Дяченко Марина Юрьевна

Дяченко Сергей Сергеевич

Визит к Императору

Марина и Сергей Дяченко

Визит к Императору

Иллюстрация Людмилы ОДИНЦОВОЙ

В назначенный день «Метрополия» не появилась. Телескопы, сколько их было, напрасно искали в небе новую звезду.

Информационные службы поспешили успокоить: восемьдесят лет назад было зафиксировано самое большое в истории опоздание императорского корабля, тогда он появился позже на десять суток.

«Метрополию» ждали десять суток, и еще десять суток, и еще. Тридцать дней — за это время обсудили все версии и спрогнозировали все варианты будущего. Кое-кто был даже оптимистичен. В планетарной администрации народились внезапные сепаратисты:

— Мы граждане Варты. Прежде всего планета, и только потом Империя.

— Не стоит ждать чуда от Императора! Мы живем автономно, более того — мы живем суверенно, и давно пора привести юридический статус в соответствие с этим фактом!

— Пора начинать работу с протоколами. Надо самостоятельно обновить коды и жить дальше — так, будто «Метрополия» никогда не придет!

Правительство колебалось. Протоколы и коды производственных линий считались личной собственностью Императора. Никто не хотел ставить свою подпись под бунтарским приказом: взломать декодеры, начать принудительное обновление. Время шло; срок годности программ истекал, как обычно, в конце двадцатилетия, под Новый год.

* * *

Младший брат Артёма — Кирилл пришел из школы с подбитым глазом и не признавался, что случилось. Врал, что налетел на дверь, которая почему-то не открылась автоматически. Мать поверила, а это означало, что она не в себе.

Ужинали молча. Отец был мрачен. Внутри у Артёма звучала хулиганская песенка «Левый задний»: он всегда что-то пел про себя, с младенчества. Это была дурацкая привычка, от которой трудно избавиться. И сейчас в голове само собой брякало залихватское: «Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»

— Мы суверенная планета, — мать нарушила тишину и прервала неслышную песенку. — Рано или поздно это должно было случиться.

Отец сжал губы. Он работал в министерстве пищевого синтеза, был близок к отраслевой администрации и прежде никогда не болтал лишнего о своей работе. Во всяком случае, при детях.

— Послушай, Люба. Под Новый год устареют все коды. Без обновления слетят пароли. Это значит, что линия синтеза, например, встанет. Не знаю, что у энергетиков, а у нас просто остановится производство! Резервного питания на складах хватит на месяц, ни днем больше! Знаешь, что это означает? Голод!

— Прекрати, — сказала мать, и ее голос дрогнул. — Не городи чушь, пожалуйста.

За столом опять сделалось тихо. Младший брат сидел, облокотившись на руку, прикрыв ладонью половину лица; Кирилл не слушал разговор, ему было плевать на скорый конец света, он заново проживал то, что случилось сегодня в школе. Обязательно разобраться, напомнил себе Артём.

И снова молча запел, непроизвольно, не задумываясь: «Кис, брысь, левый задний, хвост, рост, по лбу крышкой…»

— Правительство не допустит, — мать заговорила снова, — и к тому же у нас есть кибернетики. У нас лучшие во Вселенной кибернетики, вот пусть они и поменяют коды!

— Приказ на декодирование — измена Императору.

— Если Император бросил нас на произвол судьбы…

Мать осеклась. Никогда и никто не говорил об Императоре в таком тоне.

— Император не может так с нами поступить, — сказала мать, будто желая загладить неосторожные слова. — Это невозможно.

Все снова замолчали. Матовые лампы горели под потолком, климатический барьер прикрывал комнату от холодного западного ветра, и желто-зеленые стебли декоративных вьюнков цеплялись за спинки стульев. Так или примерно так сидели сейчас миллионы семей в типовых комнатах с декоративными вьюнками, над типовыми упаковками с синтезированной пищей, с типовым недоумением на лицах: что же будет, если «Метрополия» не придет?!

Мать права, думал Артём. Ключи и коды от производственных линий должны принадлежать тем, кто на них работает. Звезды взрываются, астероиды падают; если «Метрополия» не придет к Новому году, линии встанут…

Кажется, они с матерью подумали об одном и том же — во всяком случае, одновременно подняли глаза и поглядели с одинаковым страхом. Артём тут же сказал преувеличенно громко:

— «Метрополия» придет сегодня или завтра. У нас в университете все так говорят!

— Мы слишком спокойно жили, — зловеще пробормотал отец.

Мать поджала губы. С тех пор как полгода назад она не прошла аттестацию и была уволена с администраторской должности в своем департаменте, она почти не бывала веселой, хотя отец и скрашивал ей жизнь, как мог.

— Сейчас они не подпишут такой приказ, — отец коснулся панели, и упаковка с недоеденным ужином ушла в утилизатор, — будут прятаться друг за друга, ругаться и перекладывать ответственность… Но когда линии встанут, когда не будет воды, тепла и света, тогда они все-таки прикажут вскрыть декодеры, вот тут-то и выяснится, что наши кибернетики ни хрена, простите, не смыслят в имперских кодах! Потому что для того, чтобы обновлять имперские коды, надо быть имперским программистом, а не…

— Извини, — резко сказала мать, — это низкопоклонство перед «Метрополией».

Отец посмотрел на нее, но ничего не сказал. Кирилл вздохнул и отодвинул почти полную упаковку с ужином.

— Вот мы сейчас не доедаем, — сказал отец. — Оставляем на столе. Избаловались… А представьте, что нам придется распахивать землю и выращивать пищу на земле, как дикарям. Убивать животных и есть их…

Кирилл наконец-то вышел из задумчивости. Поперхнулся:

— Как — убивать животных?!

— Ради пропитания!

Мать побледнела и вышла из-за стола, не сказав ни слова. Вслед за ней, воспользовавшись заминкой, поднялся Кирилл. Артём догнал его на пороге спальни:

— Кто тебя ударил? Покажешь мне его?

— Это мое дело, — с достоинством сказал Кирилл. И добавил с неожиданными слезами в голосе: — А если животных убивать, так и вообще…

В этот момент экран в столовой помутнел и сам собой включился, как бывало только в случае экстренных, важнейших всепланетных сообщений. На экране появился пятилетний Кирилл — так был запрограммирован канал, чтобы маленький Кир сообщал семье важнейшие новости.

— Внимание, — заговорил малыш на экране, — инфо-мационная служба пе-едает экст-енное сообщение… — буква «р» не давалась диктору, как не умел ее выговаривать пятилетний Кирилл. — Межпланетное судно Его Импе-ато-ского Величества «Мет-ополия» вышло из подп-ост-анства в л-асчетной точке. Войдите в сеть, чтобы знать больше. И замолчал, бесхитростно улыбаясь с экрана.

* * *

Через несколько дней «Метрополию» можно было различить на небе невооруженным глазом.

Еще через две недели она вышла на орбиту. Ни одна запись, картинка, голограмма не передавала того, что видели сейчас люди с Варты — ночью и днем в небе висел белый цветок. Изменяясь, поворачиваясь, распуская и складывая лепестки, он был похож то на орхидею, вылепленную из снега, то на медузу, сотканную из дыма. Артём изучал устройство императорского корабля в школе, как все жители Варты, и в классе его уверяли, что корабль Императора спроектирован и построен прагматично, лаконично и функционально, без склонности к внешним эффектам.

Теперь Артём усомнился в этом.

Пусть ни одна мембрана или поверхность «Метрополии» не были созданы для украшения. Пусть все, что казалось лепестками и листьями, было включено в структуру, служило для распределения энергии, формирования внутренних тепловых потоков и прочих многочисленных нужд. Но как же бывал поражен человек, впервые увидевший «Метрополию» в небе своей планеты!

Дети ходили, задрав головы, спотыкаясь и налетая друг на друга. Взрослые пытались держаться с достоинством, но это не всегда удавалось. На плоских крышах, в рекреационных зонах массово натягивались гамаки: люди проводили часы, валяясь на спине и глядя на «Метрополию». Старики говорили: «Надо насмотреться. Не знаю, увижу ли в следующий раз».

По информационным сетям прошло короткое обращение Императора к подданным Варты. Император приветствовал всех, особенно молодых, впервые увидевших прибытие «Метрополии», выражал удовлетворение общим развитием планеты — ни одна производственная линия не потеряна за двадцать лет, экологическое равновесие соблюдается идеально, численность населения стабильна, здравоохранение на высоте, — а также, завершая свою речь, предлагал всем жителям Варты, желающим стать подданными «Метрополии», подавать заявки на рассмотрение.

Речь Императора пришла с корабля в текстовом виде. Государственные агентства так и транслировали ее — бегущей строкой. Аудиалы вкладывали текст в уста робота с низким мужским голосом. Семья Прозоровых услышала речь Императора в исполнении виртуального малыша Кирилла.

— Про опоздание — ни слова, — сказала мать.

— Император не опаздывает, — отозвался отец; пафос в его голосе был сдобрен иронией, но не сарказмом. — Император задерживается… Мой шеф заперся в отделе и пьет.

— Что так?

— Наломал дров. Неудачные решения, нецелевое использование, любил пожить… А главное — он суетился, пока ждали «Метрополию», вел, как я понимаю, нелояльную переписку, а сейчас все файлы ушли наверх.

— А ты? — напряженно спросила мать. — У тебя, надеюсь, все чисто?

Отец пожал плечами.

Кирилл сидел, прикрывая рукой половину лица. Матери он объяснил, что споткнулся на лестнице, и та не стала разбираться. Не время думать о синяках, когда файлы ушли наверх!

Все документы. Все производственные, деловые, административные материалы, вся переписка, кроме частной (а злые языки утверждали, что и частная тоже). Мать надеялась, что императорская служба занятости заинтересуется ее жалобой на несправедливое увольнение. «Метрополия» висела над Вартой, ежесекундно обрабатывая колоссальные объемы информации, и все на планете ждали решения Императора по крупным, средним и мелким делам, а те, кто был облечен властью, еще и трепетали…

Это были длинные часы, время ожидания справедливости. Тем, кто взлетел высоко, страшно было упасть под Его Императорским взором, а другим, не хватавшим с неба звезд, хотелось видеть чужое падение.

Артём решал задачи по векторной алгебре и пел про себя «Утреннюю элегию», которую сочинил почти полностью. Он подумывал записать ее и даже, может быть, показать Ванессе.

— …Ты мне скажешь наконец, кто тебя бьет? Один или их много?

— Это мое дело.

— Покажи мне его. Сказать старшему брату — это нормально. Это не донос, ты не ябеда, зарвавшихся гадов надо учить!

Кирилл ухмыльнулся уголками рта. Он был самый упрямый из Прозоровых — самый упрямый в семье, где покладистых не было.

* * *

— Ты заявлял на подданство? — спросил отец, когда они оказались вдвоем за накрытым к ужину столом.

— Нет, — Артём удивился.

— Не ври мне.

— Па, я не заявлял на подданство, — сказал Артём искренне.

— И не собирался?

Артём помолчал. На его курсе таких, не подававших заявление, было двое из ста; он и Ванесса.

— Люди пробуют себя, — сказал он осторожно. — Это приключение. Ясно же, что из миллиарда жителей Варты получат подданство, если получат, полсотни человек. Поэтому никакой ответственности — подаешь заявление и ждешь, щекочешь нервы пару недель, пока тебе не скинут на почту вежливый отказ.

— Но ты не подавал? Почему?

— Да нафиг мне сдалась эта «Метрополия».

— А я подавал, — сказал отец с вызовом. — Когда мне было столько лет, сколько тебе, я подал заявку. Все было так, как ты сказал: две недели волнения, вежливый отказ… И потом «Метрополия» ушла. Знаешь… это были нелегкие дни.

— Папа, — сказал Артём. — Ты хоть понимаешь, что если бы ты получил тогда подданство «Метрополии», — не было бы ни меня, ни Кирилла, ни… ни мамы в твоей жизни?!

Отец кивнул и растянул губы:

— Ты молодец. Я был глупее в мои восемнадцать лет.

Артёму показалось, что отец хочет сказать что-то еще, но в комнату вошла мать, и тема разговора поменялась.

* * *

Нервное напряжение на планете достигло пика, когда Император наконец объявил свое решение. Главный администратор Варты был уволен вместе с пятью министрами. Девять человек попали под имперский суд. На освободившиеся места были назначены новые люди — некоторые закономерно, другие неожиданно для всех. Министром энергетики стала женщина с «Метрополии» — это был, пожалуй, самый головоломный из кадровых трюков.

Отец Артёма получил назначение на должность смещенного шефа. Целый день отец провел в молчании, с округлившимися глазами, с упаковкой успокоительного под рукой, и только потом обрадовался.

Жалобу матери не удовлетворили. Она встретила это известие стоически, только губы ее сделались тоньше.

Артём прогулял занятия в университете и подкараулил брата на школьном дворе. У Кирилла была разбита губа, он шел, прижимая ко рту заживляющую салфетку.

— Где они?!

Кирилл мрачно посмотрел на него снизу вверх. Он был на голову ниже одноклассников, щуплый и хилый — при этом совершенно здоровый. Врач говорил — «генетические особенности».

— Я вырасту, Император даст мне подданство, — сказал Кирилл. — А они всю жизнь будут гнить на Варте!

Артём так растерялся, что даже перестал злиться:

— Почему «гнить»? Кто тебе такое наговорил, что на Варте люди «гниют»?

Брат обошел его и зашагал дальше, не оглядываясь и не отвечая.

Высоко в небе над его головой висел белый, подсвеченный солнцем цветок «Метрополии».

— Он возомнил себя лучше других! Он зазнался, поэтому в классе его не любят!

Девчонка выглядела совсем взрослой, трудно было поверить, что они с Кириллом одногодки.

— Что значит — зазнался? Он кого-то обижает, оскорбляет?!

— Он так смотрит, будто мы все дураки. Ну и что, что он лучший ученик в классе! Когда у нас будет экскурсия на «Метрополию», он не поедет со всеми.

— Это почему еще?

— Так решил класс! — отрезала девчонка. — Пусть поймет, что он не лучше других, а такой же, как все!

— Если такой же, пусть и едет со всеми! — Артём повысил голос. — И такие вопросы решает не класс, а имперские службы!

Он понял, что кричит на младшую девчонку, ровесницу брата, и вокруг собралась толпа.

Экскурсии на «Метрополию» устраивались по жребию — из ста классов ехал один. Возможно, девчонка фантазировала сейчас, а может, и нет. Вероятно, их классу повезло, их приведут с утра на космодром, умытых и подстриженных, посадят в челнок, и они своими глазами увидят императорский корабль изнутри…

— Ты права, все люди одинаковые, — сказал он, понизив голос, почти шепотом. — Поэтому Кирилл поедет на экскурсию вместе со всеми.

— Посмотрим! — девчонка прищурилась.

Артём ушел, больше не слушая. На сердце у него лежал холодный склизкий камень.

* * *

Перестановки и назначения закончились. Прокуратура «Метрополии» в целом одобрила приговоры, вынесенные судами Варты за двадцать лет, выявлены были две или три судебные ошибки. Кроме того, Император помиловал специальным указом несколько тысяч осужденных.

Оборудование, произведенное на Варте для «Метрополии», было доставлено на орбиту.

И наконец, указом Императора были обновлены коды производственных линий. Сразу после этого всеобщее напряжение сменилось праздником.

— А если бы не обновили? — мать нервничала, потому что ее не слушали. — Почему нам не доверяют? Мы ведем для них энергоемкое и вредное производство. Мы — колония, так было и есть, но почему не позволить нам самим управлять своими производственными линиями?!

— Потому что линии — собственность Империи, — сказал отец.

— Разумеется. Мы работаем каждый день, отравляем воздух своей планеты, чтобы произвести для «Метрополии» их безумные агрегаты. Мы ходим по струнке, отчитываемся о каждом сказанном слове… Они доят нас, выгребают наши недра, пьют нашу воду, забирают лучших людей… А у этих наших баранов нет ни на грош достоинства, я уже не говорю о патриотизме, — бегут на «Метрополию», задрав хвосты, и счастливы, что их взяли!

— «Метрополия» поставляет нам технологии, — тихо сказал отец. — Впрочем, ты сама знаешь.

Мать опустила голову:

— Знаю. Нас кормят с руки. А если мы не будем послушны и ласковы, нам отключат имперские блага, чтобы мы убедились, как скучно жить без еды…

Артём молчал. Полчаса назад он досмотрел кино — случайный фильм из нового имперского собрания. Фильм был, как удар дубиной по макушке, он сбивал с ног древней, глубинной, почти животной силой — при том, что кино было «из истории» и действие происходило среди молодых ученых на Земле.

Имперские фильмы, тексты, развлекательные и познавательные зрелища хлынули с орбиты, на некоторое время парализовав работу и учебу. Все, что было создано в «Метрополии» за двадцать лет — картины, одежда, музыка, образы, вкусы, танцы, запахи, идеи, анекдоты, — досталось народу Варты безвозмездно и без ограничений.

И тут же все, что было написано, придумано, сочинено и снято на Варте за последние двадцать лет, померкло и потерялось. Двадцать лет здесь пытались дотянуться до имперского уровня — копировали известное и пытались найти свой путь. И почти скопировали, и почти нашли — и все разом обесценилось подарками «Метрополии», как линялый плюш в сравнении со шкурой живого леопарда.

А еще вечеринки, фестивали, спортивные соревнования и открытые лекции для желающих — на любые темы, в живом исполнении специалистов. Посланцы высаживались каждый день, спрыгивали на Варту из своих челноков — подданные Его Императорского Величества, они были на полголовы выше местных и выделялись в толпе, даже если молчали.

— Когда уже все закончится? — с тоской сказала мать. — Когда наконец они уберутся с орбиты, и можно будет спокойно смотреть в небо?.. Меня давит эта штука, все время кажется, что он смотрит вниз, а у вас такого нет?

Глядя, как она нервничает, Артём чувствовал себя потерянным и мелким, как старинный винтик с резьбой.

— А мне нравится, — пробормотал отец. — Мне нравится смотреть на «Метрополию». Хоть что-то красивое, нестандартное в жизни…

— Нестандартное?! — мать повернула голову, и от выражения ее глаз отец напрягся:

— Люба, ну что ты…

— Илья, ты понимаешь, что сейчас летает у нас над головой? Ты понимаешь, кто на нас смотрит? Может быть, в эту самую секунду?!

Артём вздрогнул. «Вечер на рейде», игравший в его голове, на полутакте сменился разухабистым «Левым задним», и это был плохой знак.

— Император, — прошептала мать. — Как они не боятся быть там, на борту, каждый день — в одном пространстве рядом с этим. Дышать одним воздухом… Я бы и на порог не ступила, зная, что он внутри.

— Кем бы ни был Император, — пробормотал отец, — мы видели от него только хорошее, правда?

Остаток вечера прошел в молчании.

* * *

— …Твоя одноклассница говорит, ты зазнался. Что это значит?

— Значит, что она дура.

— Кир, — сказал Артём. — Мы живем на Варте, живем среди людей. Ты можешь сколько угодно мечтать о подданстве…

— Я не мечтаю, — сказал Кирилл. — Если бы мне было восемнадцать, я уже получил бы имперский паспорт… И я его получу.

— Что она болтала насчет экскурсии на «Метрополию»?

— Сегодня была экскурсия.

— Как?! А…

— Я не ездил.

— Почему?! Они не имели права тебя не пустить!

— Я не собираюсь с ними спорить. Мне плевать на их жалкие экскурсии. Через двадцать лет я буду подданным Императора!

После этих слов Кирилл отвернулся к стене, и разговор сделался невозможен.

* * *

До сих пор только они двое из всей группы не заявляли на подданство. Но теперь Ванесса сломалась.

— Я хочу жить, как они, — призналась она шепотом в университетском парке, стискивая и разжимая острые кулаки. — Изо всех сил, полнокровно, насыщенно… на разрыв. Ради идеи, или ради науки, или… все равно. Делать самое лучшее, среди самых талантливых…

— Ты представь, какая у них конкуренция, — сказал Артём. — Они там все самые лучшие. Представляешь, как надо из кожи вон выпрыгивать, чтобы чего-то среди них достичь?

В зените плыла «Метрополия», освещенная низким солнцем.

— Подай заявление, — сказала Ванесса, и ее губы поблескивали, будто намазанные медом. — Мне кажется, у тебя есть шанс.

— Почему?

— Ты… что-то в тебе есть. Ты, может, и не лучший студент потока, но ты… особенный.

— Я?!

— И еще у них есть специальная программа для молодых семейных пар, — прошептала Ванесса и потянулась к Артёму медовыми губами. — Значит, двоих подходящих возьмут легче, чем кого-то одного…

Артём отстранился. Ему нравилась Ванесса, но возведение их отношений в ранг «семейных» показалось ему недостойной спешкой.

* * *

Подсвеченный низким солнцем корабль «Метрополия» был палево-розовым, как ценнейший сорт дерева. На улицы Второй Столицы приходила ночь; кто-то встречал ее в очках для кино, кто-то работал, кто-то читал. Кто-то занимался любовью, кто-то рыдал над вежливым отказом: «Ваша кандидатура внимательно рассмотрена имперской службой иммиграции. К сожалению, в настоящий момент Империя не располагает возможностью принять вас в число подданных Его Императорского Величества»…

Артём шел по узкой городской тропе. Подошвы его туфель, распознав покрытие как «пешеходное», истончились, создавая иллюзию ходьбы босиком.

— Лужайка, — сказал он вслух и ощутил траву под ногами. Раньше его туфли были настроены на голосовую команду «Трава», но в университете ему объяснили, что на некоторых молодежных жаргонах это звучит как неприличное ругательство.

Технология «дружественной обуви» пришла на Варту с орбиты двадцать лет назад. Если бы не имперские программисты и биохимики, Артём шагал бы сейчас по бетонной полосе, загруженной колесным транспортом, и на ногах бы у него были резиновые шлепанцы…

Впрочем, кто сказал, что человек в резиновых шлепанцах не может быть счастливым.

Артём сел на плетеную скамейку и вытянул ноги. В промежутках между ветками зажигались окна: люди возвращались с работы. Или просыпались после дневного сна. Или просто гнали от себя темноту, хотя с тех пор как над планетой зависла «Метрополия», ночи стали ощутимо светлее…

Окна, окна, окна. Лепящиеся друг к другу жилые модули. На планете не так много территорий, где можно разместиться с комфортом: на полюсах вечные льды. Между ними огромные пространства океанов. Равнины, где ветер сгрызает камень за несколько минут. И несколько оазисов, где ютится миллиард населения, где растут желто-зеленые декоративные лианы, где опресняют океанскую воду, где смотрят в небо…

Пискнул коммуникатор у него в кармане. Это была, конечно, Ванесса. Возможно, Артём повел себя с ней слишком… холодно?

— Покажи письмо, — сказал он после секундного колебания.

Открылся текстовый фрагмент.

«Уважаемый Артём Прозоров. Служба протокола Его Императорского Величества уведомляет Вас, что вы приглашены на аудиенцию завтра, в одиннадцать утра по времени Второй Столицы. Вам следует прибыть в государственный космопорт, центральная стойка, к девяти утра. Форма одежды — деловая.

Примечание: если вы откажетесь от аудиенции Его Императорского Величества по религиозным, нравственным или иным соображением, к вам и вашей семье не будут применены санкции либо репрессивные меры».

Подошвы его ног сделались ледяными. Холодный ветер, протянувшись над землей, обманул разумные туфли и выстудил пятки, как если бы Артём в самом деле был босым.

Он снова перечитал сообщение. С облегчением понял: это шутка. Дурацкий розыгрыш.

Еще через несколько секунд, когда планетарная сеть подтвердила подлинность обратного адреса, ему захотелось стать древним винтиком с резьбой и забиться под плетеную скамейку.

* * *

Император не человек. Этого никогда не скрывали.

Император — надчеловеческая сущность, построенная на основе многих личностей. Император — государство в государстве, Империя внутри империи. Это все, что следовало знать людям Варты и, наверное, других колоний тоже.

— Это странно, — повторил отец, непривычно растерянный. — Может, что-то вроде общего сбора? Может, имперские службы собирают сотню людей, к примеру, по жребию, и показывают Императору как бы срез общества…

Он на секунду задумался — и повеселел, будто обретя почву под ногами:

— А вот это похоже на правду! Да… в мои молодые годы собирали лучших студентов планеты на слет, и перед нами выступали министры, например. Это было, в общем, бессмысленно, однако забавно, создавало эдакий творческий настрой… Возможно… Сейчас идут экскурсии, ты знаешь, экскурсии на «Метрополию», и тоже по жребию… Он помолчал секунду и нервно оглянулся на дверь.

— Тема… Думаю, мама огорчится, если узнает.

— Ты предлагаешь ей не говорить?

— Нет. Решай сам. Но если она узнает — огорчится, это точно. И она… будет против.

— А ты бы на моем месте как поступил?

Отец задумался. Мысли его, как обычно, легко читались на лице. «Если бы я только был на твоем месте, — думал отец, — я не мог бы уснуть от счастья. Я так мечтал попасть на экскурсию и хоть раз увидеть „Метрополию“ изнутри. Те, кто были, считают это лучшим воспоминанием в жизни…»

— Па, я поеду, — сказал Артём торопливо. — То есть я еще подумаю, но…

Отец улыбнулся и кивнул. Артём еще раз поразился, как легко люди убеждают себя в том, во что приятно верить.

В восемь он был уже в здании космопорта. Рамка, отсекавшая от входа любопытных, приняла его отпечаток пальца и вежливым голосом пригласила внутрь.

У центральной стойки не было ни души. При том, что остальное пространство космопорта утопало в суете: школьники, нарядно одетые на экскурсию. Подданные Его Величества, сошедшие с орбиты, на полголовы выше обслуживающего персонала. Собственно персонал, регулирующий человеческие потоки. Все откровенно глазели на всех, воздух был пропитан любопытством, глаза блестели, радость нового побеждала недосып. Это был космопорт, о котором Артём мечтал в детстве, — место, где начинаются приключения.

— Могу я вам помочь?

Сотрудница порта была живой, не автоматической и не виртуальной — просто девушка чуть старше Артёма, в белом костюме с отложным воротником, идеальный персонаж сказки под названием «Иду в космический полет».

— Я… получил приглашение явиться к девяти к центральной стойке.

— Но сейчас еще нет девяти, — девушка улыбнулась. — Впрочем… Почему бы вам просто не пройти регистрацию?

Артём неуклюже попытался улыбнуться в ответ. Девушка была красивее Ванессы… впрочем, он не позволил себе отвлекаться. Прижал пятерню к сенсору и почувствовал, как мягко нагревается пластик.

— Артём Прозоров, — сказала стойка голосом автомата. — Подождите девяти часов, пожалуйста.

* * *

Он дважды вышел из космопорта и дважды вернулся. С каждой минутой ожидание становилось страшнее. Служба протокола Императора не пригашает людей на экскурсии, это понял бы даже отец, если бы не прятался так яростно от правды.

«Мать убьет меня, если узнает».

«Если я сейчас уйду, эта глупость будет мне сниться каждую ночь».

«Почему я не могу просто пойти и проверить, что там?»

Потом он понял, что опаздывает, что уже девять, а у входа в космопорт выстроилась маленькая очередь, и какая-то женщина требует ее впустить, а рамка не впускает.

— Разрешите, — взмолился Артём. — Мне назначено! Я опаздываю!

— Растяпа, раньше надо было вставать, — громко сказал учитель, сопровождавший экскурсию у соседней рамки.

Артём протиснулся сквозь толпу почти грубо. Уши горели, щеки лопались от жара, кровь стучала в голове, заглушая внутреннюю мелодию. Возле центральной стойки снова не было ни души, и он шлепнул ладонью о сенсор, будто блином о сковородку.

Открылась дверь в непроницаемой стене.

— Артём Прозоров, пройдите на посадку. Следуйте за желтым указателем.

Что?!

Дверь закрылась за его спиной. На полу мерцала желтая линия, Артём пошел по ней, почти сразу успокоившись. Все, что с ним происходило, потеряло последние признаки реальности, а значит, волноваться было поздно.

Он шел довольно долго, совершенно один, по пустому коридору. Воздух не был ароматизирован, в нем смешались запахи пластика, пыли и влажного камня. Потом впереди открылась круглая дверь, и Артём, переступив невысокий порог, оказался внутри капсулы с четырьмя пассажирскими сиденьями — пустыми.

— Артём Прозоров, — сказал автоматический голос из динамика, — поместите свой багаж на багажную полку. Займите любое место, пожалуйста, и активируйте систему компенсации, встроенную в кресло.

Открылась дверца над головой. У Артёма не было с собой багажа; он сел в ближайшее кресло. «Я что, полечу на этом на орбиту?!»

Загорелась красным и желтым кнопка прямо перед глазами. Артём шлепнул по ней ладонью, как по сенсору.

Кресло растеклось, размякло и отвердело, заключая его в кокон. Он даже не успел испугаться.

* * *

— Артём Прозоров, вы находитесь на борту крейсера Его Императорского Величества «Метрополия».

Артём дышал ртом.

Полет — или перемещение, или что это было — уместился для него в несколько секунд. Кресло сожрало его, как хищный цветок съедает муху, но не переварило, и после мгновенного головокружения Артём пришел в себя почему-то уже на ногах, перед открытым люком. Багажная полка за его спиной мерцала и попискивала, напоминая о багаже, которого не было. Артём явился на «Метрополию» с пустыми руками.

Споткнулся на пороге. Миновал короткий коридор. Потом перед ним разъехались в стороны автоматически створки. Артём прошел несколько шагов, споткнулся еще раз и остановился.

Он стоял посреди огромного пространства, залитого светом. Над головой было небо — непривычно высокое, выше, чем на Варте, и темно-синее. Звезды проступали на нем белыми точками, а в самом уголке синего пространства калачом свернулась планета — маленькая, ощетинившаяся горными пиками каменистая Варта.

— Артём Прозоров?

Он обернулся. Рядом стояла женщина, чем-то неуловимо похожая на мать, возможно, старая, но не поддавшаяся возрасту. Артёма поразило ее платье — длинное, со множеством складок, широкое одеяние до пола.

— Приложите руку к сенсору, пожалуйста.

Она протянула ему предмет, похожий на старинный медный поднос. Артём коснулся его с опаской — почему-то показалось, что металл горячий.

— Пойдемте, я провожу вас. Вы, я вижу, впервые на «Метрополии»?

Он кивнул, боясь, что голос подведет его.

— Вы восприимчивы к яркому свету? К высокому содержанию кислорода в воздухе? Вам нужны очки или шлем?

Он покачал головой.

* * *

Еще через полчаса он сидел в комнате, странно маленькой в сравнении с внутренними помещениями «Метрополии». На столе перед ним остывал чай в керамической чашке.

— Император примет вас через несколько минут, — сказал мужчина средних лет, сидящий напротив. — Вы ознакомились с инструкцией, которую прислала вам Служба Протокола?

Волосы поднялись дыбом на голове Артёма. Кажется, какой-то документ в самом деле приходил на его почтовый ящик. Но Артём, решавший главный в жизни вопрос: идти или не идти, совсем забыл о нем.

Мужчина сдвинул брови:

— Вы что же, невнимательно прочти инструкцию?!

Сейчас меня выгонят, понял он и почти смирился. «Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»

— Сосредоточьтесь, — ледяным голосом заговорил мужчина. — Вы должны говорить только тогда, когда Император позволит вам. Вы должны обращаться к нему «Ваше Императорское Величество» и никак иначе. Вы не должны ходить по комнате без приглашения. Вы не должны отводить взгляд, если Император захочет посмотреть вам в глаза.

«А мама-то была права…»

— И запомните, вы должны поддерживать ролевую модель общения. Это значит, что если Император будет говорить с вами, как отец с сыном, — вы должны отвечать, как почтительный сын любящему отцу. Если Император примет роль начальника — вы будете подчиненным. Если он примет роль сурового монарха…

Открылась информационная панель на стене.

— Его Императорское Величество приглашает Артёма Прозорова, — проворковала юная, лет шестнадцати, девушка и улыбнулась ободряюще. — Пройдите в кабинет, пожалуйста.

* * *

Он вошел и остановился посреди квадратной комнаты. У столика напротив, закинув ногу на ногу, сидел мужчина лет тридцати, бритый наголо, в темно-зеленом свободном костюме. В руках у него был мяч — оранжевый с черным. Артём ожидал чего угодно, но не мяча.

Он стоял, памятуя, что перемещаться без приглашения ему запрещено. К этому моменту чувства притупились, а из желаний осталось одно: поскорее отыграть «ролевую модель» и покинуть «Метрополию». «И больше никогда-никогда, мама, как ты была права, что же мне дома-то не сиделось…»

«Кис, брысь, левый задний, — назойливо звучало в голове. — Хвост, рост, по лбу крышкой…»

Император смотрел на него сквозь дымчатые очки — вряд ли он носил их для удобства. Скорее, для комфорта посетителя. Артём вспомнил и содрогнулся: «Вы не должны отводить взгляд…»

— Ну что, Артём, — сказал Император с непонятным легким акцентом — «Левый задний», так?

Артём попятился, забыв о наставлениях Службы Протокола.

— Я не читаю твои мысли, — Император покачал головой. — Но я внимательно прослушал твои работы… Что тебе все-таки ближе — математика или музыка?

Артём молчал.

— Сядь, — Император кивнул. — На пол. Здесь чисто.

Артём опустился на пол, где стоял.

— Чем ты занимаешься — прямо сейчас? Пытаешься вычислить «ролевую модель»?

— Да, — сказал Артём.

— Перестань, не надо этого делать…

Император встал. Он был высок, пожалуй, даже огромен. На Варте, где люди в массе своей были ниже ростом, чем жители «Метрополии», он выглядел бы нелепо и пугающе. Артём дернулся, чтобы тоже встать — и завис, пытаясь вспомнить, что предписывает в таком случае Служба Протокола.

Император подбросил мяч и поймал. Потом заставил вертеться на пальце. Артём никогда не видел ничего подобного.

— У меня к тебе предложение, к которому ты не готов, — сказал Император и уселся напротив. — И я не знаю, как тебя подготовить, в этом проблема… Скажи, почему ты не подавал заявку на подданство?

Артём понял, что не может говорить. Такое в его жизни случалось только однажды — когда в первом классе он должен был петь в прямом эфире на школьном празднике. Но тогда он под конец куплета справился с голосом, а теперь не мог выдавить ни слова.

— Ты привязан к семье? Это естественно. Но ты уже взрослый, рано или поздно уедешь, уйдешь. Ты привязан к своей планете? Ты не хочешь увидеть другие?

— Я боялся, что мне откажут, — сказал Артём.

— Правда?!

Артём опустил голову.

— Ну вот я тебе предложу подданство — ты согласишься?

— Да, — сказал Артём и испугался до холодного пота.

— Отлично, — Император снова подбросил и поймал свой мяч. — Уже очень хорошо. Теперь слушай меня внимательно.

Он скрестил ноги, оперся локтями о колени, держа перед собой мяч, как планету на ладонях. Или как голову врага.

— Ты очень молодой человек редких дарований. Возможно, их еще оценят на Варте, а может, и нет — они специфичны. Я не удивлюсь, если ты поешь про себя не умолкая, свои и чужие песни, или слушаешь симфонии — молча… Да?

Артём наклонил голову.

— Поэтому, Артём, я решился предложить тебе не подданство. Я предлагаю тебе гражданство. Понимаешь, что это значит?

— Нет, — сказал Артём, хотя прекрасно все понял. Ужас вернулся к нему с десятикратной силой. Казалось, в комнате разорвалась молчаливая бомба:

— Нет, пожалуйста!

— Дуралей, — мягко сказал Император. — Тебя никто не заберет насильно. Более того, если бы ты сейчас закричал «да-да-да», я отпустил бы тебя подумать на досуге…

Артём съежился.

— А теперь слушай самое главное. Те, кого я забирал раньше, оставляли снаружи свои тела. Это выглядело, как физическая смерть… В самом деле, признаю, это потеря, с одной стороны, и шок — с другой. Чужая эндокринная система, чужой мозг, непростая адаптация. Сложно… Может, поэтому те сорок три человека, которые получили гражданство за последние сто лет, были старше пятидесяти.

Артём смотрел на мяч в его руках.

— Мячик нужен мне, чтобы постоянно тренироваться. Чувствовать баланс. Равновесие… Огромная нагрузка на мозг. Который сам по себе довольно-таки стар, Денису Донцову сейчас двести четыре года… Ты знаешь, кто такой Денис Донцов?

Артём молчал.

— Это Император, — сказал его собеседник. — Он собирал нас, сперва играя, потом сознательно. Нанизал нас на свою личность, как пластмассовые колечки на палочку. Мы — граждане великой Империи, ее ядро… Малыш, мне больно смотреть, как ты нервничаешь. Меня зовут Марта Гомес, я приняла гражданство всего два года назад и расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

— Я хочу быть собой!

— Конечно. Послушай. Я биохимик, если тебе интересно, с Легенды. Это колония, по сравнению с Вартой — молодая и бедная. У меня там осталась семья, два сына, внуки… Я могу написать им, у нас есть связь. Они думают, что я получила подданство и работаю на «Метрополии».

— Вы что же, все помните?!

— Конечно. Моя личность не растворяется и не смешивается. Но кроме личности у меня теперь есть нечто гораздо большее. Это Империя, и я ее часть… Представь, что у тебя есть тростниковая дудочка, ты играешь тихонько и чисто. Но тебе предлагают грандиозный оркестр из лучших инструментов, лучших виртуозов Вселенной. Твой нынешний талант, твоя личность — это дудочка, мальчик… Подумай, что будет, если в твоем распоряжении окажется оркестр.

Голос Императора не менялся — тем не менее Артём был уверен, что с ним говорит пожилая озабоченная женщина.

— Знаешь, я не жалею о своем потерянном биологическом носителе, новые возможности его затмили, — снова заговорил Император… а возможно, Марта Гомес. — Но тебе ведь и тело-то не придется оставлять.

— Я не понимаю…

— Теперь самое главное, — сказал Император, и Артём понял, что Марта Гомес отошла в сторону. — У меня намечается проблема. Или так: у меня скоро наметится проблема, которую я должен предвидеть. Мозг Дениса, как и его тело, устарел, несмотря на все усилия имперской медицины. Компромиссный вариант вроде синтетического тела меня не устраивает: я хочу быть смертным, это принципиально. Артём, меня устраивают твой мозг и твоя эндокринная система. Ты очень молод, но уже не ребенок. Ты достоин гражданства как личность. Снаружи это будет выглядеть и вовсе забавно: ты будешь Императором, Артём. Ты, в твоем теле, с твоими дурацкими песенками, которые я так ценю.

И Император бросил ему мяч.

* * *

«Шлеп, дерг, левый задний, тык, шмяк, тише-тише…»

Отец ждал подробностей, но боялся расспрашивать при матери. Артём ни с кем не хотел ни о чем говорить; то, что с ним случилось, заполнило память и мысли без остатка.

С ним пыталась связаться Ванесса. Артём не отвечал ни на письма, ни на вызовы. «Ты должен сделать большую работу, — сказал Император, прощаясь с ним. — Внутреннюю работу. Я дам тебе гражданство, только если увижу, что ты готов. Времени не так много — соберись и сделай внутренний выбор, без страха, без тщеславия, спокойно и по-взрослому».

Страх прошел неожиданно быстро. Артём смотрел на небо, где плыла в лучах солнца «Метрополия», и пел про себя «Патетическую симфонию», в которой непродуманными оставались два фрагмента в третьей части. С тщеславием оказалось сложнее: мысль о том, что Артём Прозоров будет Императором, в какой-то момент раздула его, как воздушный шарик. Он стал глупым напыщенным ребенком лет восьми и прожил так почти сутки, и только сто раз повторенная песня «Левый задний» помогла немного сбить дурацкую спесь.

Днем он бывал почти счастлив, гуляя по городу и глядя вверх, на «Метрополию». По ночам просыпался в ужасе. Движения маятника становились все быстрее и короче, пока однажды на рассвете Артём не принял решение.

Он стоял рядом с торговым автоматом, пил воду и глядел на маленьких желтых птиц, купающихся в пыли. Он сказал себе — да, я хочу знать: кто такой Император, как он устроен, почему он центр Вселенной? Я хочу быть Императором и одновременно гражданином; я хочу, наконец, записать свою «Патетическую симфонию», и пусть ее слушают люди на тысяче планет…

Прохожие косились на него с недоумением. Наверное, в этот момент он выглядел очень счастливым.

* * *

— А это тебе за «колонию»!

— А это за «туземцев»!

— А это от меня лично!

Трое били четвертого. Маленький и щуплый, он был великолепной жертвой. Он сопротивлялся, царапался, плевал и выглядел таким противным и жалким, что палачам с каждым ударом становилось понятнее: здесь не расправа, а справедливый суд.

Артём хватил самого высокого сумкой по затылку, просто чтобы как-то расцепить клубок. Мальчишки были меньше и легче Артёма, он растолкал их в разные стороны:

— Все на одного?!

— Это его брат, — крикнул белокожий парень.

— Значит, тоже имперская дрянь! — рявкнул смуглый.

— Продажные шкуры! Предатели Варты!

Они наскочили теперь уже на Артёма. Он ударил смуглого сильнее, чем рассчитывал, и разбил мальчишке губу.

— Ты пожалеешь! Мы еще вернемся!

Он поднял с земли Кирилла. На этот раз брату пришлось тяжелее всего — губы расквашены, лицо в синяках. Заживляющие салфетки, в ужасе подумал Артём. Его избивали каждый день, а он покупал упаковку салфеток и каждый день заживлял лицо, чтобы мать могла поверить в незакрытые двери, щербатые ступеньки, другие несчастные случаи…

— За что они тебя?

— Свиньи. Я получу подданство. А они останутся рыться в грязи.

— Кир, в какой грязи?! Почему ты никому не сказал… Почему ты не сказал мне?!

— Потому что я буду жить на «Метрополии», а там не любят слабаков.

Артём подавил желание взять брата за плечи и трясти, пока не отвалится голова:

— Что за бред? Что у тебя за каша в голове? Кир! Немедленно к врачу, потом к администратору школы…

В этот момент его ударили сзади по голове.

* * *

— Ученик шестого класса Ирисов Вадим нанес удар по голове потерпевшего базальтовым осколком, который изъял с клумбы городского парка. С ребенком работает психолог. В конфликте разбираются педагоги. Доклад о происшествии доставлен на орбиту.

Экран погас. Мать сидела за столом, очень прямая, суровая:

— Кирилл, ты правда называл людей Варты «туземцами»?

Маленький, бледный, брат сидел за дальним концом стола, как подсудимый.

— Ты правда говорил, что получишь подданство «Метрополии» и никогда не вернешься на Варту?!

— Мама, оставь его в покое, — сказал Артём.

У него немного кружилась голова. Врач сказал, еще сутки будет кружится. На него надели терапевтический шлем, который мягко корректировал последствия сотрясения.

— Мама, его за это били непрерывно три месяца, каждый день. Если ты будешь на него орать, станет только хуже.

— Я не понимаю, — сказала мать, и в голосе зазвенели слезы. — Как я могла… как мы дожили до такого? Наша Варта… Может, не лучшее место во Вселенной, но наш дом! Чего тебе не хватает, а, маленькая скотина?!

У Артёма пискнул в кармане коммуникатор.

* * *

— Вы ведь не первый раз на «Метрополии»?

Он покачал головой, боясь, что голос его подведет.

— Сюда, пожалуйста. Император примет вас через несколько минут.

Голова ощутимо болела. Артём не знал, можно ли подниматься на орбиту после черепной травмы, в корректирующем шлеме. И у него не было времени выяснять. Теперь он сидел на полу в той самой комнате, где однажды виделся с Императором, и изучал узоры на светлых стенах, а в голове пищало комариком: «Сок, ток, левый задний, век, дик, хрюшка в мыле…»

Щелкнула дверь за спиной. Артём хотел встать…

— Сиди, — на плечо ему легла большая рука. Артём замер от прикосновения этой ладони.

Император сел, как в прошлый раз, напротив, на пол. Вместо мяча в его руках была вереница крупных черных бус, нанизанных на шнурок. Длинные пальцы перебирали бусины одну за другой.

— Кис, брысь, левый задний, хвост, рост, по лбу крышкой… Как же ты так нарвался, Тема?

— Они били моего брата.

Император улыбнулся. Это было короткое, жутковатое и завораживающее зрелище, вроде северного сияния в тропических широтах.

— Ты принял решение?

— Да…

— Что ты решил?

Артём попытался вспомнить, что он чувствовал, стоя рядом с торговым автоматом. Попытался услышать внутри «Патетическую симфонию», но в голове прыгала мелодия «Левый задний».

От нее проходила боль.

— Артём, — тихо сказал Император. — У тебя сотрясение. Ты со своим прекрасным мозгом проживешь длинную жизнь, но для нашей цели он уже не годится.

Артём молчал.

— Как же ты мог так подставиться, а?

— Они били моего брата.

Император кивнул:

— Жаль. Я успел с тобой свыкнуться. Хотел, чтобы ты стал частью меня и частью Империи.

У Артёма нестерпимо заболел висок.

— Сиди… Сейчас отпустит, это спазм… Эх, дуралей. Ты жалеешь?

Артём молчал.

— Конечно, ты получишь подданство, прямо сегодня. Собственно, ты последний, кого примет на борт «Метрополия», — и мы уйдем… Успеешь попрощаться?

Артём зажмурился, оставляя слезы снаружи:

— Спасибо, Ваше Императорское Величество. Но по ряду причин я не могу принять ваше предложение.

* * *

«Метрополия» уходила. Несколько дней ее можно будет различить невооруженным глазом, а потом только в телескоп. Затем она уйдет в прыжок и исчезнет на двадцать лет, до нового визита.

Множество планет-колоний. Каждую надо навестить раз в двадцать лет. Проинспектировать, рассудить, принять готовые заказы. Собрать воду, воздух, энергоносители. Одарить новыми производственными линиями, инженерными решениями, идеями, материалами, схемами, фильмами и текстами.

Забрать людей. Не всех, даже не многих. Забрать самых ярких, скорых на выдумку, одаренных, смелых — готовых оставить все и стать подданными Императора. Кто-то из них, возможно, получит и гражданство — но об этом узнают немногие.

— Кир, — сказал Артём. — Я хочу поговорить с тобой об очень важных вещах…

В небе таяли очертания белого, сложного, самого прекрасного в мире космического корабля.

Content

Дяченко Марина Юрьевна и др Визит к Императору

Марина и Сергей Дяченко Визит к Императору