную историю и неизвестно, чем она закончится. Будучи человеком неглупым и обладая по роду службы информацией, недоступной многим другим людям, он, конечно, догадывался, что «не все ладно в королевстве». После развала великой державы его родная Украина, и Россия, и все прочие ее составляющие как-то незаметно превратились в стайку банановых республик, подконтрольных навязанной им извне злой воле. Но одно дело – догадываться по косвенным признакам, и совсем другие чувства испытываешь, когда сталкиваешься с такими вопиющими фактами. За эти «факты» всю его группу могут зарыть в чернобыльской степи вместе с вертолетом на три метра под землю, и концов никто не найдет. Да и не станут искать.

Но Короленко не привык отступать – может, потому его и считали лучшим в своем деле. Взвесив все за и против, он решил пойти ва-банк. Отойдя подальше от остальных, оперативник достал свой личный телефон с чистым, незасвеченным номером. Обратиться за помощью он мог только к одному человеку.

Начальник оперативно-розыскного управления был неприятно удивлен, когда в четыре часа утра его поднял с постели настырный телефонный звонок. С минуту он втолковывал абоненту, что хорошие люди не будят своих руководителей среди ночи, но, когда тот изложил свою просьбу, сон слетел в один миг.

– В какую историю ты там вляпался? – осторожно поинтересовался он у своего подчиненного.

– В нехорошую, – ответил в трубку Короленко.

– Вряд ли я смогу тебе помочь, Андрей.

В трубке послышались гудки. Все: что делать дальше, Короленко не знал. Отыскать здесь сталкера – все равно что иголку в стоге сена. Этот гаденыш Мельниченко запросто мог унести беглеца километров на пять от лагеря. Прочесать сто квадратных километров Зоны опергруппа просто не в состоянии – для этого понадобилась бы целая армия сталкеров.

И тут зазвонил телефон. Его личный телефон. Короленко осторожно посмотрел на определитель: номер засекречен. Телефон продолжал звонить, и он наконец не выдержал и ответил:

– Слушаю.

В трубке послышался незнакомый мужской голос:

– Это Андрей?

– Кто это? – удивленно спросил оперативник.

– Меня зовут Алексей. Мне сказали, вам нужна помощь.

– Кто сказал?

– Общий знакомый. Так вам нужна помощь?

Короленко осенило: его шеф не пожелал светиться по домашнему телефону, но, положив трубку, связался с нужными людьми и дал им его номер.

– Да, мне очень нужна помощь!

– Передайте трубку вашему специалисту.

Через пару минут, получив необходимую информацию, незнакомец отключился, пообещав перезвонить. По правде говоря, начальник опергруппы уже не слишком надеялся на успех и продолжал работать просто из врожденной привычки доводить любое дело до конца, вне зависимости от результатов. Дело есть дело, и его нужно завершить.

В половине пятого утра усталые люди спали возле вертолета посреди открытой степи, спали беспокойно, потому что в этих странных местах вообще спится плохо. Здесь даже тех, кто никогда не видит снов, начинают мучить ночные кошмары. А люди с неустойчивой психикой, напротив, зачастую обретают душевное равновесие и жизненную энергию. Как бы то ни было, но даже эти свои честно заслуженные кошмары оперативникам досмотреть не удалось. И не дал им этого их собственный начальник, которого наяву мучили дурные предчувствия. Чутью своему он привык доверять и потому не находил себе места. И предчувствия у него почему-то были связаны с его экспертом.

– Сколько раз ты сегодня имитировал сигнал биохимика на спутник? – не выдержал наконец Короленко.

– Раз пять-шесть. А что?

– А спутник не удивился, что один и тот же сигнал у него за ночь прыгает из лагеря наружу и обратно?

Эксперт усмехнулся:

– Нет, спутнику все равно.

Короленко пристально взглянул на него:

– А дежурному на пульте?

Спец поднял на него испуганные глаза.

– Мать твою! Черт, черт, черт! – Начальник опергруппы вскочил как ужаленный и гаркнул прямо в ухо спящему пилоту: – Подъем, живо! Заводи!

Перепуганный пилот спросонья треснулся головой о приборную панель, упал обратно в кресло и попытался включить двигатели. А Короленко уже метался по степи как ненормальный, стаскивая сонных людей к вертолету:

– Все на борт! Живей! Свет никому не зажигать!

Стальные лопасти раскручивались все быстрей, люди карабкались на борт, а Короленко судорожно схватил прибор ночного видения и похолодел: из открытых ворот лагеря выскочили на огромной скорости три бронированных «хаммера» и устремились в их сторону.

– Взлетай! Сейчас же! – закричал начальник опергруппы пилоту.

Боевые машины стремительно приближались, одна из них уже открыла огонь по вертолету. Пулеметные очереди заколотили по стальной обшивке, и Короленко молился только об одном – чтобы на тяжелых автоматических пушках научной базы не оказалось ночных прицелов.

Когда до преследователей оставалось не больше пятидесяти метров, вертушка наконец оторвалась от земли, поднялась в воздух метров на десять и рванула что было сил прочь от лагеря. И тут проснулась «тяжелая артиллерия». Орудия били на звук, огненно-красные трассеры рвали ночное небо в клочья, и воздух в секунды наполнился смертью. Один из снарядов угодил-таки в цель, вырвав приличный кусок стальной трубы из полозьев и едва не опрокинув вертолет на землю.

Рискуя жизнью, пилот вел побитую машину на огромной скорости прямо над кронами деревьев. Одна высокая сосна – и полету конец, но выбора не было: сзади бесновалась артиллерия, выкашивая целые участки леса, не оставляя после себя ничего живого. Через несколько минут, которые показались длиннее самой жизни, огонь стих, беглецов оставили в покое. И только тогда перепуганные насмерть люди сообразили наконец, что неслись по Зоне сломя голову практически вслепую: пилот даже не успел включить навигацию.

– Они что, идиоты?! – Губы у старшего следователя мелко тряслись. – Знают ведь, кто мы, хрен ли они палили?

– Потому что мы для них сейчас голимые террористы, которые влезли в их систему, а не опергруппа на задании, – откликнулся Короленко и повернулся к пилоту: – Отлетай километров на двадцать, найди местечко поспокойней и садись. И, бога ради, включи датчики, пока не впилились в какую-нибудь хреновину.

Через пятнадцать минут, перевалив через гряду крутых песчаных холмом, вертолет сел на укромную поляну в урочище Волковня, неподалеку от заброшенного поселка Старая Красница. Лететь было тяжело, чувствовалась близость центра Зоны: радиация жарила как ненормальная, приборы жалобно попискивали от жесткого проникающего излучения. Аномалии здесь били с чудовищной силой на сотни метров в воздух, на внешних периметрах такого не было. Кто может жить в этом аду, кто вообще здесь способен выжить? Оставалось только гадать.

На земле они наконец получили небольшую передышку. Возвращаться на военную базу Короленко не торопился: в свете последних событий его уже могли ждать там с наручниками. Топлива для вертолета у них было с запасом, полевой паек и воду взяли на три дня. Адреналин потихоньку выветривался, а усталость брала верх. Рассвет начальник опергруппы встретил, подремывая вполглаза под раскидистой липой на краю поляны.

Разбудил Короленко звонок его личного телефона, и номер был засекречен.

– Андрей? – в трубке послышался голос ночного незнакомца. – Передайте трубку вашему специалисту.

Эксперт перекинулся со звонившим парой слов, после чего подключил телефон к своему компьютеру. Экран сразу ожил, на нем замелькали копируемые файлы – началась передача данных. Минут через сорок сеанс завершился, техэксперт выдернул шнур и вернул трубку Короленко со словами:

– Тебя просят поговорить.

– Андрей, – спокойно заговорил мужчина, – наш общий знакомый просил передать, что если вы еще раз попадете в такую сомнительную ситуацию, то выкручиваться из нее будете сами. И если уж решили влезть в чужую систему безопасности, то делайте это по крайней мере аккуратно – не оставляйте громких следов. Последнее: после того как вы изучите данные, их необходимо сразу уничтожить. Не в ваших интересах, чтобы у вас обнаружили подобную информацию.

Незнакомец отключился. А вскоре эксперт позвал к себе Короленко:

– Не знаю как тебе это удалось. – В голосе спеца послышались уважительные нотки. – В общем, смотри. Оперативная информация хранится на серваке МИ-6 два месяца. С этим твой знакомый отказался связываться. Но спустя время инфа уходит в архив одной аккредитованной фирмы. Не знаю, поможет тебе это или нет, но у нас есть полная информация о передвижениях нашего парня за полгода, кроме двух последних месяцев.

Сперва Короленко просто разозлился. Помогли, дальше некуда! С таким же успехом могли прислать детскую историю болезни этого паразита. Вдруг пригодится в поисках? Покипев и поматерившись, он немного успокоился – ничего более ценного у него все равно не было. В конце концов, и эта информация стоила его шефу немало труда и усилий.

– Заводи шарманку, работать будем, – бросил он эксперту, забираясь в салон вертолета, и, высунувшись в дверной проем, крикнул остальным оперативникам: – Мужики, не в службу: сделайте кто-нибудь кофе покрепче!

Уже близился полдень, а начальник опергруппы вместе со старшим следователем и техэкспертом все еще сидели в затемненном салоне вертолета. На раздвижном экране мерцала подробная карта Зоны, испещренная сеткой зеленых точек. Каждая точка отмечала место и время нахождения в ней младшего научного сотрудника Андрея Викторовича Мельниченко.

Чем дальше начальник опергруппы «шел по следу подозреваемого», тем сильнее удивлял его этот необычный человек. Он не сидел на месте, он, словно дикий кот, беспрепятственно проникал в самые труднодоступные уголки. Биохимик был прирожденным сталкером: он исходил тысячи километров Зоны и его зеленая точка забралась на север гораздо дальше остальных. Он не дотянул до источника всего несколько верст, в то время как ни одна живая душа не преодолела и пятнадцатикилометровой отметки. Он был здесь как дома, точнее, Зона стала для него самым настоящим домом.

Выслеживать такого – все равно что ловить дельфина в открытом море. Этот вариант отпадал. «Хочешь поймать преступника – научись думать как он». И Короленко учился. Шаг за шагом он воспроизводил весь путь ученого за последние полгода. «Полз» вместе с ним через аномалии, обозначенные на карте, пытаясь понять, что могло его там заинтересовать.

Время перевалило за полдень. После напряженной многочасовой работы старший следователь вместе с техэкспертом вылезли из вертолета перевести дух, а начальник оперативной группы все не отводил воспаленных глаз от экрана. Вскоре он позвал к себе эксперта.

– Увеличь мне этот участок. – Короленко показал место на карте, усыпанное значками аномальной активности.

Масштаб увеличился.

– Дай спутник, – попросил старший опергруппы.

Появился фотоснимок участка, сделанный со спутника. В центре виднелись какие-то объекты, но из-за сплошных аномалий по кругу картина была искажена до неузнаваемости. Заработала программа фильтрации помех. Компьютеры натужно загудели – потребовалась вся их мощность, чтобы спустя десять минут на экране появилось четкое изображение нескольких одноэтажных строений.

– Что это за место? – спросил Короленко.

– Хутор какой-то заброшенный, – откликнулся спец из-за своего компьютера. – Пытаюсь найти название.

– Не ищи. – Начальник опергруппы поднялся со скамьи.

Чутье подсказало ему: он нашел то, что искал. Самый укромный уголок, в трех километрах к северу, – никто не полезет к источнику. На участке в триста квадратных метров зеленая точка отметилась не меньше десяти раз. Если такой опытный сталкер полз около двух часов туда и столько же обратно, значит, никто другой туда просто не сунется. И вертолет не сядет – показатели турбулентности запредельные.

Короленко достал штатный спутниковый телефон и набрал номер.

– Добрый день, товарищ генерал, – поздоровался он с генералом Диденко. – Да, мы знаем, где он предположительно находится. Будем брать.

В трубке зарокотал довольный голос генерала.

– У меня к вам одна просьба, Антон Семеныч, – Короленко прикрыл трубку рукой. – Мне нужен самый опытный из ваших военных следопытов. Самый лучший сталкер. Понял, спасибо, ждем.

– Что делать будем? – спросил старший следователь, когда он повесил трубку.

Начальник пожал плечами:

– Брать сталкера, что же еще?

– А ученый?

Короленко покачал головой:

– Его трогать нельзя. Станем следить или, не дай бог, задержим, начальник охраны такой вой поднимет, что с нас семь шкур сдерут. Пусть гуляет.

– А если он будет вместе со сталкером?

Начальник опергруппы нехорошо улыбнулся.

– Ну, тогда мы его, конечно, возьмем – не можем же мы отпустить сообщника. И нам ничего не предъявят, и этому барбосу, начальнику охраны, пятки поджарят. А пока удовольствуемся малым. И, может, нам повезет.

* * *

Вместо того чтобы просто прислать опытного следопыта (которого он, кстати, и прислал, причем самого лучшего), генерал Диденко пошел дальше – он отправил в помощь опергруппе отряд военного спецназа. Спецназ был единственной организацией, давно и успешно работавшей в Зоне. А работы здесь хватало: после чернобыльской аварии 1986-го обезлюдевшие места приглянулись бандитам. ОМОН считал не царским делом гоняться по лесам за этими висельниками, местные участковые не справлялись, и ловить преступников все чаще приходилось военным.

Когда появилась Зона, ситуация стала просто катастрофической: ближние подступы кишели бандитами всех мастей. Здесь им было где спрятаться и чем поживиться. Как только разнеслись вести о странных игрушках из Зоны, за которые люди с деньгами готовы выложить кругленькую сумму, как со всей Украины сюда устремились люди, задавленные нищетой и безработицей. А если есть стадо, которое нужно стричь, – пастух не заставить себя долго ждать. Таких «пастухов» военные отлавливали и отстреливали пачками, но свято место пусто не бывает – вскоре его занимали новые «романтики с большой дороги».

Занятые в постоянных рейдах спецназовцы так насобачились ходить по Зоне, что могли дать фору самым опытным сталкерам. Однако даже они растерялись, увидев, в каких условиях придется работать. Огромный безжизненный кусок степи смахивал на адскую жаровню. Аномалии, каждая из которых сама по себе была коварна и смертельно опасна, здесь сплелись в какой-то чудовищный клубок. Мертвую землю покрыли глубокие окаменелые трещины, из которых вырывались яркие столбы пламени и, притянутые соседями, разворачивались в воздухе, будто огромные персидские ковры. Электрические аномалии били во все стороны целой сетью разрядов, словно гигантский взбесившийся трансформатор, и вся степь вокруг бурлила, как перегретый котел, от такого скопления мощнейших образований.

Время от времени, не выдержав тесного соседства, какой-нибудь из участков лопался, словно перезревший арбуз. Аномалии разряжались, цепляя друг друга по принципу домино, и волна разрушения невиданной силы прокатывалась по степи за считанные секунды.

Эта жуткая полоса шириной в несколько сотен метров тянулась на много миль, плавно изгибалась и уходила прямо в болото. Военные прозвали это место «чертовым кругом», ученые – «бешеным атоллом». И те и другие считали участок совершенно непроходимым. Но начальник опергруппы думал иначе: раз смог пройти один, значит, сможет и другой.

Сталкер, которого прислал генерал, оказался довольно молодым и очень толковым следопытом. Но и ему было невероятно тяжело работать в таких условиях: в течение двух часов он пытался отыскать путь в непроходимом лабиринте, где каждый неосторожный шаг мог обернуться мгновенной смертью, и раз за разом возвращался ни с чем. В конце концов он жутко устал и совсем отчаялся, и Короленко, несмотря на запрет использовать информацию, добытую своим шефом, все же распечатал карту с маршрутом Мельниченко и передал ее следопыту. Как ни странно, это сработало.

Через полчаса военный сталкер, старшина сверхсрочник, уже вел троих бойцов спецназа и полковника СБУ Андрея Короленко по узкому проходу между мощными аномальными образованиями. Еще час они то осторожно шли, то ползли на четвереньках, а старшина, как заправский индеец в пампасах, – подолгу присматривался, прислушивался и принюхивался к окружающему пространству. Спустя час страшное место осталось позади и они вышли к маленькому заброшенному хутору. Они были у цели.

Спецназовцы, незаметно рассредоточившись, взяли участок под наблюдение – началась их работа. Через пару минут один из них сообщил: в ближнем доме есть движение. Вскоре Короленко разглядел в мощный полевой бинокль мужчину лет тридцати в окне первого этажа крепкого кирпичного дома. Ошибиться было невозможно – это их беглец. Снайпер уже держал его в прицеле, приготовив для такого случая заряд с мощным транквилизатором, когда с другой наблюдательной точки пришло новое сообщение: сталкер не один.

Начальник опергруппы был вне себя от счастья – видно, высшие силы в конце концов решили вознаградить его за все труды. Он уже представлял, что будет твориться завтра в научном лагере, как взбешенное начальство порвет своего начальника охраны на мелкие кусочки. Даже то, что людей после инъекции придется тащить на своем горбу, Короленко не смущало – ради такого удовольствия он согласен был попотеть. День начался не очень удачно, но в конце его ждал джекпот.

Брать сталкера с ученым нужно было только одновременно, перестрелка в расчеты начальника опергруппы не входила. Снайперы несколько минут отлавливали свои цели, и в результате им это удалось – осталось только дать команду. Короленко открыл рот, чтобы скомандовать «начали», и в этот момент неожиданно заработало спутниковое устройство, молчавшее последние два часа.

– Короленко, как слышно? – в маленьком ушном динамике послышался взволнованный голос генерала Диденко.

Полковник отозвался, сообщил, где они находятся, и в двух словах обрисовал ситуацию. Но генерала это не интересовало.

– Немедленно отмените операцию, уводите группу и возвращайтесь на базу, – журчал динамик. – Сталкера не трогать!

Короленко чуть язык не проглотил от неожиданности.

– Товарищ генерал, преступник здесь, вместе с сообщником! – Оперативник сам разволновался от такого поворота событий. – Мы их можем взять – тихо, без жертв…

– Полковник Короленко! – В голосе генерала лязгнул метал. – Немедленно сворачивайте операцию и уводите группу, никого не трогать!

Вот и все. Щелкнув напоследок зубами, как голодный волк, начальник опергруппы отменил операцию, и люди ушли из хутора так же незаметно, как и появились. Уходя, чекист, несмотря на всю свою профессиональную выдержку, испытывал просто животную ненависть к младшему научному сотруднику и начальнику службы безопасности лагеря. Из окна ближайшего дома его провожали два напряженных взгляда.

– Уходят?! – не поверил Андрей Мельниченко.

Смертельно бледный, весь в бинтах и с испариной на лбу, Волк с трудом поднялся со старенькой кровати и увидел в окно удаляющуюся мужскую фигуру в полевом камуфляже. Начальник опергруппы уходил демонстративно, не таясь, в надежде, что у беглецов не выдержат нервы и это даст ему шанс поквитаться.

– Не увидели что ли? – недоверчиво протянул Андрей.

– Увидели-увидели… – Волк еле ворочал языком, а его зрачки разной величины уже давно навели Мельниченко на мысль, что сталкер перенес как минимум микроинсульт.

– А какого черта они тогда уходят?

– Спроси чего полегче. – Сталкер был очень слаб, и каждое слово давалось ему с огромным трудом.

Он ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их снова, то увидел, что Андрей смотрит уже совсем в другую сторону и взгляд у него очень странный.

– Уходят, значит… – Мельниченко осторожно снял автомат с предохранителя. – А кто ж там торчит посреди хутора?

Волк оторвался от кровати и выглянул в окно. Метрах в пятидесяти, рядом с обветшавшей хатой, стоял высокий мужчина в легкой светлой одежде. Незнакомец пробыл там всего несколько мгновений и вдруг исчез, как сквозь землю провалился. И что-то в нем показалось сталкеру очень знакомым.

– Да что же это за хреновина тут творится! – не сдержался Мельниченко. – Может, ты мне, наконец, объяснишь, а, Волк?

– Откуда мне знать?

– Действительно, чего я, дурачок, все выспрашиваю? А что ты вчера делал, не расскажешь?

– Я в отрубе почти все время. Чего ты от меня хочешь?

Андрей пристально смотрел на него несколько секунд, а потом заговорил с таким зловещим спокойствием, что у Волка побежали по спине мурашки:

– Так, может, ты мне растолкуешь, откуда это взялось? – Мельниченко показал на аккуратную стопку вскрытых разноцветных ампул и использованных шприцев на столе. – Расскажешь, кто прописал тебе такой профессиональный курс лечения. Особенно если учесть, что я вчера здесь не появлялся и всего этого не приносил.

– Как не приносил? – У сталкера отвисла челюсть. – А кто ж тогда?

– А дед мороз, – отозвался Андрей. – Из СБУ! Сентябрь тут для него – самый сезон. Подарки сталкерам приносит, которые хорошо себя ведут. В виде дорогих антибиотиков, церебролизина и обезболивающего с морфином.

Мельниченко посмотрел на Волка очень мрачно.

– Лучше рассказывай, – посоветовал он. – Иначе обещаю: лекарства тебе больше не понадобятся.

– Мне нечего скрывать. – В глазах у Волка не было страха, только усталость.

– Им нужен не я – пару месяцев назад на меня вышел незнакомый мужик и предложил серьезные деньги за рейд в глубокую Зону. У него был целый заказ: артефакты, образцы почвы, воды. Много чего.

– Зачем ему это?

– Не знаю. Он предложил мне пятьдесят штук зелени как старшему группы, остальным по двадцатке. И плюс премиальные, если сделаем все быстро. У меня как раз начались серьезные проблемы с бизнесом – на мне кредит, а фирма обанкротилась. Ну, я и взялся. Он нас хорошо снарядил – упаковал по полной. – Волк вытер испарину со лба и немного перевел дух. – Сколько дней я тут валяюсь – три? Ну вот, четыре дня назад нас взяла СБУ, и их почему-то очень сильно интересовал мой заказчик. Они его меж собой называли «гостем». Потому меня и везли к вам, чтоб я их на него побыстрей вывел.

– И ты согласился? – спросил Андрей.

Волк пожал плечами:

– Мне с ним детей не крестить. Я его вообще, по большому счету не знаю. А чекисты умеют находить аргументы.

– Кто он такой, – поинтересовался Андрей, – этот «гость»?

– Не знаю. Серьезный мужик. Необычный. Глаза такие зеленющие – душу наизнанку выворачивают. Толковый. Не из органов явно, а вот откуда – не знаю.

– И почему я должен тебе верить? – прищурился Андрей.

– Потому что он вам не лжет!

Незнакомый голос прогремел в комнате как гром среди ясного неба, так что ученый кубарем слетел на пол, лихорадочно сбрасывая предохранитель на автомате. На пороге стоял высокий мужчина в легкой светлой одежде. Огромные выразительные глаза цвета морской волны с легкой усмешкой взирали на перепуганных людей.

– Будем знакомы, я – Гость.

* * *

А помощник генерала Диденко полковник Карасев тем временем ждал хоть каких-то объяснений от своего шефа. Десять минут назад с генералом связались по защищенной линии, и тот, коротко переговорив по телефону, в свою очередь бросился кому-то названивать. Он дозвонился до начальника опергруппы, едва ли не криком заставил его прекратить операцию, потом несколько минут ходил по комнате из угла в угол, как тигр в клетке, и в конце концов уселся в кресло, погрузившись в глубокую задумчивость.

– «Гость» объявился в Зоне, – высказался он, когда его подчиненный совсем потерял терпение от распирающего его любопытства. – Привел с собой целую группу сталкеров. Все экипированные, вооруженные. Вышел на нашего информатора и в разговоре, как бы между прочим, обмолвился, что знает про то, что случилось с Волком. Что Волку помогли выжить после выброса, а сейчас СБУ вышла на его след. И добавил, что будет очень жаль, если мы возьмем Волка снова: после нас работать с этим материалом будет уже невозможно. И руководство приказало сталкера отпустить.

Оба помолчали некоторое время, пытаясь собраться с мыслями, а потом полковник задал давно мучивший его вопрос:

– Шеф, так кто он все-таки, этот «гость»?

Диденко пожал плечами:

– Полгода назад я и сам спросил об этом своего начальника. И знаешь, что он мне ответил? «Не спрашивай». Вот что он мне ответил.

Карасев открыл было рот, но генерал его опередил:

– А когда я спросил: «Почему бы нам его просто не взять?» – он в ответ усмехнулся и сказал, что этот фрукт ни одной живой душе не по зубам. И что хочешь, то и думай. – Диденко устало потер виски, хлопнул ладонями по деревянным ручкам кресла и повернулся к полковнику: – Ладно, давай работать.

Но спокойно работать им так и не дали: в этот день случилось еще одно важное событие. Вскоре на имя генерала пришла секретная телефонограмма. В ней говорилось, что Президент Украины специальным указом выделил Чернобыльскую зону в отдельный департамент СБУ по территориальному признаку. Главой департамента назначался генерал-майор Диденко, в связи с чем ему следовало немедленно лететь в Киев, а сам департамент находится в непосредственном подчинении Председателя СБУ и его первого заместителя. Диденко давались неограниченные полномочия и предписывалось оказывать содействие научным организациям и частным лицам в исследовательской работе на вверенной ему территории.

Спустя сутки с Владимира Волконенко, известного среди обитателей Зоны под прозвищем Волк, сняли все обвинения. СБУ оставила его в покое, а через неделю в научном лагере начали принимать на работу сталкеров, оформляя им срочные трудовые договора. Одним из первых Мельниченко устроил туда своего нового протеже.

В Зону теперь ежедневно стекались новые люди. Вовсю разворачивалась контрабанда оружия и артефактов со всеми вытекающими из этого последствиями. А в самом центре Зоны, куда не рисковали заходить ни бандиты, ни представители органов власти (что почти одно и то же), начала формироваться мощная группировка свободных сталкеров.

Так начался новый этап освоения Зоны.

Послесловие

Начальника оперативно-розыскной группы СБУ полковника Короленко, вопреки его ожиданиям, встречали по возвращении не с наручниками, а почти что с цветами. Руководство осыпало его благодарностями, выплатило премию и даже повысило по службе. Его назначили официальным представителем от Украины при миротворческом контингенте в… Уганде. Там в стычках с местным населением, раздираемым голодом, нищетой и межэтническими конфликтами, полковник за полгода потерял людей больше, чем за всю свою жизнь, и сам уцелел лишь чудом. Раз за разом он с удивлением обнаруживал, что совершенно чужие люди из другой страны именно его почему-то посылают на самые опасные и бесперспективные задания, и, чтобы вернуться оттуда живым, от него потребовалась вся его удачливость и изобретательность.

Оперативную группу расформировали, людей раскидали по разным отделам. Через полгода двое из них подали заявление об отставке и покинули ряды Службы безопасности Украины. Технический эксперт вскоре, неожиданно для всех (и в первую очередь для себя), покончил жизнь самоубийством. Во всяком случае, именно такая формулировка значилась в милицейском протоколе. Начальник оперативно-технического департамента, добывший для своего подчиненного разведданные с сервера МИ-6, через три месяца досрочно вышел на пенсию.

Камни были разбросаны. Кто-то очень сильный и влиятельный замел все следы и сделал это жестко и профессионально. И никому тогда и в голову не приходило, что ровно через год эти «камни» придется в спешном порядке собирать и возвращать обратно, потому что Зона, оказывается, способна вносить коррективы в самые хитроумные и продуманные планы.

Но тогда об этом никто не думал. Все усилия работавших в Зоне людей были сосредоточены в одном направлении – им предстояло пройти к ее центру. К самому источнику.

Часть 2. Источник

Сентябрьское солнце топило землю в жарком мареве, а та курилась миражами, парила и дрожала под его горячими лучами. С вершины холма вся долина была как на ладони, и двое мужчин в защитных скафандрах пристально изучали ее в электронные бинокли, переговариваясь между собой вполголоса. Мощная оптика скользнула над верхушками иссохших деревьев, вдоль железнодорожного полотна на северо-востоке, протянувшегося к самому горизонту, где, окруженный лесом и широким голубым рукавом залива, город дрожал под солнцем белыми многоэтажками.

– Дьявол… Лучше бы нам туда не соваться. – Андрей опустил бинокль.

Волк ничего не сказал, а лишь взглянул без особой радости на раскинувшуюся у горизонта Припять и направился вниз по склону. Он бы даже и приплатил, только бы не «соваться» в заброшенный город, кишащий, как все ему подобные, разной нечистью. За ним плелся Андрей, но не успели они дойти до середины холма, как небеса смилостивились. Запищал спутниковый приемник, неся добрые известия: начальник охраны отменил распоряжение логистов – экспедиция через Припять не пойдет.

Настроение у обоих улучшилось, однако новости еще не закончились. Через минуту заработал телефон Андрея и знакомый сталкер взволнованным голосом попросил Волка на пару слов.

– Когда? – отрывисто спросил тот в трубку, застопорившись на ходу, так что Андрей влетел ему прямо в спину. – Где?!

Телефон что-то нервно журчал в ответ.

– Не надо! – крикнул в трубку Волк. – Нет, говорю! Вы туда только к вечеру доберетесь. Я ближе.

Он сложил аппарат и передал его товарищу, мрачно покусывая губу.

– Ну?! – не выдержал тот.

– Двое наших пропали. Полчаса назад. Один вышел на связь – кричал, что ранен.

– Где? – Загривок у Меченого поднялся, как у зверя, почуявшего опасность.

Не отрывая от него взгляда, Волк мотнул головой на северо-восток:

– Припять!

* * *

Пустая улица настороженно молчала. Тишина стояла гнетущая, как в склепе. Двое мужчин, присев на корточки, напряженно выглядывали из-за стены брошенного пятиэтажного дома. Посреди этой замогильной тишины жила одна лишь только дверь. Она скрежетала, подталкиваемая чем-то, билась о косяк, а из темного подъезда позади нее неслись стоны.

Сталкеры крались к двери, вскидывая оружие при каждом шорохе. Тусклый луч фонаря проник через щель дверного проема, высвечивая грязную, в вонючих бурых подтеках лестничную площадку. За ним протиснулся подрагивающий в руках ствол автомата. Осторожно подперев ногой дверь, Волк заглянул внутрь. В следующую секунду бетонная коробка наполнилась жуткими воплями. Поскользнувшись в темноте, сталкер выронил фонарь и с грохотом полетел на пол.

Андрей с криком навалился на дверь, придавливая что-то мягкое за ней к стене, и это «оно» завопило так, что уши закладывало. Среди этой какофонии и перепуганного мата они едва друг друга не перестреляли. Через несколько секунд, перемазавшись какой-то дрянью, Мельниченко за шкирку выволок товарища из подвала, а нечто за дверью продолжало истошно вопить.

Затем вой перешел в почти человеческие крики и плач. В них слышались такие боль и отчаяние, что нервы у Андрея не выдержали. Когда луч его фонаря осветил темное помещение, он похолодел от ужаса.

На полу умирало в мучениях существо. Остатки горелой шкуры слезали с него лохмотьями, обнажая кровоточащую плоть. На морде кожи не осталось совсем, и, оскалив вытянутую, как у волка, пасть, существо дрожало открытыми глазными яблоками. Люди с ужасом смотрели на колышащееся, как у моллюска, тело с длинными членистыми конечностями и собачьим загривком. Наблюдать за его агонией было невыносимо, и через минуту в темноте грохнул выстрел. Существо дернулось в последний раз и затихло, а потрясенные люди вывалились из подъезда наружу.

Но «водевиль» только начинался. В конце улицы мелькнула тень, затем раздался собачий визг, живой и злобный, – это местные жители оповещали друг друга о том, что в городе объявились чужаки. Их «переговоры» становились все громче, действуя на нервы не меньше, чем недавняя предсмертная агония существа, и Андрей с Волком, проклиная свою неосторожность, начали быстро отступать к восточной части города. Именно оттуда последний раз выходили на связь сталкеры – с припятского лимана. Когда перед ними заблестели зеленовато-серые воды реки, весь город за спиной уже гудел как растревоженный улей.

Берег был пуст, но местный водопой явно пользовался популярностью: мокрый речной песок был испещрен звериными следами. В основном собачьими, но разбираться в них времени не было: из городских кварталов уже вынырнули первые любопытные твари, подвывая во весь голос от возбуждения. Мохнатая армия стремительно разрасталась, и спустя несколько минут псы, выскочив на берег, устремились за беглецами. А тем бежать было некуда.

Прижатые к кромке воды, люди встали плечом к плечу, вскинув оружие. Живые черно-серые потоки с воем струились с городских окраин, сливаясь в одну мощную волну. Кольцо вокруг сталкеров сжималось. Когда до них оставалось с полсотни метров, атака захлебнулась. Передние ряды резко затормозили, задние налетели на них, образовав затор. Несколько секунд стая крутилась на месте, растерянно переругиваясь, а потом замолчала вся разом. Припав на брюхо, собаки заскулили и начали пятиться. Андрей и Волк смотрели на отползающую назад стаю, а затем стали медленно поворачиваться в разные стороны. На берегу явно кто-то был. Кто-то, кого они не видели, но он одним лишь своим присутствием поверг разъяренных псов в ужас. Вцепившись дрожащими руками в автоматы, люди обшаривали взглядами берег, но он был пуст. Почти.

У самой воды подрагивал похожий на мыльный пузырь едва различимый мираж. Прозрачный, словно идеально вымытое стекло, он качнулся в их сторону. Волк скосил глаза вниз, и дыхание у него перехватило: вслед за «миражом» по всему побережью тянулась цепь хорошо различимых следов огромной трехпалой лапы с перепонками меж пальцев. Тот, кто стоял перед ними, был страшнее всех припятских собак, вместе взятых.

– Ого-о-онь!!! – не своим голосом завопил Меченый.

Бешено застрекотали оба автомата. Одним прыжком призрак оказался рядом с ними, не обращая ни малейшего внимания на пули. Раздался оглушительный визг, словно рядом заработала гигантская циркулярная пила, в последнее мгновенье спал защитный камуфляж, и стянутое толстыми канатами мышц тело взвилось во весь свой трехметровый рост. Через секунду чудовищной силы удар подбросил Андрея высоко в воздух, напрочь лишив сознания.

Волк попятился, пытаясь перезарядить опустевший магазин, но монстр ждать не собирался. Одним прыжком он оказался рядом, сгреб его могучей лапой, как котенка, и с размаху швырнул на землю. От удара у сталкера помутилось в глазах. Беспомощно лежа на спине, он видел, как мерзкая тварь собирается взгромоздиться на него всем своим змеевидным туловищем. Сверкая глазами, она обхватила лапами его плечи и заломила их за спину, словно пытаясь сломать его пополам. Человек закричал во весь голос от невыносимой боли. Он слышал, как трещат его кости, и единственное, что мешало твари превратить его в освежеванную тушу, – бронированные пластины, крепко стянувшие грудь.

Теряя сознание от болевого шока, сталкер видел, как его убийца выгибает мощную спину и запрокидывает голову. Пасть его разверзается, вытянувшись до чудовищных размеров, и раскрывается во все стороны, подобно цветочному бутону, а из него вылезают десятки длинных острых языков с костяными наконечниками… А через секунду тело твари лопнуло, как гнилой арбуз, выплеснув свое содержимое прямо на распростертого под ней человека. Монстр забился в предсмертной агонии, едва не переломав подмятой под него жертве кости, а откуда-то издалека донесся хлесткий звук винтовочного выстрела.

Волк очнулся оттого, что чудовище вновь зашевелилось. Он закричал от ужаса, пытаясь сбросить с себя мерзкую тварь, та соскользнула в сторону, а сталкер отчаянно замолотил кулаками, пока не попал во что-то мягкое. «Что-то» негромко охнуло и заматерилось голосом Андрея.

– Угомонись! – раздался над ухом его голос. – Все! Все…

Рукавом комбинезона Андрей протер заляпанное кровью стекло шлема и потащил приятеля к воде. В паре шагов от них распласталось на земле мертвое чудовище. Разодранное мощным снарядом тело обнажило остатки своих внутренностей: у монстра было не одно сердце, а целых четыре, связанных в одну сложную дублирующую кровеносную сеть. И по той же схеме была устроена его нервная система: толстые волокна нервной ткани вились по всему телу, заменяя собой один централизованный мозг. Его было невероятно сложно убить, но кому-то это удалось с одного выстрела.

Люди настороженно озирались. Одичавший город высился вокруг рядами потемневших от времени многоэтажек, и Волк неуверенно поднял руку вверх в знак признательности.

– Да подавитесь! – пробормотал майор спецназа, наблюдая через оптический прицел с крыши шестнадцатиэтажного жилого дома за прибрежной полосой.

Два идиота попали на обед речному дьяволу как нельзя вовремя: он давно выцеливал эту тварь. Снайпер дернул мощный затвор своего орудия, из которого вылетела толстая стальная гильза длиной с ладонь, и включил рацию.

– Отец, я Леший, – вызвал он своего командира. – На берегу двое неизвестных с оружием. Костюмы и опознавательные знаки научного центра. Стая собак гонит их прямо на вас. Встречайте.

Двое прорывались в город с боем, точнее, их туда с боем гнали. Псы не дремали: едва они сообразили, что «король» умер, как сразу же пошли в атаку. Они все еще не решалась напасть всем скопом: одна за другой осмелевшие собаки, опередив остальных, кидались на свою добычу, раздавалась короткая очередь, и визжащий зверь кубарем откатывался в сторону и сам уже становился добычей для других. Но стаю это остановить не могло – она все больше заводилась. Вожак держался позади – огромный черный пес с налитыми кровью глазами безжалостно гнал вперед своих соплеменников, при этом искусно прячась от пуль за их спинами. Простые собаки так себя не ведут, но эти собаки давно уже «простыми» не были.

Шаг, остановка, выстрел. До бесконечности это продолжаться не могло: они расстреляли уже почти весь боезапас, на всех тварей его не хватит.

– Схарчат ведь, суки, как пить дать… – зло бормотал Мельниченко себе под нос, отстреливая очередного пса.

– Надо прорываться к зданию! – крикнул Волк. – В коридоре «зажигалку» бросим!

Но они опоздали: их обошли с флангов и взяли в кольцо. Стая готовилась к последнему броску. Вожак, пригибаясь к земле, ходил по кругу за спинами сородичей, рявкая что-то на своем собачьем наречии, и стая время от времени ему хором отвечала. Затем, как по команде, псы двинулись к обреченным людям.

– Все, кранты… – побледнел Волк.

Андрей достал нож – магазин его был пуст. Собаки ускорили бег, черная волна уже подкатилась к ногам своих жертв, когда совсем рядом прогремела раскатистая пулеметная очередь. В пылу боя никто из них не заметил, как оказался на широкой, покрытой бетонной плиткой площади перед зданием бывшей городской администрации. И не обратил внимания на развешенные по периметру трупы собак с вывороченными кишками. А трупы меж тем были вывешены здесь в назидание.

Тяжелые крупнокалиберные пули выкосили передний край, а с высокого крыла здания в гущу собак полетели стальные болванки. После яркой вспышки едкое газовое облако мгновенно заволокло площадь. Собаки покатились по земле, дико визжа от жгучей смеси, заполнившей легкие; людям повезло больше: их выручили респираторы. Полностью деморализованная стая растеряла весь свой боевой пыл. Кроме одного своего представителя.

Вожак, огромный черный пес, брызжущий густой пеной от ярости и химического отравления, превозмогая боль, разбрасывал остальных собак, расчищая себе путь к стоящим посреди площади людям. Он не рассчитывал уйти отсюда живым, он жаждал лишь мести – добраться до этих двуногих, сорвавших его планы, и разорвать на куски хоть одного из них. Черный пес, сумасшедший самурай Зоны, никогда не отступал. Собрав все силы для последнего в своей жизни прыжка, он бросился на Мельниченко и сбил его с ног.

Чудовище весом в полтора центнера навалилось на человека сверху, пытаясь добраться до его горла. Схватив зубами человеческую руку, пес сдавил ее своими страшными челюстями, так что металлическая пластина, защищавшая предплечье, не выдержала и поддалась с тихим скрежетом. Андрей от боли забился на земле, как ненормальный, и, извернувшись всем телом, всадил полевой нож под ребра врагу. Он бил раз за разом, вышибая фонтаны крови из разодранного тела, но пса это не останавливало. Отпустив его руку, он прижал другую к земле, тем самым лишив человека возможности воспользоваться ножом, и вцепился зубами ему прямо в лицо.

Бронестекло шлема угрожающе затрещало. Из последних сил Андрей высвободил руку и ударил ножом в собачью челюсть. Острое лезвие с треском разорвало ткани и раздробило кости. Пес поперхнулся хлынувшей в горло кровью, закашлялся и отпустил свою жертву. Второй удар пробил мощную черепную коробку и, прорвав головной мозг, мгновенно лишил существо жизни.

Андрей невероятным усилием спихнул с себя мертвую тушу, приподнял голову и едва не потерял дар речи. Над ним, свободно удерживая в одной руке крупнокалиберный пулемет, высился двухметровый колосс, закованный в тяжелую непроницаемую броню. Стальной шлем со встроенным респиратором полностью скрывал лицо, бронестекла защищали глаза, а по всему телу вился подвижный металлический каркас, приводимый в движение целой системой гидроусилителей.

– Да ты герой! – насмешливо прозвучал глухой металлический голос. – Надо же, завалил черного пса одним ножом!

Свободной рукой великан схватил Андрея за шкирку и, легко оторвав от земли, поставил на ноги.

– Пошел, – прогудел он и мотнул металлической башкой, похожей на огромный казан для плова, в сторону ближайшего здания.

Навстречу им двигался еще один стальной колосс с огромным ранцем за спиной. Тяжелой уверенной поступью, как громадный ледокол, он прошел прямо к визжащей стае. Густая струя напалма ударила по обезумевшим от ужаса животным, яркое пламя взметнулось над площадью. Десятки живых существ горели заживо, и слушать их вой без содрогания было невозможно, но Волку с Андреем следовало позаботиться в первую очередь о себе.

Сталкеров, ставших, похоже, пленниками, без лишних церемоний втолкнули в пустующее здание, поставили на колени, обыскали и разоружили. Над ними полукругом расположились семеро гигантов в одинаковых бронекостюмах, тяжелые стволы нацелились в лица сидящих на полу людей. Командир рассматривал их пластиковые карты – рабочие пропуски.

– Что понадобилось здесь сотрудникам научного центра? – раздался свистящий металлический голос.

– Мы по работе, – отвечал Волк.

– Подробней.

– Готовим научную экспедицию, – заговорил Мельниченко. – Здесь хотели устроить перевалочный пункт.

– Плохое место для этого выбрали. – В сухом, бесстрастном голосе людям послышалась усмешка. – Неспокойное.

Пленников сфотографировали маленьким портативным фотоаппаратом и изъяли у них все вещи и документы. Даже гермошлемы.

– По какой причине вы нас задерживаете? – осторожно спросил Волк.

– До выяснения, – бросил командир.

Их заперли в маленькой комнате с зарешеченными окнами в дальнем конце коридора на первом этаже. Спецназовцы (а это были именно они) негромко переговаривались между собой, а затем командира отозвал в сторону связист.

– На его телефон, – он показал трубку Мельниченко, – полтора часа назад поступил вызов, вот с этого номера. Сталкер, которого мы взяли утром, звонил именно на него.

Стальной жбан гермошлема довольно хмыкнул.

– Значит, господа здесь в частном порядке, – усмехнулся командир.

– На них спутниковые маячки, – напомнил боец. – В лагере знают, где они.

– Эту проблему мы решим. – Командир кивнул на спутниковую станцию возле дальней стены. – Устрой мне внеочередной сеанс связи.

А в это время Андрей с Волком молча прислушивались к гулкому звуку удаляющихся по коридору шагов.

– Кто они такие? – шепотом спросил Волк, когда шаги стихли.

– Я, кажется, узнал их командира, – ответил Андрей.

Волк вопросительно поднял бровь.

– Он так чудно подергивает головой. Начальник местной бригады спецназа – Мигель. И еще один, ходит враскоряку, как матрос по палубе, тоже спецназовец.

– Спецназ?!

– Похоже на то. Одежка их эта…

– Ну? – заинтересовался сталкер.

– Это экзоскелет. У нас в техотделе такие на доработке. Высший уровень защиты. Компенсаторная система: гидроприводы и электродвигатели. Любое движение усиливается. Грузоподъемность – килограмм двести. Танки ходячие.

За дверью вновь послышались шаги. Люди замерли, но тяжелая поступь безостановочно проследовала дальше и стихла в другом конце коридора.

– Спецназ всегда дает ориентировку научному центру, где будет работать: у них приказ, чтобы мы не попали под раздачу, – шепотом продолжил Мельниченко. – Почему сейчас не предупредили?

– Предупредили… – сплюнул Волк. – Мы сами сюда поперлись. – Он схватился за голову. – А они ведь тут всерьез и надолго. И свидетели им на фиг не сдались. Вот, мать твою, чего ж делать-то?..

– Валить, – отрезал Андрей, поднимаясь на ноги.

– Как?! – вспыхнул Волк, злобно глядя на зарешеченное окно.

– Бегом. – Меченый рывком расстегнул научный комбинезон, лихорадочно выгружая из потайных карманов аварийные заначки.

Несколько секунд сталкер смотрел на него непонимающе.

– Вовец, тебе чего, особое приглашение надо? – Андрей кинул ему маленький пластиковый мешочек с серой замазкой внутри. – Термит, крепления решетки. Живей давай – времени в обрез.

* * *

В кабинете начальника департамента Чернобыльской зоны заработала шифрованная спутниковая система.

– Дед, я отец, запрашиваю внеочередной сеанс связи.

– Разрешаю. – Генерал-лейтенант Диденко нажал кнопку приемника.

– Возле объекта задержаны двое сотрудников научного центра. Передаю данные.

Генерал взглянул на экран монитора, и брови его поехали вверх от удивления.

– Ну надо же, как тесен мир! – Он вызвал по внутренней связи своего зама: – Николай, зайди.

Реакция полковника Карасева была аналогичной.

– Где задержали? – быстро спросил он, едва взглянув на монитор.

– На объекте, – откликнулся Диденко.

– На втором?

– Да.

Некоторое время полковник молчал, лихорадочно соображая, что предпринять, а затем осторожно поинтересовался:

– Что будем делать?

– Сам решай – твой объект, – пожал плечами генерал.

– Но ведь лишние свидетели нам не нужны?

– Думай сам, Коля, нужны тебе свидетели или не нужны! – начал терять терпение Диденко. – И свяжись с отцом, он ждет.

Полковник Карасев размышлял недолго. Два научных сотрудника обязательно ляпнут что-нибудь лишнее, здесь полно иностранцев – данные могут попасть в западную прессу, и это вызовет новое паломничество. Такого поворота событий допустить нельзя ни в коем случае. Он включил устройство спутниковой связи:

– Отец?

– На связи, – отозвался динамик.

– Переходи к стандартной процедуре зачистки.

* * *

Горючая смесь с шипением пережгла стальную арматуру. Одним мощным нажатием люди выгнули край решетки на улицу и вывалились наружу в образовавшуюся щель. Позади загремел дверной засов.

– Стоять! – из комнаты донесся рев спецназовца. – Стоять, суки!!

Спецназовец подлетел к окну, высунулся в него, получил сокрушительный удар металлической балкой и навзничь хлопнулся на пол.

– Ноги! – крикнул Андрей, отшвыривая балку.

Они пустились наутек через площадь, а за их спинами уже начиналась погоня. Один за другим стальные гиганты выскакивали из здания, разворачивая свои пушки в сторону удирающих сталкеров. Раздался оглушительный залп. Площадь вскипела от раскаленного свинца, лишь чудом не зацепив беглецов.

– За угол, живей!! – заорал Меченый.

Они свернули за угол жилого дома, и как раз вовремя: позади что-то тяжко ухнуло, раздался оглушительный свист, и бетонный угол разлетелся вдребезги. Шрапнелью брызнула каменная крошка, едва не оставив их без глаз. Ударной волной их отшвырнуло в сторону, в ушах у обоих зазвенело, и, с трудом поднявшись с земли, они помчались дальше.

Когда впереди возник двухметровый кирпичный забор подстанции, беглецы, не сговариваясь, перемахнули прямо через него. Спустя несколько мгновений погоня выскочила вслед за ними.

– Куда они делись?! – ревели за стеной.

– Через забор перемахнули!

– Гранаты!!

Через стену полетели гранаты.

– Ах, еп…! – Сталкеры насилу успели нырнуть в открытую настежь дверь подвала, когда за спиной грохнули один за другим три оглушительных взрыва.

– Чтоб вы сдохли, ублюдки! – Волк, открыв рот, отчаянно хлопал себя по ушам: он схватил легкую контузию.

– В обход!! Обходите подстанцию!! – ревел чей-то властный голос за стеной.

Сталкеры бросились вон из подвала и в два прыжка пересекли технический двор.

– Куда, бл…?!

Меченый схватил Волка за шкирку, отбросил назад. Пространство впереди схлопнулось в маленькую точку и взорвалось, осыпав людей снопом горячих искр. Волк на четвереньках бежал по земле, пытаясь подняться, а Меченый тащил его за руку вокруг аномалии.

– Стоп!

В метре от них над землей плавал неровный продолговатый предмет. Андрей тоже опустился на четвереньки, отсчитывая круги.

– Один, два, – бормотал он себе под нос, – вниз. Есть!

Резким движением он выхватил артефакт.

– Ходу, ходу, ходу!! – заорал ученый, отскакивая в сторону.

Аномалия загудела, как растревоженный трансформатор, и через несколько секунд рванула за их спинами с оглушительным воем. Это был грави – артефакт, порождаемый высокогравитационной аномалией. Лишившись своего детища, та становится нестабильной.

– Ты чего, рехнулся?! Время нашел! – кричал Волк на бегу.

Они пулей пролетели дворик подстанции, выскочили в открытые ворота, и Андрей увлек за собой товарища к ближайшей пятиэтажке. Они скатились по ступенькам к запертой подвальной двери в торце здания. Волк, увидев большой висячий замок, попытался было выскочить обратно, но Меченый рывком удержал его на месте. Затем извлек из кармана комочек термитной смеси, прилепил его к дужке замка и чиркнул зажигалкой.

Ослепительное белое пламя, обдав людей невыносимым жаром, за несколько секунд расправилось с замком. Беглецы сорвали дверь с разбухшего от времени косяка и едва успели нырнуть внутрь, как в стену замолотили тяжелые крупнокалиберные пули. Отбивая себе сослепу колени о торчащие со всех сторон трубы, сталкеры забирались в глубь подвала.

– Гранату! – донесся крик с улицы.

– Отставить!! За ними!

По ступенька загрохотали шаги.

– Андрюха, гляди!

В глубине подвала виднелась тяжелая стальная дверь – толстая, сейфовая, с электронным цифровым замком. Без всякой надежды они дернули за ручку, и дверь неожиданно поддалась, открывая вход в широкий бетонный коридор. Андрей быстро выскреб из кармана остатки горючей смеси и размазал ее по артефакту.

– Ну ничего, суки! – бормотал он, разматывая пропитанный селитрой шнур. – Я вам устрою зачистку…

Спецназовцы уже заполняли подвал. Сталкеры сами загнали себя в ловушку, оставалось эту ловушку захлопнуть. Закованные в броню люди с тяжелым оружием в руках, подсвечивая себе путь мощными фонарями, добрались до последнего закутка. Они свернули за бетонный приступочек, готовясь расстрелять в упор сжавшихся в дрожащий комок беглецов. Но там было пусто. Спецназовцы с удивлением увидели только небольшой продолговатый предмет на полу и дрожащий огонек догорающего бикфордова шнура. Через секунду предмет вспыхнул, как бенгальский огонь, и раздался странный протяжный звук.

Трое спецназовцев на улице, включая своего командира, похолодели от ужаса, когда дом, в который только что вошли пятеро их сослуживцев, задрожал, как от землетрясения, и рухнул до самого основания, похоронив под собой вошедших. Все это случилось в одно мгновение, но не было ни пыли, ни разлетающихся кусков. Все обломки тотчас прилипли к земле, как железные опилки к магниту, а детекторы заверещали что есть мочи, оповещая о том, что на месте жилого дома образовалась мощная гравитационная аномалия.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая только чуть слышным жужжанием систем жизнеобеспечения скафандров. Командир медленно отстегнул шлем, снял его, обнажив суровое, испещренное шрамами лицо, и обвел тяжелым взглядом уцелевших бойцов. Затем повернулся к одному из них и глухим, загробным голосом задал всего один вопрос:

– Ты запер аварийный выход?

Тот побледнел, отчаянно замотав головой в ответ:

– Нет! Нет! Помнишь, ты сам приказал – там замок заедает.

– Тогда они в коллекторе.

Командир поднял могучей лапой ствол крупнокалиберного пулемета и, как атакующий танк, ринулся в погоню. А вслед за ним, лязгая по растрескавшемуся асфальту стальными башмаками, устремились его бойцы.

* * *

Когда, после яркого солнечного света, глаза немного попривыкли к полумраку, выяснилось, что бетонные стены подсвечиваются тусклыми аварийными фонарями. Коридор резко пошел вниз, увлекая беглецов все глубже под землю, и вскоре стало понятно, что тоннель этот совсем не так прост, как кажется: никакие гражданские коммуникации так глубоко не проходят. Аварийное освещение работало исправно, и толстые литые кабели на стенах чуть слышно гудели – по ним по-прежнему подавалось электричество.

– Сколько их зашло в подвал? – шепотом спросил Андрей.

– Я насчитал пятерых.

– Замок на подвале без ржавчины. – Мельниченко расстегнул комбинезон, стягивая с себя нательную рубашку, и кивнул приятелю: – Башку обмотай – впереди «кисляк».

Оба быстро обмотали лица рубашками.

– Спецназ наверняка знает про этот тоннель.

– Да, они из-за него тут и торч… – Волк поперхнулся от едких кислотных испарений.

Запах становился все сильнее, тоннель резко ушел влево и уперся в большую каменную залу, заполненную желто-зеленой фосфорецирующей массой. Яркая тягучая жидкость пузырилась, источая ядовитые кислотные пары, от которых у людей сразу перехватило дыхание и зверски защипало в глазах.

– Что это за х… – Сталкер зашелся в неудержимом кашле.

Они отпрянули назад, отдышались и откашлялись, после чего снова обмотали лица рубашками и заглянули в залу. Справа в стене виднелся выход, и в противоположном конце залы тоже зияла черная дыра. И еще имелись два хода с левой стороны.

– Дальше куда? – с трудом выдавил Волк.

– По очереди. – Не тратя время на разговоры, Андрей нырнул в залу.

По узкому карнизу вдоль стены они, задержав дыхание, быстро обогнули химическую аномалию: один вдох – и ядовитые пары в такой концентрации прикончили бы их на месте. Первый выход оказался тупиковым – там был непроходимый завал. Второй через сотню метров уперся в старую, проржавевшую дверь, почти полностью скрытую колонией ядовитых грибов. Последние десятилетия здесь явно никто не ходил. Пришлось вернуться назад, и на этот раз они решили попытать счастья в дальнем конце залы.

Темный каменный коридор с очень старыми и тусклыми аварийными лампами на стенах увел их еще глубже под землю, начал постепенно расширяться и через некоторое время закончился мрачной зияющей чернотой. Они подкрались ближе, и взору их предстала приоткрытая огромная стальная дверь толщиной в полметра. За ней проступали смутные очертания погруженной во мрак комнаты с высокими потолками.

Они долго топтались на пороге – от темноты веяло незримой угрозой, которой они не ощущали до сих пор в тоннеле. В конце концов Андрей сделал над собой усилие и шагнул внутрь. Они осторожно двинулись вперед, подсвечивая себе путь карманными фонарями. Слабые лучи выхватывали фрагменты покрытых кафелем стен с темными пустыми нишами, широкие столы с разбитыми мониторами и кучи старого хлама на полу. Под ногами хрустели пожелтевшие от времени бумажные листы, допотопные магнитные кассеты, разбитая мебель… А еще весь пол был усеян стрелянными гильзами всех возрастов и калибров: здесь шли нешуточные бои. Только вот с кем?

– Ааа!! – грянул оглушительный вопль.

Черная тень метнулась к людям. Раздался тяжелый удар, грохот падающего тела. Андрей дернулся в сторону, споткнулся, кубарем покатился по полу. А через секунду по его лицу наотмашь ударило что-то острое, так что он завопил от ужаса. Вскочив на ноги, он получил сокрушительный удар в подбородок, но вцепился в своего противника и лишь тогда сообразил, что они с Волком пытаются придушить друг друга.

– Что?! Кто кричал?! – выпалил Андрей.

– Я, – отозвался сталкер. – Крыса выскочила. Сука…

– Черт бы тебя подрал, Вовец! – вызверился Андрей. – Хрен ли ты вопишь, как… Дьявол!

Подобрав с пола свои фонари, они осторожно двинулись дальше. Они обошли широкий бетонный короб, уперлись в открытые двери грузового лифта и обнаружили в кабине мертвеца.

Парень в потрепанном армейском бронежилете поверх химкостюма смотрел в потолок застывшими голубыми глазами. Шея у него была перерезана острым ножом. Оба они хорошо знали погибшего.

– Ах Леха, Леха… – Опустившись на пол, Волк сжал в руке мертвую ладонь. – Вот, значит, как они тебя… Тесаком по горлу, как собаку, и в подвал. Ах вы ублюдки!

Он просидел так несколько минут, пока Андрей не тронул его за плечо:

– Пора идти, Володь, – тихо сказал он и показал глазами на мертвеца. – Надо осмотреть его вещи. Они нам могут пригодиться.

Сталкер кивнул: в их положении выбирать не приходилось. Отбирая у мертвеца его жалкий скарб, люди чувствовали себя погано, как никогда. Впрочем, им досталось не много – десяток патронов для калаша, штык-нож и фляга с водой, к которой они так и не притронулись. Андрей безуспешно пытался отыскать автомат убитого парня, а Волк успел тем временем заглянуть в соседний коридор и вернуться обратно.

– Пошли, – тихо позвал он товарища.

Андрей вопросительно поднял голову.

– Пойдем-пойдем. Сам посмотришь.

Они прошли по широкому, мощенному керамической плиткой коридору, свернули за угол и вышли к освещенному дверному проему. Андрей заглянул в него и не поверил собственным глазам.

Огромный, залитый ярким светом зал тянулся на многие километры. Две громадные стальные трубы высотой с двухэтажный дом, сплошь облепленные сетью кабелей, лестниц, подъемников и прочим оборудованием, шли через весь зал, сколь хватало взгляда. Все это было построено давно, но приборы работали. И при этом ни малейших следов присутствия людей. Ни одного человека.

– Да что ж тут происходит? – ошеломленно спросил Андрей.

Волк только молча сглотнул.

– А электричество откуда? – Мельниченко оторопело глядел на мощные лампы под потолком. – Неужели ума хватило у идиотов уцелевшие энергоблоки запустить?

Несколько минут они простояли, разглядывая грандиозное сооружение. И оба чувствовали, что спускаться в этот зал им не стоит.

– А там чего? – Андрей показал назад, в коридор, в стене которого виднелась небольшая приоткрытая дверь.

Они не заметили ее, когда шли на свет, но теперь осторожно сунулись внутрь. Волк нашарил возле дверного косяка выключатель, и в следующую секунду страх обжег им внутренности крутым кипятком.

Комната была забита трупами. Расколотые черепа и раздробленные кости тонули в приторных парах свежей крови. Для этого места было лишь одно название – бойня. Мужчины застыли, не в силах шевельнуться, а затем вывалились обратно в коридор, и там обоих вывернул наизнанку сильнейший спазм. Побелевшими от ужаса губами Андрей приложился к фляге, и его снова вырвало.

Несколько минут он сидел на корточках и, обхватив голову руками, страдал от чудовищной мигрени. Сталкеру тоже было худо, но все же не так. Он положил руку Андрею на плечо:

– Посиди пока. Я один схожу, там было что-то из оружия.

Меньше всего ему хотелось возвращаться в эту «прозекторскую», но идти дальше с голыми руками было нельзя. Обмотав себе рот рубашкой, чтобы заглушить запах крови, превозмогая дурноту, он быстро обшаривал трупы, забирая у них то, что могло пригодиться живым, когда позади него заскрипела дверь. Натянутые как струна нервы не выдержали. Запутавшись в подобранном барахле, Волк шарахнулся в сторону, вскинул автомат и едва не свалился в чавкающую под ногами кровавую кашу. Возле стены стоял Меченый, все еще бледный как мел. Несколько секунд он разглядывал ряды широких стеклянных банок с притертыми крышками в старом шкафу для химических реактивов.

– Замечательно. – Вынув один из сосудов, он прикинул его на ладони. – Именно то, что нужно.

* * *

Через оптический прицел снайпер группы спецназа видел, как рухнула пятиэтажка, в подвале которой собралась половина его команды, как командир вместе с двумя бойцами бросился к северной окраине города. Отставая на пару сотен метров, поддерживая рукой распухшую от удара челюсть, их догонял еще один боец.

– Смотри в оба за центральным и северным выходами! – на бегу передавал командир снайперу. – Увидишь этих двоих – вали ублюдков!

Трое спецназовцев выскочили на окраину к одинокой железной будке с покосившейся дверью, сбили замок и нырнули внутрь. Каменные ступеньки уперлись в еще одну дверь – толстую, сейфовую, с электронным цифровым замком. Командир быстро набрал нужную комбинацию, и дверь тяжело распахнулась, открывая узкий подземный проход.

– Слон, слышишь? – Командир постучал по крышке своего переговорного устройства: под землей рация брала плохо. – Мы спустились. Догоняй. Дверь запри, когда войдешь.

Они углубились под землю, а спустя несколько минут туда же прошмыгнул еще один спецназовец. Он, не останавливаясь, нажал на пульте кнопку блокировки дверей и сразу же бросился догонять остальных. Дверь за его спиной начала затворяться, медленно наехала на косяк, но табло неожиданно погасло. Толстые скошенные язычки замка продолжали по инерции утапливаться в корпус двери, готовясь через секунду распрямиться в полых стальных каналах, чтобы намертво запереть вход, но им не хватило всего пары миллиметров. Вход остался незапертым.

Через пять минут спецназовцы собрались на подземной развилке, в сотне метров от входа.

– Вначале проверим здание института, – шепотом произнес командир. – Потом аккумуляторную и хозблок.

– Мигель, – один из бойцов кивнул в сторону бокового тоннеля, – а если они в машинном зале?

– Тем лучше – пусть там эта тварь их на ужин схарчит. – Командир сорвался с места. – Все за мной.

Группа бегом двинулась по тоннелю, обшаривая на ходу все закутки. Они быстро проверили небольшую разветвленную сеть подземных ходов, спускаясь все ниже и ниже, пока широкая каменная лестница, часто петляя, не повела их к поверхности. Подъем закончился длинным бетонным коридором с рядами обитых цинком дверей по обе стороны. Спецназовцы вышли на подземные ярусы Института ядерных исследований.

Здесь они разделились по парам и двинулись в разные стороны, заглядывая по пути во все помещения: двери были заперты, замки не тронуты. Пройдя в оба конца коридора, пары поднялись по лестницам этажом выше, на подземную стоянку спецтехники, и пошли навстречу друг другу. Длинный зал, разделенный стройными рядами железобетонных колонн, на многие годы погрузился в беспросветный мрак. Там, где когда-то урчали моторами автомобили и вездеходы, напичканные дорогим профессиональным оборудованием, теперь были лишь пустые заброшенные подсобки и ремонтные мастерские, которые им предстояло обыскать.

Тихо зажужжали приборы ночного видения. Инфракрасные фонари осторожно ощупывали зал невидимыми лучами, и в специальных окулярах отображались зеленоватым отблеском облупившиеся бетонные стены с запертыми наглухо дверями подсобных помещений. Эти старые, в ржавых подтеках двери не открывались уже тридцать лет – беглецов здесь явно не было. Но этаж отнюдь не пустовал.

– Погоди. – Один из бойцов застыл на месте, напряженно вглядываясь вперед.

А через секунду крик ужаса зазвенел по залу:

– Призрак!!!

Мелькнула стремительная тень, разом выстрелили тяжелые стволы, едва не прикончив командира в другом конце зала, – тот чудом успел нырнуть за колонну. Но тень оказалась проворней: отпрыгнув в сторону, она оттолкнулась от стены и молнией бросилась на людей. Мощный удар швырнул бойца в глубь помещения. Другой продолжал стрелять и даже зацепил атакующую тварь, но не смог ее остановить. Неуловимым движением та вновь ушла из поля видимости инфракрасного луча и в следующее мгновение вынырнула из темноты рядом со стрелком.

Ударом лапы выбив оружие из его рук, тварь легко опрокинула человека на спину и навалилась сверху, распластав жертву по земле. Острый коготь, не уступающий по прочности легированной стали, процарапал бетон, погрузившись в него на целый сантиметр. Другой с хрустом пробил стальной щиток на запястье, распяв человека прямо на полу. И пока тот вопил благим матом от боли и ужаса, тварь, изогнувшись по-кошачьи, занесла вторую лапу для последнего удара. Но бешеный призрак – черная смерть припятских тоннелей – не прикончил свою жертву тотчас, он почему-то замешкался, глядя куда-то в сторону.

Раздался визг подствольной ракетницы. Яркая искра метнулась через весь зал, но тварь обладала просто невероятной реакцией: она легко отпрыгнула в сторону, по-прежнему не отводя взгляда от стены. Грохнул оглушительный взрыв – в бетонную стену врезался реактивный снаряд. Людей повалило взрывной волной, во все стороны брызнула бетонная крошка. Через несколько секунд они вскочили на ноги и бросились к своему товарищу, чтобы помочь ему подняться.

– Как ты? – Командир на ходу перезаряжал ракетницу.

– Рука, черт, рука… – стонал боец, из разорванного запястья хлестала кровь. – Призрак… Где эта тварь?

Они осветили фонарями помещение и вздрогнули. Чудовище неподвижно сидело посреди зала, уставившись куда-то в стену. Двое спецназовцев медленно поползли к нему, готовясь дать залп. Существо их не замечало. Глаза его, полные ужаса, не в силах были оторваться от стены, а все тело сотрясала крупная дрожь, пригибая животное к земле. А стена при этом была совершенно пуста: командиру лишь почудилось легкое движение холодного воздуха. Через секунду призрак завопил благим матом и бросился наутек.

Разом заговорили три мощных ствола. Не обращая внимания на тяжелые пули, рвущие ее плоть, тварь в два прыжка проскочила залу и скрылась во мраке. Остолбеневшие люди простояли на месте еще некоторое время: их пробирал до костей какой-то странный холод, и они не могли понять, откуда он взялся.

– Да что же это за хреновина? – выдавил командир.

Мрак в помещении дрожал, приобретая осязаемые черты, и, медленно заполняя залу, сочился между колоннами. Им в лица хлынул поток ледяного воздуха, и сразу же истошно заверещали датчики, регистрируя мощный энергетический скачок.

– Назад! Назад!! – закричал командир.

Люди в ужасе кинулись прочь. Возле стены командир повис на одном из бойцов, едва не сбив его с ног. Он что-то крикнул подчиненному, тот отчаянно мотнул головой, попытался вырваться, потом сдался, подхватил с пола неподвижно лежащего товарища, и вместе с командиром они потащили раненого прочь.

Гонимые животным страхом, они мигом пробежали нижний ярус, выскочили на лестницу и, захлопывая сейфовую дверь, увидели, как живая пульсирующая чернота стремительно заполняет весь коридор. Они скатились по лестнице глубоко под землю и ушли в разветвленную тоннельную сеть хозблока, а там забились в небольшой генераторный отсек, заперли дверь и притаились, вздрагивая от каждого шороха, готовые открыть огонь по малейшему поводу.

Успокоились они не сразу. Наконец, осторожно приоткрыв дверь, выглянули и убедились, что их никто не преследует, и лишь тогда вспомнили про своего товарища, которого тащили на себе. Его шлем был смят и искорежен. Глубокие рваные раны виднелись на черепе, через прорехи в металле. Черная пузырящаяся кровь с кусочками серого вещества уже запеклась на лице. Человек умер мгновенно, даже не успев понять, что произошло: призрак расправился с ним одним ударом.

Командир молча снял с него металлический жетон с нательным крестиком, сжал их в своей ладони. Сегодня он потерял почти всех друзей.

– Полежи пока. – Он бережно взял мертвеца за руку. – Попозже тебя заберем.

– Мигель. – В дверях появились двое его бойцов, они уже успели сходить на разведку и вернуться. – В аппаратной кто-то был. Наш ящик вскрыт, пропали аптечка и боезапас.

Командир медленно поднялся на ноги, убирая крестик с жетоном в нагрудный карман.

– Это они. – Глаза его сузились. – Они здесь!

– Она наверху. Мы ее заперли. – Командир поднял огнемет погибшего товарища.

– Где будем искать? – Боец взял у командира огнемет, пристраивая его у себя под мышкой.

– Они рядом. – Начальник группы направился к выходу. – Вы их сразу не убивайте. Я хочу, чтобы они могли еще что-то чувствовать, когда попадут ко мне. Для начала кое-что сделаем.

* * *

Лампочки аварийного освещения медленно гасли, тоннель погружался во тьму.

– Мать… – Волк, выматерившись, зажег фонарь. – Паскудство какое…

Они мрачно переглянулись. Оба догадывались, что лампочки погасли не случайно: в этом подземелье на них уже шла охота. Сжав покрепче оружие, люди двинулись дальше. Где-то эти тоннели все же кончаются.

– Эти трубы… – вполголоса заговорил Мельниченко. – Похоже на ускоритель элементарных частиц.

– Похоже, – согласился Волк.

Они замерли на секунду: каждый звук в тоннеле отдавался гулким эхом.

– Если его снова начали использовать, – Андрей перешел на шепот, – могла Зона появиться из-за этого?

Волк покачал головой:

– Рвануло не здесь, а в Шепеличах… Хотя обмотка наверняка тянется на несколько километров. – Он пожал плечами. – Черт знает. Ускорителям всякое приписывают. Научного подтверждения нет.

Впереди показался перекресток, где сходились два подземных тоннеля, и Андрей начал выказывать признаки беспокойства.

– Потуши, – тихо сказал он, показывая глазами на фонарь.

Переноска погасла, оставив их в кромешной тьме, и Волку казалась что он слышит тихое жужжание, доносящееся из глубины тоннеля. А потом Андрей сказал шепотом:

– Мы не одни. Пошли, пошли!

Но едва они, придерживаясь одной рукой за стену, сделали шаг вперед, как ослепительно яркий свет разорвал мрак подземелья.

– Вперед! Вперед!! – закричал Мельниченко.

Из бокового прохода с тяжелым гудением вырвалась струя горящего напалма. Тоннель захлестнуло огнем, и лишь чудом им удалось выскользнуть вдоль стены из объятого пламенем коридора. Через секунду, с закопченными от сажи лицами и обожженными ресницами, они сломя голову неслись прочь по тоннелю.

За их спинами, в потоках бушующего пламени, словно посланцы из самого ада, возникли три громадные стальные фигуры. Не обращая внимания на беснующийся огонь, они прошли прямо через него, поднимая на ходу тяжелые стволы.

– Влево! Давай влево!! – кричал на бегу Волк.

Слева в стене зияла черная дыра бокового коридора. Они бросились к ней, вложив все силы в отчаянный рывок, когда за их спинами разом заговорили три ствола. Одна из пуль ударила по касательной Волку по шлему, словно кувалдой. Череп не задело, но шлем сорвало, едва не переломив его краем сталкеру нос. В голове стукнул набат, Волк пошатнулся, едва не растянувшись по полу. Шквал пулеметного огня крошил бетон, вдребезги разносил фонари на стенах и, высекая снопы белых искр, рвал в клочья электрические кабели. Но они добежали!

Им оставался один шаг до спасительного дверного проема, когда Мельниченко громко вскрикнул, дернулся всем телом и, зашатавшись как пьяный, начал оседать на пол. Волк попытался поддержать товарища, но Мельниченко в момент обмяк, и они вдвоем завалились в проходе.

– Андрюха! – Сталкер, сидя на полу, рывком приподнял безвольно повисшее тело друга. – Андрюха, держись!

Прижав к себе Андрея, Волк кинулся в боковой проход. На мгновение они зависли в пустоте, а затем кубарем покатились вниз по лестнице, отбивая себе руки-ноги о каменные ступени.

– А-а-а, суки! Суки!! – рычал в исступлении Волк от боли и ярости.

А сверху из тоннеля уже вовсю доносился громкий топот тяжелых башмаков с металлическими подошвами.

– Жрите, суки! Жрите! – Рука его нырнула в карман.

Трое спецназовцев были всего в нескольких метрах от двери, когда что-то громко щелкнуло о косяк и с глухим перестуком покатилось им под ноги. «Граната!» – только и успел выдохнуть командир. Тоннель содрогнулся от мощного взрыва. Людей смело взрывной волной и швырнуло по коридору, как кегли.

Командира словно ударил в грудь мчащийся на полном ходу КамАЗ. Спустя несколько минут он с трудом оторвался от пола и еще долго стоял на четвереньках, пока мерцающее сознание наконец прояснилось. Сидевший рядом на полу боец стащил с себя гермошлем и ошалело поглядел по сторонам. Широко открыв рот, он стал хлопать себя по ушам, тряся головой и часто моргая.

– Цел? – тронул его за плечо командир.

– А?! Чего?! – завопил спецназовец. – Чего говоришь?!

– Да тихо ты! – зашипел командир. – Не ори!

– Чего говоришь?! – боец закричал еще громче. – Не слышу ни хрена!!

– Не ори, говорю! – Командир тряхнул его за плечи и гаркнул в самое ухо: – Контузило тебя!!

К ним, пошатываясь, подошел третий их товарищ. Они все уцелели: экзоскелеты выдержали прямые осколочные попадания, так что спецназовцы сравнительно легко отделались, если не считать контузии.

Оклемавшись, они проверили лестницу и обнаружили на ней свежие пятна крови: «дичь» была ранена. Бойцы спустились в нижний тоннель и пошли по кровавому следу. Погоня подходила к концу: подземный ход вел в нижний генераторный отсек – бежать оттуда было некуда. Проскочив мимо старого штрека, заполненного бурлящей зловонной жижей, они свернули в узкий каменный коридор и там нашли то, что искали. По полу коридора тянулась за дверь генераторного отсека широкая кровавая полоса: кого-то тащили по коридору, и этот «кто-то», судя по обилию крови, был серьезно ранен.

Стальные фигуры обступили единственный выход из помещения, но не решались сунуться внутрь: урок с гранатой не прошел даром. Один из бойцов приподнял армированный шланг огнемета, но старший резко мотнул головой. Вместо этого в комнату полетел светошумовой пакет, вслед за этим раздались визг и грохот, а из щели в косяке просочился ослепительный белый свет.

Через секунду, оставив огнеметчика в коридоре, командир с бойцом ворвались в комнату. «Дичь» должна была сидеть в полной темноте, ослепленная и оглушенная, а охотники шли за ней с приборами ночного видения и видели все прекрасно. Они мгновенно обыскали отсек и устремились к небольшой каменной нише в дальнем углу. Туда вел кровавый след, поблескивающий в свете инфракрасных фонарей.

Боец сунулся в узкий закуток, пошарил автоматом по стенам и… удивленно обернулся назад. Там никого не было. Стволом пулемета командир осторожно подцепил лежащую на полу тряпку. Мужская сорочка, густо пропитанная кровью. Спецназовцы переглянулись в недоумении: каменный мешок глубоко под землей, двое вошли, спрятаться негде. Куда они делись?

Мигель чувствовал: он что-то упускает. Он развернул окровавленную рубашку. Обычная нижняя сорочка, какие носят под скафандрами все сотрудники научного центра. С пулевым отверстием в правом боку. Он положил рубашку на пол и потащил ее за плечи. На земле за ней потянулся тот же след, что и возле двери. То, что они приняли за следы от волочащихся ног, оказалось отпечатками широких рукавов нижней сорочки. Кто-то специально протащил ее по полу и бросил в углу. Зачем? Затем, чтобы он, старый дурак, думал, что беспомощная «дичь» загнала себя в угол и ждет там, когда ее прикончат. Как это было уже раз в подвале пятиэтажного жилого дома.

С холодеющим сердцем командир обернулся к двери.

* * *

Поверхность черной жижи в старом штреке забурлила. Она вспучилась, растеклась волнами, и из нее вылезла облепленная вонючей грязью фигура, держа на весу респираторную коробку. Притаившись в тоннеле, существо выждало, пока спецназовцы бросятся внутрь отсека, а затем в коридор один за другим полетели два фосфоресцирующих предмета. Раздался звон бьющегося стекла, боец возле двери дернулся в сторону, выпуская длинную огненную струю в сторону нападавшего, но тот уже вовсю мчался обратно к штреку.

Вылетевший в коридор Мигель увидел спину своего товарища, поливающего огнем тоннель. На стенах дымились ярко-зеленые подтеки, в которых он без труда распознал жгучую кислоту из химической аномалии. Взгляд его упал на ранец с горючей смесью – кислота стремительно пожирала толстый стальной баллон, истончая его прямо на глазах. Металл крошился и обугливался, спадая на пол серыми хлопьями.

– Назад! – заорал командир. – Назад!!

Он втолкнул второго бойца в помещение и, ввалившись сам, едва успел захлопнуть дверь. В этот момент кислота доточила наконец баллон и в крохотную дырочку в его стенке просочился напалм.

Коридор взорвался, словно разбуженный вулкан. Волна пламени вылетела в тоннель и понеслась по нему с огромной скоростью, сжигая все на своем пути. Страшный удар обрушился на железную дверь генераторного отсека, выгнув ее внутрь и едва не сорвав с петель, а через образовавшиеся щели в комнату метнулся огонь, погнав перепуганных людей в дальний закуток.

Существо в тоннеле все же успело нырнуть в штрек, когда в коридоре полыхнул напалм. Отчаянно барахтаясь, оно пошло, по грудь в отравленных водах, в глубь штрека, где на широком каменном приступке его дожидался еще один точно такой же субъект. Существо взгромоздило его себе на плечи и вынесло из этого жуткого места обратно в тоннель. Там оно опустило своего собрата на бетонный пол и, пока тот сидел, бессильно привалившись к стене, сняло с него противогаз, открыв бледное лицо с аккуратным шрамом на щеке.

– Андрей! – Волк содрал с себя респиратор и похлестывал Мельниченко ладонями по лицу.

Тот поморщился и слабо отмахнулся, пытаясь прикрыть лицо:

– Хватит. Разошелся…

Волк выпотрошил армейскую аптечку и выудил оттуда одноразовый шприц с ярко-красным раствором. Загнав его с ходу Андрею в руку, сталкер расстегнул на нем комбез, плеснул из бутылочки обеззараживающий раствор, стер с живота кровь марлевой салфеткой, обнажив черную дыру пулевого отверстия, и быстро налепил на нее медицинские пакеты. Пуля прошла через бок навылет, Андрей потерял много крови и едва шевелил губами от слабости, но времени рассиживаться у них не было.

– Пошли, Андрюх. – Волк рывком приподнял его с земли. – Пора выбираться.

Тот скривился от боли, обхватил товарища за плечи одной рукой, и они устремились прочь из объятого пожаром тоннеля. Спустя некоторое время друзья вышли к подземной развилке, где им уже не пришлось гадать, куда идти дальше: стрелка с надписью «Выход» говорила сама за себя. Минут через пять они уперлись в тяжелую стальную дверь, Волк толкнул ее, и та, к их неописуемой радости, поддалась. Из последних сил они вскарабкались по узкой каменной лестнице, распахнули ворота, и в лица им ударили солнце, свежий воздух и все земные запахи разом. Они все-таки вышли. У них получилось!

Щурясь от яркого света, измученные люди стояли на голой земле, и она казалась им прекрасной, потому что они были живы. Но охота за ними продолжалась, и они двинулись на запад, подальше от негостеприимной Припяти. Волк пер на себе теряющего сознание Андрея со всеми их вещами. Мельниченко еле перебирал ногами, силы его были на исходе. Вскоре ноги у сталкера подкосились от усталости, он начал заваливаться вместе с раненым на землю… В это мгновенье что-то с огромной силой припечатало его по спине, словно кувалдой, а вдалеке щелкнул тяжелой плетью винтовочный выстрел. Волк поднялся на ноги, жадно хватая воздух открытым ртом, а в голове у него вместе с пульсирующей кровью билась одна мысль: «Снайпер!»

– Бегом, Андрюха! Соберись!! – захрипел он, поднимая Андрея с земли. – Андрюха, давай!

Заскрежетав зубами от боли, тот ухватился за его плечо и из последних сил побежал рядом. Неровными скачками они припустили в сторону ближайшего дома, и из-за их суетливого движения снайпер никак не мог прицелиться: одна пуля свистнула у затылка, вторая, словно кнутом, обожгла Волку лодыжку.

– Падла! – рычал Волк. – Чтоб ты сдох, сволочь!

Последняя пуля нашла свою цель. Они уже заскакивали за угол дома, когда сильный удар швырнул сталкера на землю. Закричал Мельниченко, пытаясь поднять Волка с земли. Корчась от боли, ухватил его за руки и потащил из зоны обстрела.

– Вовец! Вов! – Срывающимся голосом звал он друга и тряс его за плечи. – Вовка, очнись! Очнись…

Но тот молчал, и лицо его заливала мертвенная бледность. Сердце в груди у Андрея остановилось. Он хотел вдохнуть и не мог. Открыв рот, судорожно тряс головой, проталкивая воздух в легкие маленькими глоточками.

А через несколько секунд Волк распахнул глаза и захрипел. Приподнявшись с земли, он тут же скрючился от боли, пока Андрей, как полоумный, метался вокруг него, пытаясь понять, куда его ранило. На спине у сталкера болтались драные лохмотья – все, что осталось от рюкзака после попадания снайпера. Его спас бронежилет.

Волк поднял на Андрея ошалевшие глаза:

– П…ц… – Язык у него заплетался. – Как кувалдой… Ох, сука…

Им обоим хотелось только одного – лечь и больше не вставать. Вместо этого они поднялись на ноги и побежали прочь. Определив направление, в котором работал снайпер, они двигались короткими перебежками от дома к дому, стараясь не попадать в сектор обстрела, и вскоре выбрались на северную окраину. Дома здесь попадались все реже, впереди заблестела стеклами старая гидропонная теплица – городская черта закончилась. У обоих в голове отчаянно крутилась одна и та же мысль: «Неужели все закончилось?»

В ответ застучала пулеметная очередь. Они резко обернулись: позади, с оружием наперевес, во весь дух неслась рослая фигура в знакомом армейском экзоскелете.

* * *

Пожар в тоннеле бушевал еще около получаса. Пятьдесят литров напалма в считанные секунды выжгли весь кислород и разогнали температуру в генераторном отсеке до критической отметки. Расскаленный воздух обжигал легкие, кровь сгущалась, и каждый удар сердца становился все тяжелей и болезненней. Когда вышел ресурс охладительной системы и обреченные люди готовы были прорываться прямо через пламя, чего бы им это ни стоило, температура начала наконец падать.

Вскоре они смогли покинуть отсек, а в догорающем коридоре им попались несколько оплавленных фрагментов экзоскелета – все, что осталось от боевого товарища. Заскрежетав зубами, спецназовцы бросились вверх по тоннелям. Им было наплевать, выйдут ли они живыми из этой передряги, – их гнала вперед месть. Выскочив к северным воротам, они поднялись наверх, где командир тут же связался со снайпером, который служил ему «глазами» над всем городом. А у того оборвалось сердце, когда он увидел в прицел на поверхности только двоих.

– Мигель, где остальные? – спросил он.

– В раю. – Командир задергал головой от острого нервного тика. – Этих видел?

– Выскочили прямо перед вами пятнадцать минут назад. – Снайпер с трудом взял себя в руки. – Идут на северо-запад. Только что мелькнули возле «Детского мира» на проспекте. Зацепил одного рикошетом.

Спецназовцы сорвались с места.

– Мигель! – Снайпер запнулся. – Осторожней.

Но командир его уже не слушал – он несся на северо-запад, пока не показались вдалеке силуэты ненавистных врагов. Те драпали через рощицу к заброшенной стройке. Когда он влетел туда, беглецы уже успели спрятаться. Вокруг зияли открытыми лестничными пролетами недостроенные здания, рядом чернел глубокий котлован с торчавшей на дне арматурой для фундамента, по всей площади ржавела брошенная строительная техника и старые вагончики-бытовки. А эти двое как сквозь землю провалились.

– Ладно… – процедил Мигель, расстегивая крепления экзоскелета. – Твари…

Человеком последние два года возглавлявший чернобыльский спецназ, ошибок больше не совершал. Подкараулив их в коридоре, Мигель двинул Волку по черепу рукоятью тяжелого тесака и, прикрывшись его телом, как щитом, обезоружил второго. Он мог бы и не возиться, тем более, что дичь и так едва держалась на ногах, но милосердное убийство в его планы не входило.

Все закончилось очень быстро. Андрей скрючился на полу от боли, хватая воздух ртом как рыба, а Волк глядел вокруг мутным беспомощным взглядом. У каждого есть свой предел – эти сопротивляться уже не могли. И все же Мельниченко захлестнула дикая обида – он не хотел умирать. Ему безудержно хотелось жить. Через минуту жизнь его оборвется и не будет ни плохого, ни хорошего. Не будет ничего. Все его беды и радости закончатся, и он останется валяться здесь с перерезанным горлом, как тот парень в подземелье. В этот момент силы его иссякли. Навалилась темень. Андрей почувствовал озноб, закрыл глаза и начал куда-то проваливаться. Ему становилось все темней и холодней…

Он с трудом разлепил глаза. Холодней?! Комната наполнялась потоками ледяного воздуха. Мигель позабыл про свои жертвы: ему было уже не до них. С перекошенным от страха лицом он метался из стороны в сторону, размахивая пистолетом. Тьма повисла в комнате. Тьма свернулась в тугую пульсирующую воронку и начала раскручиваться с огромной скоростью, пока из нее не появился чей-то призрачный силуэт.

Он шагнул в комнату, переливаясь на ходу, как огромный мыльный пузырь. Загрохотала «беретта» Мигеля, но пули никуда не попали, словно их и не было вовсе. Андрей видел, как что-то накрыло спецназовца, тот судорожно дернулся, и через секунду он был уже мертв.

Дрожащий воздух застывал, как холодный кисель, и в его потоках вырисовывалась гигантская фигура, схожая очертаниями с человеческой. Четырехметровый исполин подпирал головой потолок. Вылитое из металла тело, без стыков и сочленений, гибко двигалось, грудь и плечи покрывал сплошной тонкий узор удивительной красоты. Склонившись над лежащими на земле людьми, титан сверкнул зеркальной поверхностью, заменявшей ему лицо, вынул из-за спины два походных ранца и положил на землю. Затем грациозно качнулся в сторону и шагнул обратно в воронку. Спустя минуту в комнате уже не осталось и намека на происшедшее.

Некоторое время Андрей и Волк сидели на полу, не в силах пошевелиться. Рядом лежали их ранцы. Очнувшись, они заглянули в них и обнаружили внутри все свои вещи – все, с чем они пришли в Припять. Все, что у них отобрали спецназовцы. И не только.

В своем рюкзаке Андрей нашел странную вещь – небольшой артефакт, идеально гладкий, почти прозрачный, благородного зеленого цвета, с тонким багрово-красным рисунком внутри. Стоило взять его в руку, и ее закололи сотни невидимых мелких иголок. Камень явно обладал какой-то мощной силой: приборы рядом с ним сразу начало зашкаливать. От его энергии погасли детекторы и взбесился спутниковый телефон, выдавая трели на все лады.

– Поаккуратней с ним. – Волк вернул артефакт товарищу. – Уж больно ядреный.

Андрей убрал подарок обратно в рюкзак, и вскоре насущные заботы вернули их к реальности. В ход пошли аптечки. Подлатав друг друга, они собрали вещи и покинули, наконец, эти страшные места. Небо заволокло свинцовыми тучами, за спиной у них погружался в грозовой мрак негостеприимный город, на землю падали первые капли дождя, когда ослабевшие от ран и смертельной усталости люди отправились в обратный путь. Потом хлынул проливной дождь, настоящий ливень, остужая несчастную землю, смывая с нее всю грязь и мерзость этого мира.

Через час сталкеры вошли под сумрачную сень старой дубовой рощи и к ночи добрались до лесничества. Здесь они рассчитывали отлежаться и зализать раны. Смертельно усталые, больные люди взошли на крыльцо избушки лесника, предчувствуя отдых, но сюрпризы на сегодня еще не закончились.

– Стоп! – Волк схватил Андрея за руку.

Покосившаяся от времени дверь была слегка приоткрыта, тогда как они хорошо помнили, что, уходя отсюда несколько дней назад, запирали ее на большой висячий замок. Они стояли, прислушивались, но так ничего и не обнаружили. Да у них и не было сил искать себе другое пристанище. Они плюнули – будь что будет – и вошли внутрь. И никого там не встретили. Замок лежал на полке возле двери вместе с ключом, пахло старым деревом и прибитой дождем пылью. Все как всегда: кто бы тут ни был, он уже ушел.

Мельниченко сразу повалился на старенький топчан – у него начинался сильный жар, а Волк хлопотал с вещами.

– Андрей, – подал он из глубины комнаты. – Подойти сможешь?

Тот с трудом оторвался от лежака и направился к нему. Волк посветил фонарем: на столе лежал сверток с лекарствами. Сталкер молча протянул Андрею листок бумаги. Сложенный вдвое лист А4 содержал перечень лекарственных препаратов и подробные медицинские предписания к приему. Внизу была приписка: «Буду утром. Дождитесь». И подпись – «Гость».

* * *

Теплое сентябрьское утро вовсю хозяйничало в посвежевшем от ночного дождя лесу, когда на крыльце избушки появился высокий мужчина в легкой осенней одежде.

– Доброе утро, – с порога поприветствовал он настороженных сталкеров. – Ну, как спалось, господа террористы?

– Чего это мы вдруг «террористы»? – буркнул Волк, не выпуская из рук автомата.

– А кто?! – рассмеялся Гость. – Проникли на секретный объект, отправили на тот свет команду Мигеля, великого и ужасного, да еще и его самого в придачу! Не без посторонней помощи, правда, но это уже дело третье.

Он прошел в комнату и присел на лавочку, с наслаждением вытягивая длинные ноги.

– Я отвечу на все ваши вопросы, но вначале завтрак. Он сейчас никому не помешает, – сказал и кивнул Волку: – Я оставил кое-что в шкафу.

Пока сталкер готовил завтрак, он повернулся к Андрею, показывая глазами на его рану:

– Как будешь объясняться по возвращении?

– Если оно вообще состоится, – пожал плечами Мельниченко.

Гость успокаивающе кивнул:

– Возвращайтесь спокойно. – История не получит огласки.

– Откуда вам это известно? – удивился Андрей.

– Тому, кто контролирует все организации в Зоне, не понравится, если одна рука начнет давить другую. Спецназ и объект в Припяти, который он охраняет, сами по себе. Научный лагерь – сам по себе. А подчиняются одним и тем же.

– Кому?

– Придет время – узнаете. Если доживете.

Гость прислонился спиной к потемневшей от старости бревенчатой стене, задумчиво разглядывая комнату. Старый деревянный стол у окна, за которым шумел осенний лес. Закопченная русская печь в углу и выцветшая фотография семейной пары на столе. Много лет назад люди в спешке бежали отсюда, бросив все свое имущество.

– Все ответы прямо перед вами, и вообще они всегда на поверхности, – вновь заговорил он. – Люди сами не желают знать правды – она не слишком удобна и не отвечает порой их собственным интересам. Первый ответ у вас под носом: попробуйте разобраться, кто и с какой целью вкладывает деньги в научный лагерь.

– Научные сообщества, – пожал плечами Мельниченко.

Волк с трудом подавил смешок от такой наивности.

– Наука всегда находилась в услужении у тех, кто имеет деньги. А деньги – это самая мощная власть, – назидательно сказал Гость. – Больше половины исследований, которые обеспечивает ваш центр, – фундаментальные. Они не принесут прибыли. Зачем вкладываться в овчинку, которая не стоит выделки? Вам было бы неплохо кое-куда заглянуть. Тем более, что дорогу туда вы уже знаете.

– Припять?! – выдавил Волк.

– Да, – кивнул Гость. – Там в свое время проводились интересные исследования. Правда, цели были поблагородней…

– Так, значит, Зона появилась из-за них? – спросил сталкер.

Гость покачал головой:

– У Зоны другие задачи. Но связь есть.

– Какие задачи?.. – начал было Волк, но тут же раздраженно осекся. – Можете не отвечать. Догадываюсь, ответ будет: «Узнаете, если доживете».

– В точку! – рассмеялся Гость.

А затем умолк, вспоминая что-то, и глаза его полыхнули зеленой яростью. От него исходила такая мощь, что, казалось, двигаются стены вокруг, сжимаясь, как резиновые. Этот странный человек любого мог напугать до трясучки, но вскоре гнев его начал стихать.

– Славное было время, – произнес он вполголоса. – И славные люди…

Выяснять, что он имел в виду, никто из друзей не рискнул.

– Какие исследования? – решился наконец спросить Волк.

– Недалеко отсюда, на заброшенном хуторе, живет человек. Он уже глубокий старик, но разум ясный. Захочет – расскажет. Ему есть что рассказать.

– Как ему удалось здесь выжить? – удивился Андрей.

– Да здесь многим удается выжить, – усмехнулся Гость. – Территория Зоны – больше восьми тысяч квадратных километров и постоянно расширяется. А вы оба так заняты своими делами. Где ж тут заметить, что рядом с вами живет почти полмиллиона человек?

– Выживать довольно тяжело, – только и нашелся Волк.

– Это верно, – согласился Гость и, потянувшись к его ПДА, набросал какие-то координаты на электронном табло. – Стоит заглянуть сюда. Хотя бы ради интереса. Там старый радиолокационный комплекс, единственный в мире, других таких нет.

– На карте – пусто, – вскинул глаза сталкер.

– Город в свое время был засекречен. Так что на карте его нет. Посмотри через спутник: там группа строений. Еще год назад информации о Чернобыле-2, как называли эту РЛС, в Сети хватало.

– Что изменилось спустя год? – подал голос Андрей.

– Станцию снова собираются использовать, – последовал ответ. – Поэтому любые упоминания о ней уничтожены и в Сети, и в прессе.

Гость вынул из кармана портативный компьютер, тот негромко пискнул, и на экранах их ПДА побежали ряды загружаемой информации.

– Старые подборки, – пояснил он. – Посмотрите потом – пригодится.

Друзья смотрели недоверчиво. В их глазах читалось много сомнений и вопросов, так что Гость вновь заговорил:

– Эта РЛС должна стать главным чернобыльским «цербером». Ее переоборудуют на излучение опасного для всех живых существ сигнала. Центр Зоны закрывают от всего остального мира: ни входа, ни выхода. Ваша экспедиция в ближайшие годы будет последней.

– Откуда энергия? – Вскинул глаза Волк.

– Запущены уцелевшие энергоблоки. – Гость усмехнулся, глядя на их побледневшие лица. – Тем, кто платит, плевать, чем это грозит всему живому в радиусе нескольких тысяч километров.

Андрей растерянно молчал, а Волк, как более старший и опытный, почувствовал, что влипает в историю, где СБУ будет наименьшей из зол, с которыми он обязательно столкнется.

– Зачем вы нам все это рассказываете? – спросил он.

– Вы же сами просили меня об этом, – напомнил Гость. – А решение за вами – тут я не советчик. Но рано или поздно Зона придет к вам, куда бы вы от нее ни бежали. А здесь – ваша земля. В ней лежат ваши предки. Бороться за нее или нет – решайте сами.

Он поднялся из-за стола:

– Мне пора.

– Можно последний вопрос? – спросил Андрей.

Гость уже стоял в дверях.

– Насчет источника?

– Ну… да, – удивленно кивнул Мельниченко.

– Доберетесь – увидите. Да, вот еще что. Вам лучше сегодня побыть здесь, в безопасности. Спецназ устроил на вас охоту. Вернетесь в лагерь – переждите, пока все уляжется.

Сухо попрощавшись, он исчез за дверью.

* * *

Черно-серая, в разводах гадюка приподняла голову из высокой травы. Она чувствовала дрожь земли, гулкий топот, но не могла сообразить, откуда все эти звуки доносятся. Грохот все нарастал, и через мгновенье рядом с ней впечатался в степную траву тяжелый ботинок. Змея шарахнулась в сторону, попала хвостом под другой ботинок, и над ней, как своды тоннеля над летящим поездом, пронеслись санитарные носилки.

Четверо мужчин в полевой униформе бегом несли раненого к медицинскому бункеру. Разорванный живот зиял содержимым, а вместо одной ноги остались клочья изжеванных тканей и костей, брызжущих фонтанами крови. Стальная дверь с лязгом распахнулась.

– Доктор!!

Навстречу бежали военный хирург с санитаром. Раненого спешно погрузили на каталку. Непонятно было, как он еще жив.

– В реанимацию!

Со всех сторон уже сбегался медперсонал. Один из врачей притормозил возле охранников.

– Мужчина, двадцать семь лет, – нападение животного. Вид неизвестен. Группа крови – вторая положительная. Аллергии нет, – доложил сотрудник службы безопасности, поглядывая на медицинский браслет потерпевшего.

Врач бросился вслед за остальными. Раненого переместили на реанимационный стол, мгновенно подключая аппаратуру.

– Блокируйте артерию. – Хирург уже натягивал халат. – Пульс?

– Сорок. Падает.

Резко запищал электрокардиограф.

– Остановка сердца.

– Адреналина внутривенно. Начинайте дефибрилляцию. Чего возитесь? Кислород давайте!

Изуродованное тело подпрыгнуло на столе от электрического разряда.

– Сигнал?

– Отсутствует.

– Разряд!!

Вид бьющегося в конвульсиях человека был ужасен. Из разорванных артерий, ощетинившихся хирургическими зажимами, брызгала кровь. Часть внутренностей из разодранной брюшины высыпалась на стол, но молодой, сильный организм все еще цеплялся за жизнь.

– Есть пульс.

– Ну, что ты возишься?! – рявкнул реаниматолог на молоденькую медсестру, пытавшуюся вставить кислородный катетер в судорожно сжатую трахею. – Атропин два куба!

Он резко отстранил перепуганную девушку и ловким движением погрузил трубку в горло раненого. Зажужжал аппарат принудительной вентиляции легких.

– Стабилизируйте. И займитесь брюшной полостью. Где кровь?

Через прозрачную стенку смотровой Андрей наблюдал, как бригада врачей боролась за жизнь пациента. Парень был обречен. Даже если каким-то чудом он выживет, все, что его ждет дальше, это боль и страдания. И глубокая инвалидность.

– Ты что тут делаешь?

Мельниченко вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним стояла симпатичная молодая женщина в белом халате.

– Я – на перевязку, – смутился Андрей.

– Пошли, перевяжу тебя. Сестры сейчас все там, – кивнула она в сторону операционной.

– Я Андрей, – невпопад буркнул молодой ученый.

– Тамара Алексеевна. – Женщина улыбнулась, и в глазах ее замелькали веселые искорки. – Можно – Тамара.

– Очень приятно… – Парень начал стремительно краснеть, так что врач едва не покатилась со смеху.

В перевязочной она осмотрела его рану:

– Несчастный случай?

– Да. А что? – напрягся Андрей.

– Я, конечно, не криминалист, – она покачала головой, – но ранений повидала достаточно. Пуля из автомата едва ли могла пробить два слоя бронежилета и тело навылет. Не напрягайся: как все было на самом деле, меня не особо интересует.

Пока она осторожно перебирала мягкими пальчиками его живот, ощупывая края раны, парень краснел все сильнее. Женщина это заметила (на то она и женщина), и ей было приятно. Парень попался симпатичный и, что немаловажно, холостой. Поэтому вопрос «Что вы делаете сегодня вечером?» она восприняла благосклонно:

– Дежурю.

– Да? – буркнул Андрей. – А ночью?

Женщина от души расхохоталась. Да, он определенно ей нравился.

– По обстоятельствам. Но с ночными клубами у нас напряженка! Здешняя романтическая программа включает только прогулки под луной вдоль рядов колючей проволоки.

– Нет, – Андрей смотрел на нее с легкой улыбкой. – За ними.

Тамара перестала смеяться, и взгляд ее стал заинтересованным.

– Ты серьезно?

– Да. Здесь есть на что посмотреть – такого нигде больше не увидишь. Но идти нужно ночью. – Он лукаво прищурил голубые глаза.

Потом она недоумевала, почему согласилась выйти с совершенно незнакомым парнем ночью в Зону, которой днем-то боялась как огня. Наверное, потому что незамужние молодые женщины часто совершают глупости, если рядом мужчина, который им нравится. В полночь они встретились возле северного КПП, Волк пошел с ними за компанию – на всякий случай, и впервые за полгода Тамара осмелилась выйти за ворота лагеря в сопровождении двух вооруженных спутников.

Зона нахлынула, как океанский прилив, затопив женское сознание, и Тамара ощутила ее иначе, чем мужчины. Почувствовала безудержную агрессивную мощь, которая ее ошеломила и перепугала. Зона была живая, неукротимая. И если мужики всерьез рассчитывали освоить ее и подчинить себе, это было самой большой глупостью в их жизни. Она никому не подчинится. «Апорт!», «К ноге!» – это не для нее. Зона всего лишь мирится с человеческим соседством. До поры до времени…

Мужчины и не подозревали, какие мысли бродят в голове их спутницы. Они шли быстро и разговаривали мало, сосредоточив все внимание на дороге. Миновав открытый степной участок, все трое углубились в лес, где тропа сразу же ощутимо пошла вверх. Женщина совсем выбилась из сил в тяжелом защитном костюме – куда ей было угнаться за двумя сталкерами! Прогулка вышла утомительной, но в конце концов окупилась так, что она позабыла про усталость.

Лес закончился, люди поднялись на высокий холм. Здесь не было растительности, ни одной травинки, – почва превратилась в гладкий твердый коричневый панцирь, покрывший вершину, словно огромная лысина. Тамара с подозрением поглядывала себе под ноги, но Андрей взял ее за руку и повел за собой: «Закрой глаза».

– Можешь открывать.

И у женщины перехватило дыхание. Глубоко внизу простиралась огромная, подсвеченная ночными огнями долина. Крутой обрыв под ее ногами летел в самую гущу разноцветного пожара. А там повсюду били фонтаны ослепительно-белого, искрящегося пламени, крутились и извивались мощные плазменные вихри всех цветов радуги, обретая самые причудливые очертания. Вся долина кружилась в диком неземном танце, столь прекрасном, что женщина потеряла дар речи. Теперь она поняла, почему этих чертовых мужиков за уши отсюда не вытянешь.

Посреди долины, словно гигантский искрящийся бутон, цвела аномалия. «Китайская шутиха», высотой с шестнадцатиэтажный дом, раскинула тысячи своих щупалец, объяв ими долину на сотни метров вокруг. Они переплетались в воздухе, выписывая невероятные узоры, и, несмотря на кажущийся хаос, в этом движении четко прослеживалась гармоничная структура.

Женщина, как зачарованная, наслаждалась танцем неукротимой стихии и простояла бы так еще, но мужчины засобирались обратно. Тамара окинула прощальным взглядом долину и с явной неохотой повернулась к ней спиной. Им предстояло возвращаться, и на этот раз другой дорогой. Спутница их была еще вся под впечатлением от увиденного, Андрей шутил и заигрывал с ней, но не потерявший бдительности Волк заметил, как Мельниченко меж делом вставил в автомат магазин с бронебойными патронами, которыми пользовался крайне редко. Сталкер напрягся: Андрей явно что-то почувствовал, а Волк знал, как часто сбываются эти его «предчувствия». Он притормозил и вежливо попрощался с друзьями:

– Идите-идите, у меня кое-какие дела. Я вас догоню.

Он сошел с дороги и растворился в чаще, а спустя минуту на склоне холма в лунном свете мелькнули два черных силуэта. Кто-то шел по их следу.

А Мельниченко давно это почувствовал. Заставив Тамару замолчать, он достал прибор ночного видения.

– Андрей, что происходит? – спросила она дрожащим голосом.

Очарование этой волшебной ночи исчезло, и ему на смену пришел страх.

– Мы здесь не одни. – Андрей опустил инфракрасные окуляры и снял оружие с предохранителя. – Пошли. Быстро!

Он потащил Тамару в лес и усадил в густом кустарнике.

– Сиди здесь. Не шевелись и ничего не говори, – прошептал он, глядя в ее испуганные глаза. – Ни звука! Поняла?

Она кивнула, недоумевая.

– Не бойся, я тебя выведу.

Он исчез за деревьями, оставив Тамару совсем одну. Черный непроглядный лес шумел вокруг ночным ветром, время шло, и ей становилось все страшней. Она боролась, как могла, с охватившей ее паникой, в кровь кусала губы, чтобы не сорваться с криком куда глаза глядят, как вдруг рядом захрустели сухие ветки. Мелькнула тень, за ней еще одна, и очень тихо из чащи вынырнула группа вооруженных людей, остановившись поблизости.

– Разделились… – донеслось из-за деревьев.

– Молодой вместе с бабой?! – раздался властный шепот.

– Вроде…

– Бабу не трогать. Молодого без меня не шмонать.

– А со вторым чего делать?

– Чего хочешь. Только без шума.

При этих словах Тамаре стало дурно, она повалилась на землю, отчего затрещал кустарник.

– Тихо!

Люди в ночи замерли всего в метре от нее, чутко прислушиваясь к шелестящим на ветру деревьям. Она чувствовала запах их пота и табака, а они, если б не шум листвы, непременно услышали бешеный стук ее сердца и скрежет стиснутых от ужаса зубов.

– Да ветер это, черт бы его подрал! – вновь раздался хриплый голос.

– Вперед! – скомандовал вожак.

И черные фигуры скрылись из виду, оставив близкую к обмороку женщину одну. Она тряслась от страха и уже почти ничего не соображала, когда чьи-то сильные руки сдавили ей лицо и плечи, не давая ни дернуться, ни вздохнуть. Тамара забилась в стальных клешнях, а над ее ухом прозвучал знакомый голос:

– Тише, тише!

Хватка немного ослабла, голову ее с силой развернули, и только тогда женщина поняла, что держит ее Андрей. Она уткнулась лицом ему в грудь, захлебываясь в сдавленных рыданиях, а он смущенно гладил ее по плечу, упрашивая не шуметь.

– Пойдем, надо выбираться.

Он быстро повел ее за собой. А неподалеку от них ночь с треском разорвали автоматные очереди и снова раздались громкие мужские голоса.

– Андрей, кто они такие? – Голос у Тамары дрожал.

– Бандиты. – Андрей крепко взял ее за руку, прислушиваясь к звукам ночного боя. – Волк их уведет, а нам нужно проскочить как можно тише.

Вскоре звуки выстрелов остались далеко позади и Тамара немного пришла в себя, тогда как Андрей никакого спокойствия не ощущал. Конечно, это были бандиты, но здесь их раньше никогда не видели – у них нет ни навыков, ни оборудования для жизни в глубокой Зоне. Никто из них не рискнет связаться ни с Меченым, ни, тем более, с Волком, за которым четыре десятка вооруженных сталкеров. Бандиты появились здесь из-за него!

Матеря себя на чем свет стоит за то, что потащил беззащитную женщину за собой в Зону, Андрей теперь думал только о том, как вернуть ее обратно в лагерь. Он сделал огромный крюк по лесу, пройдя в стороне от дороги через болото и полную аномалий старую лощину, и лишь к утру вывел свою спутницу к южным воротам лагеря. Там он вновь достал электронный бинокль, и по спине у него побежали мурашки: датчики движения, истошно запищав, ухватили не меньше двадцати целей: холм наводнили бандиты. И Волк был там, посреди этой «малины», совсем один! Проводив едва державшуюся на ногах Тамару до бункера, Андрей попытался связаться с другом, но его ПДА молчал. Мельниченко не находил себе места, и когда до рассвета оставались считанные минуты и он уже оформлял пропуск, чтобы отправиться на поиски друга, тот наконец объявился.

Он пришел смертельно усталый, весь перепачканный кровью, на немой вопрос Андрея угрюмо отрезал: «Не моя» – и, осушив литровую бутыль воды, потащил товарища подальше от любопытных ушей.

– Ты вообще знаешь, кто это был? – Сталкер все не мог отдышаться от тяжелого ночного марафона. – Это – Череп, и по ходу вся его банда с ним. Они искали тебя.

Андрей вскинул растерянные глаза.

– У тебя с Черепом были какие-нибудь стычки, о которых я не знаю? – Волк оперся рукой о стенку бункера, согнувшись в три погибели.

Мельниченко отрицательно помотал головой.

– Ну, тогда совсем плохо.

– Почему?

– Потому что Череп очень серьезный и опасный хрен. И если он потащил свою авторитетную задницу без личной на тебя обиды, значит, кто-то его убедил. – Волк покачал головой. – Андрюха, если что-то между вами было, я должен знать: с Черепом война будет на уничтожение, не дай бог. У него полсотни штыков, и каждый день прибывают новые. Говорят, он доверенное лицо Барона.

– А это еще кто?

– Это, – усмехнулся Волк, – всего лишь крупнейший в Европе наркодилер! Череп в Зоне не для того, чтобы щипать по лесам сталкеров. Артефакты его мало интересуют, оружием он занимается постольку поскольку. Зато к нему чуть ли не каждый день стекаются сельхозтехника и удобрения. И еще он вербует местных для работы на плантациях. Ребята мои проверяли.

– Рай для наркобаронов?

– Он самый. Похлеще Колумбии. Тем более что климат в Зоне теперь позволяет. И у этих орлов сегодня было задание взять молодого со шрамом живьем, спеленать и доставить Черепу.

– Откуда такие сведения? – Андрей с подозрением глянул на то, как Волк пытается счистить «не свою» кровь с рукава комбинезона.

– Сорока на хвосте принесла. Говорил вчера кому-нибудь, куда идешь?

Мельниченко покачал головой.

– А пропуск утром заказывал?

Получив утвердительный ответ, Волк кивнул:

– Вот кто-то из лагеря и сообщил. Ничего странного не замечал в последнее время?

– Дай-ка подумать. Вроде нет. Разве что три недели назад кучу народу на тот свет отправил, а в остальном все просто зашибись! – огрызнулся Андрей. – И кому бы это желать мне смерти?!

– Не психуй, Андрюх. – Волк немного смягчился. – Вряд ли это спецназ. Череп для них пальцем о палец не ударит. Он птица высокого уголовного полета.

Андрей молчал, что-то напряженно обдумывая.

– У меня кто-то рылся в вещах, – выдал он наконец.

– Когда?

– На неделе. Причем раза три.

– Мне почему не сказал?

– Не сразу сообразил, – пожал плечами Мельниченко. – Аккуратно рылись.

Теперь пришла очередь задуматься Волку.

– Спецназ здесь ни при чем, – сказал он. – Воякам шкуры наши нужны, а мы их в тумбочку на ночь не складываем.

Взгляд у Волка стал странным.

– Ты игрушку свою, которую тебе «железный дровосек» в Припяти подкинул, никому не показывал?

Андрей удивился:

– Нет…

– А мог ее кто-то увидеть?

Мельниченко замолчал на несколько минут, перебирая в памяти события последних недель.

– Мог… – выдавил он.

– Кто? Где?

– В лазарете, когда нас привезли. Я сознание потерял во время переливания крови. Врачи меня раздели, а камень был под одеждой.

– А встречал нас, дай бог памяти, штатный чекист, которому медперсонал обязан докладывать о любой дряни, что мы тащим из Зоны. – Волк покрутил головой, разминая затекшую шею. – Вот тебе и ответ.

– Думаешь, он все это устроил?

– Да нет! – усмехнулся сталкер. – Ручонки коротки. Кто-то покруче, кому он преданно служит.

– СБУ?

– Не думаю. Ради них Череп так прогибаться не стал бы. Послал бы десяток молодцев. Самому-то чего переться? – Волк покачал головой. – Кому-то твоя цацка очень нужна. Не просто так ведь тебе ее презентовали.

Какое-то время оба молчали.

– И чего делать? – угрюмо спросил Андрей.

Сталкер пожал плечами:

– Самое простое – засунуть ее в твой шкафчик и подождать до вечера, пока она таинственно исчезнет после очередного «обыска». – Он улыбнулся. – Но, сдается мне, ты так не поступишь. Поэтому сиди в лагере вплоть до экспедиции. Может, артефакт как-то с ней связан. – Волк неожиданно рассмеялся: – Бандиты пытаются тебя достать, СБУ пытается тебя достать, спецназ тоже ищет с тобой встречи. У тебя просто талант заводить друзей!

Он поднялся со скамейки, собравшись уходить.

– Зато Тамарке ты нравишься. Так что посиди дома, постарайся не злить родителей и займись делами сердечными. А я попробую разузнать побольше.

Волк ушел, а Мельниченко вернулся в жилой бункер. До работы оставалось всего два часа, так что времени на сон уже не было. Он привел себя в порядок, напился крепчайшего кофе и, открыв ноутбук, вошел в местную интрасеть лагеря. Там, в разделе «Заказы сотрудников», Андрей набил свою фамилию и личный номер, а в ячейке «Номенклатура» выбрал «Роза алая Кордес бриллиант – 25 шт.».

* * *

Солнце село около часа назад, погрузив землю во мрак, но на лесной поляне весело потрескивал небольшой костер. Вокруг него расположились пятеро небритых, усталых от тяжелого дневного перехода мужчин. Над поляной все еще плавал вкусный запах жареной тушенки, возле костра валялись опустошенные банки, а по кругу уже пошла фляжка со спиртом. На нее, впрочем, не налегали: пятьдесят граммов – обычная суточная доза от радиации.

– Ох, до чего ж у батьки тушенка добрая! – раздался довольный сытый голос. – Хоть и дорогая.

– У кого? – удивились в ответ.

– Тушенка, говорю, белорусская хорошая, – пояснил осоловевший мужик лет тридцати в полевом маскхалате. – Где оторвал, Дрон, у вояк что ли?

Старший группы, высокий широкоплечий мужик, сидя на корточках, поправлял прутом горящие угли:

– У вояк соя сплошная. Эта из научного лагеря.

– Почем?

– Три бакса.

– Три бакса – это даром, – подал голос молоденький парнишка, стараясь выглядеть как можно солидней. – Надо еще прикупить, пока цены не поднялись.

– Волк уже заказал десять ящиков, куда тебе еще, Клоп? – усмехнулся вожак. – Барыжить, что ли, собрался?

Сталкеры заржали, а парень густо покраснел: он был самым молодым из всех, и хотя не состоял на побегушках, но подшутить над ним старшие любили.

– А где, кстати, Волчара? – поинтересовался один из сталкеров. – И чего он с нами не пошел?

– У него дела, сказал. – Старший лениво приоткрыл глаза. – Пришел рано утром, скинул заказ от головастиков и техзадание на замеры возле источника, мужикам велел забрать из лагеря провиант и оборудование, а сам свинтил куда-то.

Народ оживился. Обсудили на скорую руку частые отлучки своего вождя, а потом пошли байки, анекдоты и прочий треп на «сон грядущий». Когда завели разговор о предстоящей на завтра работе, парнишка не выдержал и задал давно мучивший его вопрос.

– Дрон, а чего там, у источника? – спросил он старшего группы.

Тот усмехнулся.

– Вон, – кивнул он на мужика в маскхалате. – У этого спроси. У него лучше получается.

– Расскажи, – попросил молодой.

Сталкер в маскхалате резко помрачнел.

– Чего рассказывать – гиблое место. Люди там пропадают.

– То есть? – напрягся паренек.

– Вот тебе и то есть. Последний раз из пятерых вернулись только двое.

– А с остальными чего?

– Двое сгинули, один умом тронулся. Дьявольщина там какая-то творится. Вроде нет ничего, а на душе кошки скребут. Здоровые мужики плачут как дети. Один застрелился прямо у нас на глазах, ни с того ни с сего. Глаза вдруг остекленели, ствол себе в рот вставил…

Парень оторопело огляделся. Сталкеры сидели пригорюнившись, а вожак мрачно кивал, слушая сталкера в маскхалате. Костер начал угасать, и в темноте голос рассказчика звучал еще более зловеще:

– Полбашки снес. Мы его в стороне положили – думали, позже похороним. Я ночью отлить встал, смотрю: трупа нет. А кусты аж колотятся. Я один не рискнул лезть – мужиков поднял. Заглянули, а он там, в кустах. Трясется весь, как лягушка под током, руки-ноги ходуном, и встать пытается.

– Как зомби что ли? – Голос у молодого дрожал.

– Да. А был еще такой сталкер – Васька Самец. Одним из первых к источнику пошел. Дрянь его какая-то убила и похарчила, да, видать, не до конца – в прошлый раз Дрону удалось на мобилу сфоткать то, во что он превратился. Гнилой труп – то ли ходит, то ли ползает, кости торчат, и хрипит чего-то себе под нос. Лучше уж смерть, чем такое…

Старший снова кивнул, соглашаясь с рассказчиком.

– Пакость там какая-то бродит. По ночам…

Кое-кто из мужиков украдкой перекрестился, отчего парню стало совсем худо.

– Чернота наползает, как живая. Мы сначала ребят находили – все на куски. Лица перекошены, в глазах ужас. А потом догадались: «оно» из темноты приходит.

Костер погас. Черный лес навалился на людей, сдавив грудь первобытным страхом.

– Тьма… – едва не плакал сталкер. – Как живая… Холод, будто из могилы прет. А ты даже пальцем шевельнуть не можешь, ноги свинцом налились. И звук этот, господи-боже…

– Тихо!! – Один из сталкеров вскочил на ноги, обернувшись куда-то в сторону.

Люди повскакивали с земли, судорожно сжимая стволы.

– Хана! – истерически завизжал мужик в маскхалате. – Нам хана!!

Ошалевший от ужаса парень увидел, как из лесу на него стремительно наползает чернота.

– Сссмерть!! – услышал он леденящий душу свист над ухом, и чья-то холодная лапа схватила его за шею.

С воплем сорвавшись с места, он перелетел через угли, упал и замолотил руками и ногами во все стороны.

А затем лес взорвался от мужского хохота. Сталкеры рыдали от смеха. Пока красный как вареный рак пацан хлопал глазами, силясь отдышаться, с ними случилась настоящая истерика. Мужик в маскхалате завалился на спину, держась за живот, другой сидел на корточках и, захлебываясь от смеха, стучал по земле ладонью.

– Я себе чуть руку об землю не отморозил, чтобы похолоднее была! – рыдал в исступлении один из сталкеров.

Они никак не могли успокоиться, но вскоре парень очухался, и естественной реакцией после пережитого ужаса была, конечно, злость. Он налетел на обидчика с кулаками, остальные его оттащили, не переставая при этом смеяться, и старшему пришлось вмешаться.

– Все, брейк! – Вожак встал между задирами. – Угомонитесь, клоуны! – Он крепко взял парня за плечо. – Хватит, успокойся. Пошутили и будет.

Успокоиться они не могли еще долго, то один, то другой вновь вспоминал «милый розыгрыш» и начинал гнусно хихикать, отчего остальные тут же принимались ржать, а пацан продолжал дуться, вынашивая планы жуткой мести. В конце концов все успокоились. Паренек злиться уже больше не мог и чувствовал себя прекрасно, что не удивительно после той дозы адреналина, что выбросил в кровь перепуганный насмерть молодой сильный организм. Старший, глядя на него, прятал беззлобную улыбку.

– Ты хотел знать, что у источника? – спросил вожак.

Тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что не больно-то интересно узнавать что-то от таких засранцев.

– Я скажу тебе, что там есть, – усмехнулся старший. – Ничего. Почти… Зона как Зона. Глубокая. Местами и впрямь чертовщина – излучение такое, что с катушек слетишь, если вовремя не уберешься. Кое-где активность микроорганизмов зашкаливает. А труп мы оттуда несли – мужик сдуру респиратор снял. Пока живой был, орал так, что полЗоны сбежалось. Даже героин боль не снимал. Принесли в научный лагерь, а через три часа Меченый делал ему вскрытие. Оказалось, бактерия: с пыльцой в рецепторы и по кровотоку – в мозг. Так что будешь завтра потеть в костюме химзащиты, как и все остальные. – Вожак улыбнулся: – Есть, правда, и приятные моменты: артефакты там попадаются – о-го-го!

Какое-то время все молчали.

– Почти, – вдруг сказал паренек.

– Что? – удивился старший.

– Ты сказал, там «почти» ничего нет.

– Ну да, почти, – отозвался мужик в маскхалате. – Кроме самого источника. Только вот в него и не попасть.

Парень глянул на него с подозрением, ожидая нового подвоха, но сталкер не шутил.

– Там сплошная стена, вроде плотного тумана. Пытаешься пройти – сначала вязнешь, а потом просто выталкивает наружу. Хоть с наскоку, хоть вприпрыжку – один черт.

Вожак кивнул:

– Меченый там одно время чуть не поселился. Все облазил, каждый куст обыскал. Даже параплан туда с Волком притащили. Едва ноги себе не переломали, два идиота. И беспилотники запускали, и мини-робота, и ни хрена. Не дается источник. – Старший поднялся. – Ладно, пора спать. Клоп, первый дежуришь. Через два часа меня разбудишь – сменю.

Усталые люди залезли в спальные мешки и быстро заснули, а парень отстоял два часа на вахте, после чего разбудил старшего. Перед тем как отправить парнишку отдыхать, тот отвел его в сторону.

– Завтра пойдете вдвоем. – Вожак показал на спящего сталкера в маскхалате. – И давай без глупостей. Мужик он нормальный – найдете общий язык. Покажет тебе, как работать. И чтоб ни на шаг от него.

Парень кивнул. Утром сталкерам было не до шуток – начиналась работа, требующая полной концентрации. Молодой пошел в паре со вчерашним шутником на северо-запад. По пути и в самом деле быстро нашли общий язык. Мужик оказался совершенно адекватным и был очень опытным следопытом, так что парень слушал его с большим интересом.

Часам к одиннадцати пополудни вдвоем вышли к гряде невысоких холмов, между которыми журчала бойкая речушка.

– Вон там источник, – сталкер показал в сторону холмов, – сразу за ними.

Парень сгорал от любопытства и нетерпения.

– И что, действительно там туман этот, белая стена?

– Действительно, – усмехнулся мужик. – Пошли, сейчас убедишься.

Они миновали прохладную лощину, обогнули холм и застыли, глядя на гигантский багрово-красный купол, мерцающий изнутри кровавым отблеском.

– Это так и должно быть? – неуверенно спросил паренек.

Сталкер, не говоря ни слова, вытащил спутниковый телефон и набрал номер:

– База? Оперативного дежурного по лагерю, пожалуйста. Говорит техническая группа «два четыре Б». – Он задумчиво прикусил губу. – Источник, юго-западный сектор, – здесь происходит что-то странное.

* * *

Комната для производственных совещаний в бункере охраны была забита до отказа. Человек сорок научного и технического персонала, представители всех служб и подразделений с трудом втиснулись в небольшое помещение. Повод для этого имелся более чем существенный.

На проекционном экране мелькали изображения, полученные с камер технической группы, люди оживленно совещались, и в комнате стоял нескончаемый гул, так что директор научного корпуса призвал всех к дисциплине, официально озвучив то, что витало в воздухе: «источник активизировался».

Когда слово взял начальник службы безопасности, в комнате уже стояла полная тишина: Гроху уважали. Он вкратце обрисовал ситуацию. Силовое поле исчезло, вместо плотной молочно-белой массы возник багрово-красный туман. Сталкеры попытались войти в него, но их отпугнула высокая радиация. В специальной защите проникнуть внутрь пока еще можно, но уровень излучения растет, так что необходимо торопиться.

– Когда выходим? – спросил один из начальников отделов.

– Завтра. – Семен обвел глазами ученых. – Не позже четырех.

– Не успеем! – раздалось взволнованные возгласы. – Оборудование не готово!

– Успеем, – твердо сказал начальник охраны. – Должны успеть. Через трое суток источник заполыхает на всю катушку. У нас маленькое окошко: не втиснемся – другого шанса не будет. А чего не соберем, позже доставят сталкеры и служба безопасности. К нам уже идет колонна спецтехники, часть оборудования выслали по воздуху.

– У меня людей не хватит, – подал голос начальник технической службы.

– Решаем этот вопрос, – успокоил его Гроха. – Наши поставщики и обслуживающие компании уже выслали к нам монтажные бригады. Плюс Киев нашел субподрядчиков. Через несколько часов здесь будет куча народу, поэтому, коллеги, за сутки нужно выложиться по полной. Все вопросы через своих руководителей, и прошу всех за работу.

В последующие сутки научный лагерь напоминал дурдом на выезде. Через всю Зону тянулись вереницы спецтехники, в небе кружили тяжелые грузовые вертолеты, садились прямо в поле, и там же разгружалось и монтировалось оборудование. Были срочно вызваны все сталкеры (благо они числились внештатными сотрудниками научного центра) для сопровождения техперсонала. К ночи в степь протянули осветительную систему, так что работа не затихала ни на минуту. К рассвету все уже еле держались на ногах, но большая часть работы была выполнена, и участники экспедиции могли отдохнуть.

В три часа дня восемь грузовых вездеходов с оборудованием и охраной и колонна джипов с учеными покинули научный лагерь и направились на север. К источнику.

* * *

– Ну что ж, как говаривал в свое время наш старик: «Этот сукин сын Барт себя еще покажет!»

Главный редактор, пожилой мужчина с неизменно закатанными по локоть рукавами, стоял посреди офиса с бокалом шампанского в руках. Слова его вызвали оживление среди коллег.

– Год назад, когда наш живчик, едва вернувшись из Анголы, прибежал ко мне с безумным блеском в глазах и попросился в трехмесячную командировку в Чернобыль, я, конечно, решил, что геморрагическая лихорадка повредила его мозг сильнее, чем мы все ожидали.

Раздался смех, и виновник торжества, высокий стройный мужчина, поднял бокал, приветствуя говорившего.

– Но потом он назвал меня старым идиотом, – продолжил редактор. – И я понял, что с ним все в порядке!

Все присутствовавшие в комнате захохотали. Сотрудники всемирно известного лондонского журнала «Этот безумный мир» чествовали своего коллегу по случаю издания его новой книги. Пилотный экземпляр в красивой глянцевой обложке стоял на кофейном столике посреди редакции, и название книги гласило: «Чернобыль. Дары Богов».

– Конечно, после выпуска интернет-издания бумажная версия всего лишь дань традиции, – подмигнул редактор. – Но ты все сделал правильно. Форма детектива добавила интриги, и при этом ты умудрился вложить массу реальной информации, собранной в Чернобыле. В общем, за тебя, Барт. За твой литературный талант. Твоя книга – действительно бестселлер!

Раздались аплодисменты и поздравления. Бартоломью Чейли – известный репортер, фанатичный адепт экстремальной журналистики, выглядевший для своих сорока пяти просто шикарно, со счастливой улыбкой принимал поздравления коллег. А на душе у него скребли кошки. Все слова, что звучали вокруг, были фальшивы. Кое-кто из коллег, конечно, был искренен, насколько вообще можно быть искренним по отношению к чужому успеху. Но его близким друзьям, составляющим костяк журналистского отдела, книга не принесла ничего, кроме неприятностей.

Барт поблагодарил коллег и отпустил шуточку насчет «старых идиотов, которые таковыми лишь прикидываются, а взаправду их на мякине не проведешь», когда сотовый в его кармане настойчиво завибрировал.

– Отец! – Дочь его рыдала в телефон. – Джонни… Джонни умирает, папа!

Трубка вывалилась из рук Барта, и через несколько минут журналист уже несся сломя голову в госпиталь Сент-Мартин к больному внуку и убитой горем дочери. В такси он спешно набрал номер своего друга, одного из лучших диагностов Лондона.

– Скоро буду, – раздался в трубке знакомый уверенный голос. – Постарайся успокоить девочек.

Это было легче сказать, чем сделать. Его жена с дочерью пребывали в истерике, так что добиться от них толку было сложно. Все, что удалось выяснить, – ребенку стало худо в детском саду и «скорая» забрала его с высокой температурой и сильным кровотечением из горла. Врачи узнали, что в семье год назад был случай лихорадки, поэтому Джонни сразу поместили в изолированный инфекционный бокс – симптомы подходили.

– Мистер Чейли? – Двое полицейских в стерильных марлевых повязках на лицах отгородили его с женщинами от остальных посетителей. – Пройдемте с нами.

– В чем дело?

– Признаки инфекции, сэр. Мы должны изолировать вас и вашу семью.

– Там мой ребенок, я никуда не пойду! – взвилась дочь. – Немедленно отведите меня к нему!

– Мэм, вам придется пройти с нами. – Копы знали свою работу. – Ради вашей безопасности и безопасности окружающих.

– Пойдем, Мари. – Отец тронул ее за плечо. – Они действительно должны нас изолировать – боятся эпидемии. Не волнуйся, я все устрою.

– Не прикасайся ко мне! – Дочь с криком оттолкнула его руку. – Уже устроил! Это ты во всем виноват!

– У нас чрезвычайная ситуация в холле, – вполголоса пробормотал полицейский в рацию на груди. – Пришлите людей.

– Тебе все мало было! – Мари билась в припадке. – Когда меня выгнали из университета, когда муж потерял работу! Из-за тебя, старый ублюдок! Спидозные ниггеры тебе важней собственной семьи! Если Джонни умрет, будь ты проклят!

Она с рыданиями упала на грудь матери. Та обняла ее, пытаясь успокоить, а растерянному мужу показала глазами: «Не сейчас». В сопровождении полицейских они пошли в карантинный бокс, Барт уныло плелся сзади.

– Вы Барт Чейли, журналист? – тихо спросил один из копов.

– Да.

– Я ваш поклонник. Всегда смотрю ваши репортажи. Вы отважный человек.

– Спасибо, – горько усмехнулся Барт. – Вы тоже, раз здесь работаете.

– Такое у нас редко случается, – отмахнулся полицейский. – Африканской лихорадкой в Англии не болеют. Я вот чего подумал, сэр: если вы ее перенесли год назад, у вас ведь иммунитет? Я могу связаться с инфекционным отделением. Подпишете бумаги и, на свой страх и риск, пойдете к внуку. Но потом вас оттуда выпустят не раньше чем через неделю, пока не закончится карантин. Готовы рискнуть?

Барт поспешно кивнул. Минут через пятнадцать он подписал бумаги, что принес ему юрист госпиталя, в которых снимал ответственность с врачей за любые для себя последствия, и, переодевшись в больничное, пошел в инфекционное отделение.

Семилетний Джонни держался молодцом, хотя был очень слаб и на щеках его запеклась кровь от недавнего кровотечения. Войдя к нему в палату, Барт впервые в жизни испугался по-настоящему: риск всегда присутствовал в его жизни, но он не привык рисковать родными людьми.

– Привет, капитан! – Чейли собрал всю свою волю, чтобы изобразить веселую улыбку. – Медосмотр перед полетом?

– Так точно, командор! – пропищал малыш. – Не могу понять, почему эти коновалы до сих пор меня тут держат.

«Коновалы» в лице реанимационной бригады прыснули со смеху за стеклами скафандров биологической защиты.

– Будете дерзить, капитан, – отберем лицензию, – улыбнулся врач.

Подмигнув внуку, Чейли вышел с врачом в коридор. Навстречу им уже спешил коренастый мужчина с умными глазами на непримечательном лице, и у Барта чуть отлегло от сердца. Это был Джек – старинный приятель, доктор, не раз ставивший пациентов на ноги, когда у других опускались руки. Если кто и нужен был сейчас Барту, так это именно он.

– Ну? – спросил он, раздраженно срывая с себя марлевую повязку.

Лечащий врач широко раскрыл глаза:

– Джек, немедленно надень маску!

– Отвянь, – бросил тот.

– Если сейчас же не наденешь, я выдворю тебя вон!

– А я заявлю, что ты меня сексуально домогался, и дедуля подтвердит! – Джек усмехнулся. – Успокойся, мой голубой друг, – у меня прививка от Крым-Конго. Вы ведь ее подозреваете?

Врач позеленел от злости:

– Я не голубой!

– Кто ж тебе теперь поверит? – Джек уже вертел в руках историю болезни мальчика. – Ладно, пошли осмотрим. Надену я маску, надену. Только заткнись.

Он оставил Барта снаружи, чтобы не мешал, а сам зашел в палату. Около получаса он осматривал ребенка, расспрашивал, после чего вышел наружу с несколько удивленным выражением лица.

– Что, не лихорадка? – обрадовался Барт.

– Да нет, вроде лихорадка. Это и странно.

– Почему? – пришла очередь удивляться Барту.

– Потому что год назад, когда ты притащил эту дрянь из Африки, я убил всех возбудителей в твоем организме, а семье твоей сделал прививки. И в первую очередь Джонни. У них иммунитет.

Джек задумался, судорожно потирая лоб.

– Забери его к себе! – взмолился Барт. – Прошу тебя!

– Не отдадут – эпидемиологическая угроза, – отмахнулся Джек, но, заметив умоляющие глаза друга, смягчился: – У них здесь лучшее инфекционное отделение в городе. Они делают все что нужно. – Он показал на врача за стеклом палаты. – Юридически его лечит он, фактически – я. Я не работаю в этой больнице, но главврач мой старый друг и дал мне полный карт-бланш. Так что, считай, Джонни у меня. Иди к нему, но надень маску.

– Зачем? – удивился Барт.

– Потому что я не уверен, что это Крым-Конго.

Джек ушел в лабораторию глянуть на результаты анализов, а журналист отправился в палату посидеть с внуком. Тому уже давали специальные противовирусные препараты, от которых ему явно полегчало. Температура спала, мальчик заметно порозовел, повеселел и даже проголодался. Барт с замиранием сердца следил за ребенком, молясь, чтобы Джек оказался не прав и это была Крым-Конго, от которой его совершенно точно вылечат.

Но вскоре Джонни стало худо. Температура ударила за сорок, начался горячечный бред, и вновь открылось внутреннее кровотечение. Лекарства не действовали – ребенок умирал. Когда его органы начали отказывать один за другим, главврач созвал экстренный консилиум и приказал всем слушаться Джека. Врачи выдвигали одно предположение за другим, но ничего не подходило. Перепробовали все, вплоть до отравления и аллергии, – никаких результатов.

Когда они окончательно зашли в тупик, Джек обратил внимание на молоденького врача-инфекциониста, все это время тихонько просидевшего в углу. Парень несколько раз порывался что-то сказать, но его перебивали более горластые коллеги, так что он в конце концов просто умолк.

– Есть что сказать? – спросил Джек, когда они вышли в коридор.

Парень смутился:

– Ну, предположение…

– Бога ради, не мямли! – взорвался Джек. – Пока ты мнешься, там ребенок умирает! Говори!

Врач вспыхнул и покраснел:

– Я только что от пациента – Крым-Конго не дает гнойных нарывов во рту. Это определенно геморрагическая лихорадка. Только не та, которая мы думаем.

Джек замер на несколько секунд:

– Дуй в лабораторию, пусть сделают на антиген к другим вирусам из этого замечательного семейства.

– Каким именно?

– Их не так много, возьми десяток основных, на своей вкус. Сейчас подойду.

Джек ненадолго задержался возле палаты, глядя на своего друга с умирающим ребенком на руках. Он всегда разделял врачебную и личную жизнь, но сейчас пациент и был частью его личной жизни, так что позволить ему умереть он не мог. Джек не пошел в палату, иначе бы он просто перестал что-либо соображать, поддавшись эмоциям. А соображать было необходимо, поэтому он направился в лабораторию.

Тихая, размеренная обстановка биохимической лаборатории привела его в душевное равновесие. Молодой врач был там. Они немного поговорили, обсудили врачебные вопросы, из чего Джек понял, что парень очень толковый. А через час пришли результаты анализа на антиген. Пока врач читал бумагу, глаза его от ужаса и удивления открывались все шире. С бьющимся сердцем Джек взял листок из его рук и, взглянув на него, остолбенел.

– Господи боже! – прошептал он. – Только не это!

* * *

В больничных коридорах надсадно выла сирена, заглушая крики молодой женщины, бьющейся в истерике среди бетонных стен карантинного бокса. Она кричала как раненый зверь, грозила, умоляла пустить ее к сыну, но стены были глухи к ее мольбам. Мать пыталась успокоить несчастную, но ей это плохо удавалось. Коридоры тем временем стремительно заполняли военные в костюмах химзащиты с автоматами в руках. В больнице была объявлена эпидемиологическая тревога наивысшего уровня опасности.

Когда Чейли увидел своего друга в скафандре биологической защиты, сердце его рухнуло. Он на негнущихся ногах вышел из палаты.

– Выяснили? – Пересохшие губы не слушались Барта.

Джек с трудом кивнул.

– Говори…

– Эбол, – выдавил врач.

– Что?!!

– Эбол! – Джек чуть не плакал.

Земля ушла из-под ног Чейли. Он покачнулся, ухватился за стену, чтобы не упасть, а перед глазами повисла кровавая пелена. Геморрагическая лихорадка Эбола, ужас африканского континента, – ни вакцины, ни лечения. Смертность – пятьдесят процентов, и это среди здоровенных белозубых негритосов, которых мама-Африка наделила способностью успешно бороться с любой заразой. Маленькому английскому мальчугану с искусственным иммунитетом однозначный конец.

Срывая с себя маску, журналист вломился в палату.

– Барт, не дури! – кричал за спиной Джек, но тот его не слышал.

Врачи попытались остановить Чейли, на что он, схватив со стола хирургический скальпель, которым брали образцы ткани у малыша, пригрозил, что отправит на тот свет любого, кто приблизится.

– У вас есть моя подпись, – бросил он. – Подохну, с вас взятки гладки!

– Оставьте его! – На пороге стоял главврач.

Врачи расступились. Дрожащими руками Барт поднял ребенка с постели, прижал его к груди. Он почувствовал, как бурлит и клокочет кровь в маленьком тельце, пока страшный вирус рвет его изнутри на кусочки. Он всегда был слишком занят, постоянно находился в разъездах, так что дочь выросла без него и с огромным трудом училась быть счастливой. А теперь он убил своего внука. Мари была права: это он во всем виноват.

Джонни начало рвать кровью – у него фактически уже не было внутренних органов, сплошная кровавая масса, которую он выплевывал прямо на лицо и одежду своего деда. Перед смертью малыш пришел в себя на несколько минут. Инфекция уже глубоко поразила мозг, и болевые ощущения отключились.

– Дед, мне не больно, – улыбнулся мальчуган. – Все нормально, да? Я выздоровел?

– Да. Да. – У Барта струились слезы по лицу.

– Не плачь, все же хорошо, – пробормотал малыш. – Я тебе рубашку испачкал, извини. Чего-то я устал. Спать хочу…

Через минуту его не стало. Последнее, что помнил Барт, это как Джек аккуратно вынимал из его рук маленькое мертвое тело. А потом он провалился в небытие.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Тело болело, во рту ощущался металлический привкус, но голова была ясная. Барт открыл глаза: в помещении царил полумрак. Настенные ходики показывали три часа ночи. Едва журналист пошевелился на своей койке, из кресла в углу палаты поднялся Джек, дежуривший у постели больного.

– С возвращением! – Врач подсел к нему поближе.

– Я заразился? – Голос у Барта был слабый.

Джек кивнул:

– Чудес не бывает.

– А как же я?..

– Выжил?

– Да.

– Ты был в начальной стадии заражения. Сделали переливание крови, подстегнули иммунитет. – Врач посветил фонариком в глаза больному, проверяя реакцию зрачков. – Организм справился. Тебе повезло.

– Джонни? – глухо спросил Барт.

Джек помрачнел и покачал головой. Журналист обессилено откинулся на подушки:

– Как девочки?

– Мари я госпитализировал: у нее нервный срыв, так что пусть пока побудет у меня. Так спокойней. – Джек пощупал пульс у больного. – Твоя «половина» держится, но, конечно, им обеим очень тяжело.

Барт несколько минут собирался с силами, прежде чем задать главный вопрос, тот, что мучил его все сильней:

– Как он мог подцепить это дрянь?

– Никак, – поднял взгляд Джек. – Сам знаешь. Его заразили. Эпидемиологическая служба проверила детский сад, всех ваших знакомых и соседей, с кем вы контактировали. Носителем был только он, а перед смертью заразил тебя.

Барт стиснул зубы – гнев помутил его разум, застилая кровавой пеленой.

– Барт! Очнись, сукин сын!

Джек тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Сильные эмоции едва не сгубили все еще висевший на волоске организм. Электрокардиограф угрожающе запищал, предвещая сердечный приступ, и только оперативное вмешательство врача вновь спасло журналиста от смерти. Когда в палату влетела дежурная реанимационная бригада, больному уже стало легче.

– Все нормально. Можете возвращаться. – Джек выбросил пустую ампулу. – Я его стабилизировал.

Выпроводив врачей, он зашипел на друга, как бешеный кот:

– Если тебе, идиоту, не терпится на тот свет, подожди до выписки! Когда я тебя вылечу, можешь разбить свою пустую голову прямо о светофор у ворот больницы, а пока не мешай мне делать мою работу! – Немного побушевав, Джек успокоился. – Пока ты не наломал дров, подумай о своих женщинах – их жизнь сейчас зависит от того, как ты себя поведешь. Те, кому ты перешел дорогу, могли запросто отправить на тот свет тебя самого, но поступили иначе. Как думаешь – почему?

Лицо Барта исказилось от боли. Он прикрыл глаза, и по щекам его покатились слезы.

– Я не враг тебе, Барти, сам знаешь. – Джек немного смутился – он не любил открыто проявлять свои чувства. – Я сопереживаю твоему горю. Поэтому умерь, бога ради, свой горячий ирландский норов и начни думать головой. Джонни не вернуть, и да, черт возьми, это ты виноват в его смерти, но ты можешь спасти живых. Итак, почему не тебя, а ребенка?

Чейли стиснул зубы – ему удалось взять себя в руки.

– Моя смерть вызовет резонанс, люди начнут задавать вопросы.

– Согласен, – кивнул Джек. – А почему ребенок?

– Месть, – с трудом выдавил Барт. – Хотели ударить побольнее.

– И им это удалось. Выбрали самого беззащитного. А почему таким экзотическим способом?

– Да какое это имеет значение?! – взорвался Барт. – Он мертв!

– Огромное! – Джек был вне себя от злости. – Хватит истерить, пока вся твоя семья не переселилась на кладбище! Они сделали ровно столько, чтобы те, кто нужно, поняли, что это месть. Джонни могли бы запросто заразить Крым-Конго, подорвав перед этим иммунитет, и тогда я бы сейчас ломал голову, почему не подействовала прививка. Его могли бы отравить какой угодно дрянью, и возмущенная общественность задавала бы глупые вопросы. Но твои враги поступили, как гроссмейстеры высшей категории. Почему?!

Барт остолбенело смотрел на него:

– Чтобы все думали, что это я его заразил?

– Правильно, – кивнул Джек. – Обыватель понятия не имеет, чем один вирус отличается от другого, – одно только упоминание об африканской заразе вселяет в него ужас. Слово «эбол» нигде не прозвучит, и завтра почтенные сквайры скажут своим женам за утренним чаем: «Ну, этот парень всегда был чокнутым. Вечно лез в самую ж…, подцепил какую-то мерзость, наградил ею внука, отчего бедный парнишка помер в корчах. Все закономерно». И любые попытки оправдаться еще больше оттолкнут их от тебя. Люди с мозгами, а в твоем окружении именно такие, конечно, разберутся. Но это испугает их до смерти и заставит держаться от тебя подальше.

Журналист подавленно молчал.

– Так вот, возникает вопрос: где ты умудрился нажить настолько умных и безжалостных врагов? И не пора ли тебе признаться, что это напрямую связано с твоей книгой, пока у меня не лопнуло терпение и я не начал пытать тебя электрошоком?!

– Откуда ты знаешь? – удивился Барт.

– Потому что больше года слежу за твоими публикациями, и особенно за тем, что происходит вокруг них.

Чейли непонимающе вскинул глаза.

– Когда ты нарыл в Конго свою аномальную область, для тебя это была просто очередная журналистская сенсация. Все так круто: озера кипящей плазмы, штучки всякие размером со спичечный коробок и весом в несколько тонн. Как ты там писал? Кажется, «небольшой участок величиной с футбольное поле сконцентрировал энергию целой звезды»? При этом ты и не заметил, что каждая обезьяна на дереве мечтала снести тебе голову, едва ты приблизился к этому месту. И не задался вопросом, почему о нем до сих пор не известно широкой общественности, хотя такие явления не могли остаться незамеченными. И почему сначала мы, англичане, а теперь и наши преемники-американцы, как злобные собаки, держат этот регион под своим контролем уже несколько столетий?

Барт напряженно молчал.

– Все трудности ты списал на злобность аборигенов, хотя до этого они тебя терпели. Потом вы с редактором опубликовали твои репортажи, хотя вас отговаривало от этого само Научное Королевское общество (с чего бы это вдруг?). Но это были только цветочки – вас все еще пытались вразумить, не прибегая к крайним мерам. Твое внимание переключили на очередного диктатора-каннибала, а по телевидению пошли очень толковые и зрелищные передачи с замаскированным опровержением всех ваших публикаций. – Джек ненадолго замолчал, обдумывая сказанное. – Ты заболел не случайно. Я проверял – в районе, кроме твоего, не было зарегистрировано ни одного случая заболевания. И для клеща-переносчика был не сезон. Тебя до поры до времени щадили, но отнюдь не по доброте душевной, конечно, а чтобы не вызвать шум. Шутки закончились, когда тебе пришло в голову связать африканский объект с теми искусно замалчиваемыми событиями, что последние два года происходят в Чернобыле.

Врач замолчал, откинувшись в кресле. Он явно давал Барту время обмозговать свои слова, и слова эти достигли цели – тот успокоился и начал соображать. И первое, что его озадачило, – необычно нервное состояние друга, которое невозможно было объяснить даже трагедией с Джонни. Джек – врач, смертью его не удивишь. Раз он бьет тревогу, значит, считает, что ситуация из ряда вон.

– У меня ведь и раньше недоброжелателей и неприятностей хватало. – Журналист пристально смотрел на Джека. – Но ты никогда не вмешивался в мои дела. Что изменилось сейчас?

– Понял, что прожил жизнь зря: вокруг столько интересных мужиков, а я все время волочился за женщинами, – невозмутимо выдал тот. – Вот, не хочу упустить последний шанс.

Барт опешил – своеобразное чувство юмора друга не раз приводило его в замешательство. Тот горько усмехнулся:

– Ты, как ребенок, играющий на железнодорожных рельсах, готов спорить, что поезд свернет первым. Если бы ты назвал королеву старой проституткой и обвинил ее в многолетней торговле наркотиками, – как первое, так и второе, кстати, правда, – а потом наблевал на парадный китель дражайшему принцу и вдобавок надавал ему по физиономии, я бы и ухом не повел. Чем тебе может грозить подобная выходка? Пригвоздят к позорному столбу, сдерут штраф аж в тысячу фунтов, да и то не с тебя, а с редакции. Ну а если вдруг влепят полгода тюрьмы, то в комфортабельной одноместной камере с телевизором и мини-баром, здоровенный волосатый охранник будет смотреть на тебя с обожанием и шептать перед сном на ушко: «О, вы мой герой, мистер Чейли! Вы такой отважный, сэр! Я ваш самый преданный поклонник!» Через три месяца, после досрочного освобождения за хорошее поведение, твои акции взлетят до небес – редакции будут стреляться из-за твоих репортажей о суровой тюремной жизни, а сам ты, окруженный сиянием великомученика, поплывешь по волнам народной славы.

Журналист, не выдержав, улыбнулся – о чем бы ни говорил Джек, он умел делать это так, что никто не оставался равнодушным. Но тот больше не шутил и был более чем серьезен:

– Ты перешел дорогу людям, перед которыми королева со своими прихвостнями и все прочие королевы, коронованные и некоронованные, прыгают на задних лапках и по первому свистку бросаются исполнять любые указания. Тем, кто сам назначал королей во все времена. Мир для них – шахматная доска, на которой они разыгрывают свои гамбиты. И ты умудрился влезть в их партию.

Джек нервно дернул головой, что с ним случалось только в минуты крайнего волнения.

– Одного такого везунчика ты знаешь. До сих пор мир гадает: «С чего бы это какой-то дурачок со снайперской винтовкой караулил президентский кортеж?» И почему этот «дурачок» один, а дырок в теле Кеннеди три? Всё рассказали, об одном упомянуть забыли: что единственным, но самым страшным прегрешением румяного техасца было его признание любимым соотечественникам, что американский доллар, он и не американский вовсе, а кучки богатеньких, которые его Штатам вроде как в долг дают под проценты. А потом этот идиот решил свой доллар печатать – народный, американский, и быстро помер от отравления. Свинец ведь такой токсичный. Особенно если он в черепе в виде пули. Весь клан на корню вывели, всех братьев. Остались так, жалкие тени, живое напоминание, чтоб другим неповадно было. – Джек закрыл лицо руками, растирая пальцами усталые глаза. – Ты их зацепил. Не знаю как, да и знать не хочу. Знаю лишь, что месть их прагматична и оттого еще более страшна – будут преследовать всю жизнь, доставать через поколения. Чтобы отбить охоту у любого совершить ту же ошибку. Что-то есть в этом богом забытом Чернобыле, чего они боятся как огня. И страх этот толкает их на любые крайности.

Джек поднялся, собираясь уходить.

– Восток раздавили, славяне повержены и вымирают, деградируют. И все же боссы чего-то боятся до трясучки. И сосредоточие этого страха сейчас почему-то в Чернобыле.

– Ты уходишь?

В голосе Барта врачу почудились боязливые нотки.

– Пришлю сиделку. Мне надо отлучиться. – Джек задержался в дверях. – Решай, Барти. Надумаешь принести своих близких в жертву… что ж, дело твое. Позаботься только заранее о том, чтобы сделать ампутацию совести. Иначе вскоре она достанет револьвер из письменного стола и вышибет тебе мозги.

* * *

Участок загородного шоссе, перекрытый из-за недавней аварии, уже привлекал к себе внимание зевак. Человек десять, собравшись за стальным ограждением автострады, с интересом разглядывали разбитый легковой автомобиль, тяжелый грузовик, неуклюже припаркованный возле обочины, и целую бригаду врачей и спасателей, залитых мерцающим светом полицейских мигалок. Кареты «скорой помощи» стояли в стороне, приглушив сигнальные огни, из чего опытные зеваки сделали правильный вывод: торопиться уже незачем – два бездыханных тела медики упаковали в непроницаемые пластиковые мешки.

Машина старшего инспектора дорожной полиции, требовательно повизжав сиреной, протиснулась к месту аварии, после чего ее хозяин, покинув автомобиль, присоединился к оперативной группе.

– Ну? – обратился он к эксперту. – Чем обрадуешь?

– «Опель-седан», лобовое столкновение. – Эксперт показал в сторону грузовика. – Водитель и пассажирка погибли на месте.

– Алкоголь, наркотики?

– Медики ничего не обнаружили. – Эксперт протянул инспектору небольшой пузырек с лекарством. – У пассажирки нашли вот это.

Инспектор взял пузырек и желчно усмехнулся:

– Дамочки на антидепрессантах. Такое до добра не доведет, приятель. Личности установили?

– Миссис Аванда Чейли, сорок пять лет, – водитель. Мисс Мари Джефферсон, двадцать шесть, – пассажирка.

– Мисс, говоришь… – инспектор покачал головой, разглядывая фотографию мальчика лет восьми, найденную в сумочке молодой женщины. – Молод он для ее бойфренда, не находишь? Глянь в базе Мари Чейли.

– Думаешь, мать с дочерью?

– Угу, – кивнул инспектор и показал взглядом в сторону обочины, где трясся как осиновый лист мужчина лет пятидесяти, укутанный в медицинское одеяло. – Водитель грузовика? Что говорит?

– Толку мало. В шоке. На все вопросы только: «Голову схватило, голову схватило, а тут они».

– Проверяли?

– Чист. – Эксперт начал складывать оборудование в сумку. – Ни алкоголя, ни наркоты. Лекарств не принимает.

– В шоке, значит… Может, притворяется?

– Незачем – это не его вина. Они сами выскочили на встречку, есть свидетели.

Инспектор в задумчивости кивнул и отправился поговорить с водителем, прихватив по пути к «скорой» кружку с горячим питьем.

– Как вы? – Он протянул кружку трясущемуся человеку.

Тот вскинул больные глаза, не сразу сообразив, что от него хотят. Затем кивнул, взял питье, но даже не притронулся к нему.

– Выпейте, выпейте. Вам полегчает.

Мужчина сделал несколько глотков. Горячий тонизирующий напиток сработал, вскоре дрожь немного унялась и водитель пришел в себя.

– Расскажите, что произошло.

– Я ехал во втором ряду, скорость не превышал. Меня как раз красная «мазда» обогнала. Я еще подумал: «Что за лихач в ней сидит?» – гнал миль сто двадцать, не меньше. А потом у меня как будто бомба в голове взорвалась. Чуть сознание не потерял. Стал притормаживать потихоньку, чтоб не «пособирать» никого на трассе, и тут они…

– У вас есть какие-нибудь заболевания? Может, мигрени? Лекарства принимаете?

Водитель отрицательно покачал головой:

– Я уже тридцать лет за рулем. Регулярно прохожу медосмотры. Ни одной аварии за всю жизнь. Никаких пилюль.

Инспектор кивнул:

– Ладно… Отдыхайте.

Один из полицейских помахал ему рукой, приглашая подойти.

– Свидетели, – показал коп на съежившуюся у обочины пару возле новенького серебристого «ровера». – Хотят поговорить с инспектором.

– Ох уж эти фанаты, – вздохнул тот. – Пойду раздавать автографы.

Молодая семейная пара, лет по тридцать, не более, уже изрядно замерзла, и первое, что бросилось в глаза инспектору, были их больные глаза. Такие же, как у водителя грузовика.

– Вы инспектор, да? – Парень с взлохмаченными волосами был явно не в себе от пережитого.

– Так написано в моем служебном удостоверении. Хотели меня видеть?

– Да. Эти женщины, сэр, они за нами ехали от самого Лондона. Так вот, за несколько секунд до аварии у нас с женой был острый приступ головной боли. Одновременно. Я насилу сумел припарковаться. – Он показал на содранный о бордюр левый бок своего «ровера».

– Вы с концерта вроде ехали. – Инспектор заглянул в протокол. – Ничем там не баловались? Может, травка? Нет?

– Жена беременна! – вспылил парень. – Какая может быть травка?!

– Можно подумать, это кого-то останавливало, – пробормотал инспектор. – Ладно, верю-верю.

Он прошелся по дороге, задумчиво разглядывая усыпанный битым стеклом асфальт и развороченный остов автомобиля со срезанной спасателями крышей и бурыми пятнами крови на приборной панели. Походив несколько минут, направился к полицейскому микроавтобусу.

– Кто сегодня дежурит на трассе по направлению к Лондону? – спросил он оператора.

Тот порылся в компьютере:

– Второй пост. В пяти километрах отсюда.

– Соедините.

Его соединили, но дорожный постовой начисто отрицал, что видел красную «мазду», двигающуюся на большой скорости в сторону Лондона. Инспектор размышлял некоторое время, а затем попросил у оператора номер личного сотового телефона постового. Тот удивленно поднял на него глаза.

– Давай-давай, – поторопил инспектор. – В кино его хочу пригласить.

Получив номер, он выбрался наружу и достал телефон:

– Я – инспектор Сорсби. Мы говорили только что.

– Я знаю вас, инспектор, – раздался голос в трубке.

– Да, мы знакомы. Мне нужно знать, не для протокола, просто скажи: останавливал «мазду»?

В трубке напряженно молчали.

– Кто водитель?

– Ми-6, – неохотно выдавил постовой.

Инспектор удовлетворенно кивнул:

– Спасибо.

Отключив телефон, он подошел к одной из машин и, по-приятельски поздоровавшись с сидевшим в ней следователем, поместился рядом на пассажирском сиденье.

– Эта, как ее, Аванда Чейли, она замужем? Родственникам сообщили? – Инспектор Сорсби с благодарностью взял у приятеля стакан с горячим кофе.

– Пытались связаться с мужем, но это оказалось совсем не просто, – усмехнулся следователь. – Ее муж – Бартоломью Чейли, журналист.

– Погоди-ка! – удивился инспектор. – Это не тот ли?..

– Тот-тот. И он пятнадцать минут назад сбежал из инфекционного отделения госпиталя Сент-Мартин! Еще до того, как мы успели ему сообщить.

Глаза у Сорсби стали совершенно круглыми от удивления. Он поставил стакан на приборную панель, сосредоточенно размышляя о чем-то своем, пока голос приятеля не вернул его к реальности.

– Это еще что за цирк? – следователь указал на три огромных «ленд ровера», бесцеремонно проталкивающихся через скопление людей и машин.

– Это? – прищурил глаза инспектор. – Это, как я понимаю, верные псы ее величества приползли сказать, что нам тут больше делать нечего.

Из прибывшего авто вылезла группа в штатском, и один из них уже показывал полицейским судебное предписание, отстраняющее дорожную полицию от расследования аварии.

– Что происходит, Сорсби? – Вид у следователя был растерянный.

– Хотел бы я это знать, – задумчиво пробормотал инспектор. – Хотел бы я знать…

* * *

По одной из темных улочек восточной окраины Лондона брел высокий худощавый мужчина, смахивающий на бездомного бродягу. Бледное лицо, темные круги под глазами и грязные обноски свидетельствовали о его принадлежности к среде лондонских клошаров. Но идеально ровные, ухоженные зубы заставляли в этом усомниться. Зайдя в телефонную будку, он набрал международный номер и, настороженно оглядевшись, тихо сказал в трубку:

– Это репортер.

– Да, я вас узнал, – раздался в ответ хорошо поставленный мужской голос.

– Ваше предложение в силе?

– К сожалению, более чем когда-либо. – В трубке вздохнули. – Соболезную вашему горю.

Бродяга скривился от боли:

– Мне нужна помощь.

– Вы знаете, к кому обратиться.

Мужчина сжал трубку, его душили рыдания.

– Гость…

– Да?

– Я хочу знать, кто это сделал!

– Узнаете в свое время. Жду вас в Зоне.

Повесив трубку, мужчина вышел из будки и остановился посреди безлюдной площади. Идти ему было некуда и не к кому. На Лондон наползала холодная октябрьская ночь, темные городские кварталы зажигались огнями квартир, а человек все стоял, закрыв глаза, пока воспоминания былого, словно пепел, не осыпались с его истерзанной души.

Потом боль утихла, внутри образовалась звенящая пустота. Он поднял глаза, взглянул исподлобья на город и усмехнулся:

– Я узнаю! Конечно, узнаю…

* * *

Солнце клонилось к закату. Его лучи окрашивали степь красновато-оранжевыми оттенками, преломлялись сквозь дрожащие в воздухе аномалии и рассыпались в душистых травах золотистыми бликами. Степь провожала солнце последней – в лесу уже наступили сумерки, а в тенистом овраге, в двух километрах от Шепеличей, и вовсе было темно.

На заросших кустарником склонах притаилась группа людей в маскировочных костюмах. Один из них чуть пошевелился, наблюдая в бинокль за старой грунтовой дорогой, проходящей по самому дну оврага. Остальные застыли, сливаясь с окружающей растительностью, и вскоре ветер донес до них слабый шум приближающихся моторов. Шум, нарастая, перешел в рев, когда на дороге показалась длинная автоколонна. Впереди с громким урчанием шли широкие болотные вездеходы. Один за другим, взрывая гусеницами рыхлый грунт, они миновали притаившуюся засаду. И лишь когда потянулась вереница джипов, человек с биноклем поднял руку, давая сигнал остальным приготовиться.

Колонна внедорожников с крупными порядковыми номерами на крышах и боковых дверях поравнялась с людьми в маскировочных костюмах, но тех интересовала только одна машина. Их взгляды были прикованы к джипу под номером «7», и как только автомобиль оказался рядом с ними, старший нажал кнопку пульта дистанционного управления.

Оглушительно рванул фугасный заряд, прямо перед автомобилем взметнулась огненная завеса, и едва джип успел остановиться, визжа тормозами, как позади него разорвался еще один фугас, полностью отрезая авто от остальной колонны. Через секунду овраг наполнился треском автоматных очередей. Засевшие наверху бойцы вели плотный огонь по автоколонне, не давая ей остановиться. Захваченные врасплох люди высыпали из автомобилей, но на дне оврага они были как в тире – мишень легче этой представить себе трудно.

Пока на дороге творился полный кавардак и неразбериха, засада действовала молниеносно. Едва седьмой джип оказался отрезанным от остальных, как ему в бок ударили разом пять автоматных стволов. Автомобиль трещал, разлетаясь на куски, а люди внутри него бились в агонии, силясь выбраться наружу, пока нападавшие в упор их расстреливали. Через несколько секунд к дырявому как решето автомобилю из засады рванули двое. Они проникли в залитый кровью салон и, вытаскивая оттуда обмякшие трупы, мельком разглядывали их лица.

– Его здесь нет! – Один из нападавших отпихнул от себя тело пожилого мужчины с застывшими голубыми глазами на залитом кровью лице.

– Как нет, б. дь! Должен быть! – Второй рывком вытащил убитого водителя, чтобы добраться до пассажира на переднем сиденье. – Смотри еще раз!

– Да нет его здесь! Валим!

– В соседнем джипе надо проверить!

– Валим, пока не очухались!

Тем временем из соседних машин по ним уже открыли огонь. Уцелевшие люди высыпали наружу и, прячась за своими автомобилями, вступили в перестрелку. Одного из нападавших возле расстрелянного джипа накрыло плотным автоматным огнем.

– Батон, вставай! – Подельник пытался оттащить его в сторону, но тот был уже мертв. – А, суки!!

– Назад! Живо!! – рявкнул ему кто-то из засады, и тут же шквальный огонь заставил людей спрятаться за свои автомобили, не давая им высунуться, пока нападавшие спешно отступали.

Трое мужчин в маскировочных костюмах дождались, когда четвертый, бросив мертвого товарища, присоединился к ним, после чего обладатель властного голоса скомандовал остальным:

– Уходим!

Группа ушла в боковое ответвление оврага по заранее намеченному пути отхода. Их не преследовали – подвергшимся нападению людям было не до того. Отойдя на безопасное расстояние, они остановились.

Вскоре к ним маленькими группками начали стекаться остальные. Отряд разросся до полутора десятков человек, и было видно, что состоит он преимущественно из бандитов. Их повадки, разговор, наколки – все свидетельствовало об их принадлежности к преступной группировке. Только у главаря выправка была явно как у военспеца, и слушались его все беспрекословно.

– Клиента в машине не было. – Главарь обвел холодным взглядом свою команду. – Следующую остановку они сделают в Шепеличах. И скорее всего проведут там ночь.

– Они же вроде не планировали? – подал голос один из боевиков.

– У них потери, транспорт поврежден. Будут зализывать раны.

– И чё, там их накроем? – Мужик лет сорока, с выглядывающей из-под маскхалата татуировкой в виде паутины на шее, блеснул железной фиксой.

– Нет. Там они будут на стреме. Место открытое, людей, чтобы защищаться, у них хватит, – бесстрастно пояснил главарь. – Валить всю экспедицию в наши планы не входит, мы и так сегодня разгулялись.

Он развернул карту так, чтобы было видно всем.

– Завтра с утра будем ловить их здесь. – Он ткнул пальцем в обозначение населенного пункта, с голубой полоской реки поблизости. – Другого пути у них нет.

* * *

Глубокой ночью, когда измученные люди уже спали в разбитых наспех палатках, мужчина лет тридцати пяти, пошатываясь от усталости, выбрался из командного вездехода и тяжело опустился на покосившуюся лавочку возле старого заброшенного дома. У начальника службы безопасности выдался тяжелый день. Он посидел некоторое время, закрыв лицо руками, пытаясь унять головную боль, и вскоре полог одной из палаток откинулся, наружу выбрался его приятель, начальник биохимической лаборатории. Он присел рядом с Грохой и достал из кармана одноразовый шприц, наполненный прозрачным раствором.

– Закатай рукав.

Через несколько минут после инъекции Семен наконец почувствовал, как боль уходит. Он не спал уже вторые сутки кряду и теперь просто валился от усталости. Все хлопоты, вся ответственность за экспедицию лежали на его плечах.

– Ты уверен в своем подчиненном? – глухо спросил он биохимика.

– Ну… У меня пока не было причин ему не доверять.

– Зато у меня есть, – угрюмо качнул головой начальник охраны. – Сегодня было не просто бандитское нападение. Они искали твоего красавца. Так-то вот, Егор.

У биохимика отвалилась челюсть. Несколько секунд он пытался осмыслить услышанное:

– С чего ты взял?

Гроха поднял на него тяжелый взгляд:

– Потому что в седьмой машине должен был ехать Мельниченко. И никто не знал, что за полчаса до нападения физик из второго номера попросил его с ним поменяться. – Он вынул из рук друга пачку сигарет и, закурив одну, закашлялся. – Я пробил труп нападавшего по базе: это боевик одной из бандитских группировок, что здесь крутятся. Но готовил и вел их специалист. Им нужна была только одна машина, все остальное – просто чтобы отвлечь внимание. Так работают профессионалы.

Некоторое время он задумчиво курил, затягиваясь вполсилы непривычными к табаку легкими.

– Летом из-за него у нас были неприятности с контрразведкой. Это ведь он Волконенко прятал! – усмехнулся Семен. – Потому следователь так и вцепился. Что-что, а работать они умеют. И есть еще кое-что, о чем я тебе не хотел говорить.

Егор поднял на него затравленный взгляд.

– Три недели назад в Припяти убили начальника чернобыльского спецназа и всю его группу – человек семь, как раз когда эти два орла там побывали. Официально военные этого не подтверждают – видно, не хотят огласки. Но мне точно известно, что в тот день они задержали двух сотрудников научной базы, а те их при побеге перестреляли. Спустя трое суток спецназовцы избили в лесу рядом с лагерем молодого американского физика. Увидели у него на лице шрам и вцепились в него, как ненормальные. Его отбил наш патруль, дело дошло до перестрелки, и мне пришлось потом очень здорово крутиться, чтобы разгрести все это. – Гроха устало прикрыл глаза. – Я дорожу нашей с тобой дружбой, Егор. Фактически у меня не так много друзей. Только сегодня из-за этого засранца погибло шесть человек. К утру умрет седьмой, и еще пятеро ранены. Он того стоит?

Семен поднялся, потягиваясь всем телом.

– Ладно, давай спать. Ночью вряд ли что-то случится, а завтра нам нужно как следует выспаться.

– Думаешь, не нападут ночью? – спросил биохимик.

– Нет. Этот профи знает, что ночью мы будем сторожить. Не попрет на рожон. В любом случае я принял меры. А вот завтра, возможно, они попытаются перехватить нас где-нибудь в районе Речицы. Я бы так и поступил.

– И что делать будем?

– Утро вечера мудренее, – усмехнулся Семен в ответ на испуганный взгляд своего товарища. – Не переживай. К нам уже вышла военная колонна в усиление. Кроме того, завтра мы и сами кое-что предпримем. Моя задача – доставить экспедицию к месту, и я ее выполню. А если твой гаденыш перестанет подкладывать мне свинью, то сделать это будет легче.

На том они и разошлись, а утром были приняты обещанные Грохой «меры». Охрана распорядилась сдать всем спутниковые телефоны, причем проверила детекторами одежду и вещи сотрудников, несмотря на протесты, чтобы никто ничего не припрятал. Затем дошла очередь до ПДА, что вызвало целую бурю эмоций, так как без детекторов аномалий находиться в Зоне просто безумие. Через час их вернули, отключив предварительно спутниковые маячки. Колонна становилась «невидимой» для чужих радаров. Вскоре Гроху вызвали на командный пункт, где сотрудники техслужбы проверяли изъятые приборы. В детектор и телефон одного из участников экспедиции оказались встроены маячки, которых там быть не должно. А когда начальник службы безопасности узнал, чей этот телефон, брови его поехали на лоб от удивления.

– Да неужели… – пробормотал Семен. – Вот так номер!

* * *

Старший помощник начальника охраны, обезоруженный, стоял посреди сельской улицы, затравленно озираясь. Его шеф мрачнее тучи нависал над ним, а вокруг собрались ошеломленные участники экспедиции.

– Ну, что скажешь, Иуда? – Семен аж позеленел от злости.

Тот лишь тяжело сопел в ответ.

– В наручники, – приказал Гроха. – Под замок!

Охранники, пряча глаза, заковали человека в наручники. Тот и не думал сопротивляться, только растерянно улыбался все время. А когда его увели, Семен плотно занялся техслужбой, проверявшей все контакты арестованного.

– В дороге с этого телефона не звонили. Но был один входящий. Номер определить не можем – специальная система шифрования, – объяснял ему старший техэксперт.

Гроха задумчиво потер лицо ладонями:

– Ну хорошо, предположим. Но должен быть обратный контакт для связи с нападавшими. На всякий случай. Должен быть обязательно.

– Их там несколько десятков, – покачал головой эксперт. – Мы же не можем проверять каждый контакт: слишком много времени уйдет.

Начальник охраны разозлился:

– Не надо мне говорить, чего мы «не можем»! Я и сам могу тихо сидеть в уголке и внушать себе, чего я «не могу» и какой я неудачник. Ты мне для этого без надобности! – Скажи, что мы «можем» сделать, чтобы вечером не пришлось снова отправлять в лагерь груз со свежими трупами.

Подчиненные приумолкли, а Гроха напряженно размышлял.

– Проверьте контакты: для начала отсейте всех сотрудников лагеря. Пробейте посторонних. Дальше посмотрим. Работайте! – жестко приказал он.

Минут через сорок поступили результаты. Телефонных номеров, не принадлежавших сотрудникам научного лагеря, оказалось больше полутора десятков. Их пробили по базе СБУ, отсеяли ближайших родственников и членов семьи, осталось восемь ничем не примечательных законопослушных граждан Украины.

– Можем послать смс, – предложил эксперт, и в ответ на вопросительный взгляд своего шефа пояснил: – Вокруг люди, после нападения все подозрительны, говорить наш «крот» опасается, вот и послал смс.

– Это мысль, – кивнул Гроха. – Только вот кому из восьмерых?

– Да всем, – пожал плечами эксперт. – Хотя, если звонки с телефона отслеживаются, будет только хуже.

– А определить местонахождение этих абонентов можно? – Гроха цеплялся за каждую соломинку.

Эксперт покачал головой:

– Только когда мы им позвоним. Да и то: разные сети, международные операторы. Нас не пустят в чужие системы.

Гроха сидел, обхватив голову руками. Минут через пять он поднял на эксперта задумчивый взгляд:

– А если заработает телефон абонента, наш спутник сможет перехватить сигнал?

Вопрос застал эксперта врасплох.

– Ну, наверно… – неуверенно протянул он.

– Сможет, – подключился его помощник. – Только если этот телефон в Зоне.

– Он в Зоне, – кивнул Гроха. – Так сможет?

– Да! – оживился эксперт. – Наш спутник регистрирует любые всплески электромагнитной активности. У нас же самая детализированная информация по этой теме для картографии аномальных процессов, для прогнозирования выбросов, для…

– Да-да-да! – Раздраженно прервал его Гроха. – Вы крутые, я уже понял. Сможете послать смс с уведомлением от имени любого оператора спутниковой связи? Ну, там: «Уважаемый абонент, тра-та-та, предлагаем новый тариф» – или что-то в этом духе?

– Я смогу. – Младший эксперт схватывал все на лету. – А уведомление о вручении перехватит спутник, определит местоположение, и это не вызовет подозрений. Так?

Гроха кивнул:

– Именно. Посылай по одному смс на номер каждые несколько минут. Позови меня, когда кто-нибудь отзовется. Или не отзовется.

Покинув командную палатку, он собрал сотрудников службы безопасности и начальников отделов:

– Выгружайте все из джипов, дальше пойдем на вездеходах. Ты, – кивнул он начальнику дежурной смены, – старший. Подготовь надувные плоты.

В ответ на его удивленный взгляд раздраженно рыкнул:

– На рыбалку пойдем. Чудная погода – самый клев! Собирайте палатки, через час выходим. Волконенко со сталкерами – ко мне.

Когда Волк с четырьмя сталкерами подошел к нему, из палатки выскочил техэксперт, и по его довольному виду Семен понял, что все удалось. Спец, наклонившись, прошептал что-то на ухо патрону.

– Марья Степановна, значит! – усмехнулся Гроха и подмигнул следопытам. – Прекрасная женщина! Сейчас вы к ней наведаетесь, она всего в трех километрах отсюда. С подружками.

В ответ на недоуменные взгляды он лишь махнул рукой, призывая всех за собой в дальний конец села, где в одном из домов обосновалась дежурная смена охраны.

– Вы пойдете отдельно, – кивнул он сталкерам. – У вас особая задача. И потому прихватите вот эту игрушку.

– Ни хрена себе! – Глаза у Волка полезли на лоб, едва он пригляделся к большому пластиковому контейнеру на потемневшем от времени полу старой покосившей избушки.

– Да, я запасливый, – сварливо огрызнулся Семен. – С вами пойдет начальник дежурной смены. Теперь он у вас старший – выполнять все, что скажет. Через два часа здесь будут военные, дождетесь их. Официально они поступают в ваше распоряжение, точнее, в распоряжение начальника дежурной смены, – они в курсе. Берите джипы, остальное вам по ходу объяснит мой человек. Не оплошайте. С Богом. В лагере тем временем вовсю кипела работа – экспедиция готовилась в дорогу.

– Андреева видел кто-нибудь? – окликнул Гроха на улице одного из охранников.

– Где-то возле палаток.

Биохимика Семен нашел возле научных палаток и спросил, не видел ли тот своего подчиненного. Тот, по уши в делах, лишь неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– Увидишь, передай, что он поедет в головной машине.

Егор поднял на него отсутствующий взгляд, ему явно было не до того.

– Скажи Мельниченко, чтобы садился в первый вездеход, – втолковывал Семен. – Мы пойдем через болото. Он там был – дорогу покажет.

Получив в ответ утвердительный кивок, Гроха направился к технарям. Ему оставалось отдать последнее, очень важное распоряжение.

– Отсылай смс, – сказал он эксперту. – Пусть встречают.

Через несколько секунд примерно в трех километрах к западу у главаря бандитской группировки, по виду бывшего военного инструктора, ощутимо завибрировал спутниковый телефон. Под настороженными взглядами боевиков он аккуратно откинул крышечку и, просмотрев сообщение, удовлетворенно кивнул.

«Говорить не могу. Связь смс. Вездеход № 1».

* * *

Старое шоссе в глухом лесу ощетинилось потрескавшимся от времени асфальтом, словно черепаший панцирь. Вооруженный отряд скрытно засел на его обочине, ожидая приближения научной автоколонны. Несмотря на тридцатиградусную жару, два десятка человек даже не думали расстегнуть свои плотные противомоскитные сетки или снять респираторы. Здесь ощущалась гибельная близость болота – любой комариный укус мог вызвать тяжелую форму малярии или еще чего похуже, а испарения несли удушье и смерть.

Вскоре дозорные передали: за поворотом показался транспорт научной экспедиции. Едва болотный вездеход с крупно выведенной цифрой «1» на борту, миновав крутой извилистый поворот, вскарабкался на небольшой холмик, как действия боевиков не заставили себя долго ждать. Взрыв снес две громадные старые ели на обочине дороги, и они с треском рухнули на шоссе, едва не придавив идущую следом машину. Засада действовала по обкатанной схеме: на первую машину обрушился шквальный огонь, и через минуту, когда она уже была похожа на решето, трое бандитов бросились обшаривать салон вездехода. Но, заглянув туда, они застыли как вкопанные.

– Что за х…я?! – Один из бандитов, с вытянувшимся лицом, схватился за рацию. – Здесь никого нет! Вообще никого, б. дь! Пусто!

– Назад! – раздался в эфире властный голос. – Это ловушка! Немедленно отходите!

Но сделать это удалось не всем. Из леса ударили частые автоматные очереди. Среди деревьев замелькали рослые фигуры в военных защитных комбинезонах. Это были не ученые, это был спецназ. Он налетел как ураган, пресекая любые попытки сопротивления, и пятеро бандитов отправились на тот свет мгновенно. Остальные даже не отступали – они бежали сломя голову прямо через болото, спасая собственные шкуры. Но их никто не преследовал: военные, прогнав боевиков, остановились возле расстрелянного вездехода, чего-то ожидая. Приземистый майор аккуратно вынул из салона телефон и маленький спутниковый маячок – тот самый, что техэксперты извлекли из ПДА одного из членов экспедиции несколько часов назад, и связался с кем-то по переговорному устройству:

– Следопыт, – майор взглянул в сторону болот, – друзья ушли. Готовьте птицу.

Вскоре бандиты сообразили, что их не преследуют, и, немного успокоившись, начали стекаться к месту сбора. Отряд заметно поредел: из трех десятков стволов осталось чуть больше половины. Выжившие не могли знать, что в километре от них пятеро сталкеров и двое участников экспедиции в форме службы безопасности лагеря, быстро распаковав тяжелый пластиковый контейнер, уже успели смонтировать переносную ракетную установку. Едва банда собралась вместе, реактивный снаряд со спутниковым наведением понесся к ней, со свистом рассекая воздух.

Мужчина в маскировочном костюме обвел болото тяжелым взглядом. Чутье подсказывало ему, что надо бежать без оглядки, что будет беда. Оно только не могло объяснить, что беда эта напрямую связана с маленькой трубкой спутникового телефона, незаметно подающего сигнал у него под сердцем. Именно этот сигнал неудержимо притягивал несущуюся со сверхзвуковой скоростью ракету. А через секунду лес потонул в волнах пламени. Люди погибли, даже не успев понять, что произошло, – чудовищной силы взрыв слизнул их, не оставив даже костей.

Поглядев на клубящееся черным дымом болото, военные молча залезли в машины и продолжили путь. Работа была выполнена: цель уничтожена, банда ликвидирована. Километром восточнее группа людей разобрала ракетную установку и, сложив ее в джип, двинулась вслед за военной колонной. Едва дорога опустела и шум удаляющихся моторов начал стихать, в лесу мелькнули два мужских силуэта.

Это был главарь банды со своим помощником, который, как и его шеф, тоже вышел из рядов военных диверсантов. Они быстро обследовали место недавней бойни, убедились, что выживших нет, и устремились через болото по заранее намеченному пути отхода на юг.

– Из чего их накрыли? – тихо спросил помощник.

Главарь пожал плечами:

– Может, «Пума» сработала.

– По спутнику?

– Скорее всего. На трубку.

Помощник удивленно покачал головой:

– Так вот почему ты ее отдал тому отморозку! А я-то думаю, чего это вдруг: «Бери, у меня еще одна есть. Для связи…» Как ты просек?

Главарь сморщился:

– Три эсэмэски за час. Просто не стал рисковать. – Он усмехнулся. – Но как быстро он нас вычислил! Молодец.

– Кто? – удивился помощник: в голосе шефа ему почудились уважительные нотки.

– Ну, кто там у них, кто-то по безопасности. Скорее всего, начальник охраны.

Какое-то время они шли молча, пробираясь через топкое болото, потом помощник наконец решился задать еще один вопрос:

– А где сама экспедиция? Там ведь были только вояки.

Главарь остановился на несколько секунд, сверяя маршрут по спутниковой карте.

– Сейчас, наверное, уже подходит к источнику. – Он усмехнулся, глядя на удивленное лицо помощника. – Они нас перехитрили. Пока мы бились с вояками, экспедиция пошла напрямик. Через болото.

– Так, значит, все? Скидываем заказ?

– Нет. Дело не сделано, – холодно блеснул глазами старший. – Мы не для того полгода разрабатывали Черепа, чтобы все сорвалось из-за какой-то ерунды.

Он указал на черный от времени сруб на небольшом островке посреди болота:

– Сначала туда. А потом найдем себе других головорезов. Этого добра здесь хватает.

Срезав себе две березовые жерди, они ступили в жирную чавкающую трясину. Подернутая ядовитой зеленью жижа забурлила, выдавливая из своей бездонной утробы огромные пузыри сероводорода. Болото вспучилось и застонало, как раненое чудовище, так что у людей побежали по спине мурашки. Проваливаясь почти по грудь в вязкую зыбучую массу, путники брели через трясину к маленькому острову.

– Погляди. – Главарь махнул рукой куда-то влево. – Она ведь не жалуется на свое жилище.

Помощник его с криком отпрянул в сторону, забившись в топком болоте, словно муха в липких тенетах: в нескольких метрах от них быстро двигалось длинное изогнутое тело. Двухметровая змея в руку толщиной, переливаясь зеленью и перламутром, струилась по поверхности, не обращая на людей ни малейшего внимания.

– Угомонись – такой кусочек жирноват даже для нее! – рассмеялся старший, помогая товарищу вскарабкаться на скользкий берег островка. – Это все-таки гадюка, а не питон.

Выбравшись на твердую поверхность, он взял у помощника телефон и, пока тот рылся в срубе, доставая спрятанный тайник с оружием, набрал номер. В двадцати километрах от него, в комнате временно исполняющего обязанности командира специального военизированного подразделения, отозвалась личная трубка хозяина кабинета. Широкоплечий полковник подозрительно глянул на незнакомый номер на определителе.

– Слушаю, – ответил он.

– Привет, Рудько. – Голос в трубке показался полковнику знакомым.

– Кто это?

– Генрих, – отозвался главарь.

– Ба! – удивился спецназовец. – Привет бойцам невидимого фронта. Давненько ты не проявлялся. По делу?

– Ну, если у тебя найдется минутка.

– Найдется.

– Слышал о твоем несчастье. Соболезную, Мигель был хорошим мужиком.

Полковник резко помрачнел. Эсбэушник попал в больное место: командир спецназа был для Рудько не только начальником – их связывала многолетняя дружба.

– Ты из-за этого позвонил?

– Да. Знаю, что начальник управления отказался сдать тебе уродов, которые это натворили. Некрасиво по отношению к твоим ребятам.

– Правда? – нахмурился спецназовец. – А с каких пор тебя заботят такие вопросы?

– Никому не нравится терять сослуживцев, – невозмутимо продолжал Генрих. – А Мигеля я знал немало лет, и ничего плохого о нем сказать не могу.

– Хочешь что-то предложить?

– Да. У тебя есть возможность поквитаться с обоими отморозками.

Рудько непроизвольно сжал трубку так, что она затрещала в его мощной лапе. Желание рассчитаться с убийцами Мигеля было очень сильным, но он слишком хорошо знал оперативника, чтобы доверять ему.

– С чего такая забота, Генрих?

– Мой интерес здесь лишь наполовину, – откликнулся чекист. – Мне нужен один из них. Совсем ненадолго. Второго я отдаю тебе за просто так.

С минуту полковник боролся с собственными чувствами, и в конце концов искушение взяло вверх.

– Говори, – кивнул он.

* * *

Поздним вечером, когда уже совсем стемнело, двое вооруженных до зубов мужчин вынырнули из леса и тихо, как две тени, двинулись через степь к разбитому поблизости палаточному городку. Эти двое проделали долгий путь, и им, похоже, было наплевать на то, что они находятся в самом сердце Зоны и что всего в полукилометре от них возвышается огромный кроваво-багровый купол активизировавшегося источника. Они пришли сюда выполнить свою работу, потому им было не до чудес и загадок. Мужчины направились прямиком к отряду спецназа, разбившему свои палатки неподалеку от лагеря научной экспедиции.

Там их уже ждали. Командир отряда вышел в ночную степь, быстро переговорил с прибывшими, после чего те растворились в темноте, а спецназовец позвал к себе троих бойцов.

– Пойдете к ученым. Скажете – ночной патруль в усиление, – втолковывал он старлею. – Найдешь там одного человечка, передашь, что объект нужно увести из лагеря. Пусть тебе его покажет, и постарайся незаметно сфотографировать эту падлу. Только не привлекай внимание. И не собачьтесь ни с кем. Ведите себя потише.

Проводив бойцов, он постоял немного, разглядывая залитый огнями прожекторов научный лагерь в сотне метров к востоку. Там вовсю кипела работа: утром экспедиция готовилась пройти в источник. Майор перевел взгляд на гигантский купол, мерцающий в ночи красноватыми огнями, и невольно поежился – зрелище было грозным и сулило только неприятности. Насмотревшись, он развернулся и пошел к палатке ожидать вестей от своих лазутчиков. И всю ночь его почему-то мучили дурные предчувствия.

* * *

Огромные черные глаза с любопытством глядели на людей. Затем раздался храп, и животное заржало, когда молодая женщина протянула руку, чтобы погладить его по гладкой золотисто-песчаной морде.

– Откуда они здесь?! – шепотом спросила женщина.

Молодой мужчина рядом с ней, облокотившись на старую изгородь, протянул лошади горбушку хлеба, которую та обнюхала и с удовольствием съела.

– Завезли из Аскании-Новы – заповедника, лет двадцать назад.

– Господи, Андрюшка, да ведь это же…

– Да, лошадь Пржевальского.

Небольшой табун светло-коричневых лошадок резвился в степи, почти не обращая внимания на стоящую поодаль пару.

– Когда их только завезли, они, говорят, вообще никого не боялись. Потом – охота, браконьеры. Все как всегда. – Мужчина улыбнулся, глядя, как заботливая мамаша пытается вразумить расшалившегося жеребенка. – Но все равно здесь они на воле. Настоящие дикие мустанги.

Глаза у него потеплели. В них мелькнуло что-то очень хорошее, почти детское. Женщина прижалась щекой к его плечу, потерлась об него, как кошка.

– Ну, и о чем ты думаешь? – Она уткнулась лицом ему в грудь, с удовольствием вдыхая его запах.

– Да так… – отмахнулся он.

– Нет, не «так»! – засмеялась женщина. – Я же вижу, что задумался. Давай выкладывай!

– Вспомнил, что отец любил лошадей.

– Когда он умер? – осторожно спросила подруга.

– Два года назад.

Парень обнял ее и сменил тему: вспоминать ему было тяжело.

– До того как это место стало Зоной, их здесь было несколько тысяч, – показал он в сторону разгуливающих лошадок. – Сейчас не знаю сколько, но они неплохо приспособились. Прямо настоящие сталкеры.

– А как же они выбросы переживают?

– Чувствуют. Уходят на периферию.

– А другие животные? – Она сжала своими ладошками его сильную руку. – О них ты тоже все знаешь, крутейший сталкер Меченый?

– Кое у кого слишком длинный язык, – проворчал мужчина.

– Да ладно, ты несправедлив – Вовка весь месяц мне пел, какой ты классный! И смелый, и надежный. А потом каждую ночь с тобой я пыталась это опровергнуть, но как-то у меня это плохо получилось! – рассмеялась она. – Так что никуда ты от меня не денешься, сталкер Меченый!

Тамара снова прижалась к нему, обняла, и глаза ее, смотревшие на него снизу вверх, лучились. И когда она так на него смотрела, Андрей чувствовал, что у него внутри все обрывается, и сам он словно летит куда-то далеко-далеко где нет ни Зоны, ни людей, где еще живы родители и где он просто счастлив.

– Съездим в Киев после возвращения? – Он потерся носом о ее щеку.

– Да… – Губы ее раскрылись ему навстречу. – К кому?

Говорила она уже с трудом, тянулась к нему всем телом, осоловело закатывая глаза.

– Ни к кому. – Андрей крепко прижал ее к себе, отчего она просто обмякла в его руках. – Снимем номер, будем гулять по городу. Можно в наш пансионат. Там сейчас такая погода… С дочкой меня познакомишь.

– Да… Хорошо… – Тамара коснулась губами его губ. – Только она у матери…

– Заберем. Можем втроем слетать в Европу.

– Можем… Можем… – Она слегка постанывала.

– Это еще кто? – напрягся вдруг Андрей, отстраняя от себя подругу.

По степи на огромной скорости, выбрасывая из-под колес комья земли и подскакивая на каждой кочке, неслись два джипа. Завидев их, лошади бросились прочь. Мельниченко потянул из-за спины оружие, а Тамара вдруг с неимоверной силой схватила его за руку.

– Беги! – Она толкала его от себя обеими руками.

– Что?! – Андрей растерялся. – Зачем?!

– Беги! Господи, да что ж ты за дурак такой! Андрюшенька, ну прошу тебя, не спрашивай ни о чем, просто беги!

Пока мужчина лихорадочно соображал, что ему предпринять, в открытых окнах джипов показались знакомые лица, которые что-то отчаянно ему кричали. Джипы резко затормозили.

– Садитесь, живо!! – Из машины выбрался Волк. – Давай, Андрюха!!

Мельниченко бросился к нему, увлекая за собой подругу.

– Тамара, ты во вторую машину! – Волк подскочил к задней двери, пока двое сталкеров и несколько человек охраны подталкивали пару к автомобилям.

Андрей хотел спросить у них, что происходит, но вдруг получил страшный удар по затылку. Ноги у него подкосились, он упал лицом прямо на заднее сиденье, кто-то вырвал у него из рук оружие, и через пару секунд на его запястьях щелкнули наручники. Затем его буквально вдавили в салон. Снаружи послышался отчаянный крик Тамары.

Джип рванул с места. Меченый рывком поднялся с сиденья, но Волк и еще двое повисли на нем, пытаясь его утихомирить. Завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Сильный как бык двухметровый мужик со стянутыми за спиной руками бился на заднем сиденье, молотил во все стороны головой, ногами, всем телом, едва не влепив при этом ботинком в затылок водителю – тот чудом сумел увернуться.

– Да вырубите на хрен этого придурка!! – рявкнул кто-то с переднего сиденья.

В руках у Волка мелькнул шприц, который он засадил Андрею в ногу прямо через одежду. Укол подействовал мгновенно. Мельниченко почувствовал резкую слабость, в голове зашумело, и все его тело сразу обмякло. Последнее, что запомнил он, перед тем как потерять сознание, это то, как Волк отчаянно отстреливался из автомата через верхний люк джипа и как один из сталкеров с окровавленным лицом и застывшими глазами повалился прямо ему на колени.

Он очнулся в палатке, на раскладной медицинской койке, уже без наручников. Кроме него здесь были еще несколько человек, среди которых он разглядел Волка, начальника охраны, своего руководителя и пару сотрудников службы безопасности. Андрей вскочил на ноги, но от дряни, которой его накачали, у него снова зашумело в голове, и он рухнул обратно в койку.

– Где Тамара? – выдавил он пересохшими губами.

– Это подружка твоя? – неприятным голосом отозвался Гроха. – Ей сейчас не до тебя – она показания дает.

Мельниченко побледнел:

– Что?! Что вообще здесь происходит?!

Волк присел рядом с ним, лицо его было мрачным.

– Андрей, это она тебя сдала.

– Кто сдал? Что ты несешь?

Волк с усилием потер виски ладонями. Слова давались ему нелегко.

– Через нее бандиты на тебя выходили. – Он положил на койку телефонную трубку. – Это ее телефон. В нем маячок. Так они вычисляли, где мы. И по нему же она связывалась с нападавшими. Поэтому они точно знали, в какой машине едешь ты.

– Погоди… Погоди. – Андрей судорожно тряс головой, пытаясь хоть что-то сообразить. – Я ведь пересел из того джипа… – Он замолчал на полуслове, широко раскрыв глаза.

– Да, – кивнул Волк. – Именно так. Ты пересел «к ней» в машину. А умирать там вместе с тобой ей не хотелось.

– Это бред, – покачал головой Андрей.

– Нет. – Сталкер смотрел ему прямо в глаза. – Семен вычислил номер нападавшего и послал смс с ее трубки. Я был в районе Речицы: бандиты напали именно в том месте, где мы им указали. И там же спутник зарегистрировал сигнал с их телефона. Все сходится.

Андрей упрямо мотнул головой:

– Это ложь.

Лицо начальника охраны пошло красными пятнами.

– Да что ж ты за осел тупой! – Гроха был вне себя от ярости.

– Сём! – Заведующий лабораторией, непосредственный начальник Андрея, взял Семена за рукав. – Я сам.

Тот плюнул в сердцах и повернулся к выходу.

– Развлекайся. – Он махнул остальным: – Давайте все наружу.

Когда палатка опустела, Андреев включил маленький диктофон на воспроизведение.

– Что вы себе позволяете?! – раздалось из динамика. – Вы не имеете права меня допрашивать!

Андрей с замиранием сердца узнал голос Тамары.

– Имею. – Второй голос явно принадлежал начальнику службы безопасности. – По закону о специальных формированиях в Чернобыльской зоне отчуждения я могу задержать вас на срок до четырнадцати суток. И вести предварительное следствие на правах следственных органов.

Послышалась какая-то возня.

– Я ни о чем с вами говорить не буду.

– Может, и к лучшему. И впрямь, для вас разумней будет помолчать.

Женщина что-то проворчала в ответ.

– Мы нашли в вашем телефоне номер бандитов, связались с ними и устроили засаду. – (Легкий смешок.) – Хотел посоветоваться – не знаете, что имел в виду один них, когда после ареста сказал: «Сдала, сучка, найду – на части порву»?

Женщина молчала.

– Ну, ему-то самому не скоро представится такая возможность, – продолжал Семен. – А вот приятели его совсем близко. Как считаешь, скоро они узнают, какая «сучка» подвела их под монастырь?

Несколько секунд длилось напряженное молчание и было слышно, как начальник охраны шуршит бумагами.

– Мы все знаем. Доказательств больше чем достаточно. Семь трупов, соучастие, свидетели. А это уже совсем другой лагерь. Не научный. Надолго. И это еще, если Андрюха сам тебя не пристрелит. – В его голосе мелькнул сарказм. – За сердце разбитое да любовь поруганную. Или кто-то из его друзей-головорезов. Так что твой единственный шанс выбраться из Зоны живой – это сотрудничество с нами.

Тамара по-прежнему не издавала ни звука.

– Они установили тебе в телефон и в ПДА пеленги, чтобы отслеживать, где ты находишься. (Пауза.) Не удивлена? Ну разумеется: без твоего ведома залезть в приборы они не смогли бы. Только ты, наверное, удивишься, узнав, что бандиты расстреляли машину, в которую я положил твои маячки. Когда крыса-предательница выполняет поставленную задачу, от нее обычно избавляются.

Молчание.

– Кто этой ночью передал сообщение от бандитов? Вояки?

– Да.

– И что велели? Давай-давай, раскрывай варежку!

– Увести из лагеря… – сдавленным голосом ответила Тамара.

– Ясно. – Послышался звук отодвигаемого столика. – Пиши. Все пиши.

– Они угрожали. – Женщина разрыдалась. – Сказали, дочь убьют!

– Мне плевать, – безразлично отозвался Семен. – Из-за тебя вчера четверо детей сиротами остались. Поэтому мне глубоко наплевать на тебя и твоего ублюдка.

Теперь из динамика доносились всхлипывания и подвывания.

– Заткни пасть! – жестко приказал Гроха. – Сейчас все напишешь. Потом мой зам тебя оформит и отвезет в лагерь. Чего глаза выкатила? А… насчет зама. – Послышался смешок. – Нет, я не думал, что он замешан. Мы договорились, что он посидит немного, пока я наблюдаю за тобой. По приезде в лагерь напишешь заявление на увольнение по собственному желанию. И если еще раз появишься в Зоне, тебя найдут в лесу без головы и с разорванным влагалищем.

Всхлипывания прекратились. Похоже, женщина перестала даже дышать.

– Что… Что?! Вы меня… отпустите?!!

– Ну да, влюбился с первого взгляда, как этот твой лопух! – усмехнулся Семен. – Лагерю не нужен такой грязный скандал. Особенно во время экспедиции. Хотя, если ты настаиваешь…

– Нет!! – вскрикнула Тамара.

Гроха рассмеялся.

– Тебе повезло, как… – В голосе его уже не было смеха, только злость, которую он не мог сдержать. – Но ты еще за все расплатишься. Я обещаю.

Пленка закончилась. В палатке повисло тягостное молчание. Андрей был бледен как смерть. Его начальник сидел рядом, и на душе у него скребли кошки. Он относился к Мельниченко гораздо теплее, чем это обычно бывает между руководителем и подчиненным, и потому очень переживал за него. Через минуту полог палатки откинулся, на пороге появился Гроха.

– Ну что, прослушали композицию? – Он явно не собирался церемониться с изрядно надоевшим ему ученым. – А теперь моя очередь. После экспедиции ты положишь на стол своему начальнику заявление об увольнении. И уберешься из лагеря навсегда.

– Семен, ну зачем?.. – открыл было рот Андреев.

– Ой, бога ради, помолчи, Егор, – махнул рукой начальник охраны. – Затем, что там, где он, только трупы, аферы и неприятности. И мне это уже надоело.

Гроха повернулся к выходу, где стоял мрачный как туча Волк.

– Тебя тоже касается, – кивнул он сталкеру. – Договор с тобой лагерь расторгает. Если еще раз появишься на территории или просто рядом – пеняй на себя. Выгнал бы прямо сейчас обоих, но экспедиция должна довести дело до конца, а людей мы и так по вашей милости много потеряли.

Он вышел из палатки, и Андреев, украдкой показав Волку, чтобы тот побыл с Мельниченко, выскочил вслед за ним. Едва он попытался завязать с Грохой разговор, как тот улыбнулся и положил ему руку на плечо:

– Не надо, Егор. Я знаю что ты будешь его защищать. Приводить аргументы, что каждый может ошибиться и так далее. Так вот этого не надо. Просто есть люди, которым спокойно не живется. Они всегда влипают в авантюры и не умирают своей смертью. Этот парень именно из таких. Я не могу его здесь оставить.

– Но он нам нужен! – Андреев цеплялся за каждую соломинку.

– Для чего? – спокойно спросил Семен. – Он хороший специалист? Возможно. Но мы найдем тебе другого. Такого, который будет уделять больше времени научной работе, а не шарахаться по Зоне в поисках приключений. Он хороший сталкер? Верно. Лучший из всех, кого я знаю. Но сталкеров сейчас хватает.

– Я хотел сказать, он нам нужен для экспедиции, – уточнил биохимик.

– Так я и оставил его для экспедиции. Потому займитесь поскорей работой. Через сорок минут первый робот доставит образцы из источника. А лучшее лекарство для молодого разбитого сердца – это занять свою бестолковую голову делом.

Егор знал, что, уж если Гроха принял решение, его не переубедить.

– Ты и правда отпустишь эту… Ну…

– Правда, – усмехнулся Семен. – Я же обещал!

– И что, ей все это сойдет с рук?

– Нет, не сойдет. – Начальник службы безопасности прищурил глаза. – С ней разберутся. Но я бы на твоем месте сейчас думал вот о чем.

Егор повернул голову вслед за его рукой. В сотне метров от них переливалась багровыми огнями гигантская полусфера высотой в несколько сотен метров и диаметром более десяти миль. Именно она изменила тысячи километров украинской территории до неузнаваемости, породила на евроазиатском континенте новые формы жизни и разбросала повсюду затейливые игрушки под названием «артефакты», за которые люди уже с успехом проливали кровь – и свою и чужую. Туда и должна была войти экспедиция всего лишь через несколько часов.

* * *

Трое мужчин в защитных скафандрах стояли у подножья источника. Свежий ветер, овевавший степь, здесь был бессилен – воздух под стеной сгустился, как вареное молоко, в нем вязли все звуки и движения. Багровая завеса тяжело подрагивала.

– Животные уходят.

– Что? – Семен не сводил глаз с красной пелены.

– Все живое бежит от источника, – тихо сказал директор научного корпуса. – На периметре зверье штурмует внешнюю стену.

– Пытаются выйти наружу, – задумчиво кивнул Гроха. – А там ведь даже в самые сильные выбросы было терпимо…

Он глубоко вздохнул и пошел к источнику.

– До утра нельзя подождать? – осторожно спросил Андреев.

– Утром идти будет некому, – отозвался Гроха и шагнул в туман.

За ним последовали остальные. Запищали детекторы, отрубилась спутниковая связь, и перед их глазами развернулась картина, которую описывали первые проникшие сюда сталкеры.

Кровавый свет волнами омывал твердую, утрамбованную землю. Тянулась и уходила под уклон голая, обожженная степь – купол источника зарылся глубоко под землю, а далеко впереди блестел огромный мыльный пузырь второго, внутреннего купола. Туда и вел телекоммуникационный кабель робота-разведчика. Они совсем не ощущали спуска, хотя видели его прекрасно. Не почувствовали и подъема, пройдя несколько шагов назад. Законы гравитации тут действовали очень своеобразно.

– Черти бы вас побрали… – бормотал себе под нос Гроха, когда они вплотную подошли к внутреннему куполу.

Здесь два часа назад робот, пересекая экран, показал мощный всплеск активности – настоящую магнитную бурю. Разведчик растерял половину приборов, но, если верить оставшимся, за экраном было чисто. Людям оставалось на свой страх и риск повторить его путь. Задержавшись лишь на секунду, Семен бросился в дрожащую зеркалом стену. Раздался оглушительный хлопок, во все стороны полетели искры, за ним следом прыгнули Андреев с директором.

Током дернуло так, что чуть глаза не вылетели наружу. От электрического удара всех троих тряхнуло, как при эпилепсии, и они с криком рухнули на землю по другую сторону экрана. Биохимик с директором сразу отключились, а Семену пришлось, превозмогая боль и головокружение, вставать на ноги: систему жизнеобеспечения вырубило, в скафандры перестал поступать воздух. Скрюченными от электричества пальцами Гроха попытался запустить систему – дохлый номер. Времени у Семена не было совсем: кислород быстро выгорал, лица его коллег за стеклами шлемов уже начали синеть. Несмотря на запрет, он посрывал шлемы с них и с себя, и спустя несколько минут люди очнулись, а потом заработали и чертовы скафандры. Но лишь через какое-то время они по-настоящему пришли в себя и смогли осмотреться. Посмотреть было на что.

Под ногами хрустел чистый золотистый песок. Метрах в десяти начинались причудливые нагромождения скальных валунов, покрытых густой зеленой растительностью. А у подножия ближайшего камня разлегся, как ленивый барбос на завалинке, их разведчик с погашенными огнями. Едва они подошли ближе, как их оборудование постигла та же участь – оно отключилось, и на этот раз окончательно. «Умные» скафандры повисли на плечах мертвым грузом. Минут через десять, оставив бледного как смерть директора отдыхать возле огромного валуна, Гроха с Андреевым осторожно вошли в извилистый скальный проход.

– Где мы, черт возьми, Егор? – спросил Гроха.

Андреев, удивленно поглядывая по сторонам, размял в пальцах темно-зеленый листок с ближнего куста.

– Этот вид на наших территориях не произрастает. – Он наморщил лоб. – Я вообще впервые его вижу. – А затем ткнул пальцем в блестящий черный валун: – А это – вулканическое стекло. И все остальные породы тоже только что «из печи».

– То есть?

– То есть здесь недавно шли мощные геологические процессы. Чтобы запечь такое стеклышко, нужна большая духовка. Люди ее обычно называют «вулкан».

Семен поднял на него оторопелый взгляд.

– Мы не дома, – тихо сказал Андреев.

Пока Гроха переваривал услышанное, к ним присоединился третий их спутник.

– Что дальше? – спросил он.

Начальник охраны молча мотнул головой, указывая направление, в котором следует двигаться. Они углубились в это вулканическое царство, забираясь между камнями все дальше. Чем дольше шли, тем сильнее становилось беспокойство: окружающий ландшафт, при всей своей дикости, очевидно носил рукотворный характер. Дорожки между скалами явно обрабатывал искусный камнерез – идти по ним было одно удовольствие. А в зеленых насаждениях прослеживалась четкая симметрия и порядок. Кто-то здесь изрядно потрудился. Вопрос только кто? Они обошли высокую замшелую скалу и застыли как вкопанные, разинув рты от изумления.

Огромное ярко-голубое солнце висело над самым горизонтом, отражаясь в бескрайнем водном просторе. Зеркальная гладь еле заметно дрожала, подернутая мелкой рябью. На какое-то время они потеряли дар речи, пораженные красотой этого сверхъестественного пейзажа, пока директор не вывел их из ступора самым неожиданным образом. Он вдруг стянул с себя маску, присел на корточки у самой кромки и, прежде чем они заметили лихорадочный блеск в его глазах, зачерпнул пригоршню воды и успел сделать внушительный глоток.

– Она соленая! – с блаженной улыбкой сообщил он спутникам. – Это море, господа!

Шок от его безумного поступка стал для них сильнее, чем от окружающего пейзажа. Пока Семен в ужасе оттаскивал его назад, а Егор судорожно запихивал ему в рот таблетки для дезактивации воды, рискуя вызвать пищевое отравление, немолодой уже мужчина продолжал улыбаться и пытался коснуться мокрой рукой их лиц, желая, видимо, поделиться своей радостью.

– Черт! Черт! – Гроха тащил за собой упирающегося директора. – Господи боже! Егор, образцы возьми. Ах ты ж, дьявол…

А через секунду он наткнулся на застывшего столбом биохимика и похолодел от страха, понимая, что с двумя помешанными ему не управиться. Но Егор был в своем уме. Он мотнул подбородком прямо перед собой и заговорил каким-то чересчур спокойным голосом:

– Минуту назад здесь было то же самое или у меня самого крыша едет?

Гроха повернул голову вслед за его взглядом: море «усохло» почти наполовину. Береговая полоса изменилась до неузнаваемости: ее сплошь изрезали тонкие извилистые фьорды. И тянулась она теперь к самому горизонту, разделяя мир на две равные части – твердь и воду.

– Посмотри налево. – Глаз у Андреева слегка дергался.

Гроха сглотнул ком: вокруг раскинулась бескрайнее плато с цепочкой высоких гор на горизонте, увенчанных снежными шапками. А посреди равнины высились тысячетонные колоссы – гигантские арки из камня и металла, причудливо сплетаясь и утопая в густой зелени. Пока они потрясенно разглядывали эти неземные декорации, им пришлось испытать еще один шок: на этот раз горы стали гораздо ближе. Люди и не заметили, как те прыгнули к ним на десятки километров вперед.

– Надо выбираться… – Егор поднял испуганные глаза. – Как можно быстрее.

Гроха и не думал возражать. Вдвоем они подхватили под руки директора, по-прежнему пребывающего в приподнятом настроении, и поспешили через «каменный сад» к выходу, но едва обогнули ближнюю скалу, как источник преподнес им еще один сюрприз: никаких валунов теперь там не было и в помине. Широкие каменные ступени повели их вниз, в густую, пышную траву выше человеческого роста. И трава эта ходила зелеными волнами повсюду, куда мог дотянуться взгляд. У них не осталось ни одного знакомого ориентира.

Люди попытались вернуться обратно к воде, но уткнулись в непроходимые скалы, будто они и не шли мимо них минуту назад. Потом спустились к зарослям травы и проплутали в них несколько часов. Когда вконец отчаявшийся начальник охраны, стоя посреди безбрежного зеленого моря, пытался найти хоть какой выход из положения, Егор аккуратно тронул его за плечо и показал глазами куда-то в сторону. На этот раз там не было ни ступеней, ни валунов, ни моря, ни чего-либо еще в том же духе. Лишь узкая полоска голой степи, одинокий силуэт вышедшего из строя робота-разведчика и живая зеркальная стена электромагнитного купола.

Стоило им приблизиться к экрану, датчики на костюмах тут же включились, а компенсаторная система, тихо зажужжав, сняла неподъемный груз скафандров с их плеч, позволив людям вздохнуть свободно и распрямиться. Перед тем как уйти оттуда совсем, они вручную оттащили робота назад, к экрану, после чего он тоже включился и, плавно наматывая кабель на бобину, двинулся домой.

Напоследок источник преподнес им еще один подарок – на этот раз приятный. Выходить через электромагнитное поле оказалось легче, чем входить, – их тряхнуло, но вполне терпимо. Люди быстро миновали радиоактивный «предбанник», и, выбравшись наконец из источника, Гроха повел их в лагерь, не давая расслабиться ни на секунду. Он досадливо отмахнулся от подлетевших охранников и, взяв одного из них за руку, мельком взглянул на его часы. Глаза его широко раскрылись от удивления. Он подозвал другого – тот же самый результат.

– Сколько мы там пробыли?

Охранник опешил:

– Как «сколько»? Вы же сразу вышли!

– «Сразу» – это сколько? – уточнил Семен, начиная закипать. – Считать умеешь, нет?

Парень растерялся.

– Несколько секунд, – пришел ему на помощь подоспевший зам начальника охраны. – Вы были там несколько секунд.

Семен с трудом взял себя в руки:

– Объявляй общий сбор. Готовь всех, кто идет, остальных отправляй в лагерь. Как можно быстрей.

Удивленный зам поспешил к остальным.

– Ты, – повернулся Гроха к Андрееву и показал ему на быстро трезвеющего директора, – выясни, что с ним, и пулей мне анализы всех проб, что мы взяли. Егор, не тормози. – Он махнул охранникам: – Помогайте собирать оборудование. Пошустрей!

Начальник охраны побежал к палаткам, раздавая на ходу распоряжения, и вскоре лагерь загудел как разбуженный улей – люди собирались в дорогу. Организовав работу, Гроха проинструктировал зама, а потом отошел подальше от всех и достал спутниковый телефон.

Первый заместитель Председателя СБУ Украины тоже в это время был на взводе – его весь день не оставляли плохие предчувствия. И когда личный телефон завибрировал, он, мельком взглянув на определитель номера, сразу же схватил трубку:

– Слушаю.

– Здравствуйте. Не хотел вас беспокоить, – раздался взволнованный голос начальника охраны. – У нас проблемы. Можете говорить?

– Да, слушаю.

– Нужна ваша помощь. Иначе к утру мы потеряем лагерь.

Пока Гроха излагал суть дела, эсбэушник мрачнел все больше. Через пять минут он повесил трубку и, запершись у себя в кабинете, долго мерил нервными шагами комнату из угла в угол. Затем присел в кресло и принялся размышлять над ситуацией.

Научный лагерь находился под его личным контролем. Первый зам не знал, почему богатейшие люди планеты проявили интерес к Зоне, но ресурс был задействован беспрецедентный. Деньги на исследования текли рекой, любое оборудование, о котором крупнейшие научные центры только мечтали, сюда поставлялось по первому свистку. Ученые с мировым именем стекались в Зону ежедневно, и от него требовалось только одно – чтобы лагерь функционировал.

Поэтому первый заместитель всегда прислушивался к начальнику службы безопасности лагеря, которого он сам на эту должность и назначил. Полтора года назад молодой майор внутренних войск ухитрился вывести из самого пекла первую научную экспедицию. Спустя полгода благодаря ему уцелел во время выброса первый научный лагерь. И теперь высокий эсбэушный чин тоже рисковать не собирался.

Генерал вызвал по селектору своего помощника:

– Начинай эвакуацию лагеря. Немедленно. К утру нужно вывезти всех.

Солнце меж тем клонилось к закату. Близился вечер, последние приготовления заканчивались. Три десятка сотрудников в защитных скафандрах дожидались своего часа, остальные рассаживались по машинам для возвращения в лагерь. Гроха разыскал Андреева и отозвал его в сторонку:

– Ну?

– Директор в норме. Признаков отравления нет, скорее всего гипервентиляция – там в воздухе высокий процент кислорода. Надышался – опьянел. Вода чистая, минералов много. Действительно смахивает на морскую.

– Микроорганизмы? – Гроха высматривал кого-то среди копошащихся в степи людей.

– Хватает.

– Опасны?

– Вряд ли. Ищешь кого?

– Да. Волконенко найди мне! – крикнул Семен охраннику и снова переключился на биохимика: – Давай подробней.

Подробней не вышло: к ним уже спешил Волк. Взгляд у сталкера был настороженный – после утренних событий от беседы с начальником безопасности он ничего хорошего не ждал, но Грохе было не до разборок.

– Собирай своих мужиков, они возвращаются вместе с остальными.

Волк глянул на него с подозрением.

– Лагерь эвакуируют, – объяснил Гроха. – Если к утру кто-нибудь из твоих задержится в Зоне, погибнут.

– Выброс? – побледнел сталкер.

– Типа того. – Семен поморщился, соображая что-то на ходу. – Обзвони сталкеров. Им выделят две машины – до утра пусть все соберутся на базе. Там их заберет вертолет. Ты, как я уже говорил, – с нами.

Обескураженный Волк ушел, а Гроха вместе с Андреевым задержались ненадолго. Они оба устали – день выдался нелегкий, а работа меж тем только начиналась.

– В лагерь поедешь? – без особой надежды спросил Гроха.

– Знаешь ведь, что нет.

Гроха досадливо покачал головой.

– Из этого похода мало кто вернется, – осторожно сообщил он.

– С этого места подробней, – кивнул Андреев. – У тебя ведь опять сны были, да?

Семен поморщился.

– Рассказывай!

Гроха смутился. Он чувствовал себя, словно выживший из ума сатанист, когда говорил о своих видениях. Но Егор не отступал, и в конце концов он сдался.

– Завтра в Зоне все изменится, – неохотно заговорил начальник охраны…

* * *

Жгучее солнце ударило в голову, включая сознание. Человек захрипел, пытаясь вдохнуть, но легкие не слушались: не было сил даже закашляться. Упершись расцарапанными ладонями о твердые камни, он с трудом оторвался от земли, силясь протолкнуть внутрь толику кислорода.

Он, наверное, долго и изнурительно болел, но не знал, чем именно. Больше всего на свете ему хотелось оказаться в темноте и чтобы не нужно было никуда двигаться, а вместо этого он торчал посреди безбрежной степи, под палящими лучами голубого солнца, и уже не помнил ни собственного имени, ни где находится. Прикрыв рукой воспаленные глаза, он тяжело побрел к единственному заметному ориентиру посреди безжизненной пустоши – маленькому белому дому с незастекленными окнами.

Внезапно из глубины подсознания выплыло его собственное имя. Когда человек узнал, как его зовут, память начала разворачиваться дальше, извлекая одну картину за другой. Он не вспоминал, а заново переживал свою жизнь, начиная с самого детства. Как зритель в темном зале кинотеатра, он смотрел совершенно незнакомый фильм. Каждое событие потрясало его душу, давило с такой силой, что разум не выдерживал и переступал границу безумия. Зависнув там на мгновения, он беспомощно сползал в сумасшествие, но чья-то властная воля каждый раз возвращала его к реальности. Когда это случалось в очередной раз, воспоминание уходило, эмоции сгорали. Оставались только сухие информационные картинки – и никаких чувств.

Когда он наконец добрался порога дома, память уже провела полную инвентаризацию, аккуратно все упаковала и сложила в темный чулан на длительное хранение. Воспоминания больше не давили – он всех их отпустил. Отпустил даже мать и ее предательство. Это больше не волновало. Рана, нанесенная женщиной, которая ему нравилась, тоже не беспокоила – было даже смешно.

Лишь одну боль человек отпустить не захотел. Ту, что испытал, когда держал в руках маленькое тщедушное тело, изломанное страшной болезнью. Боль, которая за два месяца превратила крепкого мужчину в глубокого старика. Сильнее физических страданий были страдания душевные, оттого что он оставляет сына совсем одного на свете. Эту боль человек оставил себе до конца своих дней.

В доме он встретил всех, с кем пришел сюда, – их было несколько десятков. Один из них, невысокий толстячок, опередив остальных, повел его к широкому подоконнику, где тот наконец чуточку пришел в себя.

– Когда вернешься, – толстячок облокотился на подоконник, высовываясь из окна прямо в глубокую скалистую расщелину, – прошу тебя, позвони моей жене. Господи, я так виноват перед ней… Как легко все разрушить…

Сбивчиво он начал вываливать ошеломленному человеку всю свою жизнь, начиная с развода родителей, когда был еще ребенком, и заканчивая адюльтером с молоденькой подчиненной, из-за которого рухнул его брак, причинив так много боли близким ему людям. Потом он попросил человека, чтобы тот забрал себе всю его жизнь и боль, предупредив, что только на таких условиях тот сможет вернуться обратно.

Времени оставалось очень мало, и все остальные стали наперебой рассказывать человеку о своей жизни. Он был смущен и подавлен такой откровенностью малознакомых ему людей. Они говорили ему о всех своих горестях и радостях, слабостях, подлостях и самых сокровенных моментах в их жизни. И каждый из них отдавал ему свою память и боль.

И когда их стало слишком много, человек не выдержал. Он встал на подоконник, малодушно помышляя о смерти, и, с улыбкой глядя на острые камни на дне глубокого каньона, предвкушал скорое избавление от своих мучений, но вдруг почувствовал прикосновение чьей-то теплой ладони.

– Не делай этого, мальчик! – улыбнулась пожилая женщина. – Ты сможешь. Поверь мне.

Она помогла ему спуститься на пол и, приказав остальным молчать, вывела его в бескрайнюю, гладкую как зеркало степь.

– Тебе пора возвращаться, мальчик. – Женщина погладила его по щеке. – Но ты должен забрать кое-кого. Для них еще не время.

Она подвела человека к глубокой темной яме, на дне которой копошились чьи-то смутные тени.

– Вылезайте, – приказала женщина. – Он выведет вас.

– У нас нет сил… – донеслись в ответ слабые голоса, которые показались человеку знакомыми.

– Помоги им, – сказала она ему.

Человек повиновался. Он наклонился над ямой, протянул руку, и из непроглядной черноты к нему потянулись коричневые, сморщенные от старости ладони. Одного за другим он вытащил из ямы шесть человек. Первый был вождем – это он их вел и защищал. Второй – другом, а третий стал ему вместо отца. Четвертая была девушка. Пятый – чужеземец. Шестой – воин. И все они вдруг стали старыми и обессиленными.

– Носи под сердцем звезду. И береги девушку. Они помогут, – сказала на прощанье женщина и исчезла, а люди испуганно жались к его ногам.

Раздался рокот, от которого земля затряслась до самых глубин и застонала, как раненая. Небо почернело, погрузив степь в тяжелые сумерки, и из-за горизонта потянулись полчища сильных гибких теней. Рассыпавшись по долине, они взмыли ввысь, устремившись во все стороны. Воздух загустел, и по нему прокатилась волна неодолимой силы, сметая все мелкое и пустое. Эта живая пульсирующая волна проникла человеку прямо под сердце, сдавила грудь и потащила за собой.

И тогда в багровом отблеске над землей показался огромный силуэт. Женщина в свободной развевающейся одежде простерлась над пустыней, притянула к себе человека, и тот взмолился о пощаде, так как не хотел умирать. Она и не настаивала. И не собиралась отбирать у него жизнь. Одним движением женщина смела дом вместе со всеми, кто в нем был. Из его окон, исчезающих в посмертном вихре, люди кричали на прощанье человеку, чтоб он помнил о них.

Затем громадная богиня холодно взглянула на копошащегося у ее ног человека, и через мгновение в него ударила молния, так что он задергался, как муха на веревочке, и…

Андрей Мельниченко проснулся от собственного крика в пустой походной палатке – у него начался припадок. Прибежавший на крик Егор перепугался до чертиков: его подчиненного трясло, губы покрылись пеной. Едва он притронулся к Андрею, как палатку озарила ослепительно белая вспышка и в воздухе запахло озоном.

На шум сбежались другие участники экспедиции. Вскоре врач уже осматривал бледного как смерть Андрея, у которого волосы стояли дыбом.

– Ну давай, мальчик, открывай глазки, – раздался над ухом приятный женский голос. – Где ж ты так наэлектризовался?

Мальчик? Андрей разлепил глаза: женщина-врач, в возрасте, уже пожилая, склонилась над ним.

– Что произошло?! – На пороге палатки стоял Гроха.

– Тело Андрея накопило электростатический заряд, – объяснила врач. – Из-за этого взбунтовалась нервная система и вызвала приступ. А когда Егор до него дотронулся, обоих приложило током.

– Они в порядке?

– Я – в порядке… – Андрей, пошатываясь, поднялся на ноги.

Егор молча кивнул, и начальник охраны направился к выходу.

– Быстрее приходите в себя – нам пора отправляться.

Мельниченко выбрался из палатки на свежий воздух. Сумерки окутали степь, пока он галлюцинировал, и только громадный купол источника светился, озаряя темноту багровым светом. Свет этот стал ярче: теперь он пульсировал в такт сердцебиению, оставляя в груди тревожное чувство. Расстегнув куртку, Андрей осторожно запустил руку во внутренний карман, и в ладонь ему легло что-то твердое и горячее.

Это был его артефакт. Как он попал к нему в карман, Андрей понятия не имел – он всегда держал его в рюкзаке. Тонкий кровавый рисунок в форме звезды ярко горел в темноте, вспыхивая и угасая одновременно с источником. С каждой вспышкой руку стягивало разрядом тока, а в тело проникала упругая электрическая волна. «Носи под сердцем звезду». Эта звезда и накачала его электричеством так, что он едва не отдал Богу душу. Чертыхнувшись, он убрал камень в рюкзак и сразу почувствовал себя лучше. А вскоре из-за палаток появился Волк.

– Андрюх, давай за мной. – Вид у него был странный.

В ответ на удивленный взгляд Андрея он лишь досадливо мотнул головой. За палатками их дожидался высокий худощавый мужчина в потрепанном военном скафандре.

– Добрий уэчер. Ти – Мэчний? – незнакомец говорил с чудовищным акцентом.

Мельниченко кивнул.

– Я – Барт, – тоже кивнул мужчина. – Я должен идти с вами к источнику. Гость передал, чтобы мы торопились.

Андрей с Волком изумленно переглянулись.

– Гость передал, – обратился невесть откуда взявшийся иностранец к Мельниченко, – чтобы ты держал полученный подарок при себе, если тебе дорога жизнь.

Меченый задумчиво покусывал губу, глядя на незнакомца. Но долго раздумывать не пришлось.

– Андрюх, давай, чего копаешься! – из-за палатки выскочил охранник. – Выходим уже. Вовец, ты тоже – Семен сказал, вы оба идете в первой партии.

– Сейчас идем, минутку. – Волк махнул ему рукой, и охранник убежал по своим делам.

– Откуда он взялся? – без обиняков кивнул Мельниченко на иностранца.

– Ребята мои только что привезли, – пожал плечами сталкер. – Прошлой ночью их Гость выдернул. Велел дуть в аэропорт, встретить там иностранца и тащить его прямо сюда.

Андрей думал несколько секунд.

– Решай сам, – бросил он и поспешил к остальным.

– Давай за мной, тебе нужно переодеться, – позвал Волк прибывшего и перешел на английский: – Держись незаметно, старайся больше молчать. Если секьюрити тебя заметят, будут неприятности.

Через пять минут последний джип, поблескивая фарами, устремился через ночную степь по направлению к научному лагерю. Обернувшись, его пассажиры со щемящей тоской провожали взглядом громадный ярко-багровый купол и кучку людей, копошащихся у его подножия.

– Входим группами по пять человек! – громко говорил начальник службы безопасности, проходя мимо выстраивающихся рядами людей. – С интервалом в пять минут! Держаться за руки. Через экран проходить быстро, без задержек!

В первой пятерке он шел сам. С ним Волк, Мельниченко, молодая девушка-врач и его неизменный друг – Андреев. Первых троих Семен выбрал из-за молодости, силы и опыта, чтобы было кому помочь остальным на другой стороне экрана. Биохимика он просто оставил поближе к себе для собственного спокойствия, как заботливая мамаша.

Гроха последний раз прошел мимо участников похода, проверяя, все ли в порядке, и на глаза ему попался незнакомый мужчина в тяжелом защитном скафандре.

– Кто это? – спросил он у замыкающего ряд охранника.

– Сталкер. – Охранник покосился на незнакомца. – Кто-то из людей Волконенко.

– Что-то я его не припомню, – нахмурился Гроха.

– А кто их запомнит? – пожал плечами охранник. – Приходят, уходят. Как бродяги.

Что-то в этом «сталкере» не понравилось Семену, но времени выяснять уже не было. Когда он в окружении своих спутников шагнул в клубящийся кровью туман, его словно толкнуло изнутри: незнакомец был гладко выбрит! Он явно брился сегодня утром, в то время как все остальные уже двое суток торчали в поле и потому возможности такой не имели. Не говоря уже о сталкерах, для которых проблемы с гигиеной вообще стояли очень остро.

– Семен, не спи! – вернул его к реальности окрик Егора.

Перед ними наливался ярким электрическим блеском внутренний купол.

– Приготовились! Взялись за руки! – закричал Гроха. – По моему сигналу! Пошли!!

* * *

Зеркальная рябь экрана, загудев, выдавила из своего чрева еще одного человека. Покрытый с ног до головы густой сеткой электрических разрядов, он закричал во весь голос и свалился на землю без чувств.

– Не дышит! – Девушка-врач, сама только что пережившая электрический шок, хлопотала над бездыханным телом. – Андрей, сюда! Дефибриллятор неси!

Разряд, удар, тело подпрыгнуло на влажной траве.

– Нет пульса! – Девушка закусила губу до крови. – Разряд! Ну же, миленький, очнись! Ну!

Электроды раз за разом сотрясали неподвижное тело, пока Андрей не вырубил дефибриллятор.

– Ань! Хватит! Ему уже не поможешь…

Она, глотая слезы, быстро пошла к остальным. Как бы ни хотелось ей разрыдаться, приходилось держать себя в руках: люди вповалку лежали на земле, остро нуждаясь в помощи. Стоит ей дать волю чувствам, и трупов будет намного больше.

– Аня! – махал руками Андрей. – Быстрей сюда!

Врач принялась бороться за следующую жизнь, и Мельниченко ей помогал. Люди бились в припадке: их приходилось держать, чтоб они себе не навредили, следить, чтоб не задохнулись в собственных скафандрах, и все это бегом от одного пациента к другому. Рядом носились Волк с Грохой, помогая Андрееву. Вскоре они все едва стояли на ногах от усталости, но лечение начало приносить результаты: люди приходили в себя. Особенно бойко дело спорилось у Анны с Андреем, что не ускользнуло от внимания Егора. Простое объяснение Семена, что «Аня все таки врач», его не удовлетворило.

– Они оба выглядят вполне здоровыми, – хмурился он. – И больные у них идут на поправку один за другим. Слишком быстро. Не кажется тебе странным, что мы впятером на ногах, тогда как остальные едва не погибли?

Анна действительно выглядела прекрасно. Как и Мельниченко, который вообще, кажется, не заметил, что пересек экран. Но обычно подозрительному Грохе сейчас было не до загадок. На нем висело четыре трупа. Четверо участников экспедиции не пережили электромагнитное поле, поэтому, чем там Андрей с Аней лечат остальных, начальнику охраны было неважно. Главное, чтобы люди остались живы.

– Потом с этим разберемся, – сказал он Егору. – Пойдем, нужно осмотреться. Декорации опять сменились.

Это была чистая правда: вокруг расстилалась безбрежная зеленая равнина с разбросанными повсюду серыми валунами. Солнце поменяло цвет – теперь оно стало темно-красным. Гигантское блюдо вечернего светила зависло над самым горизонтом, прежде чем окунуть мир в ночь. Пока не стемнело, Гроха с Андреевым вскарабкались на вершину ближайшего камня, чтобы осмотреться.

– И куда теперь? – Егор, прищурив глаза, взглянул на солнце.

– Завтра утром решим, – отозвался начальник охраны.

Травы, устилавшие землю, не шелохнулись. Неподвижный вечерний воздух застыл над равниной, но покоя здесь не было, Семен это чувствовал. Земля чего-то ждала, наливаясь мертвой тишиной перед тем, как взорваться оглушительной бурей. Едва солнце коснулось горизонта, как по зеленому ковру побежала во все стороны рябь.

– Что за?.. – побледнел Егор.

Из травы вынырнул сгусток тьмы и двинулся прямо к людям. За десяток метров до них он плавно ушел вниз, и теперь только вспучившаяся волной трава быстро катилась в том же направлении. А через секунду людей прошиб холодный пот: долина вскипела тысячами таких волн. Что-то стремительно двигалось под ее поверхностью во все стороны. И пока люди судорожно метались на небольшом камне посреди этого бурлящего «водоворота», пошел «девятый вал».

Долина вспухла огромной «шишкой», так что волны помельче прянули в стороны, как перепуганные рыбки. Быстро набирая скорость, зеленый гигант рванул прямо к людям. Те закричали от ужаса, когда живая тридцатиметровая гора нависла над ними, застыла на мгновенье и рухнула вниз. Камень под их ногами подпрыгнул, так что они растянулись плашмя, а долина заходила волнами, как водяной матрац.

Но вскоре все успокоилось. Снова вокруг раскинулась безмятежная зеленая гладь, и ничто не напоминало о том, что творилось здесь пару минут назад. А потрясенные люди стояли на камне еще довольно долго, прежде чем сообразили, что могут проторчать там всю ночь.

– Что здесь, черт побери, творится? – наконец выдавил Семен.

Собравшись с духом, он осторожно спустился вниз, пощупал ногой землю.

– Давай, – охрипшим от волнения голосом позвал он Егора, – Попробуем проскочить.

Но Егор, с отвисшей челюстью, смотрел куда-то мимо него. А через мгновенье, резко обернувшись, Семен едва не рухнул с камня. В нескольких сантиметрах от его лица дрожали два бездонных черных глаза. Запавшие глазницы на коричневом лице пульсировали кровавой сеткой, и вслед за брызжущей из них яростью из ощеренной пасти вырвался нечеловеческий визг, но через секунду твари уже и след простыл, словно ее и не было вовсе. Близкие к помешательству, двое мужчин тряслись на сером камне посреди огромного чуждого пространства, чувствуя, что разум явно подводит их.

– Нет… – прошептал Семен. – Назад… Назад!

Он подскочил к самому краю валуна, отчаянно размахивая руками.

– Куда!! – заорал он что есть мочи. – Назад!!

Через равнину, по пояс в этой страшной зелени, к ним шел Волк. Он остановился, пытаясь разобрать, что кричит ему Гроха, не замечая, как колышется позади него трава.

– Нет! Гадина!! – С автоматом наперевес Семен спрыгнул с камня, словно в омут, на помощь обреченному человеку.

Раздался отчаянный крик, ноги у сталкера подкосились, и он рухнул в траву, тотчас скрывшись из виду.

– Сема! – закричал Андреев. – Справа!!

Дрожащая зеленая рябь уже сложилась в мощную волну. Семен судорожно вскинул оружие, и оно отозвалось короткой осечкой. Гроха передернул затвор, и тот выбросил в воздух совершенно целый патрон. И снова осечка: оружие отказало. Ноги у Грохи подкосились, он полетел в траву, а вскочив на ноги, нос к носу столкнулся с Волком.

Семен схватил его за плечи, ощупывая зачем-то, и в шоке сыпал бессмысленными вопросами:

– Что?! Где?! Что с тобой?!

– Ничего… – Тот удивленно приподнял бровь. – Споткнулся.

– Ты… видел?!

– Видел что?

Гроха беспомощно открыл рот: равнина снова застыла. Не шевелилась ни одна травинка, ни одного движения. Будто ему все привиделось. Начальник охраны посмотрел по сторонам.

– А где Егор? – упавшим голосом спросил он. – Андреев где?!

– Ты серьезно? – холодно спросил Волк. – Вообще-то, в лагере. Ты ведь сам не взял его в экспедицию.

Мир остановился. Гроха судорожно вдохнул расплавленный воздух, сталкер с улыбкой наблюдал за муками, исказившими смертельно бледное лицо майора.

– За все надо платить! – усмехнулся Волк. – За все надо платить!

Через мгновенье силы оставили Гроху и он повалился на землю без чувств.

* * *

Тяжелый багровый диск вечернего солнца уже закатывался за горизонт, когда враз постаревший начальник охраны вернулся к своим измотанным спутникам. Его растерянный вид испугал их еще сильней. А когда, увидев Волка, Гроха невольно попятился, словно встретил привидение, людям стало совсем худо. Далеко не сразу от него удалось добиться хоть какого-то толка, и лишь когда Андрей с Анной уверили его, что сталкер не отлучался от них ни на минуту, он сбивчиво рассказал, что произошло. Услышав его рассказ, Анна побледнела и несколько минут сидела молча, а Мельниченко, не говоря ни слова, закинул за плечо оружие и устремился прямиком в смертельно опасные «прерии». На попытки Волка удержать его или предложение пойти вместе с ним он ответил таким взглядом, что у сталкера сразу пропала охота вмешиваться. Через несколько минут солнце село, на землю опустилась тьма, скрыв одинокую фигуру мужчины, уходящего к горизонту, а начальник службы безопасности все еще смотрел ей вслед, стоя с бессильно опущенными плечами посреди равнины.

– Семен Богданович. – Анна Тарасова осторожно тронула его за плечо.

Глаза у девушки были заплаканы – ей сегодня досталось.

– Что, Анют?

– Нужно что-то делать. Уже ночь, люди напуганы.

Гроха кивнул, ведь он по-прежнему нес ответственность за жизни других людей.

Участники экспедиции разбили палатки на небольшой полоске земли, метров в тридцать шириной, тянувшейся вдоль экрана во все стороны. Не ней не было растительности, и начальника охраны это вполне устраивало: ночевать в этой траве он не желал ни при каких обстоятельствах. И там еще работали все приборы. Как только полоса заканчивалась и начинались заросли высокой травы, вся техника сразу же отключалась.

Пока люди устраивались на ночь, Гроха позвал Анну и, взяв с собой охранников, отправился вместе с ними в сторону экрана. Им оставалось сделать одно скорбное дело. Охранники упаковали тела погибших в пластиковые мешки и отнесли их подальше. Гроха составил документы, Анна в качестве врача экспедиции их подписала, охранники заверили своими подписями.

Девушка со слезами на глазах смотрела, как застегивают черный, непрозрачный мешок на голове последнего из четверых – мужчины тридцати пяти лет с изящным смуглым лицом. Сегодня днем заведующий химической лабораторией еще шутил с ней и пытался заигрывать, а ночью она уже подписала протокол о его смерти в результате несчастного случая.

Вскоре измученные люди разбрелись по палаткам и забылись тяжелым сном. Гроха выставил дозорных и тоже отправился отдыхать, но перед сном его ждал еще один сюрприз. Пробираясь через лагерь, он услышал тихий мужской голос, доносившийся из одной палатки. Прислушавшись, он разобрал, что человек говорит на английском. Среди участников экспедиции было трое иностранцев, но этот голос был Семену незнаком. Зато второго собеседника он узнал сразу – голос Волка он знал прекрасно. Иностранец говорил то по-английски, то перескакивал на чудовищный украинский, и когда до начальника охраны дошел смысл разговора, он невольно присел возле палатки.

– Давно ты знаешь Гостя? – послышался голос сталкера.

– Два года.

– И как познакомились?

– Он сам меня нашел. В другой Зоне.

– В какой «другой»?! Так эта Зона не единственная?

– Она не единственная. Я был еще в одной – в Африке.

Гроха затаил дыхание.

– И что, – Волк не пытался скрыть свой интерес, – там так же, как здесь?

– Нет, там не так. Здесь много жизни, скоро будет еще больше. – Иностранец замолк. – Гость сказал, что эти Зоны – одно целое. Сказал, что ваша главная.

Некоторое время собеседники молчали.

– Откуда она вообще взялась? – шепотом спросил Волк.

– Ее сделали, – откликнулся собеседник.

– Кто?

– Не знаю. Гость один из них.

– Для чего ее сделали?

Семен не мог видеть, как в темноте палатки иностранец пожимает плечами.

– Сказал, время от времени приходится приводить все в порядок. Еще сказал, что вы сами должны разобраться в том, что здесь происходит.

– Да, мне он тоже все время это твердил, – раздраженно отозвался Волк. – Что за манера загадками говорить?!

Ноги, затекшие от долгого сидения на корточках, у Семена подкосились, и он едва не хлопнулся на землю, слегка зацепив при этом палатку.

– Тихо! – зашипел сталкер. – Там кто-то есть!

Проклиная свою неуклюжесть, Гроха бросился в сторону. Полог откинулся, Волк высунулся наружу, огляделся, но, кроме темных палаток, ничего не обнаружил. Осмотревшись, он невольно задержал взгляд на небе, полыхающем, как алмаз, от огромного количества крупных ярких звезд, и нырнул обратно.

Начальник охраны осторожно поднялся с земли. Он догадался, что это за иностранец – тот самый «сталкер», что вызвал у него подозрения перед самым выходом. И ничего, кроме проблем, незнакомец не сулил. Еще несколько часов назад Гроха жалел, что взял с собой эту авантюрную парочку – Волконенко с Мельниченко, из-за которых у него опять назревали неприятности. А теперь почему-то у него возникло странное чувство, что это очень правильное решение.

Постояв немного, Семен отправился к себе в палатку и, поворочавшись с полчаса на жестком походном матрасе, начал засыпать. Он страдал из-за гибели людей, на него накатила боль от пропажи Егора, его охватил страх неизвестности и ответственность за жизнь оставшихся. И все же Гроха провалился в тяжелый болезненный сон, полный ночных кошмаров.

В то же время в другой палатке еще один человек спал беспокойно, вздрагивая и постанывая во сне. Девушке-врачу снились погибшие коллеги, они корили ее за то, что она не сумела их спасти, и жаловались, что не хотят умирать. Последним шел заведующий химической лабораторией – молодой красивый испанец, улыбчивый и жизнерадостный, любимец всех женщин лагеря. Теперь он не улыбался, а долго и внимательно разглядывал ее своими большими черными глазами. Девушка почувствовала неладное и проснулась.

В палатке было темно и тихо, слышно было только дыхание спящего рядом человека, но Анну не оставляло чувство опасности. Она нашарила у себя в кармане портативный переносной фонарик, включила его и в следующую секунду замерла от ужаса. Прямо перед собой она ясно увидела огромные черные глаза на смуглом лице с орлиными чертами. Тяжелая мужская рука с нечеловеческой силой зажала ей рот, не давая вырваться наружу ни единому звуку. Хрупкое девичье тело сдавило будто прессом, воздух перестал поступать в легкие, и через несколько секунд девушка провалилась в небытие.

Очнулась она посреди ночной долины, безвольно болтаясь на чьем-то сильном плече. Она попыталась вырваться, закричать, но железная рука сдавила ее талию с такой силой, что девушка снова едва не потеряла сознание. Анна плакала, умоляла ее отпустить, страх лишал ее рассудка, но существо, не обращая внимания на мольбы, продолжало нестись с огромной скоростью посреди черной ночной долины.

Когда несчастная жертва была уже близка к полному помешательству, похититель замедлил бег. Он взлетел вверх по каким-то ступеням и углубился в извилистый каменный лабиринт, изредка останавливаясь, для того чтобы осмотреться. Через пару минут он осторожно спустил девушку на землю, придавив ее грудь своей ладонью, чтобы она не вырвалась.

– Сорри, – услышала она знакомый шепот с сильным испанским акцентом и потеряла сознание.

* * *

Сумерки окутали безлюдную лесную дорогу. Зона безмолвствовала – ни один листок не шелохнулся, ни единого шороха не доносилось из леса. Единственным подобием движения по всей округе были потоки густой коричневой смолы, медленно стекавшей на дорогу с черного ствола изуродованного аномалией дерева. Смола чуть дрогнула, поддавшись слабым колебаниям почвы, затем задрожала сильней, а через несколько секунд из-за поворота вырулил тяжелый армейский «хаммер». Водитель крутанул руль так, что пассажиры в салоне едва не повалились друг на друга. Машина вырулила на опушку и затормозила, припав на переднее колесо.

– Дальше пешком, – бросил водитель через плечо мужчинам на заднем сиденье и выругался в сердцах на квакающем наречии туманного Альбиона. – Эта дрянь расправится с резиной за минуту.

Пятеро мужчин, выбравшись вслед за ним из автомобиля, озадаченно глянули на черную бесформенную массу, бывшую минуту назад тяжелой непробиваемой покрышкой.

– Здесь меньше километра, – кивнул водитель в сторону огромного красного купола. – Дойдете.

Те уже доставали из багажного отсека объемистые тюки. Квадратные подбородки и стриженые головы на мощных шеях первых троих говорили сами за себя. Эти трое были кадровыми офицерами ЦРУ, и один из них, комиссар миссии ООН в Чернобыле, только что доставил спецгруппу к месту задания. Остальных, включая водителя, нетрудно было узнать по холодному профессиональному взгляду, мгновенно оценивающему ситуацию.

– Спасибо, Макс. – Один из разведчиков протянул руку водителю. – Помочь с колесом?

– Справлюсь. – Комиссар бегло осматривал округу. – Идите, а то что-то подозрительно тихо сегодня.

Увешанные оружием мужчины выстроились боевым порядком, и через несколько минут тьма полностью скрыла их на дороге к источнику. Макс продолжал стоять возле скособоченного автомобиля. Разведчик нервничал: ни разу за полтора года работы он не видел Зону в таком состоянии. Абсолютная тишина повисла над землей – все будто вымерло. Ни малейшего движения воздуха даже в степи. И добром это кончиться не могло.

Он попытался взять себя в руки и успокоиться, достал из багажника тяжеленную запаску, но стоило ему приступить к демонтажу колеса, как чувство опасности усилилось многократно. Разведчик почувствовал, как у него потеют ладони, ощутил липкий страх и, побросав инструменты на землю, поднял оружие, нервно поводя стволом из стороны в сторону. А через секунду всю его профессиональную выдержку как ветром сдуло, и, судорожно надавив на курок, человек завопил во все горло.

Тьма свернулась в тугой пульсирующий узел, и в следующее мгновение тяжелый армейский броневик содрогнулся от удара, пуленепробиваемое окно треснуло, и с него медленно сползло бездыханное тело комиссара ООН, оставляя на стекле содержимое черепной коробки.

Ветер донес звуки выстрелов и приглушенный крик, и люди, отойдя уже на приличное расстояние, остановились. Старший группы поднял прибор ночного видения, с минуту всматривался в него, не произнося ни звука, и сразу подхватился:

– Уходим. Быстро!

– А как же Макс? – Второй разведчик встал у него на пути.

– Он большой мальчик, – отмахнулся старший.

– Я его знаю еще с Анголы! – Церэушник упорно загораживал ему дорогу.

– Я его знаю еще до Анголы – он справится, – повторил командир.

Но тот с силой ухватил его за руку:

– Мы не можем его бросить!

Старший молниеносно обернулся, незаметно выломав ему кисть, да так, что тот едва не завопил от боли. Лицо у разведчика было совершенно спокойным, но в глазах пылало бешенство.

– Он мертв, придурок! – зашипел он ему прямо в лицо. – От него ни черта не осталось, так же, как от «хаммера»! Возьми себя в руки, пока мы все к нему не присоединились!

Он оттолкнул зарвавшегося коллегу и махнул остальным:

– Живей, парни!

Группа бросилась вперед, быстро наращивая темп, и спустя минуту это уже был не марш-бросок, а бегство людей, в ужасе спасающих свою жизнь. Что-то гнало их, как диких зверей, поэтому они даже не заметили, как влетели в клубящийся багровый туман и понеслись сломя голову к внутреннему куполу.

– Быстрей! Дьявол, быстрей!! – орал один из бойцов, а красная завеса за их спинами рвалась огромными брешами, пропуская через себя что-то невидимое.

Перед самым куполом один из спецназовцев споткнулся и полетел на землю. Последнее, что успели увидеть остальные, прыгая в мерцающую голубым светом стену, это было скрученное, как бумажный лепесток, тело соратника с выдавленными наружу внутренностями. А через мгновение у них самих едва кишки не выползли на землю, когда их сведенные от электричества тела швырнуло по другую сторону. Будь на их месте кто-то послабей, все уже было бы кончено, но и этим тренированным профессионалам пришлось несладко. Они судорожно пытались отползти подальше, хватая воздух ртами, а их преследователь уже начал продавливать экран с другой стороны.

В стене образовалась выпуклость, которая тут же стала увеличиваться, и казалось, она вот-вот прорвется, но экран оказался непрошеному гостю не по зубам. Раздалось громкое гудение, и с грохотом, от которого у людей едва не лопнули барабанные перепонки, ударила молния, расправившись со взломщиком одним ударом.

В себя они пришли далеко не сразу – угроза миновала, и только теперь они смогли наконец разглядеть, куда они, собственно, попали. Перед ними расстилалась огромная неземная долина с разбросанными повсюду старыми величественными развалинами, утопающими в густой зелени деревьев. Они проникли в купол ночью, но здесь солнце было в зените.

– Что дальше, кэп? – Спецназовцы уже стояли на своих ногах.

Старший группы с трудом поднялся с земли, втайне завидуя здоровью этих костоломов.

– Нужно найти место повыше.

Люди один за другим нырнули в густые заросли. Небольшая роща вскоре сменилась душисто-терпкой степью. Затем потянулись поля, заросшие цветами и дикими злаками, и там они смогли разглядеть вблизи то, что вначале приняли за развалины. Вытесанные из цельных скал кубы высотой с многоэтажный дом, гигантские базальтовые сферы – невероятные нагромождения минералов самой причудливой геометрической формы на средневековые руины никак не тянули. Скорее тут развлекался какой-то великан-камнерез.

– Покараульте снизу, – бросил церэушник спецназовцам, а сам потащил коллегу к высоченному гранитному конусу, увитому широкой спиралью, похожей на лестницу.

Забравшись наверх, они долго осматривали местность через оптику, после чего старший указал рукой на какой-то объект вдалеке:

– Сколько до того круга?

– Пара миль.

– Значит, в диаметре он около мили. Круглая площадка в пятнадцати футах над землей. На ней некое подобие лабиринта. Похоже?

Старший развернул запаянный в тонкий пластик рисунок. Разведчики внимательно рассмотрели огромное каменное сооружение в паре миль к северу, сверяясь с изображенной на рисунке схемой.

– Это он, – уверенно кивнул старший. – Пошли, нужно успеть до заката.

Спустя час, преодолев несколько километров по усыпанной каменными изваяниями долине, они поднялись по замшелым от времени ступеням и углубились в извилистый лабиринт. Построившая его цивилизация знала толк в этом деле: тонкие волнообразные стены перемежались огромными полированными колоннами, тугими гладкими сферами и полупрозрачными пластинами в виде раздувающихся парусов. Это фантастическое царство минералов имело больше километра в диаметре, и даже хладнокровные спецы были подавлены таким зрелищем. Но время поджимало, и командир снова достал схему, подключив к обсуждению на этот раз и бойцов.

– Вот наша цель, парни, – ткнул он пальцем в рисунок. – Этот знак должен быть на полу одной из здешних площадок, и найти его нам надо до захода солнца. Иначе вечером эта штука заведется и отправит нас совсем не туда, куда нужно. За работу!

Получив задание, люди разошлись в разные стороны и приступили к поискам. Началась долгая кропотливая работа – они осматривали каждый закуток, постоянно сверяясь со схемой, но знаков были десятки тысяч, а карта, как показало время, грешила серьезными неточностями.

– Либо кое-что изменилось с тех пор, как ее сделали… – пробормотал командир и, оставшись в одиночестве, достал еще одну схему, не предназначавшуюся для посторонних глаз.

Это была фотокопия очень старого рисунка, уже не раз отредактированная, но все же чувствовалось, что это изображение очень и очень древнее. Именно по этому рисунку и создавалась на компьютере схема, которой они сейчас пользовались.

Солнце между тем неумолимо клонилось к закату, и старший церэушник нервничал все сильней – ему очень хорошо растолковали, что тут будет твориться вечером, и даже дали прочесть расшифрованный перевод одного древнего текста. Сейчас он уже видел первые признаки: свет вечернего солнца, сместившись на определенный угол, преломлялся в прозрачных каменных «парусах», нависающих над лабиринтом, раскрашивая его участки в разные цвета светового спектра. Разноцветные огни разгорались, и это было только начало. Вскоре из-под земли пошла едва различимая дрожь, и это означало, что времени у них не осталось вовсе: уходить следовало немедленно. И тогда им наконец повезло.

– Сюда! – донесся крик спецназовца. – Это здесь!

Все бросились к нему, и как раз вовремя: едва они собрались на маленькой площадке, на полу которой был вырезан знак, по форме напоминающий лиру, как ярко-красное светило коснулось земных границ.

В следующую секунду огромный каменный круг запылал, как рождественская елка. Солнце закатилось за горизонт, но огни стали лишь ярче – теперь они подчинялись уже другим силам. Из глубины донесся протяжный гул, земля дрогнула так, что казалось: трясется в страшном ознобе сама планета. Люди попадали на пол, сжавшись от ужаса, а стихия только-только набирала обороты. Когда из центра круга, объятого бушующей энергией, ударил в небо огненный вихрь, расколол небеса и устремился к звездам, люди уже были без сознания. На рассвете их разбудило солнце, и все, что случилось вчера, казалось смутным ночным кошмаром, пока они не покинули круг и, стоя на широких каменных ступенях, ведущих наружу, не осознали, что кошмар стал явью.

Утреннее солнце заливало розовым светом гигантскую плодородную равнину. В его лучах искрились широкие извилистые реки с берегами, заросшими сочной луговой растительностью и цветущим кустарником, бесконечные прерии, устланные душистыми травами, и гряда высоких скалистых вершин на горизонте. Все вокруг кипело жизнью: небо то и дело чернело от неисчислимых птичьих стай, совершавших привычный утренний променад, по долине тут и там сновали животные. Это была саванна. К тому же кроме солнца у самого горизонта висел еще один огромный тусклый диск, испещренный кратерами и подернутый туманом. Каков бы ни был маршрут у «ночного экспресса», конечная станция находилась далеко за пределами их скудной фантазии.

– Не Оклахома, конечно. – Старший обвел оценивающим взглядом долину и показал на высокий черный монумент, плывущий над землей, словно огромный линкор. – Но эта штука нас выведет.

Они спустились по ступенькам и двинулись прямиком в джунгли по единственной во всей округе дороге, мощенной гладкими каменными плитами. Группа успела отмотать не меньше мили по пропитанным влагой тропическим зарослям, когда оба спецназовца застыли как по команде, резко вскинув вверх растопыренные ладони. Через несколько секунд остальные поняли, что их насторожило: в воздухе витал еле уловимый запах дыма. Постояв немного, бойцы сделали знак остальным оставаться на месте, а сами растворились в чаще. Через некоторое время они вернулись так же тихо, как и ушли.

– Там хижина, – сообщили спецназовцы. – Хозяев не видно, но зола теплая.

Старший вскинул на них удивленный взгляд:

– Люди?

«Морской котик» кивнул.

Несколько секунд командир молчал, о чем-то размышляя – к такому повороту событий он был не готов.

– Местные? – предположил церэушник.

Боец покачал головой.

– Вряд ли. Похоже, нас кто-то опередил.

Командир не колебался.

– Ты знаешь, что делать, – бросил он своему коллеге и показал глазами на одного из спецназовцев. – Идете вдвоем. Если не подтянемся до вечера, ждите нас возле арены. С нами или без нас – вы должны вернуться сегодня. – А затем кивнул второму бойцу: – Ты – со мной.

Через минуту, разбившись на пары, они нырнули в джунгли и двинулись в разные стороны. Вскоре старший разведчик вместе с бойцом выбрались на ровную каменную площадку, затерявшуюся среди густых зарослей, и осторожно заглянули в маленький деревянный домик. Это скромное «бунгало» не запиралось, и тем не менее внутри него кто-то серьезно обжился, судя по нехитрой кухонной утвари, еще теплому очагу и связкам вяленой рыбы на деревянных стропилах под потолком. Церэушник склонился над кучей тряпья в углу и аккуратно развернул ее.

На полу лежал тяжелый защитный скафандр, истрепанный и полинявший. А ведь спецкостюмы стоимостью с представительский «мерседес» так запросто в инопланетных тропиках не валяются. Тем более с надписью на кириллице «Научно-исследовательский лагерь». Далее были найдены персональный детектор с опустевшим аккумулятором и кое-что из личных вещей. Пока боец осматривал комнату, разведчик занялся ПДА. Он подключил к нему блок питания из собственного детектора, безжизненный экран сразу высветился, и пошла загрузка данных. А через пару минут американец впал в ступор: внутренний хронометр детектора спешил на… целый квартал! И это не могло быть ошибкой, потому что часы скафандра показывали точно такие же время и дату.

– Последний сеанс связи со спутником – двадцатое октября. Вчера… – бормотал он, просматривая сообщения на экране ПДА. – Где его носило три месяца? Что-то затянулась деловая поездка…

Командир порылся в системе.

– Владелец – Андреев Егор Филиппович. – Он поморщился. – Филиппович… Махмуд сын Хоттаба. Чертовы азиаты!

А затем поднялся на ноги и махнул спецназовцу. Быстро прибрав за собой, они покинули площадку, спрятавшись в зарослях неподалеку: этот «филиппович» интересовал разведчика все больше и больше.

Их ожидание было вознаграждено не скоро: уже перевалило за полдень, когда на дороге показались двое – мужчина лет сорока пяти и девушка. Спецы дождались, когда они зайдут в дом, после чего выросли на дороге, как два призрака. Мощный удар свалил мужчину на пол, второй удар достался девушке, она вскрикнула от боли и сложилась пополам. Церэушник за волосы выволок ее наружу, в то время как его компаньон тонкой пластиковой удавкой крутил руки мужчине. Через несколько секунд оба полетели вниз лицом на каменный пол, раздался хруст ломающейся носовой перегородки, ужасный женский крик, и кровь хлынула ручьем на прогретые солнцем камни.

– Лежать! – Тяжелый ботинок придавил мужчину, едва он попытался кинуться на помощь своей подруге.

Девушка продолжала кричать от боли.

– Заткни ее, – приказал разведчик.

От удара в солнечное сплетение у той перехватило дыхание. Выпучив глаза, она судорожно забилась на камнях, пытаясь сделать вдох. Схватив мужчину за волосы, командир приподнял его голову над землей:

– Кто вы?!

– Ученые! Ученые! – захрипел тот.

– Как здесь оказались?!

Несмотря на боль и ужас, соображать мужчина не перестал. Он уловил иностранный акцент и, конечно же, разобрал английскую речь.

– Вы кто такие, мать вашу? – взвился он.

Такое настроение церэушнику совсем не понравилось.

– Займись девчонкой, – кивнул он спецназовцу.

Придавив ее к земле, тот припечатал женское лицо тяжелым кулаком, а затем, намотав ее волосы на руку, достал острый тесак. От ее дикого крика вздрогнули джунгли, так что с ближайших деревьев во все стороны рванули перепуганные птицы.

– Не трожь ее, падла!! – Мужчина бился на полу, выламывая себе руки. – Чего вам надо, уродам?!

– Информацию. – Разведчик сдавил ему горло железной хваткой. – Иначе вырежем твоей женщине глаза, а потом сделаем то же самое с тобой! Будешь говорить?!

Перевернув жертву на спину, он придавил ему ботинком гениталии – человек закричал от боли.

– Как сюда попали?!

– Через круг!!

Разведчик убрал ногу.

– Вижу, ты хочешь говорить? – Он приподнял мужчину, усадив его прямо на пол. – Как узнали про круг?

Мужчина тряхнул головой – его мутило от побоев.

– Случайно попали. Нас кто-то туда втащил. – Он в ужасе смотрел, как его палач достает из-за пазухи нож. – Не знаю кто!! Не знаю!! Я уже здесь очнулся! И она тоже!

– Что-нибудь еще? – Разведчик осматривал острое лезвие.

– Чего еще?! Не знаю я ничего!

По сигналу командира спецназовец вновь склонился над девушкой с тесаком в руке.

– Дядя Егор! – заверещала та от ужаса.

– Правильно. – Церэушник присел рядом с мужчиной. – Нужно все нам рассказать, дядя Егор, пока мы не сделали вашей девочке больно.

– Мы из научной экспедиции. Едва вошли, как меня что-то сцапало, очнулся здесь. С ней, – мужчина кивнул в сторону залитой кровью девушки, – произошло то же самое, но появилась она здесь позже.

– Насколько позже? – уточнил разведчик.

Мужчина запнулся:

– На три месяца…

– Ну вот, Егор, – американец усмехнулся, тщательно выговаривая по буквам его отчество: – Филиппович! Хорошо! А, мм… «сцапали» девочку вчера?

– Позавчера.

– Хорошо, – кивнул разведчик. – Вы здесь давно, да, Егор Филиппович? Что-то интересное нашли? Наверное, много фотографировали?

Андреев непонимающе смотрел на него.

– Дом длиной с милю, – подсказал церэушник. – Со стеклянной крышей. Хотим найти компанию, которая его построила. У них сейчас хорошие скидки! Там внутри много табличек со странными надписями. Говорят, их сделали, когда люди еще на ветках висели. Не видели?

– Нет!

Американец в удивлении качнул головой:

– Странно… А у вас в ПДА – гигабайт таких фотографий. И у девушки, наверное, тоже?

Анна испуганно вздрогнула. Разведчик поднялся, отряхнув капли крови с рукава. Он узнал все, что ему было надо. Спецназовец вопросительно взглянул на него. Тот пожал плечами.

– Утечка информации исключена.

Лежащие на земле люди поняли значение слов, брошенных по-английски. Мужчина попытался вскочить, девушка снова закричала, но палачи и ухом не повели. Предстоящая казнь была частью их работы. Не более.

Непроходимые джунгли молча взирали на разворачивающуюся там трагедию. А из глубины чащи летело к каменной поляне крылатое насекомое, напоминающее по виду стрекозу. Оно, ловко огибая препятствия, подлетело к опушке и, выбрав место для посадки, опустилось на землю. Потирая мохнатые лапки, букашка почувствовала, что сидеть-то ей неудобно, и навела фасеточные глазищи, чтобы рассмотреть, на что же она приземлилось.

Тонкие членистые ножки упирались в огромный рябой ствол крупнокалиберного пулемета. Подняв глазки повыше, «стрекоза» разглядела могучий человеческий торс, закованный в тяжелую броню, и стальной непроницаемый шлем с черными каплевидными стеклами в глазницах. Тихий металлический свист, вырвавшийся из воздушных клапанов шлема, согнал насекомое, и, поднявшись высоко в воздух, оно с удивлением наблюдало оттуда, как десяток стальных гигантов, скользя между деревьев, берут поляну в кольцо.

Придавив ногой девушку, спецназовец нехотя вынул из поясной кобуры небольшой автоматический пистолет с глушителем и навел оружие на жертву. Секунду спустя загрохотала тяжелая очередь – и диверсантов смело как ураганом. Дергаясь в конвульсиях, они покатились по каменному полу, а из джунглей повалили люди в тяжелых экзоскелетах, быстро заполняя гранитную площадку.

– Лежать, бл…!! – раздался оглушительный рев.

– Не подохли они? – вторил ему металлический присвист.

– В броники били. Очухаются.

Трое колоссов сняли свои шлемы.

– Каким ветром занесло сюда господ разведчиков? – усмехнулся один из них, глядя на покачивающегося от шока церэушника, и перешел на английский: – Я говорю, что вы тут забыли, господа?

Они смотрели на американца точно таким же профессиональным взглядом, что и он на них. Неудивительно, если учесть, что они были почти «коллегами». На небольшой гранитной площадке в густых непролазных джунглях стояла разведгруппа Службы безопасности Украины. Американцев оттащили в сторону и разделили, а затем один из эсбэушников занялся Андреевым и Анной:

– Кто вы такие?

Допрос отличался от «общения» с церэушниками только тем, что пленных не били и говорили без акцента. В остальном же с ними не церемонились. Выудив из Андреева нужные сведения, чекист, видно, сжалился, тихо сказал что-то бойцу, после чего тот одним ловким движение вправил девушке сломанный нос, сделал ей обезболивающий укол и развязал руки. Егора никто развязывать не собирался.

В хижине тем временем вовсю отрабатывали церэушника. Двое чекистов прощупывали строптивого «америкоса», тщательно обыскивали его вещи, и ждали третьего, который допрашивал Андреева. Вскоре тот вызвал их наружу, они коротко посовещались и, слегка озадаченные, вернулись к допросу уже втроем.

– Вы не имеете права меня задерживать, – завел свою пластинку разведчик. – Я – официальный представитель миссии ООН. Я буду…

– Дипломатической неприкосновенности нет. Так что задержать мы вас можем. – Полковник СБУ положил тяжелый шлем на деревянный стол, присев на скамью прямо перед американцем. – Вы – кадровый разведчик ЦРУ.

Американец усмехнулся:

– Вы меня с кем-то путаете! У меня имеется официальное разрешение находиться здесь…

– Нас мало интересует ваша профессиональная деятельность, – перебил его другой эсбэушник. – Вас взяли за уголовное преступление – избиение и попытка убийства. Восемь лет в криминальной тюрьме, и никакой политики.

– Это ужасная ошибка, – покачал головой американец.

– Возможно, – посочувствовал ему полковник. – Но с этим будут разбираться уже другие структуры. Не такие деликатные, как мы.

– Пока вы среди коллег по цеху, – встрял третий чекист, – используйте свой шанс. Не будьте дураком, Джоули!

Церэушник чуть заметно дернул щекой.

– Вы – личность известная! – усмехнулся полковник. – Так что фамилия ваша нам знакома – не смущайтесь.

Ричард Джоули соображал быстро. Эти парни хотели игры – будет им игра. Только вот очень скоро он понял, что недооценил соперника.

– Хотите что-то предложить? – изобразил он заинтересованность.

– Мы бы, конечно, могли, – кивнул эсбэушник. – Да боюсь, вам нечем платить: вы банкрот, Джоули.

– Вы провалили задание, – подхватил полковник. – Попались как мальчишка. А сейчас тянете время. Точнее, думаете, что тянете. В то время как мы уже взяли двоих ваших ребят прямо в галерее.

Это был сильный ход. Внешне американец оставался совершенно спокойным, но профессионалов ему было не обмануть. Если ребята вернутся домой с фотографиями объекта, то его задержание – чисто техническая заминка, потому что задание выполнено. Если их взяли, это провал. И провал этот обойдется ему очень дорого.

– Так что, Ричард, – подытожил полковник, – мы могли бы при желании предложить вам успешную профессиональную деятельность с перспективой карьерного роста. Ну, если, конечно, вам нужны они, а не позорная пенсия.

Джоули прокачивал ситуацию, его не торопили. Здесь с обеих сторон играли гроссмейстеры, а им свойственно просчитывать ходы.

– Мои ребята назвали вам свои имена? – осторожно спросил американец.

Это была последняя проверка. Робкая надежда, что чекисты блефуют. Второй эсбэушник выложил на стол два личных жетона:

– Нет, они передали вот это.

Джоули потер лицо ладонями:

– Хорошо. Чего вы хотите? Детали операции? – Он задумался. – Вряд ли… Вы же сюда как-то попали. Не удивлюсь, если у вас те же сведения, что и у меня. А может, и больше.

– Может быть, – согласился полковник. – И вы для нас будете намного полезней, когда попадете домой.

Джоули вздохнул: значит, все-таки вербовка. Ну что ж, с большинством разведчиков это когда-нибудь случается. Даже людоеду в банановой республике иногда удается тебя перекупить, когда он случайно узнает какой-нибудь неприятный для тебя секрет.

– Гарантии? – спросил он.

– Вы вернетесь домой с фотографиями, как и планировали.

– Что с остальными? – Американец догадывался, каким будет ответ.

Эсбэушники смотрели на него уже без улыбки.

– Сами знаете. – Полковник показал глазами куда-то в сторону открытой двери, за которой раскинулись зеленым морем бескрайние джунгли. – Костолома, с которым вас взяли, тащить с собой нельзя. Через него вас в любом случае расколют. И избавитесь от него вы, разумеется, сами, сразу после того, как дадите нам расписку о сотрудничестве. Остальные не знают, что вы у нас. Вернемся – сразу же отпустим.

Джоули угрюмо молчал, и мысли, несмотря на всю его профессиональную выдержку, разбредались в разные стороны. Сколько раз его пытались зацепить – и не счесть. Этим удалось, но требовали они невозможного.

– У вас нет выбора. – Полковник прекрасно понимал, что творится в душе у американца.

Он положил на стол схему круга.

– Если эти данные просочатся в прессу, вам светит тюрьма на родине. А если, не дай бог, мир узнает об этом? – Эсбэушник показал ему экран своего ПДА, на котором мелькали какие-то незнакомые письмена и замысловатые символы. – Вы гарантированно лишитесь жизни.

– В случае утечки вам тоже несдобровать. Вы – крупная рыба, так что мы готовы рискнуть, – подключился второй чекист.

– Мы снабдим вас отличной легендой, – поддержал его полковник. – Вернетесь домой героем. Взамен мы просим лишь немного сотрудничества, которое не будет для вас обременительным.

Подумав немного, Джоули кивнул.

– Насчет моего компаньона: может, обойдемся без этого? – осторожно спросил он.

Эсбэушник покачал головой:

– Вам нужны гарантии – нам они тоже не помешают. – Он протянул бумаги. – Пишите, Ричард.

Измученные пленники во дворе искоса наблюдали, как двое бойцов уводят полураздетого спецназовца в джунгли. А вслед за ними отправился другой, в сопровождении двух офицеров СБУ. В лесу человека поставили на колени, и, услышав за спиной знакомые шаги, он презрительно ухмыльнулся.

– Каково это – продавать своих товарищей, а, Джоули? – спросил он, не оборачиваясь.

– Выгодно. – Церэушник навел пистолет на коротко стриженный затылок, но руки его не слушались.

Несколько секунд шла жестокая внутренняя борьба, однако спецназовец не собирался задешево продавать свою жизнь. Он подпрыгнул в воздух, как стальная пружина, и молнией набросился на ближайшего бойца. Сдирая себе кожу вместе с мясом о броню экзоскелета, он ударил всем телом так, что боец кувырнулся вверх тормашками прямо на товарища. Не обращая внимания на содранную кожу и раздробленное плечо, морпех с огромной скоростью рванул в густую чащу.

Поднялся страшный переполох.

– За ним! – орал полковник в бешенстве. – Брать только живым!

Бойцы ломанулись в джунгли, но люди, спасающие свою жизнь, бегают очень быстро. Беглец оторвался от преследователей, но подвели связанные за спиной руки: споткнувшись, он не удержался на ногах и на полном ходу влетел головой в дерево. Когда, с помутневшими от сотрясения глазами, он с трудом оторвался от земли, вокруг уже стояли плотным кольцом вооруженные люди.

– Джоули! – жестко приказал полковник. – Сейчас же!

Тот закрыл глаза от бессилия, испытывая ненависть к самому себе за собственную подлость, сжал челюсти, едва не раскрошив зубы, и нажал на курок. Звенящую тишину джунглей разорвал пистолетный выстрел. Человек на земле дернулся и затих, уставившись остекленевшими глазами в глубокое синее небо, а эсбэушник отключил ручную видеокамеру.

– Пойдемте, Ричард. – Полковник аккуратно вынул у него из рук оружие. – Нужно закончить дела.

Люди безучастно повернулись спиной к месту, где только что лишили жизни себе подобного, и отправились назад, а безжизненное тело осталось лежать под деревом, неестественно вывернув конечности.

Только оно, как оказалось, было не единственным. На каменной площадке возле хижины лежал, раскинув руки, труп одного из бойцов с пулевым отверстием в гермошлеме. А пленные бесследно исчезли. И когда осатаневшие от ярости спецназовцы, рассыпавшись боевым порядком, прочесали всю округу и никого не нашли, американца это заметно напрягло.

– Проблемы? – нервно спросил он.

– Будут у всех. – Полковник, сузив глаза, наблюдал за небосклоном. – Если этим двоим удастся попасть домой.

А закатное солнце тем временем поливало напоследок джунгли мягкими пурпурно-розовыми красками. В двух милях к востоку его лучи, просачиваясь сквозь огромные «паруса» из прозрачного минерала, уже вовсю разгорались на стенах древнего лабиринта. А к нему из последних сил ковыляли двое избитых, измученных людей – мужчина сорока пяти лет и молодая женщина с залитым кровью лицом.

Глаза у полковника широко раскрылись, он рявкнул так, что присели даже его видавшие виды подчиненные, и, подхватив оружие, сорвался с места. За ним бросились остальные, но чекист несся как ненормальный, выжимая из себя все что можно, так что они сразу же далеко отстали. На бегу он сорвал с себя шлем, жадно хватая ртом воздух. Легкие горели, мышцы сводило болью, но впереди уже мелькал просвет между деревьев.

Через мгновенье он выскочил из джунглей и тут же увидел спины беглецов, исчезающие в лабиринте. Вложив все силы в отчаянный рывок, эсбэушник добежал до каменной арены, и, когда вскарабкался по ступенькам, в голове застучал кровавый набат, и он едва не распластался на полу. Здесь приборы не работали – экзоскелет, усиливающий каждое человеческое движение в непролазных джунглях, навалился на него всей своей чудовищной тяжестью. Больше центнера брони и оружия давили к земле, и полковник молился только об одном: не упасть. Иначе подняться ему, как средневековому рыцарю в латах, вряд ли удастся.

Выскочившая из джунглей разведгруппа опоздала всего на несколько минут, и «поезд» тронулся без нее. В тот момент, когда солнце коснулось горизонта, арена тотчас «завелась». Раздался знакомый грохот, сооружение окутало ярко-зеленое силовое поле, и вход посторонним туда уже был заказан. От злости и бессилия они стали палить из всего, что под руку подвернулось, но это было бесполезно. Через минуту те, кто остался снаружи, уже мчались прочь, спасаясь от разбушевавшейся громады, но тем, кто попал внутрь, пришлось хуже.

Егор с Анной бежали из последних сил, и земля в буквальном смысле горела у них под ногами – свет бурлил и двигался, как живой, заливая камни крутым фосфоресцирующим кипятком. Между отдельными сегментами площади наливались упругие силовые перегородки, протискиваться сквозь которые становилось трудней с каждой секундой. Земля дрожала, и дрожь эта шла из самой ее глубины. А через мгновение тряхнуло так сильно, что люди подлетели в воздух на метр, едва не переломав себе ноги о каменный пол. Их цель была так близка: сквозь голубое сияние в квадратном проеме они видели площадку в форме правильного восьмигранника, на полу которой разгорался знакомый символ, похожий по форме на лиру. Единственная мысль билась в их головах в тот момент, когда они протискивались сквозь силовую завесу: они много раз видели этот знак, но не могли вспомнить где.

Через секунду Егор и Анна рухнули на пол площадки. Огромная каменная арена уже ходила ходуном, процессы протекали с чудовищной силой, а из земли несся оглушительный рев, когда в проеме меж стен возник чей-то размытый силуэт. Стальная фигура билась изо всех сил, пытаясь протиснуться сквозь силовое поле, запечатавшее площадку. Затянутый в броню человек рвал себе жилы от дикого напряжения. Упершись в землю всеми четырьмя конечностями, он рванулся так, что затрещали кости, а в мозгу, не выдержав сумасшедшего кровяного давления, лопнул сосуд. Но он, как волк, грызущий лапу в капкане, продолжал двигаться к своей цели. Теряя сознание от боли, эсбэушник вывалился на площадку и набросился на людей.

На сотрясаемом стихией пятачке люди сплелись в клубок, отчаянно сражаясь за свою жизнь. Полковник уже почти ничего не соображал от боли, но ему достаточно было просто рухнуть на Егора, чтобы расплющить его на полу всей своей массой. Человек кричал во весь голос, бился в агонии, пытаясь сбросить с себя двести килограммов плоти и металла, а чекист уже вытягивал из-за пояса острый армейский нож. Он подмял под себя жертву, занес руку с ножом для удара и… рухнул как подкошенный прямо на Андреева.

Над ними с автоматом в руках стояла Анна. Глаза ее на обезображенном побоями лице горели от ярости. Она со всего маху припечатала прикладом стриженый затылок чекиста, хоть он и так уже валялся без чувств. И еще раз, да так, что чудом не заехала прикладом в лицо Егору. Раскроив ненавистный череп, она опомнилась, стащила обмякшую тушу в сторону, освободив Андреева и упала без сил рядом с ним.

Лежа на спине, они, страдая от боли в искалеченных телах, все же не могли оторвать взгляд от пылающего небосвода: увидеть такое зрелище доводилось немногим. Столб огня, бьющий из центра арены, разорвал небо. Гигантская черная брешь, мерцая звездной пылью, качнулась к земле, открыв взору бесконечную Вселенную с мириадами светил. Все эти миры, недостижимо далекие, связывал, словно огромная космическая пуповина, сноп пламени ярче самого солнца, стягивал их воедино, и они, подчиняясь его могуществу, летели друг к другу на всех парусах.

Последнее, о чем подумал Андреев, перед тем как отключиться: «Кто же они, управляющие вселенной с такой мощью и мастерством?» У Анны мысли были несколько иными. Девушка прикидывала, во сколько ей обойдется пластика носа, если им посчастливится все-таки вернуться домой.

* * *

Промозглый холод разбудил их поутру, продрогших до костей, усталых и больных. Покосившись на лежащее рядом тело, они поспешили убраться подальше, но чем ближе подходили к краю платформы, тем меньше оставалось у них надежды встретить своих товарищей. Когда Егор с Аней вышли из лабиринта, надежды рухнули окончательно.

Этот мир мало походил на тот, который они покинули несколько дней назад. Здесь было холодно. Тяжелый непроницаемый туман укутывал землю сплошным покрывалом. Короткая, по щиколотку трава казалась безжизненной. Сквозь мутную пелену прорисовывались очертания деревьев без листвы, раскинувших голые сучья во все стороны. Все вокруг умирало, жизнь покидала этот мир.

Люди в отчаянии опустились на каменные ступени: они понятия не имели, где находятся и куда идти дальше. Долго гадать им, впрочем, не пришлось – они не заметили, что пришли сюда не одни, а с попутчиком. Услышав за спиной шаги, Егор вздрогнул, обернулся и получил увесистый пинок, от которого покатился по ступеням, отбивая себе бока. По пояс голый мужчина, с грязной коркой запекшейся крови, облепившей голову и плечи, словно короста, приволакивая ногу, двинулся к Анне.

Удар ножом пришелся бы Анне под самое сердце, но соображал полковник плоховато, после того как ему несколько раз заехали прикладом по голове, иначе заметил бы, что девушка одета в тяжелый скафандр. Клинок скользнул по броне, Аня полетела на камни, стукнулась затылком и едва не потеряла сознание. Егор, поднявшись с земли, бросился защищать свою племянницу. Через секунду эсбэушник, изловчившись, пырнул Андреева ножом и распорол ему руку до самой кости. Фонтаном хлынула кровь, Егор изо всех сил сопротивлялся, но силы его быстро покинули, а полковник схватил Аню за волосы и потащил куда-то в сторону. Он был явно не в себе, потому что, забыв про нож, стал молотить голыми руками по бронепластинам скафандра, ломая себе пальцы о жесткий панцирь, и собственная боль заводила его еще сильней. Эсбэушник дотащил девушку до ближайшего дерева, придавил своей изуродованной лапищей к стволу, но тут ему стало совсем худо.

Глазные белки заволокла густая черная пленка, и вместе с чернотой из самой глубины души эсбэушника показалось на свет первобытное зло. Глаза его теперь жили своей собственной жизнью, подчиняя себе тело, словно марионетку. Человек исчез, вместо него появилось что-то совсем другое. Схватив Анну за горло, оно, это «что-то», начало мотать ее из стороны в сторону с чудовищной силой, а правая рука с зажатым в кулаке ножом тоже моталась из стороны в сторону, фактически никому уже не подчиняясь. Существо не заметило, как загнало клинок почти по по рукоять в собственное бедро, не почувствовав при этом боли. Оно рычало, срываясь на визг, и сдавливало тонкую девичью шею все сильней, пока чья-то сильная рука не оторвала его от жертвы и не развернула к себе.

Черные звериные очи уперлись в отливающий яркой зеленью взгляд, и чернота дрогнула от ужаса перед силой этого взгляда. Бесноватый заверещал от ярости и тут же попытался накинуться на противника, но тот был ему не по зубам. Андрей Мельниченко сбил жуткое существо с ног, одним движением сломал бычью шею, едва не вырвав изуродованную голову из плеч, и отшвырнул обвисшее тело в сторону.

Затем поднял с земли Аню и, быстро ее осмотрев, поспешил к Егору. Там он провозился дольше, пока останавливал кровотечение и бинтовал распоротую ножом руку. Вид у Андреева с Аней был ужасающим, так что Мельниченко даже не рискнул расспрашивать, что с ними стряслось.

– Какой сегодня день? – прошептал Егор.

– Смотря для кого.

Андрея этот вопрос, похоже, не удивил, из чего Егор сделал вывод, что у него есть свои причины, очень похожие на их собственные, не удивляться местным пространственно-временным коллизиям.

– Ну, и?

– Для наших – двадцать первое октября. То есть «завтра». Для меня – лето в самом разгаре. – Андрей глянул на окладистую бородку своего шефа. – Для тебя, думаю, новый год уже наступил.

– Каких таких «наших»?.. – Егор затаил дыхание.

Мельниченко усмехнулся – он словно читал его мысли.

– Они все здесь! Страшно, правда: умирать в одиночестве «давным-давно, в одной далекой галактике»?

Андреев почему-то тихо рассмеялся, и от сердца у него отлегло.

– Страшно, – согласился он и показал глазами на каменную арену. – Видел?

– Даже прокатиться успел. – Андрей кивнул в сторону мертвого эсбэушника. – Гости еще будут?

– Не знаю.

– Гроха вопросы станет задавать. – Андрей высматривал кого-то по сторонам. – Неприятные. Так что погоди пока все ему вываливать.

Он сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул. Кто-то ему отозвался, и вскоре из тумана вынырнул Волк вместе с незнакомым сталкером. Увидев, в каком состоянии Егор с Анной, Волк изменился в лице. Он коротко переговорил с Мельниченко и вместе со своим напарником оттащил труп чекиста подальше с глаз долой. Потом они подхватили девушку на руки и быстро исчезли в густом тумане, а за ними, опираясь на плечо Мельниченко, поковылял Андреев.

– Тот мужик… – Егор замялся. – Чего с ним было?

– Попутчик твой?

– Да. Что у него с глазами?

– Такие скоро будут у всех, если мы не свалим отсюда по-быстрому. – Андрей прибавил шагу. – Потерпи, уже почти пришли.

Туман вокруг стал плотным, каким-то вязким и очень холодным, а потом неожиданно закончился, так что Егор едва не ослеп от хлынувшего в глаза яркого света. За одну здешнюю ночь местность преобразилась до неузнаваемости. Вся трава погибла, рассыпавшись по земле мертвым сухим покрывалом, земля почернела и потрескалась, а вдалеке вместо экрана пылала ослепительными протуберанцами сплошная раскаленная масса, от которой доносился нестерпимый жар.

Люди сгрудились возле самой кромки тумана, и Егору бросилось в глаза, что они близки к панике: Гроха запретил им в него входить. Охрана, растянувшись цепью, преградила путь, остальные участники экспедиции наступали на нее стенка на стенку. Уже вовсю сыпались угрозы и оскорбления с обеих сторон, ситуация накалялась до предела с каждой секундой, не хватало лишь искры, чтобы разгорелось зверское побоище. И эту искру изо всех сил пытались высечь двое охранников, начавших по приказу Грохи крутить руки Волку. Тот уворачивался до последнего, понимая, что стоит ему затеять драку, и толпу уже будет не остановить. Единственная мысль, которая крутилась сейчас в голове у Андреева: им неслыханно повезло, что оружие тут не стреляет.

Вскоре Волк, не рассчитав, отпихнул от себя охранника слишком сильно, так что тот кубарем полетел на землю. Вскочил он уже в полной ярости, с ножом в руках, и с воплем кинулся на сталкера, но по пути его перехватили.

– Стоять! – рявкнул Мельниченко.

Он выбил нож из рук обезумевшего человека, схватил его за горло и встряхнул так, что у того посыпались искры из глаз. Спустя несколько мгновений наполовину придушенный охранник свалился на землю, и ярость его понемногу утихла. Чего нельзя было сказать об остальных охранниках: обозленные, они двинулись на Мельниченко, словно почуявшая кровь стая, и вместе ними шел Гроха с перекошенным от злобы лицом. Остальные отпрянули в сторону – их злость сменилась ужасом, и озверелое стадо, готовое рвать друг друга в клочья, уже мало походило на научную экспедицию.

Лишь несколько человек сумели побороть свой страх перед разъяренной толпой. Спиной к спине с Андреем немедленно встал Волк с тесаком в руке – его взгляд вполне доходчиво говорил, что он собирается продать свою жизнь очень дорого. Остался и англичанин, и, обогнав толпу, к ним несся во весь дух Егор.

Обезумевшие от ярости люди себя уже не контролировали. Стая пока еще не решалась напасть сама: она ждала команды «фас!» от своего вожака. Долго ждать ей не пришлось. Андреев, холодея от ужаса, смотрел, как лопаются сосуды в дрожащих от бешенства глазах начальника охраны. А потом кровавая масса забурлила и из самой глубины стали пузыриться маленькие темные точки, сливаясь в одну сплошную черную пелену. Неестественно выгнув шею, он затрясся всем телом, и из ощеренной пасти вырвался леденящий душу вопль.

В ту же секунду толпа рванулась вперед. Андрей шагнул навстречу, и первое сунувшееся к нему существо полетело в сторону. Удар был страшен – охранника швырнуло прочь метров на пять, едва не переломив пополам, но остальным было наплевать: они продолжали кидаться на Мельниченко, как собаки на медведя.

В какой-то момент Андрей, придавленный всей этой массой, оступился, чудом удержавшись на ногах, но стоило ему разогнуться, как в него мертвой хваткой вцепилась тварь, в которой он с трудом признал Гроху. Отливающие нечеловеческой зеленью глаза сверкнули. Одной рукой он оторвал от себя безумное существо, отведя другую для удара, как вдруг на плече у него кто-то повис.

– Нет!! – отчаянно кричал Егор, цепляясь за Андрея изо всех сил. – Нет, Андрей!! Нет!!

Он хорошо видел чудовищную силу, с которой Мельниченко орудовал в толпе, и у него уже маячил перед глазами вырванный вместе с позвоночником череп его друга. Глядя в полные мольбы и ужаса глаза Андреева, Мельниченко сдался, и это здорово осложнило ему жизнь: теперь твари смогли наконец до него добраться, потому что ему приходилось сдерживать беснующегося Семена. А вскоре, получив подкрепление со стороны других участников экспедиции, существа удвоили свой натиск.

Через мгновение под грудой тел исчез Волк. Англичанин шатался и тоже готов был вот-вот рухнуть, и пораженные страшной чумой люди уже накинулись на тех немногих товарищей, кто еще оставался в своем уме. Три десятка человек сплелись в кровавый клубок, разрывая друг друга на куски руками и зубами. Последнее, что видел обезумевший от горя Андреев, это как одна из тварей валит на землю Аню, с диким визгом отбивая себе скрюченные руки об ее скафандр.

В этот момент чаша терпения планеты, как видно, переполнилась – земля вздрогнула от сильного подземного толчка. Следующим толчком она подбросила облепивших ее уродов высоко в воздух, желая, наверное, утихомирить их таким способом. Упавшие на землю люди притихли, затравленно озираясь, а через мгновение из глубины донесся чудовищный рокот, от которого их сердца наполнились страхом. Он нарастал с каждой секундой, и вот уже люди завопили от ужаса, слыша бешеный рев пришедшей в ярость планеты.

Но все еще только начиналось. Когда рев стих, вспыхнула раскаленная масса на горизонте. Огненные языки вытянулись далеко вперед, лизнули сухую траву, и через секунду взметнувшееся до небес пламя рвануло к людям со страшной скоростью. Единственным их спасением было бежать в туман и молиться, чтоб он смог сдержать огненную стихию. Но туман почему-то пугал бесноватых больше, чем огонь. Долина задрожала от предсмертного воя: существа горели заживо перед спасительной кромкой, но пересечь ее было выше их сил. Туда смогли войти лишь несколько человек, сохранивших остатки разума.

До последней секунды Андрей с друзьями затаскивал упирающихся людей в холодную серую пелену. В результате они смогли уберечь лишь троих – остальные выскакивали наружу, прямо в потоки бушующего пламени. Немногие уцелевшие забрались поглубже в туман и свалились на землю без чувств – их осталось всего девять из сорока.

* * *

Убедившись, что Аня в безопасности, Егор опустился на землю, и его начала бить сильная дрожь. Какое-то время он мало чего соображал, а когда наконец пришел в себя, то вздрогнул еще сильней: рядом с ним, широко открыв глаза, сидел Семен. В глазах у него не было ни буйства, ни черной пелены – они были совершенно чисты, но взгляд его исказила нечеловеческая боль.

– Господи! – Гроху трясло. – Господи, господи!..

Он повторял это бесконечно, и трясся как в падучей, а потом, обхватив голову руками, человек начал кричать, кричать страшно, как раненый зверь. Чума отступила, вернулся разум, и осознание того, что он натворил, было для него невыносимо. Боль и страдания, которые он испытывал, были запредельными, и через какое-то время Семен свалился на землю и, зарывшись в нее лицом, завыл по-бабьи.

Андреев едва не сошел с ума от этого крика. Он осторожно потянулся к другу, не в силах вынести его страданий, но на плечо ему легла чья-то рука, не давая сдвинуться с места. Это Мельниченко покачал головой: «Нет». Егор попытался двинуться дальше, но Андрей снова его удержал:

– Оставь, он справится. Ты ему не поможешь.

– Правильно! – раздался рядом чей-то каркающий вопль. – Оставь, пусть сдохнет, гад! Из-за него все.

Невысокий полноватый мужчина из персонала техподдержки, один из тех, кого Андрей втащил сюда насильно, спасая от огня, злобно сверкал глазами.

Мельниченко мельком взглянул на него, и тот поспешил убраться подобру-поздорову. Андрей позвал Егора:

– Пойдем, с ним Аня побудет. Нужно заняться остальными.

Они вернулись к остальным участникам экспедиции. Главврач экспедиции, женщина лет пятидесяти, как раз заканчивала обрабатывать расцарапанную в кровь физиономию Волка.

– Ребят я подлатала. – Она показала головой на Волка с англичанином, а потом на стоявшего в стороне с угрюмым видом толстяка. – Кропаль вроде в порядке, но глаза мне его не нравятся: белок мутный, темно-серый какой-то.

– А с этим что? – Егор кивнул в сторону сидевшего поодаль охранника.

Врач покачала головой:

– Полная деградация. Почти ничего не соображает.

Сидевший на земле человек больше походил на животное. Он постоянно дергался и напряженно озирался, глаза у него бегали и были черными.

– Не знаю, что это. Инфекция, судя по всему, но симптомы… Я раздала антибиотики, дальше посмотрим… – Главврач замолчала, а потом устало улыбнулась Андрею: – Спасибо, что вещи утром сюда перенес. Иначе остались бы тут с голой попой.

– Не понимаю… Как мы могли заразиться? Почему симптомы проявились одновременно? – бормотал Егор себе под нос, когда они с Мельниченко отошли в сторону. – И почему они проявились не у всех?

– Еще проявятся. – Андрей высматривал кого-то в стороне. – Сходи, пожалуйста, собери всех, нам нужно уходить. Я приведу Семена с Аней.

Егор ушел, а Мельниченко отправился к Грохе. Начальник охраны уже пришел в себя. Он как-то враз постарел и осунулся, лицо изрезали тяжелые морщины, но взгляд был ясным. Андрей передал ему антибиотики и отослал Аню помогать остальным.

– Никакая это не инфекция. – Семен со странной улыбкой смотрел в спину удаляющейся девушки. – Эта чума – внутри…

Андрей присел на корточки.

– И всегда там была. Из-за меня они погибли… – Гроха прикрыл глаза, и лицо его исказила невыносимая боль. – Господи, прибери ублюдка… Жить не хочу. Власти захотел…

– Здесь бы они тоже друг друга поубивали. И ничего бы ты с этим не сделал, – сказал Мельниченко. – А своей властью ты за два года спас жизней больше, чем мать Тереза.

Болезненно щурясь, Семен заглянул в его глаза, мерцающие в тумане, словно зеленые огни, хорошо помня, что раньше они были голубовато-серыми.

– Ты прошел через это, – догадался он. – Как?

– Скоро сам все узнаешь. А пока надо взять себя в руки: людям нужен руководитель.

– Я не могу! – в страхе залепетал Гроха. – Не могу!

– Сможешь. Поверь, – возразил ему Андрей. – Если вожак не сможет побороть эту гадость, никто не сможет. Поэтому ты уж соберись давай. Один я не справлюсь.

Несколько минут Гроха не мог подняться с земли. В его душе шла сумасшедшая борьба, его всего трясло, как в ознобе. В конце концов он все-таки встал на ноги и отправился вместе с Андреем к остальным.

– Чего нам ждать в ближайшее время? – спросил он на ходу.

– Еще не все себя проявили. Пока это не случится, нас отсюда не выпустят. Вещи мы с Вовцом утром перенесли, так что несколько дней протянем.

– А куда нас «не выпустят»?

– Никуда. – Андрей показал рукой в сторону. – Там одно сооружение. Что-то очень древнее. Какой-то портал, ретранслятор, что-то вроде того.

– Ну? – Гроха остановился.

– Я на него набрел, когда Андреева искал, только проникнуть внутрь было невозможно – какое-то силовое поле по периметру. Пока я ходил там кругами, со мной случилось то же, что и с вами сейчас. А когда очухался, открылся проход на одну площадку.

– И что? – затаил дыхание Семен.

– Скоро увидишь.

Гроха поморщился – он не любил уклончивых ответов, но настаивать самолюбие не позволило. Он лишь осторожно поинтересовался напоследок:

– Егор тоже там был?

Андрей усмехнулся:

– Не знаю, где они с Аней были. Не там, это точно.

А тем временем туман сгущался и становилось холодней с каждым часом. Время близилось к ночи, люди нервничали, и появление Грохи встретили напряженным молчанием, от которого он снова задергался и вернулся к своим страхам. Ситуацию немного разрядила главврач.

– Мужчины, вы уж давайте решайте, что делать дальше, – обратилась она к остальным. – Остаемся или идем, но нужно как-то устраиваться. Иначе к утру все слягут от пневмонии.

– Не слягут. – Семен обвел глазами людей. – Палатки и вещи у нас есть. Ночь проведем здесь, а завтра будем выбираться.

Люди мялись в нерешительности: Грохи они побаивались, после того что с ним случилось, и не очень-то ему доверяли. Все уже смотрели на Мельниченко с Волком, как на новых лидеров, но Андрей молчал, а вот сталкер, напротив, разговорился:

– Помнится, вчера ты был сильно против, чтобы мы вещи сюда переносили. Настолько, что твои дуболомы чуть меня не прирезали. А сегодня ты так щедро обещаешь всем райскую ночь в палатках, которые появились здесь только благодаря Андрюхе!

Гроха открыл было рот, но сталкер перебил его без всяких церемоний:

– Тебя кто сейчас назначал шишкой? Сам что ли?! – Он распалялся все больше. – Слетел с катушек, угробил тридцать душ ни за хрен собачий, а теперь – все пучком, я рулю дальше, парни?!

Семен побледнел: сталкер ударил по больному месту, и его слова нашли отклик среди остальных. Толпа заворчала, толстяк, злобно сверкая глазками, попытался пролезть вперед, и даже бессловесный охранник вдруг подполз ближе. Егор теребил изо всех сил Андрея, но тот молчал, пристально вглядываясь в наливающиеся кровью глаза сталкера, в которых уже вовсю бурлили маленькие черные точки.

Когда ситуация накалилась до предела, ее неожиданно прекратила главврач. Она подскочила к Волку и бесстрашно поперла на него, чихвостя при этом, как провинившегося школьника. Может, вид рассерженной пожилой женщины, которая, казалось, вот-вот закричит «Вова, марш за уроки!», напомнил о другом очень близком ему человеке, но это сработало: точки в глазах пропали, он успокоился. Конфликт начал сходить на нет, и тут неожиданно открыл рот Мельниченко.

– А что тебе не нравится?! – издевательски усмехнулся он, глядя на сталкера. – Или ты сам рвешься порулить?

Тот открыл рот от неожиданности.

– Или ты мало народу угробил? – продолжал Андрей. – Что, жизнь не удалась, из бизнеса вышибли – осталось только здесь самоутвердиться? Талантами своими лидерскими перед бабами блеснуть?!

Глаза сталкера снова забурлили бешенством, и в них вовсю замелькали черные мушки. Егор вцепился в Мельниченко, пытаясь заставить его замолчать, а врач, схватив Волка за руку, потащила его в сторону. Андрей чертыхнулся: тьма в глазах сталкера снова пошла на спад. Он явно боролся с собой, совершая чудовищные усилия, оттягивая то, что неизбежно должно было случиться. Теперь средства выбирать не приходилось.

– Может, тебе о мальчонке одном напомнить? – Крик Мельниченко заставил Волка застыть на месте. – Молоденький такой, белобрысенький. Как его фамилия? О! Кажется, Волконенко!

Чернота взорвалась в глазах, словно бомба. Отшвырнув вставшего у него на пути англичанина, Волк бросился к Андрею. Закричали женщины, люди метнулись в разные стороны, а потерявший голову Волк несся к своей жертве с одной лишь целью: разорвать ее в клочья и растоптать. Но у Мельниченко были другие планы. Перехватив сталкера, он перевернул его вверх ногами и швырнул на землю. Распластав его на земле, он зажал Волку рот, так что яростное мычание оборвалось и глаза сталкера закатились в обмороке.

Прояснились они не скоро, но черноты в них уже не осталось. Взъерошенный и потерянный, даже когда все тронулись в путь, он угрюмо молчал, погрузившись в свои тяжелые мысли.

Вскоре выложенная каменная плитами тропа привела их к подножию арены. Люди недоверчиво поглядывали на возвышающееся в тумане грандиозное сооружение. Взойти на него никто не решался – холодные камни навевали страх. Даже Егор, побывавший там за последние три месяца бессчетное количество раз, не осмелился подойти ближе. Только Андрей быстро поднялся по каменным ступенькам и вернулся обратно, убедившись, что проход, как он и предполагал, надежно закрыт. Измученные люди наспех разбили палатки неподалеку, без сил повалились на походные коврики и мгновенно забылись беспокойным сном, даже не выставив часовых.

Не спалось лишь Мельниченко. Он долго сидел на старом рюкзаке, словно чего-то ждал. Когда окружающий мир накрыли густые сизые сумерки, полог одной из палаток откинулся, из нее выбрался Волк и, подойдя к товарищу, молча присел на тот же рюкзак, прислонившись спиной к спине Андрея.

– Семен мне рассказал! – Он горько усмехнулся. – Значит, пока все не переболеют, поезд не тронется.

– Прости… – Андрея мучило раскаяние. – Времени не было. Если до завтра все не раскроются, отсюда нам уже не выбраться.

– Ну, а предупредить не мог? Хотя… – Сталкер покачал головой. – Конечно, не мог. Иначе смысла бы не было. Господи, погано-то как…

Тьма между тем уже окутала землю. Мужчины невольно поежились – озноб пробирал даже сквозь плотные скафандры. Времени у них действительно оставалось в обрез.

– Сколько еще народу не сорвалось?

– Егор с Аней, Барт и Антонина, главврач. Четверо. – Андрей напряженно размышлял. – И, как их подтолкнуть, я не знаю. А сделать это нужно до утра.

– Почему они все до сих пор держатся? Двадцать человек с катушек слетели в момент. Почти все погибли. С нами-то почему иначе?

Андрей пожал плечами:

– Зависит от самого человека.

Волк начал терять терпение:

– А поконкретней можно?

– Все, кто сопротивляется, пережили какое-то несчастье. Каждый свое – кого-то теряли, страдали, мучились. Горе, беда и т. д. Это их изменило, заставило сопротивляться тому дерьму, что здесь прет. Но это же нас и тормозит…

– Ну, а Егор? Анна, в конце концов? Не молода она для терзаний? Или неразделенная школьная любовь тоже считается? – усмехнулся Волк.

– Анна – сирота. – Андрей пропустил мимо ушей его усмешку. – Родителей потеряла еще ребенком. Ее Егор из детдома забрал в десять лет. Так что успела хлебнуть. Да и у него самого из-за этого, судя по всему, неприятностей с женой хватало. Какой бабе нужно чужое детское горе?

Сталкер помрачнел.

– Не знал, – покачал он головой. – А ты сам-то как узнал?

Андрей усмехнулся:

– Тамарка рассказывала долгими осенними ночами. Бабы, как оказалось, в курсе всего происходящего. Кто, с кем, сколько – то еще информбюро. А у Антонины единственный сын погиб. Поэтому она здесь.

Они замолчали на какое-то время, поеживаясь от холода.

– А Гроха? – спросил наконец Волк.

– У Семена, я думаю, ничего такого не было – нормальная семейная жизнь. Потому-то он и рухнул сразу вместе с остальными. А вернулся, потому что мужик сам по себе совестливый. Его раскаяние задавило так, что он едва не слетел с катушек. Но это же его и спасло.

– И что будем делать? – спросил сталкер.

– Ждать. – Андрей машинально посмотрел на часы, которые, как и все прочее, здесь не работали. – Ждать. Сегодня ночью что-то обязательно случится.

* * *

Егор спал беспокойно, мучаясь во сне тяжелыми воспоминаниями. Снились покойная сестра, три года кошмара, которые крохотная Анька провела в детском доме, и еще столько же, когда он забрал ее оттуда, несмотря на яростные протесты жены. Снилась боль оттого, что рушатся отношения с близкими людьми, так что спустя несколько лет никого не интересует, где ты провел ночь. И лучистые Анины глаза, ведь она единственная смотрела на него все эти годы с безграничной любовью.

Он проснулся в слезах, с ясным ощущением теплой детской ладошки, нежно поглаживающей его небритую щеку, когда полог палатки чуть слышно зашуршал и осторожно отодвинулся. Чья-то тень замерла на пороге, не издавая ни единого звука. И пока Егор, со сведенным от страха затылком, судорожно соображал, кричать ему во все горло прямо сейчас или подождать еще немного, тень неслышно качнулась внутрь.

– Спишь?

– Черт!! – Егор отбросил нож. – Дьявол!

– Пока нет! – тихо рассмеялась Аня. – Всего лишь – я.

Он перевел дух:

– Ты чего не спишь?

– Холодно, – пожаловалась она. – Тонька ворочается, вскрикивает во сне. А у меня и так зуб на зуб не попадает.

Зубы у нее действительно отбивали барабанную дробь. Анька споткнулась в темноте, Егор подхватил ее на руки, чтоб не шлепнулась на землю, и почувствовал, как ее бьет нешуточный озноб.

– Ложись! – перепугался он. – Сейчас вещи твои принесу.

– Да принесла уже. – Она высунулась из палатки и втащила внутрь увесистый тюк.

Егор невольно усмехнулся такой предусмотрительности. Ворочаясь посреди палатки, она завернулась в толстые шерстяные одеяла и уткнулась носом ему в плечо, вздрагивая от холода.

– Сейчас, погоди. – Егор потянулся за аптечкой.

– Вы-пи-ла! – по-детски раздражилась Аня. – Лежи уже, не дергайся – с тобой теплее.

Она потерлась носом о его ухо и тихонько усмехнулась:

– Вспомнила во сне, как ты мне колготки покупал. Все с мамами, а со мной ты! Важный такой, краснеет, продавщица со смеху покатывается, глазки ему строит, а он пыхтит, выспрашивает. Анализирует! И ведь самые лучшие выбрал. И колготки, и…

– Этого не надо! – поспешно перебил он. – Это, слава богу, ты уже давно сама покупаешь.

– Спасибо тебе, родной.

Ее по-прежнему знобило. Егор снова было дернулся к аптечке, но Аня мягко его удержала:

– Включи лучше горелку.

Вскоре в палатке стало жарко как в бане. Стянув с себя комбинезон, Егор забрался под свое одеяло. К нему тут же нырнула горячая ладошка, аккуратно его ощупав, а следом и ее хозяйка. Она дрожала, и на это раз сильней, чем прежде. Егор попытался вскочить на ноги, чтобы бежать за помощью, но Аня вцепилась в него мертвой хваткой.

– Не уходи! – Она задыхалась. – Только не уходи…

Она пыталась подползти к нему поближе, и в тот момент страх потерять ее едва не лишил Егора рассудка. Он рывком поднял ее с земли, и она судорожно в него вцепилась. Накрывая ее одеялом, он крепко прижал ее к себе и ошеломленно замер: на ней не было одежды. Вообще никакой. Его потрепанная нижняя сорочка расстегнулась, и он чувствовал своей кожей ее горячее как уголь тело.

Егор судорожно попытался высвободиться, но это было все равно что оторвать от себя с мясом вцепившегося клеща. Анька вжалась в него, словно пытаясь залезть ему под кожу. Ее бил такой озноб, что она не могла толком вдохнуть, и хрипела с каким-то страшным присвистом, хватая воздух открытым ртом и стуча зубами, как пулемет. К тому времени, когда лихорадка пошла на спад и с Аньки ручьями потек холодный пот, Егор чуть не тронулся умом. Прижав к себе ослабевшее тело, он лежал на полу и, укачивая ее как ребенка, впадал время от времени в тяжелое забытье.

Так они и лежали, прижавшись друг к другу, и он чувствовал все ее тело своим. Чувствовал ту сумасшедшую нежность, с которой она целовала его лицо, ее дыхание и губы на своих губах. И на него накатило счастье, невероятное счастье, какого он не испытывал ни разу в жизни. Через мгновение оно сменилось ужасом.

Едва сдерживая себя, чтобы не заорать во весь голос, Егор оторвал от себя племянницу и дрожащей рукой нащупал светильник. В неверном свете газовой горелки он увидел то, чего и боялся: в безумном пожаре девичьих глаз весело отплясывали крупные черные кляксы. Она стояла перед ним на коленях, совершенно голая, без всякого стыда, и когда он отшатнулся, приподнялась и обхватила его лицо руками.

– У меня ж, кроме тебя, никого на целом свете! – Голос Ани дрожал. – Что ж ты меня отталкиваешь?

Глаза ее наполнились слезами.

– Господи, да ты ж для меня всегда свет в окошке был! Ну какой же ты дурак! Я же помню, как ты меня из детдома забирал. Как Тоська, стерва твоя, тебя поедом ела, а ты мне три года простыни мокрые менял каждую ночь после этой богадельни.

Она уткнулась лицом ему в грудь, задыхаясь от слез, как ребенок.

– Тебя ведь никто, как я, не любил. Я ж только из-за тебя сюда поехала. Чтоб рядом быть! – Она гладила его руки, отчаянно пытаясь заглянуть ему в глаза. – Все что хочешь для тебя сделаю, только не гони. Ну не гони…

Анька плакала так горько, что сердце у него едва не разрывалось от жалости. Детские страхи, удесятеренные неведомой силой, пропитавшей это место, превратились для бедного ребенка в кошмар. И ребенок готов был на любые крайности, только бы удержать рядом собой единственного близкого человека. Еще мгновение, и она крепко обвила его тело своими длинными голыми ногами и жадно впилась ему в губы. Кровосмесительный ужас на миг остановил его сердце, а когда оно снова забилось, полуголое животное в палатке мало напоминало прежнего Егора.

Оно с подозрением посмотрело на прильнувшую к нему юную самку, схватило ее за горло, оторвало от себя и принялось обнюхивать. Через несколько мгновений существо с удивлением и страхом отпихнуло ее от себя и попятилось, а когда настырная самочка вновь попыталась запрыгнуть на него, наотмашь приложило ее так, что та улетела в другой конец палатки и свалилась там без чувств. Существо переступило через распростертое на земле тело и выбралось из палатки. Там его уже ждали.

Сильная рука, схватив его за шею, пригвоздила к земле. Сверкнули пронзительные зеленые глаза, и голос Мельниченко крикнул у него над ухом:

– Анну держи!!

Люди, выскочив из палаток, остолбенело смотрели, как Волк жестко заматывает в одеяло безумную голую фурию, в то время как Андрей вяжет на земле беснующегося в ярости Егора. И даже после того, как биохимика с племянницей растащили по разным палаткам, они еще долго и страшно кричали, так что весь лагерь не мог уснуть.

Глубокой ночью они наконец замолчали, провалившись в беспамятство. Мельниченко, отправив отдыхать смертельно уставшего Волка, все еще сидел на улице, пытаясь осмыслить произошедшее, и даже не обратил внимания на подсевшего к нему Гроху.

– Аня совсем плоха, – сказал Семен. – Как старуха. Угасает на глазах. И Егор…

– Ему плохо, потому что ей плохо, – рассеянно проговорил Андрей. – В себя пришли?

– Да вроде…

– Помести их в одну палатку – ей станет легче.

Гроха тут же ушел и вернулся обратно минут через десять.

– Обнялись. Лежат, плачут. – Глаза у него подозрительно блестели.

Андрей молча кивнул. Было видно, что эти двое уже не вызывают у него беспокойства: он знал, что это самый легкий случай за ночь. Что-то другое тревожило его все сильней, так что он не находил себе места. Мельниченко обошел лагерь, заглянул в каждую палатку, но ничего опасного не нашел, а беспокойство уже переходило в панику. В тот момент, когда Гроха, видя его нервное состояние, открыл было рот, чтобы как-то его ободрить, ночь взорвалась страшным женским криком. Насмерть перепуганный Семен бросился со всех ног к Аниной палатке.

– Куда?! – Андрей поймал его за шиворот. – Это не Анна!

Посреди холодного ночного сумрака тряслась в ужасе Антонина. Свет фонаря выхватил перепачканное кровью лицо с широко распахнутыми глазами. Она подняла руки, залитые по локоть кровью, и закричала так страшно, что мужчины отпрянули от нее. Бешено закатились покрытые черной пленкой глаза, и, отшвырнув от себя зазевавшегося Семена, она ринулась в ночную степь. Никто не рискнул броситься за ней следом, да это было и не просто: сухонькая пожилая женщина неслась как скаковая лошадь.

– Чья это палатка? – раздался охрипший спросонья мужской голос: на крик прибежал Волк.

Легкий ветерок шевелил полог палатки.

– Барта. – Андрей осторожно потянул входной клапан, и свет фонаря, проникнув внутрь, заиграл чем-то алым на матерчатом полу. – Ах, бл..!!

Они вломились туда, скользя в луже крови. На полу, безвольно раскинув руки, лежал англичанин. Рваные раны зияли на его посиневших кистях, из которых все еще сочилась кровь. Запах в палатке стоял, как на бойне. Поскальзываясь на тягучей красной массе, они спешно вытащили раненого на улицу.

– Пульс есть! – Мельниченко бросился в соседнюю палатку за меднабором, пока Волк с Грохой перетягивали изодранные руки ремнями, чтобы остановить кровотечение.

– Крови много потерял, надо переливать! – Сталкер оттянул застывшее веко. – Б…ь! Как сажей замазали – чернющее…

– Крови нет! – Андрей отчаянно орудовал в санитарном рюкзаке.

– Бери у меня. – Сталкер закатал рукав. – Первая отрицательная – универсальная. Давай напрямую!

– Без понтов – руки надо штопать. Вытечет.

– Твою мать! Да затяни потуже…

– Нельзя – некроз начнется!

Мужчины суетились вокруг умирающего, пока Андрей быстро орудовал кривой хирургической иглой с кетгутом, зажав в зубах шприц с противостолбнячным. Разорванные вены предательски соскальзывали, уходя под кожу; здесь требовались навыки, которых ни у кого из них не было.

– Пусти.

Аня, с черными кругами под запавшими глазами, взяла иглу, отодвинув Андрея в сторону.

– Делай переливание. – Медицинскими зажимами она быстро стянула рваные края, цепляя их иглой со скоростью швейной машинки. – Поживей!

Она латала Барта, мужчины носились на подхвате, толстяк с охранником наблюдали со стороны. Хмурое, безрадостное утро принесло с собой холод. Пережившие эту долгую ночь люди уже не держались на ногах, но мороз подгонял их, лишая последней надежды на отдых.

Аня вытащила англичанина с того света. Его положили в одной из пустующих палаток, укутав одеялами, и девушка осталась при нем дежурить, коротко поинтересовавшись у Грохи, где Антонина. А когда услышала его рассказ, брови ее приподнялись от удивления:

– С чего бы это врачу бояться вида крови?

Семен осторожно пожал плечами:

– Может, не крови, а того, что сделала с ним?

– А он лежал и ждал, пока она закончит! – усмехнулась девушка. – Тоня здесь ни при чем: он сам себе вены разодрал собственными ногтями. Один вообще с мясом вырвал – я его в ране нашла, когда обрабатывала.

Ошеломленные люди молча смотрели на девушку, пытаясь представить, что творилось в голове у англичанина, из-за чего он такое с собой сотворил. Они так ничего и не надумали и молча разошлись в разные стороны. По пути Андрей перехватил Гроху и тихо спросил:

– Как умер ее сын?

– Он не умер. – Семен оглянулся вокруг и понизил голос, что никто не слышал. – Суицид.

– Вены вскрыл?

– Не помню… – замялся Гроха. – Кажется, да.

– Она его первой обнаружила?

– Да.

– А из-за чего?

– Ну, там темная история… – попытался отмахнуться Гроха.

Андрей спокойно смотрел на него, ожидая продолжения. Семен поморщился:

– Он был наркоманом со стажем. При вскрытии нашли следы специализированного препарата, который применяется в медицине. Антонина тогда работала главврачом в очень крутом медицинском центре – там, где весь наш бомонд лечится.

– Ну?

– В общем, либо следователь попался настырный, либо под нее копали: проверили больницу – вскрылась крупная недостача.

– А у нее доступ к препарату, естественно? – кивнул Мельниченко.

– Естественно. Но у нее, судя по всему, еще и очень серьезные покровители, потому что ее зам покончила с собой и перед смертью якобы оставила признание, что это все она сама. Разразился скандал, дело с большим трудом замяли, ее – сюда. Причем все упоминания о ней из дела изъяли, будто ее вообще в этой больнице не было.

– Но следы в СБУ, конечно же, остались?

Гроха усмехнулся:

– Конечно, остались!

Андрей напряженно о чем-то размышлял.

– Собирай всех, нужно уходить, – наконец бросил он Семену. – Готовьте переноску для Барта. Я скоро буду.

* * *

Из ледяного марева тумана выплывало, словно огромный корабль, древнее каменное сооружение, поблескивая зеленоватой дугой открывшегося портала. На потемневших от времени ступенях, несмотря на трескучий мороз, притулилась одинокая женская фигура в легкой нижней одежде, прижав лицо к коленям. Она не обратила никакого внимания на осторожно приблизившегося к ней мужчину и никак не отреагировала на его зов.

– Антонина, ты как? – вновь окликнул он ее.

Он снял с себя куртку и набросил ей на плечи, отметив про себя, как застыло ее твердое, словно высеченное из дерева, тело.

– Я знаю про твоего сына. – Мужчина внимательно наблюдал за ней, и ему показалось, что она чуть пошевелилась. Он кивнул в сторону прохода. – Там тебе станет легче. Тебе помогут.

Женские плечи задрожали. Рыдания сотрясали ее тело. Мужчина протянул руку к ее плечу, но коснуться не решился.

Женщина медленно подняла голову: она не плакала. На заострившемся от порока лице с уродливым крючковатым носом, походившим на клюв, играла ухмылка.

– Пожалеть меня пришел?! Ну, ты – неисправимый баран!

Мужчина оторопело смотрел на нее.

– У меня два года назад был мальчишка-интерн. Он был гений! Но парню не повезло от рождения: семейка – чистый плебс. Я бы его у себя оставила, но идиот стал являть миру свои таланты так, что не заткнуть. Когда он начал успешно помогать тем, кого я со своей командой уверила в их безнадежности, пришлось срочно от него избавляться. Только это оказалось непросто, при том что серьезные люди из верхушки уже считали его чудотворцем. А этому потомственному говночисту просто нравилось лечить!

Женщина внезапно вскочила на ноги, будто ее дернули за невидимые веревочки.

– Если хочешь кого-то уничтожить, нужно быть очень милой со своей жертвой. Я стала ему самым близким другом, и он начал ошибаться. Раз за разом он обнаруживал свою подпись под назначениями, которые попросту убили бы его пациентов. При этом все уверяли, что да – это он, просто забыл, ошибся. С кем не бывает? Все его так «поддерживали», особенно я, что через месяц он повесился у себя в ванной. И до самого конца этот олигофрен, так же, как и ты, считал меня хорошим человеком!

Женщина распахнула глаза, и Андрей отшатнулся: черная маслянистая пленка, жирно поблескивая, словно нефть на солнце, выплескивалась прямо на лицо. От человека осталась только изуродованная оболочка, но и она доживала последние минуты.

– Так вот, я хочу, чтоб ты знал: я ни в чем не раскаиваюсь! – злобно выкрикнуло существо.

– Это я понял, – кивнул мужчина. – Зачем пришла?

Тварь ухмыльнулась, но тут же дернулась, как от удара током, ощерилась и поспешно зашептала, наклонившись к нему:

– Егор со своей шлюшкой…

Он ее молча выслушал, а когда она закончила, спросил:

– Что-нибудь еще?

Существо вновь ухмыльнулось:

– Мы еще встретимся!

Он кивнул:

– Жаль только, что ты меня уже не вспомнишь, а я тебя вряд ли узнаю. – Мужчина показал глазами на рваные клочья тумана, укутавшие арену. – Тебе пора.

Смерив его напоследок взглядом, полным злобы и презрения, тварь повернулась к нему спиной, и злость ее вмиг сменилась отчаянием. Падение ее было страшно и необратимо, хоть она и хорохорилась. Существо сошло со ступеней, оставив за спиной дорогу к спасению, которую оно презрело. Оно шло все быстрее, затем перешло на бег и очень скоро обнаружило, что двигаться на четырех конечностях гораздо удобней, чем на двух.

Андрей молча проводил его взглядом и развернулся в противоположную сторону, внимание его переключилось на совсем другие дела. Из тумана уже выплывали размытые силуэты его спутников: четверо мужчин несли своего товарища в брезентовой переноске, за ними шла девушка с охранником, притихшим и послушным, как домашний питомец.

– Здесь, кстати, теплее, – окликнул Андрея Гроха. – У нас, как ты ушел, минус двадцать ударило. Решили идти, пока не замерзли насмерть.

Андрей показал глазами на зеленоватое свечение на вершине каменной лестницы. Люди поднялись по ступеням, и едва они переступили край арены, как холод тут же отступил. В узком проходе между гладкими, отполированными стенами было даже жарко. Те, кто попал сюда впервые, изумленно разглядывали искусно обработанные каменные стены, покрытые непонятными письменами, вырезанные на гладком полу ажурные символы и силились представить, кто мог такое здесь наворотить и для чего.

Мельниченко пропустил их вперед, задержал Егора и о чем-то тихо с ним переговорил. Волк с Семеном, оглянувшись, удивленно наблюдали, как на лице у Андреева мелькнул страх. Он попытался что-то возразить, но под напором Мельниченко сдался и нехотя кивнул. Они поговорили о чем-то еще с минуту, после чего Андрей, вернувшись к остальным, велел им отдать Егору весь свой боезапас, аптечки и блоки питания от ПДА и скафандров.

Волк отдал другу все, что тот просил, без разговоров. Гроху просто распирало, но он тоже не стал задавать вопросов. С Аней Егор тихо поговорил в сторонке минут пять, так что она даже расплакалась, обняла его, и было слышно, как она сказала:

– Одного все равно не пущу!

Через минуту они подхватили собранные для них вещи и, попрощавшись с друзьями, исчезли в узком боковом проходе, откуда сочился нежно розовый свет.

Гроха тем временем видя, что Андрей помалкивает, кипел от злости. Мельниченко подмигнул Волку, который, наблюдая за Семеном, тихо покатывался со смеху.

– Они с нами не пойдут, – пояснил Андрей Грохе.

– Да неужели?! – взорвался тот.

– Егор с Аней возвращаются туда, куда их посылали. Они присоединятся к нам позже.

Волк вопросительно поднял на него взгляд, но Гроха только пожал плечами:

– Не знаю.

И они, взвалив на себя англичанина, двинулись дальше по извилистому каменному коридору в потоках зеленого света, льющегося со всех сторон. По обе стороны виднелись проходы с многочисленными площадками, на полу каждой из которых ярко горел какой-то символ, но все они были надежно запечатаны невидимыми силовыми преградами. Вскоре коридор привел их на гладкую черную плиту, ровно очерченную по кругу изогнутой стеной из такого же черного материала, на полу которой источал багрянец знак в виде перекрещенных молотов.

Теперь оставалось только ждать. Пока они сидели в коридоре на полу, коротая время за разговором и подремывая, Волк попытался закурить, но, безуспешно пощелкав зажигалкой, бросил эту затею и усмехнулся:

– Курить запрещено.

– Знак странный: свастику напоминает. – Гроха сидел на полу, прислонившись к стене, привычно перебирая бесполезное здесь оружие.

– «Богодар», – откликнулся Волк. – Похож, во всяком случае. Древнеславянский.

Мельниченко удивленно приподнял бровь.

– У меня партнер был по бизнесу, югослав. Увлекался. Даже меня заразил одно время. Славяне, предки. – Волк усмехнулся. – Корни! Свастика, кстати, тоже славянский знак.

– А немцы… – удивленно начал Гроха.

– Погорячились! – ехидно засмеялся сталкер.

– И чего? – заинтересовался Семен.

– Да я уже не помню, – напрягаться Волку было неохота: он устал. – Поройся в Интернете, когда вернемся. Там хватает информации.

Гроха открыл рот, чтоб задать еще один вопрос, но сделать это ему уже не удалось.

Багровые солнечные лучи разорвали ледяной туман, прошли сквозь прозрачные каменные «паруса», возвышающиеся над их головами, и арена содрогнулась от сильного толчка. Ошеломленные люди не знали, что им делать и куда бежать, но Мельниченко, вскочив на ноги, потащил их к площадке. Толстяк, все это время просидевший где-то в уголке, вопил во весь голос и метался из стороны в сторону. Охранник мычал от ужаса, сверкая черными глазищами. Андрею просто чудом удалось собрать их всех в одном месте, прежде чем арена завелась на всю катушку.

И тогда люди впервые ощутили всю мощь этого сооружения, увидели буйство огня на камнях, а затем небо разорвалось и площадка рванула через бескрайний космос в неземные просторы. Когда звездный калейдоскоп, сверкая драгоценными алмазами, закружился перед их глазами, они уже были без сознания.

* * *

В притихшем лесу было прохладно. Дождь умыл листву, напоил землю, и средь деревьев уже занимался птичий гомон.

– Капитан, очнись!

Командир разведгруппы рвал жилы, вытягивая раненого бойца из объятого пламенем вертолета. Пулеметчик поливал раскаленные камни шквальным огнем, не давая высунуться бородатым темнолицым воинам в бронежилетах поверх легкой длиннополой одежды.

Разведгруппа украинского спецназа горела вместе со своей вертушкой под яростным солнцем западного Афганистана. Те самые С-300, в которых Россия, как шелудивая проститутка, отказала Ирану, послушно раздвинув ноги перед заокеанским сутенером, стояли совсем близко от иранской границы, и на них честно трудились украинские расчеты.

О том, что мир тесный и подлый, молодой капитан спецназа, конечно, знал, но сейчас ему было не до того – он умирал. Боевые товарищи, тянувшие его на себе из-под обстрела, тоже об этом не задумывались. После двух часов ожесточенного боя чудом пробившиеся вертушки забрали остатки группы в расположение украинской бригады. К ночи натовцы украдкой, чтоб не светиться, прислали французов, через сутки раненых доставили в Таджикистан, а к концу недели их встречал прохладой родной пасмурный Киев.

Капитану дали майора, подлечили, и через месяц он уволился, заключив контракт с МВД Украины. Его мучили угрызения совести оттого, что оставляет боевых друзей, но уходил он не из трусости, а потому что понятия «Родина» и «долг» дали маленькую незаметную трещину, которую он не желал расширять. Сейчас по этой трещине били пудовой кувалдой.

В простом сельском доме умирал от передоза подросток. В последнюю секунду ужас смерти прорвался даже сквозь пелену дурмана, и он увидел горестные глаза матери и услышал голос: «Каждые сутки в стране от героина умирают шестьдесят молодых мужчин».

Затем перед его взором вереницей потянулись дебильные лица младенцев, брошенных в богадельнях самой пьющей страны мира, и изуродованные смертными грехами рожи, не вмещающиеся в телеэкран.

Мужчина бился в кошмаре. Его сметливый от природы ум, который он не потрудился развить в течение жизни, не представлял, как можно уничтожить целый народ без танков и пушек, просто разжигая огонь порока, тлеющий в каждом, и как можно бесстрастно наблюдать, как огонь этот пожирает обезумевших людей вместе с их вырождающимся потомством.

Обездоленные старики, непонятно как влачащие свое существование на уровне военнопленного немца тысяча девятьсот сорок первого года, одурманенная молодежь, для которой порок стал нормой жизни, озверевшие от безнаказанности «лица» стражей порядка, готовых стрелять в собственный народ по первому свистку…

Мужская смертность, как в годы Великой Отечественной Войны. Из каждых десяти парней один наркоман, другой сидит, двое алкоголики и трое их всех охраняют.

Каждую минуту рождаются двое, а умирают четверо. Из четырех рожденных одного ждет участь беспризорника.

Он не мог потерять сознания, потому что не имел его, и не мог сойти с ума, потому что теперь это было не в его власти. Ужас дошел до самого края, полностью выжег ему душу и разрушил тело. Страдания убили всю мерзость в человеке, уничтожив заодно и его самого, а потом дали ему новую жизнь, оставив только ядро его души. Когда он, полностью парализованный, приоткрыл мутные от боли глаза, первым, кого он увидел, был молодой парень с небольшим шрамом на щеке.

Парень сказал, чтобы он не боялся, потому что самое страшное уже позади. Что тело скоро вновь будет ему подчиняться, а память вернется в ближайшее время. Затем он ушел, объяснив, что нужно помочь остальным.

«Остальных» было шестеро, они разбрелись по разным комнатам низкого каменного дома с пустыми оконными проемами, и состояние у них было то еще, потому что у каждого хватало своих проблем. Единственным, кого обрекли видеть и переживать вместе с ними, был этот парень, вынужденный разделить с каждым его боль.

Он подошел к высокому темноволосому мужчине, в страшных корчах застывшему на простом деревянном топчане, и, видя, что тот не справляется, устало вздохнул, присел рядом и взял его за руку. Через мгновение тугая горячая волна втянула обоих в свое мощное течение.

Мать переживала смерть отца так сильно, что свою беду ему пришлось загнать глубоко внутрь. Тимке – пять лет, поздний ребенок, маленький и беззащитный, – организация похорон и вся дальнейшая ответственность за больную мать и младшего брата ложится на его плечи, хотя ему самому-то едва стукнуло двадцать пять. Нормальная жизнь, с интересами и увлечениями, свойственными его возрасту, закончились. Дальше его ждали три года беспросветной поденной работы и постоянного безденежья. Вдобавок у матери, так и не оправившейся от горя, развился стойкий психоз. Она стала нервной, раздражительной, срывалась на крик по любому поводу, и парень жил в постоянном страхе, что она может сотворить что-то с собой или с ребенком, к которому он был очень привязан.

Наконец судьба, как та избушка, начала разворачиваться передом. Мать пришла в себя, тревоги улеглись, а тут еще бывший одноклассник пригласил его в свой бизнес. Через пару лет, наработав опыт и связи, он открыл собственное весьма неплохое дело. Это было самое счастливое время в его жизни: он смог наконец проявить свои таланты в полной мере, вкалывая по двадцать часов в сутки. Умный, волевой, прирожденный лидер: едва он попал в свою стихию, как тут же начал стремительно расти как личность.

И когда в нем укрепилась надежда, что все у него будет очень даже неплохо, когда появились серьезные деньги, красивые подружки и интересные друзья, оказалось, что судьба просто выпустила его нагулять немного жирку, прежде чем приложить по-настоящему. Грянул кризис, и все начало стремительно рушиться.

В отличие от своего товарища, рассказывать о мерзостях жизни ему было не нужно. Ему столько раз приходилось давать взятки свинорылым чинушам всех мастей, что он мог сам уже написать об этом книгу. Мужчина прекрасно понимал, где живет и при каких обстоятельствах. Всемирное перераспределение собственности дошло даже до «африканских» стран, таких, как Украина и Россия, – вот и весь кризис. Крепкий, толковый бизнес богатеи прибирали к рукам с помощью властей, и после первого такого наезда банк затребовал всю сумму по кредиту сразу. Его молодая жена поняла, что богатенький муж очень скоро станет таким же, как все, и сбежала, постаравшись обобрать его до нитки при разводе.

Беды, как известно, поодиночке не приходят, а в его случае они предпочитали ходить толпами. Через полгода умирает мать. Пятнадцатилетний Тимка вызывает тревог все больше, но измученному жестокой борьбой за выживание брату едва хватает сил, чтобы ночью украдкой осмотреть его руки – не появились ли там страшные дырочки от шприца.

А потом приходит Зона, и какое-то время властям не до него. Человек получает передышку, бизнес немного налаживается, заводятся денежки, и война вроде как отступает. В это время у него с друзьями даже появляется новое увлечение: они ездят в Зону охотиться и заодно в легкую приторговывают найденными артефактами. Несмотря на опасность и со стороны Зоны, и со стороны охраняющих ее людей, он повсюду таскает за собой младшего брата, боясь выпустить его из-под своего контроля хоть на минуту.

Судьба, как смертнику перед казнью, дала ему возможность хорошенько выпить и закурить. Через год жизнь его разбилась вдребезги и он потерял последнее, что удерживало его на этом свете.

И сейчас ему было не просто плохо – ему была хана. Необоримая сила вытянула из него боль всей его жизни, удесятерила все потери, что годами выжигали душу, и разом обрушила на человека. От такой чудовищной пытки он и сошел с ума, но кто-то властной рукой вправил ему мозги, не ослабляя напора. Он не мог впасть в безумие или покончить с собой и лишь молча трясся в дикой судороге, как разделанное заживо животное. А потом он переступил через эту боль и, сделав шаг вперед, видел, как она догрызает его разрушенное тело. Нечеловеческая боль его убила и возродила вновь, оставив небольшие зарубки в душе, чтоб человек помнил о ней. Теперь он был свободен.

А вот пятеро других еще были в «процессе». Егор с Анной попали сюда на сутки позже остальных и сейчас проходили самую острую фазу. Помогая девушке справиться с ее болью, Андрей испытывал сильнейшую неловкость: девичьи мысли и фантазии переполнили его до краев, так что какое-то время он перестал отличать их от своих собственных. Сиротское детство, яркое созревание, страх одиночества и, как следствие, такая горячая и такая запутанная любовь к мужчине, заменившему ей и отца, и мать, и весь мир.

А у этого мужчины «тараканы» в голове тоже ходили толпами. Тут были и нежные чувства к младшей сестре, чей неудачный брак быстро свел ее в могилу, сумасшедшее чувство вины из-за этого, и, в результате, болезненная привязанность к ее ребенку. И еще много чего, но все же Егор с Аней мало-помалу справлялись.

Сложнее было с англичанином – этому доставалось по полной. Он «болел» дольше всех, винил себя больше всех, и жизнь его все время висела на волоске. Раз за разом он задавал себе один и тот же вопрос: что заставляло его всю жизнь плевать на близких людей? Он всегда с маниакальным упорством лез в пекло, не удосужившись при этом понять, зачем он это делает и ради чего он принес в жертву тех, кто его любил. Ради благой цели?

Чушь. Когда мчишься в джипе по ночной саванне вместе с правящей группировкой местных каннибалов, отстреливаясь на ходу от других таких же каннибалов, только не правящих, думаешь лишь о том, как бы выжить. А после сладкий адреналин вставляет почище опиума. Там, где кафры мочили друг дружку почем зря, он, как и все прочие «гринго», делал бизнес, выдавая его за заботу о людях и мире. Нельзя изменить людей, привыкших жить подножным кормом, тем паче, что климат позволяет. Или он не видел этих «патриотов» в местных «армиях», которых белые щедро снабжают оружием? Припрется такой из джунглей в набедренной повязке, из-под которой по земле волочится здоровенный черный болт, похожий на спящего удава. Нажрется каши с мясом от пуза, через неделю сложит форму на коечку и в привычной с детства повязке ломанется обратно в саванну, помахивая добром на ходу.

Кто расписал миру красных кхмеров отморозками и щедро навесил на людей, вытащивших страну в критический период, три миллиона жертв, хотя вся Камбоджа и до семи не дотягивает? Арабские террористы, тигры Тамил-Илама, сомалийские пираты, южноафриканские «борцы за независимость» – кто их всех создает, рекламирует, накачивает оружием и натравливает на других? Он, белый человек, носитель западной культуры и демократии. А зачем? Деньги. Миром правят деньги.

Он – холодный, злобный, сытый выкидыш народа, достигшего высшей формы мягкого фашизма, привыкшего инстинктивно делить мир на своих (то есть людей) и чужих (тоже, конечно, людей, но не совсем правильных). Как ребенок с папиным пистолетом, он играл с африканской Зоной, не представляя, какие мощные древние силы пришли на землю вместе с ней и какие силы здесь боятся их и противятся им. Зона пришла с огнем и мечом – она камня на камне тут не оставит. И может, это и к лучшему, потому что зло в этом мире достигло наивысшего расцвета и правит безнаказанно.

В конце концов сил у Барта не осталось и он сломался. Душа его и раньше была пуста, так что теперь ему попросту не на что было опереться. Он умирал, и, сколько ни бился над ним Андрей, едва сам не испустив дух, все было тщетно. Через сутки англичанин тихо угас на руках полумертвого от боли Мельниченко. Осторожно спустив на пол бездыханное тело, Андрей побрел прочь, и путь привел его в соседнюю комнату. Окно в ней, как и все окна в этом странном доме, выходило в самое неожиданное место, которое только можно представить посреди выбеленной до блеска голой меловой степи, окружавшей дом со всех сторон. Пустой оконный проем обрывался в глубокий скалистый каньон с пурпурно-медными стенами, уходящими далеко за горизонт.

Так тяжело Андрею не было даже тогда, когда он проходил через все это сам. Пять душ со своими страданиями его просто раздавили, и, беспомощно навалившись на широкий каменный подоконник, он с облегчением поглядывал на острые как бритва камни на дне пропасти. У него закончились силы, и он чувствовал, что еще одно движение, и агонизирующий мозг взорвется от напряжения.

Но оставались еще двое, и с ними дело было просто швах. Один, с непроглядными черными глазами, забился в угол и все время мычал от страха. Другой, одутловатый толстяк, отказался войти в дом категорически, проведя три ночи подряд на улице. Их время подходило к концу, тела неумолимо разрушались, но они явно предпочитали смерть тому, с чем могли столкнуться в собственной душе. Они тянули назад других и изматывали его самого.

Вспомнив о них, Андрей вскипел от гнева. Ярость дала ему силы – выскочив из дома, он схватил за шкирку толстяка и втащил его внутрь, как упирающееся животное. Тот завопил благим матом, цепляясь за все, что можно, но, едва мощный пинок загнал его за порог, тут же осекся и, схватившись за сердце, судорожно захрипел. Лицо его посинело, но Мельниченко было на это наплевать; схватив его за горло, он рывком поднял захлебывающегося от сердечного приступа человека и припечатал к стене, удерживая его над полом одной рукой.

– Чего ты кобенишься, гад!! – Меченый яростно мотал толстяка, вбивая его в стену с каждым словом. – Сколько можно кровь пить, скотина!!

Он отшвырнул его, как невесомую куклу, и двинулся в другую комнату, где стонал от боли и ужаса человек с черными глазами. Меченый оторвал его от земли и занес кулак с одним только желанием: страшным ударом раздавить эту черепную коробку, расплескать ее содержимое по полу, чтобы закрылись эти ненавистные черные зенки.

Рука застыла в воздухе: он увидел полные ужаса и страдания глаза существа, которое, подобно побитой собаке, не понимало, чего хочет от него всесильный хозяин. Он не крал, не делал зла, так почему же тот хочет отнять единственное, что у него есть, – его маленькую, короткую жизнь? А спустя несколько мгновений ужас сменился грустью оттого, что все для него так быстро и печально заканчивается.

Андрей отпустил человека, попятился и, упершись спиной в стену, осел на пол, хватая воздух открытым ртом. Его скрутила такая боль, какой он никогда еще не испытывал. Гость был прав: никто ничего за людей не решит, кроме них самих. Слезы ручьем покатились по его щекам, и душу защемило от чувства острой несправедливости. Это чувство, появившись однажды, так и осталось с ним навсегда.

Андрей долго сидел на полу, закрыв глаза, пока не почувствовал, как кто-то осторожно трогает его за ногу. Он совсем забыл про охранника, а тот, стоя на четвереньках, осторожно пихал его рукой, пытаясь заглянуть ему в лицо. Глаза у него резко посветлели, став золотисто-коричневыми, и в них не было ни злобы ни мерзости, а только какая-то собачья преданность.

Андрей был изумлен: человек не деградировал – он менялся. Менялся скелет, позволяя теперь передвигаться быстро и ловко на четырех конечностях. Менялись черты лица, делая сходство с благородной собачьей мордой просто поразительным. Но душа у него по-прежнему была хорошей. Никто не лишил его шанса, а лишь милосердно отсрочил его до тех пор, когда он будет готов.

Он мягко, но требовательно потащил Мельниченко в соседнюю комнату, где доживал на полу последние минуты грузный Кропаль, вздрагивая в конвульсиях. Андрей опустился рядом с ним на колени, подложив ему под голову свернутую куртку, и тот, открыв глаза, беззлобно усмехнулся:

– Вернешься – позвони моей жене. Телефон у Семена возьми. Скажи… – Человек захлебнулся кашлем, и по его подбородку заструились две кровавые дорожки. – Скажи, я прошу прощенья за все, что причинил…

Он умирал. Андрей судорожно пытался «подключиться», чтоб снять с него хоть часть его непосильной ноши, но натолкнулся на непроходимую стену: человек не желал, чтобы ему помогали, уже все для себя решив.

– Не надо… – Он устало прикрыл глаза. – Все правильно, я заслужил. Я всегда был слаб на передок, а с возрастом стало совсем худо: связался с лаборанткой, которая младше моей дочери. Летал на крыльях похоти, старый козел. С женой судился. А она со мной со студенческой скамьи все хлебала. На суде ее разбил инфаркт. Но мне-то что, молодожену, до страданий какой-то старухи, которая в меня всю душу вложила без остатка…

Он задрожал, изогнувшись всем телом, и схватился за сердце, рвущееся в агонии мелкой сеткой обширного инфаркта.

– Нет греха страшней предательства! – прохрипел он. – Нет… Страшней… – Дернулся последний раз, и через мгновенье просветлевшие от боли глаза затянуло смертной пеленой.

В комнате слышно было лишь тихое завывание мутировавшего охранника, испуганно прижимавшегося к ноге Мельниченко, и тот машинально опустил руку и погладил по голове существо, которое с каждой секундой все больше напоминало любящую, преданную собаку. А повернувшись к дверям, Андрей остолбенел от неожиданности: там на коленях, цепляясь за стену, пытался подняться с пола Барт, отпущенный смертью на поруки. Мельниченко помог ему, и англичанин сделал несколько неловких шагов в своем обновленном теле. А вскоре к ним начали присоединяться остальные.

Через несколько дней все они практически восстановились, мертвого товарища похоронили в степи, рядом с домом, и настало время возвращаться – это чувствовали все. Но перед уходом Андрей повел уже полностью преобразившееся существо к одному из окон этого удивительного дома, за которым раскинулись цветущими травами бескрайние поля с полосой густых лесов на горизонте. Мельниченко хотел оставить его здесь, чтобы не тащить за собой в полную ужасов Зону.

Люди собрались в комнатке, с опаской поглядывая на гигантского угольно-черного пса, размерами и мускулатурой больше напоминающего льва, чем собаку, – они никак не могли привыкнуть к новому облику своего товарища. Но тот не желал уходить. Андрей долго и ласково что-то говорил ему, расчесывая густую шерсть, пока тот лежал на полу, положив косматую башку ему на колени, и только к вечеру собака неохотно поднялась, выскочила в окно и побрела прочь, постоянно оборачиваясь в надежде, что хозяин все же передумает и позовет ее назад.

Этим же вечером они, собрав вещи, двинулись к громадному каменному сооружению, одиноко возвышавшемуся посреди бескрайней степи. Небо стремительно затягивалось черным грозовым покрывалом, поднялся ветер, который очень скоро стал холодным и пронзительным – Зона готовилась к встрече. По пути люди почти не разговаривали – их одолевали мрачные предчувствия. В полном молчании они поднялись по ступеням, нашли свою площадку и, опустившись на пол, стали ждать.

– Как там, в Зоне?.. – озвучил Егор мучивший всех вопрос.

Долго гадать не пришлось: закатное солнце, разорвав тучи, запустило арену, и через мгновение бушующие силы затянули людей в свой водоворот. Когда утром их, усталых и продрогших, разбудил отчаянный писк детекторов аномалий, в их памяти зиял огромный пробел. Они не помнили ничего после того момента, когда переступили багровую завесу источника.

Выгоревший от радиации лес хранил мрачное безмолвие. Время от времени среди почерневших деревьев мелькали чьи-то смутные тени, тихо скользили и растворялись в темноте, стараясь не привлекать к себе внимания. Ничто не могло выжить здесь после того, как три месяца назад бешено вспыхнул багровый купол источника, похоронив под своей яростью все живое на многие километры вокруг. И все же эти мертвые места бурлили очень странной жизнью.

Так встретила их Зона.

* * *

Стальная коробка надежно укрывала кислородный баллон, от которого по темно-зеленой ткани скафандра змеились к гермошлему армированные воздушные шланги. Тяжелые бронепластины стягивали мощную грудную клетку, а рябое автоматное дуло неотрывно глядело в сторону группы людей. Обладателя автомата, в свою очередь, держали на мушке шесть стволов – пятеро мужчин и одна девушка в потрепанных научных скафандрах, едва держались на ногах, но настроены были весьма решительно.

– Мужик, не маши стволом!! Опусти ствол, придурок!! – кричали они.

Перепуганный сталкер соображал плохо, но одно понимал очень четко: людей здесь быть не может – им просто не выжить. Он смотрел на них, как на привидения, и при этом хорошо знал, чем заканчиваются встречи с местными «привидениями». С каждой секундой обстановка все больше накалялась, вдобавок между деревьями замелькали еще затянутые в броню люди с вскинутыми к плечу автоматами.

– Бросайте оружие!!

– Да пошли вы на фиг! Кто вы вообще такие?!

Страх и ярость толкали людей на крайности в этом гиблом месте, и они бы точно друг друга перестреляли, если бы двое мужчин, отодвинув назад девушку, вовремя не вышли вперед, опустив оружие.

– Вы кто? – заговорил парень со шрамом на щеке.

Тут их наконец узнали.

– Серый, это же Меченый, – шепнул один из сталкеров старшему.

Они признали и Волка, но не торопились убирать оружие.

– Опустите стволы, – приказал ученым вожак.

Андрей с Волком кивнули остальным, и те неохотно опустили оружие. Старший подошел к Волку, заглянул ему в глаза, оттянув зачем-то веки, потом осмотрел его ладони и, пока люди удивленно смотрели на него, помахал остальным. Сталкеры убрали оружие и подошли ближе.

– Серый, чего происходит? – Волк пристально смотрел на вожака.

– Позже! – отрезал тот.

– Сейчас!! – рявкнул сталкер, и глаза его заполыхали таким бешеным голубым пламенем, что мужики невольно попятились, снова поднимая оружие.

Андрей попытался взять его за руку, но тот знал своих людей и не собирался выпускать их из-под контроля.

– Что здесь, к дьяволу, творится?! – прошипел он.

От него тянуло такой силой, что сталкеры сразу стушевались, хотя вожак еще держался.

– Надо убедиться, что с вами порядок. – По лбу у него заструился пот.

– Убедился? – разозлился Волк.

– Почти, – упрямо стоял на своем Серый. – Надо проверить кровь. Проколи палец.

Волк рассерженно тряхнул головой, вытащил нож и чиркнул кончиком по пальцу. Струйка алой крови потекла по ладони.

Что тут творилось в их отсутствие, один Бог знает, но, увидев обычную человеческую кровь, пятеро измотанных мужиков испытали явное облегчение, и вожак наконец сдался.

– Волк, надо уходить. – Вид у него был взъерошенный. – Ночью нам здесь хана. Вопросы по дороге.

– Куда уходить? – исподлобья глянул Волк.

– К железной дороге, там есть спутниковая связь. Вертолет вызовем… – Сталкер осекся, судорожно вскинув автомат. – Вовец, не тормози – надо валить! Сейчас же!

Волк поспешно махнул остальным. Похватав вещи, они двинулись вместе со сталкерами по вымершему лесу. Широкая рваная просека повела их через почерневший от золы овраг в густую чащу, полную бурелома и громадных оплавленных валунов.

– Чего тут было? – спросил Волк одного из сталкеров.

– Купол рванул.

– Когда?

– Три месяца назад. – Мужик понизил голос. – Вы-то как уцелели?

– Если бы я знал… – Волк наклонился к нему, чтоб никто не слышал. – Чего вообще творится?

Сталкер оглянулся и тихо заговорил:

– Полная х…я. Сначала шарахнуло. Через неделю вроде улеглось – нас вернули, и началось. Народ сходит с ума по всей Зоне. Особенно ближе к центру. С глазами какая-то бесовщина – чернеют. Одни переболеют и возвращаются, но большинство… Кем бы они там теперь ни были – в собаке бешеной и той больше человеческого.

– Много таких?

– До фига. – Мужик сплюнул в сердцах. – Допрыгались, мать… Мы впятером выкарабкались. И еще кое-кто из наших. Остальные либо в земле, либо прыгают тут по лесам с черными зенками.

– Вирус? – Волк перехватил на ходу автомат, невольно оглядываясь по сторонам. – В лагере чего говорят?

– Не знают они сами ни хрена в лагере. Каждый день ходим кровь сдавать, как на работу, и хоть бы какой толк…

Он умолк: группа набирала темп и говорить на ходу стало тяжеловато. Время близилось к вечеру, так что сталкеры заметно нервничали. Подгонять их было не нужно – они и так почти бежали. Страх гнал людей с такой силой, что они начисто забыли жизненно важное правило: в Зоне нельзя спешить. Последствия не заставили себя долго ждать.

– Стоять! – рявкнул Волк. – Куда прешь?!

Ведущий следопыт недоуменно оглянулся, делая по инерции шаг вперед, и тотчас огромный пласт земли провалился под ним, увлекая его за собой. Поляна обрушилась вся целиком, открыв перепуганным взорам свое бездонное жерло. Человек ухнул в пропасть, не успев даже вскрикнуть, но, к счастью для него, Волк в последний момент успел схватить его за шиворот, сам едва не кувыркнувшись следом, и мощным рывком выдернул наверх.

– Воха, ты чего, ослеп что ли?! – накинулись сталкеры на ведущего.

Тот, все еще с трясущимися губами, огрызнулся в ответ:

– Шибко умные – ведите сами!

– Чего сами-то? – тяжело глянул на него Серый. – Впереди идешь, глаза разуй!

Сталкер взорвался:

– Когда их разувать, если ты галопом всех гонишь! Идем по детектору – авось пронесет! Мне даже болт кинуть некогда.

Они собачились так еще с минуту, пока один из сталкеров, тихо присвистнув, не прервал их:

– Эй, гляньте!

Провал стремительно затягивался. Куски породы всплывали наверх, застилая дыру сплошным ковром, и спустя минуту это уже была самая обычная на вид поляна – ничего примечательного. В Зоне появилась новая аномалия, и детекторы ее не видели.

– Ты-то как углядел? – спросил Волка Серый.

Тот открыл было рот, но тут же осекся: на него в упор смотрел Андрей и показывал глазами: «Нет». До Волка дошло: никто из сталкеров не видел ядовитого свечения, испускаемого аномалией, и не чувствовал идущий от нее гнет. А вот они вшестером по какой-то причине видели ловушку прекрасно, и рассказать об этом сталкерам – означает накалить и без того нервную обстановку. Чего доброго, их опять сочтут за нехороших мутантов.

– Почувствовал, – жестко глянул Волк на Серого. – А что?

– Ну, может, поведешь в таком случае?

– Направление задавай. – Волк встал во главе группы.

Вскоре он окончательно убедился, что видит аномалии. И не просто видит, а еще и чувствует. И не только их. Потеки ядовитой плесени на деревьях отсвечивали всеми цветами радуги. Лес переливался серым и коричневым. От людей шли волны различных эмоций, которые он тоже улавливал. Но разбираться в новых ощущениях не было времени, вдобавок у него возникло еще и чувство опасности, которое все усиливалось с наступлением вечера.

Теперь они неслись сквозь утопавший в сумраке лес, невзирая на опасность. Волк задал бешеный темп, минуя ловушки раньше, чем их засекали детекторы. От остальных требовалось только не отставать, и они спешили. И все же не успели. Когда они выскочили из леса в накрытое сизыми сумерками поле, Волка снова кольнуло изнутри дурное предчувствие. Мертвая тишина вокруг таила в себе угрозу, но открытого пространства было не миновать. Люди, растянувшись в цепочку, побежали к застывшему на горизонте старому элеватору. Не успели они пробежать и половины расстояния, как раздался истошный крик Ани:

– Слева! Слева!!

От дальней кромки леса отделились три смутные тени и с огромной скоростью рванули им наперерез.

– Бегом!! – заорал Волк не своим голосом.

Люди припустили вперед что есть духу, но погоня была проворней. Когда их разделяло не больше сотни метров, Волк, припав на одно колено, выхватил из-за спины оружие. Группа тут же залегла, затрещали короткие автоматные очереди, оглушительно захлопали дробовики. Преследователи задергались на бегу, попав под плотный огонь, но это их не остановило. В два прыжка преодолев оставшееся расстояние, они врезались в толпу.

Началась схватка, сопровождавшаяся громким рычанием и человеческими воплями, глухими звуками ударов. Снова бешено застрекотали автоматы, ухнул дробовик, одна из тварей полетела вверх тормашками с развороченной головой, но оставшиеся две дрались бешено, калеча людей направо и налево. Одна из них навалилась своим скользким человекообразным телом на Егора, пытаясь размолотить ему шлем мощными передними конечностями. Другая, отправив в глубокий нокаут сразу двоих сталкеров, вплотную занялась Серым.

Наконец уцелевшие люди, навалившись гурьбой, сбили с Егора прилипшего к нему мутанта и расстреляли тварь в упор прямо на земле. А последнему мутанту Мельниченко свернул шею собственными руками. Он с омерзением отбросил от себя мертвое тело, и только тогда они смогли толком разглядеть нападавших.

Почерневшие заскорузлые тела когда-то были человеческими, но от людей в них мало чего осталось. Длинные искривленные конечности сочились черно-зеленой жижей, источая жуткий смрад. А в залитых чернотой глазах отпечаталось пустое звериное бешенство. От их вида даже у бывалых сталкеров засосало под ложечкой – Зона ни с кем не церемонилась.

К столпившимся возле мутантов, прихрамывая, подошел Барт.

– Двое ранены, – сообщил он Волку.

Анна осмотрела пострадавших, одного из них уже погрузили в походную переноску, в которую впряглись четверо сталкеров, а званый вечер меж тем еще только начинался. Не успели они прийти в себя, как воздух был разорван леденящим душу воем.

Среди деревьев мелькнуло голое узловатое тело с посиневшей, как у мертвеца, кожей. Расставив изуродованные мутацией ноги, существо с шумом втянуло воздух раздутыми ноздрями и вперило бешеный взгляд в копошащихся в поле людей. Черные глаза выкатились на лоб, мутант, раззявив пасть до чудовищных размеров, взревел так, что у людей чуть сердце не выпрыгнуло от страха.

Повисла мертвая тишина, в которой они, обмирая от ужаса, ждали, что же последует дальше, и через несколько секунд услышали грозный рокот. Откуда-то издалека неслись вопли и завывания, сливаясь в один сплошной гул. Лес ожил, задвигался, задрожал от топота и визга.

– Вперед! – рявкнул Андрей и, подхватив с земли раненого, бросился вместе с остальными к элеватору.

А через несколько секунд длинные живые цепочки заструились из леса, сливаясь в одну сплошную черную волну. Расстояние между ними и людьми стремительно сокращалось – элеватор был уже близко, но погоня быстрее. Люди вымотались, и их охватывало отчаяние. Из последних сил беглецы влетели в открытые стальные ворота и захлопнули их за собой. Едва они успели задвинуть засов, как прогремел страшный удар – толпа преследователей ударила в ворота на полном ходу, чуть не сорвав их с петель. Раздались дикие визги, на дверь обрушился целый град ударов, но она выстояла. Не давая никому ни секунды передышки, Андрей с Волком погнали всех наверх по винтовой лестнице. Едва они успели вскарабкаться до половины, как снаружи воцарилась подозрительная тишина.

– Давай-давай! Наверх! – махнул Мельниченко Волку, а сам замер, прислушиваясь к тому, что происходит внизу.

Он услышал рявканье всего одной твари: остальные молча ей внимали. Затем мутант завопил так, что люди едва не попадали с лестницы от неожиданности, и в ответ ему взревела толпа его сородичей. За воротами послышался топот босых ступней, а в дверь замолотили с новой силой, расшатывая стальные крепления. Беглецы продолжали карабкаться наверх, а разъяренные твари уже пробовали здание хозблока «на зуб» со всех сторон. Когда они доберутся до засевших на верхних этажах людей, было лишь вопросом времени.

Вскоре загремела сорванная с петель дверь, проход был свободен, и черные орды мгновенно заполонили лестницу. Но это было уже не важно: основная масса нашла главные ворота, и грузовой коридор, вьющийся до самого верха здания, почернел от полчища злобных тварей. Загнанная в угол добыча взобралась на верхний этаж и побежала по коридору, лихорадочно обшаривая двери в поисках убежища, но те были такими хлипкими, что не продержались бы и минуты против разъяренной толпы.

Они добежали до конца и свернули в узкий закуток. Коридор упирался в тяжелую металлическую дверь с табличкой «Касса». Они навалились на дверь, та подалась. Еще через несколько секунд люди забаррикадировались внутри помещения. И как раз вовремя: стены задрожали от топота и криков. Толпа заполнила коридор, обшаривая все комнаты, докатилась до запертой двери и, с шумом обнюхав ее, радостно взревела – мутанты учуяли добычу. В дверь замолотили тяжелые удары, но, на счастье беглецов, деньги во все времена охранялись тщательно – эта преграда тварям была не по зубам.

Из коридора донеслось знакомое рявканье, срывающееся на истеричный визг, – вожак готовил новую каверзу. Люди обреченно опустили руки: долго им тут было не протянуть.

– Работает! – Лицо одного из сталкеров осветилось радостью. – Заработала!

На всех ПДА зажглись маленькие зеленые точки – индикаторы спутниковой связи. У них была связь! Серый тут же лихорадочно набрал вызов оперативного дежурного по лагерю и обрисовал ему обстановку. Тот перезвонил через минуту.

– К вам вылетают две вертушки! – раздался взволнованный голос в динамике. – Держитесь, мужики!

У людей появился шанс на спасение, но этим шансом нужно еще было суметь воспользоваться: вертолеты должны где-то сесть, а мутанты ждать не станут. Андрей выглянул в окно, и сердце у него екнуло: поле почернело от кровожадных тварей. Их были тысячи, и они все прибывали, а вела их мощная старая самка с болтающимися до пояса коричневыми грудями. Через минуту разъяренные твари ринулись на приступ, пытаясь взобраться по стене как пауки.

– Веревки, быстро! – Андрей спешно разматывал моток альпинистского троса.

Пока остальные лихорадочно доставали из рюкзаков веревки, он вскочил на подоконник и сжался в клубок, готовясь к прыжку, – дыхание у него замедлилось, глаза сузились. В трех метрах от них по стене шла пожарная лестница: если он промахнется, если не выдержат старые крепления – падение с двадцати метров в самую гущу мутантов означало для него верную смерть.

Через секунду Андрей прыгнул, уцепился за перекладину, а потом пальцы его сорвались, и он полетел вниз. Истошный женский крик разорвал сумерки – это закричала Анна. Волк в отчаянии вскочил на подоконник. Но Андрей, изогнувшись в воздухе, как кошка, ухватился за перекладину, хряснулся всем телом о лестницу так что она задрожала, и, встряхнувшись, вскарабкался по ней на крышу. Оттуда он сбросил вниз конец троса, и, уцепившись за него, люди, словно на тарзанке, пролетали один за другим до лестницы и взбирались к нему.

Когда он тащил наверх перетянутого веревками раненого сталкера, старая самка внизу завопила так, что у него кровь в жилах застыла. Она ненавидела этого двуногого со шрамом на щеке, причем так, что с легкостью отдала бы все, что имела, – свою никчемную мутантскую жизнь, только бы добраться до него, вырвать у него печень, раскроить череп и обмазаться с ног до головы его мозгами.

– Не знал бы тебя – решил, что это твоя бывшая. – Волк выдернул раненого на крышу и, глянув вниз, заорал: – Бегом! Бегом!!

Оголтелые твари не могли с земли дотянуться до обрывающейся на втором этаже лестницы, но они нашли выход из положения: двое здоровенных мутантов подкидывали одного за другим своих сородичей, и те, уцепившись за перекладины, быстро карабкались вверх.

– Как думаешь, крыша выдержит?! – закричал Волк, показывая на старое здание силоса.

– Кого?!

– Вертолет!

Перед ними высился сорокаметровый цилиндр зернохранилища с вьющейся по стене пожарной лестницей. Люди полезли по ней на вершину железобетонной башни. Пропихнув остальных на самую крышу, Андрей высадил деревянную дверь пролетом ниже и, заскочив в механический зал, сорвал с пожарного стенда поржавевший лом.

– Вашу мать!! – Волк схватился за автомат.

Из приоткрытой металлической заслонки старого конвейера уже лезли коричневые клешни – мутанты заполонили короб зернового транспортера, тянущегося с самой земли.

– Нет!! Не сейчас! – Мельниченко потащил Волка на крышу.

Взобравшись наверх, они отчаянно замолотили ломом, пытаясь расшатать крепления лестницы. Вбив его, как клин, они страшным рывком, растягивая сухожилия, вырвали лестничный пролет из стены, и первый показавшийся на нем мутант с воплем полетел вниз.

В сгустившейся полутьме тем временем нарастал стрекочущий звук вертолетных лопастей. Разглядывая землю в прибор ночного видения, пилот невольно побледнел:

– Мать честная, да что ж там творится?!

Мутанты лезли по стенам, срывались с огромной высоты, расшибались насмерть, но это не останавливало других. Горстка людей ютилась на самой вершине сорокаметровой башни, но они выбрали самое неподходящее место для посадки вертолета.

– Серый, я – Трясогузка. Ответь! – Пилот отчаянно вызывал командира группы сталкеров. – Я сесть не смогу – крыша не выдержит!

Эфир тут же заголосил в ответ:

– Артем, хоть как! Пожалуйста! – кричал сталкер. – Иначе – п...ц нам тут!!

Старший пилот судорожно сжал рычаг – бросить людей на съедение он был не в силах.

– Командир! – Второй пилот испуганно покачал головой. – Не выдержит!

– Зависнем. – Командир экипажа включил связь. – Серый, как слышишь? Я постараюсь зависнуть над крышей. Садиться нужно только по одному, понял? Если полезете все сразу, в крышу врежемся и хана!

Придавив людей мощным вихревым потоком, вертолет медленно опускался на площадку. Ему очень мешал боковой ветер, и командиру потребовалось ювелирное мастерство, чтоб удержать машину в одном положении. Вертушка зависла в полуметре от поверхности, в нее запрыгнул один сталкер, затем впихнули раненого, и с каждым новым перегрузом отяжелевший вертолет шатало из стороны в сторону и пригибало вниз. Пилот балансировал на грани, у него вены на лбу вздулись от напряжения. На борт, кроме пятерых сталкеров, впихнули Аню с Егором и Барта, и вертушка тут же взмыла в воздух, уступая место другой машине.

Едва второй борт успел снизиться, как совсем близко раздался знакомый душераздирающий вопль, так что пилот едва не врезался в крышу, – главной самке удалось добраться до вершины. Она проползла несколько сотен метров сквозь короб конвейера, прорываясь через тела своих соплеменников, и теперь была всего лишь «этажом» ниже, в механическом зале.

– Нет!! – Андрей повис на товарищах, пригибая к земле их автоматы. – Нет, нельзя! Нельзя стрелять!!

Они выпучили на него изумленные глаза.

– Газ! – выдохнул он.

Через секунду до них дошло, и они люди невольно побледнели. Тысячи тонн зерна под их ногами давно сгнили и, как любые органические продукты, выделили при этом тысячи литров метана и водорода, которые уже просачивались сквозь прохудившуюся крышу. Одна искра – и их обгорелые останки выйдут этой ночью на околоземную орбиту. Но у них оставались еще руки и ножи.

Через секунду они им понадобились. Корявые ладони уцепились за край платформы, и на крышу вылетел мутант. Здоровенный самец отбросил в сторону Семена, так что тот едва не свалился вниз, и стремглав кинулся на Мельниченко. Завязалась схватка не на жизнь, а на смерть у самого брюха снижающейся машины, пилот которой судорожно пытался зависнуть над поверхностью. И тут на крышу запрыгнула захлебывающаяся пеной самка. Она кинулась к Андрею, но по пути ее сбил с ног Волк, саданув прикладом по голове, так что она кубарем полетела в сторону. Волк, извернувшись, засадил нож под ребра самцу, тот взревел, как бык на корриде, выдернул клинок и, бросив Андрея, вплотную занялся ретивым сталкером.

У пилота пот катился по лицу градом, пока он сажал машину прямо посреди этих гладиаторских боев. В метре от вертушки чудовищный удар обрушился на Волка, так что у него все поплыло перед глазами. Швырнув его на землю, монстр с хрустом придавил лапой человеческое горло, а потом вдруг дернулся и завопил, глядя на окровавленный лом, торчащий из своей груди. Андрей позади него, как ненормальный, мотал из стороны в сторону другой конец лома, а потом, ухватившись за него покрепче, подтянул тварь к краю крыши и сбросил вниз.

Они втроем попрыгали на борт, отчаянно балансирующий над крышей, но едва тот пошел вверх, как черная тень метнулась снизу и ухватилась за дверь. От резкого перегруза вертушку повело в сторону, и она угрожающе заскребла полозьями по хрупкой крыше. В салон протиснулась перекошенная от ярости морда с черными как уголь глазами. И тут вертолет ухнул вниз, пилот тянул рычаг изо всех сил, с ужасом глядя на стремительно приближающуюся землю.

Через мгновенье черный от ярости взгляд наткнулся на еще более яростный зеленый. Чудовищный удар раздробил кривую от мутации челюсть и вышвырнул мерзкую тварь из салона. Самка полетела с высоты полутора десятков метров прямо на крышу хозблока и с хрустом сломала себе все, что можно. Когда она пришла в сознание, вертолета уже и след простыл: перед самой землей пилоту удалось вытянуть машину, и та взмыла ввысь, быстро растворившись в ночном воздухе. Люди были спасены.

Уже в полете Волк набрал на ПДА позывные Серого.

– Серый, сделай кое-что, пожалуйста, – сказал он потихоньку, чтоб не было слышно в кабине пилотов. – Там один из наших – тот, что с акцентом говорит. Ты скажи, что он из твоих, ладно? Потом объясню.

Отключив связь, Волк устало откинулся на переборку, разглядывая в иллюминатор расцвеченную огнями аномалий Зону. Страх пережитого отступал, он думал о том, что будет дальше, и, как и двое его товарищей, пытался вспомнить, что же произошло с ним за последние три месяца.

– А мы не долго летим? – вдруг подал голос Гроха.

Люди удивленно переглянулись – лагерь был уже близко. Андрей шагнул вперед, протиснувшись к пилотам.

– Мы летим не в лагерь, – отозвался пилот.

– А куда?

– В Киев. Приказано доставить вас в госпиталь. Первый борт уже высадил сталкеров и направляется туда же.

Люди пожали плечами и расположились поудобней – лететь им было еще прилично.

– В госпиталь, значит… – покачал головой сталкер. – Пусть будет госпиталь…

* * *

Черный «форд» со служебными номерами проскочил Владимирскую улицу и, помигивая проблесковыми маячками, подкатил к главному входу штаб-квартиры СБУ. Через минуту мужчина лет тридцати, с всклокоченным волосами, в сопровождении оперативника прошел через контрольную систему и поднялся по старинной лестнице на верхний этаж здания. В приемной первого заместителя Председателя СБУ секретарь еще раз проверил его документы и проводил визитера в кабинет.

– Прошу. – Хозяин кабинета, улыбаясь совершенно холодными глазами, поднялся из-за стола, приглашая посетителя присесть.

Глядя, как тот мнется на краю стула, косясь на стопку распечатанных листов с его собственной фотографией, лежащую на столе, эсбэушник еле заметно усмехнулся. Чутье его не подвело: волосы дыбом, мятый распущенный галстук и, конечно, полное отсутствие дисциплины – кошмар любого руководителя. Но именно такие и соображают лучше всех.

– Ничего, если я буду звать вас по имени? – спросил зам. – Мои годы мне это вроде как позволяют?

Мужчина растерянно кивнул. Генерал достал из ящика стола несколько листов А4, испещренных схемами и столбцами данных, и протянул их посетителю.

– Это результаты ваших исследований, Алексей. Что можете о них рассказать?

Мужчина удивленно пробежал глазами листки:

– Да я… Я все написал в отчете, представленном моему руководителю. Он…

– Знаю, я читал ваш отчет, – прервал его Зам. – Но сейчас меня интересуют ваше настоящее мнение.

– Простите… Извините, а почему мое-то?

– Привычка получать информацию из разных источников, – спокойно отозвался эсбэушник. – Чтоб потом все сопоставить и докопаться до истины. – Он пристально смотрел на испуганного ученого. – Вам наверное нужно подумать? – спросил эсбэушник. – Посидите, соберитесь с мыслями. Я подожду.

Он взял листочек с фотографией своего гостя и углубился в чтение, прекрасно понимая, что ни с какими мыслями тот не соберется, а, наоборот, накрутит себя до полуобморока. Когда через несколько минут зам поднял взгляд на ученого, того уже трясло.

– У меня неприятности?! – еле слышно спросил он.

– А сами как думаете?

У мужчины задергалось веко.

– Это связано с исследованиями?

Генерал кивнул, чувствуя, что надавил вполне достаточно. Теперь нужно было привести человека в рабочее состояние.

– С нашей стороны к вам претензий нет. Во всяком случае, пока. Это, – он указал на личное дело посетителя, – формальность. Мы должны понимать, с кем имеем дело. Сейчас нас интересует ваше профессиональное мнение. Строго конфиденциально.

Он мягко улыбнулся, глядя на своего растрепанного визави.

– Сотрудничество с нами пошло бы вам на пользу – нам нужен не доносчик, а специалист, способный решать сложные вопросы. Но все должно остаться между нами: вашему начальству знать о нашем с вами общении не обязательно.

Мужчина, недолго думая, кивнул:

– Хорошо. Что вы хотите знать?

– Что с ними произошло? – Зам показал глазами на листки, которые Алексей держал в руках.

– ДНК изменилась, но это не повреждения. – Ученый бегло просматривал результаты генетических исследований, которые сам же проводил пару недель назад. – И не деградация, как указано в отчете. Я пытался…

– Вы пытались доказать это руководству, – помог ему зам. – Но оно посоветовало вам держать ваши гениальные идеи при себе и вдобавок влепило взыскание, так?

Мужчина удивленно кивнул:

– Вы знаете?

– Догадываюсь! – усмехнулся эсбэушник. – Бюрократов и бездарей не переделать. Итак?

– Это уже не люди. – Ученый понизил голос. – Их геном изменился капитально. У всех пятерых появились дополнительные хромосомы и пятая аминокислота. Ни в человеческой ДНК, ни в какой другой такое невозможно…

– Говорите-говорите, – кивнул эсбэушник.

– Здесь, – ученый ткнул пальцем в одну из колонок данных, – бомба. Это… – Он подбирал слова. – Участок, который я смог, точнее, успел расшифровать, запускает регенерацию клеток печени. Обменные процессы у них ускорились, поэтому они стали физически сильнее. Но изнашиваются тоже быстрей. А этот механизм в ДНК постоянно обновляет старые ткани. Скажем так: ни рак, ни цирроз, ни другие болячки их печени не грозят – она у них всегда «как новенькая».

Генерал молчал какое-то время, обдумывая услышанное, и генетик тоже примолк, не решаясь ему мешать.

– Извините, можно вопрос? – в конце концов подал он голос и, получив согласие, спросил: – Кто они, эти… люди? Если, конечно, не секрет.

– Секрет, – ответил первый зам. – Но если хотите серьезно над этим работать, то знать вам его необходимо. Ну так как, интересно вам это, как ученому?

– Да.

– Хорошо. – Генерал протянул ему документы. – Здесь подписка на сотрудничество. Потом ознакомитесь – в приемной у моего секретаря. Подпишете и отдадите ему, а контракт вам подготовят позже.

Он поднял трубку, отдал необходимые распоряжения помощнику и вновь вернулся к посетителю.

– Эти люди, – он жестко глянул на растрепанного ученого, – побывали в центре Чернобыльской зоны. И нам нужно точно знать, что с ними произошло. Ваша задача – выяснить это. Понятно?

Генетик поспешно кивнул.

– А с что ними сейчас?

Эсбэушник кинул на ученого такой взгляд, что у того сразу пропало желание задавать лишние вопросы. А те четверо, о которых шла речь – мужчина и одна женщина, – меж тем были неподалеку, в госпитале Военно-медицинского управления на Липской улице. Целый месяц их держали в отдельных инфекционных боксах под усиленной охраной и бесконечно обследовали. У них взяли образцы всех тканей, каких только можно; дальше, как шутила Аня, оставалось только вскрытие. Доктора круглосуточно брали анализы, задавали бешеные нагрузки, стрессы, тесты – наблюдали, как себя ведут, и пытались восстановить утраченные воспоминания. Притом особо не церемонились, так что через месяц люди не выдержали и взбунтовались.

Когда Волка в очередной раз пытались подвергнуть опасной и болезненной процедуре, он в ярости вышвырнул из палаты врачей, а затем и четверых охранников, явившихся его усмирять. Дело едва не дошло до стрельбы, потому что никто, как оказалось, не был в силах с ним совладать. Все пятеро пациентов, включая женщину, обладали феноменальной силой и реакцией.

Конфликт кое-как погасили, людей перевели в общие палаты, но теперь их боялись и следили за ними постоянно. И встал вопрос: что делать с ними дальше? Как сильно они мутировали? И, главное, насколько они опасны? Ответы были не в их пользу, так что над головами невинных уже сгущались безжалостные тучи. Люди это чувствовали, ситуация накалялась, и так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью Андрей не пробудился от странного чувства.

За прозрачной пластиковой стеной палаты стоял человек. В темноте был виден лишь смутный силуэт, от которого исходило ощущение опасности. Пытаясь разглядеть незнакомца, Мельниченко напрягался так сильно, что в голове у него больно щелкнуло, и через мгновение он стал видеть мир как-то иначе. Темень исчезла, палату заливал приглушенный зеленоватый свет, в волнах которого был хорошо виден молодой мужчина с холеным умным лицом. Он неподвижно стоял за перегородкой и пытался разглядеть спящего в палате человека.

Спустя минуту в голове у Андрея снова щелкнуло, и на этот раз он едва не завопил от боли, а потом перед его глазами развернулась картина, от которой у него перехватило дыхание. Привычный мир исчез вовсе. Точнее, Андрей видел его уже не глазами, а всем телом. Он чувствовал серые очертания интерьера и мог дотянуться до самых дальних предметов без помощи рук, пощупать их и даже передвинуть.

В тот момент мужчина за стеной исчез – на его месте теперь дрожал багрово-черной рябью тяжелый колокол. Он переливался тусклыми оттенками, выстреливая в воздух змеевидные отростки, и когда один из них наткнулся на золотисто-янтарный человеческий сгусток внутри палаты, тот дернулся, как от ожога. Колокол тут же уплыл прочь по коридору. Через мгновенье к Андрею вернулось обычное зрение и он потерял сознание.

А его ночной визитер быстро шел в этот момент по больничному коридору, стиснув зубы от боли. В процедурной, откуда удалили предварительно весь персонал, его послушно дожидалось одно из первых лиц государства. Мужчина попросил его выйти из комнаты, а сам набрал телефонный номер. Когда он закончил говорить, глаза его покраснели от напряжения, высокий лоб прорезали морщины, а в голове крутилась фраза, сказанная отцом под самый конец разговора: «Неразумно выпускать тигров в собственный палисадник». Он и сам это понимал, но…

Их ждали так долго. Боялись и ненавидели, хотя были обязаны им всем. Теперь они здесь – эти «аисты», вечные странники, и желание увидеть, прикоснуться к ним было невыносимым. Как на краю пропасти, в которую тянет и от которой кружится голова. Он позвал чиновника.

– Мистер Грум, – открыл рот первый зам.

– Можете звать меня по имени, – отозвался мужчина.

– Простите, Дэвид, что у вас с рубашкой?

Тот опустил удивленный взгляд – весь бок был пропитан кровью. В тот момент, когда он пытался прощупать парня в палате, его обожгло, словно огнем. Он даже не предполагал, насколько тот силен. Если б Дэвид рассказал об этом отцу, участь всех пятерых решилась бы мгновенно и без его участия.

– Просто пришлите врача, – холодно ответил он эсбэушнику. – Потом, немного подумав, начал давать распоряжения: – Верните всех пятерых в Зону, на их прежние места. Приставьте наблюдателей, следите круглые сутки. И еще! – Он усмехнулся. – Найдите шестого.

Первому заму потребовалась вся его профессиональная выдержка, чтобы не побледнеть. Соображал он быстро и сразу же вычислил, куда мог подеваться еще один, которого он прошляпил, – они плохо проверили сталкеров. Это был серьезный промах, и стоить он ему мог дорого.

– Не берите его. Просто найдите, установите личность и следите. – Дэвид прищурил глаза. – Постарайтесь больше не ошибаться.

Зам почтительно наклонил голову, и Дэвид невольно усмехнулся. Он догадался, почему отец выбрал именно этого человека: манерами он походил на его собственного секретаря Фрая – такой же умный и вышколенный. В это время у зама сработал сигнал сотового телефона. Он, извинившись, ответил на звонок, и через несколько секунд лицо его изменилось.

– Когда? Высылайте спецназ. Немедленно! Да, только из тех, кто прошел через центр. Возьмите сталкеров в усиление. – Он повернулся к своему молодому патрону, прикрыв трубку ладонью. – Спутник поймал сигнал радиомаячка в центре Зоны. Передатчик работает в аварийном режиме – на запросы не отвечает.

– Кто? – вскинул глаза мужчина.

– Наш сотрудник из второй группы.

Дэвид пристально смотрел на него:

– Найдите срочно! Вместе с передатчиком!

В кабинет осторожно постучал врач. Мужчина, морщась от боли, расстегнул окровавленную рубашку.

– Найдите во чтобы то ни стало, – сказал он, отпуская зама. – Он нужен мне в любом состоянии – даже мертвый. И особенно его передатчик!

* * *

Угольно-черный лес дрожал в предрассветном тумане. Стальные лопасти врубались в густой влажный воздух, с резонирующим присвистом опуская вертолет на безлюдную лесную поляну. Через минуту пятеро увешанных оружием мужчин, спрыгнув с борта, растворились в зарослях. А еще через некоторое время во второй вертушке, зависшей неподалеку, раздались их позывные.

– Беркут, я – Следопыт, – донесся из динамика голос командира группы. – Садитесь. Давайте носилки и врача.

Недалеко от поляны они нашли мужчину в бронежилете поверх изодранного военного комбинезона. Состояние его было ужасно. Весь избитый, с гноящимися язвами по всему телу, он был настолько изможден, что находился то ли в глубоком обмороке, то ли в коме – удивительно, что он вообще до сих пор был жив. Его погрузили в вертушку, и машины, оторвавшись от земли, взяли курс на юг.

В вертолете командир группы осмотрел вещи раненого и передал военному оперативнику черную книжечку с золотым трезубцем на обложке.

– Неймется контрразведке, – процедил он сквозь зубы. – Не наиграются…

А затем среди вещей ему попался лист бумаги, упакованный в герметичный пластиковый футляр. «Я, Ричард Джоули, – прочел он, – добровольно свидетельствую, что являюсь кадровым офицером Центрального разведывательного управления США. В настоящее время веду шпионско-подрывную деятельность на территории Украинского государства…» Командир поспешно сложил бумаги в футляр и сунул его обратно в сумку эсбэушника. Рыться в вещах дальше у него не было никакого желания.

Но кому-то в Киеве не терпелось: там не захотели ждать несколько часов, пока вертушки осторожно проползут сквозь укрытую туманом Зону. Поступило указание немедленно начать передачу данных с ПДА раненого чекиста. Спецназовец заменил опустевший аккумулятор своим собственным и, следуя инструкциям дежурного офицера, загрузил операционную систему. Системное время портативного компьютера спешило на год. Он, конечно, мог быть и неисправным, но его владелец успел отрастить приличную бороду и изрядно запаршиветь.

На экране ПДА замелькали странные фотографии. Иногда процессор подвисал, не справляясь с нагрузкой, и их можно было разглядеть более детально. На одной из них человек в армейском экзоскелете стоял у подножия громадной черной стены. Сооружение высилось на сотни метров в высоту, и по всей его полированной поверхности вились неизвестные символы. На другой была изображена странная конструкция, напоминающая по виду оранжерею, с прозрачной крышей, тянущейся на много миль. Попалась фотография, на которой трое в экзоскелетах держали пластины размером где-то метр на метр, испещренные незнакомыми письменами, а затем пошли тысячи изображений таких пластин, где письмена можно было различить довольно четко.

Один из снимков очень заинтересовал майора: человек в защитном скафандре стоял на коленях, сцепив руки за головой, а в затылок ему упирался тяжелый ствол. Лица пленника было не разглядеть, но на его рукаве виднелась нашивка научного центра. Куда занесло контрразведку и почему она обращалась с ученым, как с террористом, оставалось только гадать. В Киеве именно этим и занимался сейчас Дэвид Грум, молодой представитель старинного финансового клана, успевшего за тысячи лет не раз сменить и родину, и фамилию, и национальность, но только не кровь.

В кабинете своей временной резиденции он просматривал данные, непрерывным потоком идущие со спутника на экран монитора. Чувствовалось, что он доволен. Настолько, что даже начал потихоньку мурлыкать себе под нос, пока не увидел фотографию пленного ученого. Улыбка слетела с его лица.

– Верни назад, – приказал он помощнику. – Увеличь!

Несколько минут Дэвид пристально разглядывал изображение.

– Дай мне список всего, что было у нашей пятерки в момент задержания.

– Что-то конкретное? – уточнил секретарь.

– Все, что способно накапливать информацию.

Проверив список, Дэвид увидел то, на что раньше не обратил внимания: исчез один из портативных компьютеров. Через минуту офицер контрразведки, которого ему выделил зам, уже бежал в кабинет по вызову.

– Установили личность шестого? – спросил Дэвид.

– Да.

Он взял у эсбэушника документы.

– Дьявол! – вырвалось у него. – Черт! Черт!!

Дэвид в ярости швырнул бумаги на стол. Секретарь мельком взглянул на них, и глаза его округлились.

– Это не тот Чейли…

– Да конечно тот! – рявкнул патрон. – Они же знали, кого тащить – всех убогих и обиженных идиотов! Дьявол…

Он едва справлялся с эмоциями.

– Берите срочно! – приказал он офицеру. – Сейчас же!!

– Я уже выслал людей, – кивнул тот. – В ближайшие часы его доставят сюда.

Дэвид откинулся в кресле, продолжая кипеть от гнева.

– Что-то еще? – резко спросил он эсбэушника, продолжающего стоять возле стола.

– Наш человек в лагере сталкеров сфотографировал его. Хотите взглянуть?

Дэвид неопределенно махнул рукой, и офицер, оставив на столе накопитель информации, ушел. Когда на экране компьютера раскрылись фотографии с флэшки контрразведчика, последние сомнения отпали. Конечно, это Барт Чейли – любой англичанин знает своего ненормального земляка. Но Дэвида интересовал не он, а детектор, висевший у того на поясе. Секретарь увеличил и отфильтровал изображение, проверил серийный номер ПДА, выдавленный на крышке, – это тот самый пропавший прибор.

Это был худший вариант из всех, что Дэвид мог представить. Чейли – журналист, движимый местью, прошедший обработку за последние три месяца: библиотека Гостей всплывет по всему миру, и скрыть уже ничего не удастся. Теперь вся надежда была на расторопность местных спецслужб.

Последующий час англичанин провел как на иголках, ожидая вестей от дежурного офицера, и едва тот вошел в кабинет, надежды Дэвида рухнули. Журналиста в лагере не оказалось, и никто из сталкеров не мог сказать, куда он исчез. Еще до обеда были подняты на ноги все оперативно-розыскные службы, поставлены в ружье все регулярные воинские части, расквартированные в Зоне, и выставлены кордоны на ближайших к ней подступах. Кольцо сжималось, хватали всех, кто хоть как-то подпадал под описание, и никаких результатов – журналист как сквозь землю провалился.

Барт Чейли между тем был неподалеку. В компании своего старого знакомого с пронзительными зелеными глазами он наблюдал с безопасного расстояния, как отряд спецназа обыскивает лагерь сталкеров.

– Я все сделал, как вы просили, – сказал он Гостю. – Надел ваш прибор и сутки ходил с ним по лагерю. Что дальше?

– У нас много работы, Бартоломью, – откликнулся тот. – Теперь начинается ваша главная миссия. Если, конечно, вы готовы?

– Я готов, – подтвердил журналист.

Гость кивнул:

– Хорошо. Ваши друзья во время экспедиции сделали много важных фотографий. Никто из вас этого пока не помнит, но память скоро вернется. Ваша задача – чтобы о них узнали как можно больше людей по всему миру. В этом мы вам поможем.

Барт задумчиво прикусил губу:

– И что на этих фотографиях?

– Правда, – спокойно ответил Гость. – О вас и о том, как знания, которые мы вам дали, используются во зло.

– Почему вы сами об этом не расскажете? – осторожно спросил Чейли.

Мужчина усмехнулся:

– Тридцать лет назад здесь, – он обвел глазами притихший лес, – была уникальная страна. Люди, построившие ее, впервые в вашей истории не уничтожали другие народы, не подавляли и не обирали их, а, наоборот, заботились и развивали.

Он взглянул на Барта так, что у того побежали по телу мурашки.

– Страну расчленили, а ее народ приговорили к мучительной смерти. Хотите знать, как это сделали?

Журналист кивнул.

– Помогли прийти к власти предателю – слабому и недалекому, но очень жадному. – Зеленые глаза грозно блестели в лесном сумраке. – А уж он протолкнул целую вереницу глубоко порочных людей, которые, по вашим понятиям, достойны самой страшной и мучительной смерти.

Он замолчал ненадолго, глядя на мятущегося в сомнениях журналиста.

– Вопрос не в том, как удалось запустить машину разврата и порока. И даже не в том, что эта страна стоит на пороге полного истребления, пока их правители, бандиты и убийцы, следят за тем, чтобы уничтожение прошло мягко и гладко. Важно другое: почему те, кто яростно сопротивлялся убийству, оказались в меньшинстве и потерпели поражение?

Барт не знал, что ему ответить.

– Потому что зло нашло отклик в человеческих душах, – сказал Гость. – Оно высмеивало то, что свято, и люди смеялись. Зло сулило соблазны, и большинство им поддалось. Так что никто, кроме вас, людей, ничего в вашей жизни не изменит.

Журналист подавленно молчал.

– Должен предупредить, Бартоломью, – задача ваша очень рискованная. – Гость вернулся в рабочее состояние. – На вас объявлена охота, и опасность поджидает повсюду. Эта миссия, возможно, будет последней в вашей жизни. Итак, вы по-прежнему готовы?

Барт кивнул:

– Я готов.

– Тогда слушайте и запоминайте: на Украине вы объявлены в розыск. На вашу поимку работают все, поэтому из Зоны выйдете в Белоруссии – я дам провожатых. Там скинете первую дозу информации и двинетесь в Турцию – документы готовы. Потом через Ближний Восток в Азию. Это вам. – Он протянул стопку банковских карт и несколько флэшек. – Деньги и материалы. В Минске купите ноутбук, изучите все хорошенько – и в путь.

Повинуясь внутреннему порыву, Гость неожиданно положил руку на плечо Барта, и в его глазах, таивших чудовищную силу, вдруг отразилась такая боль, что Барт просто обомлел.

– Прощайте, мой друг! Может, еще встретимся.

– В загробной жизни? – улыбнулся Барт, чувствуя, как на глазах у него наворачиваются слезы.

Гость улыбнулся в ответ:

– Жизнь никогда не кончается. Вопрос лишь в том, с каким грузом в душе мы подходим к следующему этапу.

Между деревьями тем временем показались две мужские фигуры. Сталкеры в походной экипировке, коротко поздоровавшись, кивнули Барту, призывая его следовать за ними. Через минуту трое растворились в бесконечных лесах Чернобыльской зоны, а Гость продолжал стоять на месте, напряженно что-то обдумывая. Затем он встряхнулся, тело его напряглось, так что воздух вокруг задвигался тяжелыми электрическими волнами, и, сделав шаг вперед, он исчез, словно призрак, оставив после себя только легкую изморозь на голой земле.

* * *

Теплое майское солнце опускалось за горизонт, и Лондон был окутан розовым туманом. Тихие улочки Южного Кенсингтона утопали в нежных ароматах английской лаванды и медуницы. Но Фрая Круповица, личного помощника известного магната Эрика Грума, подобные изыски природы мало занимали. Он напряженно работал у себя в кабинете, по соседству с кабинетом своего патрона.

Сразу на нескольких мониторах мелькали записи уличных видеокамер, расписания авиарейсов, гостевые гостиничные книги и страницы интернет-сайтов на всевозможных языках. Фрай методично составлял подробную схему передвижения одного человека, расписывая каждый его шаг, не пропуская ни единой мельчайшей детали, на которую другие просто не обратили бы внимания.

– Скажите, старец, кто развяжет эту войну?

В наушнике звучала русская и греческая речь с закадровым английским переводом.

– Турция, – раздался дребезжащий старческий голос. – Она уже готова. Кипр – яблоко раздора. Греция будет защищаться, но ее сильно ослабили. Россия ввяжется в войну, но и она слаба. Китай станет гладиатором, ему будут противостоять все остальные. Мир еще не знал такой войны. Она все изменит…

На экране мелькали страницы с турецких и греческих сайтов с кричащими заголовками и фотографии документов с грифом «Секретно». «Планы турецкого командования по вторжению на Кипр», «Война на уничтожение», «Руководство НАТО хранит гробовое молчание».

На другом мониторе турецкая спецжандармерия «Командо» врывалась в небольшое интернет-кафе. Фрай перевел изображение на огромный монитор, висевший на стене. Он с улыбкой смотрел, как здоровенный жандарм отшвыривает в сторону безногого калеку, собирающего милостыню в холле. Он не стал просматривать запись, где спецы безуспешно обыскивали пустое кафе, а вместо этого увеличил изображение нищего. На обезображенном коростой лице ярко блестели бездонные синие глаза, на которые турок не обратил ни малейшего внимания.

– Каков ловкач! – усмехнулся Фрай.

До позднего вечера он, не отрываясь, собирал и структурировал сведения, сводя их в одну четкую картину, и потом еще долго ее анализировал. Уже за полночь он постучал в кабинет шефа, представив тому результат своей титанической работы.

– Срочно? – спросил его Эрик, устало потирая воспаленные глаза.

– Возможно, – кивнул Фрай.

Шеф жестом пригласил его войти, включил подготовленный им ролик и через пятнадцать минут просмотра откинулся в своем кресле, напряженно анализируя увиденное. Фрай своими гениальными мозгами сумел ухватить то, что он лишь смутно чувствовал.

– Он делает все чересчур демонстративно, – задумчиво проговорил Эрик. – Все время лезет на рожон, ведь так?

– Совершенно верно, – подтвердил Фрай. – Вместо того чтобы слить турецкую информацию в любой точке мира через прокси-сервер, он идет в интернет-кафе Стамбула, где его обязательно обнаружат. И приходит туда второй раз, вызывая на себя огонь всей турецкой полиции. Либо он непроходимый тупица, либо…

– «Вызывает огонь на себя…» – повторил за ним Эрик. – На себя… Нет, он не идиот. Он действительно вызывает огонь на себя. Но зачем? Ему нужен скандал? Не похоже… Он отвлекает нас. От чего?

Он был так близок к разгадке, но не хватало какой-то детали. И тут до него дошло, что Фраю уже все ясно и он наверняка расставил подсказки в своем ролике, деликатно давая шефу возможность самому докопаться до сути. Эрик еще раз просмотрел ролик. Так и есть: все ссылки и комментарии выделены красным и лишь некоторые – его любимым синим цветом. И все они относились к историческим документам Гостей, щедро сливаемым Бартом в Сеть. Настоящая история Земли, без прикрас и редакций.

– Турецкие – древнетюркский, древнеарамейский – Израиль, древнеегипетский, шумерский… И не лень ведь ему было переводчиков искать! – покачал головой Эрик. – Так, это все из последних. А где главный действующий…

Зрачки его резко расширились, лицо залила мертвенная бледность. С минуту он молчал, силясь сглотнуть вязкий ком, так что обеспокоенный Фрай тихо подвинул ему стакан воды. Не хватало родного языка Гостей, на котором записаны самые важные и древние сведения. Языка, на котором впоследствии несколько тысячелетий говорил народ, состоящий из их потомков, пока обеспокоенные соседи не навязали ему кастрированную грамоту, извратив при этом древнейший язык Вселенной.

– Куда направилась наша пятерка после выписки из госпиталя? – выдавил наконец Эрик.

– Один сразу же вернулся в Зону – начальник службы безопасности лагеря. Остальные взяли отпуска. Двое из них уже приступили к работе. Еще о двоих сведений нет, – отрапортовал помощник.

– О них? – Патрон показал на монитор, где мерцали фотографии Волка с Андреем.

Фрай утвердительно кивнул.

Эрик опустил голову, обхватив ладонями пылающее жаром лицо.

– К кому бы ты обратился за переводом с древнерусского? – спросил он.

– Я бы не стал обращаться в официальные научные заведения, – немного подумав, ответил помощник.

– Почему?

– Таких специалистов там попросту нет. Официальная историческая наука в славянских странах всячески отвергает древность своей культуры.

– Тогда к кому? – прищурил глаза патрон.

– Я изучил бы сайты маргиналов.

– Что?!

– Националистический ресурс притягивает все больше умных людей, интересующихся своей историей. Именно там появляются интересные публикации на эту тему, – пояснил Фрай. – Необходимо лишь время и несложный анализ, чтобы отсеять шелуху.

– Отсей, – кивнул Эрик. – Принеси мне агнцев. И скинь часть информации, которую я в состоянии обработать, – я постараюсь помочь тебе отделить «козлищ». К утру мы должны успеть.

Он умылся ледяной водой в умывальной комнате, примыкающей к кабинету, и велел слуге сварить крепчайшего кофе. Спать этой ночью ему уже не пришлось.

Началась кропотливая аналитическая работа, главной действующей силой в которой был Фрай, прекрасно говорящий и читающий по-русски. Эрик помогал всем, чем мог, проверяя любые англо-, франко– и германоязычные ресурсы, содержащие ссылки по их теме. Ничего путного не попадалось. Мелькали изображения псевдославянистов с подозрительно опухшими от алкоголя лицами прирожденных тунеядцев. Странные, ничем не подкрепленные заявления, авторы которых даже не потрудились подвести под них доказательную базу. Эрик уже почти отчаялся, да и Фрай его ничем не обнадеживал, зарывшись в какой-то документ, вместо того чтобы обрабатывать текущий материал.

Серая предрассветная дымка уже плыла за окнами утреннего Лондона, когда смертельно усталый Эрик Грум заглянул в кабинет своего помощника. Тот напряженно изучал распечатанные листки, и даже не заметил появления своего шефа. Эрик сразу почувствовал, что Фрай что-то накопал. А тот, рассеянно глянув на стоящего рядом патрона, молча протянул ему лист бумаги.

– Сейчас подготовлю перевод. – Фрай быстро щелкал клавиатурой, набирая английский текст.

На соседнем мониторе тем временем незнакомый мужчина что-то смущенно рассказывал журналисту.

– Говорит, что испытывал такой внутренний подъем от рождения внучки, что закончил перевод за одну ночь, – не отвлекаясь от работы, пояснил Фрай.

– Перевод чего? – мрачно спросил патрон.

Мужчина не понравился ему до чрезвычайности. Умное, смущенное славянское лицо, без тени злобы и тщеславия – лицо настоящего ученого. Скромная, на грани бедности обстановка и идиотский блеск в глазах. Тридцать лет они каленым железом выжигали таких персонажей, создавали им невыносимые для жизни и работы условия, так эти недочеловеки умудрились жить и трудиться по ночам на собственные же гроши. Вот он – их «агнец».

– Перевод Фестского диска, – пояснил помощник.

– Фестского… Крит?! Аисты?!

– Да, – подтвердил Фрай, не отрываясь от клавиатуры. – Пеласги. То есть аисты, как их называли греки. Он перевел их письмена. А заодно и этрусские.

Шеф молчал несколько минут, прежде чем решился задать следующий вопрос:

– Кто он и насколько можно верить его переводам?

– Русский ученый-физик, фамилия – Снежевич. Думаю, можно верить. Я изучил его труд – он подробно описывает методы, которыми пользуется при переводах. Вполне научны. Он действительно перевел все, за что брался. – Фрай послал переведенный документ на принтер. – Готово.

Эрик выдернул из принтера распечатанный лист, и спустя несколько секунд глаза его побелели от злобы.

«Горести прошлые не сочтешь, однако горести нынешние горше. На новом месте вы почувствуете их. Все вместе. Что вам послал еще Господь? Место в мире Божьем. Распри прошлые не считайте. Место в мире Божьем, что вам послал Господь, окружите тесными рядами. Защищайте его днем и ночью: не место – волю. За мощь его радейте.

Живы еще чада Ее, ведая, чьи они в этом мире Божьем.

Будем опять жить. Будет служение Богу. Будет все в прошлом – забудем, кто есть мы. Где вы пребудете, чада будут, нивы будут, прекрасная жизнь – забудем, кто есть мы. Чада есть – узы есть – забудем, кто есть. Что считать, Господи! Рысиюния чарует очи. Никуда от Нее не денешься, не излечишься. Ни единожды будет, услышим мы: вы чьи будете, рысичи? Что для вас почести, в кудрях шлемы? Что разговоры о вас?

Не есть еще, будем Ее мы, в этом мире Божьем».

* * *

Забрызганная грязью фура неслась по ночному шоссе, урча тысячесильным мотором. Покружив по бетонным виадукам, грузовик выскочил на припорошенное снегом полотно Московской кольцевой автомобильной дороги, высадил своего пассажира, рослого молодого мужчину со шрамом на щеке, и покатил дальше. А тот, опустив капюшон, пересек парк и нырнул в метро, где его поджидал другой такой же дюжий субъект, только постарше. Часом позже они уже сидели в маленьком кафе на юге Москвы в компании худощавого пожилого мужчины, а тот с опаской поглядывал на двух крепких незнакомцев, у одного из которых были неестественно зеленые глаза, а у другого – ярко-голубые.

– Слушаю вас, – осторожно сказал он.

– Геннадий Петрович, не могли бы вы взглянуть вот на это? – Андрей выложил на стол маленький дисковый накопитель.

Мужчина с сомнением посмотрел на чужую флэшку, раскрыл свой ноутбук и подключил ее к системе. Через минуту его было уже не оторвать от экрана.

– Откуда это? – недоверчиво спросил он. – Какие-то раскопки? Хотя нет – линии четкие, не истертые. Может, подделка?

Он долго разглядывал вереницы причудливых символов.

– Похоже на праславянскую письменность. Точнее можно сказать только после анализа.

– А вы могли бы их перевести? – Андрей пристально посмотрел на него. – Мы хорошо заплатим.

– Нет. – Снежевич покачал головой. – Я уже этим не занимаюсь. Поищите кого-нибудь другого.

Андрей открыл было рот, но Волк крепко сжал под столом его руку, так что он тут же замолк.

– Я давно отошел от дел, – вежливо улыбнулся ученый. – Я простой пенсионер. Пусть теперь молодые делают открытия.

– Мы бы не стали вас беспокоить, – аккуратно начал сталкер, – но нам действительно нужна помощь. Никто, кроме вас, перевести это не в состоянии. В мире больше нет таких специалистов.

Мужчина слегка улыбнулся – ему было приятно. Этого талантливого человека мало хвалили по жизни, зато ругали очень даже щедро.

– Так уж прямо и нет! – Он даже покраснел.

Вместо ответа Волк вынул из кармана банковскую карту:

– На ней двадцать тысяч долларов. Пин-код на обложке. – Он подвинул карту в центр стола. – Если согласитесь помочь, просто возьмете карту и обналичите деньги.

Ученый опасливо покосился вначале на карту, а затем на мужчин. Он почему-то был уверен, что деньги на карте есть и ему их и впрямь готовы отдать. Только вот жизненный опыт подсказывал, что подобные сделки зачастую оборачиваются неприятностями.

– Вы представляете какую-то организацию? – поинтересовался он.

– Нет, мы частные лица, – откликнулся сталкер.

– И зачем вам все это?

– А вам зачем это нужно было всю жизнь? – подал голос Андрей.

Снежевич покачал головой:

– Я много раз задавал себе этот вопрос. – Он прикусил губу. – Славяне и все, что с ними связано, – тема крайне непопулярная. Неприятностей из-за этого и у меня, и у моих близких было не счесть.

– Мы понимаем, – кивнул Андрей.

– Сомневаюсь! – горько усмехнулся ученый. – Сорок лет назад я впервые занялся этим вопросом и поначалу был просто в шоке. Тысячи исторических памятников, надписей, предметов, а весь официоз их начисто отвергает. Вроде как и нет ничего – пустыня. Словно попал в сумасшедший дом, где все его обитатели дали обет молчания.

Пожилой человек замолк, и невеселые мысли отразились на его лице. Он много лет носил это в себе и вдруг разоткровенничался в дешевой забегаловке, в обществе совершенно незнакомых ему людей.

– Был такой ученый – Ясиноватый. Он первым начал работать в этом направлении и доказал, что письменность у славян была задолго до кириллицы. Опровергнуть это было невозможно, так же как и закон земного притяжения – слишком уж очевиден, потому ученого просто затравили. Спустя год после публикации своих трудов он застрелился. И знаете что? – усмехнулся Снежевич. – Редактор журнала, которому я принес свою первую статью, рассказал мне об этом с ухмылкой и спросил, есть ли у меня ружье. А я ему в ответ пообещал, что от меня он этого не дождется. – Он потер раскрасневшиеся от волнения щеки. – Вскоре я понял, что пришлось пережить моему предшественнику. Меня удержала только моя семья. Я разработал метод расшифровки настолько простой и надежный, что даже школьнику было ясно: он работает. Мои противники очень быстро поняли, что спорить по профессиональным вопросам они не в состоянии, и начали лить на меня помои. Никто не смог опровергнуть мою методику – ее просто втоптали в грязь. А заодно и меня.

Собеседники подавленно молчали.

– Если я возьмусь за расшифровку, – поднял на них глаза Снежевич, – то давайте договоримся сразу: никакого упоминания обо мне. Даже отдаленного!

Те поспешно закивали.

– Ладно! – В глазах ученого заиграл азарт исследователя. – Давайте посмотрим.

Его ноутбук натужно загудел, обрабатывая изображения. Умная программа проверяла цепочки символов, сравнивала их с обширной электронной библиотекой, искала соответствия и логические связи и быстро формировала на экране объемный шар из строчек разной длины.

– Подарок зятя. – Ученый с гордостью кивнул на экран. – Он сам написал для меня эту программу. Титанический труд!

Он схитрил, сказав им, что не занимается больше праславянской письменностью. Страсть всей его жизни не остыла – просто он ее больше не афишировал. Вскоре появились первые результаты.

– Ну-с! – бормотал ученый, потирая руки. – Свили гнезда… видимо – «здесь». Ага: «на время…» Это не разберу… А! Вот: «словно лютые». Итак, что мы имеем: «Аисты свили здесь гнезда на время лютое…» Угу…

Он откинулся на спинку кресла, задумчиво шевеля губами.

– Да, это славянское письмо. – Снежевич показал глазами на флэшку. – Я могу ее забрать?

– И ее тоже. – Волк подвинул к нему карту и, заметив его напряженный взгляд, успокоил: – Мы можем уехать в любой момент. Желательно закончить все расчеты заранее.

Ученый попрощался с ними и отправился домой. Тем же вечером начался кропотливый процесс расшифровки старинных текстов. Уже много лет пожилой человек не ощущал такого воодушевленного подъема от занятия любимым делом. Прекрасная, мелодичная славянская речь лилась полноводной рекой. Письмена рассказывали о трагических событиях, происшедших в далеком прошлом, на заре истории, и о невероятной отваге людей, сохранивших человечность перед лицом неукротимой стихии. После одного переведенного отрывка он не смог уснуть до утра.

«Поросль младую берегите. Вся жизнь племени нашего ярого в ней. Стволы засохли и сломались, а побеги молодые их защищали. Горько старым, что обрекли ясноглазых страдать вдали от родной Ории и камнем тяжким повисли на юных плечах. Все им отдайте – пусть мир заново построят…»

Через неделю он представил первые результаты своей работы.

– Если вы это опубликуете, – осторожно предупредил он Волка, – вас в порошок сотрут. Меня в свое время чуть в психушку не упекли за одно только робкое предположение об инопланетном контакте.

– Мы знаем, – кивнул Волк. – Самоубийство в наши планы не входит: результаты дешифровки будут распространяться в Интернете. Без авторства. Нам важно, чтобы люди об этом узнали.

Он внимательно изучал материалы, делая время от времени пометки на полях.

– Так что же это было – экспедиция, колония? – спросил сталкер, не отрываясь от бумаг.

– Больше похоже на колонию, – отозвался ученый.

– И что с ними произошло? – Волк дочитал до конца и полностью переключился на собеседника.

Снежевич пожал плечами:

– Я пока обработал, дай бог, пятую часть всего, что вы мне дали. Явно какой-то катаклизм, совершенно для них неожиданный. Могу предположить, что это связано с солнечной активностью. Поверьте мне как физику: Солнце способно перевернуть Землю. Это катастрофа чудовищных масштабов – никакие землетрясения или извержения вулканов с ней не сравнятся.

– Но кто-то ведь выжил? Почему же им не помогли? Не забрали отсюда?

Ученый покачал головой:

– Я перевел один отрывок. Вам не отдал, потому что он пока в черновиках. – Снежевич порылся в своем портфеле и протянул Волку бумаги. – Вот, если разберете мои каракули.

Он скромничал: почерк у него был каллиграфический.

– «Аисты летают вдали от родных гнезд. Что случись – лишь два крыла своих им помощники, – прочел Волк – Молоды были аисты. Не берегли себя».

– Никто просто не успел, – покачал головой ученый. – Видно, эти «птицы» летали так далеко, что рассчитывать могли только на собственные силы. По крайней мере, в те времена.

– Но ведь прилетели потом?

В голосе сталкера слышалось нетерпение, как у ребенка, ожидающего продолжение интересной истории. Снежевич невольно улыбнулся: этот пыл был хорошо ему знаком.

– Прилетели, когда сменилось несколько поколений. Это по-прежнему были их «аисты», но теперь Земля стала для них родным домом. Им пришлось начинать с нуля. – Ученый усмехнулся. – Ничего не попишешь, видно, это у нас в крови.

Оба замолчали. Говорить почему-то совсем не хотелось.

– Они ведь снова здесь? – спросил наконец ученый.

Его разбирало любопытство, но деликатность не позволяла приставать с вопросами. Кроме того он понимал, что и так знает «слишком много».

– Я встречался только с одним из них, – скупо ответил сталкер. – Я сказал бы, они смотрят на мир иначе.

Больше никто из них эту тему не затрагивал. Снежевич с головой ушел в работу, каждую неделю отсылая результаты по электронной почте – встречаться им было уже необязательно. Чем дальше продвигалась работа, тем слабее становился энтузиазм и сильнее нарастало беспокойство. Это был не материал, а бомба, и ученый понимал, что, когда она «взорвется» во Всемирной сети, мало не покажется никому. Он беспокоился вовсе не за себя, а за своих близких.

В тот день, когда мужчина собрался на последнюю встречу с Волком, он никак не мог заставить себя выйти из дома. Ему было страшно. Холодный черный страх взял его за горло, сдавил грудь так, что человек не мог вздохнуть. Никогда еще он не испытывал такого страха, будто костлявая кладбищенская ладонь протянулась в его родной уютный мирок.

Снежевич долго не мог успокоиться, глотая валидол и прислушиваясь к отчаянно перестукивающему сердцу. Затем собрал все документы, отсканировал их и отправил Андрею по электронной почте. Вскоре ему полегчало. Он пришел в себя и вновь, хоть и с опозданием, засобирался на встречу. Но сделать это ему уже не удалось. Едва он запер за собой входную дверь, как перед ним словно из-под земли выросли двое мужчин с холодными цепкими глазами и показали удостоверения.

– Геннадий Петрович, – тихо сказал один из них, – пройдемте с нами.

* * *

Дэвид Грум сидел перед экраном монитора, бессильно опустив голову на руки. На экране мелькали бесчисленные сайты, на разных языках описывающие один и тот же материал. Скандал набирал обороты с каждой минутой. Вой со стороны официальных научных сообществ стоял оглушительный: бездельники дрались насмерть за свои теплые места, но это уже ничего не меняло. Дэвид провалил дело, и к утру его отчаяние перешло в болезненную апатию. Позорный провал дорого обойдется в первую очередь его отцу, который доверил ему так много и получил удар в спину.

Близился рассвет, а он все сидел, безразлично уставившись в экран, пока не почувствовал на своем плече теплую ладонь.

– Какие мысли? – Отец показал глазами на экран.

Дэвид сглотнул тяжелый ком:

– Прости, что не послушал, па…

Эрик покачал головой:

– Мозги для того, чтобы ими думать, а не испытывать сожаления. Не уподобляйся этим; страдания – их конек.

– Я подвел тебя…

– Это верно лишь отчасти. – Грум-старший смотрел на своего ребенка без тени укора или осуждения. – Я согласился с твоим предложением, потому что оно толковое. Рисковое, но единственно верное. Что изменилось теперь?

Сын растерянно молчал.

– Этого, – отец кивнул в сторону экрана, – было не избежать. Не нашлось бы местных идиотов, так они бы сами расклеили свои «листовки» на каждом фонарном столбе. Они пытаются опереться на местное население, как любые пришлые чужаки. Но это наши овцы, и мы пасем их давно и вполне успешно. Пойдут ли наши милые овечки за бродячими псами – это еще большой вопрос.

Дэвид угрюмо слушал, не пропуская ни единого слова.

– Ту мясорубку, что Гости устроили в центре Зоны, способны пережить лишь немногие, те, кто им под стать, – продолжил Эрик. – А они постараются сохранить как можно больше людей – это в их духе. Поэтому Зона скоро успокоится. – Он замолчал, обдумывая свои слова. – Игра только начинается, и все идет очень даже неплохо. Они сделали первый шаг: отобрали несколько десятков отморозков, на которых теперь будут опираться. И мы не будем им пока в этом мешать.

Сын вскинул на него удивленные глаза.

– Если мы сейчас уберем их «протеже», Гости разозлятся и раскрутят свою машину на полную мощь – мы им не оставим выбора, – пояснил отец. – Положив миллион, они, будь уверен, отберут не одну тысячу отчаянных ублюдков. А десять тысяч «спартанцев» способны заварить такую кашу, которую мы уже не расхлебаем. Так что пусть эти шестеро, включая чокнутого писаку, возвращаются в Зону. А их московский переводчик, коль он им так нравится, – домой.

Дэвид задумчиво покачал головой.

– Как-то странно… – В его взгляде было смятение. – Получается, они стояли у истоков практически всех цивилизаций. Они их, можно сказать, вырастили. Почему же…

– Это наша планета! – жестко прервал его Эрик. – Они – безумцы, которым не сидится на месте, а мы здесь родились. Пускай, пока они бороздили Вселенную, мы еще висели на ветках. Допустим, мы бы и теперь продолжали висеть, без их знаний. Но между нами пропасть. Мы знаем, что стадом глупым и ленивым нужно управлять, а не ждать, когда оно превратится в стаю ангелов. И пусть катятся ко всем чертям со своими дурацкими идеями! – Он побагровел от злости. – Они недостойны своих знаний! Транжирили их направо и налево, но знания – это великое сокровище, и нельзя метать их, словно бисер, перед носом у быдла! – Отец вошел в раж. – А теперь, ну надо же – обидели их, ублюдков! Расплодились как крысы, захапали большую часть континента, а они его заслужили?! Не передохнут никак, твари! Скоты!! Хуже ниггеров, хуже азиатов!

Его трясло от злобы так, что Дэвиду стало не по себе.

– Их уже споили, развратили и превратили в животных. Они ходят в церковно-приходские школы и вымирают – и все равно дергаются! – Эрик с хрустом раздавил в ладони стеклянный стакан, так что на стол заструилась кровь. – Но ничего, осталось всего одно поколение. Больше некому будет «горести прошлые» считать.

С невероятным трудом Эрик взял себя в руки, обмотал изрезанную ладонь носовым платком и заговорил уже более спокойным голосом:

– В Зону пока пусть поездит Фрай: тебе нужен отдых. Побудь со мной, займись делами. Сделай, как я прошу, сын, – мне еще не раз потребуется твоя голова, и мысли в ней нужно привести в порядок.

Дэвид кивнул, и отец, едва заметно улыбнувшись, поднялся с кресла.

– А где мои шестеро? – спросил молодой человек напоследок.

– Трое вернулись в лагерь. Журналиста вчера взяли в Афганистане. Он ранен, но вроде не опасно. – Отец уже стоял в дверях. – А двое как раз сейчас на пути в Зону.

Он задержался на секунду.

– С последними, – глаза его сузились, – разговор будет особый.

Андрей с Волком действительно находились в тот момент на въезде в Зону, всего в километре от южного блокпоста. Они не полетели рейсовым вертолетом: Волк перегонял для своей группы новенький УАЗ, на который Гроха им оформил служебный пропуск. Не полетели еще и потому, что оба нервничали: никто не знал, что ждет их по возвращении и состоится ли оно вообще.

Вскоре к ним присоединился Гость. Он появился, как всегда, из ниоткуда, сел в машину, припаркованную на укрытой от посторонних глаз лесной просеке, и, глядя на их настороженные лица, усмехнулся:

– Ну, что же вы такие мрачные? Пока все не так плохо!

Те подозрительно глянули в ответ.

– Возвращайтесь, возвращайтесь! – кивнул Гость. – Официально вам ничего не угрожает. А неофициально врагов у вас и так хватало. Просто будьте осторожны.

От него не укрылся взгляд Волка, в котором читалось множество вопросов, и потому он начал с главного из них:

– Им нет смысла вас убивать, тем паче в открытую. Другое дело, если это произойдет «случайно»: местные отморозки или кто-то из своих. И желательно, не прямо сейчас, а со временем. Эти люди знают, что вас выбрали, и не хотят злить нас без крайней на то необходимости. И правильно делают. Они ведут игру. Как обычно. Они умны, умнее, чем большинство людей, но их «изощренные» ходы просчитать не так уж и сложно. Вы и сами скоро научитесь. – Гость слегка улыбнулся. – Благородство и сострадание люди всегда воспринимают как слабость. И ответные меры с их стороны не заставляют себя долго ждать. – Он повернулся к Андрею. – Кстати, у меня для тебя есть кое-что.

Он запустил руку в свою сумку и извлек оттуда небольшой артефакт благородного зеленого цвета с тонким багрово-красным рисунком внутри. Лицо Мельниченко озарила радостная улыбка, и рука сама потянулся к камню.

– Я-то уже с ним распрощался! – Он с благодарностью принял подарок. – Его в госпитале отобрали.

– Его называют «кровь аиста», и он сам выбирает себе хозяина. Береги его, он еще не раз тебе пригодится. – Гость подхватил свою сумку. – Ну, с Богом. И вот еще что… – Он зачем-то тронул край нашивки на рукаве Волка с надписью «Научный лагерь». – Будь осторожен в ближайшие дни. Постарайся не ходить в одиночку.

Пожав им на прощанье руки, он покинул автомобиль, и тот, заурчав мотором, сразу же двинулся по направлению к блокпосту. Гость проводил его взглядом и повернулся чуть левее. Там, за деревьями, раскинулось огромное пространство, которое люди назвали Зоной. Он видел ее всю целиком, с ее лесами, степями и реками, изрезанными бесконечными аномалиями. Ощущал каждый клочок земли и каждое живое существо в его яростной борьбе за существование в этом непростом месте.

Он видел, как рассеивается тьма, заполонившая центр Зоны, затягиваясь вместо этого непроходимой преградой аномалий. И как со всей Украины, и не только с нее, в Зону стремительно стекаются тысячи сильных молодых мужчин в поисках лучшей жизни. «Работы у Волка прибавится», – подумал Гость. Этим людям еще только предстояло осваивать Зону, а заодно и свой собственный мир. И в первую очередь – самих себя.

Он устало прикрыл свои бездонные глаза, успевшие повидать за тысячи лет так много, поднял воротник легкой куртки и через несколько секунд растворился в свежей листве весеннего леса.

Эпилог

Громадный черный зверь мчался через заросли высокой травы. Клыкастая пасть натужно хрипела, он вкладывал все силы без остатка в свой отчаянный бег, и когда робкий зверек, смахивающий на косулю, в ужасе шарахнулся прочь с его пути, пес его даже не заметил. Несчастье гнало его вперед, заставляя рвать жилы в этой страшной гонке.

Когда впереди показалась каменная арена, мощные лапы его уже почти не слушались. Из последних сил черный гигант вскарабкался на ступени, пошатываясь, как пьяный, от переутомления, миновал длинный извилистый коридор и вывалился на небольшую каменную площадку. Там он закрутился на месте и отчаянно загавкал, срываясь на визг. Древнее сооружение услышало его зов. Спустя мгновенье арена дрогнула и протяжно загудела, раскручивая огненные вихри.

В это время очень далеко от него человек в защитном комбинезоне научного центра пробирался сквозь сумеречный лес по направлению к лагерю. Он замер на месте, ощутив поджидавшую впереди опасность, но было уже поздно. Из кустов грянул выстрел снайперской винтовки, а через долю секунды тяжелая стальная пуля пробила человеческое сердце, лишив его жизни. Застрекотавшие ей вслед автоматные очереди продолжали рвать обмякшее тело, только это было уже ни к чему: упав на колени, мужчина сделал последний вздох и спустя мгновенье рухнул замертво. А черный пес на арене зашелся в истерике, и было непонятно – воет он или истошно кричит, ударяясь косматой головой о холодные камни.

Трое мужчин вышли из-за деревьев и подошли к убитому ими человеку. Старший, мельком глянув на заляпанную кровью нашивку с надписью «Научный лагерь», потянул защитное стекло гермошлема.

– Мертв, – сказал он, заглянув в остекленевшие глаза.

И, обшарив труп, вынул у него из кармана небольшой артефакт благородного зеленого цвета с тонким кровавым рисунком внутри.

– Я же говорил: никуда он от нас не денется! – усмехнулся главарь, кидая в сумку камень, залитый кровью его владельца.

Двое убийц скрылись в лесу, а третий, взвалив на себя мертвое тело, потащил его к оврагу. Поснимав с трупа все ценное, мародер глянул на заострившееся лицо с тонким шрамом в виде молнии и потянулся за тесаком.

– Генрих, б…дь, белоснежка… – проворчал он, занося нож над горлом мертвеца. – Просил же Череп…

Личная просьба уголовного авторитета, чтобы ган…ну, из-за которого три месяца назад погибла треть его банды, перерезали глотку и еще «кое-что», осталась невыполненной. Рука убийцы застыла в воздухе, потому что тьма вокруг резко сгустилась, сжимаясь в плотное кольцо. Лес наливался тяжелой сумеречной медью, и придавленный неведомой силой человек судорожно дернулся всем телом. Через мгновенье лес взорвался оглушительным треском.

Из листвы, словно удар молнии, рванулась стремительная тень. Громадный черный зверь размером с молодого быка бросился на убийцу со всей исступленной яростью и, вцепившись ему в шею, с хрустом сломал позвоночник. Он отшвырнул мертвого бандита далеко в сторону, а затем лес содрогнулся от безутешного воя. Обняв лапами тело своего хозяина, собака завыла, уткнувшись носом в его окоченевшую грудь, завыла с такой горечью и отчаянием, на которые способны лишь преданные до самой смерти существа.

Оставшиеся двое убийц, заслышав этот вой, бежали со всех ног, забыв про всякую осторожность, однако пес не собирался оставлять хозяина без отмщения. Он не сумел уберечь его на этом свете – пусть хоть душа его будет спокойна в лучшем мире. Бросив на бездыханное тело прощальный взгляд, он сорвался в погоню за своими врагами.

Но преданный друг не знал, что древний талисман великого народа сам выбирает себе хозяина. Окрашенный кровью благородных «аистов», он впитал за тысячелетия неукротимый дух, сопровождая героев во время их отчаянных подвигов, защищая и оберегая от опасности. И теперь, с помертвевшими от инфаркта губами, Генрих лишь беспомощно улыбался, недоумевая, зачем он раскроил череп своему напарнику и от чего умирает сам.

Глубоким вечером над заброшенной деревней сгустились сумерки, исчерканные кострами дозорных, резкими криками и лязгом затворов. Посреди деревни гремел чей-то властный голос. Его суровый обладатель, ведомый очень странным поводырем – диким черным псом, не дожидаясь остальных, умчался прямо в ночь, крепко сжимая в ладони залитый кровью артефакт. А десятки вооруженных сталкеров на бегу совали факелы в костры, и вскоре длинная цепь дрожащих огней протянулась по лесу до самого оврага. Там людям открылась горестная картина.

Их вождь сидел на земле, прижимая к себе мертвое тело друга, а рядом скулил, срываясь на визг, огромный черный зверь. Когда стало ясно, что убитый горем Волк способен просидеть так до бесконечности, сталкеры потихоньку вызвали санитарный вертолет из научного лагеря.

Через полчаса прилетели почерневший от горя Андреев с заплаканной Аней. Они забрали тело Мельниченко в концентрационный морг, куда свозили покойников из всех организаций, ведущих свою работу в Зоне. Позже туда прилетел Гроха, и уже за полночь пришел Волк, отмотав вместе с собакой больше десяти верст пешком по ночной Зоне. Поздней ночью они собрались в облицованной потрескавшимся бурым кафелем зале, где ночная смена, сонно позевывая, приняла у них тело.

– Вскрытие будет? – тихо спросила Аня.

Дежурный патологоанатом, оформлявший им документы, на нее даже не взглянул.

– Огнестрел, – безразлично бросил он. – Конечно будет.

Осиротевшие люди еще долго сидели в покойницкой, пока врач их не выпроводил, попросив, чтобы они забрали своего «кабыздоха», торчавшего возле проходной, словно ночной кошмар.

Уже под утро заспанный патологоанатом перебирал набор для вскрытия. Он лучше многих знал, какую богатую жатву ежедневно собирает здесь Зона, и работать в ее «опочивальне» было куда спокойней, чем в других местах. В окрестностях не было зарегистрировано ни одной аномалии, словно Зона взяла на себя обязательство не вмешиваться в дела смерти. Но спокойно поработать этой ночью ему так и не удалось: пришел помятый со сна санитар, перебросился с ним парой слов, и, пожав плечами, врач собрал свой инструмент.

– Надо – пусть забирают, – бросил он. – Нам меньше возни.

Спустя несколько минут помещение опустело. Больше никто не нарушал последний покой усопших. Тусклый свет старой лампы бродил по притихшей мертвецкой. Не встречая никаких препятствий, он лился по кафельным стенам, ползал по холодным облупившимся столам, плавно обтекая мертвые тела. И так до тех пор, пока не споткнулся о почерневшие края огнестрельной раны. Мертвая плоть в ней набухала и пузырилась вязкой каплей гноя. Дрожащая темно-желтая масса всю ночь силилась вырваться наружу, и лишь под утро ей это удалось. Ударил вязкий фонтанчик, заструившись по коже тягучей струей, и все раны тотчас начали стремительно сочиться, распространяя вокруг чудовищный гнилостный запах.

Труп задрожал. Дрожь била его все сильней, и спустя минуту мертвое тело, брызжущее вонючим гноем, уже сотрясалось в конвульсиях. Под тихую свирель ночного ветра из низкого решетчатого окна мертвец отплясывал жуткий танец смерти на своем ложе. Руки-ноги его вились во все стороны, дергаясь, словно щупальца на скрученном в агонии теле. И так продолжалось долго, пока наконец, проделав очередные «па», он не дрогнул последний раз и затих. И вместе с ним стих ветер. Все замерло. Только липкий ночной мрак с неслышным шелестом вполз через окно в холодный каменный мешок, заключив в объятья лежащего там мертвеца.

И тогда человек открыл глаза. Тело его дернулось, он рывком подскочил со стола, захрипев, словно вурдалак, хватая воздух открытым ртом. Вонючая зеленая масса фонтаном хлынула у него изо рта, высвобождая легкие, и с первым же вдохом из них вырвался крик невыносимой боли. Андрей скатился со стола, кое-как встал на колени, упершись ладонями в пол. Прибежавший на шум санитар, увидев на полу хохочущего сквозь слезы мертвеца, покрытого с головы до пят вонючей слизью, лишился чувств.

Вцепившись в стол, Мельниченко поднялся на ноги. Раны все еще сочились: организм стремительно регенерировал, растворял поврежденные ткани и выталкивал их наружу – на их месте уже появлялись новые живые клетки. Боль была так страшна, словно тело кромсали заживо острыми ножами, штопором выкручивая кишки и разрывая мозги на мелкие кусочки тысячей раскаленных щипцов. Дрожа от боли, Андрей поковылял к дальней стене, выбил тяжелый засов и, распахнув стальную дверь, вывалился наружу. От кромки леса к нему тут же с лаем кинулась черная тень. Обезумевший от счастья пес бросился ему на грудь и, повалив на землю, принялся вылизывать воскресшего хозяина с ног до головы. И тогда боль начала стихать.

Уцепившись за собачью шею, Андрей поднялся на ноги. Перед ним, рассыпавшись драгоценными камнями аномалий, блистала в ночи Зона. Он видел ее всю целиком, с предрассветным туманом над заброшенными деревнями, лесами, реками и невероятной красотой его великой родины, за которую ему предстояло теперь сражаться насмерть. Он чувствовал невосполнимую боль утраты близких ему людей и ощущал каждое живое существо на многие версты вокруг, со всеми его радостями и бедами. И совсем неподалеку он видел зарождающееся братство людей, сумевших победить в себе мерзость. И самого близкого человека – своего друга, сплотившего это могучее братство.

Вскоре мир захлестнул его, и человек закричал во весь голос, но уже не от боли, а от переполнивших его чувств. А когда стих этот крик, из глубин земли донесся громкий радостный рев – ему ответила Зона.

ЕГО ЗОНА.

Content

Сергей Климовцев
Кровь аистов

Встреча

Лондон

Часть 1. Волк

Послесловие

Часть 2. Источник

Эпилог