Юлия Алейникова

От создателей Камасутры

Глава 1

Дура, дура, дура я, дура я проклятая! Так, кажется, пел Аркадий Райкин, изображая беспардонного хама в фильме «Волшебная сила искусства»? Я стерла локтем пот со лба и принялась вновь орудовать тряпкой. Мытье грязного, заплеванного пола эстетического удовольствия отнюдь не доставляло.

Как могла я, взрослая, самостоятельная, самодостаточная, уважаемая всеми мать двоих детей, женщина с университетским образованием, оказаться поломойкой в низкосортном борделе? Когда я разгуливала в нарядах «от-кутюр» по пятизвездочному отелю три дня тому назад, мне и в голову бы не пришло, что такое возможно.

Я плюхнула в ведро грязную вонючую тряпку и, повозив ею в ведре, отжала ткань по мере сил и вновь бросила на пол. Вот она, соль жизни, и богатые, оказывается, плачут не только в сериалах.

Ведь сказали же мне, дуре: «Сиди, не двигайся», – и кто, спрашивается, виноват, что я поперлась за этим самозванцем? А с другой стороны, кто бы догадался, что он вовсе не сотрудник аэропорта? Только телепат! Сидела бы я сейчас дома, у бассейна, с детьми, и лопала мороженое.

На глаза мои навернулись слезы – мне стало жалко себя до ужаса. По щекам потекли соленые струйки. Собираясь капельками на подбородке, слезы редким дождиком закапали на чумазый пол. И это итог моей сорокалетней жизни?! Одна, в чужой стране, бесправная рабыня в борделе? Рыдания мои становились все отчаяннее.

Нет, нет, не распускаться! Я никогда не сдавалась! Меня найдут обязательно! Начальник аэропорта и наш дорогой шеф Шиваджи знают, что меня украли! Они меня разыщут.

Но только что-то они не больно торопятся! Уже три дня прошло. Василий наверняка получил сообщение от бандитов и сейчас с ума сходит! А дети? Какой у них, должно быть, стресс! И ведь даже если мой муж найдет такие деньги, меня все равно не вернут живой! Ком в моем горле стал размером с хороший арбуз, проглотить его не удалось, и я завыла, пронзительно и жалостно, уткнувшись носом в мокрый тряпичный ком.

В темном коридоре раздались шаги, я замолкла и вжалась всем телом в стену. Кто-то, прошлепав мимо, пнул меня коленом в зад. Вот оно, мое ближайшее будущее! Я принялась тереть пол, не переставая заливаться слезами и предаваясь отчаянию с каким-то беспредельным исступлением. Из этого состояния меня вывел бодрый оклик.

– Юлька? О! Уже трешь? – хрустя яблоком, выползла из своих апартаментов Галька, крупная, грудастая девица со спутанными, выжженными перекисью волосами.

С этим неземным видением я познакомилась в первый день моей работы поломойкой. Я мыла этот проклятый пол, заливаясь горючими слезами и кляня на чем свет стоит собственную глупость, и вдруг открывается дверь и по всему дому терпимости разносится вопль: «А ну, признавайтесь, б…, кто мой фен спи…?!» Услышав эту «дивную» тираду на родимом русском матерном языке, я сначала подскочила, а потом рухнула всей задницей прямо в ведро с грязной водой.

– Ты кто? – оторопело уставилась я на соотечественницу, пытаясь выбраться из ведра.

– Ну ни фига себе! – удивилась не меньше меня прелестная нимфа, запахивая на талии куцый шелковый халатик. – Русская?

– Ага! – обрадовалась я до невозможности.

– Ну, дела! Мать твою! Откуда ты?

– Из Петербурга! – радостно воскликнула я. – А ты?

– Из Телятинок.

– Из… кого?! – вытаращилась я.

– Да поселок такой, под Пензой. Пензу-то знаешь?

– Пензу знаю. Как же ты сюда попала? – вот первый вопрос, родившийся в моей тут же преисполнившейся сочувствия душе. – Тебя продали, да? Паспорт отняли? Ты, наверное, няней хотела устроиться? – сыпала я без умолку разными историями, которыми обычно начинались откровения ревущих с голубого экрана освобожденных «сексуальных рабынь».

– Да вот еще! Это только дуры всякие думают, что они у миллионеров будут детей нянчить. А мне бабки нужны. Конечно, можно было и в Москву поехать. Но я решила – лучше мир посмотрю, пока не замужем. А то потом начнется – дети, хозяйство…

– Замужем? Дети? – не поспевала я за Галей (которую позже стала звать Галчонком).

– Ну да. Так чего, спрашиваешь, я сюда-то поперлась? Нам с Витькой на свой дом в самих Телятинках ни в жизнь не заработать.

– Где?

– Поселок это наш, под Пензой. Ты что, глухая?! Я ж тебе только что говорила! Ну, ты и тормоз! Так вот. Раньше-то у нас и ферма большая была, и завод кирпичный. Колхоз был большой, а сейчас все загнулось. Народ разбегается кто куда. А нам – некуда. Родня вся дальше райцентра не выезжала, деваться не к кому. Вот мы и решили: дом построим, землю у колхоза в аренду возьмем и коровник поставим. Фермерами, значит, станем. Я по телику видела, у нас один мужик в соседней области так сделал. У него дом большой, трактор. Только, чтобы построиться, деньги нужны. Витька – мужик работящий, непьющий. Рукастый. Да я и сама, еще в школе учась, матери на ферме помогала, она у меня доярка. За мной на работе пойди угонись! Я и тут больше всех за ночь клиентов отработать успеваю. Они от меня еле-еле выползают, так я их откатываю! – гордо развернула плечи жрица любви. – Да ко мне даже из других городов приезжали! Во какая слава обо мне пошла! – Не найдясь, что ответить, я восхищенно вздохнула и часто заморгала глазами. Удовлетворившись моей реакцией, Галька понеслась дальше: – Вот мы и решили – чего сидеть, надо зарабатывать, пока мы молодые. Помочь-то нам некому. У него мать одна лямку тянет. Отец его три года назад из-за пьянки откинулся. А у меня еще Анька есть, сестра, ее поднимать надо. А отец без работы сидит, мать тоже копейки получает. Если бы не огород да не бабкина пенсия, так мы и вовсе ноги протянули бы.

– А что ты Витьке сказала, когда сюда поехала? – прониклась я чужими проблемами, даже забыв про ведро.

– Что сказала? А! Так говорю тебе, мы вместе решили.

– Он что, сам тебя отпустил?!

– Ну, ясен перец! Где еще-то деньги взять? Что я – фотомодель? Это вон Ленка Кожина, красавица, блин, первая! Когда мы школу заканчивали…

– А тебе сколько? – влезла я с некорректным вопросом.

– Девятнадцать, – не обиделась Галя. На вид девица тянула лет на двадцать пять. – Так вот заявила, мол, Ленка, в школу моделей поеду, в Москву! Выучусь, мол, на модель и в Париж поеду! У меня, мол, ноги-руки! Выпендривалась все перед нами. У нее батя водилой работает у хозяина пекарни, деньги есть. Собрали эту козу в дорогу, и что? Через год она уже на Рижском вокзале у обочины стояла. Нам-то писала – мол, все круто, работаю у Юдашкина! А когда Светка Ляхова в Москву поехала, на стройку, ее какая-то родня дальняя туда устроила, она Ленку нашла и к ней незваной завалилась. Нам Ленка гнала, что она в отдельной квартире живет, а сама-то еще с десятью б… на окраине где-то маялась. Мать ее, конечно, как узнала – Светка-то тут же всем растрезвонила, – сразу в Москву и за уши Ленку домой приволокла. Так она еще возвращаться не хотела. Из их избы неделю вопли неслись, Ленка с родаками ругалась. Что я, мол, в вашем Мухосранске не видела! Там – столица, культура! Люди какие! Не буду я, мол, навоз таскать!.. Мать ее дояркой работает.

Ничего! Неделю побесилась, в погребе денек-другой посидела – и успокоилась. Работать, правда, не пошла. Она из города такие бабки привезла! Через полгода замуж выскочила. В Пензу они с матерью по магазинам поехали, так Ленка там с каким-то мужиком на рынке познакомилась. У него свой ларек, фруктами торгует. Состоятельный, в общем. Короче, помоталась она к нему с полгода, и расписались они. Квартиру на ее бабки купили. Ребенка родила. Он зарабатывает, она дома сидит. Машина у них своя, «девятка». Вот тебе и б…! А мы все ржали над ней. Зря! Вот мы с Витькой и подумали – чего я, хуже Ленки? Сначала думала я тоже в Москву податься, но как-то по телику передача была про проституток, как они за границу ездят, ну я и подумала – а чего я тут не видала? Так я хоть за границу съезжу, когда еще придется? Сначала я в Европу податься хотела, – продолжала Галина с видом светской львицы, – а потом дай, думаю, на море где-нибудь пристроюсь. Я моря никогда не видела.

– Ну и как? Часто на пляж ходишь?

– Не-а. Вначале неделю подряд ездила, а потом надоело. А вообще мне тут нравится. Народ иностранный, тепло, жрачка вкусная, пальмы… Думаю, еще годик я тут посижу, а потом – домой. И на ферму хватит, и на дом.

– А Витька-то тебя дождется? Не боишься, что он на другой женится?

– Да я с такими бабками любого мужика у нас в Телятинках заполучу! – хмыкнула самодовольно подбоченившаяся Галина. – К тому же он сам все время трясется, как бы я тут какого-нибудь «насоса» не подцепила. Я ж девка видная, блондинка, а они тут до блондинок очень охочие, – гордо тряхнула она сожженными перекисью волосами.

Беседа наша была прервана появлением госпожи Ваджпаи. Сухая темнокожая женщина в темно-зеленом мрачном сари с черной вышивкой, увешанная тяжелыми старинными украшениями, была чем-то вроде местного цербера, правой рукой хозяйки борделя. Увидев меня сидящей без дела верхом на ведре и праздно треплющейся, она с силой пнула ногой по ведру, так что я проскользила метра три на пузе и плашмя растянулась на полу. Грязная вода потекла по моей спине противными холодными струями, а эта зеленая кикимора завизжала таким пронзительным голосом, что в соседнем баре, наверное, полопались все стаканы.

Сегодня я предпочла беседовать с соотечественницей, не отрываясь от работы.

– Слышь, Юлька! Я вчера письмо от сеструхи получила. Помнишь, я тебе про Таньку Курочкину рассказывала? Ну, про ту, у которой брат на косой почтальонше женился? – За три коротких дня нашего знакомства Галька засыпала меня рассказами о своих односельчанах, и теперь у меня в голове была каша из чужих имен и сплетен о жизни далекой пензенской деревушки. Решив не навлекать на себя новый поток объяснений про косую почтальоншу, я сочла за лучшее просто кивнуть. – Прикинь, замуж вышла! За Леху Петухова. Ну не прикол?! Он – Петухов, она – Курочкина! Сдохнуть можно! – зафыркала от смеха Галина. – А самый ржач, что он ростом ей едва до пупа достает. Она девка здоровая, выше меня, а он тощий такой, его соплей перешибешь, и еле мне до подмышки дотягивает.

– Зачем же она за него пошла? – Я не заметила, как бросила тряпку, напрочь забыв о работе.

– А за кого ей идти-то? Ты что, думаешь, у нас там мужиков пруд пруди? Кто разъехался, кто пьет. А Леха хоть и мелкий, но, говорят, горячий, – мечтательно вздохнула Витькина невеста, – и не пьет, а в случае чего ему всегда врезать можно и к ногтю его прибрать. А самое прикольное – они свадьбу отгрохали на весь колхоз, идиоты! Козу продали! В загс в район на тракторе с лентами и куклами ездили! Танька платье сшила в районе, в обтяг, на ее-то телеса! Фату! Ну, ей-то надо, у нее морду как будто куры поклевали! Столы накрыли, народ три дня самогонку жрал на халяву.

Поняв, что меня снова затягивает в омут чужих проблем, я мужественно тряхнула головой и принялась за мытье пола, к тому же вдалеке послышалось шарканье чьих-то ног. Галька еще минут пять побеседовала с моей оттопыренной задницей, затем оторвала половину от моей тряпки и, не переставая молоть языком, принялась тереть со мной на пару щербатые половицы. Дело пошло быстрее. Работала она и впрямь – не угонишься.

Через полчаса, прослушав еще пять-шесть историй о личной и общественной жизни Галкиных односельчан, я привалилась спиной к стенке только что домытого туалета и с облегчением осознала, что пол чист на всей вверенной мне территории. Помимо мытья полов в этом кисейном заведении в мои обязанности входило мытье унитазов и раковин, вынос кухонных отходов, перестилание простыней, короче – Золушка отдыхает, и все, что еще только будет угодно хозяйке дома терпимости и ее злобной фурии-подручной, госпоже Ваджпаи.

Посидев у стены минут десять и помассировав спину под неумолчный стрекот бодрой Галки, я принялась за отдраивание вонючих унитазов.

– А в позапрошлом годе Санька, мельников сын…

– У вас что, и мельница есть?

– Да нет, откуда? Это он в детском саду в «Сказке про кота в сапогах» участвовал, с тех пор его так и прозвали. Так вот, пошел он в лес и на медведя напоролся. Здоровенный такой!

– Сколько же ему лет?! – уронила я ершик. Ничего себе родители в Телятинках, таких маленьких детей в лес одних отпускают!

– Кому? Медведю?

– Какому медведю? Саньке!

– Да уж полтинник, наверное. Они с моим отцом одногодки.

Тьфу ты! У меня от Галькиной болтовни совсем крыша поехала.

– Короче, – Галя бодро размазывала по «внутренностям» унитаза чистящее средство. – Медведь как зарычит, голодный, видать, был, и на Саньку пошел, а тот с перепугу на елку забрался, дурак, и дрожит! – захлебываясь от восторга, ткнула меня в плечо рассказчица. – Медведь походил вокруг, походил и убрался, а Санька слезть не может. Когда он от страха наверх карабкался, сам не понимал, что делает, внизу и веток-то не было. Как туда влез, неизвестно. Темнеть стало, а он сидит. Хорошо, мать его в этот день трезвая была, так-то она пьет, как лошадь…

– Сколько ж ей лет? – в очередной раз удивилась я.

– Семьдесят, кажись.

– И пьет?

– А что ей еще делать? Она уже лет тридцать зашибает. Как второго мужа похоронила, так и пьет.

– Почему?

– Слушай, тебе про кого слушать интереснее, про медведя или про эту дуру пьющую?

– Про обоих, – честно ответила я.

– Ладно, о чем это я? Ага! Так вот. Ну и к ночи побежала она по домам, народ собирать. Ушел-то Санька еще с утра. Мужики с фонариками пошли лес прочесывать. Только они внизу ищут, а он высоко на елке сидит. Хорошо, с ними собака была. Она его учуяла. Лает под деревом, надрывается. Эти думают, что она белку учуяла, и тянут ее прочь. А Сашка сидит наверху и сипит еле слышно, орал-то он, считай, часов десять кряду, голос сорвал. Потом дня три говорить не мог. Да и пил он, если честно, так, что лыка не вязал. Хорошо, сообразил шишку вниз кинуть, да так удачно, что чуть глаз деду Ване не выбил, тот как раз из города приехал, операцию на глаза делал. Подвинься-ка, я сама, – отодвинула меня в сторону Галка и принялась тереть очередной фаянсовый постамент. – Что-то ты вялая какая-то, лучше я сама все сделаю, а то мы до ночи не управимся, – она явно взялась за дело. – Когда его к утру с елки сняли, он разогнуться не мог. Лестницу пришлось из деревни в лес тащить, прикинь? На ней его домой и притащили! Мать три дня его самогоном отпаивала, пока он в себя не пришел!

Через два часа бордель сиял чистотой, подушки в салоне были взбиты и художественно разложены на диванах, столики протерты, пуфики расставлены, занавески расправлены, плафоны протерты. Я с «восьмиугольной» головой пила «Пиквик», заваренный из родных российских пакетиков, сидя напротив меня, прихлебывала из здоровенного бокала чай моя новая подруга. Рта она за эти два часа так и не закрыла. Зато переделала за меня львиную долю работы.

Вопрос был в том, что лучше? Ломота в спине или гудящая, как улей, голова?

Ну вот. Еще один долгий, тягостный день закончен. Я подняла глаза и увидела, как за стеклом маленького окошка под самым потолком моего чулана заходит солнце. Веки мои сомкнулись от усталости, но сон не шел. На меня нахлынули воспоминания и образы из моей прошлой счастливой жизни, наполненной любовью и радостью.

Глава 2

– Ну что, пришел, наконец, факс?

– Да. Только что, – помахала я в воздухе бумажкой, прикрыв за собой дверь.

Василий взял ее и недоуменно уставился на нечеткое изображение худосочного парнишки лет двадцати, в очках и с мелкими кудряшками довольно-таки длинных волос.

– Она что, издевается? Как его можно найти по этому изображению? – муж раздраженно потряс листом бумаги в воздухе.

– А ты чего хотел? Это же факс. Ладно, не психуй. Она уже экспресс-почтой послала штуки три настоящих фотографий. Завтра утром получим.

Василий что-то нечленораздельно хрюкнул. Надо так понимать, что он вполне удовлетворился моими объяснениями.

– А ты дозвонился до Сереги?

Мы с мужем остались на Гоа абсолютно спонтанно. Когда наши чемоданы были уже уложены, а билеты заказаны, позвонила из Петербурга моя сестрица и попросила нас навестить сына своей начальницы: мальчик, мол, отдыхает на Гоа и уже дней пять не звонит мамочке. Просьба пустяковая, и мы пообещали ее выполнить.

Как и следовало ожидать при нашем-то счастье, парень куда-то пропал, причем вместе с подружкой. И вот теперь, отправив Веронику с Денисом домой, в Ниццу, мы оказались вынуждены искать блудного сына незнакомой нам женщины, которого и в глаза не видели.

Чтобы облегчить себе задачу, мы с мужем решили обратиться за помощью к его старинному приятелю, которого случайно встретили в Мумбае пару недель тому назад. Серега давно освоился в Индии и предлагал в случае чего обращаться к нему за помощью. Случай не замедлил нарисоваться.

– Звонил. Сказал, он что-нибудь придумает. Сам перезвонит.

– Ладно. Что делать будем? – спросила я. За окном моросил неизменный унылый дождик.

– Я лично – спать, – сообщил муж, заваливаясь в койку, предоставив мне развлекаться на свое усмотрение.

Романтика!

Вопрос с поиском мальчика решился на удивление просто. Сергей составил нам протекцию к местному начальнику полиции, господину Шиваджи. На следующий день с пачкой фотографий мы прибыли в городское полицейское управление и после часовой беседы и ароматного кофе с местными сластями мы, совершенно успокоенные, вернулись в отель. Шеф, как кратко окрестили мы между собой господина Шиваджи, обещал отыскать юношу за пару дней.

Слово свое он сдержал. На следующий день, ближе к обеду, раздался телефонный звонок.

– Мадам Ползунова? Кажется, мы нашли пропавшего молодого человека, сейчас за вами подъедет моя машина и отвезет вас на опознание.

Через полчаса мы высадились в центре города, у знакомого нам рынка. Как и обычно, на улице, сидя под старыми вылинявшими навесами, торговали своим немудрящим товаром загорелые, словно высушенные на солнце, женщины, дети предлагали мелкие сувениры и рыбу, нищие самого причудливого вида, в пестрых лохмотьях, сидели и лежали на мостовой, не замечая стекающих на них дождевых струй.

Господин Шиваджи, худощавый, подтянутый, вышел нам навстречу, привлекая внимание публики своим нарядным мундиром. Его помощник семенил позади, держа зонт над высоким во всех смыслах – рост его шефа приближался к двум метрам – начальством.

– Рад видеть вас, мадам, – поприветствовал он меня, галантно целуя мою руку, и страстно сверкнул маслеными глазами. Пока я обалдело моргала, он как ни в чем не бывало пожал руку Василию и предложил нам следовать за ним.

Пройдя метров десять, он остановился и указал нам на скрючившегося на тротуаре человека. Худые ноги в грязных джинсах, кроссовка на одной ноге отсутствует. Лица не видно, сидящие рядом попрошайки почти закрыли собою этого человека, хватая нас за колени. Человек дрожал и время от времени издавал жалобные протяжные стоны, как раненое животное.

– Кто это? – жалостливо поинтересовалась я.

Шеф щелкнул пальцами, и сопровождавший нас полицейский наклонился и подтащил бедолагу буквально нам под ноги.

Несомненно, это был Павлик! Бледный, с огромными синяками вокруг глаз, с закатившимися глазами, он явно был тяжело болен. Русые кудрявые волосы свалялись и прилипли ко лбу мокрыми прядями. Мальчик вновь застонал.

– Немедленно в больницу! – взвизгнула я писклявым от шока голосом, взбрыкнув ногой. Какой-то особенно нахальный нищий больно ущипнул меня.

– Вы уверены, что это он? Документов при нем не обнаружено, – отнюдь не спешил с оказанием помощи индиец.

– Абсолютно!

– Да грузите его! – раскрыл, наконец, рот и Ползунов. – Все расходы мы берем на себя.

После этой волшебной фразы подъехала машина «Скорой помощи» и забрала страдальца, а нам господин Шиваджи предложил ехать следом в его машине.

Прождав в приемном покое минут сорок, мы, наконец, были допущены в палату, куда поместили Павлика.

– А он выживет? – встревоженно поинтересовалась я, глядя на несчастного ребенка, цветом лица слившегося с простыней.

– Не беспокойтесь: правильно подобранные антибиотики, диета, и через неделю он будет как новенький, – успокоил меня молоденький симпатичный врач, сопровождавший нас. – Все необходимые анализы мы уже взяли, ждем результатов экспресс-тестов.

Поблагодарив шефа полиции и уладив с больницей все финансовые вопросы, мы попрощались с местными эскулапами и попросили разрешения навестить больного завтра. Тем более что доктор обещал привести его в чувство в течение суток. Надо же было выяснить, что с ним стряслось.

На следующий день мы прибыли в больницу около часа дня и первыми посетителями уже не были. Павлика допрашивал полицейский чин.

– Привет! – улыбнулась я испуганному ребенку, теребившему слабой рукой простыню и с ужасом взиравшему на дядю в форме.

– Вы русские? – испуганно и удивленно спросил больной.

– Да, мы знакомые твоей мамы, точнее, знакомые ее знакомых. Меня зовут Юлия Павловна, а это мой муж, Василий Никанорович.

– Здорово, – прогудел из-за моей спины Ползунов.

– Меня, кажется, арестовать хотят! – заплакал измученный жизнью парнишка. – Помогите!

– Что за чепуха? – я обернулась к стоявшему у меня за спиной и вежливо улыбавшемуся офицеру.

Когда мы вошли, он поднялся со стула и теперь ждал, когда можно будет продолжить беседу. Взглянув в его доброжелательное лицо, я попросила позволить нам поговорить пару минут с больным наедине, что было, в общем-то, излишним, поскольку вряд ли рядовой полицейский с Гоа владеет «великим и могучим».

– Ну, деточка, рассказывай, – ободряюще улыбнулась я Павлику, подсаживаясь к кровати. Василий позаимствовал стул у соседней койки, где лежал и читал книжку пожилой индиец в очках.

Найденный наконец-то сын Наташкиной начальницы набрал в грудь воздух, пугливо оглянулся на дверь и зашептал, тараща глаза от возбуждения:

– Понимаете, такой ужас! Я никогда раньше не пробовал, а тут, на пляже, веселые все такие, добрые, чужая страна… Ну, я и попробовал, я не собирался, понимаете, мы просто мимо шли… А они там сидели, мы и остановились посмотреть. Вы только маме не говорите, ладно, она меня просто убьет!

– Нет проблем. Хотелось бы, однако, понять, о чем не стоит говорить твоей маме?

– То есть как? Ну, об этом… – заморгал глазками этот великовозрастный младенец. – О… костях! – испуганно прохрипел он.

– Считай, договорились. А теперь – на фиг этот политес, выкладывай: что ты натворил?

– Так я же ее проиграл, – застучал он зубами.

Нет, с этим кудрявым херувимом никаких нервов не хватит, подумала я, выжидательно глядя ему в глаза. «Будешь ты продолжать или нет?!»

– Слышь, парень, хватит резину тянуть и глаза закатывать. Мы не твоя мама и не директор гимназии, – не выдержал Ползунов. – Или ты рассказываешь, за что тебя хотят арестовать, или выпутывайся сам, лечение оплачено, – и он сделал вид, что собирается уходить.

– Нет, нет! Стойте! Я же рассказываю – я ее проиграл! – возбужденно зашептал деморализованный Павлик. – Не специально. – И он разразился горькими, со всхлипами, рыданиями.

Индиец на соседней койке давно уже бросил свою книжку и живо наблюдал за нами. На лице его читалось явное неодобрение наших с Василием методов воспитания больного подростка.

– Проиграл вазу? – вкрадчиво и слегка ехидно поинтересовалась я.

– Чего?! – шмыгнул носом Павлик.

– Корову?

– Корову?!

– Нет?

– Что – нет?

– Слушай, парень, кончай издеваться! – потерял терпение Василий. – Или ты говоришь, что проиграл, или – адью.

– Так я ведь и говорю, я Ленку проиграл! – выдавил этот мотальщик нервов и окончательно утратил самообладание.

– Ленку? Подожди. – Кое-что стало медленно доходить до меня: Наташка же говорила, что Павлик приехал отдыхать вместе с подругой, в отеле мы не нашли их обоих… Но о девушке мы как-то сразу забыли, а, видимо, зря! – Так ты говоришь, проиграл ее в карты?! На пляже? Где она сейчас? – напряглась я, предчувствуя недоброе.

– Не знаю. Я пытался за ними следить, а они меня избили и уехали.

– Так я и знал! – шарахнул кулаком по собственной ноге Василий. – Еще вчера, когда его нашли, – что-то, думаю, слишком быстро и без проблем. Ненормально это при нашем-то счастье! – Он нервно тряс головой и все больше заводился.

Павлик, выросший с обожающей его мамой и не привыкший к крикам и скандалам, даже перестал реветь от страха и только хлопал полными ужаса глазами из-за натянутого по самые веки одеяла.

– Расслабься, дорогой. Дядя просто немного расстроился, – похлопала я его по руке. – А теперь давай по порядку. Когда это было?

В дверь заглянул полицейский чин, утомившийся ждать в коридоре. Приложив руку к груди, я виновато улыбнулась и показала на пальцах – еще пять минут. Он кивнул и удалился.

Убедившись, что бить его не будут, Павлик успокоился и поведал нам совершенно идиотскую историю. Ни в жизнь бы в такое не поверила, не лежи он передо мной как живое доказательство истинности всего произошедшего.

На следующий день после их приезда, когда в сплошной пелене дождя наметился небольшой просвет, Павлик с Леной отправились побродить по пляжу. Народу на всем побережье было – кот наплакал, но кое-где сидели под зонтиками на топчанах отдельные личности, а иногда и группы личностей. Свободные художники, медитирующие йоги, тетки с вязаньем, дети с ведерками, группы курящих мужчин и женщин и еще игравшие в кости четверо индийцев. Вернее, трое играли, а один смотрел. Загорелые, худощавые, как сам Павлик. Тихо и мирно они кидали кости, иногда негромко смеялись, ласково и по-доброму. Парочка остановилась посмотреть. Внимание на них обратили не сразу, но вот один из игравших в очередной раз продул партию и, смеясь, затряс головой, отказываясь играть дальше и шутливо грозя пальцем приятелю. Тот так же шутливо пожал плечами и, взглянув на Павлика, махнул ему рукой – мол, давай, хочешь попробовать? Павлик застеснялся, стал отказываться и собрался было уходить, лепеча, что он не умеет и вообще им надо идти. Но как-то незаметно для самого себя он сел на топчан, и через пару минут его уже ободряюще хлопали по плечу и хвалили за удачливость. Еще через пятнадцать минут он проиграл всю наличность, а через десять минут, сам не понимая, как это он, вместо того чтобы отыграться, поставив на кон часы, проиграл Леночку. Причем ни о чем таком он с этими господами не договаривался. И когда господа взяли ее за руку, Павлик мужественно вступился за девушку. Леночка тоже ничего не понимала, всячески упиралась и брыкалась, звала полицию, но куда там! Никакой полиции на пляже не было, да и за то время, что они играли, дождь припустил по новой, и вся публика куда-то разбрелась, а те, что остались на пляже, не проявили к бедным детям никакого интереса.

Индийцы, игравшие в кости, из мирных безобидных обывателей в один момент превратились в злобных бандитов. Толкнув Павлика так, что тот упал, они взяли Леночку с двух сторон под мышки и поволокли ее куда-то. Павлик побежал за ними, продолжая орать и кидаться на похитителей. В конце концов, когда они вышли к шоссе, к припаркованной на обочине машине, один бандит забрался вместе с Леночкой на заднее сиденье, а трое других принялись мутузить незадачливого игрока в кости. Откуда-то на его крики прибежал полицейский, но вместо того, чтобы спасти ребят, он сам наподдал Павлику ногой, сказал что-то насмешливое этим мерзавцам и удалился. После чего у Павлика отобрали все документы, которые он носил с собой, часы, DVD-плеер и мобильник; и, крепко врезав ему напоследок, господа укатили в неизвестном направлении. Павлик пытался бежать за машиной, запомнил ее номер, но куда уж ему угнаться было за ними?

– Так почему же ты не пошел в отель, не вызвал оттуда полицию? – недоуменно поинтересовалась я.

– Как же я туда пошел бы, у меня ведь документы отняли?

– И что? Ты там живешь. В номере – твои вещи. У тебя что, каждый раз на входе паспорт спрашивали?

– Нет, – растерялся мальчик.

– Так отчего ты не пошел в отель?

– Не знаю. Испугался…

– А в полицию почему не обратился?

– Так они же меня и побили! – вновь захныкал бедолага.

Я открыла было рот, но промолчала: что взять с мальчика, попавшего в такую ситуацию?

– Ладно, а дальше что было?

– Я до ночи прятался в зарослях, очень замерз, страшно мне стало – а вдруг там змеи? Я на пляже нашел какую-то тряпку, спал под ней на топчане, только ушел подальше от… от того места. А утром пошел в город, надеялся кого-нибудь из наших туристов встретить, чтобы они мне помогли консульство найти или, может, домой позвонить разрешили бы с их мобильника. Но наши как-то не попадались, а пить и есть мне жутко хотелось, и ноги совсем не держали. Ну, я мучился, мучился, а потом напился из уличного фонтана и пошел на вокзал, там поспал немного на скамье. Но у меня был такой вид, после того как меня избили, что полицейский стал ко мне присматриваться, и я убежал. Ночевал с нищими возле рынка. Сперва я их боялся, но потом ничего, они добрые, во всяком случае, не обижали меня. Утром мне какая-то женщина дала поесть. А к вечеру мне стало плохо. Голова ужасно болела, и жарко стало очень, температура, наверное, поднялась… А дальше я ничего не помню. А меня теперь в тюрьму посадят? – дрожащим голосом спросил Павлик.

– Что? – не сразу поняла я.

– За что? – со вздохом спросил Василий.

– За Леночку.

– Ты-то тут при чем? Это мерзавцев этих сажать надо, – обреченно вымолвил Василий. – Ладно, Юль, запускай офицера, он там и так уже заждался.

Ближайшие пару часов мы потратили на составление протокола, описание личностей преступников и разбор полетов на местности. После чего, наскоро перекусив в больничном буфете, отправились с визитом к начальнику полиции.

По идее, никто не уполномочивал нас искать пропавшую девушку. Но не бросать же человека в такой беде! Оставалось только надеяться, что за те дни, пока Павлик валялся в окрестностях рынка, ее не покалечили, не посадили на наркотики и вообще не очень сильно над ней издевались. Об остальном даже думать не хотелось.

Господин Шиваджи радости от этих хлопот отнюдь не проявлял, но, взявшись за гуж, как говорится…

Спустя три дня, на протяжении которых Василий безостановочно орал в мобильник, решая рабочие вопросы, и бесился от невозможности вернуться домой, шеф Шиваджи выявил некоего недобросовестного сотрудника во вверенной ему организации и «предъявил» его Павлику. Павлик, трясясь под одеялом, типа этого опознал, а тот, в свою очередь, выдал полиции мелких жуликов, продавших Лену в притон. Негодяи эти – после долгой беседы – выложили, куда они дели девушку, и полиция подготовила облаву. Документы нашему мальчику восстановили, и он не мог дождаться отбытия на родину. В свой отель он возвращаться отказался и сидел у нас в номере, вздрагивая от криков Ползунова. Покидать здание отеля он категорически отказывался и, если бы не страх перед родителями Лены, давно улетел бы домой.

Наконец, заветный час икс настал: повязали кучу народу, предъявили нам штук пятнадцать девиц, всех цветов кожи и волос и комплекций, но Лены среди них не было. После долгих эмоциональных допросов задержанных удалось выяснить: да, Лена в борделе была, но во время облавы она каким-то образом ускользнула и от хозяев, и от полиции, и где она теперь, не ведомо никому.

– Господа, боюсь, что на этом моя миссия окончена. Разумеется, я внесу вашу девушку в список пропавших, ее фото мы раздадим всем в числе прочих разыскиваемых лиц, но большего я вам обещать не могу. Я и так оторвал сотрудников от других операций ради быстрого решения вашего вопроса. Мой привет и наилучшие пожелания господину Качваху.

Влиятельному другу нашего Сереги, любезно согласившемуся составить нам протекцию.

На этом мы покинули полицейское управление.

– И сколько нам тут еще торчать? – раздраженно обернулся ко мне муж. – А если они ее через год найдут? У меня дела стоят! Все, хватит этой благотворительности, надо вызывать ее родителей, пусть сами ищут Лену.

– Погоди. Ты представляешь, что с ними будет? Давай лучше так. Ты поезжай, а я задержусь на недельку, если ее не найдут, ладно, я вызываю родителей, а сама еду домой. А Павлика ты берешь с собой.

– Хитрая!

– Да что – хитрая? Тебе с ним только в самолете до Петербурга надо долететь, а там мамаша его встретит.

– Ладно. Но ты уверена, что я могу тебя одну без присмотра оставить?

– А в чем, собственно, проблема?

– Вляпаешься опять во что-нибудь.

– Ну, знаешь, жила я до тебя и не вляпывалась! – рассердилась я. – И вообще, если хочешь знать, все мои неприятности – они, собственно говоря, твои! – Крыть Василию было нечем, поэтому всю дорогу до отеля мы молчали.

А через день я махала улетавшему самолету, стоя у ограды аэропорта. За последние полтора года я впервые оказалась предоставлена самой себе! Пьянящее чувство свободы сменилось к вечеру тоской по родственникам. Я набрала номер Вероники.

– Ало? Мам! Ничего не слышу! Мы на дискотеке, перезвоню завтра! Пока!

Денис был в кинотеатре, а Василий разговаривал еще по двум телефонам и орал так, что желание общаться с ним испарилось на корню.

Вечер я скоротала за пролистыванием какого-то глянцевого журнала.

Глава 3

Уезжая, муж строго-настрого мне наказал: территорию отеля не покидать, ни во что не впутываться, сидеть в центре аюрведы или еще где-нибудь, но – только на пресловутой территории. Два дня я строго следовала указаниям любимого супруга, а на третий мне показалось, что я превращаюсь в кочан капусты, который растет себе на грядке, а за ним любовно ухаживают.

Отбросив в сторону очередной журнал, я подняла глаза к потолку и взвыла. Нет, хватит с меня! Вскочив с кровати, я три раза обежала весь номер по кругу, сделала пять наклонов и приседаний и взялась за телефон.

– Джамш? – радостно воскликнула я, услышав в трубке протяжное, глубокое «Алло?». За время наших странствий по этой стране я здорово усовершенствовала свой английский и теперь без труда объяснила Джамшу, своему старому знакомому, суть проблемы. Возможно, все же несколько безграмотно. Главное – он меня понял.

После обеда, облачившись в лиловое сари, с сумкой под мышкой, я выплыла из здания отеля и села в уже ставшее мне родным такси. Джамш галантно захлопнул дверцу машины и, рысцой обежав машину, сел за руль.

План был таков. Мы высадимся неподалеку от места, где держали Леночку, и начнем опрашивать население, не попадалась ли кому-то на глаза худенькая европейка в джинсах и майке, с длинными русыми волосами, среднего роста? Фотографий девушки у меня с собой было штук пять, не меньше. Полиции такое количество не понадобилось. Бродя по извилистым улицам бедной окраины, мы не заметили, как начали сгущаться сумерки. Первый «заход» результатов не принес, но на мгновенный успех я и не надеялась.

Следующие три дня я выезжала на поиски, как на работу. Джамш, жутко довольный постоянным доходом и ненапряжной работой, с радостью сопровождал меня, совмещая обязанности охранника и гида. Он цветисто рассказывал мне о каждом закоулке, куда нас заносило в ходе поисков. Послушать его, так тут и впрямь каждый камень дышит историей – если только он сам их не выдумывал, чтобы меня развлечь. Порою мне казалось, что он вообще забывал, зачем мы тут бродим, и жутко удивлялся, когда я, сунув ему в руки фото, отправляла его опросить попрошаек – не видели ли они нашу Лену?

Полиция, похоже, к нашей истории вообще охладела. Начальник полиции, услышав мой голос по телефону, жутко оживлялся, но только до тех пор, пока я в очередной раз не отказывалась от совместного ужина с ним. Дальнейшее его не интересовало. Встречаться с ним лично я побаивалась – после отбытия Василия он определенно перешел в наступление. Прожигал меня насквозь страстными томными взглядами, не выпускал мою руку после не в меру затянувшегося рукопожатия, и прочее в том же духе. Судя по всему, господин Шиваджи был законченным донжуаном. Оставалось посочувствовать его супруге.

Лена не находилась, время шло. Семейство настойчиво требовало моего возвращения. Но не могла я вот так запросто уехать. Родители девушки до сих пор не получили визу и приехать в Гоа не могли, к тому же их средств хватило бы максимум на пару недель проживания в очень скромном отеле. Языка они не знали, как искать дочь в чужой стране – не представляли. Ее мать каждый день звонила мне, заливаясь слезами, и с надеждой спрашивала – не нашлась ли Леночка? Утешить ее я могла только тем, что она явно жива, а значит, мы ее разыщем.

Однажды, бредя по узкой улочке недалеко от центра Маргао, я случайно наткнулась на расписную тарелку, выставленную среди прочих на прилавке возле гончарной мастерской. На тарелке, окаймленная тропической зеленью, была изображена Петропавловская крепость – без всяких сомнений. Удивленная до глубины души, я остановилась и взяла ее в руки.

Из мастерской вышел хозяин. Вытирая руки о фартук и кланяясь, он пригласил меня зайти посмотреть его прекрасные блюда и кувшины.

– Мне нравится вот эта тарелка. Что это за место? – спросила я, показывая на рисунок.

– Не знаю. Эту тарелку расписывал не я. Если хотите, у нас есть виды Тадж-Махала, а еще – Золотой храм, храм Шри Мангеш, базилика Бом Хесус…

– Нет, нет, меня интересует именно это блюдо.

– Это рисовала девушка, она не индианка. Я не знаю, откуда она.

– Я покупаю это блюдо. Вы не могли бы мне рассказать поподробнее об этой девушке?

Хозяин посмотрел на меня хитрым оценивающим взглядом.

– Вот эту тарелку тоже она расписывала, – сказал он, вытаскивая откуда-то из заднего ряда нежно-голубую тарелку с изображением стрелки Васильевского острова.

– Хорошо, ее я тоже возьму. Так что же насчет девушки?

– Сейчас не сезон, очень мало покупателей, – как ни в чем не бывало продолжал этот мелкий вымогатель.

– Я совершенно равнодушна к керамике! Разве что для знакомых купить, в качестве сувениров?.. – в тон ему лениво проговорила я. Глаза хитреца заблестели от удовольствия, но тут я добавила: – Хотя это же не единственная лавка в городе, возможно, где-нибудь есть товары подешевле и поинтереснее.

– Ратна! – тонким от волнения голосом закричал чумазый продавец.

Из глубины дома выплыла высокая статная дама в малиновом сари. Она была выше мужа на целую голову. Мило улыбнувшись мне, она свысока взглянула на супруга, как королева на верного вассала, с ноткой покровительственного одобрения.

– Дама желает узнать о девушке, расписавшей эти тарелки. – И он торопливо добавил: – Она их уже купила.

Я протянула деньги, и он, торопливо схватив их, спрятал монеты в карман запачканного глиной фартука, как будто боялся, что я передумаю.

– Почему вас интересует эта девушка? – несколько настороженно спросила жена гончара.

Взглянув на нее повнимательнее, я решила, что самым простым способом услышать правдивую информацию будет такая же искренность с моей стороны.

– Вы позволите войти?

– Прошу вас, – проговорила она мягким глубоким голосом, отодвигая занавес из бус, закрывавший вход в мастерскую.

Я в двух словах изложила ей историю Павла и Леночки и показала фото, уже порядком помятое от постоянных демонстраций.

– Это она, – внимательно рассмотрев фотографию, подтвердила хозяйка. – Она появилась на нашей улице вчера, рано утром. Шла, пошатываясь, очень худенькая, насквозь мокрая, с каким-то несчастным, потерянным взглядом. Я только открывала окна, прохожих еще не было. Она остановилась неподалеку, вон у того дома, прислонилась к стене, и мне показалось, что она сейчас упадет. Мне стало очень жаль ее. Я подумала – может, ее обокрали, или она потерялась, а может, ее кто-нибудь обидел? Я вышла из дома и хотела спросить, не нужна ли ей помощь. Но она страшно перепугалась, попятилась и упала, споткнувшись о камень. В общем, я ее подняла, отвела в дом, умыла, накормила и, ни о чем не спрашивая, уложила спать в комнате дочери. Ее сейчас нет, моя дочь учится в Мумбае, в университете, приедет только на каникулы. Девочка поспала часов десять, а когда проснулась, сказала, что ей нужно в Дели, и спросила, куда идти, в каком направлении? Я объяснила и попробовала расспросить, зачем ей в Дели, как же она доберется? Но она сразу замкнулась. А потом спросила, можно ли ей расписать тарелку, она этому училась. Муж не хотел, но я разрешила. У нее красиво получилось, она сказала, это ее город. Но название его она не пожелала нам сообщить.

– Это Петербург, в России, – объяснила я. – Эту девочку очень напугали и обидели, ей нужна помощь.

– Я поняла. Я боялась ее отпускать, хотела, чтобы она отдохнула, успокоилась, но она попросила дать ей с собой бутылку воды и рано утром ушла.

– Сегодня… рано утром?! – дошло до меня. – Куда она пошла?

– Вот по этой улице, до площади Праса-Жоржи-Баретту. Надо свернуть с площади налево и дальше держаться направления на запад. Так она выйдет на шоссе, ведущее в Панаджи. Мне показалось, что она собирается идти пешком, всю дорогу, – с полными искреннего удивления глазами проговорила эта добрая женщина.

– Спасибо. Я хочу купить вот эти тарелки, – сказала я, торопливо беря в руки стопку из десяти тарелок, стоявших возле двери.

– Совершенно не обязательно что-то покупать, – сказала госпожа Ратна, отбирая у меня тарелки, – тем более что их еще не обожгли. Девушка нуждалась в помощи, мы ей помогли, вот и все.

– Нет, нет! Я хочу купить сувениры для друзей. Но я боюсь, что задерживаться нельзя… Завтра я обязательно приду за тарелками! Спасибо вам огромное! – скороговоркой выпалила я, выскакивая на улицу и высматривая Джамша. Тот тихо-мирно сидел рядом с хозяином мастерской и, как завороженный, следил за вращением гончарного круга.

Вырвав его из состояния нирваны, я погнала моего провожатого к машине, по пути озвучивая инструкции. Когда машина уже мчалась к шоссе и я, вытянув шею, высматривала в окно салона стройную фигурку девушки, пришло озарение. Похоже, Лена собралась пешком пересечь полстраны, чтобы добраться до российского посольства!

Мы выехали на трассу, но девушки нигде не было видно. Может, мы ее проглядели, запаниковала я. А может, она рискнула ехать автостопом? Или решила переждать в зарослях до рассвета, чтобы поменьше мелькать на дороге, из страха попасться на глаза своим похитителям? Подпрыгивая на заднем сиденье, я то и дело давала Джамшу новые указания.

– Останавливайся, мы возвращаемся! Нет, лучше еще немного проедем… Нет! Сначала вернемся к выезду из города!.. Нет, все же лучше доехать до ближайшего городка или деревни и там поспрашивать. Или лучше все же вернуться?

Джамш спокойно, как истинный пофигист, рулил вперед, тихо мурлыча себе под нос. Было непонятно, слышит он меня вообще или нет. Разозленная таким невниманием, я с силой ткнула его в спину.

– Вот она! – радостно отозвался этот престарелый хиппи.

– Кто – она? – раздраженно отозвалась я, раздираемая сомнениями, ехать ли дальше или повернуть.

– Девушка, – довольным голосом констатировал мой возница.

– Девушка?! Девушка! – Информация, наконец, достигла моего «центра приема данных». – Где?! – подпрыгнула я на сиденье и треснулась головой о потолок, а потом носом о полуопущенное оконное стекло.

– Вон идет! – Джамш ткнул длинным загорелым пальцем вперед.

Проморгавшись, я разглядела в серой пелене дождя размытую маленькую фигурку, бредущую по обочине среди велосипедистов, коров, тележек и пеших паломников. Было непонятно, как Джамш смог ее разглядеть в этой мешанине. Поскольку дорогу в очередной раз перекрыло то ли стадо бродячих коров, то ли очередной праздничный кортеж, мы еле тащились, и я, потеряв терпение, выскочила из машины и с воплем радости: «Лена! Стой!» – кинулась бегом к девушке.

Вопреки всем ожиданиям, она не бросилась ко мне с не менее радостными криками, а, наоборот, резко оглянувшись, подскочила и понеслась прочь со всей возможной скоростью.

– Эй! Ты куда?! Стой! – орала я что было сил, несясь за ней.

Бежать мне было крайне неудобно. Юбка сари путалась в ногах, сандалии так и норовили слететь с ног, и в конце концов, сбросив их, я побежала босиком, оскальзываясь в грязи и хватаясь за что попало, чтобы не грохнуться, – за волов, людей, за чьи-то велосипеды… Судя по звукам, пару человек я уронила.

Джамш припарковал такси у обочины и бежал рядом со мной ровным, размашистым шагом, не делая никаких попыток опередить меня и догнать Леночку. В правой руке он держал зонт, прикрывая наши головы.

«Что за олух!» – разозлилась я, утирая пот со лба.

Леночка тем временем свернула на какой-то узкий, уходивший в заросли проселок. И, несмотря на ее явную усталость и изнуренный вид, молодые ноги работали куда продуктивнее, чем мои, «пожившие» на свете почти вдвое дольше.

– Джамш! Она уходит! Что делать?! – крикнула я в отчаянии, не особо рассчитывая на реальную помощь.

Но Джамш переложил зонтик в другую руку, подхватил меня под локоток и потащил, как буксир баржу, я еле успевала перебирать ногами.

Мы выскочили из кустов на открытое пространство. Впереди, метрах в ста, маячил какой-то поселок. Если она туда добежит и начнет петлять среди домишек, поймать ее будет трудно. Объяснять на бегу, что я – хорошая, невозможно, я и так еле дышала, в боку закололо. Долго я так не выдержу. Девочка оглянулась, увидела и припустила так, как будто у нее выросли крылья.

Чему тут удивляться? С завидным упорством за ней несутся некий здоровенный громила в татушках и пирсинге и злобного вида одышливая индианка средних лет, в сари, обвешанная украшениями, с почерневшим от загара лицом. Загар я приобрела на необитаемом острове, и он до сих пор не «слез». А после нашего маскарада в Бристоле я так и не вернула свой светло-русый цвет волос, оставшись жгучей брюнеткой. Соотечественницу во мне не признал бы и сосед по родному дачному поселку.

Бедняжка, наверное, вообразила, что это погоня из дома терпимости настигла ее, и просто так нам в руки не дастся. Надо что-то срочно делать!

– Джамш! Она сейчас уйдет! Сделай что-нибудь! – прохрипела я, держась за бок – в глазах моих потемнело.

Выкрикнув это, я понадеялась, что он бросит меня и кинется в погоню с удвоенной энергией.

Ничего подобного! Он отшвырнул зонт, схватил меня одной рукой за шиворот, другой – за пояс и швырнул вперед, как тюк с мусором. Пролетев метров двадцать, не меньше, я врезалась всем телом прямо в Леночку, сбив ее с ног и придавив к земле. Дыхание мое от этого удара сбилось, в глазах совсем потемнело. Подо мной слабо барахталась костлявая, угловатая Лена, по-видимому, почти утратившая способность дышать.

Кое-как переведя дух, я слезла с распластавшейся в красной глине девушки и, наконец справившись с одышкой, просипела:

– Не бойся, я русская! Просто я уже давно тут торчу. – Окончательно придя в себя, добавила: – Меня твоя мама попросила помочь. Ее зовут Татьяна Алексеевна Никонова. А Павла неделю тому назад отправили домой.

Леночка все еще с ужасом смотрела на меня, сжавшись, как маленький зверек, готовая отбиваться до последнего. Но постепенно глаза ее оттаяли, в них проснулось что-то теплое, хорошее. Она поморгала и внезапно разразилась такими бурными рыданиями, что я даже испугалась. Я обхватила ее за плечи и начала укачивать, шепча ей на ухо всякие утешительные глупости. Джамш, подошедший к нам своей неспешной прогулочной поступью, раскрыл над нами зонт. Как обычно, на его лице играла безмятежная улыбка.

Глава 4

Умытая, накормленная и выспавшаяся Леночка свернулась калачиком в кресле, глядя на меня своими огромными серыми глазами.

– Вылетаем завтра утром. Сначала я посажу тебя в самолет, удостоверюсь, что он взлетел, а потом уж сама отправлюсь в Ниццу. Когда соберешься ко мне в гости, сразу звони. Я сама тебя встречу. У нас там тихо. Будешь сидеть у бассейна, в теннис играть, с моими ребятами познакомишься. Они хорошие, тебе понравятся.

– А можно, вы со мной полетите? – несчастным голосом спросила она в десятый раз.

– Деточка, меня дома ждут. К тому же самолет-то российский. Летят в нем сплошь русские туристы. А в аэропорту тебя встретит мама.

– М-м… А может, я с вами полечу?

– Я не против, но твоя мама будет волноваться.

– Вы ей точно ничего не сказали? – испуганно спросила девочка.

– Нет. Я же тебе обещала. Но ты, когда вернешься, обязательно сходи к врачу. Обещаешь?

– Конечно. Я же понимаю.

Вчера, когда мы вернулись в отель и Леночка окончательно уверовала в свое спасение, она рассказала мне жуткую историю своего заточения в публичном доме.

– Когда они избили Павла, а меня затолкали в машину, я сразу поняла, что со мной будет! Я так испугалась, что сначала хотела выброситься из машины. Просто, чтобы не жить… Но струсила, – Лена все время судорожно всхлипывала, и я дала ей выпить рюмку коньяка как антистрессовое средство. – Они привезли меня к какому-то мужику, долго препирались с ним, потом он осматривал меня, как лошадь на базаре. Даже под футболку заглянул! Я пробовала вырываться, но они мне так врезали под дых, что я еле отдышалась. Потом меня заперли в каком-то чулане и держали там почти сутки. У меня часы были. Есть почти не давали, да я и не могла. А вечером приехал один важный мужик. Но с ним мои похитители не договорились. Он потом сам меня целых три дня «торговал», пока покупателя не нашел. Приехал еще один тип, надутый такой. Не один, а со свитой! Ему меня и продали. Бородатый, холеный, сам меня осматривать брезговал. К его приходу первый мужик, который вначале меня купил, велел какой-то женщине меня накрасить и приодеть. Но ничего не вышло. Я так брыкалась, что они плюнули, показали меня, как я была – в футболке, непричесанную. А потом меня привезли в этот кошмарный притон и спихнули на руки какой-то злобной тетке. Она схватила меня за волосы, да так, что чуть скальп не сняла, и прошипела: «За тебя заплачены большие деньги! Будешь отрабатывать, а не будешь – пожалеешь!» Отвела меня в какую-то комнату, там все такое ярко-красное было, кровать огромная, подушек куча, трюмо с зеркалом. Запах стоял такой тяжелый, удушливый, знаете, как будто там годами ароматические палочки жгли. Я этот запах не перевариваю! Эта ведьма сказала, что здесь я буду жить и клиентов обслуживать. Чтобы к восьми часам я была готова. Накрасилась бы, оделась красиво, она меня в зал, к клиентам, поведет. На столике валялась куча старой косметики, видно, ее кто-то оставил, а за занавеской какие-то яркие тряпки висели. Я даже смотреть их не стала. Все равно решила, что проституткой не буду, ни за что! – Щеки ее разгорелись лихорадочным румянцем, руки затряслись. – А вечером, когда эта баба пришла, я была не готова. Она усмехнулась, щелкнула пальцами и позвала охранника. Здоровый такой, вонючий мужик, он меня сначала избил, сильно, а потом… изнасиловал!

Я зажала рот руками, чтобы не закричать от ужаса. Бедный ребенок! Что же это за сволочи такие?!

– А эта гадина стояла и смотрела. А потом и говорит – если, мол, завтра не одумаешься, их уже будет двое! Тогда я решила: или убегу, или отравлюсь. Но меня там стерегли, убежать бы я все равно не смогла. Я с таким ужасом ждала следующего вечера! Я всю ночь молилась! У меня от страха даже зубы стучали. И тело все болело. Он меня по лицу не бил, только по телу – по почкам, по животу, по груди. У меня до сих пор синяки не сошли. – И она задрала банный халат, под которым виднелись желтые с зеленым разводы.

Я налила ей еще коньяка, а себе – корвалол.

– Они так еще два дня надо мной издевались. И в конце концов сказали, что, если я не одумаюсь, они меня покалечат, а потом на органы продадут. Но на следующий вечер что-то там у них случилось. Когда они снова пришли ко мне, я сидела в углу и тряслась от страха. Старая ведьма вытащила меня из угла, схватила за шею и затрясла, вопит – поумнела ли я, или им меня еще поучить? И вдруг она насторожилась, отпустила меня и к двери кинулась, охранник – за ней. Я сперва ничего не поняла. Потом слышу – шум, крики, свист… Люди туда-сюда забегали. Я за дверь выглянула – темно, кто-то мимо меня пробежал, оттолкнул к стене, в конце коридора выстрелы раздались. Тогда я тоже куда-то побежала. Темно, только пару раз из-под каких-то дверей свет мелькнул, но я не останавливалась, бежала за звуком шагов. И выскочила к черному ходу. А там уже кого-то поймали. Я поняла, что это полицейские, и еще больше перепугалась!

– Но почему? – не выдержала я.

– Не хватало мне еще и в тюрьму попасть! Или еще куда-нибудь похуже! Я спряталась за каким-то ящиком, а когда кто-то выскочил из дверей и все снова драться начали, я потихоньку отползла вдоль стены на четвереньках, забилась в углу за кучу мусора и там сидела, пока все не закончилось. Когда всех, кого они отловили, увезли, я вылезла и тихонько побежала, куда глаза глядят. Лишь бы оттуда подальше.

– Леночка, ведь полицейские тебя искали! Мы спасти тебя хотели!

Но, похоже, она меня почти не слышала. Раскачивалась на диване, как сомнамбула, с горящими глазами, крепко сжав в руке рюмку.

Решив оставить этот вопрос в покое, я спросила, что было дальше.

– Я всю ночь в каких-то кустах просидела, очень боялась, что меня найдет кто-нибудь, и змей тоже боялась. А днем осмотрелась, оказывается, я у самой дороги пряталась. Пешеходов днем много, я идти боялась, но мне очень пить хотелось, поэтому я кое-как привела себя в порядок, пристроилась к какой-то толпе и дошла до ближайшей деревни. Там в магазине выменяла на часы большую бутылку воды и опять в кустах спряталась.

В отель я возвращаться боялась. Денег и документов у меня не было. Полиции я тоже опасалась. Поэтому решила в наше консульство или посольство идти. Но где, кроме Дели, есть наши консульства, я не знала. Поэтому и решила идти в Дели.

Говорить человеку, пережившему такой глубокий стресс, о безумии этой затеи – идти пешком через всю страну, без денег и документов, – было бы в высшей степени негуманно. Счастье, что она вообще не потеряла рассудок!

– Так я дошла до Маргао. Еду мне подавали, изредка. Иногда я ела фрукты, росшие на деревьях вдоль дороги, невкусные они, но это неважно. А в городе одна женщина приютила меня. Она очень добрая, только я мужа ее боялась, поэтому быстро от них ушла. Он гончар, и я в благодарность за гостеприимство расписала для них несколько тарелок.

– Благодаря им я тебя и нашла! – Главное было уже сказано. Леночка клевала носом из-за усталости и коньяка. Я проводила ее в спальню, уложила в кровать, посидела рядышком, пока она не уснула, и пошла звонить ее матери.

Я не стала рассказывать бедной женщине всю правду об ее дочери: во-первых, боялась, что с ней может случиться инфаркт от таких подробностей, во-вторых, я обещала девушке. Но о том, что ее дочь избивали и она нуждается в помощи хорошего психотерапевта, я все же сказала.

В день отлета нас разбудил солнечный луч, проскользнувший сквозь шторы. Индия словно бы вдруг одумалась и решила напоследок блеснуть перед нами всем своим великолепием, как бы извиняясь за все случившееся, попыталась своей красотой смягчить горечь произошедших событий. Но когда мы закончили завтрак, небо вновь приобрело привычный для нас жемчужно-серый оттенок.

В аэропорту Лена намертво вцепилась в мою руку, испуганно озираясь по сторонам. Когда регистрация закончилась, я высмотрела среди пассажиров приятную на вид пару, мать и дочь. Дочь была примерно моего возраста, и обе женщины производили впечатление на редкость интеллигентных и добродушных людей. Я познакомилась с ними, оказалось, что обе работают в Пушкинском доме. Мама, профессор с мировым именем, участвовала здесь в какой-то конференции. В двух словах рассказав им Леночкину историю, я попросила их присмотреть за девушкой в полете. Они с радостью согласились и тут же принялись развлекать ее, на мой взгляд, несколько консервативными способами, читая ей наизусть Бальмонта, Мицкевича, Гумилева. Но это уже было не так важно. Главное, что ребенок не будет тосковать в самолете и переживать по новой все ужасы своего «индийского турне».

Когда самолет взлетел, я отправилась к стойке «Эйр Франс», подала любезной девушке в форменном костюмчике билет и паспорт, и вот с этого-то и начались непредвиденные, абсолютно неожиданные и, уж конечно, совершенно нежеланные перемены в моей жизни.

Начало им положила чья-то рука, внезапно опустившаяся на мое плечо. От неожиданности я даже подпрыгнула. Первая мысль была: Леночка не улетела! Да нет, улетела, вздохнула я с облегчением, обернувшись и увидев перед собой индийского полицейского.

Он строго взглянул на меня и попросил девушку за стойкой подать ему мои документы. Его быстро подошедший к нам коллега заглянул в мой паспорт, кивнул головой, что-то сказал удивленной сотруднице авиакомпании и строго скомандовал: «Пройдемте!» Первый полисмен тут же подхватил меня под локоток.

– А что случилось? – перешла я от растерянности на родную речь. – В смысле, what’s the matter? – поправилась я.

Не удостоив мою персону ответом, они молча повлекли меня к выходу.

Не прошло и двадцати минут, как меня уже оформляли в участке, похоже, по обвинению в использовании поддельных документов! На мой взгляд, это была полная дикость. У меня был родимый российский паспорт, как они могли определить, что он поддельный, мельком глянув в абсолютно чужой для них документ? К тому же я российская гражданка, тихо лечу по своим делам, ничего лишнего не везу. Основной багаж давно отправлен домой, в сумке – необходимый минимум одежды, и все. Глупость какая-то! С визами все в порядке. И с индийской, и с шенгеном. Ерунда полнейшая! Между тем меня уже вели в камеру, в которой томились четыре дамы, судя по всему, представительницы самой древней профессии на свете, и парочка побирушек. Только опустившись на скамью, я сообразила, что должна была всем этим откровенно возмутиться.

– Стойте! – заорала я вслед уходившему полицейскому. – Я гражданка иностранного государства! Я требую немедленного телефонного звонка в консульство! – Ноль внимания. – Сейчас же позвоните начальнику полиции, господину Шиваджи! Он – мой хороший друг! – Ноль реакции. Дверь захлопнулась.

Да что же это делается?! С ума они тут посходили, что ли?! Хватают невинного человека, сажают его в обезьянник… гм, какое интересное слово, где же я его слышала? Кажется, в «Ментах»… Так вот, сажают в обезьянник… Ни тебе телефонного звонка консулу, адвокату, друзьям, ни тебе простого объяснения – за что взяли? – кроме этого бреда о поддельных документах! Беспредел, да и только!

Сидевшая на полу у моих ног нищенка заерзала и принялась почесываться. О Господи, да у нее, кажется, блохи! Бывают блохи у людей? Взглянув еще раз на чумазое создание, я решила, что бывают. Если только у нее нет чего-либо похуже… Я быстренько отодвинулась подальше от нее. Размалеванные девицы в мини-юбках презрительно и вызывающе меня разглядывали. Главное, чтобы не побили, подумала я.

Время шло. Интереса ко мне никто не проявлял. Полицейские не появлялись. Хотелось есть, спать, а главное – выбраться отсюда! Ближе к вечеру, похоже, у полицейских началась «пересменка». Появился новый офицер, он обошел с планшетом в руках все камеры и пересчитал «поголовье» задержанных. Я высказала ему свои требования – дать мне позвонить и сообщить начальнику полиции о моем заключении. Он молча выслушал, что-то пометил у себя в блокноте и так же молча ушел. Прелестно!

Я не сомневалась, что эта ошибка рано или поздно разъяснится и меня выпустят, а как же иначе – но лучше бы она прояснилась пораньше! В панику я пока что не впадала.

Ночь я провела на жесткой скамейке, привалившись к пухлому плечу жрицы любви по имени Джессика. Естественно, это был псевдоним. Девицы оказались не вредные, компанейские, и мы почти подружились.

Утро встретило меня болью в спине, голове и пояснице. Почки тоже не радовали. Это на улице плюс тридцать, а здесь – сырые каменные стены и не выше плюс двадцати пяти. Хочу на волю!

И тут, словно бы в ответ на мой крик души, появился служилый с ключами и отпер нашу темницу.

– Госпожа Ползунофа, на выход!

Дважды меня приглашать не требовалось. Махнув на прощание девчонкам, я выскочила за дверь.

Одумались, голубчики! Надеюсь, они принесут мне извинения. Как бы то ни было, я обязательно сообщу обо всем их начальству, пусть устроит им выволочку! Даже позвонить не дали!

Преисполненная воинственности, я гордо вошла в дверь, которую мой провожатый услужливо распахнул передо мной.

В кабинете, к моему удивлению, сидел господин Шиваджи собственной персоной. Секунду я стояла, раскрыв рот, потом опомнилась и села напротив него, всячески демонстрируя свое возмущение.

Выглядел он неважно. Когда я вошла, он растирал ладонью осунувшееся небритое лицо, стараясь прогнать усталость.

– Плохо выглядите, – ехидно обронила я, нарушая молчание.

– Да, знаете ли, – поднял он на меня красные, усталые глаза. – Бессонная ночь, а когда я собрался идти домой, принесли полицейские отчеты за прошедшие сутки. Думал, быстренько по ним взглядом пробегусь – и домой, отсыпаться. Да, видно, не судьба. – И он выразительно уставился на меня.

Я только подняла брови.

– На глаза мне попалась ваша фамилия. Сами понимаете, во всем Гоа вряд ли сыщется хоть один ваш однофамилец.

Да уж! Это вряд ли.

– Пришлось мне ехать за вами, – тяжело вздохнув, он нажал на клавишу на столе и что-то сказал по-португальски.

Вошел хозяин кабинета с папкой под мышкой. Меня этот субъект просто проигнорировал.

– Вам не кажется, что этому господину было бы нелишним извиниться передо мной? – спросила я, злобно поджав губы.

Вчера этот негодяй точно так же реагировал на мои требования вызвать консула и предоставить мне телефон.

Шеф молча взял папку и кивнул на дверь. Начальник участка, или кто он там, тоже молча удалился, по-прежнему не глядя по сторонам.

– Я сожалею, что вам пришлось ночевать в столь некомфортных условиях, но поверьте мне, если бы я просмотрел отчет менее внимательно или поручил это своему заместителю, вы, пожалуй, провели бы в еще более худших условиях ближайшие лет десять!

– Что за чепуха?! Вы серьезно подозреваете, что у меня липовые документы?!

– Нет. Зато я абсолютно точно знаю, вы с вашим супругом кое-кому порядочно насолили.

– Что, опять Мравинов?! – в ужасе спросила я.

– Простите?..

– Я спросила, кому мы насолили? – тряхнула я головой, отгоняя это, явно дикое, предположение.

– Не догадываетесь?

– Признаться, нет.

– Недавно – по вашей инициативе – был разгромлен притон, кое-кого посадили, кое-кто понес весьма ощутимый финансовый урон. А сегодня я узнал, что и в Варанаси вы кое-кому доставили крупные неприятности.

– Вы имеете в виду мафию? – Мой вопрос повис в воздухе.

– Пойдемте отсюда. Ваш самолет вылетает через три часа, – сказал он, вставая и протягивая мне руку.

Мы молча погрузились в машину, и «Ниссан» плавно тронулся, набирая скорость.

– Итак? Полицейское начальство боится мафии? – чрезмерно развязно поинтересовалась я. И тут же об этом пожалела. Человек только что вытащил меня из тюрьмы, и вот вам благодарность! Я виновато взглянула на своего спутника.

Но господин Шиваджи, похоже, совершенно не обиделся.

– Как вас зовут? – ни к селу ни к городу поинтересовался он.

– Юлия Павловна, – растерялась я.

– Как? – видимо, такие замысловатые имена с лету в индийскую ментальность не укладывались.

– Джулия, – облегчила я его задачу.

– Так вот, Джулия. Я не очень большой знаток вашей страны, но того, что я вижу в новостях, достаточно, чтобы понять: в вашей стране подобная проблема тоже существует. И, думаю, вы прекрасно осознаете тот факт, что мафия – это не кучка мелких разбойников, грабящих честных граждан в темных переулках. Это серьезная структура, имеющая своих людей в самых высоких сферах. И закончим на этом отвлеченные рассуждения. Для вашего же блага лучше вам немедленно покинуть нашу страну, пока еще чего-нибудь не случилось.

– Но мне надо хотя бы душ принять! И переодеться! Хотя у меня даже багажа с собой нет… – растерянно произнесла я.

– Дома в душе помоетесь, – твердо сказал он, «выгружая» меня из машины у здания аэропорта.

Мы прошли внутрь, причем сразу же свернули в служебные коридоры. Начальник полиции крепко держал меня за руку, как будто боялся, что сейчас меня у него отобьют крутые мафиози.

Как выяснилось, следовали мы прямиком в кабинет начальника аэропорта. Без задержек миновали секретаршу и ввалились в его кабинет, как к себе домой.

Но, похоже, наш визит неожиданностью для него отнюдь не явился.

Средней упитанности господин в дорогом костюме, увидев нас, быстро закончил телефонный разговор и поднялся нам навстречу, протягивая руку.

Шефу Шиваджи он бросил небрежное: «Привет» – и присосался к моей руке. Похоже, все высшие посты в этой провинции занимают члены клуба донжуанов!

Сверкая карими глазами, он выплыл из-за своего стола, скороговоркой предлагая нам любые напитки на наш выбор и не сводя с меня плотоядного взгляда. Жаль, что я все же не приняла душ и не переоделась. Некомфортно чувствуешь себя под таким «прицелом» в жеваных брюках, со свалявшейся прической… Ну, судя по всему, терпеть мне осталось недолго. Самолет вылетает часа через два, пока регистрацию пройду и так далее…

Нам подали кофе. Мы уютно разместились на мягких диванах в углу кабинета. Хозяин беспрестанно предлагал мне то коньяк, то виски, то мартини, то сласти, то фрукты… Достал он меня ужасно! Мой полицейский покровитель участия в этой беседе не принимал, устало вытянув ноги, он клевал носом, уютно устроившись в углу дивана. Видимо, весь его интерес к моей персоне сузился до одной конкретной задачи: затолкать меня в самолет и забыть о моем существовании. Сексуальные домогательства начальника аэропорта в мой адрес его, по-видимому, совершенно не волновали.

Между тем глава аэропорта, игриво представившийся мне Джеком, не на шутку раскочегарился. Меня неотступно мучил вопрос: что это его так разобрало и чего он хочет? Вот-вот объявят посадку на мой самолет, что он себе воображает – что я сейчас распластаюсь прямо на его рабочем столе, отдавшись порыву горячей страсти? И к тому же я ведь не двадцатилетняя красотка с пышными формами и не Брижит Бардо, я сейчас даже не блондинка! Почему он ко мне так прицепился? Может, он так понимает свой долг гостеприимного хозяина? Или этот тип – просто маньяк?

И вот когда уже я была готова прыгнуть на колени к мирно сопевшему в уголке господину Шиваджи, раздался телефонный звонок. Хозяин кабинета не хотел на него реагировать, но, как только звонок смолк, в дверь робко поскреблись, и секретарша, просунув голову в щелочку, быстро застрекотала что-то по-португальски. Как я поняла, в расчете на то, что я не разберу смысл сказанного. Лицо начальника аэропорта заметно вытянулось. Шеф полиции через секунду пробудился, он уже стоял на ногах.

Взявшись за ручку двери, он строго приказал мне не двигаться с места – ни в коем случае. И они оба умчались, оставив меня в блаженном одиночестве. Что бы там у них ни произошло, лишь бы они подольше не возвращались! Я с аппетитом перекусила фруктами и принялась листать какой-то индийский журнал. Тут в дверь кабинета вежливо постучались. Не дожидаясь ответа, дверь распахнулась, и на пороге появился молодой человек в летной форме, среднего роста, подтянутый, гладко выбритый. Вежливо улыбнувшись, поинтересовался глубоким приятным голосом: «Госпожа Ползунова?» Я кивнула, одарив незнакомца не менее приятной улыбкой.

– Господин Шиваджи и господин Шах просили меня проводить вас на регистрацию.

– А разве она уже началась? – удивилась я, взглянув на часы.

– Вы пройдете ВИП-коридором. И это лучше сделать сейчас, – еще лучезарнее улыбнулся летчик.

Ну что ж, прекрасно! Я подхватила свою сумку и отправилась за своим статным провожатым.

Мы прошли по коридору, свернули на служебную лестницу и быстро сбежали вниз. Я хотела было попросить его бежать помедленнее, но побоялась сбить дыхание. Пройдя по другому длинному коридору, мы вышли, наконец, на дневной свет, под моросящий дождик, и милый молодой человек, быстро усадил меня в припаркованный поблизости автомобиль. Машина тронулась, он махнул мне вслед рукой и скрылся в здании аэропорта.

– Мы уже едем к самолету? – спросила я у сидевших впереди двоих мужчин.

Они, вероятно, не расслышали вопроса. С ревом взлетел лайнер «Бритиш-эйрвейс». Машина ехала по кромке летного поля. Слева от нас выруливали, взлетали и приземлялись огромные самолеты, а мы отъезжали от здания аэровокзала все дальше, пока не свернули в какие-то покосившиеся железные ворота, распахнутые перед нами угрюмым сторожем в чалме и в грязных джинсах. Ворота захлопнулись, машина выехала на трассу, и водитель прибавил газу.

– Куда это мы?! – испуганно взвизгнула я, понимая, что опять вляпалась.

Глава 5

Ответом мне было гробовое молчание. Но общая атмосфера говорила красочнее любых слов. Несмотря на жару, меня вдруг зазнобило. Это что, та самая мафия?!

Мои «провожатые» не обращали на меня ровно никакого внимания. Чуть-чуть осмелев, я выглянула в окно. Тонировка на стеклах была почти «глухая», но, к счастью, показалось солнышко, на миг осветив мокрые от бесконечных дождей пальмы, тротуары и вереницу паломников, бредущих вдоль обочины и напевавших что-то на ходу.

Я прилипла носом к стеклу. Куда меня везут? Явно – не в Маргао. Дорога петляла между зеленых холмов, иногда спускалась в долину. Вся поездка отпечатывалась у меня в памяти в виде слайдов. Выглянуло солнышко – за окном появилась картинка. Солнце скрылось – наступила полная темнота… Минут через сорок или около того мы въехали в какой-то городок. Затем вновь вырулили на трассу.

Следующий населенный пункт появился минут через пятнадцать, и тут уж я не растерялась! Едва лишь впереди замаячили какие-то строения, как я подтянула сумку поближе, сгруппировалась и приготовилась к решительному рывку.

Предварительно я осмотрела обе задние двери и не обнаружила на них ручек, а также и стеклоподъемников. Просто так не выскочить! А сделать это мне жуть как хотелось! «Поскрипев» своими очумевшими от страха мозгами, я решила попробовать выбить стекло. Однажды муж моей подруги в припадке ревности выбил кулаком лобовое стекло в собственной машине – прямо у меня на глазах. Я нахожусь в не менее стрессовой ситуации, у меня может получиться… Только проделать это надо на максимально людном перекрестке, желательно при наличии полицейского-регулировщика. Если мне не удастся выскочить, из окна машины выбросить что-нибудь яркое, заметное. Хорошо бы записку, но писать-то не на чем, к тому же автомобиль трясет… Мысли эти сумбурно теснились в моей взмокшей от ужаса голове.

Весь этот подготовительный процесс подозрений у моих стражей не вызвал, я ведь его не афишировала. И, когда машина остановилась на светофоре и тоненький ручеек пешеходов не спеша потек через переход, я, набрав полную грудь воздуха, с криком «Йа-а!» врезала обеими ногами по левому боковому стеклу. Похитители мои, как по команде, пригнули головы и заорали в унисон, как две пожарные сирены.

Ближайшие к машине пешеходы шарахнулись в стороны. А стекло, будь оно неладно, даже не треснуло! Может, оно бронированное, лихорадочно размышляла я, колотя по нему каблуком снятой с ноги туфли.

Тем временем красный свет сменился зеленым, машины, стоявшие позади нас, нетерпеливо засигналили, и парочка бесстрашных разбойников пришла в себя.

Первым делом они дружно повернулись и врезали мне в лоб и под дых. Я скорчилась, хватая ртом воздух. Они так же дружно отвернулись, и машина тронулась с места.

Отрицательный результат – тоже результат, попробовала я утешить саму себя не к месту вспомнившейся пословицей.

Отдышавшись, я потянулась за выскользнувшей из рук сумкой – и разинула рот от досады и изумления.

Ну, надо же быть такой клинической дурой! Поблескивая кнопочками, на меня смотрел мой мобильник. Схватив его дрожащей от возбуждения рукой, я принялась тыкать в кнопки, но вовремя притормозила. Стоп! Аккуратнее. Главное, без паники. Я покосилась на бандитов. Кажется, они ничего не заметили. Так… Где мы – я не знаю. Номер машины – тоже не знаю. Лиц похитителей толком не видела. Что делать? Для начала отключу звук, пока кто-нибудь ненароком мне не позвонил.

И ведь как в воду смотрела! Не успела я убрать звук, как трубка завибрировала в моей руке.

Ну, наконец-то, спохватились, обрадовалась я. Звонил драгоценный мой спаситель, гоподин Шиваджи.

Похитители по-прежнему не удостаивали меня своим вниманием. Я тихонько нажала клавишу ответа и громко спросила по-английски, дрожащим от страха голосом: «Это похищение? Куда вы меня везете?» В ответ мне раздалось дружное грубое ржание. Потом – что-то нецензурное.

– Где мы? Это же не Маргао! Мы уже два городка проехали, я в этой местности никогда не была. Куда мы едем? В Мумбай?

В ответ последовал простой и доходчивый совет – заткнуться самой, без посторонней помощи. Я заткнулась. И, укрывшись пинкой переднего сиденья, поднесла трубку к уху. Тишина… Я кашлянула. Послышался шепот: «Продолжайте, только осторожно!»

Я собрала в кулак всю свою имевшуюся в наличии отвагу и залепетала с видом законченной идиотки:

– Всегда думала, что похитители ездят на черных машинах, а у вас – белый «Форд»! Это «Фокус», да? Правда, стекла такие черные, совсем почти ничего не видно… – Громила, сидевший на пассажирском месте, начал разворачиваться, и я – во избежание очередного хука справа судорожно залепетала: – Ой! Простите! Когда волнуюсь, я всегда много разговариваю! – «Беседа» велась мной, естественно, по-английски, и, хотя мои языковые навыки значительно улучшились, до идеала – хотя какой там идеал! – даже до среднего уровня мой английский явно недотягивал. Произношение и построение фраз, вероятно, только мне казались сносными. Потому что стоило мне открыть рот, как на лицах сопровождавших меня бандитов отражалось легкое недоумение.

Но унывать по этому поводу мне было некогда. Следовало напрячь извилины и спасать свою драгоценную жизнь всеми доступными способами.

– Вы извините, пожалуйста, за то, что я вам чуть окно не выбила и орала на светофоре так, что людей напугала. Я больше не буду! Это было во втором городе, через который мы проезжали…

На этот раз я все же схлопотала по физиономии, правда, машину качнуло на повороте, мне даже больно не было, но вот страшно – очень.

– Ой! Вы чего деретесь?! – заныла я в микрофончик трубки. Нечего им расслабляться, пусть там знают, что меня бьют! Бандит, ударивший меня, видно, совсем озверел из-за моей болтовни и вновь обернулся ко мне с перекошенной от злости мордой, готовясь заткнуть меня окончательно. – Море! – заорала я с видом восторженной идиотки, тыча в окно пальцем, последовал удар – и тишина…

Очнулась я, когда машина уже притормаживала перед какими-то воротами, большими, железными, выкрашенными в цвет ржавчины. Их створки распахнулись перед нами и затворились, как только машина оказалась внутри небольшого двора, по углам заваленного каким-то мусором. Как долго я пробыла без сознания, я не знаю, поскольку время засечь не успела. Первое, о чем я подумала, очнувшись и потерев больную голову, – это о мобильнике. К счастью, он валялся рядышком о мной. Когда мне врезали в челюсть, я свалилась с сиденья и остаток пути провела на полу, и мобильник – со мной. Тихонько поднеся его к уху, я убедилась, что он молчит. Заряд батареи еще не кончился. Отключу-ка я его на всякий случай. Неплохо бы его куда-нибудь спрятать… Вот только – куда? На мне была футболка в обтяжку, тонкие льняные брюки и легкие туфли на босу ногу. Не разгуляешься! Ничего умного не придумав, я сунула телефон в карман.

Все равно меня обыщут и отберут его.

Машина остановилась. Дверца открылась, толстая волосатая рука схватила меня за шиворот и вытащила из машины. На всякий случай лучше я прикинусь ослабевшей от страха, не пришедшей в себя слабоумной дурой.

Я повисла на собственном вороте. Меня встряхнули и попробовали поставить на ноги. Не тут-то было!

– Эй, ты! Шевелись, давай!

Фиг вам! Вам надо – вы и шевелитесь. Я сделала совершенно бессмысленное выражение лица и продолжала безучастно болтаться в руках державшего меня бандита.

– Слышь? – раздался рядом голос другого типа. – Ты ей не слишком сильно врезал? Что-то ей поплохело как-то.

– Проверим, – нехорошим голосом ответил державший меня детина. – Сейчас еще раз ей врежу, если не очухается, значит, с нее было слишком.

Перспектива потерять здоровье из-за собственного глупого упрямства меня не вдохновила, и я, бодро выпрямившись, встала на ноги.

– То-то! – довольно пробасил мерзавец, отвешивая мне крепкий подзатыльник.

Если так пойдет и дальше, то вначале мне грозит сотрясение мозга, а потом, возможно, и что-нибудь похуже.

Меня впихнули в какую-то дверь и по темному коридору, пропахшему едой, дешевыми пряными духами и тяжелыми благовониями, провели в зал. То ли это бар, то ли ресторан – не поймешь. Но стойка тут была. В зале на широком красном диване, заваленном подушками, перед столиком, на котором стояла одна-единственная чашечка кофе, сидел солидного вида мужчина. В европейском костюме строгого серого цвета, в белоснежной рубашке, с элегантным галстуком. Загорелое лицо с европеоидными чертами окаймляла аккуратная холеная бородка. В длинных изящных пальцах он держал сигару. Вонючий дым тонкой струйкой поднимался вверх, заворачиваясь в спираль и тая под пологом, натянутым над диваном. На мой взгляд, интерьер этого заведения был явно перегружен текстильным декором. Диваны, подушки, занавеси, пологи, ковры – все это пропиталось пылью и въевшимися насквозь запахами табака, восточных благовоний и еще неведомо чего. В носу у меня защипало. Только аллергии мне и не хватало, устало подумала я.

Вокруг босса – а что это был именно босс, сомневаться не приходилось, – в полумраке комнаты, как оказалось, имелось еще человек пять-шесть подручных. Их фигуры виднелись за кругом света, отбрасываемого маленьким светильником в матовом абажуре, стоявшим на столике, и я их в первый момент просто не заметила.

Меня подтолкнули в спину, и мои провожатые, поклонившись хозяину, быстро удалились. «Шестерки», – презрительно проводила я их взглядом.

Сидевший на диване господин молча разглядывал меня, не торопясь начинать беседу.

– Может, предложите даме сесть? – решила я помочь ему сдвинуться с мертвой точки.

– Пожалуй, нет, – ответил он мне глубоким мелодичным голосом, растягивая слова, как бы пробуя их на вкус. – Вы здесь не гостья, да и я – не джентльмен.

Я вопросительно подняла брови.

Выдержав эффектную паузу, щегольски одетый господин неспешно продолжил:

– Путешествуя по Индии, вы имели неосторожность затронуть мои финансовые интересы.

– Каким образом?! – вытаращилась я от удивления. Ничего я не украла, не испортила чужого…

Видимо, этот усиленный мыслительный процесс отразился на моем лице, потому что холеный господин досадливо поморщился и пояснил:

– Не вы лично, а ваше семейство в целом. Ваш муж, – добавил он для ясности.

– Да он же уехал давно!

Поняв, что тонкой беседы у нас не выйдет – по причине беспросветной тупости собеседницы, – и решив, что я все равно не в состоянии оценить изящество его словесных оборотов вследствие слабого владения английским языком, он махнул рукой и перешел к существу дела.

– По вашей милости полиция прикрыла одно из моих заведений. – Я наморщила лоб. – Бордель, – пояснил он.

– А! – радостно воскликнула я. Ну, наконец-то до меня дошло! А я-то думала!

Бородатый моей радости отнюдь не разделил. Он смотрел на меня с нехорошим сомнением во взоре.

– Я поняла! – поспешила я заверить его.

Сомнение в его взгляде не исчезло. Вздохнув, он грустно покачал головой и приказал кого-то позвать. Через секунду на пороге появились мои похитители.

Ну, вот. Кажется, он понял, что мы с мужем сделали это не со зла, и я наконец-то смогу улететь домой. Я приветливо улыбнулась сообразительному боссу и, подхватив поудобнее сумочку, приготовилась попрощаться с ним.

Владелец домов терпимости строго взглянул на своих подручных и задал, на мой взгляд, совершенно уместный вопрос:

– Вы по дороге ее по голове не били?

– Нет, – честно ответил тот, что ехал на пассажирском месте. – Только под дых, – он красочно изобразил удар снизу.

– Свободны.

– Напрасно вы их отпустили! – возмутилась я. – Между прочим, удар в живот – это тоже очень больно! Не говоря уже о том, что женщин бить – вообще низость.

Справа от дивана послышалось чье-то всхлипывание, и один из приближенных босса согнулся пополам.

Сам шеф едва заметно ухмыльнулся, и это послужило сигналом к безудержному ржанию всех присутствовавших в зале отморозков.

Что-то подсказало мне, что ржут они надо мной.

– Знаете, – с достоинством сказала я, – мне непонятна причина вашей столь бурной реакции! Поэтому просто отвезите меня в аэропорт.

– Увы, мадам, должен вас огорчить, – все еще гаденько улыбаясь, обратился ко мне лощеный бандюга. – Вы не покинете сие заведение до тех пор, пока ваш муж не возместит мне финансовые потери, понесенные мною в связи с вашей бурной деятельностью!

– Хорошо, назовите сумму. Я сейчас же позвоню ему, и мы немедленно уладим этот вопрос, – перешла я на деловой тон. – Нечего из меня клоуна делать!

– Думаю, вы не вполне отчетливо представляете себе размеры убытков, понесенных мною и моими компаньонами, к тому же не надо забывать и о моральном ущербе, – уже без всяких ухмылок проговорил он.

– Так о какой же сумме идет речь? Десять тысяч? Сто?

– Я навел справки о состоянии вашего мужа, о его вложениях, об имуществе, – видимо, на моем лице промелькнул некий оттенок самодовольства, потому что он счел нужным добавить: – В том числе и в России.

Я загрустила. Мне казалось, что все, происходящее на территории нашей отчизны, – тайна за семью печатями для любого иностранца. Ошибочка вышла!

– Так вот. После того как ваш супруг рассчитается со мной, у него останется достаточно средств, чтобы приобрести небольшой домик, скажем, где-нибудь на юге Франции и вести скромную, спокойную жизнь, не отказывая себе в маленьких повседневных радостях. Учитывая ваш возраст, тихая обеспеченная старость – прекрасный итог жизни. А бизнес и всю эту гонку за наживой оставьте молодым.

Я чуть не взорвалась. Старость?! Ты на себя посмотри! Сморчок закопченный! Да я вдвое, нет, втрое моложе тебя! А выгляжу, как двадцатилетняя девочка, нет, как восемнадцатилетняя! Старый ты трухлявый пень!

Судя по выражению его лица, он наслаждался моим возмущением. Размах его преступной деятельности, возможно, был и велик, а вот натура – склонная к мелким пакостям. Жалкое зрелище, как-то вдруг сразу успокоилась я.

– А до тех пор, пока господин Ползунов не реализует свои активы, – сказал он уже без всяких намеков на былое веселье, – и не внесет названную мною сумму, вы поживете здесь, – и он обвел все помещение широким жестом.

– Что, прямо в зале?

– Нет. Ночевать вы будете в помещении поскромнее. А чтобы не скучать, вы начнете отрабатывать долг.

– Каким, интересно, образом?

– У нас вакантна должность уборщицы, для работы с клиентами вы, извините, уже староваты.

– В каком смысле?

– Вы желаете поработать на панели?

– Боже упаси! – я невольно содрогнулась.

– Значит, будете уборщицей.

Он кивнул кому-то, стоявшему у меня за спиной. Через минуту в комнату вошла статная пухлая дама лет пятидесяти, в ярком алом сари и желтой кофточке поверх него. Этот наряд был украшен обильной золотой вышивкой. Лицо ее формой напоминало дыню, овальное и какое-то одутловатое. На этом лице играла добродушная улыбка, пухлые щечки, обильно покрытые румянами, придавали дамочке некое особое обаяние. Сразу хотелось припасть к ее пышной груди и поделиться с ней своими невзгодами. Звеня своими украшениями, она подобрала подол и грациозно присела на пуфик у ног моего похитителя, склонив голову.

– Познакомьтесь, это госпожа Кафур. Хозяйка заведения.

Госпожа Кафур стрельнула в меня цепким взглядом и вновь воззрилась на безымянного господина. А кстати!

– Очень приятно, – кивнула я пухлой даме. – Но вот вы, сударь, забыли мне представиться. Я даже не знаю имени своего… – Я замялась, пытаясь подобрать правильное определение.

– Поверьте, вам лучше не знать моего имени. Если, конечно, вы желаете когда-нибудь выбраться отсюда.

Еще бы!

– Муж этой женщины должен мне весьма серьезную сумму, – сказал он госпоже Кафур. – В ожидании расчета она поработает здесь некоторое время. Мы вернем ее супругу в целости и сохранности, как только я получу долг сполна. А теперь – маленькая видеосессия, и вы можете приступать к работе, – закончил он, адресуясь уже ко мне.

Принесли черную ширму, стул, видеокамеру. Посадили меня на стул, сунули зачем-то мне в руки газету, объяснили Василию суть проблемы, озвучили сумму… Кажется, волосы у меня на голове повылезали от ужаса! Я пощупала свою несчастную макушку. Нет, волосы на месте.

Да кто же, будучи в здравом уме, выложит за свою жену такую сумму? Не дожидаясь окончания съемок, я вклинилась с вопросом:

– Простите, что прерываю… Вы уверены, что мой муж вам заплатит? Поймите меня правильно, я не жадничаю, просто умереть в этом зале с тряпкой в руках – лет этак через пятьдесят, так и не дождавшись выкупа, – перспектива безрадостная.

– Не беспокойтесь, так долго вам ждать не придется! – Я вздохнула с облегчением. – Через месяц мы начнем возвращать вас домой. Разумеется, по частям.

– А если ему наплевать? – разволновалась я не на шутку.

Мой муж меня любит, я это знаю, но никогда я не задавалась вопросом о финансовом эквиваленте его страсти. Относительно других женщин я не беспокоилась, но – или я, или бизнес? Мама, помоги!

– Что ж, тем хуже для вас.

Через пару минут камеру выключили, взяли меня за загривок и выпихнули в темный коридор с криком: «Получайте!»

– А сумка? – пискнула я.

– Не понадобится, – прозвучал ответ.

Так и началась моя новая отвратительная жизнь.

Глава 6

Утро известило о своем наступлении болью в моей спине. Повернувшись на циновке, я покряхтела и кое-как встала на четвереньки. Комплекс простеньких упражнений помог мне обрести подвижность. Я вылезла из своей каморки и пошлепала в туалет, мыться и чистить зубы. Галька – добрая душа – подарила мне щетку и старую расческу. Полотенце я слямзила у заведения. Надо же мне чем-то вытираться!

Девки еще спали после ночного разгула. За эти проведенные в борделе дни я перезнакомилась со всеми жрицами любви. В основном все они были добродушными недалекими болтушками, немного капризными, но совсем не вредными. За уборку их комнат девки подкидывали мне то чаевые, то мелкие презенты. Так у меня появилась почти новая футболка, комплект дешевенького вульгарного белья (спасибо и на том), а Галька отдала мне тапки и старый ситцевый халат. Не знаю, зачем она его вообще сюда приперла.

Наскоро приведя себя в порядок, я принялась за свою нудную, безрадостную работу. Рухнув недавно с рыданиями физией прямо в циновку, я вдруг задумалась о том, что же мне делать? Сколько я еще тут проторчу, пока меня не грохнут? Неделю, две, а может, меньше? Хотя, возможно, я просто загнусь раньше, чем они за меня возьмутся. Спала я мало, ела еще меньше. Пашу, как раб на галерах, живу в нечеловеческих условиях. И, главное, веду себя, как безмозглая овца! Тихая и покорная… Я бы на месте хозяйки вообще с такой безотказной рабочей силой расставаться не спешила. Где она еще такую дуру найдет?

Пока я слушаю Галькину болтовню, утекают мгновения моей жизни, а мне даже задуматься некогда. Каждое утро я, как заведенная, беру тряпку и ползаю с ней по углам, следом пристраивается Галька, «садится» мне на ухо и тащится следом, забивая эфир. Потом она отправляется чистить перья, но ко мне тут же пристают другие девицы. Потом появляются клиенты, начинается шум-гам, я бегаю, как ошпаренная, на посылках, а потом в полуобморочном от усталости состоянии проваливаюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Если я и дальше так продолжу, то сначала опущусь до состояния «овоща», а потом просто откину сандалии. Надо что-то делать! И срочно!

Преисполнившись решимости изменить свою жизнь, а главное, найти способ отсюда вырваться, я отправилась в хозяйские покои. Осмотрим для начала логово врага.

Предварительно постучав и убедившись, что в офисе пусто, я вошла в кабинет.

Телефон! Ну, что я за дура умственно отсталая? Сижу здесь сиднем столько дней – и ни разу не попробовала как-то выбраться! А ведь все так просто!

Я схватила трубку и набрала номер полиции.

Стоп! А что я им скажу? Меня похитили, приезжайте, я здесь? Где – здесь? Идиотка! За столько дней пустой болтовни с Галькой я даже не озаботилась вопросом – узнать, где я нахожусь! Представив себе степень своего идиотизма, я от досады прокусила губу до крови. Нет, меня не убьют! Я буду вечно сидеть в этой дыре и бесплатно на них горбатиться! Они даже сторожить меня не станут. Зачем? Я и так никуда не денусь! Да они уже сейчас перестали обращать на меня внимание.

Я вспомнила, как первые два дня охранник следил за каждым моим шагом. Потом он просто посматривал на меня от дверей. Парадных. А у черного входа никто меня не тормозил. Но я и сама к нему не подходила. Даже из любопытства.

Да что же это со мной? Вроде ничего мне не кололи, ничем не поили, а размягчение мозга – налицо.

Представляю, как они надо мной прикалываются! Небось никогда не встречали такой трудолюбивой жены миллионера. Велели ей мыть полы – она и моет, с утра до ночи, с утра до ночи…

Боже! Это надо же – так деградировать!

За дверью послышались шаги. Не придумав ничего лучшего, я нырнула под стол. Кто-то прошаркал по коридору, и все снова стихло.

Так. Пребывание в этом темном строгом кабинете с облезлой офисной мебелью явно стимулировало мою мозговую деятельность.

Ну, отбросим лирику и осмотримся. Сейф. Он мне ни к чему, грабить я их не собираюсь. Хотя у меня отобрали все деньги и документы. При случае можно было бы засунуть сюда нос… Шкаф, картотека. Компьютер! Можно написать своим! Опять-таки я не знаю, где я. А рисковать ради передачи пустой информации, типа: «Я жива, спасите!» – глупо. К тому же здесь наверняка установлен пароль.

Самое умное – убраться отсюда, пока меня не застукали, и попытаться залезть в кабинет в другой раз.

А сейчас – продолжать безостановочно драить полы как ни в чем не бывало.

Я включилась в рабочий процесс, ожидая, когда в коридоре послышится трубный глас моей «закадычной» подруги. Часа через полтора он раздался.

– Кто, сволочи, мои «тампаксы» слямзил? – Галька в одной рубахе вывалилась в коридор. – Джинка! Открывай! – Загрохотала она кулаком в соседнюю дверь.

Дверь открылась, но вместо появления Джины (рабочий псевдоним, разумеется) на Гальку кто-то выплеснул фонтан кока-колы.

– Ты что, офонарела?! – завизжала Галюня.

Открылась еще пара дверей, поднялся ор, гвалт – бордель пробудился. Когда разборки закончились и зеленая мымра, отвесив всем по порции тумаков, разогнала девиц по комнатам, Галька вышла мне на подмогу. Усевшись, как всегда, рядом со мной на карачки, она принялась изливать на меня очередной поток ненужной информации.

– Слушай, Галь, – прервала я ее на полуслове. – А как называется это место?

– Какое? Туалет, что ли? – В это время мы драили унитазы.

– Да нет. Где наше заведение находится. Как этот город называется? Ты адрес наш знаешь?

– Не-а. А зачем мне?

– Так как же ты переписываешься со своими? Куда тебе письма шлют?

– На е-мейл. Ты че, совсем ку-ку? Кто сейчас на бумаге пишет?

– А у тебя что, компьютер есть?!

– Ну да. Когда я первые два раза за телефонные разговоры с домашними своими заплатила, сразу смикитила, что так я только на телефон работать буду. А тут как раз Лали забеременела и уезжать собралась.

– Куда?

– А я почем знаю? Да мне и не по фигу ли? Главное, что она мне комп по дешевке продала. Примитивный, конечно, ну да мне по фигу. – «По фигу» было любимым Галькиным выражением.

– И он у тебя сейчас?

– А где ж ему быть? Если я каждый день с Колькой переписываюсь?

– А можно, я как-нибудь разок с него своим напишу?

– Пиши, мне жалко, что ли?

Супер! Сколько времени зря потеряно!

– А все-таки как бы узнать, где мы находимся? – подумала я вслух.

– Эй, Кити? Где мы? – заорала моя закадычная подруга на всю ивановскую.

– What? – приоткрылась дверь ближайшей комнаты.

– Где мы, говорю? – громко, по слогам, повторила Галя.

– Where are we now? What is the name of this town? – перевела я вопрос.

– Ну, ты даешь! – искренне восхитилась дремучая путана Галина.

– Кольхапур.

– Как?! – вытаращились мы с Галькой на пару.

– Коль-ха-пур, – по слогам повторила Кити, выплывая в коридор. Колыхнув увесистым задом, она пошла мыть руки.

– А это Гоа?

– Гоа? Нет, конечно. Это Махараштра, – ответила она по-английски.

– И это далеко от Гоа?

С ответом она не торопилась – вредничала. Стоя перед зеркалом, Кити поворачивалась и так и эдак, явно будучи в восторге от собственных форм. Взглянуть там и правда было на что. Увесистый зад, тонкая талия, пышный бюст. Ноги, толстые в ляжках, заканчивались тонкими, изящными щиколотками и крохотными ступнями. Узкие плечи, пухленькие маленькие ручки, маленькая аккуратная головка, гибкая длинная шея. Контуры ее фигуры вызывали в памяти очертания веретена. Оставалось удивляться, как ее объемистая центральная часть удерживает равновесие всей фигуры.

– Да нет. Почти на границе, – удостоило наконец меня ответом это чудо природы.

– Это большой город?

– Слушай, что ты пристала? Сходи да посмотри, – надула она маленькие пухлые губки.

– Слышь, ты, окорок, а ну, давай-ка не хами! – поднялась с корточек Галюня. Меня всегда поражало, как при полном незнании языка она умудрялась схватывать суть проблемы.

Кити при всей своей пышности росточком едва дотягивала Галке до подмышек. Чтобы окончательно деморализовать соперницу, Галка тряхнула своим «дынным» бюстом прямо перед носом присмиревшей индианки.

– Че ты у нее спрашивала?

Я повторила вопрос и выяснила, что город так себе, не Мумбай, но памятников старины много, есть два дворца, старый и новый. Впервые в жизни именно это мне было до лампочки.

– Железная дорога тут есть?

– Нет.

– А аэропорт?

– Нет. – Да что она – все «нет» да «нет»! Разговаривать разучилась?

– А как отсюда выбраться?

– На машине, – быстро сказала Кити и вдруг как врезала Гальке носком шлепанца по голени! Галька заорала. Пока она вопила и прыгала на одной ножке, довольная поганка Кити убежала со смехом по коридору и скрылась в комнате.

– Ну, я тебе вечером устрою! – погрозила Галька кулаком захлопнувшейся двери.

Я вновь взялась за уборку, полностью уйдя в свои мысли и совершенно не слушая Галькину болтовню.

Значит, я нахожусь в другом штате. Вне юрисдикции шефа полиции Шиваджи. Скверно! Просто позвонить в местную полицию я и прежде боялась – мало ли на кого нарвусь. Позвонить ему в Гоа я тоже не могла: не знаю кода города. Хотя можно попробовать найти справочник или у девиц поспрашивать. Всего и делов-то, а какая результативность!

Но самое скверное, что здесь не ходят поезда и не летают самолеты. А машины у меня нет. Угон же уголовно наказуем. Хорошо бы найти карту, выяснить, сколько отсюда километров до границы с Гоа. Раз Леночка собиралась дойти пешком до Дели, то я вполне могу пройтись до Гоа. Но хотелось бы знать, сколько мне придется топать, запастись продовольствием, водой и заранее проработать маршрут.

Я так увлеклась своими планами, что не сразу почувствовала, как кто-то трясет меня за руку.

– Ну, ты чего, оглохла? За фигом я тут горбачусь? Ты меня слушаешь или что?

– Ой, Галь, прости, я задумалась. Что ты говоришь?

Больше отвлечься от Галькиных излияний мне не удалось. Вскоре она отправилась обедать. Ели девицы в зале, вместе с хозяйкой, Зеленой мымрой и охранниками. Кухарки питались в кухне, а я как низшее существо в местной иерархии принимала пищу у себя в чулане, и то, если дадут.

Как рассказывал наш друг Радж, приготовление пищи в Индии – почти священный обряд, и если поваров нанимают, то только из касты брахманов. И хотя сейчас в Индии касты упразднены, но складывавшиеся веками устои умирают медленно и далеко не везде. Работа же, которую выполняла я, всегда была «прерогативой» касты неприкасаемых. Так что мое положение в этом богоугодном заведении вполне можно себе представить, если даже представительницы древнейшей профессии брезговали садиться со мной за один стол.

Мне вдруг стало как-то обидно. Горбаться на них – заметьте, бесплатно! – в счет какого-то сомнительного долга, спи в кладовке, так еще и кормят тебя, как какую-то дворнягу, из отдельной миски, в грязном чулане. Ну, я вам устрою! Неприкасаемая, значит? Ладно, мне как человеку европейской культуры кастовые нюансы не известны. Убивать меня пока что нельзя, а вот я живости в ваше болото добавлю! Мстительно ухмыльнувшись, я с аппетитом доела рис с овощами, мясо туда, как всегда, не положили. Ничего, вы у меня еще попляшете!

А пока что надо подумать, где достать карту этого Карпура… Нет, Кохпура, или?.. Елки-палки! Как же он называется, этот город? Склероз проклятый! Записать надо было сразу!

Я сунулась туда-сюда и вспомнила, что сумки-то при мне нет. Писать нечем и негде. Плохо!

Так. Пора составить план действий, хватит мне метаться, как безголовой курице. И первым пунктом будет – раздобыть бумагу и ручку! Сейчас, кстати, и займусь этим.

Самым простым решением было зайти в кабинет к начальству и стибрить канцелярские принадлежности оттуда.

Обе тетки сейчас трескают в зале, поварихи сидят в кухне, самое время туда нагрянуть.

Отставив миску с недоеденным рисом, я потихоньку выглянула за дверь – никого. Кабинет находится в другом конце коридора. Надо пройти мимо кухни, мимо выхода в зал, короче, я в одном конце, начальство – в другом. Хорошо хоть, здесь всегда царит полумрак.

Наш притон был заведением простым, без изысков. Посреди здания располагался зал, где принимали «гостей», как их ласково величала Злобная тыква. Так я окрестила пухлую хозяйку заведения. Несмотря на ямочки на щечках и обманчиво-ласковые манеры, стерва она оказалась еще та, почище Зеленой мымры. Так вот, вокруг зала шел широкий коридор, обшитый деревянными панелями, с маленькими оранжевыми светильниками на стенах, пол здесь был выложен симпатичной меленькой плиткой, сюда выходили двери комнат девиц. За этим коридором, который как бы брал в скобку зал, находился другой коридор, рабочий. Был он коротким, по ширине здания, темным, по-моему, в нем даже проводки не было, пол здесь был дощатый, стены, наверное, крашеные. В этом сумраке не поймешь толком. Сюда выходили двери кухни, кабинета начальства, кабинета Зеленой мымры, больше похожего на кладовку со столом, а также лестница, ведущая на второй этаж, где располагались хозяйские апартаменты и комната Мымры, двери бельевой, прачечной со стиральной машиной (каких только чудес на свете не бывает!), кладовки, туалетов, душевой и моего чулана.

Туалет здесь был, как говорили у нас во времена застоя, «на этаже». Большое помещение, выложенное стареньким, кое-где потрескавшимся кафелем, служило сразу для всех возможных гигиенических целей. Вдоль одной стены – три кабинки с унитазами, вдоль другой – четыре раковины, и еще дверь в душевую. Тоже примитивную, с тремя душами. Но девки – ничего, радовались и этому.

Кухня располагалась посреди коридора, кабинет Тыквы – в одном его конце, мой чулан – в другом. Вход в зал – почти напротив кухни, но как бы за вторым коридором, двери здесь не было, только висел занавес из бамбука.

Сняв шлепанцы, я босиком порысила «на дело». Кухню я миновала благополучно, кухарки даже во время еды не замолкали ни на секунду, вход в зал тоже, вот и заветная дверь. Только бы не было заперто! Мне повезло. Дверь открылась легко и тихо. Не теряя времени, я схватила со стола несколько листов бумаги, пару ручек из стакана и уже напоследок выдернула из ящика стола блокнот без записей, это все же удобнее, чем листы бумаги. И наконец, вылетела за дверь. В коридоре было по-прежнему пусто.

Первым делом, вернувшись к себе, я составила план действий. Узнать и записать название города. Добыть карту. Воспользоваться Галькиным Интернетом, написать своим, в каком городе меня держат. Обследовать черный ход. Напакостить всем, кому смогу, кроме Гальки. И самое главное – сбежать! Предварительно запасшись едой, водой и, неплохо бы, деньгами. Если удастся, узнать код города Гоа, позвонить господину Шиваджи.

Довольная собой, я спрятала блокнот и ручки под циновку. Посидела с мечтательной улыбкой на лице, составляя план мести. Как же хорошо вновь ощущать себя пребывающей в твердом уме и здравой памяти!

Глава 7

Когда в борделе начиналась вечерняя горячка, девицы наряжались, а в кухне кипела работа: резались овощи, бурлили кастрюли, и меня гоняли то с бельем, то с ящиками овощей, то со шваброй. Выдали, наконец, орудие производства! Я улучила момент и высыпала в котел с кипящим мясом – совершенно случайно! – пачку соли, которую принесла из кладовки. Как назло, пачка была рваная. Соль моментально растворилась, бумажный пакет весело бултыхался на поверхности. Вопль поднялся такой, что я сочла за лучшее спрятаться в своей конуре. А вдруг меня все же убьют?

Ничего. Не убили. Поорали, Мымра пнула меня ногой в недавно заживший бок – вечно она пинает в одно и то же место! Бок здорово заболел. Ладно, следующая на очереди – ты! Так я утешила себя, потирая свежий ушиб. Только лучше действовать исподтишка. И не попадаться. На сегодня, пожалуй, хватит диверсий.

Я переспросила у Кити название города, записала его в блокнот и включилась в обычную круговерть.

Впервые за последние пять дней я проснулась с улыбкой на лице и с предчувствием чего-то хорошего. Блаженно прикрыв глаза, я еще раз прокрутила в голове намеченные дела и, скрипя и охая, поднялась с подстилки. День начался не так, как ожидалось.

Ночью какому-то клиенту стало плохо, до туалета он не добрался, и его вытошнило прямо в коридоре. Вонь стояла жуткая, убирать все пришлось, конечно, мне. Орали тоже на меня. В итоге выполнить намеченное с утра мне не довелось, поскольку Мымра ходила за мной по пятам и вымещала на мне свое раздражение. Когда запас негатива у нее иссяк, а у меня прибавилась пара синяков, она отвалила в кухню, проедать печень другим жертвам.

Когда Мымра отчалила, из своей опочивальни выплыла Галя и, как всегда, присев на корточки рядом со мной, принялась молоть языком без устали. Удивляло только, как она при этом умудряется шуровать так ловко тряпкой.

Я, не справившись с собой, вновь окунулась в поток Галькиных рассказов: дед у нее на старости лет жениться удумал. Вся родня в шоке! Бабе только шестьдесят пять, а деду – все семьдесят шесть. Свой дом, пасека, сарай новый, баня. И счет на сберкнижке. Мед дачникам толкает, и пенсия приличная.

– Вишь, стерва какая, что удумала! Говорят ведь люди – на чужой каравай рот не разевай. Ну, ничего, наши на деда навалятся, враз образумят. Это ему, видать, за самим собой ухаживать тяжело стало, но мамка с теткой и с Катькой, сеструхой моей двоюродной, быстро порядок наведут. И то, колоды, могли и раньше сообразить, не доводить до крайности. А невеста эта – та еще корова. Куркуль куркулем! Жадная, хитрая, в дом никого не пускает. Как ни придешь к ней, все на веранде гостей держит. Не убрано у меня, говорит. А кто все же был в доме-то, рассказывают – чисто у нее, как в больнице, ни пылинки, ни соринки. Вещи все по комодам попрятаны. Ходит восемь лет в одном пальто. Платку ее небось и того больше.

– Так, может, у нее на другое пальто денег нет?

– Ага! Щас! Тетка, Валя Гаврюшина, раз ее в центре встретила, в магазине. Прям у кассы. Той деваться некуда было, такое, говорит тетка, лицо она скроила, ей кассирша как раз чек выбила и сумму называет – четыре тысячи! А потом пакет из-под прилавка достает: пальто ваше, пожалуйте. Ну, каково?

– Да, может, она не себе, а детям его покупала?

– Детям! Дочь у нее в Хабаровске, замужем за военным, он по хозяйственной части. Сын и того лучше устроился. В Москве на какой-то бабе с детями и пропиской женился, давно уже, лет двадцать тому назад. Они уже выросли. Квартира у них своя. Слесарем работает в ЖЭКе, богатым жильцам унитазы чинит. На фиг им пальто ее! Они сами ей деньги шлют.

Дальше я уже не слушала. Через часа три, приведя заведение в сияющий вид, я зашла к подруге, прикрыла поплотнее дверь и попросила ее постоять снаружи на шухере. Типа, заметят, что я бездельничаю, и достанется мне на орехи.

Будем надеяться, что я правильно помню е-мейлы своего семейства. На всякий случай пошлю всем одинаковые послания. Какое-нибудь из них дойдет.

«Я в Кольхапуре, Махараштра. Жива, здорова. Попробую убежать. Юля». Отправив послания, я постаралась побыстрее отделаться от Гали и заняться своими насущными делами.

Я отправилась в душевую и попыталась раскрутить там все возможные гайки и болты. Через час титанических усилий мне кое-как удалось раскурочить одну фиговину на вентиле горячей воды смесителя. И то лишь потому, что он и так уже болтался. Присев на подоконник, я утерла пот со лба и с унынием взглянула на результаты своих трудов. Не густо! Похоже, техногенные катастрофы – не мой профиль.

Надо переходить к более примитивным мерам. Например, намылить лестницу!

Не откладывая дела в долгий ящик, я взяла мыло, мокрую тряпку и отправилась на дело. Никто не обратил на меня внимания. Поднявшись до середины лестницы, я густо намылила пару ступеней и тихо удалилась.

Посидев у себя минут десять и не дождавшись результатов, я пошла бродить в поисках вдохновения. В зале было пусто. Хм!

В углу, за барной стойкой, стояла здоровенная бочка с вином. Охранник дремал за дверью под навесом. Бармена не было видно, девиц – тем более. Хозяйка в кабинете рассчитывалась с поставщиком. Мымра лаялась с Джиной где-то в недрах борделя. Я подошла и слегка открутила краник. Тоненькая струйка малиновой жидкости потекла под стойку. Пол в зале был из темного, красноватого оттенка дерева, и лужу было практически не видно. Постояв и поглазев по сторонам, я, не придумав ничего другого, отправилась восвояси. Свернув в первый коридор, я увидела, как Нандита, высокая изящная девица, с сумкой под мышкой, при полном параде направляется к выходу.

– В город? – завистливо поинтересовалась я.

– Ага. Мы с Шарадом идем в кино, на новый американский мультик. – Она отправила в рот кубик «Дирола» и, бросив мне на прощание: – Чао! – удалилась, покачивая бедрами.

Нандита встречалась с одним парнем, портье в крупной гостинице. Врала ему, что живет с сестрой, матерью и очень строгим дядей, якобы они после шести вечера не выпускают ее на улицу. Запрещала себя провожать и, кажется, успешно водила его за нос.

Дождавшись, пока Нандита переступит через порог, я отправилась в ее комнату. Перегородки в нашем заведении излишней шумоизоляцией не страдали, и я тут же услышала, как за стенкой Ума кувыркается с зеленщиком. Мало ей этой радости на работе! За другой стеной Джина вовсю рыдала над каким-то слезливым сериалом про любовь, она вообще была девицей недалекой и жутко сентиментальной. Я прикрыла дверь и задумалась: а зачем я сюда приперлась?

Постояв минут пять, я прихватила со стола дешевенькие бусы из бирюзы и отбыла, как будто меня здесь и не было. Дальше ноги понесли меня в кухню. Тут стояли ор и ругань. Насколько я смогла понять, одна из поварих – их было четверо – получила письмо от сына из Дели и стала хвастаться, а другая из зависти сказала ей какую-то гадость, и первая кинула в обидчицу горсть рыбных голов. Ну, а уж дальше пошло-поехало.

Никем не замеченная, я вышла через кухонную дверь на задний двор и огляделась. За пять дней пребывания здесь у меня не хватило ума даже нос за дверь высунуть! Впрочем, ничего радостного я не заметила. Небольшой голый дворик. С трех сторон – стены соседних домов, совершенно глухие, дома этажа по два в каждом. Я не муха, по стенам не вскарабкаюсь. Напротив кухни – ворота. Большие, железные. Похоже, на электронном замке. Случайных гостей здесь, видимо, не жалуют. Побег в этом направлении представлялся затруднительным, но все же не безнадежным.

Я вернулась в кухню. Свара еще не закончилась. Ор стоял на всю округу, но начальство этим скандалом почему-то не заинтересовалось. Тетки стояли посреди кухни, в воздухе мелькали их загорелые руки, всполохами ярких красок взлетали края сари. На меня по-прежнему никто внимания не обращал.

На плите в огромной кастрюле булькало ароматное мясо с пряностями. Меня такими деликатесами никто здесь не потчевал. Оглянувшись на всякий случай по сторонам, я взяла с полки чистую миску и навалила себе до краев мяса, туда же положила цыпленка, готовившегося на соседней сковороде, и креветок с овощами. «Что ни зъим, то пиднадкусываю!» Напоследок, окончательно распоясавшись, а сыпанула во все кастрюли перца с карри – такой дозы пряностей хватило бы на месяц. И, довольная собой, удалилась в чулан. Я пировала, сидя по-турецки на циновке, когда внезапно послышался страшный грохот, аж пол вздрогнул, а затем – чей-то душераздирающий вопль. Кажется, это Тыква на лестнице навернулась, философски отметила я, отправляя в рот очередную порцию креветок. Мне теперь надо хорошо питаться, впереди побег! Любопытство меня не мучило. Кто первый добежит до места происшествия, тот первый и попадет под раздачу. Судя по воплям, первой примчалась Зеленая мымра. Правильно, ей по должности положено, девки-то ленивые, пока они зады свои от кроватей оторвут! Кухаркам и без того весело. Охранник – на улице, пока еще до него доорутся…

Вот теперь и остальные подтянулись. Я доела креветки и мясо и пресыщенно взглянула на цыпленка. Нет. Сейчас он в меня не влезет. Возьму на кухне крышку, накрою его, вечером доем. Я не спеша сползала в пищеблок, взяла крышку, прихватила хлеб, бутыль какого-то сока и такой же вальяжной походочкой вернулась к себе. Весь персонал в это время с охами и вздохами переносил Тыкву в зал, на диван, Мымра звонила из своего кабинета в «Скорую». Тут меня посетила светлая мысль. Отбросив неуместное пока что самодовольство, я сбегала в подсобку, схватила ведро, тряпку и побежала замывать лестницу. Вот теперь попробуйте догадаться, в чем было дело! Так я радовалась, ликвидируя следы преступления. Как выяснилось, не напрасно: когда мадам увезли в больницу с подозрением на перелом, Мымра с фонарем осмотрела лестницу, ничего странного не обнаружила, и все решили, что хозяйка просто споткнулась.

Джина, как самая сердобольная, поехала в больницу. Часа через два она возвратилась с известием, что у хозяйки перелом, дня два она полежит в больнице, потом вернется домой.

Зеленая мымра расцвела. На два дня она станет полноправной хозяйкой борделя! Мама дорогая! Кажется, я промахнулась – надо было сначала ее из строя вывести. Теперь она нам покажет небо в алмазах!

И я не ошиблась. За обедом обнаружилось, что почти все блюда отчаянно переперчены и совершенно несъедобны. Поварихам тут же припомнили их утренний скандал и вычли из жалованья. Судя по их лицам, не меньше половины. Потом досталось девицам. Почему в комнатах такой бардак, все жирные, как коровы, скоро клиентов сюда не заманишь? И прочее в том же духе. Охранника она не тронула, бармен с официантами еще не появлялись, так что львиная доля ее амбиций излилась на меня. Увидев, как я подтираю пол, заляпанный мясом – распробовав свой обед, она с яростью шваркнула на пол тарелку, а заодно и общее блюдо, – она разоралась на всю ивановскую, заявила, что у меня руки из задницы растут, и вылила на меня ведро грязной воды.

Требовалось серьезно подумать. Простым переломом тут не обойдешься! Хотелось бы устроить что-нибудь покруче… Надо бы осмотреть второй этаж, вдруг меня осенит? Хозяйка обычно при полном параде по вечерам встречала в зале гостей, следила за девицами, бдила за барменом и официантами, короче, контролировала процесс. Думаю, сегодня мы увидим дебют Зеленой мымры. Обычно ее дальше парадного коридора не выпускали. Вот тогда я и развернусь!

Время за всей этой беготней пролетело незаметно. В зале давно уже громыхала музыка, ржали подвыпившие клиенты, Галька с подругами (в рабочей униформе) крутила задом на танцполе, а я все еще никак не могла приступить к осуществлению своего плана. Госпожа Ваджпаи ровно в шесть часов вечера спустилась со второго этажа под восхищенное кудахтанье запуганного персонала. В ярко-алом сари, увешанная с головы до ног побрякушками – из ее ноздри к носу протянулась такая гирлянда, не каждая рождественская елка выдержит, – с замысловатой прической на голове, она ступала, как королева. В походке и манерах сразу всплыло панельное прошлое этой дамы, впрочем, смешно было бы ожидать, что свою карьеру она начинала в качестве нотариуса, например.

Только через часа четыре после открытия заведения я смогла пробраться наверх, предварительно стибрив фонарик из кабинета нашей новой распорядительницы.

Хлебнув для храбрости коньяка в баре – проходила мимо с подносом грязной посуды и прихватила бутылочку «Хеннеси», так, на всякий случай, – я приступила к операции под кодовым названием «Гнездо кобры». Не операция «Ы», конечно, но все же и мы не лыком шиты!

Площадка второго этажа радовала глаз светлыми стенами и дверями из ценных пород дерева в количестве двух штук. Начнем по порядку.

Я плавно нажала на ручку левой двери, и, о чудо, она открылась! Проскользнув внутрь, я быстренько закрыла дверь и огляделась. Большой салон с белыми кожаными диванами, огромным плазменным теликом на стене, в углу – барная стойка, какие-то абстрактные картины на стенах. В целом комната была обставлена сугубо по-европейски, ничто здесь не напоминало о том, что вы находитесь в Индии. Ни единой безделушки, ни вышитого платка – вокруг были только стандартные безликие предметы из какого-нибудь европейского гипермаркета. Это что, высший индийский шик? Как у нас на родине – евроремонт со стеклопакетами и ламинатом на полу? Ничего интересного я здесь не обнаружила и отправилась дальше. Направо была маленькая, девственно-чистая современная кухня, где, по-моему, никогда ничего не готовили. На всякий случай я прошлась по шкафам – пусто, кроме пачки чая и сахарницы, ничего нет. Ладно, может, в спальне мне больше повезет. Что я искала, и сама не знаю. Спальня экзотикой тоже меня отнюдь не поразила. Безликая белая мебель, резная, с завитушками, большой зеркальный шкаф, набитый нарядами, комод с бельем, трюмо, пуфик, огромная картина над кроватью – голая тетка на пестром покрывале. Может, за картиной пошарить? Я разулась, влезла на покрытую черным, вышитым крупными яркими цветами покрывалом кровать и заглянула за картину. Так и есть: сейф тут как тут. А толку? Ключа у меня нет, кода я не знаю. И зачем я сюда приперлась?

Я присела на кровать и задумалась. Должна же быть от этого визита хоть какая-то польза. Идея! Я встала и подошла к шкафу. Если мне удастся сбежать, я буду сильно бросаться в глаза в своих заляпанных штанах и грязной футболке. Неплохо бы запастись подходящей одеждой! Вот это темно-сиреневое сари и лиловая блузка вполне мне подойдут. Нет ли у нее мелких денег в какой-нибудь сумке?

Я подтащила к шкафу стул и залезла на антресоли. Деньги нашлись, немного, долларов пятьдесят. Ничего, для меня и это – деньги. Возьму, пожалуй, и сумочку. Объемистый черный кожаный баул, он вполне может пригодиться.

Покинув начальственные апартаменты, я вышла на площадку и попробовала открыть вторую дверь. Увы, она была заперта. Ну и ладно. Хватит с меня на сегодня.

Во что я превратилась, задалась я горьким вопросом, сидя в своей конуре и перебирая трофеи. В мелкого воришку и пакостника!

Не успела я перевести дух, как в коридоре послышались быстрые шаги. Я еле успела припрятать добычу! Дверь рывком распахнулась, чуть не хлопнув меня по носу.

– Чего расселась? Марш работать! – рявкнула разряженная в пух и перья фурия.

Пришлось вставать и топать, а вернее, бежать на трудовую вахту.

Вечер шел гладко, и это меня не радовало: надо все же испортить ей обедню, и бок мой все ноет. Вредительствовать в кухне я больше не буду, поварих и так ни за что наказали. Бусы! Выполнив все поручения и дождавшись свободной минутки, я проскользнула в парадный коридор и высыпала из кармана нитку уже разорванных мною заранее бус. Прямо посреди прохода из кухни в зал. И быстренько, быстренько дала деру – зеркало в душевой протирать.

Через минуту, не успела я два раза тряпкой провести по зеркалу, раздался вопль. Мужской. Чудненько! Клиент навернулся! Потом второй, тоже мужской клич – два клиента рухнули, что ли? Надо бы сходить, посмотреть. Ого, орут уже трое, два мужика и баба.

Когда я прибыла на место, в коридоре собрался весь дружный коллектив. В зале гремела музыка, так что посетители ничего не слышали, сюда сбежались только свои.

На полу лежал и выл от боли, держась за ногу, какой-то господин, пухлый, пожилой, в голубом костюме, с бородой. На нем, пытаясь встать, барахтался официант, облитый горячим соусом, с закуской в прическе. Скакала на своих высоченных шпильках Кити, вихляя пышными бедрами, пытаясь вытащить из-под официанта своего «папика». Венчала сию пирамиду Зеленая мымра, видно, примчавшаяся на всех парусах на крик и споткнувшаяся о валявшихся на полу мужиков. Она вляпалась носом в блюдо с карри: зад оттопырен, дергается и ногами по воздуху молотит! Официант матерился, Мымра все визжала… Персонал пытался их поднять, но без конца поскальзывался на бусинах. В конце концов кто-то сообразил принести швабру и собрать бусины в совок. Несчастных подняли. Мужика отнесли в комнату к Кити и положили на диван в ожидании прихода доктора. Официант отправился в душ. Мымра – переодеваться. По дороге она клялась, что узнает, чьих рук это дело, и в пыль эту гадину сотрет. Надо бы предупредить Нандиту, чтобы она помалкивала, ведь это ее бусы.

Через пару часов, когда последнего пьяного «гостя» охранник погрузил в такси и дверь шалмана, наконец, заперли изнутри на засов, я запихнула свои орудия производства в подсобку и побрела к себе.

Кто бы знал, как мне хочется принять ванну и выспаться по-человечески, на кровати, а не на подстилке, как какой-то дворняжке! Почистить зубы пастой, а не просто мокрой щеткой, оттереть шкуру мочалкой, намыленной душистым гелем, а не куском вонючего дешевого мыла из туалета!

А что это я «торможу»? Я развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к лестнице. Хватит с меня! Буду сегодня спать, как человек, на кровати.

Не очень-то стесняясь, я поднялась наверх, вошла в хозяйские апартаменты, закрыла за собой дверь на замок – для пущего спокойствия и отправилась в ванную комнату.

Набрав до краев огромную ванну, вылив туда полбутыли ароматной пены, я взяла из хозяйского бара бутылку красного вина, бокал, вазу с конфетами, зажгла ароматические свечи, поставила их по краям ванны и погрузилась в теплую ласковую воду. Проснулась я от щекотки в носу. О Господи! Я в ванне уснула! Хорошо, не утонула – пена попала в нос. Надо выбираться. Вымыв голову и сполоснувшись, я завернулась в огромный махровый халат, позаимствованный в хозяйском шкафу, и рухнула в разобранную мною заранее постель.

Глава 8

Разбудил меня ласковый луч солнца. Он нежно грел мою щеку и медленно подбирался к глазам. Я блаженно потянулась, сладко зевнула – и подскочила на постели. Где я?!

Елки-палки! Я упала обратно на подушки. Несколько секунд между сном и явью мне казалось, что я дома, рядом с Василием… Я заплакала. Хочу домой, к детям, к мужу. Живой хочу остаться! Выла я недолго. Потому что в голове моей начали всплывать вопросы, один за другим, вытеснив прочь пустые страдания.

А сколько сейчас времени? Меня уже ищут? Что я им скажу? Может, остаться здесь? Спрятаться и попробовать сбежать, когда появится возможность? Нет. Не годится. Они наверняка весь дом перевернут, прежде чем «наверх» доложат. Лучше спуститься. Совру, что у меня понос был, на горшке я сидела. После вчерашней катавасии мне, наверное, поверят.

Я нехотя встала, натянула свои отрепья, кое-как заправила постель – пожалуй, сегодня я опять здесь переночую – и поплелась на свои галеры.

Внизу меня и впрямь искали, Мымра, завидев меня, чуть не зарыдала от счастья. Правда, потом она опомнилась и собралась было врезать мне в очередной раз. Но в душе моей за последние сутки что-то явно пробудилось: я перехватила ее руку и, крутанув, завернула ей за спину, да так, что она заорала – не то от боли, не то от страха.

– Еще раз меня тронешь – башку сверну! Мне терять нечего! – прошипела я ей прямо в ухо. И сама обалдела, до чего убедительно вышло.

Мымра испугалась, во всяком случае, когда я ее резко отпихнула, она заорала не на меня, а на застывших в немом изумлении кухарок и охранника.

– Чего встали? Марш по местам! Пошли вон! – завопила она страшным голосом, и всех их как ветром сдуло. Она обернулась ко мне и чуть тише, но не менее злобно, крикнула: – Чего застыла, живо, полы мыть!

Никто так и не спросил, где я пропадала. Галька до вечера ходила за мной по пятам и восхищенно ахала, будучи в полном восторге от моей крутизны.

– Ну, ты даешь! И как только она тебя не убила? Я ее до смерти боюсь, – поделилась она со мной шепотом. – Она мне гадюку напоминает. Видала, какие у нее глаза мертвые? Я даже хозяйку не так сильно боюсь, она-то баба нормальная.

– Ну, это ты зря. Впрочем, тут дело вкуса.

Отстояв свое достоинство, я исправно вымыла все углы и закоулки ненавистного притона. Безропотно и чисто, как всегда. Главное – не зарываться. Многие неприятности проистекают исключительно из-за отсутствия у людей чувства меры. Не может человек вовремя остановиться – и сам успешно начатое им дело приводит к фиаско. Почувствует кто-то, что он маленькую власть над другим человеком обрел или влияние, и давай давить на него безбашенно, чем дальше, тем больше, войдет во вкус – и остановиться не может. Это начало больших неприятностей. Если кого-то совсем уж в угол загнать, даже самого кроткого и покладистого, он на любой отчаянный шаг может пойти, вплоть до убийства. То же и с угрозами. Никогда не надо никому угрожать. Предупредить – да, и то только однажды. Потом лучше сделай молча, что обещал, и не играй с огнем.

В моем случае одно дело поставить распоясавшуюся Мымру на место, и совсем другое – добиться, чтобы на меня пожаловались боссу, а уж он-то найдет способ мне жизнь отравить.

Закончив утреннюю уборку, я отправилась в кухню, на всякий случай удостоверившись, что Мымра в своем кабинете рассчитывается с мясником. Войдя в помещение, я взяла с полки чистую тарелку, положила себе мяса с рисом, налила чашку чая и, как белый человек, села за стол. Хоть поем, как люди, а не как собака – на подстилке! Кухарки вытаращились на меня, открыв рты, но ничего не сказали. Закончив трапезу и промокнув губы салфеткой, я демонстративно не стала убирать со стола, а отправилась к Гальке, посмотреть телик, доставшийся ей в наследство от предыдущей обитательницы ее комнаты. Отдохнув пару часов (обычно на мою долю выпадало не больше часа перерыва), я дождалась обеда и, когда все сели за стол, отправилась наверх, сделать маску для лица и позаимствовать крем для рук у Злобной тыквы. Резиновых перчаток она мне не выдает, так пускай кремом снабжает! Косметика у нее дорогая, качественная, авось поможет сохранить кожу мягкой.

День тянулся скучно. Требовалось внести некоторое оживление в атмосферу. Лежа на хозяйской кровати с пультом в руках и переключая каналы, я лениво размышляла. Что бы мне изобрести поэффективнее? Вчерашняя суета меня порядком измотала. Надо придумать что-то более действенное и менее хлопотное. И тут меня осенило. Замыкание! В самый разгар «вечера знакомств» плеснуть воды в щиток и – «А-ля, у-лю, гони гусей!» Если повезет, еще и пожар начнется. Только мне надо заранее к эвакуации подготовиться.

Нет! Не к эвакуации, а к побегу! Я вскочила на ноги и возбужденно заметалась по комнате. Ай да я! Карту города я уже изучила, нашла ее в Галькином компе, одежда у меня есть, хотя надо на всякий случай еще комплектик с собой прихватить. И зонт мне не помешает заиметь. И очки темные! Вода у меня в запасе есть. Денег маловато… Может, в момент замыкания залезть в кассу? В конце концов, я на них уже почти неделю бесплатно горбачусь!

Да, пора мне делать ноги. В принципе, чтобы добраться до Гоа, мне и этих денег хватит, а там господин Шиваджи. Больше я от него ни на шаг до самой Франции! Пусть Василий ему отпуск оплатит, шеф полиции довезет меня до дома, а потом погостит на нашей вилле.

План составлен, решение принято. Да здравствует свобода!

Остаток вечера я всячески старалась скрыть охвативший меня мандраж. Особенно перед Галькой я таилась, чтобы она не лезла с вопросами. Перестелив в очередной раз белье в одной из комнат, я помчалась к себе, в сотый раз перепроверить, ничего ли я не забыла, и, проходя мимо кладовой, услышала чей-то громкий шепот.

Что за тайны? Кому это понадобилось прятаться по кладовкам? Движимая любопытством, я на цыпочках подобралась к самой двери. Ого, да это ее высочество первая заместительница королевы! Интересно, с кем это она шепчется? Я прислушалась, затаив дыхание.

– Теперь будешь платить мне не тридцать, а шестьдесят процентов.

– Ты что, совсем свихнулась?! А выкусить не желаешь? Хозяйкой себя вообразила? – захрипел мужской голос. Интересно, кто это?

– Прикуси язык! Если не будет по-моему, я завтра же стукну Кровавому Махарадже, что ты толкаешь наркоту у него за спиной. Думаю, ты в курсе, почему его так зовут? Помнишь Рябого Кумара? А ведь он всего-навсего поставил на тараканьих бегах деньги, которые вез шефу, и не поделился с ним своим выигрышем, какой-то штукой баксов. Представляешь себе, на какое количество тоненьких ремешков он настругает тебя?

В ответ раздалось неразборчивое ругательство.

– Вот и молодец. И не вздумай меня обманывать – и дня лишнего не проживешь. – Что-то зашуршало, и я еле успела отпрыгнуть в темный угол возле своей каморки. Дверь открылась, и из кладовки вышли Зеленая мымра и скрипевший от ярости зубами охранник. Здоровый детина со шрамом возле глаза, огромными, как трехлитровые банки, кулачищами и сорок девятым размером обуви.

Любопытно! Интересно, почему они выбрали для беседы столь экзотическое место, почему не стали разговаривать в ее кабинете? Может, там стоит прослушка? Интересно, а нет ли в покоях нашей Тыквы камер видеонаблюдения? Впрочем, наверное, нет, а то бы меня давно уже почикали. Но мне надо быть осторожнее.

Вечером в нашем развеселом заведении дежурили два человека, поскольку от подвыпившей публики всего можно ожидать, все-таки тут не театр оперы и балета. Поэтому отсутствие у двери громилы со шрамом путей к свободе мне отнюдь не открывало. Будем надеяться, что опасность возгорания привлечет внимание обоих горилл.

Около часа ночи, когда веселье уже достигло солидного градуса, я, улучив момент, прокралась к щитку, расположенному у начальственного кабинета. Счастье, что они экономят на электричестве, яркое освящение в коридоре вряд ли позволило бы мне провернуть хоть один из моих фокусов.

Глубоко вздохнув, я открыла железную дверцу, отошла от щитка на возможно дальнее расстояние, резко выплеснула на клеммы и пробки большущую кружку набранной в туалете воды и быстро отвернулась.

Правильно сделала! Искры из щитка посыпались фонтаном, что-то зашипело, и через секунду из кухни донесся чей-то визг. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я рванула к себе. Добежать до чулана мне, правда, не удалось. Из гостевого коридора вывернула Мымра и с воплем: «Что опять случилось, сволочи?!» – ринулась мне навстречу. Пришлось мне скоренько свернуть в туалет. На всякий случай я забилась в кабинку: посижу тут тихонечко, пока они все мимо не пробегут.

В коридоре и впрямь все забегали, замельтешили. Но пожар, кажется, так и не начался. Жаль! Пойду-ка я взгляну, как там обстановка, может, мне удастся выскользнуть, пока эта суматоха не улеглась? По коридору сновали официанты с зажженными свечами на подносах, никакой чрезмерной паники не наблюдалось. Возле входа в зал я увидела Гальку неглиже. Она хватала с подноса свечи и спички, костеря на чем свет стоит индийскую энергосистему.

– Галь, что случилось-то? – с озадаченным видом поинтересовалась я.

– Да опять на подстанции авария какая-то, или провода где-нибудь оборвались. У них тут вечно не одно, так другое!

– И что теперь делать?

– Да ничего. Свечи на столики поставят, а Джина будет за дополнительные бабки танец живота выплясывать.

– Так музыки же нет.

– Фигня, включат магнитофон на батарейках. Ладно, некогда мне трепаться, у меня клиент голый на кровати скучает. – И она упорхнула.

А я-то думала, что устрою им небо в алмазах! Охранники, по-моему, вообще с места не сдвинулись, как скучали у входа, так и скучают. И как я теперь отсюда выберусь?

Похоже, у этого вопроса легких решений не имеется…

И тут, раздирая мои барабанные перепонки в клочья, раздался чей-то вопль – волосы мои от этого крика встали дыбом!

О Господи! Убили там кого-то, что ли? На этот раз я прибежала на крик одной из первых. В коридоре я столкнулась с толстобокой кухаркой, несшейся в том же направлении. Нас заклинило в его узкой горловине, и, несмотря на весовое преимущество этой тетки, я протиснулась вперед и влетела в кабинет Злобной тыквы. Кухарка ввалилась сразу за мной, за ней – еще одна, потом официант, за ним Нандита.

Но самыми первыми все же оказались Джина и торговавший наркотой охранник. Когда я ворвалась в комнату, Джина полными ужаса глазами таращилась на здоровяка со шрамом.

Ой, мама! Я опустила глаза. На полу, растянувшись во весь рост, со скрюченными, будто вцепившимися во что-то невидимое руками, лежала госпожа Ваджпаи. Ее холодные злые глаза буравили потолок.

Вот он, итог нечеловеческой жадности! Не разевала бы жадный рот – осталась бы жива и при своих тридцати процентах. Кухарки завыли и принялись рвать на себе волосы, сугубо для порядка. Предположить, что кто-то способен искренне горевать по этому скорпиону женского пола, было бы безумием.

– Надо бы в полицию позвонить, – высказал здравую мысль один из официантов.

– Нет. Сначала хозяйке. А дальше пусть она сама решает, – распорядился второй охранник.

Так, надо подумать. Я тихонько, вдоль стеночки, прокралась к выходу. А не сбежать ли мне, пока они все тут толпятся? Я огляделась. Все – здесь. Бежать, и немедленно! Я сгоняла за приготовленной авоськой с едой и понеслась к парадной двери. Гости уже все разбежались, весть об убийстве облетела все закоулки борделя в одну секунду. Никому не захотелось быть замешанным в таком сомнительном происшествии.

Дверь была заперта. Поразительная предусмотрительность! В такую минуту перекрыть всем выход! Ай да бородатый, ай да шустрило! Наверняка это его рук дело, напарничек-то был занят, душил не в меру жадную Мымру.

К себе в чулан не пойду. Вдруг я кому-то понадоблюсь – труп переносить, или Галька прибежит, гундеть будет. Посижу-ка я в туалете, там тихо, чисто – сама его недавно надраила.

Забросив сумку обратно в чулан, я беспрепятственно просочилась в белокафельное убежище и пристроилась на бачке в одной из кабинок. Ноги поставила на стульчак, чтобы меня не нашли. Весь дружный коллектив нашего притона к этому моменту перекочевал в кухню.

Итак, сейчас они позвонят Тыкве. Та, разумеется, сообщит боссу. То есть Кровавому Махарадже – одно его прозвище уже радует! Он пришлет сюда своих полицейских, другие ему ни к чему. За несчастный случай это убийство выдать не удастся, за самоубийство – тоже вряд ли. А посему «назначат» виновного. Сомневаюсь, что им станет настоящий убийца. Скорее всего, им окажется самый беззащитный и слабый человек. Например, я!

Интересно, в Индии смертная казнь существует? Думаю, да. Страна большая, уровень жизни низкий, преступности – высокий. Значит, должна быть. Дополнительный способ давления на Василия. Плати, иначе твою жену казнят. Скверно!

На этой радостной ноте мои размышления были прерваны нежданным вторжением. Открылась дверь, и по плитке зацокали тоненькие каблучки, а дверь скрипнула еще раз. На сей раз шаги были тяжелые, шаркающие. Каблучки суетливо процокали прямо к моей кабинке.

– Куда это ты? – ласково поинтересовался убийца.

Ну, вот! Теперь точно – мне конец. Только бы они в кабинку не заглянули! Я начала истово молиться так страстно, как никогда в жизни.

Пронесло! Он просто прижал несчастную, дрожавшую всем телом девицу к дверце моего убежища. Я открыла рот и старалась дышать как можно тише. О том, что сейчас произойдет, я старалась не думать. Вмешиваться я тем более не пыталась. Все-таки один труп – лучше, чем два.

– Ахмет, миленький, я никому ни скажу, честное слово! – залепетала испуганная Джина. – Я вообще завтра же уеду! В Бангалор или еще дальше. А?

– Конечно, не скажешь! – усмехнулся негодяй.

Что-то зашелестело, заерзало по дверце кабинки, раздался хрип… и наступила тишина. По двери что-то сползло, и в щелке показалась тонкая загорелая рука с ярким маникюром.

Я не закричала. Я застыла. Интересно, каков предел человеческой психики и как определить, в какой момент произойдет срыв? Сколько нужно человеку, чтобы съехать с катушек? Мне, вероятно, все еще мало. Сижу на унитазе, в здравом уме и твердой памяти, и слушаю, как шаркает, удаляясь, это чудовище, только что лишившее жизни молодую, добрую, в сущности, неплохую девушку, не обидевшую за свою жизнь и мухи. Чью-то дочь, сестру… С таким же равнодушием он, наверное, раздавил бы комара.

А я практически видела это и ничего не предприняла! Спасала свою шкуру. Мне стало тошно. Так тошно, что я тихонько завыла, и только чьи-то очередные шаги за дверью заставили меня заткнуться: инстинкт самосохранения в очередной раз доказал, что во мне он сильнее голоса совести, милосердия и сострадания. Как только шаги смолкли, я резво спрыгнула с унитаза, осторожно открыла дверь, стараясь не задеть Джину.

– Прости меня, – шепнула я тихонько. Если правда, что душа первые сорок дней после смерти человека пребывает на земле, прощаясь со своими близкими и с этим миром, то Джина меня сейчас слышит. – Я обязательно расскажу знакомому полицейскому, кто это был, и постараюсь, чтобы он заплатил за все. Прости меня!

Я быстро вышла в коридор, вопрос: «Что делать?» – больше не стоял. Бежать! Немедленно! Хоть через крышу. Я ворвалась в свою кладовку. Только не это! Там, забившись в самый угол, стучала зубами от страха Галька.

– Где тебя носило?! Я тут от ужаса чуть не сдохла! Что это ты? Что это за сумка? Ты куда? – схватила меня за ногу внезапно обретшая резвость Галина.

– Сматываюсь!

– Куда?

– Без разницы! Лишь бы отсюда подальше. Отпусти мою ногу, сюда с минуты на минуту Тыква с полицейскими прикатит.

– И чего?

– А того! Не хочу, чтобы это убийство на меня повесили.

– Так это ты ее?!

– Галя, ты совсем ку-ку?

– Тогда отчего ты бежишь?

– Галь, включи мозги! Ты думаешь, они будут разбираться, кто ее и вправду грохнул? Им это надо?

– А как же?!

– А так же! Выберут какого-нибудь идиота и «повесят» на него труп. Так вот, я не хочу им быть!

– А с чего ты решила, что они на тебя все свалят? – не унималась Галя.

– Потому, что они все индийцы, а я – нет. У них есть родственники здесь, а у меня – нет. Они знают язык и законы, а я – нет.

– И я нет. Я с тобой! – вскочила на ноги Галька. Вот уж без нее я точно обойдусь!

– Галь, может, не стоит?

– Ага, хитрая! Нет уж, я с тобой!

– Ладно, только давай живо!

– Да я сейчас! Только вещи соберу.

– Какие вещи?! Только деньги и документы, и поживее! Они с минуты на минуту приедут!

– А тряпки? Одежда?

– Не будешь готова через три минуты, я убегу одна, – жестко и как можно убедительнее сказала я.

– Ладно, но только ты со мной!

Да уж куда мне деваться. Мы выбрались в темный коридор и на цыпочках потрусили в Галькину комнату.

Она схватила огромный баул и забегала по комнате. Сначала в сумку полетела косметичка, потом она выудила откуда-то из-под половицы пачку денег и паспорт, затем сгребла со стола украшения.

– Одежду какую-нибудь прихвати, но немного, – посоветовала я, глядя на ее внушительный зад, затянутый в красное бикини, расшитое пайетками, размер этого шедевра был не больше сорок шестого, а Галькина филейная часть уютно уместилась бы в пятидесятом. Представляете картинку?

– Так я же в шортах.

– Галя, в этих «шортах» даже на пляж не каждый пойдет. Заодно и футболку захвати. – «Блузка» с трудом вмещала в себя пышный бюст, гордость хозяйки. Дополняли этот смелый комплект босоножки на «платформе» и высокой шпильке, с двумя лаковыми красными ремешками. Один шел вокруг щиколотки, другой придерживал ступню.

– Обуйся во что-нибудь более удобное.

Галя встала на колени, вытащила из-под комода пару пыльных, стоптанных кед и тут же напялила их на босу ногу. Потом извлекла из нижнего ящика мятый черный ком и тоже засунула в его сумку.

– Все! Порысили! – отрапортовала «интердевочка».

– Порысили. Только как? Парадная дверь закрыта, ключи у охранника.

– Так пусть откроет!

Я постучала себе пальцем по лбу.

– Через черный ход тоже нельзя, там вся компания собралась.

– Так что же делать-то?

– Не знаю. Ладно, пошли, на месте разберемся.

Мы вышли в зал. Больше все равно было некуда идти. В кухне выли поварихи, что-то говорил бармен. Я подошла к дверному проему. Тыква с минуты на минуту будет здесь, полиция тоже. Приедет какой-то инспектор, судя по всему, здесь его хорошо знают. Наверное, его тут бесплатно обслуживают.

Все, не успели! И тут, как нельзя более кстати, по помещению разнесся очередной вопль. Ясно, нашли Джину. Все вскочили, понеслись к туалету, пихаясь и галдя. Я вернулась в зал, схватила стул и изо всех сил швырнула его в витрину. Раздался мелодичный звон, посыпались стекла. Я схватила Гальку за руку и потянула ее в проем. Путаясь в электрических гирляндах, мы выбрались наружу и, не сговариваясь, понеслись направо – там было темнее. Хорошо, что я замыкание устроила, а то бы нас еще током шарахнуло. Я сбросила провод с лампочками, зацепившийся за мою футболку.

Не успели мы добежать до первого переулка, как позади нас раздался шум мотора, а следом из-за поворота показался свет фар. Я дернула Гальку за руку, и мы нырнули в темный, вонючий переулок. Это было такси. Водитель вышел из машины и, обойдя ее, сначала достал из салона пару костылей, а затем помог выбраться загипсованной Тыкве. Не успела она толком встать на ноги, как из-за того же угла вывернула полицейская машина и, доехав до нашего притона, остановилась. Из машины выбрались двое в форме и сразу двинулись навстречу хозяйке, третий отправился осматривать витрину.

– Нечего нам тут стоять, сматываться надо. Сейчас они поймут, что мы только что сделали ноги, и попробуют нас поймать.

Мы с Галькой подглядывали из-за угла, вместо того чтобы драпать во все лопатки.

– Точно! А куда бежать? Вдруг там тупик? – Переулок был и впрямь слишком узким и темным, а вдруг это просто щель между домами, и как нам тогда быть? Выйти обратно на улицу мы не могли, она хоть и плохо, но все же освещалась. В это время такси развернулось и уехало. Полицейские вместе с хозяйкой зашли внутрь. Водителя в машине не было.

– Давай, или сейчас, или никогда!

Мы дружно выскочили из своего убежища и понеслись по тротуару, что было сил.

Наши шаги гулко отзывались эхом на пустой улице. Наконец, мы добежали до какого-то бульвара, потом свернули, еще раз, и в конце концов уже сами запутались, в какой стороне остался бордель.

– Знаешь, самое лучшее сейчас переодеться, дождаться рассвета в каком-нибудь укромном месте, а потом поймать такси и ехать на вокзал.

– Какой вокзал? Тебе же Кити говорила, нет здесь поездов.

– Поездов нет, а автобусы есть.

Глава 9

Утро мы встретили, сидя в щели между каких-то сараев. В помойке шуршали крысы. Мы сидели на Галькиной сумке, прислонясь к стене, крыши смыкались у нас над головами, давая защиту от мелкого моросящего дождика. Галя дремала у меня на плече, посапывая и вздрагивая время от времени. Скоро можно будет вылезать отсюда и двигать на вокзал. Но в Гоа мы не поедем, вернее, не сразу. Думаю, нас уже ищут. И первым делом будут прочесывать это направление. Представляю себе бешенство Махараджи, когда ему сообщат, что я сбежала! «Ахмет еще пожалеет, что заварил всю эту кашу, не надо ему было этих баб убивать, лучше бы он за мной следил!» – злорадно подумала я. Так ему и надо, будем надеяться, что Махараджа его на части порвет.

Впрочем, какое мне до них дело, надо о себе подумать. Из этого городишки и дороги-то никуда не ведут. Ближайший приличный город – это Пуна, на севере, в прямо противоположной стороне от Гоа. Но выбора нет. Придется ехать. А это почти двести пятьдесят километров. И хоть я и сказала Галине про автобус, но, думаю, на вокзале нам лучше не показываться. Идеально было бы взять в аренду машину. Но, во-первых, у нас нет денег, а во-вторых, нет документов.

Город начал просыпаться. Размышляя о дальнейших планах, я этого не увидела и даже не услышала, а скорее почувствовала, как за стенами окрестных домов начала пробуждаться жизнь.

– Галь, вставай. Пора идти.

Она сонно потерлась о мое плечо, сладко зевнула, и…

– …мать! Это ж надо человека в такую рань поднять!

– И тебе доброе утро. Надо двигать, пока народ не проснулся.

Кряхтя и потягиваясь, мы поднялись на ноги, поддерживая друг друга, конечности онемели от долгого сидения в неудобной позе, ныла спина. Вернусь домой, первым делом пройду курс массажа. Вернуться бы только!

На улице было еще пустынно, дорогу спросить – не у кого, и мы побрели наобум, на всякий случай стараясь поворачивать направо, чтобы уйти подальше от злополучного заведения. Минут через пятнадцать мы вышли на большую улицу. Здесь уже появились пешеходы, хозяева лавочек открывали витрины, уличные торговцы раскладывали на прилавках товар, велосипедисты лавировали в негустом потоке транспорта.

Народ провожал нас любопытными взглядами. И зачем я потащила с собой эту корову, раздраженно косилась я на Галю. Черный ком, который она затолкала в сумку, чтобы потом переодеться, оказался джинсами-стрейч с вышитыми на задних карманах бабочками, инкрустированными разноцветными стразами, с сильно заниженной талией, над которой нависало рыхлое Галино тело. Сверху она напялила короткую черную футболку в обтяг, с огромным вырезом, украшенную черепом и костями. Венчала эту красоту патлатая Галина голова: выжженные перекисью волосы с диким начесом.

В сезон дождей туристов в городе практически не встретишь, и ее экзотическая внешность привлекала к себе излишнее внимание. Я, напротив, абсолютно слилась с местным населением, будучи в позаимствованном у хозяйки сари, с темными волосами и накинутым на голову покрывалом, скрывавшим большую часть лица.

Если ничего не предпринять, нас найдут, не пройдет и часа.

Сладить с Галей оказалось непросто. Только запугав ее до полуобморока рассказами о Кровавом Махарадже и индийских тюрьмах, мне удалось заставить ее надеть поверх футболки просторную мужскую рубаху, купленную в одной из встречных лавок, которая прикрыла большую часть ее несуразного костюма, и повязать на голову хиджаб. Теперь девушка смотрелась несравненно приличнее. Рубаха пятьдесят второго размера почти полностью скрывала ей фигуру, превращая ее в бесформенную тушу, платок придавал скромности и скрывал уродливые кудри. Потратив еще пятьдесят центов, я купила влажные салфетки и смыла с нее макияж.

– Ну вот. Теперь с тобой не стыдно по улице пройти, – удовлетворенно констатировала я.

– Заткнись, а? – злобно шипела красавица, любуясь на себя в витрине. – Жрать хочется. Изуродовала человека, так хоть накорми!

– Некогда. Уберемся отсюда, тогда поедим.

– Да? И когда это будет? Я сейчас жрать хочу! – топнула ногой нахалка.

Ну, все, с меня хватит! Таскай ее за собой, корми, пои, одевай, концерты ее выслушивай – дудки!

– Галя. Гони пять долларов!

– За что?

– За рубаху и платок, ах, да, еще доллар за салфетки. Всего шесть.

– Чего это? Я тебя не просила их покупать, хватит и того, что я их на себя напялила.

– Снимай! Снимай, говорю, – встала я, уперев руки в боки, посреди тротуара.

– Ты что, сбрендила?

– Давай сюда вещи и катись на все четыре стороны. Можешь обратно возвращаться, можешь домой валить, мне до лампочки. Ну, живо!

– Юль, ты что? Я же не знаю, куда идти!

– Не мое дело. Гони вещи!

– Да на, на, получи, – она принялась суетливо вылавливать из сумки рассыпавшуюся мелочь. – Вот, три… еще доллар. На. Шесть долларов!

– Спасибо. До свидания, – я повернулась и зашагала прочь.

– Стой, стой! – засеменила рядом разволновавшаяся не на шутку Галька. – Ну, ты чего, а? Ты что, обиделась? А? Ну, прости, ну, я пошутила неудачно. А? Когда я голодная, я всегда злая.

– Придешь ко мне, когда наешься.

– Юль, не бросай меня, я боюсь! Я одна не могу. Ну пожалуйста! А? Ну хочешь, я твою сумку потащу? Или еще что-нибудь?..

– Я хочу, чтобы ты закрыла рот! Не ныла, не спорила, не хамила и делала, что велят! Ясно?

– Да.

– То-то! Сейчас мы придумаем, как нам выбраться из города. Потом поразмыслим о еде. Можешь день и поголодать.

– Ладно. Ну что, идем?

Идем… Только куда? Мне надо подумать. Может, и правда сперва поесть? На сытый желудок я лучше соображаю.

– Знаешь, пожалуй, действительно надо перекусить. Вон какая-то кафешка. Пошли.

– Ну, вот видишь! – радостно закивала покладистая Галя. – А я что говорю!

В кафе было безлюдно, чисто, одуряюще пахло кофе. Я с удовольствием съела яичницу, выпила кофе с булочкой, Галя навернула порцию блинчиков с начинкой. Сытые и бодрые, мы вывалились на улицу.

Настроение у нас было отличное, страх ушел, захотелось присесть на лавочку, переварить завтрак. Мысли в моей голове ползали ленивые, светлые.

Не сговариваясь, мы плюхнулись на скамью на автобусной остановке и тупо уставились прямо перед собой. Через пару минут подошел какой-то мужчина и сунул нам под нос ксерокс с двумя плохо пропечатавшимися лицами. Обычный парень, лет двадцати восьми, в джинсах и футболке. Рослый, усатый. Подошел он сперва к деду, который торговал газетами рядом с остановкой, а потом к нам.

– Вы их не видели? – сунул он нам под нос бумажку.

Я прищурилась. Что за идиотизм – делать ксерокс с фотографий, вечно серая мазня получается, поди потом, разбери что-нибудь. Но я разобрала. И, ткнув изо всех сил в бок Гальку, чтобы она не заорала, ответила осипшим от страха голосом:

– Нет. – К счастью подошел автобус, и я, с трудом оторвав от скамейки свое онемевшее тело, ринулась в него. Галька – за мной. Двери закрылись. Я потрогала лоб. Он весь был покрыт крупными каплями холодного пота. Рядом стучала зубами насмерть перепуганная Галька.

Да здравствует ксерокс!

– Это были мы? – немного погодя, спросила меня девушка.

– Да.

– Ужас! Слушай, ты прости, что я с этим платком так выделывалась. Дура я!

– Ладно, проехали.

– А куда мы едем?

– Понятия не имею. Но выяснить надо.

Кое-как мы протолкались поближе к водителю, в основном благодаря Галькиным крепким локтям.

– Скажите, куда идет автобус?

Он ответил. Я открыла было рот – переспросить – и захлопнула его. Какой смысл? Города ближайшего я не знаю, какое название ни скажи мне, все едино. Я вытянула руку и спросила:

– Пуна там?

– Нет. Там, – он указал назад.

– А там что? – не отставала я.

– Карнатака.

– Что это?

– Вы сумасшедшая?!

– Нет. Приезжая.

– Карнатака – штат.

– А где он находится?

– Там, – он вновь махнул рукой вперед. Половина пассажиров автобуса слышала нашу беседу.

– А там север или юг?

– Юг.

– А Гоа где?

Ответить он не успел. Автобус вдруг тряхнуло, он как-то странно наклонился, все завизжали, я глянула в окно и успела увидеть, как автобус на двух левых колесах врезается в лотки с товаром, превращая их в пеструю кашу, и тормозит «носом» о дерево, плюхается на все четыре колеса, подпрыгивает и, наконец, замирает. Двери открываются…

Крик прекратился, раздались стоны и ругань.

– Бежим! – схватила меня за руку Галина и потащила прочь из автобуса.

– Стой! А как же мы дорогу узнаем?

– Сейчас тебе покажут дорогу – до ближайшей больницы, а будешь вякать, так еще и довезут!

– Ты о чем? – задыхаясь, спросила я. Галя неслась, как бульдозер, сметая все на своем пути, и я еле успевала перебирать ногами.

– Ну, ты даешь! Устроила аварию и еще удивляется!

– Я-то тут при чем?!

– А кто водителю зубы заговаривал? Если нас догонят, точно поколотят! – не останавливаясь, прокричала она, таща меня на буксире. – Сматываться надо отсюда. Теперь нас в этом городе надолго запомнят! Два убийства, авария! Представляешь, сколько ты товара попортила?

– Какого еще товара? – не врубилась я, пытаясь осознать все, содеянное мною.

– А лотки, которые автобус снес? Кто их владельцам убытки возместит? Ты хоть представляешь, какая это для них потеря?

Я представила. Что же я наделала? Раньше я бы просто открыла кошелек и возместила причиненный мною ущерб. А теперь у меня в кармане всего сорок пять с половиной долларов. Ужас!

Мы свернули в очередную улочку и оказались на пустыре.

– Все. Стоп, – сказала Галя, останавливаясь. – Хорошо, что я кеды обула. На каблуках так не набегаешься. Да! Я-то раньше думала, что живу интересно! Видимо, ошибалась. Вот ты живешь круто! У тебя всегда так?

– Ага. Почти.

– Супер! Так что делать будем?

– Не знаю. Раньше я думала до Пуны на автобусе доехать, а оттуда на чем-нибудь до Гоа добраться. Но теперь уж и не знаю… Пуна в другой стороне, а Гоа, судя по всему, уже рядом. Только как туда доехать? Вот вопрос.

– Смотри, видишь? Там шоссе какое-то.

Я посмотрела направо. И точно, за полями и пальмовой рощей виднелся тоненький серый ручеек, похожий на муравьиную тропу.

– А как мы до него доберемся? Километров десять топать, если не больше.

– Не больше. Сейчас рванем через поля, и делов-то. Часа за два дойдем, – бодро кивнула в сторону шоссе Галька.

– Под дождем? По пересеченной местности? Галь, ты с ума сошла?

– Сама ты дура! – рявкнула обидевшаяся Галя. – Хочешь, чтобы тебя нашли? Ну так и оставайся здесь, в конце концов, это не я автобус угробила. Я ее на себе тянула, как дура, а она еще и обзывается!

– Да не обзываюсь я. Просто не знаю, как мы доберемся.

– По отдельности, – угрюмо бросила она, направляясь к полю. Незаметно мы поменялись ролями.

– Галь, постой! Я без тебя пропаду! – смиренно засеменила я за своей могучей компаньонкой. Если мы в грязи завязнем, будет хоть кому меня вытащить.

Галя меня не обманула. Часа через четыре, вместо обещанных двух, перемазанные красной грязью, усталые и злые, мы вылезли на дорогу из глубокой канавы. Пару раз мы оскальзывались и срывались обратно в жидкое месиво на дне канавы, поэтому, оказавшись наконец на твердой почве, просто повалились без сил на обочину.

– Вряд ли кто-нибудь согласится посадить нас в свою машину в таком виде, – полежав минут десять, проворчала я.

– Зато никто нас не узнает, – парировала Галя.

– Это точно, – согласилась я, взглянув на подругу.

Платок она давно выбросила, он намок и все время съезжал ей на нос. Волосы, лицо и руки Галины были покрыты ровным слоем подсыхающей грязи. Будем надеяться, что она лечебная… Одежда превратилась в бесформенные лохмотья. Мне пришлось размотать сари и сделать из него подобие парео, сложив предварительно ткань в четыре слоя, чтобы она не волочилась по грязи. Теперь сари слиплось и задралось мне под мышки, так что я лежала у дороги в коротенькой кофточке и трусах. Разглядев друг друга получше, мы с Галей разразились дружным хохотом.

– Да. Хороши! Что делать будем? – отсмеявшись, спросила я.

– Не знаю. Хорошо бы помыться. Только где?

– Может, пойдем потихоньку, глядишь, ручей какой-нибудь попадется, или речка, или деревня? Тут сидеть – все равно бесполезно.

– Ладно, пошли. Только жрать ужасно хочется. Хоть бы банан стибрить!

– Где ты его стибришь? Пальмы вон какие высокие, к тому же они все зеленые. Пошли, может, в какой-нибудь деревне поедим.

Замотавшись кое-как в сари, я повисла на Галькиной руке, и мы побрели куда-то – чумазые, голодные, бесприютные, как кот Базилио и лиса Алиса.

Вскоре нас догнала яркая веселая процессия мужчин и женщин с пестрыми цветочными венками на шеях, с бубнами, какими-то балалайками, дудками, с песнями и плясками.

Сами не заметив как, мы пристроились в хвост этой толпы, включившись в общий ритм и прибавив шагу. Идти стало веселее. Никто нас не гнал. Иногда замыкавшие процессию женщины оборачивались и приветливо улыбались нам, и мы улыбались в ответ.

По дороге брел скот, проезжали повозки, стремительно проносились автомобили. Велосипедисты тянули груженые тележки, прицепленные к раме. Вокруг кипела простая трудовая жизнь, и мы с Галькой как-то напитались этим духом повседневных людских забот, доброты, веселья. Мы сами не заметили, как солнце стало садиться. Наша компания как раз добралась до селения и, пройдя его до середины, стала устраиваться на ночлег возле древнего храма на холме. Мы, естественно, не отставали от этих людей. Не знаю, почему мы вызвали у них такую симпатию, впрочем, если вспомнить паломников и святых, сидящих на ступенях гхатов в Варанаси, то можно – с натягом – и нас принять не за чумазых бродяжек, а за крепко верующих паломников. Нас накормили – да будет милосерден к ним Кришна – и выделили место в женском шатре, который натянули под кучкой густорастущих пальм.

Но, что самое удивительное, они ни о чем нас не спросили. Святые люди!

– Утром умоемся! – сонно пролепетала Галя, кладя щеку на пухлую ладошку. – Я здесь фонтан видела. – И она уснула.

Меня сон не брал. Хотя ноги гудели от непривычки к дальним пешим прогулкам, а тушенные в котелке овощи с пряностями и миндальными лепешками приятно согревали желудок и привносили уют в мою измотанную душу, сон не шел.

Из Кольхапура мы выбрались, но где мы сейчас и как далеко отсюда до Гоа? Рассматривая карту, я сосредоточилась на маршруте до Пуны и от нее до Гоа. Южное направление я совершенно не запомнила. Кажется, между Кольхапуром и Панаджи был нарисован значок самолета. Аэропорт? Может, крупный город? И сколько километров до него? Кажется, расстояние на глаз от Кольхапура до Панаджи было раза в два меньше, чем от Кольхапура до Пуны. Если идти дальше с паломниками, то и мыться не надо. Но если помыться, то можно попробовать нанять какой-нибудь транспорт или сесть в междугородний автобус. Наверняка такие здесь ходят. Только мыться нужно после третьего «кукареку», и обязательно – стоя лицом к востоку…

– Почему к востоку?

– Там Будда, – ответила мне госпожа Ваджпаи, вся окутанная чем-то золотисто-розовым.

– Какая вы стали красивая, – ответила я. – Но вы ведь мертвая!

– Поэтому и красивая, – она вдруг начала грубо трясти меня за плечо.

– Ой, вы что, больно же!

– Не ори! – шикнула на меня покойница не своим голосом. – Перебудишь всех! Вставай, мыться пойдем.

– А что, петух уже прокукарекал?

– Какой еще петух?! Вставай, говорю! – И Галя рывком посадила меня.

– Фу, ты меня напугала! Мне приснилось, что это меня Зеленая мымра за плечи трясет.

– Кто? – не въехала Галя.

– Да госпожа Ваджпаи.

– Покойница, что ли?

– Во всяком случае, когда я ее видела последний раз, она была трупом.

– Свят, свят, свят! – перекрестилась моя впечатлительная красавица.

– А зачем ты меня разбудила ни свет ни заря? – Я огляделась по сторонам: чернильно-синее небо утратило свою бархатную глубину, в нем появилась прозрачная зыбкость, но звезды еще сияли, восток был спокоен, кругом царила пронзительная тишина, какая бывает перед восходом.

Галя вытянула меня из шатра, где сладким безмятежным сном почивали наши невольные спасатели, и, оттащив подальше в заросли, сунула в руки мою авоську и какой-то сверток.

– Балда! Надо помыться, пока все спят! Не будешь же ты оголяться на виду у всех?

– Нет, конечно, – удивилась я. – А зачем?

– Не знаю, как у тебя, а у меня в трусах полно песка, как в песчаном карьере. Всю ночь скрипел!

Я поерзала задом по земле. Она права! Лучше это сделать, пока все спят.

Галя повела меня в обход холма, налево от лестницы, ведущей в храм. Он высился над нами высокой резной башней, уходящей в безбрежное небо. Лианы покушались на его древнее основание, склоны холма густо поросли тропической зеленью, пышной и ароматной. В сумраке ночи легко было представить себе древние обряды, мистические и кровавые, свершавшиеся здесь сотни лет тому назад – при свете факелов, под заунывные трели старинных инструментов. Храмовые танцовщицы кружатся и колышутся, как языки священного огня, впадают в исступление и падают на землю, как осенние листья. Верховный жрец приносит кровавую жертву, гром небесный, прокатываясь по небосклону, возвещает – жертва принята. Страшно!.. Мы обогнули куст азалии и оказались перед гротом. Прямо из глубины холма бил источник: «одетый» в мрамор, он изливал свою струю в резную чашу, переливаясь через отполированные веками края, вода падала в маленький бассейн, из него – в следующий и по выложенному камнями желобу текла дальше, в долину.

Умыв лицо под струей, я, робко озираясь, начала раздеваться.

– А ты уверена, что здесь можно мыться? Вдруг этот водоем – священный?

– Да брось ты ерунду городить. Вчера тетки-паломницы в нем посуду мыли.

– А в какой чаше?

– В нижней, – подумав, ответила Галя.

– Мыться мы тоже будем в нижней. На всякий случай.

Волновалась я зря. Мы успели навести чистоту с помощью позаимствованного у спящих паломников мыла, обсушиться, простирнуть бельишко. Но никто так и не появился.

Радуясь собственной предусмотрительности, я оделась в чистое сари и, счастливая и довольная, повернулась к Галине. Она стояла с кучей выстиранного белья в руках и даже не делала попытки одеться.

– Ты что? – удивилась я. – Одевайся.

– Во что? В это? – она потрясла у меня перед носом мокрыми джинсами.

– А у тебя другой одежды нет?

– Кто орал – ничего не бери, одежду всю бросай, только то, что на жопу натянешь?

– Ну…

– Раздевайся! – Галя пошла на меня, заслоняя своей тушей полнеба.

– Э, э, ты чего! А-а!

Но Галя, отбросив в сторону свое шмотье, поперла на меня – не хуже африканского носорога. Силы наши явно были неравными, оставалось одно – бегство. С пронзительным визгом я сиганула в заросли, Галя – за мной. Через пять минут почти весь лагерь был на ногах. Перепуганные люди, ничего не понимающие спросонья, решили, что на нас напал насильник, и с фонарями и факелами кинулись в кусты – ловить злодея. Сердобольные женщины, взяв меня и пышущую злобой Галю под руки и списывая наше неадекватное поведение на тяжелый стресс, повели нас к костру. Врубившись в происходящее быстрее Гальки, я тут же пожаловалась, что какой-то негодяй лишил бедную девушку одежды во время купания. Тут же было собрано все необходимое, и минут через десять так ничего и не понявшая Галя уже сидела, полностью одетая, с чашкой горячего чая в руках, в окружении сочувствующих паломниц.

Вскоре вернулись и мужчины. Насильника им поймать не удалось, зато разговоров всем теперь хватит лет на пять, не меньше.

– Я его почти схватил, он в последний момент вырвался! Здоровый такой! – с возбужденно горящими глазами проговорил парень лет двадцати пяти, забыв о своей миске с чечевицей. – Нырнул в кусты, и нет его, будто растворился.

– Точно. Здоровый. Метра под два ростом, – кивал головой дядька с бородой, лет сорока, неспешно отпивая из своей чашки. Сидевшие рядом с ним женщины восхищенно качали головами и цокали языками. Все рассказы «очевидцев» сопровождались для наглядности выразительной жестикуляцией.

– Слушай, что у них тут случилось? О чем это они трендят? – заинтересовалась, наконец, и Галя.

– Про маньяка болтают.

– Какого маньяка? – оживилась любопытная Галька.

– Который нас с тобой чуть не изнасиловал.

– Да ты что?! А когда?

– Галь, ты что, с дуба рухнула? Что – когда?

– Когда он нас изнасиловать хотел? – Глаза ее сияли от возбуждения, как алмазы. – Ну, ни фига себе! Это чего, он такой здоровый был? – ткнула она пальцем в мужиков, которые как раз пытались установить точный рост нападавшего.

– Я смотрю, ты расстроилась, что дело сорвалось? – подколола я ее.

– Да ладно тебе ерунду-то городить! – зарделась Галюня. И, отвернувшись, стала слушать, а точнее, смотреть, рассказ наших героических спасателей.

Я, подперев щеку рукой, молча наблюдала за происходящим, поражаясь тому, как на пустом месте родятся подобные нездоровые сенсации.

Наконец, трапеза была окончена. Солнце уже выкатило свой сияющий диск из-за горизонта и осветило землю нежными утренними лучами впервые за последние… впрочем, не знаю. Всю неделю я сидела практически в кромешной тьме, запертая в борделе. Так что, может, сезон дождей уже и закончился.

Паломники собрали свои палатки, женщины вымыли посуду, уложили вещи и, водрузив узлы на головы, построились в походную колонну. Я уже выяснила, что они возвращаются домой в маленький городок под названием Киттур. До Белгаума нам с ними по пути, это город, рядом со значком которого на карте был нарисован самолетик, там и впрямь есть аэропорт, а дальше наши пути расходятся. До Белгаума оставалось пройти еще километров пятьдесят. Почти столько же – до границы с Гоа.

В отличие от наших благодетелей я религиозным рвением отнюдь не пылала. И поэтому, выйдя обратно на шоссе, мы с ними простились, предварительно я заставила Галю заплатить за ее новый наряд хоть что-нибудь. Деньги паломники взять отказались. Зато согласились принять в подарок сережки с финифтью, болтавшиеся у Гальки в ушах. Я бы отдала свои, но мои были с черным жемчугом, дороговато за Галькино сари. А главное, это был мой НЗ на случай крайней нужды.

Когда колонна удалилась на приличное расстояние и мы остались голосовать на обочине, это милое создание из Телятинок проело мне всю печень по поводу своих копеечных сережек.

– Да верну я тебе их стоимость! Отстань только. Хотя, между прочим, это тебе было нечего надеть.

Мокрый Галин наряд мы потом подобрали, и теперь он тухнул в ее сумке. Поскольку дождь припустил по новой, просушить его было негде.

– Да, а кто тебя просил вообще к ним лезть с этими деньгами? Они, между прочим, ничего не просили, – ядовито заметила эта юная скряга.

– Нельзя же садиться людям на шею. Они и так нам помогли, спасибо им.

– Это почему же нельзя?

Дискутировать дальше было бессмысленно.

– Можешь записать на мой счет. Я распишусь! Вернемся домой, я тебе все компенсирую. А в следующий раз не буду таскать за собой всяких неблагодарных нахалок, – поджав губы, прекратила я спор.

Надежда усовестить Гальку потерпела полное фиаско. Как ни в чем не бывало она взяла у меня ручку и ввиду отсутствия бумаги записала мой долг на подкладке сумки, присовокупив, что так даже надежнее. Мрак! Беспросветный.

Глава 10

Тормознуть нам удалось только воловью упряжку. Ехал на ней какой-то дедок со скоростью, чуть-чуть превышавшей скорость пешехода. Я поставила перед собой твердую задачу – по пустякам не расстраиваться. Главное – не скорость, а незаметность. И, скрючившись под клеенкой, которую нам выдал наш добрый возница – укрыться от дождя, я глазела по сторонам, дабы запечатлеть в своей памяти этот неповторимый отрезок своей долгой счастливой жизни. Полностью погрузиться в нирвану мне мешала Галькина воркотня: ее запас пофигизма со скоростью нашего передвижения в гармонию не пришел.

– Он что, издевается?! Да мы бы пешком быстрее дошли! Еще, сволочь, деньги за это берет! У, гадина индийская! – Какое счастье, что Галя не владеет английским. – Чего вытаращился, старый хрен, погоняй давай! – рявкнула русская красавица обернувшемуся на ее беспрерывный бубнеж крестьянину. Я только молча покачала головой – мол, не обращайте внимания, это она не вам.

Через шесть часов езды, в течение которых Галя не заткнулась ни на минуту, мы добрались до родного селения владельца повозки. До Белгаума оставалось еще километров двадцать пять – тридцать. Есть хотелось страшно, а никаких закусочных или кафе по дороге нам не встретилось. Пришлось напроситься на обед к нашему дедушке-вознице, разумеется, за денежку. Восторга он, правда, по этому поводу не выразил, Галькин дундеж сильно достал его еще в дороге, но я так на старичка насела, что деваться ему было некуда. Он вынул из складок своего одеяния мобильник и предупредил жену о неожиданных гостях.

Встретили нас по-индийски радушно. Хозяйка, в отличие от мужа, наперекор его планам, наотрез отказалась брать с нас деньги – вторая отличительная черта индийского гостеприимства. Как бы бедно ни жили эти люди, они всегда готовы поделиться с путником кровом и пищей. Тем не менее я настояла на оплате. Считая себя в долгу перед нами, милая женщина сбегала к соседу, имевшему маленький старенький грузовичок, и договорилась, что он довезет нас до Панаджи. Разумеется, за плату.

Сытые и довольные – поездка на машине, вау! – мы спустились с терраски их домика. Галя, подсушившая свою одежду, снова влезла в джинсы и рубашку, сари ей показалось неудобным. Она шла впереди меня. Я обернулась, чтобы помахать младшей внучке хозяйки, двухлетней малышке, игравшей на крыльце, и вдруг услышала пронзительный, душераздирающий визг.

Я обернулась: Гали не было. «Снайпер снял!» Вот первая «дичь», которая пришла мне в голову. Нет, все оказалось гораздо банальнее.

Спускаясь по ступеням, моя спутница не смотрела себе под ноги и, думая, что ставит ногу на землю, наступила на хозяйскую свинью.

Вы видели когда-нибудь живую свинку? Очень крупное животное! Данная же свинья была метров двух в длину и в полтонны весом. Она мирно себе хрюкала в луже у водостока, когда ей на спину опустилась Галина ножка, немаленького размера, кстати. Не то чтобы ей, свинье, стало тяжело, а просто – некомфортно. Свинья вскочила с возмущенным визгом и резво отпрыгнула в сторону. Галя, которая о существовании хавроньи не имела ни малейшего понятия, перепугалась и тоже завизжала, а когда свинья вскочила на ноги, потеряла равновесие и шмякнулась на хрюшку уже всем телом. Свинья, не ожидавшая нападения, ничего не понимая, завертелась на месте, пытаясь сбросить лишний груз, а Галя, чтобы не свалиться, схватила ее за уши. Нарезав пару кругов по двору, слившись воедино, с истошными воплями они обе вылетели за ворота, причем неизвестно было, кто визжал громче – свинья или Галя.

Все семейство хозяина свинки высыпало на улицу, да что там – все жители деревни слетелись на эти вопли.

Свинья, как розовая торпеда, неслась по улице вместе с намертво приклеившейся к ней Галей. Народ свистел и плакал от смеха, грязь из луж разлеталась во все стороны, дети бежали следом и улюлюкали. Некоторые шалуны кидались в мчавшуюся бешеным галопом свинью гнилыми фруктами, валявшимися у заборов, чтобы она не теряла темпа. Наконец, порядком устав, – три полных круга по деревне – это вам не шутки! – хрюшка завалилась в самую глубокую лужу посреди улицы, больше похожую на маленькое озеро, и шустро перевернулась на спину, так что одуревшая от этой тряской скачки Галька еле успела выбраться из-под ее туши. Откатившись в сторону и порядком нахлебавшись бурой жижи, она поднялась на четвереньки и, оскальзываясь, поползла к «берегу». Штаны ее намокли и почти сползли, предъявив окружающему миру красные «шорты» в пайетках, буквально трещавшие от натяжения на откляченной Галькиной заднице. Рубаха задралась, свисая мокрым кольцом до самого горла, а на голове у несчастной сидел юный желто-зеленый лягушонок и счастливо разевал рот.

Индийцы рыдали! Некоторые от смеха опустились прямо в грязь, более стойкие держались за заборы. После такого циркового представления они просто обязаны довести нас до Панаджи бесплатно, невольно подумалось мне.

Всю дорогу до Гоа Галя молча сидела в углу кабины, полностью игнорируя все попытки водителя завязать с ней дружескую беседу. Красная от стыда, она никак не могла успокоиться после такого позора, и никакие уговоры на нее не действовали.

Поздним вечером мы наконец пересекли границу штата, а еще через полчаса были уже в Панаджи. Сумерки окутали улицы серебристым покрывалом, пронизанным люрексом дождевых струй. Улицы были пустынны, окна светились теплым светом, из дверей таверн и ресторанов доносилась музыка. Нас высадили на Жозе Фалькаод-роад, и грузовичок, развернувшись, укатил восвояси.

– И куда теперь? – уперев руки в боки, огляделась по сторонам горемычная «жрица любви».

– Все равно. Лишь бы найти телефон-автомат. Позвоним моему приятелю, начальнику местной полиции, а там видно будет.

– Ничего себе у тебя приятели! А чего ж ты о нем молчала?

– Не знаю. Ты не спрашивала. Знаешь, пойдем направо, по Ормуз-роад, она как раз выходит к полицейскому управлению. Может, он еще на работе, сразу и переговорим с ним.

Галя смотрела на меня с уважением: человек знаком с самим начальником полиции!

Не прошли мы и двух кварталов, как нам повстречался телефон.

– Господина Шиваджи, пожалуйста, – попросила я вежливо, дозвонившись и поздоровавшись с дежурным.

– Кто его спрашивает? – строго поинтересовался дежурный.

– Его знакомая, Джулия, по личному вопросу, – решила я не раскрывать все карты.

– Шефа нет на месте. Могу я чем-то вам помочь?

– Нет, благодарю. Хотя я потеряла свой мобильник и теперь никак не вспомню его личный номер, вы не могли бы мне его продиктовать?

– Сожалею, но я не уполномочен сообщать кому-либо подобную информацию.

Естественно!

– Когда я смогу застать моего друга на месте?

– Он уехал в командировку, будет в Панаджи не раньше среды.

– А сегодня что? – упавшим голосом спросила я.

– Пятница, – с сомнением ответил дежурный, наверное, подумал, что я или пьяная, или сумасшедшая.

– Какой ужас! – искренне огорчилась я. – Передайте ему, что я звонила. – И повесила трубку.

– Ну, чего там? – подпрыгивала от нетерпения Галя.

– Ничего. Он уехал в командировку и будет только через пять дней.

– Слушай, а зачем он нам?

– Тебе – незачем. А у меня документов нет, билета и денег.

– Занять у него хочешь?

– Нет! – теряя терпение, рявкнула я на эту тупую дылду. – Документы хочу восстановить и билет до дома. Знаешь, Галь, тебе незачем сидеть тут со мной. Паспорт у тебя с собой, билет мы тебе купим, и лети-ка ты себе спокойно домой.

– А ты?

– А я не могу. В аэропорт я тебя провожу.

– Нет! Одна я не хочу! Я подожду, пока твой друг вернется.

– Ну, какой тебе смысл здесь сидеть, только деньги тратить?

– Все равно без тебя я не полечу. Заодно Гоа посмотрю, – уперлась Галина.

– Ладно, – сдалась я. – Где ночевать будем?

– А где? – радостно спросила Галя.

– Я не знаю! Я тебя спрашиваю!

Молодое, отнюдь не обезображенное интеллектом Галино лицо выражало полнейшую безмятежность. Она стояла и таращилась на меня, бессмысленно хлопая глазами.

– Ясно… Понимаешь, Галя, у меня только тридцать долларов в кармане, и я не знаю, как протяну на эти деньги целых пять дней. Наверное, придется спать на улице.

– Я тебе одолжу! У меня деньги есть.

Похоже, от Гали мне так просто не избавиться. Придется повсюду таскать ее за собой. Я всегда знала – добрые дела наказуемы.

– Галь, мне надо подумать. Вон скамейка, посиди и помолчи немного, а я соберусь с мыслями.

Останавливаться в гостинице рискованно, жить на улице – тем более, знакомых у меня в Гоа нет, кроме Шиваджи, хотя…

– Галя, нам нужно в Маргао!

– Это что?

– Город. Отсюда недалеко. Километров тридцать. Лови такси!

Сидя в такси, я продолжала строить планы, пока Галя глазела по сторонам. Возвращение в Гоа господина Шиваджи не снимало главную проблему. Если я, живая и здоровая, дождусь его возвращения, и даже получу документы, и сяду в самолет, и долечу до дома, это вовсе не избавит мою семью от мести местной мафии. Сведения они о нас собрали, судя по всему, нешуточные. А значит, в покое нас не оставят.

Каждый день я буду просыпаться от страха, вздрагивать от внезапных телефонных звонков, оглядываться на улице и ждать, что с кем-то из моих близких случится беда. Несчастный случай, авария, похищение… Разыгравшееся воображение рисовало мне жуткие картины, одну хуже другой. Машина Василия, летящая в пропасть, похищенная Вероника в руках каких-то подонков, чье-то отрезанное ухо в конверте… «Нет!» – чуть не заорала я в голос. Пока жив Кровавый Махараджа, мы все будем ощущать постоянную угрозу. А значит, я никуда не уеду, пока этот монстр живет на свете. Я буду сидеть в Индии до тех пор, пока не сотру эту гадину с лица земли! Я не позволю ему обидеть никого из моей семьи! Я не буду звонить ни мужу, ни шефу полиции, никому, пока не выслежу его и не убью! Вот именно! Пока не убью! Не знаю, как я буду потом жить с таким грузом на душе, но это лучше, чем оплакивать своих близких и знать, что я могла этому помешать – и не сделала этого.

В этот момент я ощущала себя Жанной д’Арк, готовящейся вступить в битву. Горячая соленая слеза скатилась по моей щеке. Восторг и умиление собственной отвагой и готовностью отдать жизнь за спасение любимого семейства охватили меня. В горле встал ком. Вот она, сладость подвига!

Но через пару минут, когда слезы высохли, а ком в горле рассосался, грубая реальность вернула меня с небес на землю.

Мысль об убийстве этого гада, конечно, была исключительно бредовой. Достаточно представить себе, как я в одиночку штурмую какую-то нашпигованную охранниками и сигнализацией виллу или с «базукой» наперевес атакую офисный центр, где затаился Махараджа… О том, что у меня нет «базуки» и вообще никакого оружия не имеется, упоминать и вовсе не стоит.

Хотя идея прикончить этого бандюгу сама по себе не плоха. Эх, жаль, денег у меня нет, можно было бы киллера нанять!

Судя по отрывочным высказываниям шефа Шиваджи, Кровавый Махараджа был личностью, в Индии весьма широко известной. Кто-то вроде нашего Березовского или главы какой-нибудь крупной бандитской группировки конца девяностых годов прошлого века. Уже не помню, как их там звали. Иных уж нет, а те далече. Значит, собрать о нем сведения вполне возможно. Наверняка средства массовой информации и Интернет кишат всякими сомнительными фактами об этой личности. Часть из них, возможно, и достоверна. Интернет-кафе, сделала я заметку в памяти. К тому же я знаю место, которое он посещает, пусть, возможно, и нечасто – бордель в Кольхапуре. Там бывают его подручные, можно последить и за ними. Вдруг они меня выведут на своего шефа?

Да… Ситуация требует глубоких всесторонних размышлений. Решив, что пока достаточно разрабатывать эти далеко идущие планы и надо сосредоточиться на ближайших перспективах, я вернулась в машину.

Галя тихонько шуршала чем-то.

– Ты что делаешь? – добродушно полюбопытствовала я.

– Записываю твои долги, пока не забыла, – деловито ответила она.

Я пригляделась: и правда, она усердно марала подкладку сумки, выводя даты, статьи расходов и общую сумму.

– Галь, а почему поездка на такси записывается полностью на мой счет? Едем мы, кажется, вместе?

– Так идея-то была твоя. Мне и в этом, как его, в Панажи было неплохо, – нахально хлопнула она ресницами.

– Вот что, дружочек! Для ясности! Еще одна попытка меня надуть или обобрать – и ты путешествуешь дальше в одиночестве! Я дважды повторять не буду. Это раз. Споры, капризы и прочая чушь – и ты опять-таки путешествуешь без меня. Это два. А в-третьих, не зли меня лучше, а то пожалеешь! – И я изобразила «взгляд вурдалака».

Кажется, подействовало. Галя быстренько все вычеркнула. И сидела теперь тише воды ниже травы. Глядела прямо перед собой и, кажется, даже дышала через раз.

Глава 11

В Маргао мы прибыли около одиннадцати вечера. Таксист высадил нас возле железнодорожного вокзала и укатил. Галя честно поделила уплаченную ему сумму пополам, записала цифры на подкладке сумки, и я расписалась. Внимательно оглядев площадь, я повела Галю в здание вокзала.

– Давай перекусим, – показала я ей на столики вокзального буфета.

– Мы что, потратили такие деньжищи, чтобы пожрать в паршивом вокзальном буфете?

– Разговорчики в строю! – грозно рыкнула я, и Галя недовольно прикусила язык.

Если честно, я не понимала, зачем она таскается за мной. Летела бы домой, к Витьке своему, это и дешевле, и безопаснее. Тем более что мне все равно придется куда-нибудь ее спровадить. Неизвестно, как надолго я теперь задержусь. И захочет ли он мне помочь? Если нет, то где мне жить и на что? Нет. Его помощь мне просто необходима. А Галя? Завтра же посажу ее в самолет, и чао-какао. Баба с возу, кобыле легче.

После плотного ужина мы устроились под навесом на улице и стали ждать.

– Чего мы тут высиживаем, ты можешь сказать? – страдальчески промычала клюющая носом Галя.

– Знакомого одного ждем, – сжалилась я над ней.

– А почему на вокзале? Он что, машинист?

– Нет. Таксист.

– А почему ж мы на вокзале-то сидим?

– Он часто здесь бывает. Высаживает пассажиров, или наоборот.

Время шло. Джамша все не было. Если он в ближайшие полчаса не появится, пойдем на вокзал, спать. Караулить его придется завтра. Надеюсь, он не взял отпуск после моего отъезда.

На вокзальных часах пробило полночь.

– Все. Думаю, он сегодня уже не появится. Пошли устраиваться на ночь.

– Страшно на вокзале! Еще ограбят… Или чего похуже.

– Да. Будем спать по очереди.

Мы понуро побрели в здание вокзала. День был длинным и тяжелым, особенно для Галки, одна ее поездка на свинье чего стоила! И потом еще водитель всю дорогу бестактно вспоминал о ее позоре, похохатывал, косясь на бедную девушку озорным глазом, и отпускал понятные ему одному шутки… Я уже взялась за ручку двери, когда на площадь под марш Мендельсона въехало такси, из него вылезла знакомая фигура, поблескивая в свете фонарей многочисленными сережками. Джамш открыл пассажирскую дверь, высадил супружескую пару и выгрузил из багажника их чемоданы.

Я слетела со ступеней, как птица, раскинув руки-крылья, и кинулась на почти родную мне грудь Джамша. Если он и удивился моему внезапному появлению и не в меру бурному приветствию, то виду не подал. Деликатно обнял меня в ответ и подождал, пока я разомкну свои пылкие объятия.

– Как я рада тебя видеть! – просияла я, отпуская бедного индийца на волю. – Поехали?

– Прошу, – он галантно открыл дверцу.

– Галь, залезай! – Но Галя опасливо косилась на статного таксиста и подходить к нам не спешила.

Джамш сегодня красовался в ажурной плетеной жилетке и своих любимых джинсах с аппликациями. Количество пирсинга и татушек осталось прежним, он выжидающе улыбался в свои тридцать два белоснежных зуба. Но Гале он, вероятно, показался кем-то вроде людоеда с острова Пасхи. Рост под два метра и литые мышцы, эффектно смотревшиеся на его полуобнаженном торсе, выглядели весьма внушительно. Зато глаза сияли почти детской добротой и наивностью.

– Давай, не бойся. Он хороший.

Галя нехотя подошла к нам и, опасливо посматривая на терпеливо придерживавшего дверцу Джамша, полезла внутрь, путаясь в сари. Ее любимые штаны еще не высохли после дневной эскапады.

– Куда ехать? – любезно поинтересовался он, усаживаясь за руль.

– К тебе.

Как бы он ни был удивлен, машина тронулась. Мы пропетляли по ночным улицам минут десять и, выехав из центра города, углубились в жилые кварталы, утопающие в зеленых палисадниках. Кое-где на террасах еще сидели компании, пели, беседовали, играли в карты, смотрели телевизор. Такси остановилось возле небольшого домика, затянутого вьюном до самой крыши, выкрашенного в бордовую краску. Окошки были темными, только горел фонарик возле калитки.

Джамш загнал такси во двор, открыл дверцу и пригласил нас в дом. Вернее, на террасу. Вероятно, на Гоа она исполняла роль гостиной. На полу были постелены циновки, стояла старая плетеная мебель, на перилах красовались горшки с цветами. Сад перед домом беспорядочно зарос пушистым цветущим кустарником. Я совершенно не разбираюсь в цветоводстве и, кроме сирени и черемухи, ни одного названия не знаю. А они здесь не растут. В доме загорелся свет. Через минуту появился Джамш. Он нес небольшие лампы с горевшими внутри свечами, две из них он зацепил за край навеса, одну поставил посреди стола и еще две – на перила, среди цветов. Пространство садика окуталось мягким, уютным светом. Шуршали капли дождя. Из дома поплыл аромат благовоний, загремела посуда.

Галя все это время сидела и напряженно молчала, прижав к себе сумку, и, похоже, не замечала очарования, царившего вокруг нас. Ее не трогали лепестки цветов, сквозь которые просвечивал огонек свечи, мотыльки, вившиеся вокруг лампы, грустная мелодия, доносившаяся с другого конца улицы, – кто-то тихо наигрывал на гитаре.

На террасу вышел Джамш с подносом в руках. Он постелил на стол льняную скатерть, расставил тарелки, чашки, разложил приборы, поставил маленькую вазочку с большим сочным цветком ярко-алого цвета, чайник с ароматным зеленым чаем и удалился, не сказав ни слова. Скользя тихо, как тень.

– Галь, расслабься. Никто тебя не обидит. Он очень добродушный, хороший дядька! – Галя усмехнулась. – Вот скажи, ты в своих Телятинках много таких таксистов знаешь, которые малознакомых людей в свой дом приведут, обогреют их и накормят? – кивком указала я на Джамша, снова появившегося на террасе, на этот раз с дымящимся горшочком в руках. Он радостно улыбнулся и опять исчез в доме, поставив горшочек на стол.

– Я вообще в Телятинках таксистов не знаю.

– Ну, хорошо, не таксистов, трактористов?

Галя посидела, наморщив лоб.

– А вдруг он маньяк?

– Тогда беги, спасайся.

Галя надулась. Но сумку из рук наконец выпустила и поставила ее под кресло.

Хозяин принес плетеную корзину с хлебцами и, наконец, тоже уселся за стол.

Он галантно обслужил дам, налил всем чаю и только потом, обратившись ко мне, попросил представить его моей очаровательной спутнице.

Ужин проходил в теплой, дружеской обстановке, Джамш ни о чем меня не спрашивал, а я не могла выбрать подходящий момент, чтобы вывалить на него свои проблемы. Да, признаться, я и не знала, как начать. Здрасте, мол, разрешите, я у вас поживу пару месяцев, а то у меня денег нет, есть нечего, и еще мне замочить кое-кого надо! Поэтому беседа наша носила сугубо светский характер.

– Джамш, вы один живете?

– Да, совершенно.

– А семья, жена, дети, родители?

– Я не женат, – он лучезарно улыбнулся Гале, играя бицепсами. – А родители живут со старшим братом.

– Значит, вы сами готовили это блюдо? Просто объедение!

– Кулинария – мое хобби.

Мисс Телятинки заметно повеселела и за обе щеки наворачивала креветки в пряном соусе, и тушеные овощи, и салат, бросая на Джамша уже не испуганные, а заинтересованные взгляды. Время от времени я переводила для нее нашу беседу.

Наконец, когда ужин был съеден, а со стола убрано, хозяин вопросительно взглянул на меня. Тянуть дальше с объяснениями стало невозможно. А то уже и утро не за горами.

Я посмотрела на спокойно сидевшего напротив меня Джамша. Сейчас он уже не казался мне эксцентричным чудаком, каким я привыкла его считать. У него был взгляд мудрого, много повидавшего человека. И я решилась.

– Я попала в беду, и мне очень нужна помощь…

Он ни разу не перебил меня, не выказал ни удивления, ни ужаса, а просто слушал, внимательно и серьезно, и уже от одного этого мне стало легче.

Когда я закончила свой рассказ на невеселой ноте, сообщив ему о своих отчаянных мечтах прикончить Махараджу, поскольку ничего более умного мне в голову пока что не приходит, он не засмеялся, не покрутил пальцем у виска и не кинулся меня отговаривать. А продолжал молча смотреть на меня, как будто что-то взвешивая в уме. Потом он поднялся и сказал что-то вроде: «Утро вечера мудренее». И пошел стелить нам постели. Моя просьба – пожить у него немного – вроде бы была им принята вполне благосклонно.

Уложили нас в гостиной, прямо на застеленном коврами полу. Комната была просторная и не грешила избытком мебели. Собственно говоря, кроме стереосистемы и низкого столика с ноутбуком, здесь ничего и не было. Только пушистый ковер на полу, куча подушек, валиков и пуфов. Все – пестрое, разномастное, в национальном стиле. В углу стоял кальян, еще здесь имелись маленькие резные столики, составленные, как матрешки, один под другой, большое тканое панно на стене – что-то из «Рамаяны» – и несколько ламп на керамических ножках, стоявших прямо на полу и покрытых светлыми тканевыми абажурами. Ощущение было такое, что ты находишься внутри восточной шкатулки.

Галя, по-моему, уже полностью подпала под обаяние хозяина и, как завороженная, провожала его взглядом, куда бы он ни направлялся. Умывшись на улице в душе, сильно напоминавшем нашу дачную конструкцию (в доме имелись туалет и раковина, но только с холодной водой), я вытянула свое измотанное тело на матрасике, застланном чистым бельем, и накрылась тонким одеялом с нежными летящими птицами, изображенными на пододеяльнике. Представьте, нам даже одеяла выдали!

Сон волнами накатывал на меня, и был он глубоким, спокойным, без всяких сновидений. Только чудесные птицы с нежным розовым, салатным и голубым оперением порхали в туманной дымке…

…Повернувшись с боку на бок, я заметила, что чудесная дымка дрожала не только в моем сне, она мерцала и в комнате. Солнечный свет падал на мое лицо, становясь мягче и приглушеннее – он проходил сквозь плотные цветастые шторы.

Гали в комнате не было. Возле моего изголовья лежал халат. Я пожала плечами, завернулась в него и пошлепала в кухню, откуда доносились звуки жизни.

За плитой, весело напевая, стояла Галя в мужской футболке – вот уж не думала, что у Джамша есть что-то, прикрывающее грудь! Она жарила яичницу с беконом. Через минуту с улицы вошел хозяин и, пожелав мне доброго утра, выложил на стол пакет с еще горячими булочками.

– Я сегодня освою духовку и завтра пирожков напеку! – радостно сообщила Галочка. У меня создалось такое впечатление, будто я что-то пропустила.

– На обед наварю борща, – возбужденно стрекотала впавшая в хозяйственный раж Галюня.

– Может, не надо борща? – покосилась я на жмурившегося, точно он был сытым котом, Джамша.

– Да ты не ела такой вкуснятины! С фасолью, с помидорками, с чесночком – пальчики оближешь! Мы уж с утра в маркет смотались, все купили.

Точно, я что-то пропустила.

Ну, если Джамш готов лопать борщ, то мне тем более по фигу. Дождавшись окончания завтрака, я схватила хозяина за руку и потащила его в гостиную.

– Джамш, что ты решил, я могу у тебя пожить? – с горящими от нетерпения глазами спросила я. – У меня еще и денег нет. Придется у тебя занять. Но я все верну, и за проживание, и за все остальное. А если со мной что-то случится, – тут я сглотнула ком, подступивший к горлу, – я оставлю мужу письмо. Он за все заплатит.

– Вы можете жить у меня сколько угодно. Что касается всего остального… – Я замерла. – То я вам помогу. У меня есть кое-какие сбережения, они в вашем распоряжении.

– Я вам все верну!

– Я знаю.

– И за еду, и за жилье, и за Галю, и…

– Не надо. Вы – мои гостьи, – он мило улыбнулся и погладил меня по плечу. – Все будет хорошо. Я вам помогу. А пока что вам лучше не выходить из дома. Мой компьютер в вашем распоряжении. И, кстати, искать какие-либо сведения о Кровавом Махарадже бессмысленно. Думаю, вы ничего не найдете. Его настоящее имя – Шах Рук Сингх, он почетный гражданин Мумбая, хотя все знают, кто он на самом деле, но за руку его не ловили, к тому же у него есть официальный бизнес. Он активно занимается благотворительностью. Приюты, лекарства для тяжелобольных, помощь бездомным.

– Может, мне имеет смысл съездить в Мумбай, там я смогу собрать о нем больше сведений? – нерешительно проговорила я, словно спрашивая совета. У меня в голове по-прежнему крутились безумные идеи насчет убийства «почетного гражданина».

– Никуда ехать не надо. Не торопись. Иногда время само подсказывает нам решение самых сложных и неразрешимых вопросов, – он снова ласково погладил меня по щеке, каждый раз от его прикосновения покой и тепло вливались в мою растревоженную душу. – Ведь бордель, где вы были, – он кивнул в сторону кухни, – не в Мумбае?

– Нет. В Карнатаке.

– Вот видите. Не торопитесь. Обдумайте все хорошенько. Решение непременно придет. – Странно, иногда мне казалось, что он обращался ко мне на «вы», а иногда – что на «ты». Хотя говорили мы по-английски, а там, как известно, все – «you».

Подумать мне и впрямь не мешает.

– Ах, да! Я хотела сообщить домашним о своем побеге. Чтобы они не платили этому гаду ни цента! Ну, и не волновались, конечно.

– Я что-нибудь придумаю. Посылать письмо с моего компьютера не стоит, если вы решили здесь остановиться.

Я согласно кивнула.

Джамш отбыл на работу. Галка строгала овощи для борща в кухне, а я засела за компьютер. Статей об искомом объекте нашлось много: то обед у мэра, то благотворительный базар, то убийство, то наркотрафик, то премьера. Проблема была в том, что, если разговорный язык я более или менее освоила, то перевод с английского большого печатного текста давался мне с трудом. Опять же словаря у меня нет. Галя мне в этом деле не помощник. Джамш отсутствует. Впрочем, он что, мне с английского на английский переводить будет?

Вот оно, ученье – свет! Если выберусь отсюда, примусь долбить английский с утра до ночи, пока не выучу.

Обедали мы поздно, около шести часов вечера. Галя поставила перед нами тарелки с дымящимся, пахнущим петрушкой и чесноком супом. К супу она подала рогалики. Оказалось, что я соскучилась по родной еде, хотя до сих пор претензий к индийской кухне у меня не было, ну, может, она немного островата. Я с любопытством смотрела на нашего хозяина. Он мужественно зачерпнул целую ложку супа и, не моргнув глазом, отправил ее в рот. Галя спокойно наворачивала борщ, ни о чем не тревожась, видимо, для нее вопрос, как переживет коренной индиец знакомство с русской кухней, в принципе не стоял.

Однако Джамш Галю не подвел. Проглотив первую ложку борща, он спокойно отправил в рот вторую. То ли ему и правда понравилось, то ли индийское гостеприимство граничит с героизмом. Когда ужин закончился и наша хозяйственная красавица начала мыть посуду, я тихонько спросила Джамша, как ему наш борщ?

– Очень вкусно. Я люблю овощи. Этот красный суп был просто объедением.

Я так и не поняла, правду он сказал или нет. Может, следовало бы начать его знакомство с нашей кухней с пельменей? Подкину Гальке идею. Я жутко люблю домашние пельмени!

После ужина наш гостеприимный хозяин отвел меня в сторону и протянул телефон:

– Этот мобильник нужно будет вернуть на место завтра утром. Я позаимствовал его у знакомой кассирши автовокзала в Панаджи.

– А она не проболтается, если что?

– Она не знает, что я его у нее одолжил. После звонка мы ликвидируем все последствия, и она будет думать, что забыла его на работе.

Благодарно чмокнув его в щеку, я набрала Васин номер и замерла в предвкушении счастья. Представляю, как он обрадуется! А как я соскучилась! Так бы и кинулась ему на шею, просто задушила бы в объятиях. Я представила, как бросаюсь с разбегу на родную широкую грудь, вдыхаю уютный, привычный запах, и на этой сладкой ноте в трубке прозвучало: «Алло?»

– Это я! – радостно откликнулась я, все еще пребывая в сладкой эйфории.

– Ты?! И где тебя носит, хотелось бы знать? Мы тут с Динькой и Никой чуть с ума не посходили! «Это я»! – налетел на меня любимый супруг.

– Ты что, не получил требование о выкупе? А мое сообщение по e-meil?

– Как же, получил! Вот и интересуюсь, откуда это ты названиваешь?

Я оторопела. В душе моей розовые сопли умиления плавно преобразовались в кроваво-красную пелену бешенства.

– И это все, что ты нашел мне сказать?! Так вот. Я в порядке, искать меня не надо. Деньги платить – тоже. Телефон этот чужой. После звонка выкину его в море. Чао! – И я отключила связь.

Скотина бесчувственная, носорог толстокожий! Жена чудом спаслась из плена, а он!.. Ну, ты у меня попляшешь! Я тебе устрою! Ты о каждом своем слове пожалеешь! Я кипела жаждой мести. Посмотрим, что ты скажешь через месяц! Плевать мне на твою грудь! Мне и с Галькой неплохо, и тем более с Джамшем!

Я уж было собралась шваркнуть телефон об стену, но, во-первых, вспомнила, что его надо вернуть, а во-вторых, подумала о детях.

Звякну Денису. Уж он-то точно мне обрадуется и Ползунову не заложит.

– Алло?

– Диничка, это я.

– Мама!!! Ты где?! Тебя уже спасли? Все в порядке? Вероника, мама звонит!

– Я сама спаслась. Сыночек, вы как там? Василий дома?

– Нет, конечно, он в Питере. А мы нормально.

– Как в Питере, а вы где?

– В Ницце, естественно. Сидим под домашним арестом. Вокруг виллы стоит оцепление, разве что вертолет над ней не кружит. Никуда не выходим.

– Подожди, а учеба?

– Да уж какая с тобой учеба!

– Почему со мной?

– Мам! Мамочка, родная, ты как? – выхватила у него трубку Вероника. – С тобой все в порядке, тебя не обижали?

– Нет, что ты. Все нормально! Я от них сбежала. Но домой пока не вернусь. Надо кое-что закончить.

– Ты с ума сошла?! Что еще закончить?! Марш домой! Ты что, сиротами нас оставить решила?!

– Что она там выдумала? Домой не хочет? Скажи, пусть немедленно едет! – донесся до меня Динькин голос.

– Сама знаю! – послышались звуки возни.

– Дай я ей скажу!

– Сама скажу!

– Это моя трубка!

– Дети! Дети! – попыталась я вернуть наш разговор в позитивное русло.

– Подожди, сейчас я громкую связь включу! – проорал в трубку Денис. – Вот, теперь говори. Что ты там выдумала?

– Я чуть-чуть задержусь.

– А знаешь что, – ультимативным тоном заявила Вероника, – мы тут чуть с ума все не посходили, Василий похудел на десять кило! Мы с Динькой по ночам не спим, нас на таблетки посадили успокоительные. А ты там задержаться решила?! Чудно! Так вот. Если ты завтра же не явишься домой, в Ниццу, мы с Денисом сбежим в Индию. Так и знай! И пусть нам будет хуже – это останется на твоей совести.

– Правильно! Так что выбирай. Или марш домой, или пеняй на себя, – Динька встал на сторону сестры.

– Ребята, у меня же документов нет! Я не могу прилететь завтра. И шефа Шиваджи нет, он в командировке.

– Он тебя ищет! Взял отпуск и ищет в личном порядке! – радостно сообщила Вероника. – А ты сама сбежала! Умница! Он скоро вернется и сделает тебе документы.

– Ладно, мои дорогие. Я рада, что у вас все хорошо, я больше говорить не могу. Телефон чужой. У меня нет ни денег, ни телефона, поэтому я сворачиваюсь.

– Подожди, как же ты без денег?

– Да я немного заняла. Все, больше говорить не могу. Не волнуйтесь. Слушайтесь Василия. Я скоро вернусь. Целую!

Фу! Будем надеяться, что они не наделают глупостей. Так, значит, меня искали? Что ж, видно, плохо искали-то.

Глава 12

– Господин Ползунов?

– Да, да, сейчас, минуту! Эльза Генриховна! Быстрее! Это оттуда! – за последнюю неделю Василий Никанорович Ползунов, мой дорогой супруг и отчим моих детей, совершенно утратил покой, и душевный, и физический.

«Оставил жену на неделю в Гоа, и вот вам, пожалуйста! Ее уже похитили. Когда праздничный ужин в честь ее возвращения уже был заказан, цветы куплены и все семейство собиралось ехать в аэропорт, раздался звонок от знакомого полицейского из Панаджи: «Поздравляю, вашу жену похитили!» Слава богу, хоть падчерица была рядом со мной. А то сам-то я ни бельмеса по-английски не знаю. Вот уж пожалел, что язык не учил! Ничего, лишь бы Юлька вернулась, а там вместе выучим», – носились беспорядочные мысли в голове пришибленного горем олигарха.

Вот и сейчас приходится ему Эльзу, бедную, на работе до поздней ночи держать, а вдруг с Гоа позвонят? Дети-то под усиленной охраной во Франции сидят. Учебу пропускают, ну, сейчас им всем не до жиру.

– Бегу! – раздался из приемной взволнованный отклик. Эльза вбежала в кабинет и схватила параллельную трубку: – Слушаю!

Полицейский этот, с Гоа, совестливый попался, думал Василий, с нетерпением ожидая свежих известий из Индии. Взял дело в свои руки, молодец! За четыре дня выяснил, где Юльку прячут, отпуск взял на работе, потому что ее официальным путем оттуда скорее всего только в виде трупа смогут вызволить, да и то месяцев через пять, не раньше. А самое главное, сокрушался муж, мафиози этот всю его, Василия, подноготную выяснил! Все бабки – куда что распихано, «недвижка», какая у него есть – подготовился! «Падлу, которая ему меня с потрохами сдала, я в два счета вычислил. Его сейчас служба безопасности пасет, пока мы Юльку не вытащим, трогать его нельзя», – хрустел костяшками пальцев Василий.

– Василий Никанорович, ее там не было. Господин Шиваджи только что оттуда вернулся, – наконец-то оторвалась от телефонной трубки Эльза.

– Как не было?! Он же сам говорил, что нашел, где ее прячут, что его человек сам ее видел позавчера! Что за чепуха там у них происходит?!

Позавчера Шиваджи позвонил Василию и сказал, что нашел его жену в одном из притонов средней руки, где-то неподалеку от Гоа, в Коралле каком-то, или что-то в этом роде. Они ее заставили там полы мыть, сволочи!

– Я мордами их полы в этом борделе вымою, как только она домой вернется! – бушевал снедаемый тревогой Ползунов.

(В итоге они решили, что шеф сам в этот же день посетит этот бордель и выкрадет меня с минимальным шумом. На всякий случай возьмет с собой для прикрытия пару человек. Но тут от меня на Васин компьютер сообщение пришло: «Жива, здорова, попробую сбежать».)

И вот сегодня с самого утра Василий сидел на валидоле, все встречи отменил, ждал – сейчас Юлька отзвонится! И – облом?!

– Они что, с ума посходили?

– Говорит, вчера ночью в борделе произошло короткое замыкание, вся электрика полетела, плюс произошло два убийства, и шеф полиции считает, что ваша жена и еще одна проститутка, похоже, русского происхождения, сбежали, – верная Эльза Генриховна промокнула кружевным платочком вспотевший от переживаний лоб. – К тому же накануне хозяйка заведения попала в больницу с переломом ноги. Учитывая характер вашей супруги и ее обещание сбежать, эта цепь событий лично господину Шиваджи случайной не представляется.

– Елки! Какая еще цепь?! Жена моя где?! – продолжал неистовствовать разочарованный супруг.

– Ищут. Но сейчас там уже ночь. Ничего не сделать. Сказал, новости завтра будут, – жалобным голосом закончила Эльза Генриховна, повесив наконец трубку.

– Ладно. Спасибо, Эльза Генриховна. От нервов я совсем уже одурел, – неуклюже извинился Ползунов перед своей верной соратницей и старой боевой подругой.

– Ну что вы, Василий Никанорович. Столько лет с вами в одной лодке, я все понимаю. Лишь бы с Юлией Павловной все в порядке было! – сочувственно всхлипнула Эльза.

– Да, да. Спасибо. Поезжайте домой, водитель ждет, а я ребятам позвоню.

– Василий Никанорович, может, вам круглосуточного переводчика нанять?

– Зачем? – оторопел мой муж.

– А если вам ночью позвонят?

– Голубушка Эльза Генриховна! О происходящем, кроме нас с вами, знают только Денис с Вероникой, начальник нашей службы безопасности и шеф полиции с Гоа. Круг посвященных расширять опасно.

Эльза Генриховна, тронутая степенью его доверия, еще раз всхлипнула и мужественно предложила: она переночует на работе на случай срочного звонка.

– Нет, нет. Поезжайте домой, отдохните. Он же ясно сказал, что до утра новостей не будет.

Эльза уехала. Василий выкурил пятую за час сигарету – лет десять уже не курил, и нате вам, – и набрал номер Вероники.

– Вась, ну как?! – не здороваясь, выкрикнула девушка.

– Пока никак. Похоже, она сбежала раньше, чем полиция туда добралась.

– Умница! Денис! Мама сбежала!

– Молодчина! – раздался голос сына Юлии.

– Да как сказать.

– Что значит – как сказать? Она же на свободе! Что тут плохого?

– Она без денег, без документов, в чужом городе. Сколько времени, по-вашему, понадобится на то, чтобы ее найти? Дай бог, чтобы шеф полиции нашел ее первым.

– Хватит каркать! – истерично взвизгнула Вероника. – Мама не даст себя поймать, я знаю. Все будет хорошо.

– Конечно. Прости. Я просто перенервничал. Как вы там?

– Как в тюрьме. Почему мы не можем сами туда поехать и найти маму?

– За нами следят. Пока мы не убедимся, что с мамой все в порядке и она в безопасности, нам надо вести себя крайне осторожно. Шеф обещал позвонить мне завтра.

– Вася, приезжай сюда, вместе не так тоскливо. А? – плачущим голосом попросила Ника.

– Я приеду, как только смогу. Думаю, послезавтра. В крайнем случае дня через три. Обещаю! А сейчас – не волнуйтесь и – спать.

Василий проснулся, открыл глаза и не понял, где он. В сером утреннем свете мерцали шкафы, длинный стол…

«Кажется, я уснул в кабинете, – подумал он, потер с силой лицо ладонью, встряхнул головой и окончательно проснулся. – Я проспал всю ночь, сидя в своем рабочем кресле. Надо же, совсем не помню, как уснул. И как свет выключил – тоже», – с грустью констатировал несчастный олигарх.

Кое-как размявшись, он принял душ – за его кабиной располагалась ванная комната с туалетом. Иногда после деловых переговоров ему хотелось освежиться.

В здании было еще тихо, до начала рабочего дня оставалось часа два. Мой горемычный муж взглянул в зеркало и ужаснулся. От успешного, лоснящегося, пышущего энергией и самодовольством бизнесмена не осталось и следа! Из зеркала на него смотрело измученное, осунувшееся, заросшее щетиной лицо. Красные от недосыпа глаза, мешки под ними – облик его в большей степени напоминал сильно пьющего сантехника, нежели преуспевающего бизнесмена.

«Н-да! – подумалось Василию. – Так дальше нельзя. По офису наверняка уже пошли слухи, что их шеф на грани разорения. А там и до делового сообщества эти слухи долетят, глазом моргнуть не успеешь». Он вышел из ванной комнаты, надел плащ и отправился домой, подлатать фасад и сменить костюм.

Дома было гулко, пусто и бесприютно. Хоть бы дети здесь были! Он вздохнул уже в сотый раз за сегодняшнее утро и отправился в спальню. Побрившись и еще раз приняв душ, он распахнул двери гардеробной и наткнулся на мое платье. В нем я перед самым отъездом на летние каникулы была на приеме в посольстве. Василий схватил платье, уткнулся в него носом и зарыдал.

Нет, он не слабак и не плакса. Иначе бы не добился он своего нынешнего положения. Просто необходимость держать свои эмоции под контролем все двадцать четыре часа в сутки измотала его вконец. Ну и к тому же он просто меня очень сильно любил… Узнав, что мне удалось бежать, он испытал колоссальное облегчение, хотя и предпочел бы видеть свою жену под непосредственной опекой шефа Шиваджи. Но знать, что я на свободе, тоже было не плохо. Взяв себя в руки, он оторвался от моего платья. Утер им лицо. И со вздохом промолвил: «Ладно, будем надеяться, Юлька, что ты им просто не по зубам! Кишка у них тонка, чтобы тебя поймать. Еще неизвестно, кто больше пожалеет о том, что пальцем тебя тронул».

Василий облачился в костюм и поехал завтракать в «Европейскую». Где еще, кроме гостиницы, тебя полноценно накормят в такую рань?

Вечером, когда, кроме него и Эльзы, в офисе никого не осталось, раздался очередной звонок. На этот раз они сидели в кабинете и пили чай в ожидании известий. С пирожными. Потому что измотанный организм Василия нуждался в положительных эмоциях, а сладкое этому способствует.

– Господин Ползунов? – Как всегда, мягким корректным голосом вопросил Васю наш индийский друг.

– Да, минуту, – Василий включил громкую связь в надежде понять хоть что-то из разговора.

– Я напал на ее след, – возвестил наш гений сыска, с помощью Эльзы Генриховны Василий понял его слова. – Позавчера утром, сразу после своего побега, ваша супруга спровоцировала автокатастрофу на окраине города.

– О Господи! – воскликнула взволнованная Эльза. – Она жива?!

– К счастью, все живы. Но есть пострадавшие. Владелец автобуса понес серьезные убытки и, возможно, находится теперь на грани нищеты. Мелкие лавочники лишились всего своего товара, и им теперь нечем кормить свои семьи. Пассажиры получили множественные мелкие травмы.

– Да фиг с ними со всеми! Жена моя жива?

– Жива и здорова. Она с удивительным проворством скрылась с места происшествия.

– Уф! Ладно, во что мне выльется стоимость благосостояния этих пострадавших?

– Смету я вам пришлю по факсу, завтра утром. Сейчас мои люди составляют опись утраченного имущества и занимаются его оценкой.

– Могу себе представить, – саркастически буркнул Василий. – А который у вас сейчас час?

– Половина третьего. Ночи.

– Не поздновато для составления сметы?

– Кто сможет спокойно спать, утратив все, нажитое непосильным трудом? – строго поинтересовался господин Шиваджи.

– Хорошо, я им все компенсирую. Где моя жена?

– В автобусе она пыталась узнать, далеко ли до Пуны.

– Где это?

– Неважно. Потому что туда она не поехала. И это был крайне мудрый поступок! Потому что он увел в сторону ее преследователей.

– Кого увел?! – промокнул взмокший лоб Василий.

– Похоже, люди Махараджи только утром заметили ее исчезновение и сразу же кинулись на поиски. Охранники, упустившие ее, уже удобряют своими разлагающимися трупами окрестные плантации.

– Их трупы обнаружили так быстро?

– Частично. Отдельные фрагменты.

– Так почему же вы не арестуете этого головореза?! – возмущенно воскликнул мой муж.

– Дорогой мой, это я знаю, кто и за что их прикончил. А для ареста нужны доказательства.

– Юлька моя где?! – рявкнул, наплевав на заморских злодеев и на службу охраны правопорядка, вконец измотанный этими длинными «подходами» Василий.

– Сегодня днем ее компаньонка совершила эффектный заезд верхом на свинье, порадовав этим зрелищем жителей небольшой деревушки неподалеку от Панаджи. По свидетельству местных жителей, ваша супруга была с нею.

– Странно, что не вместо нее! Такие фортели вполне в ее духе.

– Теперь мы подошли к самому главному. У меня две новости, хорошая и не очень. С какой начать?

– Давайте с хорошей, плохую мне уже не пережить так просто…

– Сегодня вечером ваша жена звонила мне на службу. Но меня не было на месте, я как раз опрашивал жителей деревни. Дежурный офицер сказал, что я в командировке и буду на месте дня через четыре. Она попросила сообщить номер моего сотового, но офицер его, естественно, ей не сказал.

– Вот козел! Вы его уже вышвырнули со службы?

– Нет. Он строго следовал инструкции. Мне не в чем его упрекнуть.

– И это ваша хорошая новость?

– Да. Ваша жена жива, здорова и находится на моей территории. Уже неплохо. Тем более в связи со второй новостью.

– И что же это за новость? – злобно выдавил Василий.

– Вашу жену и девицу, с которой она убежала, обвиняют в двойном убийстве.

– В каком еще убийстве?! – сразу осип бедный Ползунов.

– Помните, я говорил, что в ночь побега вашей супруги в борделе было совершено два убийства? Прикончили помощницу хозяйки заведения и одну из путан.

– Вы считаете, что моя жена способна убить человека?

– Нет, конечно. Но, во-первых, эти убийства надо было на кого-то повесить. А во-вторых, теперь к поискам вашей супруги подключилась и местная полиция.

– Какой от этого прок этому уроду?

– Полиция штата Карнатака довольно тесно связана с ним. К моему величайшему сожалению. К тому же все это дело шито белыми нитками, и снять с нее обвинение – пара пустяков. Я видел дело краем глаза. К сожалению, Махарадже известно о моем личном знакомстве с вашей супругой. Поэтому я не могу слишком явно вмешиваться в это дело, чтобы не привлекать излишнего внимания к ее поискам.

– Еще что-нибудь плохое?

– Нет, это все.

– Что ж, спасибо и на том. Теперь, как я понимаю, мы ждем среды?

– Ну что вы! Я продолжу поиски, тем более это уже на моей территории происходит. До свидания.

– Спасибо, Эльза Генриховна. Кажется, меня немного отпустило, – поблагодарил Василий свою верную помощницу, отпаивавшую его корвалолом после беседы с шефом полиции. – Что у нас там с Тюменью, я ведь даже папку не открывал?

– Да вы не волнуйтесь, Василий Никанорович. Я все просмотрела, пометки сделала, вам только пробежать глазами осталось.

– Спасибо. Вы можете идти, мне уже лучше. Я минут пять посижу и возьмусь, наконец, за работу.

«Думаю, раз она добралась до Панаджи, значит, протянет до среды. Хотя бы назло этому Сингху, Махарадже проклятому!» – пытался утешить себя Василий, набирая знакомый телефонный номер.

– Привет, ребятки.

– Василий? Что случилось?! Почему у тебя такой голос?!

– Нет, нет! Все в порядке, Юля уже в Гоа. Она пыталась связаться с нашим приятелем, но его, как назло, не было на месте.

– Елки! Что же теперь делать?

– Ждать до среды. Этот идиот, помощник шефа, сказал Юле, что начальника полиции не будет до среды.

– Но сегодня еще только пятница! – ужаснулась Вероника. – До среды может что угодно случиться!

– Понимаю. Но вы не волнуйтесь. Юлька – если уж она разозлится – на такое способна, что вся мафия вздрогнет.

– Не надо нас успокаивать! Мы все равно до ее возвращения с ума сходить будем. Динька даже плачет по ночам.

– Чего ты врешь! – вклинился мой уличенный в девчачьей слабости ребенок.

– Да ладно тебе, это не стыдно, – оборвала его сестра. – Василий, а ты не можешь к нам приехать? Или мы к тебе? Вместе легче, – по-детски жалостливо попросила Ника.

– Правда, дядь Вась! – вклинился Динька.

– Не могу пока, ребята. Я за эти дни так дела запустил, надо все разгребать. Но ко вторнику я постараюсь управиться. Продержитесь?

– А какой у нас выбор? – тоскливо отозвалась моя дочь.

А на следующий день, когда Василий, злой и нервный после изнурительных переговоров с представителями финской компании – неторопливыми и занудными до ужаса, – ввалился к себе в кабинет и, грохнув на стол графин с коньяком, собрался было опрокинуть стакан этой живительной влаги, костеря на чем свет стоит весь скандинавский полуостров, раздался мой звонок.

Отставив вожделенный стакан с коньяком в сторону, взглянув на незнакомый номер, он проревел в трубку: «Алло?» И, услышав мой голос, просто взвился под потолок от избытка эмоций. Вот только вместо: «Юлька! Любимая!» – этот идиот разразился совсем иной трелью. И когда я через минуту бросила трубку, он буквально принялся биться головой об стену – из-за моего упрямства и своей собственной тупой бестактности. Но дело было сделано. Ребята потом, конечно, рассказали ему о нашем разговоре, но душу Василия это вовсе не облегчило.

В среду я, естественно, не позвонила ни ему, ни шефу полиции Гоа.

Глава 13

Следующие пару дней мы лопали пирожки с мясом и капустой, ватрушки, щи, пельмени, ели салат «Столичный» и студень, и еще Галя заквасила капусту. Я с ужасом смотрела на Джамша. Он исправно просил добавки, не похудел и был по-прежнему добродушен. Наверное, это следствие его регулярных занятий йогой. Утром второго по счету дня я проснулась ни свет ни заря и выглянула в окошко. Джамш сидел на террасе, вернее, он был на террасе: водитель такси быстро изобразил пару-тройку замысловатых поз наподобие удава Каа из мультика про Маугли и, наконец, замер в позе лотоса, сложив пальцы в «мудры», и перешел к медитации.

Мне бы тоже не помешало привести душу в согласие с остальным миром, заодно, может, и мозги прочистятся. А то после Галиного борща мой мыслительный процесс затормозил на пельменях.

Я села на матрасе, приняла позу, максимально приближенную к позе лотоса – в общем, сделала, что смогла, – положила руки на колени ладонями вверх, сомкнула большой и указательный пальцы, закрыла глаза и попыталась обратить свой внутренний взор в глубины Вселенной. Вначале все пошло хорошо. Я словно бы воочию увидела безбрежные глубины космоса, мерцающие огоньки далеких безымянных звезд, отправилась в полет по бескрайним просторам мироздания, но тут из соседней комнаты донесся особенно зычный Галин всхрап. Она как-то незаметно переселилась к Джамшу. Этот прозаический звук вернул меня обратно на матрас. Я еще раз сосредоточилась и вновь отправилась в полет. На этот раз меня вывел из равновесия неуместный вопрос, заданный моим желудком: обжаривает Галя лук для борща или нет? Отогнав неуместное видение борща, я в очередной раз «взлетела», но ненадолго. Перед моим внутренним взором замаячила реклама нового индийского фильма, называвшегося «Дон, глава мафии». Я гнала ее прочь из последних сил, наконец, реклама «убралась», я вздохнула с облегчением и открыла глаза. Надо мной стоял Джамш и, как обычно, безмятежно улыбался.

– Завтра встанем в одно время. Я научу тебя, как делать это правильно, – он был весь мокрый, наверное, уже успел принять душ.

Заснуть мне больше не удалось, и я тихонько вышла на улицу. Хоть воздухом подышу, пока соседи не проснулись.

Свет зарождавшегося дня был призрачно-серым, птицы прочищали горлышки, готовясь порадовать нас чистыми, как роса, руладами. Мокрые пальмы медленно шевелили темными огромными листьями. Дождик ненадолго перестал, асфальт сиял чистотой. Жемчужно-серое небо медленно наливалось едва заметными теплыми оттенками. В соседнем доме скрипнуло окно, и я быстренько вернулась в комнату. Вот жизнь – прячусь, как таракан, в щелке за плинтусом. Только в темноте и выбираюсь наружу!

Днем наш кормилец работал, а Галя торчала в кухне, трясла ковры, протирала пыль и чувствовала себя в доме хозяйкой. Меня эта ситуация несколько настораживала.

– Галь, а ты домой когда собираешься? – как бы невзначай поинтересовалась я, сидя в кухне и наблюдая, как ловко она лепит пирожки и складывает их рядами на противне.

– Не знаю, – спокойно ответила она, смазывая пирожки взбитым яйцом и отправляя их в духовку.

– Тебя же Витя ждет.

– Ну и что? – она принялась за пирожки с ананасом, ее индийское ноу-хау.

– Вы же пожениться собирались?

– Ну и что?

– Что, что! Волнуюсь я, вот что. Тебе не кажется, что вы с Джамшем несколько не подходите друг другу?

– Нет.

И куда только ее болтливость подевалась? А ведь действительно, Галя очень изменилась за последние пару дней. Стала как-то тише, мягче, молчаливее. Этот дом и его хозяин оказывали на нее, безусловно, благотворное влияние. А главное, у них с Джамшем сложились какие-то странные отношения. При мне они ни разу не разговаривали между собой. Да и как бы это у них получилось? Она не знает никакого другого языка, кроме русского, а Джамш им, естественно, не владеет. И при этом между ними царит полное взаимопонимание. Объяснить это яснее я не могу. Так бывает, когда супруги прожили долгую совместную жизнь, и многие вещи подразумеваются сами собой.

Из разговора с Галей я поняла одно: домой она не собирается ближайшие лет десять. Интересно, как это понравится Джамшу?

Вечером он, сидя в гостиной, наигрывал что-то из «Битлз» на вине – национальном индийском музыкальном инструменте, очень певучем и замысловатом. Еще у Джамша была неплохая коллекция барабанов. А на закате он иногда играл на флейте. «Одинокий странник» в его исполнении просто зачаровывал. И вообще, я как-то перестала воспринимать его просто как своего знакомого таксиста. Он был кем угодно, только не таксистом. Вернее, часть времени он посвящал этому занятию, но сама его личность была настолько загадочна и неоднозначна, настолько многогранна и сложна, что в рамки человека, посвятившего себя этой профессии, он не укладывался. Скорее это выглядело в чем-то сродни посадке деревьев кинозвездами, раздаче пищи бездомным членами королевской фамилии или отбыванию назначенной Джамшем самому себе повинности за некое прегрешение.

Короче, теперь он вызывал живой и трепетный интерес с моей стороны. Возможно, не будь я уже замужем, Гале пришлось бы отбыть на родину в самое ближайшее время.

Я сочла момент подходящим и, набравшись наглости, задала Джамшу бестактный вопрос:

– Скажи, а как надолго у тебя останется Галя?

– Не знаю, – ответил он, не прерывая игры.

– Она тебе нравится? – окончательно обнаглела я, засовывая нос не в свое дело.

– Она хорошая, только немного заблудилась.

Ну да, совсем чуток! Если учесть, что Джамш прекрасно знал, где именно провела Галя последние пару лет… в общем, его терпимость меня просто поражала.

Насколько я знаю, индийцы очень строго относятся к вопросам нравственности. С другой стороны, если Джамш не собирается на ней жениться, то не все ли ему равно? Видимо, Джамш наблюдал за мной и все мои мысли читал, как открытую книгу, потому что ответил на мои вопросы вполне доходчиво.

– Нам хорошо вместе. Если что-то изменится, мы расстанемся. А если у нас появятся дети, мы постараемся сделать их счастливыми.

Вот так просто и ясно! Удивительный человек!

На следующее утро Джамш поднял меня, как и обещал, едва лишь забрезжил рассвет. И с безграничным терпением принялся учить меня простейшим позам йоги, чтобы подготовить к медитации.

Первые асаны меня, признаться, вначале разочаровали. Например, Тадасана – поза горы. Стой себе прямо, руки по швам, ладони открыты… но нет, там тысяча нюансов! Там расслабь, тут вытяни. Минут через десять у меня стало получаться. Больше мне понравилась Адхо Мукха Шванасана – поза собаки мордой вниз. Стоишь попой кверху, руками упершись в пол, и растягиваешь позвоночник. Моя спина такой радости за всю свою жизнь не ощущала! Уттанасана – наклон вперед из положения стоя, до полного складывания пополам, ноги при этом вместе. Это у меня так и не выходило, пока Джамш своими стальными, но нежными руками не помог мне осилить позу. Все пошло неплохо, пока мы не добрались до очередной асаны, уж не помню ее названия, зато позу не забуду!

Я стояла, выпрямившись, Джамш велел мне выгибаться назад, как бы вставая на мостик, но мостик надо было сделать особенный: опереться на локти, руки сомкнуть в замке, одну ногу поднять вверх, выпрямить ее в колене, а носок тянуть на себя. Вы не поверите, но я в эту позу встала! Удивлению моему не было предела. Рядом в такой же позе стоял Джамш. На радостях я расслабилась – и тут же с грохотом брякнулась на пол. Дом вздрогнул.

На шум в чем мать родила выскочила Галка.

– Напали?! Обстреливают?! – заорала испуганная, еще не проснувшаяся до конца дриада.

– Нет, – ответила я, лежа на полу.

– А почему ты лежишь?

– Упала.

– Так это ты так грохнулась?

– Точно, – я попыталась понять, все ли мои конечности целы.

Джамш поднял меня, легко, как тряпичную куклу, и поставил на ноги. Вроде все цело, и даже не очень больно.

– А чем это вы тут занимаетесь? – сообразила поинтересоваться обнаженная красавица, выходя на террасу и без тени смущения садясь в кресло.

Я обалдело посмотрела на Джамша. По словам Раджа, одного нашего индийского приятеля (я имею в виду нашу семью), для индийца обнаженное тело – табу, даже супруги не видят друг друга нагишом. (Несмотря на весьма фривольные скульптуры, украшающие храмы Кхаджурахо.) Однако Джамш отнесся к этому явлению вполне равнодушно. Может, все это относится только к индуистским семьям?

А Джамш – кто? Больше всего он, честно говоря, походит на хиппи. А определить на глазок его вероисповедание крайне затруднительно.

«Учитель» не дал мне прохлаждаться без дела, и через минуту мы оба вновь стояли в той же позе. Галя вскоре озябла и, повертев пальцем у виска, ушла в дом, досыпать. Я стояла, подняв ногу к небу, и размышляла, как эффектно, должно быть, выгляжу в новом костюмчике.

Вчера вечером Джамш подарил мне бирюзовые леггинсы и коротенькую футболку специально для наших занятий. Гале он вручил фартук. Она была абсолютно счастлива.

Прошло три дня. Я занималась йогой, ела пирожки, рылась в Интернете, слушала, как Джамш играет на флейте, и ни на шаг не продвинулась в решении главного вопроса: что делать с Сингхом? О том, чтобы вернуться домой, я уже и не помышляла. Простить Василия я была еще не готова, а вот проучить его мне очень хотелось. Не понятно было пока, как?

Уминая ватрушку с манго, я сидела на кухне и томилась от безделья, пытаясь заставить себя перейти к практическим действиям, хоть к каким-то. Организм разленился в обстановке комфорта и безопасности, вся моя решимость и боевой дух испарились, как будто их и не бывало.

Снедаемая горькими мыслями, я не заметила, как пришел хозяин дома. Он сел напротив, взял кусок пирога, откусил с аппетитом и протянул мне какую-то бумажку.

– Что это? – вяло спросила я, взглянув на листок и не врубаясь в написанное, поскольку мысли мои все еще были заняты самобичеванием.

– Адреса Махараджи. Все дома, где он бывает. Вернее, в которых он живет. Он часто ездит по стране. Вопросы бизнеса. И останавливается только в собственных резиденциях.

– Где ты это достал?! – не веря своим ушам и глазам, выпалила я, жадно хватая бумажку.

– Приятели помогли.

– Таксисты?

– М-м, – неопределенно промычал он.

Фантастика! Пока я бездельничала, Джамш провернул за меня гигантскую работу, а именно ее подготовительную часть! Если, конечно, я все же решусь на убийство. Мысль о наемном киллере посещала меня все чаще. Не совладав с чувствами, я вскочила и кинулась ему на шею. Правда, быстро одумалась и отскочила в сторону, ожидая удара поварешкой по голове: Галя-то стояла прямо у меня за спиной, помешивая половником какой-то очередной кулинарный шедевр русской кухни, кипевший в кастрюле. Но, как ни странно, она и бровью не повела. Человек просто переродился! Джамш – настоящий волшебник.

Я села на диван и впилась глазами в листок. Джамш продолжал жевать пирог с улыбкой Будды на лице.

На листочке значились адреса этого бандита в Мумбае, Дели, Калькутте, Ченаи, Мангалоре и Панаджи!

– Джамш! Ты видел? Панаджи! Класс! Ты просто гений! – Он скромно улыбнулся. Истинный герой! – Когда мы сможем туда поехать? Завтра с утра? – ужасно хотелось осмотреть все на месте. Во мне проснулся нездоровый зуд, который обычно толкает меня на всякие глупости.

– Хорошо. Но сначала нам нужно как следует подготовиться.

– Оружие купить?

– Нет. Понять, зачем мы туда едем. У вас было время всесторонне обдумать свои дальнейшие действия, и я надеюсь, вы приняли правильное и мудрое решение.

Краска стыда залила мои щеки. Конечно, серьезный, ответственный человек так бы и поступил. А я – легкомысленная поедательница плюшек – сидела сиднем и в глубине души надеялась, что все как-нибудь само рассосется. Признаться в своей несостоятельности этому чудесному человеку было просто невозможно, и я соврала.

– Я решила собрать как можно больше сведений об этом человеке, а уже потом принять окончательное решение, – нахмурила я брови в попытке спрятаться за этой серьезной миной. – Так что нам надо сделать?

– Обсудить план операции, – как ни в чем не бывало ответил Джамш. – Махараджа не только ездит по всей стране, он часто бывает за границей. Предугадать, когда он появится на Гоа, невозможно. Он может приехать на пару часов, дней, на неделю и в любой момент. И уехать так же внезапно. Простой осмотр какого-либо места вряд ли окажется для вас чем-то полезен.

– Так что же делать? Может, снять квартиру в доме напротив какой-то его резиденции?

– Может быть. Надо подумать.

– Слушай, у меня идея! Может, взять в плен хозяйку борделя и выпытать у нее, когда он появится в ее заведении? – Он не ответил, просто выразительно посмотрел на меня. – Извини, действительно, это глупость… А что делать? Может, подкупить кого-нибудь из его соседей, чтобы они сообщили нам, когда он появится? – Судя по выражению лица Джамша, его мнение об уровне моего интеллекта кардинальным образом менялось, причем прямо на глазах. Опасаясь попасть в разряд жертв лоботомии, я заткнулась.

– Думаю, для начала мы осмотрим его дом в Панаджи, а там видно будет. Одно условие. Из машины не выходить! Окна не открывать! Носом к окну не прилипать! Громко не кричать! Одним словом, не привлекать к себе внимания. Договорились? – он улыбнулся мне так ласково, как будто обращался к какой-то слабоумной – с просьбой не писать в штанишки.

Сообщив Джамшу о своем решении собрать как можно больше информации о Махарадже, я поняла, что это действительно верный ход. Ведь он-то о нас знает все, и, чтобы играть с ним на равных, нам нужны такие же полные и подробные сведения о нем. И, судя по всему, с помощью Джамша сделать это будет намного проще, чем искать незнамо где каких-то штатных информаторов. Заодно утру нос Василию! А то взял моду – голос на жену повышать, да еще на такую гениальную, как я!

Глава 14

Выполнив комплекс упражнений йоги и плотно позавтракав, мы двинулись в путь. Джамш вручил мне маленькую видеокамеру и велел заснять весь квартал, где располагался дом Махараджи. По периметру. Мне бы ни в жизнь такое в голову не пришло. Что значит – мужчина! Дома мы не спеша изучим всю местность по записи.

До Панаджи мы добрались за двадцать минут. Быстро проехали новые районы и углубились в старый город. Где-то, на одной из этих прекрасных древних улочек, стоит особняк моего врага. Возможно, мы с Василием и с детьми даже проходили мимо него, гуляя по городу.

Многие дома были выкрашены в традиционные цвета португальского владычества: голубые, охристые и светло-желтые, многие были с балконами и палисадниками. Дом Сингха стоял в глубине сада, за побеленной кирпичной оградой. Ничего, кроме черепичной крыши, с улицы видно не было. К его саду примыкали: с одной стороны явно чей-то дом, окон шесть по фасаду, с другой – трехэтажное здание терракотового цвета, похоже, многоквартирная постройка. В сад Махараджи выходила ее глухая стена. Улица была тихая, неширокая, неподалеку от набережной.

– Давай объедем квартал вокруг! Я здесь все сняла.

– Незачем.

– То есть как?

– Ты не заметила? Дом продается.

– Нет… И что теперь делать? Может, позвонить агенту и напроситься на осмотр дома?

– Зачем? Раз он продается, там ничего важного нет. Ключи наверняка у риелтора. Если ты не хочешь его спалить, то делать там нечего.

– В принципе я не против! Если это заставит его явиться в Панаджи.

– Вряд ли. Просто мы подставим ни в чем не повинного человека. Махараджа повесит возмещение ущерба на несчастного агента.

– Ладно, пусть агент живет себе спокойно. А нам что делать?

– Вернемся домой. Поговорю кое с кем.

Как приятно, когда есть человек, взваливающий на себя груз твоих проблем, а ты сидишь у него на шее, беззаботно болтая ножками! Надо сделать Джамшу что-нибудь хорошее. Верну свое прежнее финансовое благополучие – сделаю ему роскошный подарок, а пока, может, приготовить что-нибудь? Хотя куда мне до Гали с ее талантами!

Выяснилось, что мне совершенно нечем его отблагодарить, и это меня здорово опечалило. Дело было даже не в том, что я не люблю оставаться в долгу. Джамш был на редкость добрым, светлым и абсолютно бескорыстным человеком. Что бы мне там ни померещилось при первой встрече с ним. И именно поэтому мне ужасно хотелось сделать для него хоть что-нибудь.

Всю обратную дорогу я пребывала в глубокой задумчивости. Джамш, помогая мне выйти из машины у его дома, взял меня за руку и, глядя в глаза, проговорил мягким, удивительно ласковым, свойственным только ему голосом:

– Не надо так печалиться! Все будет хорошо, я обещаю. Порою вещь, которую долго и далеко разыскиваешь, обнаруживается совсем рядом.

Признаться, я не сразу поняла, что он имеет в виду. Услышав, что Джамш все разузнает самостоятельно, я напрочь выбросила из головы вопросы поисков Махараджи.

Джамш куда-то укатил. Галя, как обычно, торчала в кухне. Она мало интересовалась нашими делами и, увидев меня, только и спросила: «Что, уже вернулись?»

Кивнув ей, я прошла в гостиную и, плюхнувшись на ковер, оглядела комнату. Чистота. В саду за последние пару дней появились новые клумбы. Галя с ее бешеной энергией скоро перелопатит все Гоа! Клочок земли вокруг дома был прополот, непонятно, как она определила, что является местным сорняком, а что – культурным видом растений? Слегка покосившаяся ограда – поправлена. На террасе стояло ведро с краской, все ясно: как только сезон дождей закончится, наш пензенский электровеник покрасит дом. Солнышко все чаще нас радовало, прогоняя тоску и сырость своими ласковыми теплыми лучами. А чем я могу порадовать хозяина этого дома?

«Спроси его самого!» – пришла в мою голову неожиданная светлая мысль. Вечером, когда Джамш играл, сидя за домом, на флейте, а я устроилась рядышком, под каким-то раскидистым деревом, названия которого я никогда, наверное, не узнаю, я спросила, чем отблагодарить его за такую заботу и участие. К счастью, он задумался.

– Пригласи меня в гости в Россию, – робко, как-то по-детски проговорил он.

– Да с удовольствием! – обрадовалась я.

– Зимой.

– Когда хочешь! Приезжай хоть на целый год!

– Я всегда мечтал покататься на санях с тройкой.

– Откуда ты знаешь про тройки? – удивилась я.

– Читал ваших писателей. Пушкина, Толстого, Куприна, Бунина. – С ума можно сойти! Он никогда не перестанет меня удивлять. – У меня нет телевизора, зато я много читаю.

– Но я не видела у тебя книг.

– Я записан в библиотеке в Маргао. Это хорошая библиотека. Много книг французских, английских, русских, американских писателей. Мне нравится русская литература.

– Я живу в Петербурге. И из моих окон виден Летний сад, – зачем-то сказала я. – Когда ты приедешь, мы съездим во все пригороды, я покажу тебе наши соборы. Сходим в «Мариинку». Это театр оперы и балета. Очень хороший.

– Здорово! – Его глаза засияли таким восторгом и нетерпением, что мне стало жаль – почему мы не можем отправиться в Петербург прямо сейчас?

Следующие два дня я встречала Джамша в дверях с неизменным вопросом: «Ну как, узнал что-нибудь?» Что именно Джамш должен был узнать, я и сама толком не ведала. Может, что-либо о скоропостижной безвременной кончине Кровавого Махараджи? А может, о его официальном визите в Гоа?

– А вдруг этот паразит решил совсем здесь не появляться? Ведь полиция разгромила его заведение под Маргао, а я почти сровняла с землей тот притон в Кольхапуре, – приставала я к Джамшу во время ужина.

– Он прекрасным образом работает. Разрушения ликвидировали уже к вечеру следующего дня. А в Гоа у него подобных точек не одна и не две, – устало потирая лоб, ответил Джамш.

На следующий день он приехал домой около полудня и с порога крикнул мне:

– Есть новый адрес! Сингх купил дом на побережье между Панаджи и Гоа Велья. Мы можем совершить небольшую загородную прогулку, заодно осмотреть новую недвижимость вашего знакомого. Оденьтесь удобно и неброско. Возможно, часть пути нам придется пройти пешком.

Дорога вилась среди поросшей редким кустарником равнины, вдали мерцали в мягком свете солнца поросшие густой зеленью горы, мир был прекрасен, свеж и безмятежен. Душа моя ленилась, боевого пыла как не бывало. Таскаться по зарослям не хотелось, но сердце чувствовало, что придется. Предчувствия мое сердце не обманули. От главной дороги в сторону моря уходила грунтовка, на повороте маячила неброская надпись: «Частная территория». Наше такси проехало еще с полкилометра и свернуло в кустарник.

– Зачем мы так далеко отъехали? Теперь назад вон сколько топать, – капризно пробубнила я. Сегодня явно был не «день Бэкхема», мне за саму себя было ужасно стыдно, но перестать дурить я все не могла. Со мной такое бывает, к счастью, не очень часто. В подобных ситуациях самое лучшее – это рявкнуть на меня или сказать мне какую-нибудь обидную вещь, чтобы пробудить мое самолюбие. Но Джамш на такие вещи скорее всего не способен, а значит, я буду вредничать, кукситься и вести себя отвратительно, пока жизнь сама все не поправит.

Я вылезла из машины, стыдливо опустив взгляд, и тут же ляпнула:

– Ну вот, дождями все так размыло, что только в моих туфлях по этой грязи и топать! – и стрельнула глазами в Джамша.

Он, святой человек, покачал головой, сожалеюще поцокал языком и вынул из багажника тапки-«мыльницы» моего размера. Часто вы встречали таких мужчин? Вот и я – нет. На душе у меня стало мерзко. Оказывается, есть и третий способ привести меня в чувство, только им никто никогда не пользовался: доброта и терпение.

Переполненная раскаяния, я кинулась Джамшу на шею, заливаясь слезами и прося у него прощения за эти выходки. Он погладил меня по голове, чмокнул в макушку и усадил в машину, переобуваться. Надо сказать, «мыльницы» при наличии на дороге скользкой теплой грязи – то, что надо.

Повесив на шею бинокль, Джамш надел солнечные очки, нацепил мне на нос запасную пару, и мы двинулись, пробираясь между кустов, к густой роще, окружавшей логово Кровавого Махараджи. Солнышко сегодня светило щедро и не торопилось скрываться в дождевых тучах. Поблизости шумело море. Мы брели по сочной ядовито-зеленой траве. Метрах в двухстах впереди начинался густой и, похоже, колючий кустарник. Джамш встал на колени, я тоже, и мы полезли в заросли, то и дело чиркая филейными частями тел по нижним колючим веткам. Будем надеяться, что они не ядовитые, подбадривала я себя, регулярно потирая места особенно болезненных уколов. Порядком вспотев и перемазавшись, мы тем не менее успешно преодолели метров пятьдесят этого кустарника, и я наконец разогнула свое истерзанное шипами тело.

Заросли выглядели уже не такими густыми, начали попадаться пальмы. Теперь мы шли осторожно, внимательно оглядываясь: по словам моего следопыта, здесь могли быть камеры слежения.

Вся перемазанная грязью, я кралась по тропическим джунглям, ощущая себя «коммандос» из какого-нибудь американского боевика, «Хищника» или, скажем, «Рембо», не хватало только автомата и охотничьего ножа. Где-то в зарослях прятались красные кхмеры. Мои шаги стали более мягкими, движения – по-кошачьи гибкими, глаза буквально насквозь пронизывали густую зелень, подмечая каждый обломанный сучок, вспорхнувшую муху, качнувшуюся от ветра ветку. Слух обострился и улавливал дыхание мелких животных, прятавшихся между корнями деревьев, шорох крохотной ящерицы, карабкавшейся по стволу пальмы…

– А-а! – я с размаху грохнулась, растянувшись во весь рост. Поперек дороги лежал повалившийся полусгнивший ствол пальмы.

– Ш-ш! – Приложил палец к губам Джамш, поднимая меня из грязи.

Прекрасно! Кажется, я вляпалась в чей-то помет. Воняло от футболки просто отвратительно. Настроение мое вновь пошло на спад, но тут мы, к счастью, добрались до ограды. Высокая каменная стена, покрытая белой известкой. Поверх нее идет частокол из железных прутьев, обмотанных колючей проволокой. Прелестное местечко, как раз для такого паука, как Сингх!

Мы пошли в обход, вдоль ограды. Дойдя до самого моря, не обнаружили в заборе ни щели, ни калитки. Глухая ровная стена. У самого берега она заканчивалась железным веером, не позволявшим заглянуть за стену, к тому же выступавшим над обрывом. Берег здесь был каменистый, не очень высокий, но обрывистый. Пришлось поворачивать назад, потратить еще кучу времени, попасть под проливной дождь… Мы обошли дом с другой стороны и ничего интересного не обнаружили. Та же стена, тот же обрывистый берег. Единственные ворота были глухими, очень высокими и действительно снабженными камерами слежения.

По большому счету Джамш вообще мог бы сидеть в своем уютном сухом такси и не таскаться со мной по этим джунглям или высадить меня и уехать по своим делам, предоставив мне выбираться самой, так ведь нет! Шлепает рядом, такой же мокрый и чумазый, как и я. Еще и машину мыть после такой поездки придется.

– Джамш!

– Да?

– Мытье машины – за мной. Стирка тоже.

– Пустяки. Не о чем беспокоиться, – безмятежно улыбнулся он.

Не человек, а ангел! Не удивлюсь, если он скоро засветится в темноте.

Дойдя до машины, этот удивительный человек достал полотенца и какой-то пакет и повел меня к морю.

Найдя более или менее пологое место, мы спустились на берег и залезли в воду прямо в одежде. Выкупались, заодно и постирались. Потом Джамш выдал мне свою чистую жилетку, ничего другого он не признавал, из полотенца я соорудила некое подобие юбки. Он тоже замотался в полотенце. Мокрую одежду мы затолкали в пакет и пошли обратно к машине. Уже вечерело. Ноги мои дрожали от усталости, жутко хотелось есть и спать, а самое главное, мы абсолютно без толку потратили кучу времени.

– Отсутствие результата – это тоже результат, – наставительно сказал мой гуру, загружая меня в машину. – Завтра поедем на морскую прогулку, осмотрим дом с моря. Сбор информации – дело кропотливое, но необходимое. Чем больше сведений ты имеешь, тем легче тебе будет принять правильное решение.

Неутомимый человек и ужасно настойчивый. Если бы не он, мне бы ни в жизнь не справиться со всей этой канителью. Неясным остается лишь объем этой необходимой для принятия правильного решения информации: а вдруг для этого мне понадобится осмотреть всю недвижимость Сингха? Тогда единственным «правильным решением» в сложившейся ситуации станет моя естественная кончина от глубокой старости.

На следующий день, когда рыбацкие лодки пришли с уловом и жены рыбаков раскладывали свежий товар на рыночных прилавках, мы с Джамшем на прогулочной яхте вышли в море.

Капитан, хороший приятель моего героя, напевал себе под нос, управляя судном, временами бросал на нас лукавые взгляды и явно неправильно понимал суть поездки. Меня это вполне устраивало. Джамша, похоже, тоже.

С шутками-прибаутками мы морским путем дошли до места. Меня поставили у борта и начали активно «фоткать». Приятель Джамша снимал нас на камеру исключительно на фоне берега. Чтобы избежать каких-либо случайностей, я выкрасила накануне волосы в родной светло-русый цвет. На носу моем сидели огромные темные очки, купленные в Маргао за три копейки, яркий сарафан дополнял костюм легкомысленной туристки. Джамш надел на голову светлую бейсболку и – вы не поверите! – рубаху с короткими рукавами, застегнутую на большинство пуговиц, и шорты до колена. Даже я его не узнала бы.

Пройдя мимо виллы, мы для отвода глаз доплыли до ближайшего мыса, развернулись за ним и на всех парусах, вернее, на всем моторе, поспешили домой.

Едва переступив через порог бунгало, не поздоровавшись с Галькой, мы сразу рванули к компьютеру, быстренько слили в него все отснятое и, замерев от предвкушения, уставились в экран. Галя подала нам блюдо с какой-то едой и тихо удалилась.

На экране закачалась береговая линия. На скалистом берегу у меня за спиной отчетливо просматривался белый приземистый дом. Десять окон по фасаду. Громоздкий, фундаментальный двухэтажный монстр, лишенный всякого изящества. Оба этажа опоясывали галереи с полукруглыми арочными опорами. Красная черепичная крыша и голубые ставни никак не украшали это уродливое детище неизвестного архитектора.

Махараджа при покупке этого строения руководствовался явно не его эстетическими достоинствами. Особняк больше походил на казарму или тюрьму. Справа от главного здания была пристроена высокая, в четыре этажа, башня, круглая, с отличным обзором, напоминавшая колокольню. Вероятно, на ней дежурит часовой. Стекла были тонированные и бликовали на солнце.

Берег, невысокий и каменистый, был совершенно не приспособлен для подхода яхт и катеров. Поэтому в море уходил длинный пирс, и с моря к дому подобраться незамеченным было невозможно. Пока ты будешь мчаться по пирсу, тебя сто раз обстреляют. Разве что водолаз у самого берега вынырнет. Так на этот берег еще вскарабкаться нужно.

– Джамш, а ты с аквалангом плаваешь?

– Да, – несколько удивленно ответил он.

Впрочем, если из воды и вылезешь, и на берег вскарабкаешься, то до дома точно не доберешься: вытоптанная голая земля – ни цветочка, ни кустика – окружала этот «уютный» загородный особнячок. Уложат с первого выстрела. Как пить дать.

Да, славный домишко! Может, все же в Мумбай прокатиться?

– Джамш, а может, мы все-таки попробуем в Мумбае что-нибудь разведать?

– Неужели вы так и не оставили мысль об убийстве этого человека? – строго спросил меня индиец.

– Да нет… То есть я пока что ничего не придумала другого. В смысле, я еще не знаю, как мне от него избавиться. Я имею в виду, как сделать так, чтобы он оставил нас в покое, – сбивчиво объяснила я. – Его смерть стала бы самым идеальным решением моих проблем, – грустно закончила я.

На лице Джамша было написано, что в целом он разделяет мою точку зрения, хотя ему совершенно ясно, что убийца из меня вряд ли получится. Может, все-таки киллера нанять?

– Джамш, а что, если на всякий случай съездить в Мумбай? – повторила я.

– Нет. В большом городе будет еще сложнее. Поверь моему опыту.

Поверить его опыту? Любопытно! Я впилась в него глазами. Джамш отличался просто сверхчувствительностью. Он тут же обернулся и как ни в чем не бывало добавил: «Мой жизненный опыт подсказывает: лучше действовать на своей территории».

Но я уже зацепилась за случайно оброненную им фразу. Этот милый, скромный таксист прекрасно играет на куче музыкальных инструментов, изумительно готовит, владеет йогой, обладает ангельским характером, имеет загадочные связи, достает секретную информацию, прекрасно разбирается в мировой и индийской культуре, искусстве и архитектуре, знает и любит историю своей страны, он хороший стратег, плавает с аквалангом, физически развит, невероятно силен, красив, одинок, таинственен до невозможности – я ничего не забыла? Кто вы, Джамшджи Бхартрихари Бхавсингхджи?

– Как бы то ни было, приезд хозяина виллы незамеченным не останется, – заключил Джамш, просмотрев весь отснятый материал.

И мне почему-то показалось, что мои планы физического уничтожения «Махараджи» не так уж фантастичны. Я с удвоенным интересом уставилась на экран.

– Почему ты так думаешь? – просмотрев те же кадры, я ничего такого не заметила.

– На территории нет гаражей, значит, появятся машины, и не одна – без эскорта Махараджа не ездит. Далее, на пирсе обязательно выставят охрану. По двору тоже будут ходить один или два человека.

– Так много?

– Ты хоть представляешь, какими делами ворочает этот тип?

– Ну да. Проституция, наркотики, продюсирует почти половину картин, выходящих в Болливуде.

– А еще он шантажирует и похищает людей, занимается рэкетом и контрабандой, убивает, ведет постоянную борьбу за территорию с другими кланами. Думаешь, мало желающих свести с ним счеты?

– Похоже, что нет. Но я все равно не понимаю, что мы будем делать со всей этой армией охранников? Нас-то только двое, – я самовольно включила Джамша в команду по борьбе с Сингхом, даже не спросив его разрешения.

– Надо подумать, – глубокомысленно заключил он. На том наш разговор и закончился.

Абсолютно ясно: он уже включился в борьбу, непонятно другое – зачем он подставляет свою шею? И, кажется, в отличие от меня, он способен претворить в жизнь мой безумный план. Я с замиранием сердца взглянула на моего загадочного, непредсказуемого друга.

Глава 15

– В общем, так, я ждать не намерен. Пока вы там сопли жуете… так и переводи! – рявкнул Василий Веронике, исполнявшей в его беседе с шефом полиции роль переводчицы. – Перевела? Ну, так вот, она еще во что-нибудь вляпается, если только уже не вляпалась!

– Что он говорит? Я ничего не понимаю, – волновался господин Шиваджи.

– Минутку! – прощебетала моя дочь. – Кончай хамить. Человек от чистого сердца нам помогает.

– И что? Мне ему теперь зад облизать? В конце концов, это он ее упустил! Сперва в аэропорту, а потом – когда она по телефону звонила! Где она сейчас?!

– Откуда я знаю? Если бы ты не орал, я бы уже давно спросила! – Страха перед отчимом дочь не испытывала совершенно никакого, на зависть сотням его подчиненных.

– Мадемуазель! Теперь я и вас не понимаю! Что за семейство, психи, одно слово! – высказался шеф по-португальски, потеряв надежду докричаться до моих родственников.

– Поосторожнее, господин Шиваджи! Я знаю французский, и не только, – строго остановила его Вероника.

– Пардон, мадемуазель, – сухо извинился шеф. Эти Ползуновы порядком вымотали его за последний месяц.

– Дайте-ка трубку мне, – выхватил Денис аппарат из рук сестры. – Господин Шиваджи, приношу вам свои извинения за родственников. Как вы полагаете, где мама может находиться сейчас?

– Мне точно известно, что у Махараджи ее нет.

– Откуда такие сведения?

– Я не могу ответить на этот вопрос, тем более по телефону.

– Но, во-первых, мы во Франции, а во-вторых, Василий уже сцапал шпиона, который сливал информацию в Индию.

Это была правда. Как только пришло требование о выкупе с указанной суммой и зловещими намеками, служба охраны моего мужа в момент вычислила предателя. Но не трогала его до поры до времени, только установила за ним круглосуточную слежку. А когда я сбежала и объявилась в Панаджи, его, голубчика, сцапали. Что с ним произошло дальше – покрыто мраком. До сих пор.

– Дело не в вас. Я не могу быть уверен, что наш разговор не подслушивают здесь, у нас.

– Хорошенькое дело! – присвистнул Денис.

– Раз она на свободе, ничто мне не помешает сегодня же вылететь в Даболин, – категорично заявил обозленный Василий.

– Не тебе, а нам. Ты и двух слов по-английски связать не можешь! – самодовольно заявила Вероника.

– Ладно, нам. Так даже спокойнее. А то кто знает, что вам в голову взбредет – с такой-то наследственностью!

– Еще один выпад в сторону нашего семейства, и я нажалуюсь маме, – пригрозила ему Вероника.

– Мы вылетаем в Гоа, – твердым голосом сообщил мой сынуля измотанному полицейскому.

– Вы с ума сошли! Сидите на месте! Вы только все испортите! Не хватало еще, чтобы и вас похитили!

– Это не обсуждается, – строго, по-взрослому, заключил мой сын.

– Сегодня четверг, дождемся воскресенья. Если она так и не объявится – вылетайте.

– Хорошо, у вас есть четыре дня. Не найдете ее – я сам возьмусь за дело! – рявкнул мой муж.

– Мы возьмемся за дело! – дружно перевели мои дети.

– Матерь божья! Сообщите номер рейса. Я вас встречу, – смирился с неизбежным господин Шиваджи.

Глава 16

Шли дни. Я сидела в доме Джамша, убирала от скуки комнаты, лазила по Сети, иногда выбиралась в ближайший магазин. С крашенной в блондинистый колор головой я уже рисковала появляться на людях. Джамш на все мои вопросы однообразно предлагал – подождать. Бездействие на меня всегда плохо действовало. К тому же я тут сижу, в потолок плюю, а там Василий на ушах стоит. Дети с ума сходят. Хотелось что-то делать. А страстно желать чего-то – дело опасное. Можно получить «по ушам».

В чудесный солнечный денек, спустя шесть дней после судьбоносного визита на берег, к вилле, я вышла около полудня из дома и направилась к рынку. Цели у меня особенной не было, но сидение в четырех стенах действовало на меня угнетающе. Я брела по оживленным улочкам, пробираясь к центру города, заглядывала в лавки, глазела на витрины. Уже привычно уворачивалась от сновавших в толпе скутеров и жевавших на обочинах траву бродячих коров. Улыбчивые, загорелые лица прохожих поднимали мне настроение, уличные торговцы отвлекали от грустных мыслей, предлагая свой нехитрый копеечный товар. Вскоре на моем лице появилась беззаботная улыбка, настроение улучшилось, плечи расправились, походка стала уверенной и энергичной. Я словно восстала от тяжелого, болезненного сна. Как все же важно – не терять связь с окружающей действительностью! Похоже, долгое сидение взаперти способно превратить психически здорового человека в жертву маниакально-депрессивного психоза.

А не пора ли мне закончить мои индийские странствия и отправиться домой? Василия я уже простила. Никакие гениальные планы по устранению с нашего жизненного пути господина Сингха мне в голову все равно не приходят. Василий с проблемой Махараджи справится гораздо лучше, быстрее и радикальнее, нежели я. Да и зачем людей смешить – какой уж из меня «неуловимый мститель»?

Здравомыслие, проснувшись, быстро набирало обороты.

Что за ребячество – из-за вполне понятной несдержанности Василия, который, наверное, последние волосы растерял из-за переживаний о моей судьбе, вдруг взять и уйти в подполье? Придумать какую-то дикую партизанскую войну с местной мафией, втравить в эту бредовую затею ни в чем не повинного таксиста?

Нет. Пора завязывать с этими глупостями. Сегодня же позвоню шефу Шиваджи – и домой. К мужу, к детям. Отсидимся где-нибудь в Штатах, пока Василий не разберется с этим «кровавым» выскочкой.

Свернув с боковой улочки на широкую, запруженную людьми, машинами, мопедами и коровами Эб де Фэриа Роад, я начала строить планы на ближайшие дни. Предвкушала покупку сувениров. Вечеринку в честь собственного возвращения. Вдыхала напоследок пряный запах Маргао, старалась запомнить эти древние улицы, пеструю беспорядочную рекламу на фасадах домов, ковры и сохнущее белье на балконах, составленные вдоль тротуаров мопеды, звуки непонятной, но уже ставшей мне близкой и почти родной речи. Занятая этими мыслями, я незаметно добралась до площади Джору Баретто и, повернув налево, не спеша двинулась к старому рынку. На углу площади я купила мороженое у уличного торговца. Еще пару месяцев тому назад такой отчаянный шаг не пришел бы мне в голову. Выглядел работник общепита, по нашим европейским меркам, весьма своеобразно: чумазый, в бесформенных, выцветших на солнце лохмотьях, но зато с очень добрыми, ласковыми глазами. А как известно, еда, принятая из добрых рук, лучше усваивается.

Я мечтательно брела по тротуару, любуясь цветочками на клумбах. Настроение мое было прекрасным, вокруг улыбались люди, они шумели, суетились – жизнь била ключом. И вот в этом радостном и беззаботном людском потоке я едва не налетела на какого-то господина.

Мужчина выскочил из-под монументальной, сумрачной аркады муниципалитета прямо у меня перед носом, я даже мороженое выронила, иначе перемазала бы его дорогой голубой костюм.

Четверо мрачных типов, сопровождавших эту важную птицу, буквально отшвырнули меня в сторону. Такое хамство было просто возмутительно! «Что они себе позволяют?! Тоже мне Махараджа нашелся!» – возмутилась я – и чуть не заорала в голос.

Это был Махараджа!

Когда я, клокоча от возмущения, уже открыла рот и взглянула на своего обидчика, готовясь разразиться нелестными замечаниями в его адрес, моему взору предстал до ужаса знакомый профиль.

Не соображая, что мне делать, я попятилась, дико озираясь по сторонам в поисках спасения.

Ужас заключался в том, что возле здания муниципалитета практически некуда было деться! Толпа плыла по другой стороне улицы, вдоль магазинов, а здесь я была одна, как пень посреди поляны! Его внезапное появление из тени аркады на солнечный свет было буквально как гром среди ясного неба.

«Мама! Мамочка!» – заорала я что было мочи – но, конечно, про себя.

Этот монстр пошел куда-то быстрым деловым шагом, за ним семенили четверо охранников, зыркая по сторонам хищными, ищущими глазами.

Вот она, кара небесная, за мою дурь и самомнение! Провалиться бы куда-нибудь, с отчаянием мечтала я. Но проваливаться было совершенно некуда.

Сингх повернул голову направо, нервно передернул плечами, обернулся влево… Я вжала голову в плечи и начала складываться пополам, чтобы стать меньше и незаметнее, но тут тяжелые резные двери муниципалитета распахнулись, и невысокий смуглый индиец в строгом сером костюме выбежал из них, торопясь догнать Сингха. Следом за ним выбежал еще один господин, повыше и поупитаннее первого. Сингх остановился, и оба чиновника, кланяясь и улыбаясь, начали показывать ему какие-то документы, лежавшие в кожаном бюваре. Вся компания склонилась над папкой. В стороне, возле одной из припаркованных машин, стояли еще три мрачных типа, кажется, из той же компании, поскольку выжидательно-смиренно взирали на беседовавшего с официальными лицами Сингха. Времени на размышления у меня не осталось, только на действия.

Я бросилась к длинному ряду машин, припаркованных возле мэрии, и юркнула за ближайшую из них. Серебристый «Мерседес» был не заперт! На такую удачу я даже не рассчитывала. Не теряя ни секунды, я нырнула на заднее сиденье, точнее, под сиденье, распластавшись на полу и сделав вид, словно меня тут и нет. Рассудив, что даже если владелец авто сейчас явится и сядет в машину, ничего страшного не случится. Подожду, пока он отъедет подальше от центра, и попрошу высадить меня, с благодарностями и извинениями.

Минуты через четыре, которые показались мне часами, потому что, скрючившись в пыльной жаркой машине, я не смела ни вздохнуть, ни шевельнуться, не то что выглянуть и проверить, как там Махараджа, водитель авто появился-таки.

Точнее, их было двое. Они уселись на передние сиденья, и через минуту мы тронулись. Запах сигарет, мужского одеколона и пота тут же распространился по салону. Я еле сдерживала желание чихнуть. Мало мне было пыли! Ну, ничего, сейчас мы отъедем на пару кварталов, и я отсюда выберусь. Так утешала я себя, зажав нос краем футболки.

Странно непривычно пахнут здешние состоятельные бизнесмены! Я чуть переместилась, пытаясь дать отдых занывшим ребрам – им было несладко на жестком выступе между сиденьями, – и осторожно взглянула на обращенный к водителю профиль переднего пассажира.

Я его увидела. После этого мне очень захотелось как следует врезать самой себе по лбу. Почему ты, курица безмозглая, не сидела, как тебе велели, дома?! На фиг тебя понесло в центр города?! Почему ты не отправилась домой, как поступили бы на твоем месте миллионы homo sapiens?! Да потому, что они – разумные, а ты – выжившая из ума идиотка!

Сознание того, что я опять вляпалась, и вновь исключительно по собственному почину, – прожгло меня насквозь, как соляная кислота. На переднем сиденье торчал парень из охраны Сингха! Один из четверых. Остальные, наверное, ехали в других машинах. Джамш ведь предупреждал меня, что Махараджа в одиночестве не путешествует. Представляю себе его радость, когда меня за шкирку вытащат из машины и поднесут ему на блюдечке с голубой каемочкой! Я лежала на полу машины, уткнувшись носом в пыльный грязный ковер. Крупные соленые слезы жгли мне щеки и стекали по шее на плечо. Чувство одиночества и отчаяния душило меня, не давая вздохнуть. Теперь уже все! Второй раз мне не сбежать! Господь и так был слишком милосерден ко мне, глупой неблагодарной курице.

Мы все ехали и ехали, а я все рыдала и рыдала, горько и беззвучно, пока, наконец, запас жидкости в моем организме не иссяк. Слезы высохли, дыхание восстановилось. А мы все ехали, и никто до сих пор так меня и не заметил.

Гм! Я призадумалась. Если так пойдет и дальше, вполне вероятно, что я просто покатаюсь с ними часок-другой, а когда они, наконец, покинут машину, тихонечко вылезу – и бегом домой?! Оптимизм и вера в счастливое будущее, казалось, навсегда покинувшие меня, вернулись в мое сердце. Главное, не впасть в эйфорию и не расслабляться. А то мало ли что!

Я продолжала лежать, не шевелясь и почти не дыша, как крокодил в спячке, молясь, чтобы моим бандитам не пришла в голову дикая мысль обернуться и взглянуть на заднее сиденье.

Наконец, машина куда-то свернула. Шум, издаваемый колесами при соприкосновении с асфальтом, изменился на громкий шелест. Кажется, мы свернули на гравий. Наверное, сейчас приедем. Я постаралась как можно глубже забиться под сиденье водителя. Сжалась в напряженный, полный страха комок мускулов и нервов и замерла.

Машина ненадолго притормозила, до меня донесся железный скрежет, затем мы проехали еще метров двадцать, и машина окончательно остановилась. Вот он, момент истины! Весь мой организм трепетал от страха – пронесет? Не пронесет?..

Еще во время движения я постаралась незаметно заблокировать заднюю дверь. Если они меня и обнаружат, то хоть вытащить сразу не смогут. А если проявить известную долю ловкости, можно успеть закрыть и остальные двери и угнать машину. Ключи они скорее всего из замка зажигания не вынимают. «Фактор неожиданности даст мне несколько минут форы», – отчаянно размышляла я, готовясь дорого продать свою жизнь.

Если бандиты попробуют меня остановить, пойду на таран! Лучше несколько их трупов, чем один мой. Самое ужасное, что у меня нет совершенно никакого оружия, ни холодного, ни горячего. Даже кухонной колотушки, и то нет.

Пока я настраивала себя на кровавую битву, водитель с напарником вышли из машины и, хлопнув дверцами, удалились, даже не заглянув в мое убежище. Нервное напряжение спало, и меня буквально затрясло. Дрожала каждая клеточка моего тела. Одежда в секунду намокла от полившегося с меня ледяного пота. Кое-как отдышавшись и восстановив душевное равновесие, я осмелилась высунуть нос наружу и оглядеться.

Место показалось мне безотчетно знакомым, хотя увидела я очень немного. Твердая рыжая земля, ни единой травинки, метрах в трех от «моей» машины припаркован черный тонированный джип, за ним торчит бампер еще одной машины, за ним – беленая каменная стена, поверху которой идет стальной частокол, обмотанный колючей проволокой. Тюрьма, что ли?..

Какая тюрьма?! Через пару секунд я покрутила пальцем у своего виска. Это же та самая вилла, которую мы с Джамшем еще так недавно снимали с катера! С большим трудом мне удалось перевернуться в тесном пространстве между сиденьями и, выглянув из-за спинки кресла, осмотреть дом.

Да, это он. Приземистый, похожий на старый военный форт или на провинциальный полицейский участок. Массивные стены, лишенные всякого изящества аркады на первом и втором этажах. Зарешеченные окна. Мрачное место! Даже желтая, облупившаяся местами краска не добавляла жизнерадостности этому строению.

Во дворе никого не было. Осмелев, я вылезла из-под сиденья и провела уже более детальный осмотр территории. Точно. Никого. Самое время делать ноги. Но вот незадача! Ворота, эти огромные кованые ворота – наверное, еще времен колонизации страны, – были наглухо закрыты.

Вспомнив береговую полосу, обрывистую, густо усыпанную обломками скал, я приуныла. Похоже, я попала в ловушку.

Я сидела в припаркованной на солнцепеке машине, обливаясь потом, и не знала, что предпринять. Постепенно к духоте и жаре присоединились голод и жажда. Мне становилось все хуже, еще полчасика – и у меня, не дай бог, начнется обезвоживание. Чем медленная мучительная смерть в машине, без славы и борьбы, лучше героическая кончина на свежем воздухе, рассудила я. Все, пора вылезать. Кто не спрятался, я не виновата! Попробую найти пульт, открывающий ворота, или, может, лестницу, чтобы перелезть через забор, с отчаянием решила я, открывая дверцу машины.

Во дворе по-прежнему было пусто. Интересно, куда они все подевались? Сидя на корточках за машиной, я прикинула расстояние до галереи и, стараясь не разгибаться, бегом бросилась вперед. Стены дома я достигла вполне благополучно. Никто меня, кажется, не заметил. Прижавшись спиной к шероховатой теплой штукатурке, я отдышалась и заглянула в ближайшее окно.

Внутри было темно и пусто. Сколько я ни вглядывалась в глубину холла, ничего, кроме лестницы, не заметила. Если тут есть пульт от ворот, он наверняка в комнате охраны, а она наверняка расположена на первом этаже, и уж конечно, туда же выходят и экраны камер наблюдения. И если я бежала по двору и меня до сих пор не засекли, значит, или охранник куда-то отошел, или он пасьянс на компе раскладывает, или спит на посту. Из перечисленных вариантов меня устроит только один. В крайнем случае два. Если он спит достаточно крепко…

Да нет. О чем это я? Значит, так! Я нажимаю на кнопку пульта, выбегаю из дома и пытаюсь добраться до шоссе. Охранник просыпается от скрежета ворот, поднимает тревогу, меня ловят и… Вариант номер два. Я нажимаю на кнопку, выбегаю из дома, прыгаю в машину, завожу – и вперед, на свободу. Охранник просыпается от шума мотора, закрывает ворота, поднимает тревогу, машина всмятку, я – в плену.

Та-ак! Не будем пороть горячку, пресекла я эти неуместные пораженческие настроения. Может, для начала стоит выяснить, куда подевалась вся банда вместе с Махараджей? Чисто автоматически я нажала на ручку, и дверь открылась. От неожиданности я отпрыгнула.

Чудненько! Они даже двери не запирают! Совсем обнаглели! Непонятно от чего, но я вдруг рассердилась. Кипя от возмущения их легкомыслием, я открыла дверь и вошла в темную прихожую.

Было тихо и очень страшно. Я сжалась в комок от ужаса.

Комната охраны находилась справа от входной двери. Сколько я ни пыталась недавно заглянуть туда с улицы и выяснить, что поделывают дежурные бандиты, но так ничего и не разглядела. Единственное, что мне удалось рассмотреть, это мониторы камер наружного слежения. Открытые жалюзи позволяли увидеть происходящее в комнате, лишь заглянув в окно как следует, далеко высунув голову, а я боялась это сделать. Поэтому, осмотрев холл, я нырнула под широкую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, и притаилась в темной пыльной щели, напряженно прислушиваясь к любым звукам в доме.

Постепенно я стала различать в царившей вокруг обманчивой тишине посторонние звуки. В комнате охраны работал телевизор, ровный бубнеж диктора регулярно сменялся рекламными паузами. Где-то в конце коридора раздавались приглушенные плотно закрытыми дверями крики и какой-то грохот. Учения военных у них там, что ли? Просидев минут десять в своем убежище и немного осмелев, я не придумала ничего лучше, чем предпринять разведывательную вылазку. К тому же в других частях дома по-прежнему царила глубокая тишина.

Скинув на всякий случай туфли, я побежала по холодному каменному полу, стараясь даже не дышать. Двойные высокие двери в конце коридора были плотно закрыты, из-за них доносились требовательные грубые окрики и глухие звуки ударов. И вдруг – в установившейся неожиданно тишине – раздался холодный повелительный голос Сингха. От ужаса мое тело покрылось ледяной испариной. Такое близкое соседство с этим чудовищем повергло меня в ступор. Но, к счастью, из комнаты вновь послышались грубые окрики и удары. «Оттаяв», я прилипла глазами к замочной скважине. К счастью, она была довольно большой, сделанной под старинный «бородатый» ключ, и я смогла, наконец, рассмотреть, что происходит в таинственном зале. А это был именно зал. Большой, не знаю, насколько, но чувствовалось, что очень большой. Посреди зала какой-то здоровенный потный бандит с закатанными по локоть рукавами рубашки избивал привязанного к стулу хлипкого, порядком уже помятого индийца – с усами, с гладкими черными волосами, в мятом сером костюме с оторванным рукавом. Бандит, нанося ему удары, задавал бедняге одни и те же вопросы. Чего он хотел, я не понимала, но звучали вопросы одинаково. Жертва лишь стонала и всхлипывала. На лице бандита играла довольная, почти счастливая улыбка. Вокруг толпились «болельщики». Я не видела Махараджу, но он наверняка наблюдает это действо, развалясь в каком-нибудь дальнем от двери кресле, как король на собственных именинах. Меня передернуло. Вдруг в этой пыточной процедуре наступила новая пауза, прозвучал голос Сингха – я его узнала, – а затем раздались шаги – быстрые, энергичные.

Оглянувшись и увидев длинный коридор, я поперхнулась от ужаса. До лестницы мне ни за что не добежать! Господи! Боженька! Что же мне делать?! Спрятаться абсолютно негде! Совершенно обезумев, я побежала по коридору, дергая за ручки всех дверей подряд. Третья по счету дверь распахнулась, и я, не раздумывая, вбежала в комнату.

«Кабинет», – автоматически зафиксировало мое сознание, изнывавшее в поисках убежища. Напротив письменного стола, спинкой к книжным полкам, стоял зеленый кожаный диван. Спрятаться больше было негде, а мне очень хотелось куда-нибудь забиться, и я нырнула за него. Какое счастье, что в детстве я любила играть в прятки, я была просто профи! Пора вспомнить былые навыки. Главное – не забиваться поглубже, а оставить себе возможность для передислокации. С этим тут была напряженка. Наплевав на свои детские воспоминания, я вытянулась за диваном и замерла.

Вовремя! Через минуту дверь отворилась, и кто-то вошел в кабинет, тихо ступая по толстому ковру. Раздался шорох, щелчок, как будто открылась дверь. Я боялась не только высунуться, а даже дышать.

Это ж надо, с таким трудом выбраться на волю и самой припереться прямо в логово тигра! Если меня тут застукают – все, конец.

Чудно гармонируя с моими мыслями, по дому разнесся вопль. За ним – еще один. Махараджа быстро прошел к двери и выглянул в коридор. Разумеется, это был он – кто бы еще стал шарить в хозяйском кабинете, да еще когда он сам дома? Кому тут жить надоело?

Видимо, только мне. Потому, что я выглянула-таки из-за дивана и увидела открытый сейф. На его полку был косо засунут портфель, нет, скорее, черная кожаная папка. В коридоре послышался строгий недовольный голос Сингха, в ответ испуганный голос забасил какие-то извинения. Не теряя ни секунды времени, я выскочила из своего укрытия, схватила портфель, а заодно – и лежавший рядом с ним пистолет, прикрыла дверцу сейфа, так, что ее осталось только защелкнуть, и вновь спряталась за диваном. Не все действия приносят счастье, но нет счастья без действия. «Коли уж я решила собирать информацию, так нечего отлынивать!» – бодрилась я, сидя за диваном и прижимая к сердцу свою добычу.

Зачем я стибрила этот портфель, понятия не имею. Мало мне было без него забот, теперь вот таскай его с собой! В коридоре раздались шаги, в кабинет вернулся хозяин. Не заглядывая в сейф, он захлопнул дверцу, щелкнул замком и, отодвинув кресло, сел за стол. Какое-то время он чем-то шуршал, потом по комнате поплыл вонючий, удушливый дым. Сигару закурил, сноб!

Посидев минуту-другую в тишине, Махараджа встал из-за стола и направился к книжным полкам. Я напряглась. Неужели его потянуло «на прекрасное»? Но, не доходя до дивана, он свернул к окну, открыл дверь, ведущую на галерею, и вышел на свежий воздух. Распластавшись на полу, я выглянула из-за спинки дивана. Сингх стоял на галерее и курил сигару, пристально глядя на море. Пора делать ноги! Споро перебирая конечностями, я на четвереньках пробежала по ковру и прошмыгнула в слегка прикрытую дверь. Выбравшись в холл, я пугливо выглянула на улицу.

Возле машин торчала парочка охранников. Решив не рисковать, я забилась в пустую комнату рядом с выходом и заперлась изнутри. Из окна хорошо просматривался двор.

Дом явно был еще не обжит, большинство его помещений пустовало, к моему огромному счастью.

Время шло, я все сидела взаперти. За окном по-прежнему маячили два бугая. Один из них был в кошмарной оранжевой рубахе. Другой был куда менее «импозантен» – в джинсах и черной футболке. «Хоть бы им в туалет приспичило, что ли!» – тоскливо подумала я.

В коридоре началось какое-то оживление. Сначала в холле раздались голоса, на лестнице прозвучали шаги, человека три, разговаривая, поднимались наверх. Несколько бандитов вышли на улицу, покурить. Час от часу не легче! По коридору что-то тащили. К счастью, что бы это ни было, бросить эту штуку они решили в соседней комнате, а не там, где пряталась я.

Дверь соседнего помещения – кстати, это то самое, с жалюзи на окнах, вспомнила я – захлопнулась, замок тщательно заперли, и коридор снова опустел.

Прошло около часа. Хотелось пить, есть и домой, к Джамшу. Последнего хотелось просто ужасно! Я уже подумывала – как бы мне не пришлось здесь ночевать, но тут из дома донесся какой-то клич, кажется, всех звали на совет или на головомойку, потому что курившие и болтавшиеся во дворе громилы потянулись в дом.

Ну, вот. Пора мне совершить еще одну попытку удрать отсюда. Убедившись, что в коридоре пусто, я прикрыла за собой дверь и двинулась к выходу, но невольно затормозила: из-за соседней двери раздавались стоны. Ну, конечно, это тот избитый тип, похоже, его здесь заперли. В замке снаружи торчал ключ. Они что, совсем чокнулись? Его выпустить, как нечего делать! Впрочем, бандюги считают, что на базе нет посторонних. Представляю их удивление, когда они за своей жертвой придут, а пленника-то и нет! Думаю, земля сразу освободится от парочки мерзавцев. Вряд ли такой промах сойдет с рук этим разиням, уж Кровавый Махараджа им устроит! Жалко мне их не было. Начитавшись в Интернете про их делишки и послушав рассказы Джамша, я решила, что, посодействовав переселению в мир иной парочке-другой негодяев, я окажу весомую услугу человечеству. Значит, надо спасать пленника.

Я отперла дверь и заглянула в комнату. Мужик был прикручен к стулу, он выглядел еще более потрепанным, чем недавно. Показав, чтобы он помалкивал, я прикрыла дверь и стала его отвязывать. Распутав узлы – вот зараза, ноготь сломала! – я отодрала его еле живое тело от стула и потащила бедолагу на выход. Дядька был среднего роста, дряблого неспортивного телосложения, похоже, бизнесмен. Деньги, скорее всего, решили из него вытрясти. Повиснув на мне, он еле перебирал ногами. Нет, так мы далеко не убежим, и уж тем более я не смогу с ним плыть.

Сидя в пустой комнате и томясь от бездействия, я в итоге решила отказаться от первоначального плана. Открытие ворот было бы подобно смерти. Они сразу засекли бы, что на вилле побывали посторонние, и, уж конечно, поймали бы меня без особых трудов. Вон их сколько тут собралось! Поэтому, взвесив все «за» и «против», я пришла к единственно возможному выводу. Уходить надо морем. Может, выбраться отсюда по воде гораздо легче, чем забраться. К тому же охрана у них поставлена из рук вон плохо. Не исключено, что со стороны моря базу вообще никто не охраняет.

Я прислонила мужика к стене и строго спросила:

– Вы хотите отсюда выбраться?

Он судорожно кивнул.

– Тогда извольте двигаться поживее, я вас на себе тащить не могу. Если отстанете, помогать не буду.

Он содрал со рта пластырь и заверил меня, что пойдет сам.

– Чудно, – я поманила его рукой и пошла к выходу.

Во дворе по-прежнему маячила парочка головорезов. А я была уверена, что они ушли на совет! К счастью, службу свою они несли халтурно: стояли, привалившись к капоту машины, спиной к нам, и, судя по всему, травили скабрезные анекдоты, уж больно мерзко они ухмылялись по очереди в паузах между фразами.

Я, пригнувшись, побежала к углу дома, стараясь прятаться за машинами, за углом прижалась к стене и взглянула в сторону моря. На пирсе с автоматом на плече сидел охранник и болтал в воде ногами. Как и парочка во дворе, в сторону дома даже не оборачивался. Умница, так и сиди.

Я махнула рукой избитому индусу и рысью понеслась к морю, стараясь не разгибать спины, чтобы из окон нас не заметили. Перебежала к стене, уцепилась за железный веер, висевший над валунами, и прыгнула в воду. Спасенный, стеная и охая, поспешил следом. Выгрести за решетку оказалось трудновато, я весьма средне плаваю, по-женски держа голову высоко над водой, и плыть против волн было нелегко. Зато помятый бандитами индус, когда мы выбрались из дома, нацепил очки, лежавшие у него в кармане, и ровными гребками бодро рванул на свободу. Ничего себе, какая прыть! Я изловчилась и ухватила его за штанину. Немного побрыкавшись, он смирился и потащил меня на себе. Я, конечно, ему помогала, работая ногами изо всех сил. Минут через десять, вконец вымотанные, мы выбрались по ту сторону ограды на каменистый берег и, спотыкаясь от усталости, побежали вдоль линии прибоя в поисках места, где можно было бы выбраться с пляжа.

Пробежав метров двести, мы вскарабкались по уступам на берег и сразу нырнули в кусты. Никакого шума со стороны виллы я не слышала, значит, пленника еще не хватились. Для пущего веселья я вновь закрыла дверь его темницы на ключ и выкинула его – пусть поломают себе головы – куда он испарился?

В поисках дороги нам пришлось изрядно поплутать. Причем мой – спортивный только на воде – новый друг нахально повис на мне, едва передвигая ногами. Я волокла его из последних сил, спотыкаясь на ухабах. Пока мы добрели до шоссе, я уже вымоталась вконец, у меня даже колени дрожали, но очень уж хотелось убраться подальше от проклятого дома.

Когда мы оказались на дороге, эта неблагодарная свинья, спасенный мной индиец, рванул на проезжую часть, остановил кативший мимо грузовичок, влез в него – и был таков! Ни «спасибо», ни «как же вы», ни «до свидания»! Хам! Сволочь! Спасай таких! Гадина!

Я вся клокотала от возмущения, меня трясло от ярости так, что, попадись этот тип сейчас мне в руки, я порвала бы на части! Пылая праведным гневом, я завязала на голове бандану и потопала обратно к дому Джамша. Солнце, как назло, нещадно палило с самого утра, на дождик не было ни намека. В небе не наблюдалось ни одной, даже самой завалящей тучки.

От усталости меня качало. Да так, что, не удержав равновесия, я случайно свалилась в тележку со свежей рыбой, которую катил вдоль обочины какой-то парнишка. Извинившись, я вылезла из тележки, вся облепленная чешуей. Теперь меня сопровождал рой гудящих мух. Подбирать такую вонючую пассажирку никто из водителей не пожелал, едва притормозив, они тут же прибавляли газу.

А когда на меня пописал бредущий по дороге слон, я окончательно пала духом: завалилась в придорожные кусты и рыдала там не меньше часа, пока какой-то добрый дедушка в белой хламиде не сжалился надо мной и не вытащил на свет божий. Он продал мне по дешевке старенький велосипед с ужасающей «восьмеркой» на переднем колесе. Когда он махал мне вслед, с теплой улыбкой на лице глядя, как меня мотает из стороны в сторону, в моей голове возникла крамольная мысль: «Пятьдесят баксов за такую рухлядь – не многовато ли?»

Всю дорогу до дома я крутила педали исключительно силой своего бешенства, не переставая изрыгать несбыточные угрозы в адрес спасенной мною неблагодарной скотины. В итоге я домчалась до домика Джамша в рекордные сроки, не заметив припустившего ливня и забыв про усталость.

Когда я, шатаясь, ввалилась в дом, Джамш, мрачный и сосредоточенный, сидел за кухонным столом. Увидев меня в столь потрепанном виде, он посуровел еще больше.

– Я знал, что вы способны на любые безрассудства, но надеялся, что репутация Кровавого Махараджи удержит вас от необдуманных поступков! – вперился он в меня пронизывающим до костей взглядом. – Позвольте поинтересоваться, где вы провели день?

На его беду, я так устала, что хоть дрелью меня сверли, хоть отбойным молотком, но ничего я вымолвить была не в силах.

– Галя, дай поесть! – плюхнулась я на стул.

– Может, хоть руки сперва помоешь? – ласково поинтересовалась духовно переродившаяся жрица любви из Телятинок.

– Нет, спасибо, и так сойдет.

Галя поставила передо мной тарелку тушеных – уже на индийский манер – овощей с родной российской котлетой. И налила мне кружку компота. Блюдо с пирожками, как всегда, красовалось посреди стола. Если так трескать каждый день, рискуешь превратиться в бегемота. Хорошо, что у Джамша весов нет.

Минут пять я ела в полной тишине, разглядывая грязные следы от своих ног на полу. Желание помыть за собой пол у меня как-то не возникло.

Джамш молча наблюдал за мной. Странно, сегодня я впервые увидела его обычную человеческую реакцию. Он рассердился! Он волновался! Чудеса, да и только.

Когда я, сытая и сонная, откинулась на спинку кресла, последовал вопрос:

– Ну?

– Махараджа приехал, – ответила я, зевая, очень уж я сегодня устала.

– Я знаю, – сдержанно ответил Джамш.

– Откуда? – искренне удивилась я. На вилле-то Джамша точно не было.

– Один знакомый верблюд рассказал! – ехидно улыбнулся он.

– Ну, откуда? – пристала я к нему, как клещ.

– Вопросы и ответы – в порядке очередности. К тому же я привык уступать даме. – Кажется, мне удалось всколыхнуть глубинные слои его натуры: язвительность так и сквозила в каждом его слове. И называл он меня на «вы», как прежде.

– Я просто хотела прогуляться, – буркнула я. – А когда мимо мэрии проходила, буквально налетела на Шах Рук Сингха – собственной персоной. Пришлось прятаться, и, как назло, кроме машины его охраны, ничего другого мне под руку не подвернулось. Они меня на виллу привезли – и сами не заметили. Выбраться сразу мне не удалось, вот я и задержалась. Ой! Кстати, я же у него какие-то документы из сейфа стырила! – я бодро выскочила из-за стола и подняла с пола кожаную папку, мокрую и грязную. Я бросила ее у входной двери, когда явилась к Джамшу. – Вот. Я посмотрела бумаги, но тут, наверное, все на хинди.

Джамш взглянул на меня как-то странно. Открыл папку и вытащил скоросшиватель с пятью или шестью исписанными листами в нем.

– Любопытно! – протянул он задумчиво. – И как же вам это удалось? – вкрадчиво спросил переродившийся «просветленный».

– Случайно. Я за диваном пряталась, а он вышел на минутку и сейф не закрыл.

Джамш подпер щеку рукой и как-то особенно пронзительно посмотрел на меня.

– За диваном пряталась? – он опять перешел на «ты». – Секретные службы неоднократно пытались внедрить своих людей в ближайший круг Махараджи, но он крайне осторожен. Несколько человек погибли. Эти документы настолько ценны, что полиция даже мечтать не смела о такой удаче. Это – финансовые документы, черная бухгалтерия наркотрафика!

– Откуда ты знаешь?

– Прочитал.

– Нет, откуда ты знаешь про погибших агентов?

– Да так, случайно подслушал, я же таксист.

– А я – законченная идиотка, – строго глядя на него, сказала я. – Откуда у тебя эти сведения? Не скажешь честно – не узнаешь остальное. Клянусь! – я упрямо сжала губы.

– Хорошо, – смиренно вздохнул Джамш. – Один мой старый приятель работает в полиции. Я встречался с ним недавно, как будто просто так, завел разговор о мафии, свернул на Махараджу. Ничего секретного он мне, естественно, не сообщил, так, общие сведения. В том числе о том, что они не могут к нему подобраться. Дел за ним много числится, а доказать ничего нельзя. Все исполнители скорее согласны сесть в тюрьму на весь остаток жизни, чем сдать своего хозяина. Потому что, если он узнает об этом, найдет способ и их самих похоронить, и членов их семей. Так что этой папке цены нет!

– Гм! – самодовольно усмехнулась я. – Учись, студент!

– Что? – не въехал Джамш.

– Русская шутка. Так что ты с этой папкой сделаешь? Приятелю отдашь?

– Пока не знаю. Он сразу спросит, откуда она у меня, придется давать показания, и наверняка вызовут и тебя. Станет известно, где ты прячешься. В полиции тоже не всем можно доверять. Не исключена утечка информации. Если это случится, нам конец, уж тебе-то точно. Пожалуй, я ее попридержу до поры до времени. К тому же помимо самого Сингха в бумагах встречается и еще пара громких имен. Скандал разразится такой, что тебе лучше отбыть из страны.

– Нет. Я не могу. Ты же знаешь! Пока Махараджа жив, я не могу уехать и рисковать жизнью родных.

– Вот поэтому я ее пока что и спрячу. Идет?

– Идет.

– Так, а что было дальше?

– В смысле?

– Ты украла документы, а что потом?

– Я уже и забыла, о чем рассказывала! Так, ах да! Там мужик какой-то был. Они его с собой привезли. В костюме, в белой рубашке, слегка помятый, его вытащили связанным из машины и, кажется, пытали. Я точно не знаю, что им от него было нужно, потому что пряталась в доме. Наверное, они требовали выкуп. Короче, когда я собиралась покинуть дом, выяснилось, что он заперт в соседнем помещении. Ключ торчал в замке, ну, я его и выпустила. Он мне даже выплыть помог, а потом, когда мы до шоссе добрались – между прочим, я его, считай, на себе тащила, – он остановил первую же встречную машину и был таков! Даже «спасибо» мне не сказал, скотина!

– Хм. Действительно, скотина. А как он выглядел?

– Лет сорока пяти – пятидесяти. Смуглый, как ты, в очках. Очки прямоугольные, в проволочной оправе, кажется, оправа золотая. Среднего роста, около ста семидесяти пяти сантиметров, сутулится. Мышцы у него вялые, дряблые, этакий бухгалтер, канцелярская крыса. Ухоженные руки, на правой – перстень с крупным камнем, похоже, с черным бриллиантом. Костюм хороший, дорогой, классический. Волосы, естественно, у него черные, жидкие, уложены на косой пробор, виски седоватые, нос сливообразный, мясистый книзу и немного загибается крючком. Глаза карие. Чисто выбрит, губы пухлые, рот, как у лягушки, растянутый. Зубы белые, ровные, возможно, вставные. Пальцы, как щупальца у кальмара: длинные, гибкие, противные. Мерзкие розовые ладони, словно обваренные. Честно говоря, если как следует вспомнить, довольно-таки неприятный тип.

– Интересно! Надо проверить в новостях, вдруг о каком-нибудь похищении сообщали?

Он встал и отправился в гостиную смотреть по Интернету новости. Я пошла за ним, но взглянула на пол и решила сначала в душ заглянуть.

Глава 17

На следующий день Джамш появился дома раньше обычного.

– Новости смотрела? – спросил он с порога, едва кивнув мне головой.

– Да нет. Мы с Галей на базар ходили.

– Вдвоем?

– Ну да. Не волнуйся, мы головы платками повязали, на носы очки нацепили. И все время по сторонам оглядывались.

– Да вы просто мастера маскировки! Я смотрю, вчерашнего приключения тебе мало показалось?

– А что случилось? – забеспокоилась я.

– Пойдем посмотрим.

Мы нашли англоязычный новостной канал.

– Вот, смотри! – оживился Джамш, когда начался очередной сюжет.

В Мумбае взорвали ресторан, погибло несколько посетителей. К счастью, взрыв произошел утром, поэтому пострадавших оказалось немного.

– Ну как? – спросил Джамш.

– Что – как? Ужасно, конечно! Но ведь террористические акты у вас периодически случаются?..

– Смотри дальше.

Совершено наглое покушение на жизнь Хритхика Шинде, главы крупной международной корпорации. В прошлом году против господина Шинде выдвигались серьезные обвинения в связи с отмыванием огромных сумм посредством продюсирования киноиндустрии. Обвинения вскоре были сняты, но сегодняшнее покушение на него многие связывают с переделом сфер влияния в индийском кинобизнесе. Камеры видеослежения засняли момент покушения. На экране появилось черно-белое изображение стеклянных дверей, из них в сопровождении пяти человек охраны появился толстяк лет шестидесяти, в чалме, с бородой, и тут же раздались выстрелы. Толстяк рухнул, как подкошенный, сверху на него упал охранник, остальные секьюрити открыли стрельбу. Три человека, отстреливаясь из пистолетов, бросились к тонированному джипу, и тот, резко рванув с места, скрылся из виду. «Спустя пять минут в трех кварталах от офисного центра, где произошло покушение, – продолжила диктор, – взорвался черный джип, внутри обнаружено три обгоревших трупа. Опознать тела пока что не удалось».

– Ну как? – снова поинтересовался Джамш.

– Как, как! Никак! Какое мне дело до бандитских разборок в Мумбае, до терактов и до каких-то мусульманских сепаратистов? Вот если бы Сингха кто-то пришил, тогда другое дело.

– Взорванный ресторан принадлежит именно твоему дорогому «другу»! А Хритхик Шинде – главарь конкурирующей группировки. Их интересы регулярно пересекаются, и сейчас хрупкий мир между ними, судя по всему, был чем-то нарушен.

Он закрыл окно новостей и зачем-то полез в почту. Поскольку телевизора у Джамша не водилось, то новости ему приходилось смотреть на компьютере.

– А почему ты телевизор не купишь? – задала я давно интересовавший меня вопрос.

– А зачем?

– Новости смотреть.

– Ты не поверишь! До твоего появления я вообще не смотрел новости. Они будоражат душу, лишают ее гармонии и пробуждают суетное любопытство.

– А компьютер тебе зачем?

– Переписываюсь с семьей.

– У тебя семья есть? – безмерно удивилась я.

– Родители, сестры, братья, племянники.

– И где же они живут?

– Родители и средний брат в Мумбае. Старший брат в Калькутте, сестры в Дели, Пуне, Ахмедабаде, они вышли замуж, разъехались кто куда. Младший брат учится в Англии.

– Здорово! Большая семья. У меня только сестра есть, она в Петербурге.

– Вот, смотри, – показал он мне открывшуюся фотографию.

– Откуда она здесь?! – уставилась я на изображение сливоносого индийца. На фото он выглядел более опрятным и респектабельным, чем при нашей последней встрече. Зато выражение его лица было не в пример более гадким. Чему тут удивляться – что он смылся, не поблагодарив меня? Ничего удивительного. Какая отвратительная рожа! – Кто это?

– Это спасенный тобою бизнесмен? – вопросом на вопрос ответил мой таинственный друг.

– Ну да. До чего мерзкая личность! Кто это?

– Абхишек Рошан, правая рука Хритхика Шинде, заведует финансами, в его руках все денежные потоки. Доходит понемножку?

– Погоди… Так это из-за его похищения ресторан взорвали?!

– Что там – ресторан! Это только начало. Ты понимаешь, что с виллы вместе с Рошаном исчезли ценнейшие документы? О твоем визите в резиденцию Сингха никто не догадывается, так что их похищение связывают с бегством Рошана.

– Елки-палки! А зачем они его вообще похитили?

– Не знаю, могу только догадываться. Хотели опустошить зарубежные счета своих конкурентов, лишить их возможности отмывать деньги, сдать их полиции… Выяснить объемы наркотрафика, перехватить их партнеров по бизнесу… Не знаю.

– Так этот Шинде – не выговорю имя – спохватился бы тут же!

– Вероятно, люди Махараджи надеялись решить с ним вопрос по-быстрому. А потом подбросили бы его труп в какие-нибудь трущобы – убили, мол, человека случайно, во время обычного уличного грабежа; или наркотиками его накачали бы и в какой-нибудь низкосортный бордель засунули. Не в этом суть. Сейчас Сингх и Шинде начнут настоящую войну, но надолго их не хватит: посидят они, подсчитают убытки и попытаются договориться. Вот тут-то и начнутся у нас настоящие неприятности.

– Это еще почему?

– На первой же их личной встрече станет ясно – Рошан никаких документов и в глаза не видел. Зато он видел некую особу, выпустившую его на свободу, и особа эта была с каким-то кожаным портфелем под мышкой!

– Ой!

– Ой-ой-ой! После чего все криминальные личности в Индии кинутся на твои поиски, и я думаю, что максимум дня через три твой труп, объеденный акулами, будет валяться на пляже, и его доедят крабы. Тут уж хоть на рынок ты ходи, хоть дома сиди – без разницы.

– Что же мне делать?

– Кстати, ты никого не узнаешь? – проигнорировал он мой вопрос, снова уставившись на экран.

На песочке, метрах в двух от линии прибоя, лежали три тела, похоже, и впрямь объеденные акулами – лиц у них не было. Но на одном из тел болтались яркие оранжевые лохмотья. Память услужливо подсунула мне картинку: двое бандитов травят анекдоты возле машины, и на одном из них – кошмарная оранжевая рубашка. Я присмотрелась. Так и есть: второй труп был облачен в джинсы и черную футболку. Третьего «красавца» я не опознала.

– Ну как? – ехидно повторил свой вопрос Джамш.

– Охранники из особняка Махараджи. Стояли на часах в тот день, когда я там шуровала.

Последовала продолжительная пауза, в течение которой я о многом успела поразмыслить. Да, наворотила я дел! Кому рассказать – не поверят! Господин Плеханов, написавший лет сто тому назад эпохальное сочинение «Роль личности в истории», роль эту явно оценил вполне адекватно.

Сейчас в Мумбае, а может, и не только в Мумбае, что-то взрывается, строчат автоматные очереди, играет похоронная музыка… И все потому, что одна не в меру деятельная российская дура сунула свой нос в дела, совершенно ее не касавшиеся.

С другой стороны, власти не могут пресечь деятельность мафиозных кланов, отчего же и не помочь им? С гибелью каждого из этих отморозков мир становится чище. Моя совесть, кстати, тоже.

– Так что же мы будем делать?

– Давай подумаем. В связи с начавшейся войной охрана Сингха усилена в разы. Пространство вокруг его дома может быть обстреляно в любую минуту. Сейчас к нему даже приближаться опасно. С другой стороны, стоит им заключить перемирие, и твоя жизнь оборвется раньше, чем они оба из-за стола переговоров встанут. По-моему, наиболее разумным выходом будет передать документы в полицию. Сингха арестуют. Тебя возьмет под охрану государство. После суда поедешь домой, живая и невредимая.

– Ага! В том только случае, если его под залог не выпустят! Или если его дружки не подкупят кого-нибудь из моих охранников и не прикончат меня до суда. Или в крайнем случае не займутся моими родными. Ему ведь известна вся моя подноготная. Пока я буду отсиживаться в укромном местечке, они возьмут в заложники моих детей, не дай бог, или мужа. А мне об этом даже не сообщат, чтобы я не пошла на попятный. А по окончании суда я прибуду на Родину и повешусь с горя! Зато индийское правосудие с блеском проведет процесс века.

– Что за дичь?!

– Не дичь, а жизнь! Нет уж, спасибо! Будем следовать ранее намеченному плану. Впрочем, – добавила я после паузы, – тебе, Джамш, подставлять собственную шею совершенно незачем. Будет лучше, если я сегодня же покину твой дом, – сказала я очень решительно… и уже через секунду рыдала на его плече. – Ну что я за дура такая?! Сама все испортила! Зачем только я полезла туда! И кретина этого спасла! Только все их осиное гнездо разворошила!

Джамш терпеливо гладил меня по голове, бормоча что-то успокаивающее. Галька притащила поднос с чаем и «Наполеоном» – она перешла на изготовление тортов и пирожных. Вдвоем они привели меня в чувство, вернули надежду и убедили меня в том, что на свете все сущее пребывает в состоянии разумной гармонии. Да, негодяев много, но зато есть и такие бескорыстные, добрые, верные, отважные люди, как Джамш. И такие замечательные кулинары, как Галька. «Наполеон» у нее получился – пальчики оближешь!

Спать я легла с надеждой на светлое будущее. Джамш обещал найти выход.

Утром я проснулась, как всегда, рано. Занятия йогой на заре уже прочно вошли в мою жизнь, помогая поддерживать гармоничное состояние души и тела. Душа моя в гармонии нуждалась очень остро!

К моему удивлению, Галя уже была на ногах. Обычно она любила поспать подольше.

– Что-то случилось? – спросила я появившегося из спальни Джамша.

– Мы уезжаем. На сборы – час.

– Куда?! То есть зачем?! В смысле, надолго?.. – Я совсем растерялась.

– Галя едет в Дели, к моим родным. Мы – в другую сторону. Сидеть здесь и ждать, пока события примут скверный оборот, бессмысленно. Уезжать надо немедленно. Пока за тебя не взялись как следует. А уж как долго нам придется скрываться, я даже не представляю. Месяц, год… На все воля Будды.

Значит он буддист, автоматически зафиксировало мое сознание.

– Джамш! Я домой хочу, к Васе, к детям! А если муж меня не дождется и другую себе найдет?

– Не найдет, – уверенно сказал Джамш.

– Почем ты знаешь? Вы с ним почти не знакомы.

– Таких, как ты, больше нет. А с другой ему скучно будет, – безапелляционно заявил он.

Гм. Пожалуй, он прав. Другую такую непоседливую курицу, да еще и совершенно непредсказуемую, найти очень нелегко.

Для укладки багажа нам с Галкой выдали по небольшому рюкзаку. Но этого оказалось достаточно. Три смены белья. Парочка сари, костюм для занятий йогой, брюки и две футболки. Резиновые шлепанцы. Вот и весь мой гардероб. Ни косметики, ни украшений, даже мобильника у меня не было. Галькино имущество оказалось не богаче моего. Поэтому нам удалось собраться в срок. И ровно через час Джамш закрыл на ключ входную дверь, сел в такси, и мы тронулись навстречу неизвестности.

Глава 18

Поезд, на котором уезжала Галя, скрылся из виду в сизой утренней дымке. Эх, Галюня, я буду по тебе скучать! По пирожкам, щам и котлетам. По рассказам о Телятинках и их жителях. Как-то незаметно я к ней привязалась.

Что бы ни чувствовал Джамш, расставаясь с любимой, я об этом никогда так и не узнала. В здании вокзала он присел рядом с интеллигентного вида пожилой индианкой. Почему интеллигентного – потому что она была в очках и с книжкой. Надо заметить, что сегодня Джамш был в футболке и обычных слаксах, он не шокировал публику ни своим хипповским нарядом, ни аксессуарами. Поэтому на его просьбу – одолжить на минутку мобильный телефон для срочного звонка мужу: «Видите ли, у моей подруги только что украли мобильник, а ей надо срочно позвонить мужу, за звонок мы заплатим», – дама с удовольствием предоставила свой телефон в наше распоряжение.

– Только коротко и без подробностей, – напутствовал меня мой ангел-хранитель.

Я набрала знакомый номер.

– Василий?

– Юлька! Ты где?! Что с тобой?!

– Молчи и не перебивай. Я звоню с чужого телефона. Одолжила на улице. Я в бегах! Буду и дальше скрываться. Не ищи меня, со мной все в порядке. Когда смогу, позвоню еще раз. У вас все хорошо? Как дети?

– Да все у нас нормально, ты где?

– Неважно. Берегите себя. Я очень тебя люблю, обними детей.

– Юлька! Не вешай трубку! Где ты?!!

Но я уже отключилась. Протянула молча трубку Джамшу и отвернулась, чтобы он не видел моих слез, стекавших по щекам солеными ручьями.

Я хочу домой, Васенька, ребята, я хочу к вам! Как вы там? Родные мои, хорошие, простите меня, я вам все нервы вымотала. Но я не могу иначе. Не могу я рисковать вами.

– Пора, наш поезд, – мягко взял меня за руку мой покровитель. Пока я плакала, он тактично читал газету, делая вид, что ничего не замечает.

Мы разместились в вагоне. Все это время, пока я не опустила свою филейную часть на полку в купе, Джамш держал меня за руку, как маленькую. Я тупо переставляла ноги, не переставая в душе терзаться тоской и одиночеством. Но увесистый шлепок чем-то прямо по лбу вывел меня из задумчивости.

– Ой! Вы что, с ума сошли?! Больно ведь!

– Kshama Karen!

– Что?

– Sorry, – надо мной, мило улыбаясь, склонилась полная добродушная индианка лет шестидесяти. Она только что закинула сумку на верхнюю полку и нечаянно задела меня краем поклажи. Верхняя полка была третьей по счету, и на ней, улыбаясь, сидел мальчик лет десяти.

Я огляделась повнимательнее. Вагон был не похож на те, в которых я путешествовала с семейством в Мумбай и в Варанаси.

Этот больше всего напоминал наш плацкарт, с тем отличием, что в купейном отсеке располагалось по три полки, друг над другом. В боковом проходе имелось две полки.

– Джамш? А какие у нас полки?

– Средние. Я решил, что так будет удобнее.

– Мы можем посидеть до вечера внизу?

– Конечно.

– А туалет тут есть?

– Туалет, кондиционер, и белье выдают.

Я расслабилась и оглядела соседей по купе. Кроме меня, здешняя публика состояла из индийцев среднего класса. С нами в купе поместились бабушка с внуком и двое мужчин лет сорока и пятидесяти соответственно. Один был страховым агентом и ехал в отпуск к родственникам. Другой отправлялся в соседний город в командировку, чем он занимался, я не совсем поняла, кажется, что-то чинил. Сбоку ехали отец со взрослым сыном, лет двадцати. Кажется, его везли на учебу.

Когда поезд тронулся, наши соседи разговорились, в вагоне стало шумно и весело, почти как на базаре. На столы выкладывали еду, по проходу сновали проводники с чаем, кофе и нехитрой снедью. Как водится, домашних припасов у всех было вдоволь. У нас, например, были Галькины пирожки, вчерашние котлеты, фрукты, колбаса, сыр, хлеб, овощи. Кажется, наша заботливая хозяюшка напихала в сумки еще чего-то, но я была слишком огорошена внезапным отъездом и не проявила должного внимания к столь острой теме. Более того…

– А вы куда направляетесь? – улыбнулась мне бабуля, случайно треснувшая меня во время посадки по лбу.

– А… – И правда, куда?

– В Бангалор, – любезно ответил за меня Джамш.

В Бангалор? И что нам там понадобилось? Кажется, родственников у Джамша там нет.

– Мисс Койн, моя невестка. Моя сестра училась в Англии и там вышла замуж за австрийца, Ирмгард – сестра моего зятя, – радостно закончил Джамш.

Я что, австрийка? Я по-немецки, кроме «Гитлер капут» и «шпрехен зи дойч», ничего не знаю!

Я злобно вытаращилась на своего благодетеля. «Ты что, с ума сошел?!» – настойчиво сверлила я его глазами, пытаясь передать на расстоянии эту буквально клокотавшую в голове мысль.

Но ему, похоже, было до лампочки, что там меня гложет. Он знай заливал себе!

– Она плохо говорит, и по-английски тоже неважно, но я ее уже понимаю, – и тут он улыбнулся мне с таким видом, как будто я и по-немецки ничего не соображаю. Может, он решил представить меня олигофреном?

Я встала и очень вежливо, ломая слова и фразы в духе Василия Никаноровича, моего супруга, попросила проводить меня в туалет, а то пи-пи очень хочется. Улыбнулась всем идиотской улыбкой и подумала, не пустить ли мне слюну?

Едва мы вышли в тамбур, как я накинулась на Джамша, словно гарпия.

– Ты что придумал?! Какая я австрийка?! Я ни слова не знаю по-немецки! И что за необходимость делать из меня слабоумную?

– Спокойно! Ты хочешь, чтобы кто-нибудь случайно узнал, что в Бангалор едет русская дама? Ты думаешь, сейчас, не в сезон, поезда набиты русскими туристами? Да само слово «русская» будет для них достаточным сигналом, чтобы кинуться по нашим следам. А слегка ненормальной я выставил тебя, чтобы они с вопросами к нам не лезли. К тому же ты и впрямь немецкого не знаешь.

– И как долго мне притворяться дурой?

– До конца поездки. Вообще, самое лучшее для тебя – побольше помалкивать.

– И сколько времени мне помалкивать? Когда мы приедем в этот Бангалор? И зачем мы туда тащимся?

– Ехать сутки. Там мы пересядем в самолет.

– В самолет?! Куда ты меня везешь?!

– В Ладакх.

– Ты что, издеваешься?! А это еще где?!

– На севере, в горах.

– Почему мы летим не из Даболима? – Меня уже не на шутку колотило. Это не беседа, это кошмар! Мы в «Что? Где? Когда?» играем?

– Заметаем следы. В горах можно надежно спрятаться в одном из буддистских монастырей. Это малопосещаемый район, требуется получить специальное разрешение на въезд.

– И как я туда проберусь? В твоем кармане спрячусь?

– Я уже обо всем договорился. Не нервничай, – ласково погладил он меня по голове, при его росте под два метра этот жест выглядел просто-таки отцовским. Из-за такого покровительственно-унизительного отношения ко мне я озверела еще больше. Выглядело это как – «не лезь, глупенькая, старшие сами все решат!».

– Ну вот что, хватит из меня дуру делать! Я тоже имею право слова!

– Конечно. Слушаю.

Его покладистость несколько обескуражила меня, поскольку, кроме ущемленного самолюбия, в моих ощущениях не было ничего путного. Я заткнулась на минутку, собралась с мыслями и, порассуждав про себя, решила:

– Едем в Ладакх.

– Хорошо, – покладисто согласился Джамш. – Ты босс, тебе решать.

Мы вернулись в вагон, и я продолжила изображать из себя странноватую иностранку.

Публика болтала, ела, шутила, а я сидела и улыбалась с видом законченной дурочки.

День уже клонился к вечеру. Последние несколько часов пути я валялась на своей полке, листая газету на английском языке, которую милостиво купил мне Джамш у мальчишки на маленькой станции.

Мне захотелось чаю, и я спустилась вниз, стараясь не ткнуть никого пяткой по макушке. Мой новоявленный родственник накрыл на вагонном столике легкий ужин. Мохан пристроился к нам. Мохан был внуком моей пожилой соседки, единственным, с кем я общалась в вагоне, кроме Джамша. Я научила его играть в морской бой, и так мы весело провели около часа. Он с удовольствием наворачивал Галькины «австрийские» пирожки.

За окном тянулась саванна вперемешку с негустыми кустарниковыми зарослями. Последняя станция, которую мы проезжали, маленький захолустный поселок, окруженный лесом, давно осталась позади. Местная публика начала готовиться ко сну, за окном медленно темнело, слабый электрический свет в вагоне навевал грусть и тоску. Мне хотелось поскорее забраться на свою полку, повернуться лицом к стене и тихонько поплакать. Последняя моя выходка с посещением вражеской виллы доконала меня. Мне нестерпимо хотелось к детям! Крепко обнять их, как будто они снова маленькие, расцеловать, послушать их новости, восхититься их успехами. Я даже не знаю, где они! В Канаде, Аргентине, на Берегу Слоновой Кости? Я хочу к мужу. Прижаться к его теплой родной груди, переложить на его могучие плечи весь груз своих забот. Почувствовать себя любимой и защищенной. В носу защекотало от непрошеных слез. Я шмыгнула носом и спряталась от посторонних глаз за большущим Галкиным пирожком.

В это время в конце вагона, вернее, в обоих его концах, началась какая-то суета. Кондуктор безбилетников ловит, лениво подумала я. Судя по всему, поймал. До нас долетел чей-то придушенный стон. Потом – женский плач. Затем – грубый окрик.

В отличие от меня другие пассажиры жутко разволновались. Бабушка сгребла внука в охапку и постаралась прикрыть его собой. Дядьки стали суетливо распихивать деньги по носкам и ботинкам. Это что, налет?

Я высунулась в проход. По вагону двигались трое. Высокий неопрятный бородач с мерзкой ухмылочкой на физиономии как раз срывал ожерелье с шеи испуганной молодой женщины. Ее сосед, похоже, муж, что-то тихо шептал ей, пряча глаза и боясь взглянуть на негодяя. Крепыш в мятой рубашке со следами пота под мышками и неопрятными усами стоял рядом, демонстративно поигрывая пистолетом. В дверях вагона маячил их третий приятель, видно, следил, чтобы никто не выскользнул за подмогой. А какая тут может быть подмога? Полицейских в поезде я вроде бы не видела. За окном по-прежнему темнел лес. Я взглянула в другую сторону. В дверях торчал четвертый тип с пистолетом, по вагону двигался обладатель мерзкой рожи, собирая дань с пассажиров. Их пятеро! Встретиться налетчики должны были в районе нашего купе.

Я взглянула на Джамша. Он кивнул. Типа, я все видел. «Что будем делать?» – телепатически воззвала я к нему. Джамш прикрыл глаза. Похоже, он со смирением принял необходимое решение – избавить мирное население от банды грабителей.

Хорошо все же, что я в европейских брюках и футболке. В сари лазать по полкам и сражаться с бандитами некомфортно.

Соседи по купе тряслись в ожидании своей очереди на изъятие ценностей, а мы с Джамшем готовились к схватке. Вернее, готовилась я. Мой милый «родственник» просто сидел как ни в чем не бывало.

Наконец, и в наш отсек заглянула парочка порядком «насосавшихся» паразитов. С гадкими улыбками, ощущая собственное превосходство, они оскорбительно вежливо велели пассажирам доставать деньги и ценности. Дядьки, ехавшие с нами, вынули кошельки. Бородатый заглянул в один кошелек и поцокал языком, потом повернулся к приятелю, сожалеюще покачал головой, как бы говоря: «О люди, люди!», и без замаха, как бы случайно, заехал старшему из наших спутников по физиономии. В тот же момент Джамш, тоже без замаха и не вставая с места, двинул по морде ему. Несчастный сосед по вагону потирал покрасневшую щеку. Бородатый бандит собирал с пола свои зубы – золотые! Все это случилось так быстро, что его приятель не успел въехать, что же, собственно, произошло. И искренне допытывался, зачем бородатый ползает по полу. Ответа он не дождался. Потому что Джамш ударом ноги в висок окончательно успокоил бородатого. Тут-то до его вооруженного друга дошло – налет идет не по плану! Судя по шуму, к нам приближался и третий собиратель ценностей.

Когда издававший удушливый запах пота усач собрался открыть пальбу и зарычал страшным голосом, я схватила со стола железную вилку с очень острыми краями и воткнула ее ему в правое предплечье. Он заорал таким диким и пронзительным голосом, что у нас на столе лопнул стакан. Джамш прекратил его мучения, сжав его сонную артерию. Все это мероприятие заняло не больше минуты.

В купе и его окрестностях воцарилась гробовая тишина. Народ жался по углам, таращась на нас, как на дрессированных жирафов.

Парочка бездыханных тел украсила проход между полками. Наконец, появился и третий грабитель. Мы «приняли» его, как родного. То ли эта компания ни разу не встречала сопротивления во время своих налетов, то ли этот тип был тормозом по природе, но в купе он заглянул в совершенно расслабленном состоянии, и Джамш позволил мне съездить ему по черепу бутылкой кока-колы. Бедолага ужасно удивился и с поднятыми домиком бровями растянулся рядом с подельниками.

Джамш не спеша собрал их оружие и распихал его по карманам. Помимо двух пистолетов, он изъял финский нож, кастет, охотничий нож и круглую шипастую штуковину на цепочке.

Теперь встал вопрос: что делать с негодяями, стоящими на стреме? Осмотрев купе, мой героический индийский друг взял банку с рыбными консервами, которую наши соседи не успели открыть, выглянул в проход и метнул ее прямиком в лоб стоявшему в начале вагона бандиту. Тот, как завороженный, наблюдал за стремительно летевшим к нему сверкающим объектом, пока объект не впечатался ему промеж глаз, после чего негодяй рухнул как подкошенный. Этот кретин даже не сообразил пригнуться. Полный идиот!

И вот тут-то, наконец, суть происходящего дошла до последнего из грабителей. Он оказался самым сметливым из всей компании, потому что мгновенно смазал пятки салом и рванул в тамбур. Но уйти ему не удалось. Сидевшие в первом купе молодые люди повалили его на пол, отобрали оружие и сдали бандита на руки Джамшу…

Через час мы с этим индийским Робин Гудом, защитником вдов и сирот, брели впотьмах среди редколесья. Как мы сюда попали? Элементарно!

Связав обезвреженных грабителей и выслушав все восторженные охи и вздохи, а также бурные аплодисменты пассажиров и удостоившись нескольких крепких объятий и поцелуев, Джамш поручил охрану бездыханных налетчиков компании молодых людей из последнего купе, а сам подхватил наше имущество и двинулся в тамбур, велев мне следовать за ним. Публика восприняла это как должное и проводила нас с почетом, видимо, все решили, что мы отправляемся к начальнику поезда. Впрочем, как и я. Ничего подобного! Выйдя в тамбур, Джамш крепкой рукой дернул стоп-кран и, не успел поезд до конца остановиться, схватил меня за руку и выдернул из поезда прямо в звездную ночь.

После чего, стараясь держаться в тени, он устремился прочь от железной дороги со всей возможной скоростью. Я болталась позади, стараясь побыстрее переставлять ноги, чтобы не упасть. Джамшу, по-моему, было все равно, бегу ли я самостоятельно или это он волочит по земле мое бессознательное тело.

Бежал он быстро, ровно, не сбивая дыхания, и тащил оба наших рюкзака и меня в придачу. Поезд уже скрылся из глаз. В боку у меня кололо, я беспрерывно спотыкалась на кочках, цеплялась одеждой за кусты и горела диким желанием поскорее остановиться. Беда заключалась в том, что я и слова сказать не могла. Не хватало дыхания. Наконец, мой неутомимый герой стал замедлять бег, переходя с галопа на рысь и постепенно – на шаг.

Когда я, наконец отдышавшись, обрела дар речи, я набросилась на него с криком:

– Зачем мы вылезли из поезда? Ты что, спятил?! Я еле стою от усталости! Что мы делаем в этих дебрях? Ты с ума сошел? – и что-то еще в этом роде.

Джамш спокойно дождался, пока я заткнусь, и, как всегда, невозмутимо ответил на все вопросы по очереди.

– Скоро станция. За этой бандой явится полиция, поверь мне, слух о наших геройствах уже облетел весь поезд. Начальник поезда наверняка сообщил куда следует, так что торжественная встреча им обеспечена.

– И что с того? – недоумевала я.

– Мы – главные свидетели. Полиция непременно нас задержит для дачи показаний, только сперва установит наши личности.

– Ой.

– Иностранка, путешествующая без всяких документов? Выяснение твоей личности займет в лучшем случае сутки и станет достоянием кучи народу. Завтра у выхода из полицейского участка нас, как пить дать, встретит Махараджа – собственной персоной.

– Ну, что ты встал? Пошли скорее! – подтолкнула я застывшего на месте Джамша. – И так вон сколько времени на болтовню потратили. – И я с энергией бешеной кобылы рванула во тьму, правда, недалеко ушла – споткнулась на ближайшей же кочке и вытянулась во весь рост на кстати подвернувшийся муравейник. Слава Всевышнему, муравьи давно дрыхли.

Глава 19

– Кажется, я напал на ее след! – едва переступив через порог, возвестил шеф Шиваджи.

– Где? Что она еще натворила? – кинулся Ползунов навстречу своему новому другу.

– Не волнуйся.

За последнее время они не только перешли на «ты», но и почувствовали друг к другу почти братскую любовь. Совместные поиски безбашенной сумасбродки показали, что их мнения совпадают по множеству вопросов. Особенно касательно действий и мотивов этой самой сумасбродки.

– Она с каким-то приятелем, индийцем лет сорока – сорока пяти, обезоружила банду налетчиков в поезде, – продолжил шеф полиции. – Эта компания давно чистила поезда на глухих отрезках железной дороги в Карнатаке и Андхра-Прадеш. Полиция почти полгода за ними охотилась.

– И сколько там было бандитов? – азартно поинтересовался мой муж.

– Пятеро.

– Неплохо! Ну, Юлька в своем репертуаре. Не надо было этим бандитам в поезд лезть, коли там моя женушка ехала, – хохотнул довольный Василий. – И где она сейчас?

– Как только шайку поймали и обезвредили, они с приятелем нажали на стоп-кран и скрылись в глухой ночи. Обнаружить их пока что не удалось. Подробности происшествия стали известны несколько часов спустя, когда полиция на ближайшей станции арестовала задержанных налетчиков и выяснила подробности инцидента. А к поискам исчезнувших героев приступили лишь в середине следующего дня. После того, как я ознакомился с утренней сводкой и заинтересовался этим происшествием. И то я с трудом уговорил этих провинциальных увальней приступать к поискам немедленно. К тому же пришлось убедить их не связываться с их начальством, а пообещать – от своего лица – денежное вознаграждение. Утечка информации в полицейском управлении этого штата нам совсем не желательна.

Василий, похоже, не слишком заинтересовался ходом поисков, зато живо полюбопытствовал – с кем это я скрылась в ночи? Что за приятель у меня объявился?

– У меня есть его фоторобот, составленный со слов очевидцев, их соседей по купе и вагону. Он представил твою жену своей родственницей из Австрии, кажется, сестрой мужа своей сестры. Почти всю дорогу она помалкивала. Во всяком случае, ни слова по-немецки от нее никто не услышал. – И он выложил на стол наши с Джамшем портреты.

Мое семейство дружно склонило головы над «портретами».

Вот уже около недели мои родственники гостили у господина Шиваджи, которого они теперь запросто называли Педро. Это, вовсе уж не индийское имя, он получил в честь какого-то своего важного португальского предка. То ли героя, то ли пирата.

Сперва Педро пошел на этот рискованный шаг и приютил мое семейство из опасения за их жизнь и чтобы избежать лишних хлопот. А уж когда мои родственники, покоренные его щедростью, предложили отправить его жену с дочерьми на отдых во Францию, на нашу виллу, – он восхвалил небеса за свое спонтанное решение.

Дамы, госпожа Мира и юные Хема – семнадцати лет, и Румпати – шестнадцати, с сияющими глазами собрали багаж и, посоветовав отцу и мужу почаще пополнять их счета, отбыли в Ниццу. Сыновья Педро учились в военном училище в Дели. Так что теперь их уютный дом на набережной реки Мандови оказался в полном распоряжении моих домочадцев. Шеф сутками пропадал на службе. Его домработница следила за порядком и готовила еду. Василий трескал за троих, так что скучать ей, бедняжке, не приходилось.

Первое время мои дети нервно слонялись по дому в ожидании новостей. Василий, как обычно, рявкал в телефон, раздавая указания сотрудникам, и вел бесконечные переговоры по скайпу с компаньонами в режиме онлайн.

Но дня через три Педро сжалился над моими взвинченными, покрывшимися на нервной почве крапивницей детьми и, приставив к ним охрану, разрешил ребятам выбираться из дома – часика на два – каждый день.

Время шло. Обо мне не было ни слуху ни духу.

И вот в один прекрасный день шеф явился на рассвете и осчастливил мое семейство неурочной побудкой – часы показывали пять утра.

– Есть новости! – с порога кухни заявил он, радостно потирая руки, когда, сонные и недовольные, они собрались на экстренное совещание. – У нашего приятеля крупные неприятности! – он включил телик, и все дружно уставились на экран.

С голубого экрана лился бодрый отчет о взрывах, убийствах, покушениях, засадах, облавах и прочих казусах гангстерских междоусобиц.

– Наш дорогой господин Сингх крепко не поделил что-то с главой другой группировки. Сейчас у них идет настоящая война. А это значит, – шеф поднял палец вверх, – что ему уже не до поисков вашей супруги. И без того хлопот полон рот.

– А-а! Действительно, отличная новость. Вот только непонятно, где эта самая моя супруга? – едко поинтересовался мой муж. – Ваше Гоа, не в обиду будь сказано, за два дня пешком обойдешь, а она словно провалилась сквозь землю.

– Слушай, мои люди делают что могут. У Махараджи ее точно нет. Я уже устал тебе объяснять. Он даже к тебе не лезет, хотя знает, что ты в курсе ее побега. И к тому же…

Он не успел договорить: ожил Васин телефон.

– Юлька! – заорал не помнящий себя от счастья супруг. – Ты где?!

На этот раз он учел свои прежние ошибки, и в его вопле не прозвучало и намека на упрек или недовольство. Все присутствующие повскакивали на ноги с горящими от возбуждения глазами, но были остановлены строгим Васиным взглядом: «Не спугните!» Моя специфическая манера – не давать ответов и отключаться без предупреждения – уже порядком всех достала.

Но, увы, отучить меня от нее, видимо, возможно лишь с помощью хорошей трепки. Во всяком случае, именно к такому мнению пришли дети, муж и даже господин Шиваджи (хотя с его стороны это было бестактно), когда ровно через минуту я отключилась, ничего толком о себе не сообщив.

– Да что ж это такое?! – хряпнул об пол мобильный телефон мой пылающий от негодования супруг. Телефон разлетелся вдребезги. – Опять двадцать пять!

Коротко сообщив ему, что жива-здорова, я в этот момент рыдала, сидя на вокзале…

И вот, почти через сутки, – такая удача!

С листов формата А на них смотрела я с несколько изуродованной компьютером внешностью, а рядом красовалось лицо…

– Да это же таксист! – воскликнул с облегчением Василий. – Этот, как его?..

– Джамш, – подсказал Денис.

– Точно! – радостно подхватила дочь. – А он-то что там делает?

– Таксист, говорите? – взял у них листок Педро. – Рассказывайте: кто, откуда?

К концу дня для группы поиска многое прояснилось. Неясно было одно: куда и зачем меня понесло на этот раз?

Глава 20

Сон склеивал мне веки, ноги заплетались и отказывались служить. За одежду то и дело цеплялись ветки перечных кустов. Уже целую вечность мы брели по плантации чили. Джамш шел впереди, он по-прежнему тащил наши рюкзаки и меня. Я давно уже растеряла весь свой боевой задор и теперь плелась, уцепившись за его ремень двумя руками. Голова моя болталась из стороны в сторону, как арбуз в сетке, я тащилась, согнувшись буквой «г», то и дело рискуя растянуться между грядок.

– Главное, не встретиться с носорогом, – подбадривал меня этот «вождь апачей», пока мы перлись по дикой саванне. Когда же мы, наконец, добрались до плантации, выяснилось, что кобры здесь не редкость. А чтобы уж окончательно придать мне живости, он добавил: – Весной укус кобры практически мгновенно убивает слона. Правда, сейчас осень, – с некоторой грустью заключил он.

Действительно, первые пару часов я без конца оглядывалась, подпрыгивала и взвизгивала от каждого шороха. Но постепенно сонливость и усталость взяли свое. Я утратила бдительность, а постепенно и вовсе перестала ориентироваться в окружающем пространстве. Пару раз я, кажется, даже вздремнула на ходу.

Наконец, бесконечный ряд кустов оборвался. Впереди, в утренних серых сумерках, тянулась асфальтовая лента.

– Ну вот! – довольно вздохнул Джамш. – Привал. Пару часов поспим и двинемся дальше.

– Пешком? – в ужасе прошептала я – голос как-то неожиданно пропал от такой перспективы.

– Думаю, – он сделал эффектную паузу, – нет! Спи. Потом разберемся.

Он положил под голову рюкзак и мгновенно отключился. Мне его предложение – вздремнуть на голой мокрой земле – заманчивым отнюдь не показалось. Я долго пыталась устроиться на своем рюкзаке, но то моя голова, то зад неизбежно оказывались за его пределами. Вконец измучившись, я, наконец, села на рюкзак, подумала и легла прямо на Джамша, как на подушку, и уснула. Он, по-моему, даже не вздрогнул.

Минуты через три он уже тряс меня за плечи, пытаясь разбудить.

– Вставай, соня! Проспишь все на свете.

– Ты совсем совесть потерял? Я только легла! – возмутилась я и попыталась вновь уснуть.

– Уже девять! Вставай! Надо двигаться, пока нас не нашли.

Я сразу вспомнила обглоданные акулами тела бандитов на пляже и вскочила на ноги.

– Куда мы теперь? И на чем поедем? Знаешь, это не каприз, нет, просто предложение. Нет, пожелание. Скорее мечта. Как насчет кофе? С яичницей?

– Пока что это весьма затруднительно. – Но, увидев мое огорченное лицо, он добавил: – Пожелание учтено. Выпьем кофе при первой же возможности. А сейчас надо привести нашу душу, а заодно и тело в гармонию со Вселенной.

И мы выполнили весь обычный утренний комплекс асан – прямо среди зарослей чили. Полегчало!

– А куда мы теперь? – спросила я, спускаясь вслед за Джамшем к шоссе.

– До Бангалора уже рукой подать. Но туда ехать опасно. Нетрудно выяснить, до какого пункта назначения я приобретал билеты в Маргао. Поэтому мы двинемся в обход. В Кожикоде. Там тоже есть аэропорт.

– Где это? – я совершенно перестала ориентироваться относительно нашего местонахождения.

– На побережье. Часов за пять, если повезет, за четыре, мы доберемся. Двигаться будем второстепенными трассами. На попутном транспорте.

До Кожикоде мы добрались-таки. Через восемь часов. И то хвала Всевышнему!

Сперва мы ехали в багажнике маленького грузовичка, вместе с двумя милыми овечками. Какие-то километров пятьдесят, пока водитель не свернул в поля, к своей деревне, и мы сошли. Затем нас подобрал автобус, битком набитый свадебными гостями. Их везли из Бангалора к началу церемонии. Отвертеться от этого мероприятия нам не удалось.

Родственники молодых облобызали нас наравне с остальными гостями и провели в сад, где готовились к началу торжества. Но тут я ужасно занервничала. У людей праздник, а я, извините, выгляжу, как хрюшка, только что покинувшая глубокую канаву. Я срочно вынула из рюкзака сари, и женщины подхватили меня под руки, увлекая в дом. Через пятнадцать минут, раскрашенная, как ирокез перед битвой, в отглаженном сари, с замысловатой прической на голове, я сидела рядом с Джамшем и наслаждалась красочным зрелищем. Девушки вложили всю душу в процесс моего преображения, поэтому, взглянув в зеркало по окончании этой процедуры, я сама себя не узнала.

Церемонию проводили, говоря на одном из местных наречий. Я абсолютно ничего не понимала, зато наслаждалась видом нарядных гостей и чудесно убранной красавицей-невестой. Алое сари, расшитое золотой тесьмой и богато украшенное вышивкой, прелестно гармонировало с ее массивными украшениями тонкой старинной работы. Невеста ужасно смущалась и все время сидела, не поднимая глаз. Пару раз мне почудилось, что она вот-вот упадет в обморок. Жених был одет во все белое с золотом, сквозь его загар проступал густой румянец – он тоже ужасно смущался под взглядами такого количества зрителей. Брахман проводил церемонию чинно и неспешно, в результате через три часа я досконально изучила нюансы всех нарядов, начиная с невесты и заканчивая самым юным из гостей, сидевшим на руках у матери в одной распашонке. Украшения, цветочные гирлянды, рисунки на ладонях новобрачной, серьги жениха, деревья в саду и прочее, прочее, прочее. Все бы ничего, но голод не на шутку взял меня за горло. Кончится когда-нибудь эта тягомотина или нет?

Интересно, у них на свадьбах принято гостей угощать?

– Ты чего ерзаешь? – спросил шепотом Джамш. Сам он сидел, почти не шевелясь, пребывая в нирване.

– Есть хочу! Тут кормить будут?

– Обязательно. Скоро закончится обряд, и мы сможем перекусить. Поспи пока.

– Как это?! Прямо здесь?!

– Ага, – беззаботно кивнул Джамш, замер в прежней позе – и вправду уснул. Прямо с открытыми глазами! Во дает!

Я не Джамш. Спать, сидя на солнцепеке, с открытыми глазами, под музыку – такое мне не по силам. Хорошо хоть, занятия йогой приучили меня подолгу сидеть в позе «по-турецки», иначе бы еще и ноги затекли. Но, к счастью, вскоре церемония подошла к концу. У стола я была в числе первых.

Через три часа мы сидели в повозке, запряженной зебу, и тряслись по ухабам в сторону Кожикоде. Никто из деревни не соглашался куда-либо нас отвезти раньше завтрашнего утра. Поэтому мы потихоньку выбрались из селения, дошли пешком до шоссе и набились в попутчики к хозяину повозки – другого транспорта на этой оживленной «артерии» не наблюдалось. Одно радовало – наелась я так, что даже глаз не могла открыть, на веки словно давила сытная еда.

Я сидела в тряской повозке, сытая, убаюканная неспешным покачиванием, положив голову на крепкое мужское плечо, на редкость надежное.

– Слушай, Джамш, – меня опять понесло на чужую территорию, – а почему, когда мы познакомились, ты был такой, как бы это сказать… Расслабленный, нет, скорее необязательный, несобранный и какой-то… сребролюбивый?

Джамш вопросительно приподнял брови.

– Помнишь, например, как мы из-за тебя на поезд опоздали? Ты даже не извинился!

– На один опоздали, зато успели на другой, более удобный.

– А зачем было заставлять нас нервничать, сказал бы сразу – этот поезд плохой, поезжайте на другом?

– Вы меня не спрашивали, – улыбнулся он.

– А твоя манера одеваться? Пирсинг, татушки… ты был похож то ли на хиппи, то ли на наркомана какого-то. Почему ты не надевал обычную рубашку и брюки?

– Ты помнишь портье из вашей гостиницы?

– Ну, помню…

– Как его звали?

– Не знаю.

– А сколько их было?

– Двое. Нет, трое.

– И о котором из них ты собираешься рассказать друзьям, когда вернешься домой?

– Ни о котором.

– А почему?

– А что о них рассказывать?

– Вот именно! Люди приезжают в другую страну за впечатлениями, яркими воспоминаниями. А что такого яркого есть в пунктуальном таксисте, дежурно вежливом, в белой рубашке и серых брюках?

– Ничего, – согласилась я. – Значит, ты осознанно даришь людям незабываемые впечатления?

– Да.

– Ну ты даешь! – искренне восхитилась я. – Полный бред.

– И все же. Когда ты попала в беду, о ком ты первом вспомнила? О безликом портье в гостинице или о чудаковатом таксисте?

– О тебе, конечно!

– Вот, – заключил он и самодовольно устремил взор на дальние, покрытые туманной дымкой холмы.

– По-моему, ты мне просто голову морочишь! – надулась я, но других объяснений не дождалась.

Глава 21

– Ну, Василий, держись!

– Что еще? – слабым голосом спросил мой муж, опускаясь в кресло. Его мышцы как-то внезапно обмякли, он вдруг ощутил нездоровое дрожание в каждой клеточке тела.

– Ника, Денис! – крикнул Педро моим чадам. – Пятнадцать взрывов! Двадцать восемь трупов, четыре неудачных покушения! С десяток сорванных сделок. Вот итог мафиозных разборок за последние дни. А теперь – сюрприз. Угадайте, кто явился причиной этого пышного криминального фейерверка?

– Нет. Не может быть! – покачал головой Денис. – Она взрывчаткой пользоваться не умеет.

– С чего ты взял? Сколько мы не виделись? Могла и научиться! – не согласилась с ним Вероника.

Василий только молча покрывался испариной.

– Все гораздо сложнее, – охладил их фантазию шеф Шиваджи. – Госпожа Ползунова проникла в резиденцию Сингха и похитила невероятно ценные документы, а заодно помогла бежать похищенному Махараджей финансовому директору другого преступного синдиката. В результате и разгорелась эта нешуточная разборка. Но самое главное, что сегодня состоялась личная встреча глав враждующих сторон.

– И что? Перегрызли друг другу глотки? – весело поинтересовался Денис.

– Да нет. Выяснили, что документы Махараджи были похищены не его конкурентами, а некой дамой, а точнее, иностранкой с европейской внешностью, с не очень идеальным английским и с непредсказуемым характером. Личность этой дамы уже установлена, ее опознал освобожденный ею же мафиозный финансист. Так что, начиная с сегодняшнего дня, почти все криминальные сообщества Индии бросились на поиски вашей очаровательной супруги, – закончил он, уперев взгляд в Василия.

Денис и Вероника тихо присели на краешки стульев.

– Что же теперь будет?! – почти шепотом спросила моя дочь.

– Что будет – не знаю. Могу сказать только одно: надо найти ее раньше бандитов. Я уже взял отпуск. К помощи полиции прибегать больше нельзя. Я сообщил в Карнатаку, в местное отделение полиции, что якобы я нашел своих знакомых – они вернулись в Маргао. И дал отбой всяческим поискам.

– Ты прав. Будем искать ее сами, – очнулся Василий. – Дети, собирайтесь! Только самое необходимое берите. Вероника, один рюкзак! Я не шучу! Пятизвездочных отелей не предвидится.

– Я понимаю, – серьезно отозвалась Ника.

– У тебя карта есть? – Василий обернулся к Педро.

– Да.

– Надо изучить местность. Мы тут совсем не ориентируемся. У тебя есть соображения, куда они направились?

– Билет они брали до Бангалора, но, думаю, после происшествия в поезде туда они не поедут. Я тут подумал – зачем им вообще понадобился Бангалор? И пришел к выводу: скорее всего, им нужен аэропорт. Почему они не полетели прямо из Даболима? Боялись, что их там могут поджидать. Ближайшие к Бангалору аэропорты – Кожикоде и Хайдерабад. В Хайдерабаде аэропорт больше, но он расположен дальше. Думаю, они отправились в Кожикоде. Наверняка пользуются попутным транспортом.

– Кстати, я все думаю… – подчеркнуто небрежно спросил Василий. – Зачем этот таксист с ней таскается? Она его проводником наняла?

– Ах, да! Совсем из головы вон, со всеми этими известиями, – Педро бросил на большой обеденный стол подробную карту Индии и сел. – Я выяснил, кто этот ваш таксист-неформал. Джамшджи Бхартрихари Бхавсингхджи. – И Педро поведал моему мужу всю официальную биографию моего товарища. – Думаю, это повышает их шансы на выживание. Хотя и затрудняет наши поиски.

– Хм! И все-таки, с чего это он ей взялся помогать? – не успокаивался Василий.

– Есть сведения, что Сингх связан с некоторыми из сепаратистских лидеров. Он не фанатик, но иногда использует их каналы для своих целей. Наркотрафики отслеживает, ну, и прочее. В качестве компенсации он спонсирует некоторые из их акций. Иногда помогает им и другими средствами.

– И что?

– Четыре года тому назад во время захвата заложников погибла семья Бхавсингхджи, его жена и маленький сын. Их не смогли спасти. Думаю, причина его участия в планах Юлии – именно в этом.

– Бедный парень! Неудивительно, что у него крыша поехала. Я имею в виду все эти его пирсинги, шмирсинги, штаны в цветочек…

– Представляете, как он их любил, если так резко изменился? – шмыгнула носом Ника.

– Да уж. Не дай бог! – серьезно, по-взрослому, покачал головой Денис.

– Слушай, Педро, до меня только сейчас дошло, почему Юлька не возвращается домой… Для чего она забралась на виллу к этому Сингху? Зачем с этим Джамшем связалась? И куда они собрались на пару? Сначала-то я думал, вернее, я именно что не думал… А теперь до меня дошло! Они решили его грохнуть! Махараджу этого!

– Вась, ты что, спятил?! – икнула Вероника.

– Мама-киллер! – ехидно подхватил Денис. – Она над мертвой бабочкой будет рыдать! Ей и лягушку на дороге раздавить жалко – объедет.

– Лягушку она точно объедет. Но за вас, голубчики, да, в общем-то, и за меня она любому горло перегрызет! Она наверняка в курсе, какой информацией о нашем семействе обладает этот индийский Дон Корлеоне. Когда она не дозвонилась в первый раз до Педро, наверняка успела поразмыслить над дальнейшим развитием событий. И явно пришла к выводу, что одним ее побегом главная проблема не решается. Этот гад может затаиться, выждать время и нанести удар по кому-нибудь из нас. И это ее, как видно, не устроило.

– Вася, мы о маме говорим или о Ларе Крофт с Джеймсом Бондом пополам? – призвала его к здравомыслию моя дочь.

– Я вам уже сто раз говорил: плохо вы свою мамашу знаете! Она в экстремальной ситуации и не на такое способна, – раздраженно отозвался Ползунов.

– А ты что думаешь? – спросил Денис шефа Шиваджи.

– Я вашу маму знаю не так хорошо, но в принципе это предположение не лишено логики. Могу сказать одно: нам повезло, что господин Бхавсингхджи сопровождает госпожу Ползунову. Это дает ей хоть какие-то шансы выжить.

Василий тяжело вздохнул, мои дети тоскливо переглянулись.

Следующие пару часов компания провела, разрабатывая план поисковой операции.

– Судя по карте, до этого Кожикоде рукой подать, – сказал Василий, прикинув масштаб. – Они наверняка уже там.

– А если нет? – встряла Ника.

– По кустам искать их бесполезно. Предлагаю отправиться прямо в аэропорт.

– Слушайте! А если у мамы нет документов, как же они билет на самолет купят? – внес здравое зерно в обсуждение Денис.

– Действительно! – все дружно обернулись к шефу.

– Не знаю. Но, учитывая прошлое ее спутника, думаю, ему по силам решить эту задачу. Вопрос в другом: куда именно они направляются? Если мы не перехватим их в аэропорту, найти их будет непросто.

– Так что же мы тут сидим? Марш за вещами, через три минуты встречаемся у машины! – Василий почувствовал небывалый прилив бодрости. Перспектива перейти от томительного ожидания к конкретным действиям просто-таки подбросила его со стула.

Глава 22

Сменив воловью упряжку на старенький «Форд Скорпионс», мы добрались до аэропорта «Карипур».

– Между прочим, Кожикоде – первый индийский город, в котором в 1498 году высадился Васко да Гама, – с видом профессора истории сообщил мне Джамш, когда мы проезжали по окраине города.

Центр остался слева от нас, так что я ничего интересного и не увидела. Двух-, трех-, четырехэтажные здания с балконами, с кучей пестрой, нередко выцветшей и иногда – совершенно безвкусной рекламы. Грязноватые улицы, заполненные традиционным для Индии разношерстным транспортом. В целом он произвел на меня впечатление захолустья. И вот – пожалуйста.

– Может, имеет смысл осмотреть город? – робко предложила я.

– Нет. В пятнадцатом-шестнадцатом веках это было процветающее, богатое княжество, но английские завоеватели уничтожили всяческие следы той эпохи. Кроме пруда, который служил купальней для местного владыки, здесь ничего интересного не сохранилось. Англичане сровняли дворцовые постройки с землей, – бесцветным голосом сообщил мне мой провожатый, но за этим внешним равнодушием чувствовалась боль за все испытания и унижения, выпавшие на долю его родины за многие века иноземного владычества.

Мы до сих пор вспоминаем, сколько страданий принесло Руси татаро-монгольское иго. Так оно-то, слава богу, когда уже закончилось, а ведь англичане покинули Индию только в 1948 году.

Здание аэропорта, современное, небольшое, порадовало меня наличием кондиционера. Джамш посадил меня в сторонке и собрался выяснить, куда отправляются ближайшие рейсы.

– Джамш, стой! Как мы полетим? У меня же документов нет! – схватила я за руку уже повернувшегося к табло расписания друга. – Господи! Что делать?! – горячо зашептала я ему на ухо, боясь привлечь к нам ненужное внимание. – Может, украсть? Ты отвлечешь людей, а я стибрю чьи-нибудь документы…

– Успокойся. Все уже сделано, – тихо ответил он и вынул из кармана паспорт.

Со снимка на меня смотрела молодая женщина лет тридцати пяти, индианка. С большими карими глазами, прямым тонким носом, нежной линией рта. Общим у нас являлось только одно – мы обе были женщинами.

– Кто это? – поджав губы, скептически поинтересовалась я.

– Гостья со свадьбы. Думаю, она не хватится своих документов до завтрашнего вечера, а то и дольше.

– Все это очень мило, но разве при посадке в самолет в паспорта не заглядывают?

– Конечно, заглядывают.

– Тогда как, скажи на милость, я пройду паспортный контроль с такой вот фотографией?

– Элементарно. Надо только с глазами что-то придумать. Жаль, магазины уже закрыты. Купили бы тебе цветные линзы, и нет проблем.

– Глаза? А возраст? Она же почти девочка, а теперь на меня посмотри! – Я повернулась к нему лицом, даже привстала на цыпочки, чтобы ему было лучше видно.

– Прелестно выглядишь. Конечно, несколько моложе, чем на фото, но…

– Ты что, издеваешься? – ткнула я его кулаком под ребро.

– Женщины! – Джамш закатил глаза к потолку. – Никак вам не угодишь. Ты давно себя в зеркало видела?

– Утром. Когда перед свадьбой переодевалась.

– Иди в дамскую комнату, вот твой паспорт. Когда выйдешь оттуда, ты должна в точности соответствовать этому изображению.

– Каким образом? У меня даже косметички нет!

– Вот тебе деньги. Вон там какие-то киоски и салоны работают. Вперед! А я должен подумать. – И он уставился на табло.

Оказалось, что все не так плохо. Дамы из салона нанесли на мое лицо темный тональный крем, соответствующий макияж. Поскольку все они были яркими брюнетками, цветовая гамма их косметических средств состояла из сиреневых, фиолетовых, алых, синих оттенков. Прикрыв волосы краем сари и внимательно рассмотрев свое лицо, я пришла к выводу: Джамш прав. Главная проблема – глаза. Разница в возрасте стала незаметна. Черты наших лиц более или менее совпадали. Пришлось немного подкорректировать линию рта и очертания бровей. Хуже было с волосами. И зачем только я перекрасилась в русый цвет? Немного поразмыслив, я взяла тушь и безжалостно намазала ее на волосы, ото лба к затылку. Надо купить побольше средств для снятия макияжа, мылом это дело может и не смыться. А при случае я вновь перекрашусь в брюнетку. Закрепив край сари на макушке по возможности покрепче (на все волосы мне туши не хватило), я вышла из туалета.

– Так лучше? – вытянула шею, демонстрируя моему «эксперту» творение своих рук.

– По-моему, неплохо. Выучила свое новое имя?

– Даже не прочитала еще! – спохватилась я. Только бы оно оказалось попроще, не как у Джамша.

Мира Чадхи – гласили данные паспорта. Ну, это я осилю!

– Когда мы вылетаем? И куда? – спросила я Джамша, закончив изучать паспорт.

– В Дели. Через час.

– А почему в Дели, ты же говорил, нам на север надо?

– Во-первых, это нам по пути, а во-вторых, самолеты прямо в Шринагар отсюда не летают. И в-третьих, надо убраться отсюда как можно скорее, пока хозяйка паспорта не заявила в полицию.

– А не получится так, что меня встретят у трапа самолета в Дели и под белы рученьки препроводят прямо в тюрьму?

– Будем надеяться, что этого не случится, – как-то не очень уверенно произнес мой отчаянный приятель.

Регистрацию на рейс объявили через пару минут. Я стояла в середине очереди. Из моего горла торчала пластиковая трубка, аккуратно приклеенная пластырем, она уходила вверх, к гортани, и там крепилась к подбородку. Краешек ее был прикрыт бинтом, чтобы в горло не залетали микробы. Для пущего эффекта все это изделие было смазано чем-то сильно пахнущим больницей. Мой изобретательный друг долго нюхал флаконы в аптечном киоске, прежде чем сделал свой выбор. Все это добавляло красоты моей и без того сильно отредактированной физиономии. Эту конструкцию Джамш соорудил, чтобы избавить меня от разговоров с сотрудниками аэропорта. Мой скверный английский сразу вызвал бы подозрения.

Я сильно нервничала и то и дело оборачивалась, поглядывая на стоявшего человек через семь от меня Джамша. Нет, чтобы поддержал меня и встал рядом! Устроился в конце очереди, ближе к двери, чтобы драпать ему было удобнее! Я злилась на беззаботно озиравшегося по сторонам коварного индийца несказанно!

Наконец, подошла моя очередь. Я протянула паспорт толстяку в форме и нечищеных ботинках, изо всех сил стараясь не поднимать на него глаз – они по-прежнему были зелеными. Но, похоже, мои глаза не очень сильно его заинтересовали. Он совершенно беспардонно уставился на трубку, торчавшую у меня из горла. Я что-то прохрипела, не раскрывая рта. Он отшатнулся, брезгливо скривив пухлые губы. И уставился в паспорт, потом – на меня. И тут из конца очереди до меня донесся чей-то пронзительный вопль.

Оказывается, загорелось платье какой-то пожилой индианки. Ее оранжевое с фиолетовым сари заполыхало, к счастью, пока что горел только подол. Она вопила пронзительно и громко, при этом дама не забывала молотить сумочкой по голове какого-то худосочного низенького дядьки в белой рубашке навыпуск и в белых же штанах. Сама мадам была раза в три толще своей жертвы и раза в два выше. Окружающие кричали, взывая о помощи, отскочив подальше от несчастной. Только худосочный дядька пытался сбить огонь, хлопая руками по ее горящему наряду.

Бедняжка! Наверное, все руки себе обжег. Толпа зевак росла с каждой секундой. Расталкивая праздно глазевшую на эту парочку публику, прибежал служащий аэропорта с огнетушителем в руках и залил пострадавшую даму пеной с ног до головы. Видимо, для профилактики. Вместо благодарности она набросилась на служителя, вырвала из его рук огнетушитель и треснула им несчастного по лбу. Худосочный дядька, оказавшийся ее супругом, стоял в сторонке и дул на обожженные ладони. Наконец, подоспело начальство.

Оно с извинениями повлекло пострадавшую из зала, прибежавший откуда-то врач в зеленом халате подхватил ее героического мужа, человек пять служащих пытались вежливо рассеять толпу. Мне сунули в руки паспорт и мягко подтолкнули к выходу, точнее, ко входу. Регистрация пошла ускоренным темпом, чтобы побыстрее замять неприятное происшествие.

Когда Джамш подошел ко мне, пройдя досмотр, я заметила торчавшую из его кармана бутылку минералки.

– Джамш! У тебя ведь вода с собой! Почему же ты ее не залил? – воскликнула я, тыкая пальцем в бутылку. – А вообще, здорово получилось! Так вовремя! Просто судьба! Этот, на контроле, как раз начал ко мне приглядываться. А тут – пожар! Здорово! Надеюсь, они не пострадали?

– С ней все в порядке, у мужа легкие ожоги на ладонях.

– Слава богу! А отчего она загорелась? – возбужденно строчила я. – Вроде бы рядом ничего такого не было?

– От сигареты.

И тут я вспомнила. Я так нервничала перед проверкой, что даже не удивилась, увидев Джамша с сигаретой. Ведь он не курит!

– Это ты ее поджег?! – я укоризненно уставилась на этого доморощенного комбинатора. – Ты ужасный тип! А если бы она сгорела?!

– А зачем мне, по-твоему, минералка?

– Понятия не имею! Ты же ею не воспользовался.

– Я держал ситуацию под контролем. Если бы не появился служащий с огнетушителем, я бы ее через минуту погасил, – спокойно ответил Джамш.

Как только самолет поднялся в небо, оставив далеко внизу мигающие огоньки покинутого нами города, я закрыла глаза и погрузилась в тяжелый, полный кошмаров сон…

За мной гонялись горящие толстухи, требующие немедленно вернуть им спрятанного в моем ридикюле мужа; мрачные бородачи крались за моей спиной с ножами в зубах, при ближайшем рассмотрении они превращались в невесту на свадьбе и мерзко хихикали, кидаясь в меня свадебным тортом. Снился и Махараджа, он тыкал мне пальцем в лоб и говорил писклявым детским голосом: «Ой! Какая смешная прическа!» Я злобно оттолкнула его руку, и он пронзительно завопил, тоненько, по-девчоночьи.

Я открыла глаза и увидела перед собой орущего ребенка. Девочка ревела, стоя в проходе между кресел, сжав кулачки и зажмурив глаза. По проходу неслась ее мамаша, выражение ее лица не сулило ничего хорошего бессовестному обидчику ее чада. В лучшем случае мне грозила относительно безболезненная кончина.

Я непроизвольно сползла пониже в кресле и постаралась прикрыть лицо краем сари. Ой, елки! Пока я спала, ткань сползла у меня с головы. Ничего удивительного, что малышка заинтересовалась моей прической. Быстренько исправив ситуацию, я приготовилась принести извинения испуганному ребенку.

– Деточка, кто тебя обидел? – взяла быка за рога родительница, вытирая нос своему ненаглядному чаду.

Деточка, не переставая голосить, ткнула в меня маленьким пальчиком. Мамаша сделала резкий бросок в мою сторону и, пригвоздив меня к креслу острым, как копье, взглядом, потребовала объяснить, что я сделала с ее ребенком.

– Ваша девочка разбудила меня, и я спросонья, видимо, вскрикнула. Извините, мне очень жаль, что так получилось. Не плачь, маленькая, тетя случайно, – вложив в голос все возможное раскаяние, просюсюкала я.

– Неправда! – встряла в наш разговор сухонькая старушонка, сидевшая наискосок от меня, на другой стороне прохода. – Я все видела! Она ударила бедного ребенка! – И старая карга указала на меня скрюченной лапкой.

Где же Джамш, тревожно оглянулась я. Когда гроза в виде разъяренной матери нарисовалась на горизонте, я первым делом обернулась к своему спутнику. Но его на месте не оказалось. Радовало только одно. Вряд ли он выпрыгнул из самолета. Значит, скоро объявится. Салон гудел, как растревоженный улей, обсуждая кошмарное происшествие – «избили ребенка»! Все, кто спал, проснулись и тоже включились в показательный процесс. Я чуть не плакала от отчаяния. Общественное мнение салона было таково, что я всерьез начала опасаться тюремного заключения.

И вот, когда меня уже готовили к линчеванию, появился Джамш. Грациозно пройдя по проходу, он остановился возле кучки пострадавших и улыбнулся пышущей жаждой мести мамаше такой обворожительной улыбкой, что та выпустила руку дочурки и, залившись румянцем, кокетливо захлопала глазами. После чего он присел на корточки и, протянув шмыгавшей носом малявке мороженое, ласково спросил:

– Как зовут маленькую принцессу?

Принцесса улыбнулась во весь рот, продемонстрировав отсутствие половины зубов, и радостно прошепелявила:

– Гуриндер, – и принялась за мороженое.

– Какое красивое имя! Ты путешествуешь с мамочкой? – и коварный обольститель вновь стрельнул глазами в мать этой юной возмутительницы спокойствия.

– Да, мы были у бабушки, а сейчас летим домой, к папе.

– Ты раньше летала на самолете?

– Нет, – улыбнулось перемазанное мороженым чадо.

– Сейчас самолет подлетает к Дели, скоро он начнет снижаться, внизу будет много-много огоньков, красных, желтых, это дома и дороги. Один из огоньков – это твой дом.

– Мама! Я хочу увидеть огоньки! Ты покажешь мне наш дом?

– Я не знаю, – растерялась мама.

– Я вам помогу. Вы в каком районе города живете?

И он увел их по проходу по направлению к другому салону.

С исчезновением главных действующих лиц этого инцидента накал страстей снизился, и все наконец занялись своими делами. Исключая злобную старушку, начавшую эту травлю. Она явно была не удовлетворена исходом скандала и то и дело зыркала на меня, как бы говоря: «Ну что, голубушка, выкрутилась? Ничего, в следующий раз такое тебе с рук не сойдет!» Когда объявили, что самолет заходит на посадку и попросили всех пристегнуть ремни, вернулся Джамш и сел на свое место. Старая фурия пробормотала себе под нос с видом победителя: «Так я и знала!» Хмыкнула и, окатив меня презрением, собралась было отвернуться. Однако я успела показать ей язык и отвернуться первой, с радостью услышав шипение этой разъяренной гадюки.

Я всегда придерживалась мнения, что в человеке к старости обостряются основные черты его характера. Например, если в молодости и в зрелые годы человек был немного скуповат, но здравый смысл удерживал его в пределах разумного, можно не сомневаться, что после шестидесяти пяти это качество превратится в патологию. Человек, склонный к плаксивости, изведет всю семью своими жалобами и нытьем. А уж завистливые, вечно недовольные, сварливые жены к пенсии превращаются в настоящих фурий. Как образец, сидевший через проход от меня. Проводив на тот свет супруга, они начинают разъезжать в транспорте, посещать магазины и любые места скопления народа, лишь бы найти повод, чтобы выплеснуть клокочущую в них ядовитую злобность. Родственники, само собой, всячески избегают общения с подобными «милыми» бабушками, так что основной удар падает на их случайных жертв.

Когда мы после посадки покидали самолет, кто-то наступил мне на край сари, да так, что я чуть не ткнулась носом в пол. Разумеется, это была она! Когда я обернулась, старушка улыбнулась мне счастливой пакостной улыбкой, как бы говоря: «Ну что, получила?» Я уже приготовилась кинуться на нее, но Джамш, поставив меня на ноги, обратил к старушке свои ласковые очи и, взяв ее за локоток, промурлыкал: «Ничего, ничего, вы устали, наверное, в дороге? Пойдемте, я вас провожу. Вас встречают? Осторожно, порог!» Бабка настолько обалдела, что позволила довести себя до зала ожидания, а прощаясь с Джамшем, передавшим ее с рук на руки усталому мужчине лет пятидесяти, стоявшему с обреченным лицом у терминала, она кинулась ему на грудь со слезами: «Спасибо, сынок, счастья тебе, милый. Прости старуху и жене твоей передай – пусть не сердится!» И она виновато взглянула в мою сторону.

Я чуть нижнюю челюсть не вывихнула от удивления. Общение Джамша с этой бабушкой продолжалось минут пятнадцать, не больше.

Не меньший шок испытал ее родственник. Подойдя к старушке, чтобы взять ее сумку, он, видимо, по привычке, втянул голову в плечи и приготовился выслушать ее тираду о себе самом, о сервисе в самолете, о пилотах, болтанках и прочих прелестях путешествия. Но вместо этого старушка чмокнула его в щеку со словами: «Бабар, милый, спасибо, что встретил. Как Прем, Хема, дети? Ничего, я сама. У тебя усталый вид. Приедем, ты сразу ложись, тебе надо выспаться перед работой». Одурелый родственник пропустил переродившуюся даму вперед и обернулся к Джамшу.

– Вы ей что дали? Транквилизатор или гашиш? Может, поделитесь секретом? Это тетка моей жены. Она живет с нами, – шепотом поделился с Джамшем Бабар.

– Никаких секретов. Побольше любви и сочувствия, – ласковым голосом посоветовал ему мой спутник.

– Ага, так я и поверил! – хохотнул дядька. – Надо будет травку попробовать, – пробормотал он себе под нос, направившись к выходу. – Давно бы отравил ее, да эта гадина никак завещание не составит. Еще отдаст все имущество Брахману! – добавил он напоследок.

– Люди, люди! – покачал головой мой великий миротворец и потянул меня в гущу толпы.

Глава 23

– Давай поедим, а потом поспим где-нибудь. Когда наш рейс?

– Рано утром.

– Ну вот, купим билеты, поедим и поспим, да, поспим, – повторила я то же самое уже раз в пятый, потому что Джамш бессмысленно слонялся по аэропорту. А времени, между прочим, – час ночи! Вторая ночь без сна для моего не очень молодого организма оказалась слишком большим испытанием. – Ну, пошли в кафе, а? – ныла я, как маленький ребенок.

– Подожди, – в который раз повторил он, протискиваясь через группу сонных туристов из Японии.

– Ну, сколько можно? Давай хоть сядем, меня уже ноги не держат. Вон какие уютные кресла и свет такой мягкий, как раз выспимся!

– Я должен встретиться с человеком, который передаст нам документы, – почти беззвучным шепотом промолвил он.

– Паспорт? Мне? Класс! А этот куда девать?

– А этот уже уехал.

– Куда?!

– Понятия не имею. Я его в какой-то баул засунул, стоявший на багажной ленте.

– Умница! И когда твой приятель объявится?

– Он уже здесь.

– Так пойдем! Что мы, как ненормальные, взад-вперед по залу бродим? Вы где договорились встретиться?

– Подожди… Встреча через пятнадцать минут.

– Я ничего не понимаю! Если встреча через пятнадцать минут, почему мы уже битый час туда-сюда мотаемся? Могли бы поесть спокойно. Хотя бы посидеть. А если он уже здесь, то какого лешего нам еще пятнадцать минут по залу болтаться?

– Он здесь с момента нашей посадки. Проверяет, нет ли за нами хвоста.

– Целый час?

– На карту поставлены наши жизни. Ты забыла, что ты украла? Да за эти документы Сингх, – почти беззвучно выдохнул Джамш, – с нас кожу тоненькими ремешками с живых снимет, даже если вернет свои бумаги обратно!

Я скептически ухмыльнулась, потом посмотрела ему в глаза, и усмешка стекла с моего лица, как мыльная пена. С этой минуты я внутренним взором наблюдала лишь одну ужасную картину: как с меня сдирают тоненькие полосочки кожи, как кожуру с яблока, я ору диким голосом, а окровавленное мясо сочится сукровицей на оголившихся участках моего тела… Меня затошнило, голова закружилась. Меня заколотило в ознобе. Я почти в бессознательном состоянии переставляла ноги, крепко вцепившись в Джамша. Он был единственной преградой между мною и Кровавым Махараджей.

Наконец, мой спутник заметил, что со мной творится что-то не то.

– Успокойся. Пока что нас еще не нашли. И, даст бог, не найдут. Я просто страхуюсь. Все, заканчивай истерику – он погладил меня по голове, нажал на какую-то точку за ухом, и меня сразу перестало колошматить и окутало какой-то сонливой вялостью.

Вскоре мы остановились возле закрытого справочного окна, неподалеку от ресторана индийской кухни и от туалетов. Здесь постоянно толпился народ, подходя к стенду с информацией и к стойке местной авиакомпании, кажется, «Индиан Эйрвейс». Через пару минут подошел и спиной к нам остановился индиец в светлой рубашке, среднего телосложения. Лица его я, естественно, не разглядела. Он положил на край стойки папку и вытянул шею, пытаясь разглядеть верхние строчки на стенде, задел локтем папку, и она упала, по полу рассыпались конверты и бумаги. Джамш наклонился и помог мужику собрать его имущество. Тот кивнул и, отвернувшись, начал что-то записывать на каком-то буклете.

– За вами следят, – вдруг послышался его тихий голос. – Встречал того типа во время посадки. Вон тот, он стоит рядом с дамой в зеленом. Бородатый, неряшливый, в пестрой темной рубахе. Слева во рту – золотая фикса.

Я завертела головой, вернее, попробовала это сделать, но Джамш крепко прижал меня к своей груди, да так, что ни вздохнуть, ни охнуть я не могла.

– Стой смирно. Не вертись. Он с нас глаз не сводит, – прошипел мне в ухо новоявленный Штирлиц. Со стороны мы, наверное, смотрелись, как страстно прощавшаяся парочка.

– Ходил за вами минут пять, кажется, сверялся с фотографией, – продолжал как ни в чем не бывало специалист по документам. – Потом он снял вас на телефон, издали, вряд ли получилась хорошая четкость, и отправил снимок по ММС, а минут через пятнадцать ему позвонили. И вот тут он сел вам на хвост всерьез.

– Спасибо, – прошептал Джамш. – За мной должок.

– Нет проблем. Сами справитесь?

– Да.

И индиец, подхватив свою папку, удалился как ни в чем не бывало.

– Ой! Он же нам документы не отдал! – рванула я за ним.

– Не суетись, – меня вновь «зафиксировали» в объятиях, прижав к стальной груди. – Документы уже у меня.

– Как это?!

– Он уронил, я поднял. Хватит об этом! Надо избавиться от «хвоста».

– Убьешь его? – с замиранием сердца спросила я.

– Нет. Я кто, по-твоему? Махараджа? Просто выведу его из строя. Видишь – туалет на ремонте?

– Да.

– Иди туда, как будто по делу.

– А ты?

– И я сзади пойду. Иди, не оборачивайся.

Я пошла.

Туалет отделялся от зала своего рода пластиковой ширмой, на которой висело объявление о ремонте обеих его половин, мужской и женской.

Перед тем как зайти за ширму, я не утерпела и обернулась через плечо. Джамш стоял ко мне спиной и звонил кому-то по телефону. Я отвернулась, но шаг замедлила. Может, не идти туда? Туалет-то закрыт, этот бородатый сейчас пойдет за мной и грохнет ни за что ни про что.

Я поколебалась, делая вид, что роюсь в сумочке, и все-таки пошла. Джамш меня еще ни разу не подвел. Если бы он хотел меня бросить, уже сто раз бы это сделал. Не идет следом за мной – значит, так надо. И я твердым шагом двинулась к туалету, на всякий случай прихватив по пути осколок мрамора, валявшийся на полу, строители облицовывали им стены. Но ночью их, понятно, тут не было. Войдя в туалет, я замерла, прислушиваясь. Через пару секунд раздались шаркающие шаги. Ну, вот и он! Я притаилась в темноте – света, естественно, тут не было, а зажигать его я не собиралась. Темный силуэт, крадучись, вошел в уборную. Ждать, пока он оглядится, я не стала, врезала ему по кумполу каменюкой и вздохнула с облегчением. Он рухнул на пол. Но за ним высилась другая, более внушительная фигура! Их двое! Елки! Где камень?! Я его уронила! Я застонала от отчаяния.

– Ш-ш! – прошипел Джамш. – Это я! Хотя, кажется, я мог и не торопиться, – он наклонился, вынул из кармана фонарик и осветил упавшее на пол тело. Оно не шевелилось. Джамш взял его за шею. – Пульс есть. Хорошо, что не насмерть.

– Что мы с ним сделаем? – хрипло спросила я. Все-таки я очень перетрусила.

– Сейчас подумаем, – он порылся в карманах не пришедшего в себя бандита и извлек мобильник. – Та-ак! Посмотрим последние звонки. В ноль пятнадцать он звонил на какой-то номер, как раз минут через двадцать после нашей посадки.

– А кому?

– Не знаю. Написано – Маюр. «Павлин» означает на хинди. Наверное, это кличка… Смотрим дальше. Еще через пятнадцать минут он отправляет ММС, уже на другой номер. В телефонной книжке его нет… И еще минут через пятнадцать раздается звонок ему, уже с третьего номера. Интересно!

– Что все это значит? – я разве что не подпрыгивала от волнения.

– Это значит, что нами заинтересовались всерьез. Посмотрим на фото, – взглянув на картинку, он присвистнул.

– Что там еще? – Я вырвала из его рук телефон.

– Как ты думаешь, можно тебя узнать на этой фотографии?

Четкость снимка была вполне приличной, мы с Джамшем как раз продирались через очередную группу пассажиров, спешивших на посадку, я была изображена в четверть оборота, Джамш – в фас.

– Да вроде можно, – неуверенно ответила я.

– Посмотри внимательно, постарайся взглянуть на снимок непредвзято. Если бы эту фотографию увидели твои знакомые, они бы тебя сразу узнали?

Я взглянула еще раз. Действительно, несмотря на качество изображения, вряд ли с уверенностью можно было бы сказать, что это я. Несколько измененная линия бровей. Более пухлые губы, размытая линия черных волос, видневшаяся из-под края сари.

– Наверное, да. Хотя скорее нет, – заколебалась я.

– А человек, плохо с тобой знакомый, сумел бы опознать тебя?

– Да нет, вряд ли.

– Вот именно. И тем не менее, сделав этот снимок, он уже не отставал от нас, наоборот, плотно приклеился и явно ждал прибытия подкрепления.

– С чего ты взял?

– Он все время посматривал то по сторонам, то на мобильник, то на часы. Явно нервничал.

– И что с того? Может, он в туалет хотел или опаздывал куда-то?

– Не говори глупости! – оборвал меня Джамш. Сейчас он был похож на служебную собаку, взявшую след, сердитую из-за того, что ее отвлекают по пустякам. Впрочем, нет. Собака – животное домашнее, а Джамш больше походил на дикого зверя. Волк, вожак стаи, идущий по следу добычи.

Я зябко передернула плечами: его ипостась в образе садху мне нравилась больше.

– Что могло вызвать у того типа такую реакцию? – Я глупо вытаращилась на него. – Только одно. Они узнали меня, – заявил Джамш.

– Тебя? – удивилась я. – Но откуда они тебя знают?

– Инцидент в поезде случился в Карнатаке, полиция этого штата, как ты знаешь, не совсем надежна. После происшествия наверняка были опрошены свидетели и, возможно, составлены наши фотороботы. С их помощью могли установить мою личность. А могли и не установить. Это в лучшем случае. В худшем – они выяснили, где ты пребывала с момента бегства. Навели справки обо мне, и теперь в опасности не только мы оба, но и моя семья.

Я прикрыла рот рукой.

– Джамш, прости меня! Я не хотела! Честное слово. Давай вернем ему эти документы, и пропади оно все пропадом!

– Возврат документов ничего не решит. Он не успокоится, пока не порежет нас на мелкие кусочки, медленно, постепенно. – По его тону я поняла, что это не художественное преувеличение, а констатация факта. – Не переживай. На самом деле, я думаю, у них есть только фоторобот.

– Твой приятель сказал, что этот тип, – я ткнула ногой бесчувственное тело, – все время посматривал на какое-то фото. Давай поищем у него в кармане?

– Молодец, – серьезно похвалил меня Джамш и обшарил карманы начавшего приходить в себя паразита. – Кажется, что-то есть.

Он вытащил из заднего кармана брюк сложенный вчетверо замусоленный листок.

– Отлично! – с облегчением выдохнул Джамш, протягивая мне находку.

Это действительно были наши фотороботы, довольно-таки похожие на оригиналы.

– Теперь все в порядке? – обрадовалась я.

– Почти. Подкрепление он все-таки вызвал. Надо подумать, что с ним теперь делать? Бросить здесь? В принципе до утра его здесь вряд ли кто-нибудь найдет, мы к тому времени уже будем далеко. С другой стороны… Оставим здесь, ладно… Только для пущей надежности… – он нагнулся к застонавшему мужику и, приподняв его голову, куда-то там нажал, после чего наш «приятель» снова отрубился. – Ну вот. Теперь можно уходить со спокойной душой. Раньше чем часов через семь он не оклемается.

– А нам что теперь делать?

– Ты сейчас же переоденешься. Только не в брюки. В них тебя видели в поезде.

– Тогда в другое сари? – я вытащила из рюкзака краешек сари из ярко-лилового шелка.

– Пойдет. Смой макияж и надень очки.

– Ладно. Пойду поищу работающий туалет.

– Нет. Переодевайся прямо здесь. И давай посмотрим на наши новые паспорта.

Он подошел к стене и щелкнул выключателем. Вспыхнул свет. Проморгавшись, я, наконец, разглядела убранство этого помещения.

Голые стены, в угол составлены мешки со строительными смесями и коробки с плиткой, по одной стене рабочие уже начали ее выкладывать. С другой стороны торчали выходы труб. Но ни раковин, ни унитазов не было. Под потолком победно сияла лампочка Ильича.

– Как тут можно переодеться? И уж тем более смыть макияж? – возмущенно воскликнула я.

– Ничего. Я помогу, подержу вещи. А смывать – не краситься, тут зеркало не нужно. У тебя есть какая-нибудь жидкость?

– Да, – угрюмо ответила я.

Минут через десять я кое-как переоделась и, смочив платок тоником для лица, начала протирать щеки.

– Ну, как? – повернулась я минут через пять к Джамшу.

– О Господи! – шарахнулся он от меня. – Что это ты наделала?!

– Что? В чем дело? Размазалось? – Я машинально огляделась в поисках зеркала. Но откуда ему здесь было взяться?

Кончилось тем, что Джамш лично завершил очищение моей физиономии от грима, ополоснув напоследок мое лицо минералкой.

– Ну, вот! Чистая и румяная, – он с довольной улыбкой оглядел результат своих трудов. – А теперь давай посмотрим наши новые документы. – И он вынул из кармана тонкую книжицу, открыл ее и уставился на мое новое изображение. Потом прищурил глаз и уставился на меня.

– Дай-ка мне! – не выдержала я, вырывая у него паспорт. – Я теперь – еврейка? – Паспорт был израильский, на имя некой Рахиль Ицхак.

– Что-то не устраивает? – усмехнулся Джамш.

– Да ведь я на иврите ни бе, не ме, ни кукареку! – возмутилась я.

– Таможенники тоже, – улыбнулся он.

– А-а! – дошел наконец до меня смысл его коварного плана.

Я вновь взглянула в паспорт. Фото принадлежало женщине примерно моих лет. С очень бледной кожей, волнистой линией бровей, серо-зелеными глазами – спасибо и на том, – с тонким, чуть загнутым носом. Губы тоньше моих, с каким-то капризным изломом, овал лица, к счастью, отчасти скрыт вьющимися светло-рыжими волосами, подстриженными «каре». Белесые брови и ресницы навевали ассоциации с итальянским ренессансом. Такой типаж понравился бы Боттичелли.

Беда была в том, что со мной он имел крайне мало общего.

Я молча протянула паспорт Джамшу.

– Так. Отлично. Сейчас ты отправляешься в салон и красишься в рыжий цвет. Заодно сделай завивку. Знаешь, такой кудрявый шар из волос в духе семидесятых.

– Зачем? Я что, в цирк поступаю, клоуном?

– Соответствующий макияж нанеси, – как ни в чем не бывало продолжал он, – купи по пути в салон необходимую косметику.

– А ты?

– Придется мне побриться, – он вздохнул. – И подстричься… – в настоящий момент волосы Джамша волной спадали по его спине почти до пояса.

– Может, не стричься? – сочувственно спросила я.

– Нет. Надо!

– Ничего, волосы – не зубы, отрастут, – утешила я его.

Через час милая пухленькая парикмахерша развернула меня лицом к зеркалу и, сглотнув комок в горле, попыталась улыбнуться.

– По-моему, неплохо. Очень оригинальный цвет, – сказала она заискивающим голосом.

– Да, цвет оригинальный, – не могла не согласиться я.

Лейла, так звали мастерицу, все выполнила в точности. Цвет волос теперь соответствовал снимку, форма головы – тоже. Золотисто-оранжевый шар прически покачивался при малейшем моем движении, пуская симпатичных зайчиков в зеркала. В сочетании с ярко-цикламеновым сари, украшенным золотым шитьем, моя прическа выглядела бесподобно! Поблагодарив девушку, я попросила у нее разрешения накраситься перед зеркалом и принялась за дело.

Когда я по окончании этого творческого процесса повернулась лицом к залу, все присутствующие дружно вытаращились на меня. При виде такой «красоты» у особо нервных парикмахерш из рук попадали расчески и ножницы.

И было отчего! Я выщипала брови в тоненькую линию, придав их очертаниям максимальное сходство с бровями госпожи Ицхак, нанесла на лицо бледный, почти белый тональный крем – продавщица в магазине аэропорта все на полках перерыла, пока не нашла такой не востребованный в этих широтах оттенок. Поверх крема я нанесла пудру очень светлого тона. Чтобы добиться нужного впечатления, ниточки бровей я подвела бежево-золотистым карандашом. Ресницы мне пришлось накрасить карнавальной тушью золотистого оттенка. Других светлых оттенков в продаже тут, естественно, не было. Довершила этот шедевр визажа светло-морковная помада.

В определенном ракурсе лицо мое теперь казалось абсолютно «лысым» – безбровым и без ресниц.

Золотой шар на голове, «лысая» физиономия, ярко-цикламеновое сари – главное, чтобы меня не арестовали за нарушение общественного спокойствия!

Едва я успела смириться со своей новой внешностью, как распахнулась дверь парикмахерской и внутрь как будто ворвался свежий морской бриз, оживив своим дуновением застоявшуюся атмосферу салона.

Это был Джамш. Высокий, стройный, в синих джинсах, в расстегнутой у горла белой рубашке, в темно-синем пиджаке, гладко выбритый, аккуратно и модно подстриженный, с идеальной укладкой – он являл собою воплощение мужской красоты и силы. Что там Брэд Питт, Том Круз или Ричард Гир – они померкли все рядом с этим смуглым красавцем!

Все без исключения дамы, пребывавшие в салоне, невольно заерзали, поправляя локоны, доставая помаду, одергивая юбки, блузки и стреляя прицельным огнем пламенных взоров в это божество мужского пола.

Но божество, одарив всех чарующей улыбкой, направилось ко мне, взглянуло оценивающе на результат нашего с Лейлой совместного творчества и со словами: «Очень мило!» – поцеловало мне руку.

Вздох общего женского разочарования заглушил звук захлопнувшейся за нами двери.

Думаю, наш с Джамшем дуэт еще с месяц-другой останется главной темой их обсуждения, под заголовком: «Красавец и чудовище».

Мы неторопливо пересекали зал аэропорта по пути к стойке «Джет Эйрвейс», и за нами оставалась широкая просека из остолбеневших от удивления ночных пассажиров. Мой новый имидж произвел настоящий фурор!

– Ты не думаешь, что это уже чересчур?! – спросила я у поддерживавшего меня под локоток Джамша.

– Нет. Тебя сейчас родной муж не узнает, – довольно ответил он. – Не беспокойся. В самолете переоденешься. – И Джамш тряхнул пакетами, которые он держал в руке.

Заплатив две тысячи четыреста рупий за билеты до Леха, мы взглянули на часы и решили, что пора и перекусить.

– Смотри! – тихонько толкнул меня в бок Джамш. Я посмотрела в нужную сторону. Мы как раз поднимались по лестнице в ресторан, решив отсидеться там до отлета – или до тех пор, пока нас не выгонят, – и зал аэропорта был у нас как на ладони.

Четверо мужчин грубо расталкивали встречных. Они беспорядочно метались по залу, один из них непрерывно тыкал в кнопки мобильника. Они были явно чем-то очень раздражены. Остановившись на минуту, они обменялись парой фраз и разбежались в разные стороны. Один из них прошел прямо под нашей лестницей, в руках у него был сильно измятый листок со знакомыми изображениями.

Джамш достал из кармана джинсов мобильник обезвреженного нами бандита и показал мне на дисплей. Пятнадцать непринятых вызовов! Не успел он засунуть телефон в карман, как аппарат задрожал от очередного входящего звонка. Джамш хитро подмигнул и ответил на звонок:

– Да?

Из трубки понеслось что-то нецензурное.

– Не мог я ответить! – грубым, развязным голосом рявкнул Джамш. – Я еду с ними в одном автобусе, в сторону центра!.. Говорю же, не мог я позвонить! Давайте, поворачивайте оглобли! Позже перезвоню. – И он отключился.

Группа захвата тотчас дала задний ход и со всей возможной поспешностью кинулась к выходу.

Глава 24

Мое семейство добралось до аэропорта около десяти часов вечера. В зале сидели немногочисленные пассажиры, ожидавшие прибытия своих рейсов, и небольшая группа встречающих.

– С чего начнем? – азартно спросил Денис.

Ника сердито взглянула на брата. Похоже, юнец считает, что это – игра, что-то вроде «Зарницы», только вместо приза – их мамочка. Ей лично это все игрой не представлялось. «Если мы их не найдем, в ближайшее время случиться может все что угодно. Судя по всему, криминальная среда здесь такая же процветающая, как и на родине, в России», – мрачно размышляла уставшая Вероника.

– Посидите. Я переговорю со службой охраны, спрошу, не было ли здесь каких-либо необычных происшествий, заодно опрошу сотрудников паспортной службы, вдруг наши друзья были здесь и уже улетели. – И Педро, этот святой человек, отправился на поиски.

«Милый он дядька. Взвалил на себя груз наших проблем, хотя совершенно ничем нам не был обязан. Хорошо хоть, его семейство наслаждается нашим гостеприимством. Какая-никакая, а компенсация за его хлопоты».

– Ну, что приуныли, гвардия? – бодро ткнул Нику под ребро ее отчим.

– А разве есть повод для веселья? – сварливо спросила девушка.

– Не кисни, вон Шиваджи идет.

Шеф полиции пружинистой походкой двигался к ним в сопровождении начальника смены, замученного вида дядьки в форме.

– Знакомьтесь, это господин Чопра. Сейчас мы пройдем все вместе в помещение охраны аэропорта и посмотрим видеозапись посадки на рейс до Дели, улетевший двадцать минут назад. Служащие опознали вашего таксиста, а вот госпожи Ползуновой с ним не было. Во всяком случае, они ее не узнали. Надо вместе просмотреть запись камер наблюдения. Идемте, – скомандовал шеф.

И они отправились вслед за печальным господином Чопрой, тихо вздыхавшим на каждом шагу. Формами тела он напоминал воздушный шарик, наполненный водой. Его упругий объемистый живот колыхался при каждом шаге. Черные как смоль усы уныло обвисли, свидетельствуя о тяжкой жизни их обладателя.

Небольшая комнатка, куда они вошли, миновав несколько железных дверей и два служебных коридора, была плотно заставлена маленькими телевизорами, показывавшими различные участки территории аэропорта.

Господин Чопра кратко объяснил сотрудникам цель визита гостей и удалился, сославшись на дела.

Старший из двух охранников указал на ближайший к нему монитор, пощелкал клавишами, и на экране появилась очередь из мужчин и женщин, протянувшаяся до середины зала. Люди подходили к окошечку регистрации, протягивали служителям паспорта, получали их обратно и проходили на посадку.

Никого похожего на меня или Джамша пока что видно не было. Когда паспортный контроль проходила индианка лет тридцати, в очереди началась какая-то суматоха. И она, и служитель, забывший о проверке ее личности, бросились к середине очереди.

– Что там случилось? – спросил Педро.

– Одежда на одной женщине загорелась. Окурок чьей-то сигареты попал на ее сари. Ничего страшного. Сотрудник аэропорта оказался поблизости, и пожар потушили в одну минуту, – охотно объяснил ему служащий.

– Остановите-ка! – вдруг воскликнул Василий. – Немного назад. Ага! Вот здесь, смотрите!

– Джамш! – воскликнули Ника с Динькой на пару.

– Надо же, одет, как все нормальные люди!

– Еще бы! Иначе бы в него все пальцем тыкали, – пожала плечами моя дочь.

– Интересно! – задумчиво протянул шеф. – Давайте посмотрим этот фильм с самого начала…

И запись прокрутили еще раз. Ничего интересного не происходило. Посторонние люди двигались на экране, задерживаясь на время перед окошком, предъявляя документы.

– Так и есть! – вдруг торжествующе воскликнул Педро. – Заметили?

– Нет, – дружно ответило мое семейство.

– Пожар начался, когда эта дама, – он показал на стоявшую к камере спиной женщину в сиреневом сари, – проходила контроль. А кто загорелся?

– Кто – вон та толстая тетка, – ткнул пальцем в экран Василий.

– Совершенно верно! – Шеф обвел всех горящим от возбуждения вопросительным взглядом, как учитель, который подвел учеников к решению очень заковыристой задачи, и теперь им осталось только озвучить ответ, лежащий на поверхности. – Неужели не заметили? – все еще с надеждой спросил он. Мое семейство, ощущая себя последними тупицами, уставилось на экран.

– Нет, – ответил за всех Денис.

– Эта женщина стояла прямо перед вашим приятелем Джамшем! – Шеф многозначительно приподнял брови.

– А-а… – протянули дети.

– А он держал в руке сигарету. А сейчас на экране ее не видно, – медленно, как для умственно отсталых, пояснил шеф.

– А-а! – дружно воскликнули все, уставившись на экран.

– Точно! Это он окурок уронил! – воскликнул Динька.

– Да не уронил, – как-то вяло пояснил Педро, утратив весь свой задор, – а бросил.

– Зачем? – не поняла Ника.

– Хороший вопрос! Покажи-ка нам эту мадам в сиреневом. Покрупнее, – попросил Педро дежурного. – А теперь увеличь картину. Спасибо.

Теперь, когда лицо женщины заняло весь экран, в ее внешности появилось что-то неуловимо знакомое.

– Такое впечатление, что я ее где-то видел… – протянул Василий.

– Ну, не знаю. Макияж какой-то несуразный. Губы зачем-то себе изуродовала. Видишь, они у нее тоньше, а она их в какие-то присоски превратила, – сказала Ника.

– Еще бы! Как звали эту женщину? – спросил господин Шиваджи у дежурного.

Тот отъехал в кресле на колесиках к другому компьютеру и начал искать информацию.

– Госпожа Мира Наир. Вот ее паспорт, – на экране появился разворот документа с фотографией.

– Как-то она изменилась с момента фотографирования, – заметил Денис.

– Еще бы! – воскликнула Ника. – Это же мама! – И она победно повернулась к шефу.

– Именно!

– Не может быть, – засомневался Василий, пристальнее вглядываясь в фото. – Хотя…

– Так он специально поджег ту тетку, чтобы отвлечь внимание от мамы! – догадался Динька.

– Точно, – согласился Педро. – Смотрим дальше, – дал он команду ничего не понимавшему диспетчеру.

– Видите, после этой суматохи проверка документов стала менее тщательной, надо было разгрести поскорее очередь и рассеять толпу зевак, – сказал тот.

– Благодарю вас за помощь, – обратился шеф полиции к дежурным, и вся компания моих родственников отправилась восвояси.

– Значит, они рванули в Дели, – констатировал очевидный факт индийский Шерлок Холмс.

– Надо срочно лететь следом за ними. Я за билетами! – крикнул Василий, ринувшись к кассам.

– Я с тобой! Помогу, – бросился вдогонку Денис…

– Вот, – вскоре вернулся помрачневший Ползунов. – Ближайший рейс только в пять утра. До этого времени они до Аляски доберутся. Ищи их, свищи!

– Все равно другого выхода нет, придется лететь за ними. Есть шанс, что они будут ждать пересадки. Или водитель такси их запомнит. В конце концов, у вашего приятеля там есть родственники. Может, они у них остановятся. Хотя, конечно, вряд ли. Он не такой идиот, чтобы свою семью подставлять. Особенно после той давней трагедии, – задумчиво проговорил шеф Шиваджи.

– Решено! Летим. К тому же билеты я уже купил. Вопрос, где мы будем столько времени болтаться? Поспать хотелось бы…

– Я думаю, снимать номер бессмысленно. Регистрация начинается за час до вылета. Скоро полночь. Четыре часа и здесь можно просидеть, – устало ответил Педро.

Ранним утром в аэропорту имени Индиры Ганди царила суета, как в любом другом столичном аэропорту. Кто-то прилетал, кто-то улетал, повсюду сновали носильщики, к выходам спешили встречающие. Терялся и находился багаж. Иностранцы искали своих гидов. Транзитники дремали в зале ожидания. Среди этой суеты трудно было рассчитывать отыскать меня и Джамша.

– Пойду, пообщаюсь с коллегами, – подавив зевок, сообщил шеф. – Вы можете побродить по залу. Расспрашивать никого пока что не надо. Если случайно на них наткнетесь, с воплями им на шею не кидайтесь. Тихо подойдите, объясните ситуацию и сразу звоните мне. Но я в такое счастье не верю. – И он ушел, устало ссутулив плечи.

Василий и мои дети потоптались на месте и решили разбрестись в разные стороны, договорившись встретиться в центре зала через двадцать минут.

Побродив безрезультатно по аэропорту, посетив два дамских туалета, Ника вернулась на свое место в зале. Дениска и Василий добросовестно обошли выбранные ими участки аэропорта. Юлии – меня – нигде не было.

Потом они выпили кофе, позавтракали, полистали журналы. Шеф не появлялся, на звонки не отвечал.

Прошло два часа. Педро звякнул им и сказал, чтобы они заняли себя чем-нибудь. Из терминала – ни ногой! Он перезвонит.

– Вы как хотите, а я хоть маникюр сделаю, – встала с кресла Вероника. – Пока мы взаперти у Педро дома сидели, я совсем руки запустила. Кстати, вы могли бы тоже пойти освежиться.

– В смысле?

– Подстричься. Побриться.

– Обойдемся, – пробубнил Василий. – Я лучше в тишине подремлю.

Народу в зале ожидания действительно осталось немного. Только что взлетел очередной рейс, увозя с собой бьльшую часть находившихся в терминале пассажиров.

– Я в Интернете пороюсь, – отмахнулся от сестры Денис, доставая айфон.

– Ладно, я пошла, – буркнула Вероника, направляясь к салону красоты.

«Ну, мамочка, попадись мне только! Вместо того чтобы получать образование в одном из самых престижных в мире университетов, я болтаюсь уже который месяц по Индии и делаю маникюр – страшно сказать – в аэропортовской парикмахерской! Это ж надо, до такого дойти!» – клокотало негодование в душе моего несчастного избалованного чада.

Ника сидела напротив маникюрши, пригорюнившись и совершенно не обращая внимания, что она ей стрекочет, водя пилочкой по ногтям девушки.

«Сколько студенческих вечеринок я пропустила! Самых симпатичных парней на курсе наверняка уже расхватали. Я уж молчу о том, что с такими родственниками мне высшее образование вообще раньше пенсии не получить! Васины юристы вопрос моего отсутствия в университете каким-то образом утрясли, и финансовый, и юридический. А за пропавшие деньги пусть он с моей маман спрашивает! В конце концов, это по ее милости мы тут прохлаждаемся». Ника опять тяжело вздохнула. Маникюрша завела разговор на какую-то очень веселую тему, хихикая и улыбаясь. Ладно, надо бы принять участие в болтовне, маникюр она делает хорошо, аккуратно и старательно, решила Вероника.

– И что? – спросила она, о чем – сама не знала. Девица уже минут пять развивала какую-то тему.

– Самое-то что удивительное, – заговорщически вытаращила глаза маникюрша. – У нее такой красавец муж! Я такого красавца в жизни не видела! Когда мы ее с этим шаром на голове увидали, думали, она Сати просто растерзает! Ничего – посмотрела она на себя в зеркало и говорит: «Да, цвет и правда оригинальный». А уж когда она макияж сама сделала, мы сразу поняли – сумасшедшая! Ну, какая женщина станет себя так уродовать? Бежевым карандашом брови замазывать и еще ресницы чем-то желтым накрасила!

– Сама себя изуродовала? Погоди, погоди, когда, говоришь, это было?

– Да сегодня, в начале смены, – повторила Нике с видом утомленной примы красавица маникюрша.

– А как она до того выглядела?

– Обыкновенно. На вас чем-то похожа… Большие серо-зеленые глаза, волосы светлые, крашеные, нос такой ровный, аккуратненький. Довольно симпатичная. Только волосы у нее какой-то кошмарной краской были замазаны. Сати ее еле отмыла.

– А муж ее как выглядел? – заволновалась Ника.

– Говорю же – красавиц писаный! Высокий, стройный… белая рубашка, синий пиджак, плечи – вот такие… стрижка свежая, с укладкой, наверное, он тоже в парикмахерскую зашел, пока его супруга здесь безумствовала. А самое главное, он как вошел, ни на кого и не посмотрел, сразу – к ней, руку ее поцеловал и говорит: «Просто великолепно!» Что там было великолепного?! Вот любовь-то!

– Он индиец? – не выдержала моя дочь.

– Конечно! – как нечто само собой разумеющееся, подтвердила мастерица.

– Это вам! – Ника не глядя, сунула ей деньги и вскочила с кресла.

– Стойте! Мы же не закончили!

– Позже! – И она побежала к двери, но притормозила: – А где эта ваша Сати?

– Вон сидит, – растерянно ответила маникюрша, указывая на хорошенькую пухленькую девушку, сидевшую в кресле с журналом в руках.

Ника вновь развернулась. «А куда я, собственно, бегу?» Она вернулась, села в кресло и вновь протянула маникюрше руки.

– Позовите, пожалуйста, сюда вашу Сати, – попросила моя дочь уже более спокойным тоном.

Через сорок пять минут она с гордым самодовольным видом вела Диньку с Василием к стойке авиакомпании «Jet Airways».

Предъявив парикмахершам фоторобот своей любимой мамочки и Джамша, Вероника удостоверилась, что это были они. Сбегала на всякий случай в мужской салон и убедилась, что сегодня они стригли нашего дорогого индийского друга.

Затем, опрашивая всех сотрудников терминала подряд, Ника дошла до нужной стойки и, переговорив с девушкой в форменном платье, выяснила, куда направилась наша развеселая компания.

Шиваджи так и не появился. На звонки он не отвечал.

– Куда он запропастился? – сердился Василий. – Если к отлету он не вернется, летим без него.

Глава 25

– Джамш, что-то мне нехорошо…

Голова моя кружилась, в висках стучало. Мы едва успели покинуть самолет, как на меня навалилась какая-то хвороба.

– Может, я желудочную инфекцию подхватила? Ты как думаешь? – я повисла всем телом на моем спутнике, полностью сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание.

– Нет. Все в порядке. Ты не бывала раньше в горах?

– Нет.

– Мы находимся на высоте трех с половиной тысяч метров. Это очень высоко. Воздух разрежен. У тебя акклиматизация. Обычно такое путешествие советуют совершать поездом, чтобы организм мог постепенно приспособиться к изменениям давления. Но мы, к сожалению, не могли себе этого позволить.

Он бережно усадил меня в кресло у окна, откуда открывался великолепный вид на взлетные полосы и окрестные горы.

Не успели мы расположиться, как из кармана пиджака Джамша послышалась агрессивная, уже знакомая нам трель телефона.

– Алло? – ответил он развязно, изменив голос.

Дело в том, что вплоть до самого нашего отлета мы регулярно морочили голову нашим преследователям, гоняя их туда-сюда по всему Дели.

– Ну, здравствуй, умник! – я тоже услышала этот холодный повелительный голос. И хотя я слышала его больше месяца тому назад и всего лишь однажды, я инстинктивно отпрыгнула, как будто владелец этого голоса мог выскочить из трубки и схватить меня за горло.

– Наслаждаетесь свободой? Поверьте, это ненадолго! Нет такой щели, где бы вас не отыскали мои люди. – Он выдержал эффектную паузу, в продолжение которой у меня от страха заледенели руки, ноги, спина и кончик носа. – Поэтому я предлагаю заключить взаимовыгодный договор, – продолжил он, сочтя, что добился необходимого результата. – К чему эти игры в прятки? Вы возвращаете мне документы, а я, в свою очередь, забываю о вашем существовании.

Повисла пауза. Я заискивающе посмотрела на моего защитника. Джамш немигающими глазами смотрел на далекие горные вершины. Складывалось такое впечатление, что он вообще не слышал Сингха. Я робко толкнула его в бок. Джамш посмотрел на меня, беззаботно улыбнулся и ответил в трубку:

– Мы подумаем, – и отключился.

Вот так легко! Я испуганно посмотрела ему в глаза. Махараджа, наверное, в бешенстве. Но моего загадочного компаньона это абсолютно не волновало. Он вновь обратил взор на громады гор за окном.

– Нигде нет такой чистоты красок и линий, как на вершинах гор. Поэтому и чистота мыслей здесь достигается легче. Как ты думаешь? – спросил он так, как будто и не было никакого звонка.

Просто спятить из-за его манер можно! В голове моей опять что-то застучало.

– Это Гималаи?

– Да! – с тихим восхищением подтвердил Джамш, глядя на прозрачную густую лазурь залитого солнцем неба и на серые сморщенные спины горных хребтов.

В самолете я переоделась и сидела рядом с ним в удобных привычных джинсах, в теплом свитере и куртке, а голова моя была повязана на пиратский манер теплым шерстяным платком. Кошмарный макияж я смыла еще в самолете.

За окнами белоснежные шапки гор сияли на солнце, бриллиантовыми россыпями снежных вершин слепя нам глаза.

– Надо обязательно надеть солнцезащитные очки, – посоветовал мне Джамш, видя, как я щурюсь, глядя в окно. О звонке бандита мы больше не говорили.

Когда я немного отдышалась, он неторопливо вывел меня и усадил в такси.

Город располагался в серой неприветливой долине, почти не оживленной растительностью, а учитывая, что стояла уже осень и те жалкие остатки зелени, которые придавали ей хоть какую-то живость, пожухли и приобрели унылый бурый оттенок, здесь было мрачновато.

Город с малоэтажными домами простерся у ног сурового горного владыки, вознесшего свои горделивые каменные стены в ультрамариновое безоблачное небо.

– Что это? – указала я на суровое каменное сооружение, мрачно нависшее над узкими старинными улочками.

– Дворец гьялпо Ладакха. Правителя. Сейчас он пустует. Этому строению уже четыреста лет.

– А можно его осмотреть? – проснулся во мне историк.

– Можно. Но не сейчас. Хотя внутри он абсолютно пуст. Но там есть старинные фрески, и из его окон открывается великолепный вид на город и окрестности.

Мы подъезжали все ближе к этой громаде, как будто сложенной из прямоугольных обтесанных глыб. Никаких архитектурных излишеств. Голые стены, прямоугольные, похожие на бойницы окна высоко над землей, плоские крыши башен. Не дворец, а крепость. Твердыня.

– Сколько же в нем этажей? – спросила я, задирая голову.

– Девять.

– Девять этажей? Такое высокое здание, и его сумели построить в тысяча шестисотых годах? Невероятно! – Мое восприятие этого аскетичного великана тут же изменилось. – Девять этажей! – Я сидела, обернувшись назад, и не сводила глаз с уплывавшего от нас в лабиринте улиц дворца.

Самые старые в городе дома были сложены из грубых серых камней и придавали Леху средневековое очарование. Новые постройки пестрели рекламой, безвкусными аляповатыми растяжками. На улицах были выставлены лотки с тканями, шалями, одеялами. Чистые яркие цвета притягивали взгляд. Хотелось выйти из машины, посмотреть их, пощупать. Синие, красные, желтые, они, как мазки краски на картине, мелькали за окном, сливаясь в неповторимый орнамент. На перекрестке нам попалась белоснежная мечеть с изящным невысоким минаретом и зелеными каллиграфическими надписями над входом, красивая, но чуждая этому суровому пейзажу и кряжистому старому городу постройка.

Дворец остался далеко позади. Выше его на горном склоне, подобно орлиному гнезду, притулилось какое-то странное здание. Белые и терракотовые стены – вперемешку, плоские крыши, традиционные, по-видимому, в этой области страны прямоугольные формы. Но, в отличие от дворца, это здание не выглядело ни мрачным, ни подавляющим, а напротив, радостным и праздничным.

– Что это? – я указала на исчезавший за поворотом горный хребет.

– Это буддийский монастырь-крепость Намгьял Цемо. В храме Будды Майтрейи есть огромная статуя Бодхисаттвы, окруженная фигурами Авалокитешвары, бога сострадания, и Манджушри, бодхисаттвы мудрости. Говорят, что создатель этого храма, царь Таши Намгьяла, замуровал в фундаменте храма своих врагов.

– Давно?

– В шестнадцатом веке.

– Живыми замуровал?

– Надеюсь, что нет, – усмехнулся Джамш. – Мы обязательно там побываем, как только появится такая возможность, – предупредил он мой вопрос.

Дорога шла вдоль гор и постепенно начала подниматься все выше.

Унылый пейзаж, бедные, невзрачные селения, серые, безжизненные, как и окружавшие их громады гор. После буйства зелени, изобилия красок и запахов Гоа здесь было тоскливо и пронзительно одиноко. Торжественная мощь природы давала вам возможность лишний раз осознать всю мелочность нашей мышиной возни перед лицом мироздания. Во всяком случае, я сразу почувствовала себя муравьишкой, ползущим по лику матери-земли, крошечным, никому не интересным, пришедшим сюда на один миг и вскоре уходящим в небытие.

Подобные размышления вселенского масштаба давно уже перестали посещать меня. Особенно после моего погружения в риелторскую деятельность. Ничто так не приземляет дух, как торговля недвижимостью.

Я вздохнула. Наверное, каждому человеку необходимо время от времени бывать в подобных местах, чтобы осознать свое место в мире и хорошенько подумать – а туда ли ты идешь, и идешь ли, иначе в один прекрасный миг ты оглянешься и поймешь, что многие годы ты просто бежишь на месте, растрачивая самого себя в пустой меркантильной суете.

Хемис, самый крупный в Ладакхе монастырь, куда вез меня Джамш и где нас ждал его учитель, «стекал» с горного склона, словно разлитое молоко. Его белые строения волнами спускались со склона, напоминая очертаниями раскрытый веер.

Такси уехало, оставив нас перед высокими резными воротами. Джамш ударил в гонг, спустя некоторое время одна из створок приоткрылась, и молодой монах, закутанный в традиционное лилово-красное одеяние, выглянул из ворот. Взглянув на нас, он сделал приглашающий жест и молча пошел в глубь двора. Ворота за нами тихо закрылись.

Мы пересекли большой, залитый солнцем двор, окруженный резной, выкрашенной в красную и бордовую краски галереей. Поднявшись по нескольким ступеням, мы вошли на террасу. Здесь нам предложили подождать. Тонкие изящные колонны украшали галерею и двор, красные стены были покрыты пестрой сочной росписью с растительным орнаментом. И роспись, и резьба, и каменные ступени – все было неидеальным. Неровности стен, потертая краска, несимметричность рисунка – все подчеркивало рукотворность этого места, придавало ему какую-то человеческую теплоту. Стены террасы украшали изображения божеств-охранителей и Колеса Жизни. Глаза разбегались! Внизу расстилалась охваченная плотным кольцом гор, освещенная солнцем долина. Снежные макушки соседних вершин сияли алмазными гранями, синее безоблачное небо, казалось, можно потрогать руками. Монастырский двор и галерея излучали уют, меня так и манило погладить теплые деревянные колонны, полюбоваться прихотливой яркой росписью, осмотреть все фрески. Но монах вскоре вернулся и пригласил нас войти.

Переход с залитой солнцем лестницы в сумрак внутренних покоев почти ослепил меня на мгновение, и первые три шага я сделала почти на ощупь. Постепенно зрение вернулось, и я смогла разглядеть главный монастырский зал, куда нас ввел молчаливый провожатый.

Все мои знания о буддистских монастырях сводились к эпизодам из фильмов про Индиану Джонса и к тому подобной голливудской продукции. Поэтому, войдя в большой зал, я несколько удивилась. Больше всего он напоминал цыганскую кибитку. Много пестрых тканей, все яркое, разноцветное. Вдоль стен – витрины, буфеты и стеллажи, заполненные священными сосудами и фигурами Будды: позолоченными, деревянными, каменными, завернутыми в ткани, украшенными драгоценностями или просто одиноко и скромно стоявшими на полках. Свитки книг, ткани, флаги, музыкальные инструменты. Стены изнутри покрыты такой же густой и сочной росписью, как и во дворе. Нет, пожалуй, это больше похоже на музейное хранилище.

Я так увлеклась осмотром интерьера, что не сразу заметила одинокую фигуру. Человек сидел на циновке у ног статуи Будды, в конце зала. И Будда, и сидевший перед ним монах застыли в позе лотоса, у обоих на устах играла еле заметная улыбка. Только глаза у Будды были открыты, монах же пребывал в состоянии, похожем на нирвану.

Мы бесшумно подошли, остановились на почтительном расстоянии и, опустившись на колени, замерли, ожидая, когда настоятель, или лама, обратит на нас внимание. Наш провожатый свернул в боковой проход и исчез.

Джамш склонил голову. Я же спокойно рассматривала сидевшего перед нами человека. Маленький, округлый, совершенно лысый, в брусничного цвета тоге, он выглядел очень мило. Хотелось ткнуть его пальцем в пухлый животик и сказать: «Бу!»

Не успела я додумать до конца эту крамольную мысль, как глаза человечка открылись и посмотрели прямо в меня. Вот – именно: не «на меня», а «в меня». И пока я автоматически таращилась на него, он спокойно осматривал меня… изнутри. Не знаю, что он там увидел, но благожелательная, спокойная улыбка не сошла с его лица. Глаза настоятеля, так я обозначила его для себя, были удивительными. Я видела такие у японского хина. Большие, совершенно черные, практически без радужной оболочки. Но вот черное стало быстро скручиваться куда-то внутрь, подобно спирали, и глаза его обрели обычный человеческий вид. Его черные зрачки, окантованные карей радужной оболочкой, переместились на Джамша.

Дальнейшая беседа – надо же, я сочла это свое молчаливое общение с ламой беседой! – проходила без моего участия, на тибетском языке. Не приученная подслушивать, я вновь целиком посвятила себя изучению окружающей обстановки.

Мое первое впечатление было ошибочным. Сейчас, оказавшись в этом зале, тихом, уютном, полутемном, с массой удивительных, причудливых драгоценных вещей, я ощущала себя внутри маленькой шкатулки, выставленной в большом, торжественном, величественном зале. Мне было очень спокойно в этой шкатулке, как-то безопасно, и совершенно не хотелось отсюда вылезать наружу.

Сравнение это мне ужасно понравилось. Мы с Джамшем – словно андерсоновские пастушка и трубочист! Странствовали по большому миру, были напуганы им и вернулись на свое место, в этот маленький славный мирок. Вот такая сказочка. Я улыбнулась самой себе и почувствовала, что меня вновь разглядывают.

И правда: наш хозяин смотрел на меня и тоже улыбался, но уже не прежней отрешенной улыбкой, а адресуясь именно ко мне. Потом он покивал головой и спросил по-английски:

– Хорошо?

– Да, – оторопело ответила я. Он снова кивнул, отвернулся к Джамшу и продолжил беседу с ним.

Я так и не поняла – что хорошо?

Вскоре их разговор прервался, монах закрыл глаза и о чем-то задумался. Джамш ждал. Потом монах открыл глаза и что-то явно одобрительно произнес. Джамш вздохнул с облегчением и, видимо, окончательно утвердился в принятом им ранее решении. Его плечи сами собой расправились, взгляд стал более решительным, все тело словно налилось энергией и силой. Слава тебе, Господи! И тебе спасибо, наш дорогой хозяин. Теперь Махарадже, как я понимаю, точно конец!

Мы встали. Из внутренних покоев бесшумно выплыл наш провожатый, сухопарый, с лицом, обтянутым желтоватой, похожей на пергамент кожей, с глубокими резкими морщинами на монголоидного типа лице, и повел нас по лабиринту монастырских помещений, дворов и переходов.

– Куда мы? – спросила я шепотом у Джамша, поскольку кругом было очень тихо.

– В наши кельи. Сегодня мы останемся здесь.

– Сегодня? А потом? – повысила я от волнения голос.

– Мы уедем в другой монастырь, в горах.

– Но почему?

– Хемис – самый крупный и посещаемый монастырь в Ладакхе. Здесь бывает слишком много посторонних. Завтра мы уедем.

Значит, сегодня мне нужно все осмотреть. Самочувствие мое немного улучшилось, голова уже почти не болела. Во всяком случае, когда я сидела. Зато меня мучила одышка.

Строения монастыря напоминали маленькую деревню. Здесь были трех– и четырехэтажные здания, имелись и маленькие одноэтажные домики. У высоких зданий наличествовали прилепленные к стенам снаружи то ли балконы, то ли лоджии из некрашеного дерева, резные, иногда – открытые, иногда со ставнями. Окна – прямоугольные, с синими или красными наличниками. Белоснежные, покрытые известкой стены, мощеные дворики, все чистенькое, аккуратное, хотя и очень скромное. Бедность этого района Индии бросилась мне в глаза, еще когда мы проезжали через Лех. Бедно одетые, но веселые кареглазые детишки играли на улицах. Женщины, занимавшиеся ткачеством и росписью возле своих маленьких бедных домиков. Худые, как велосипеды, собаки, лежали на обочинах и рылись в кучах отходов.

Впрочем, скудость природы и аскетизм ландшафта и не предполагали товарного изобилия. Джамш рассказывал, что основным источником дохода в этой местности является скотоводство. И действительно, по дороге в Хемис мы встретили стадо коров, бредущих вдоль обочины.

Увидев этих милых животных издали, я подумала, что это идет стадо пони. Такие миниатюрные и хрупкие. Вряд ли они в состоянии принести своим хозяевам много молока или мяса. Говорят, здесь еще водятся верблюды и яки.

Наши кельи располагались в глубине небольшого глухого дворика. Вытянутый одноэтажный дом, похоже, был необитаем. Сразу за ним высилась монастырская стена, к которой он уютно прилепился. Окна соседних строений были заколочены, и, судя по всему, эта часть монастыря редко посещалась. Я не возражаю против уединения, но кажется, причиной такой нашей изоляции явился мой пол. Как ни крути, а монастырь все же мужской.

– Как ты думаешь, – спросила я у Джамша, пока наш молчаливый провожатый распутывал веревочку, которой была привязана к косяку дверь одной из келий, – я смогу погулять по монастырю, осмотреть его?

– Да, настоятель разрешил тебе ходить здесь свободно. Только не заходи в жилую часть. Это вон там, те высокие дома, – он указал на противоположный конец монастырской территории. – И старайся никому не попадаться на глаза. Это уже моя просьба, – смущенно добавил он.

Ну да! А чего я хотела! Спасибо, что вообще приютили.

Не знаю, как я тут выдержу осенней морозной ночью, подумала я, оглядывая свою новую обитель. Голые каменные стены, у одной из них – лежанка, простая дощатая скамья. Окно еле держится в раме. Будем надеяться, что сильного ветра ночью не будет. Дверь держится на веревочке. Печки я как-то не заметила.

– Джамш! – завопила я что есть мочи.

Перепуганный индиец тут же нарисовался на пороге.

– Это что такое?! Это человеческое жилище или сарай? Я что, снежный человек – спать зимой на улице? Хорошо же это ваше тибетское гостеприимство!

– Гималайское, – поправил меня он.

– Да? А кто нудил всю дорогу: Ладакх – это малый Тибет?

– Ах да.

– Я требую человеческих условий! Тепла, света, нормальную постель! Как женщина, как человек, как гостья!

– Юлия, но это не пятизвездочный отель на курорте, – терпеливо объяснил он.

Что-то наша беседа сильно смахивает на семейную ссору… Я попыталась взять себя в руки.

– Слушай. Я все понимаю, но я не могу спать на морозе. – Что-то мне подсказывало, что ночью мороз непременно ударит. – В таких условиях я замерзну и простужусь.

– Не волнуйся. Сейчас принесут одеяла. Печку поставят. Все будет хорошо.

Печка? Одеяла?

– Ладно… Извини, все в порядке.

Джамш ушел к себе, за стенку. Печка – это хорошо. Я представила себе горячую русскую печку. Нет! Это я, конечно, губу раскатала. Буржуйка – это реальнее. Но тоже – тепло. Штук пять ватных одеял и горячий чай, хорошо бы, с булочками, или, скажем, какао.

Пока я предавалась этим бытовым мечтаниям, принесли «печку». И одеяла.

Монах, кажется, на этот раз другой, не тот, что нас провожал, – поди их разбери, все лысые, с миндалевидными, чуть раскосыми глазами, в малиновых одеяниях, – сложил стопку тонких шерстяных одеял на кровать, печку поставил на пол и удалился.

Я не заорала. Сначала пересчитала одеяла. Три штуки. Та-ак! Теперь «печка». Я повертела в руках глиняный сосуд с отверстиями, идущими по кругу, в горшок был плотно уложен хворост. Поджав губы, я ногой распахнула свою дверь и, меча громы и молнии, выскочила во двор.

За кого меня здесь держат?! За белого медведя?!

Через час мое окно было наглухо законопачено, а двое монахов притащили откуда-то тюфяк, набитый сеном. Похоже, набили его только что, специально «по случаю», для меня. Дверь завесили двумя плотными одеялами. Старенький монах с ящиком инструментов в руках тихо шаркал сандалиями по двору – он только что закончил прибивать одеяла к косяку.

В келье появились еще три «печки». А во дворе побывали не менее пятидесяти человек монахов, приходивших исключительно «по делу». В действительности, как я полагаю, слух о чокнутой европейке, вторгшейся в их владения, облетел весь монастырь. Настоятель не поблагодарит меня за такой переполох! Но не замерзать же мне?

Джамш укрылся от стыда в своей келье и не отзывался на мои реплики. Ладно, потом с ним помирюсь.

Устроившись на новом месте со всеми возможными удобствами, я отправилась осматривать монастырь. Когда мне еще доведется это сделать, особенно учитывая мое поведение. Думаю, в монастырях Ладакха на ближайшие лет сто я стану персоной «нон грата».

Чтобы хотя бы частично искупить доставленные монахам неудобства и не смущать их своим внешним видом, я намотала сари поверх джинсов и свитера, надела сверху куртку и, сочтя все на свете нормы этикета максимально соблюденными, двинулась на экскурсию.

Было около полудня. В монастыре царила почти звенящая тишина, только холодный ветер посвистывал в проулках. Я прошла через два дворика, заглянула в большой дом с открытыми настежь большими дверями – никого. Где же все? Бродить в одиночестве было неуютно и даже как-то страшно. Я боязливо вышла из пустого зала и остановилась в раздумье.

Лезть без спросу в чужой дом – неприемлемо. А спросить не у кого. Надо найти людей… Я замерла. Откуда-то до меня донесся отголосок тихого детского смеха. Наверное, послышалось. Но все же я двинулась на этот звук и, поплутав немного, вышла к открытой террасе, на ступеньках которой сидели человек десять мальчишек, лет от семи до двенадцати. Они щурились на ярком солнышке и весело болтали. Все они были одеты в монастырские бордовые тоги и наголо острижены. Увидев меня, они ничуть не удивились. Точнее, не удивились мне лично, зато с большим интересом осмотрели мой наряд. Прикрыв рты ладошками, они начали пересмеиваться и, судя по всему, отпускать на мой счет далеко не самые лестные замечания.

Я придирчиво осмотрела себя. По-моему, все в порядке. Может, несколько объемно, но ведь на улице холодно, а сари почти что из шифона. Решив не обижаться, я улыбнулась милым детям и спросила, где мне найти старших, кого-то, кто сможет показать мне монастырь.

– Я могу, – живо вскочил со ступеней парнишка лет восьми, с румянцем на круглых оливковых щеках, с хитрыми раскосыми глазками и оттопыренными ушами.

Он по-свойски взял меня за руку и потащил в дом. Остальная компания, похоже, позавидовала его сметливости и проводила нас любопытными глазами.

Мальчик хорошо говорил по-английски. Во всяком случае, гораздо лучше меня.

Обедала я, устроившись на самой высокой террасе монастыря. Мы с Таши – так звали моего нового приятеля – сидели рядышком на ступенях, держа в руках миски с дымящимся супом, и любовались роскошным видом на окрестные вершины и лежавшую далеко внизу равнину. Ветер кружил вокруг нас, напевая свою тоскливую песню. Солнце грело мне ноги и слепило глаза.

До обеда мы вместе с мальчиком обошли монастырь. Таши показал мне школу с расстеленными на полу циновками, библиотеку, в которой хранилось собрание ценнейших древних рукописей, аккуратными пестрыми свитками лежавших в расписных деревянных шкафах, собрание всевозможных редкостей, самую большую в мире танка, вышитое яркими нитками и украшенное жемчугом и драгоценными камнями полотно высотой в три этажа, изображавшее жития святых и Будду. Раз в двенадцать лет, в год Обезьяны, во время фестиваля, его выставляют на всеобщее обозрение.

Насмотревшись вдоволь на буддистские реликвии, я с удовольствием вкушала пищу земную.

С Джамшем я увиделась ближе к вечеру. Я сидела на пороге своей кельи и тосковала. Монастырь я уже осмотрела, Таши отбыл по своим делам, других знакомых у меня не появилось, делать было нечего… Неотразимый красавец Джамш, с просветленным лицом, высокий, стройный и прекрасный, как древний бог, появился в воротах дворика. Окинул недоуменным взглядом мой замысловатый наряд, ничего не сказал и удалился к себе. Пришлось мне идти извиняться перед ним за устроенную утром катавасию.

Когда мир был восстановлен, мне сообщили планы на завтра, пожелали спокойной ночи и выставили вон. Что делать в семь часов вечера в буддийском монастыре, без книги, без телевизора, радио и даже без собеседника? Помаявшись с час, я, наконец, уснула, завернувшись в шесть одеял и обставившись со всех сторон «печками».

Глава 26

– Они в Ладакхе! – дружно закричали они друг другу, едва лишь Педро появился в поле зрения моего семейства у стойки местной авиакомпании.

Посмотрев друг на друга пару секунд недоуменными глазами, они, вновь опять не сговариваясь, хором выкрикнули:

– Откуда ты знаешь?

На этот раз, не дожидаясь повторения такого казуса, шеф вскинул руку, призывая нас к молчанию.

– Откуда вы узнали? – кратко вопросил он.

Ника не замедлила с гордостью отчитаться, рассказав о странной парочке в парикмахерской.

– Молодец, – похвалил он мою дочь.

– Вот билеты, – внес свою лепту задетый за живое Василий.

– Тоже молодец, – одобрил его Шиваджи.

Денису похвастаться было нечем, и он, недовольно сопя, поинтересовался, откуда узнал о местонахождении Юлии и Джамша сам шеф.

– В биографии господина Бхавсингхджи был пробел длительностью в четыре года. Я приложил немало усилий, чтобы выяснить, где же пропадал ваш приятель все это время. Оказалось, в одном из монастырей Ладакха. Думаю, именно там он и планирует укрыть вашу маму. В принципе это разумный ход. К тому же скоро этот горный район станет почти недоступен до самой весны.

– Елки! Надо поторапливаться! – заволновался Василий.

Педро улыбнулся, но ничего не сказал.

– Боже! Посадите меня куда-нибудь! – простонала дочь, едва ступив на ладакхскую землю.

– Что-то у меня тоже сердце пошаливает, – пыхтел рядом с ней Василий.

– А ты как? – спросил несколько побледневший шеф у Диньки.

– По сравнению с той старушкой – неплохо, – показал мой ребенок пальцем на иностранную туристку, волей судьбы занесенную в Лех. С кислородной маской на лице ее провезли мимо них на каталке к выходу из аэропорта.

Отдышавшись, минут через пять Педро поднялся.

– Пойду, узнаю, где здесь можно остановиться. – И, расправив плечи, он двинулся к выходу из аэровокзала.

– Надеюсь, здесь есть хоть одна приличная гостиница, – проворчал Василий, его немного отпустило после порции сердечных капель, выданных ему местной медсестрой.

– Пойдемте, таксист обещал отвезти нас в приличный пансион. Говорит, там все европейцы останавливаются. Будем надеяться, что он не врет.

Таксист, мужчина неопределенного возраста, с оливковой кожей лица и монголоидным разрезом глаз, много улыбался и мало говорил, не то что Джамш. Проезжая через город, мои дети поинтересовались, что это за огромное здание серого цвета стоит на горе, на что получили исчерпывающий ответ: «Дворец». На следующий их вопрос таксист скупо бросил: «Гомпа».

Монастырь, перевел шеф. И все? Скука!

– Говорит, мы скоро приедем, – обернулся к ним Педро, когда старый город остался позади.

– Знаешь, наверное, он не наврал насчет этой гостиницы. Вон та машина, за нами, похоже, туда же едет.

– И давно? – заинтересовался Педро.

– От самого аэропорта.

– Точно? Может, это просто такси?

– Да нет. Вон, у водителя шапка прикольная какая, видишь? – Вероника обернулась назад и бесцеремонно показала пальцем на идущую позади машину.

– Не заметила, кто там сидит? – продолжал допрос шеф.

– Да они с нами летели одним рейсом. Два мужика. Один бородатый, другой с усами. Сидели где-то в конце самолета. Не видел?

– Я видел. У одного еще штук пять золотых зубов во рту, – встрял Денис.

– Нет, я их не заметил, – нахмурился шеф.

Минут через десять, на протяжении которых Шиваджи без конца оборачивался, машина подъехала к вполне симпатичному небольшому двухэтажному домику. Белые стены, деревянные ставни, прилепленные снаружи к фасаду балкончики. Похоже, здесь такие в моде. Возле дома – увядающие цветы на клумбе.

Таксист вышел первым и посигналил, дверь гостиницы открылась, и им навстречу вышла хозяйка пансиона. Средних лет, сухощавая, высокая, с черными как вороново крыло волосами, убранными в узел. В узком темно-синем национальном платье с вышивкой. Свободных номеров оказалось много. Сезон уже закончился.

Машина, ехавшая за ними, куда-то подевалась. Видимо, они свернули по своим делам. Но подозрительность моих родственников и шефа при подобных обстоятельствах была вполне объяснима.

Разместились со всеми удобствами и даже успели перекусить. Предпринимать какие-то действия ни у кого не было сил. И коллектив дружно постановил: сегодня акклиматизация, а завтра – поиски. Таскаться с таким сердцебиением и мигренью по монастырям было немыслимо.

Утром Веронику разбудил Денис:

– Вставай, все уже на ногах. Шеф говорит, раньше выйдем – больше успеем.

– А сколько времени? – пытаясь подавить зевоту, спросила моя дочь у рассевшегося на ее кровати брата.

– Полвосьмого, – зевнул он в ответ.

– Он что, с ума сошел?! – Вероника, закатив глаза, упала обратно на подушки. – Поезжайте без меня, я спать хочу.

– Ну да! Ты одна такая умная, а кругом все идиоты! – рассердился мой ребенок, который тоже отнюдь не был любителем ранних подъемов. – Вставай! Мне спать не дали, и ты обойдешься. – И он ловко стащил сестру с кровати вместе с одеялом.

После непродолжительной борьбы победила молодость. Ника окончательно проснулась и пошлепала в ванную.

Внизу за столом с кислыми лицами сидели Василий и Педро.

– Как спалось? – поинтересовался отчим.

– Хорошо, но мало, – ответила капризница, с укоризной глядя на шефа.

– А я совсем не спал. Высота проклятая действует, – пожаловался в ответ Василий.

– Я тоже не уснул, всю ночь голову ломило, – покивал Шиваджи.

«Ах вы старые эгоисты, – подумала моя дочь. – Время они боятся потерять! Самим не спится, и нам не дали?» Но, как бы то ни было, через полчаса все уже сидели в такси, заранее вызванном шефом, и ехали к первому по списку монастырю. Список был составлен хозяйкой пансиона.

Дорога была ужасно скучной. Серая, даже какая-то бурая равнина, окруженная, насколько хватало глаз, горами. Бедные селения, издали напоминавшие разбросанные на пустыре кучи мусора. Может, летом тут и красиво, но серым осенним утром пейзаж навевал лишь тоску и скуку. Длинные тени гор закрывали почти всю долину. Но вот солнце поднялось повыше, и в тот же миг далекие снежные вершины вспыхнули россыпью самоцветов, серые складки гор заиграли всеми оттенками – от сочного пурпура до нежного персикового, от оранжевого до бледно-желтого. Дома в долине из серых стали белоснежными, окошки их засияли солнечными зайчиками. Высокие стройные деревья, похожие на пирамидальные тополя или кипарисы, высились, как бравые оловянные солдатики, охраняющие эти игрушечные домики.

Пока мое семейство наслаждалось чудесной переменой, случившейся столь нежданно в окружившем их новом мире, машина успела подъехать к высоким деревянным воротам, возвышавшимся над белой каменной стеной, уходившей вправо и влево и скрывавшей от чужих глаз сам монастырь. Ворота быстро отворились, как будто их уже ждали, и автомобиль въехал на территорию монастыря.

– Не думала, что буддистские монастыри столь доступны для посещения. Если только шеф заранее не договорился о нашем визите, – шепнула Ника брату.

Глава 27

Утро я встретила, ощущая ломоту во всем теле. Сон на соломенном тюфяке – это, знаете ли, для экстремалов! Кое-как подняв свое скрюченное ноющее тело с этого прокрустова ложа, я попыталась сделать пару упражнений и, судя по всему, разбудила своими стонами Джамша.

Он появился на моем пороге, свежий, бодрый, отдохнувший.

– Помочь? – спросил он сочувственно, пряча предательскую улыбку.

Совместными усилиями мы вернули моему организму способность двигаться. Умывшись во дворе ледяной водой (наверное, ночью она была еще снегом), я, подхваченная под локоток крепкой мужской рукой, отправилась на завтрак.

Солнце слепило глаза, небо поражало густой синевой, горы были величественны и прекрасны. Что ж, и в Ладакхе жить можно.

Ни с того ни с сего в кармане у Джамша что-то дико и неуместно затрезвонило, нарушая самым кощунственным образом царившую вокруг нас священную тишину.

Даже мой закаленный друг подпрыгнул от неожиданности. Тем не менее он не схватил бездумно трубку: прежде он сконцентрировал свою внутреннюю силу и уже затем глубоким звучным голосом ответил на звонок.

– Надеюсь, не разбудил? – прозвучал знакомый голос с пугающей ехидной ноткой в интонациях.

– Ничуть.

– Не мог вас не порадовать. У меня тут гостят родственники вашей подруги. Все семейство в полном сборе. Заглянули, знаете ли, на огонек. Прелестная компания во главе с шефом полиции Гоа!

– Где вы? – сухо спросил Джамш.

– Неподалеку от Леха. Так же, как и вы. – У меня волосы от страха встали дыбом! – Оказалось значительно проще проследить за вашими родственниками, чем ловить такую изворотливую парочку.

– Чего вы хотите? – Голос Джамша звучал на удивление холодно и спокойно. С другой стороны, отчего ему-то волноваться? Не его семейство в заложниках! Ой, что я такое несу?! Этот человек ради меня жизнью рискует…

– Документы! – игривость исчезла из голоса Махараджи, словно выключили лампочку. – Немедленно.

– Нет. Не раньше чем через три часа, они надежно спрятаны.

– Документы вы привезете через час. По истечении часа я начну убивать заложников. Полчаса – один человек погибнет.

– Через три часа. Если пострадает хоть один человек, сделка отменяется.

Воля Джамша победила. Сингх согласился на его условия.

Я жадно вдохнула холодный воздух. Оказывается, я не дышала все это время.

– Что же нам теперь делать? – стуча зубами, спросила я.

У меня есть одна особенность. Если рядом со мной размазня и трус, я буду тверже скалы, отважнее льва. Если рядом со мной человек жадный, я буду сама щедрость. Если человек щедрый – я превзойду в скупости последнего скрягу.

Своеобразная болезненная потребность уравновешивать ситуацию, совершенно подсознательная.

И поскольку Джамш был само воплощенное мужество, решимость и собранность, я превратилась в кислую, скулящую от страха, плаксивую фифу. Фи!

Мое аморфное существо подхватили и твердым решительным шагом повлекли куда-то в глубь монастыря.

– Передадим на хранение документы. Выясним местонахождение Сингха. Подготовимся к началу операции. Ты останешься под защитой монастыря.

Я поскуливала и охала, прикрывая от страха рукою рот, и преисполнялась глубочайшего отвращения к самой себе.

Настоятеля мы нашли в небольшой комнате, пустой, белой, с единственным окном, выходившим на север, на самом верху главного монастырского здания. Он сидел спиной к двери, лицом к окну, за которым открывался вид на заснеженные вершины и яркое синее небо. Воздух в комнате был какой-то густой и упругий. Сначала я не поняла, на что это похоже. Силовое поле! Энергия, которую выделял этот человек, была такой мощной, что ее можно было потрогать руками.

Сердце мое, стучавшее с перебоями от волнения и от пребывания на большой высоте, вдруг успокоилось, пульс стал более редким и наполненным. В голове просветлело. Появилось ощущение силы. Неограниченных возможностей. Поднялась и окрепла вера в себя. Я вдруг выросла, нет, не внешне, а внутренне. Вдруг почувствовала себя Валькирией, Афиной Палладой, Родиной-матерью… Я понимаю, как дико это звучит. Но внутренним зрением я видела себя именно могучей воительницей, которая может закрыть собою весь мир от атак горя и бед, защитить всех страждущих и обиженных. Свернуть горы! Окрыленность ощущалась такая, что хотелось немедленно кинуться в битву, причем с голыми руками. И знаете, думаю, в тот момент я могла бы справиться с любым противником.

Больше подобного чувства я никогда не испытывала. А жаль!

Лама поднял руку и подозвал к себе Джамша. А затем и меня. Я подошла, испытывая почти священный трепет перед этим удивительным человеком. Мне казалось, что он сейчас заговорит – и его голос эхом прокатится по всей долине. Но заговорил он мягким, тихим голосом, очень молодым и чистым, как снег за окном.

– Ты все правильно решил, – сказал он по-английски, обращаясь к Джамшу. – Вы справитесь.

Джамш недоуменно посмотрел на учителя.

– Я иду с тобой, – твердо сказала я. Моя преображенная, окрепшая душа требовала действия. Хотя воздух перестал звенеть от напряжения, стал обычным, моя внутренняя наполненность не исчезла.

– Они засели в пятидесяти километрах от Леха, – продолжал монах. – В мертвом городе. За каменной стеной – двухэтажный большой дом. Вокруг лишь жалкие останки строений. Укрыться негде. Много вооруженной охраны. Человек десять. Две машины, джип и одна старая, но на ходу.

– Вы увидели это во время медитации? – робко, с замиранием сердца, спросила я.

– Нет, – улыбнулся он. – Ладакх – не Дели. Здесь все как на ладони. Если этот человек здесь, он мог остановиться только в одном месте. Мы поможем вам подойти к дому. И бумаги на хранение я возьму. Вам не о чем беспокоиться, вы справитесь. Я буду молиться за вас. А чтобы вам было спокойнее, с вами пойдет мой ученик. Раньше в древнем городе существовал подземный ход. Вернее, целая паутина ходов. Одна из галерей вела в подземелье большого дома. Будем надеяться, что его не до конца засыпало. Это ваш шанс. Мой ученик поможет вам найти вход в подземелье.

Он встал, и по пустынному коридору мы все прошли к лестнице.

Через полчаса мы выехали из Хемиса. Старенький пикап неизвестной модели вез нас вниз, в долину. Молодой послушник, сидевший за рулем, невысокий и стройный, с мягким взглядом и большими сильными руками, вел машину сосредоточенно и спокойно. Будем надеяться, он не бросит нас по прибытии на место. Трое лучше, чем двое. По три целых и три десятых бандита на каждого – это лучше, чем по пять на нас с Джамшем. Тем более что заряд нечеловеческой энергии, полученный мною в монастыре, медленно, но верно таял.

Три монаха, едущие на старой развалюхе, никому не были интересны.

Перед отъездом нас завернули в монастырские тоги, головы прикрыли смешными шапками с похожими на петушиные гребешками. Настоятель проводил нас до ворот и стоял в одиночестве на фоне голубого неба, пока машина не скрылась за поворотом.

– Джамш, а что мы будем делать, когда проникнем на вражескую территорию? У нас даже оружия нет.

Оружие нам пришлось бросить еще перед вылетом из Карнатаки, в самолет с ним, понятно, не пустили бы. Сомнения и вопросы зароились толпой в моей голове, стоило настоятелю исчезнуть из поля зрения. Надо было его с собой взять. Продавил бы ворота силой своего биополя, парализовал бы плохих дядек! Мы бы, конечно, ему помогли…

– У меня есть нож, – Джамш показал приличного размера тесак.

Нож, конечно, хороший. Им, наверное, горло кому-то перерезать – раз плюнуть. Главное, до этого горла дотянуться. Но тут мне на ум полез совершенно не ко времени старый бородатый анекдот: «Голой пяткой – да на сабельку!» Так и мы: у них автоматы, а у нас – один нож на двоих.

Солнце стояло в зените. Вдоль обочины шли пешие паломники. Вдали пасся скот. Навстречу проехал автобус. В небе самолет прочертил белую полосу. Собака рылась в куче объедков возле придорожной закусочной. Женщина кормила младенца грудью, сидя на пороге своего дома. Дети с визгом гоняли консервную банку на деревенской площади.

Ну почему у всех жизнь как жизнь, а у меня – вечные загогулины?!

Я боялась за свою семью. Не была готова вступить в рукопашную с десятью бандитами. Не была уверена в победе. И вообще, я предпочла бы заявить в полицию, что нас обижает плохой дядя. Но нет. Наперекор здравому смыслу и голосу разума я готовлюсь изобразить из себя «крутого Уокера». Боже, дай мне силы!

Глава 28

– Куда это мы приехали? Что это за монастырь? Педро? У вас что, все монастыри так охраняют? Эй, ты, дитя гор, ты куда нас завез? – Василий бесцеремонно ткнул здоровенным кулачищем в спину таксиста.

Машина стояла посреди большого двора, ворота за ними закрылись, перед ними, уперев руки в боки, стояли два здоровяка с винтовками за плечами. Человек шесть мерзких типов не спеша шли к машине. На террасе дома, на верхней ступени крыльца, стоял человек в элегантном европейском костюме, с холеной иссиня-черной бородой, стройный, среднего роста, с черными, мертвыми, как у акулы, глазами. И смотрел на них, скривив губы в презрительной улыбке.

– В чем дело, я тебя спрашиваю? – Василий все еще пытал вопросами водителя.

– Всем успокоиться. Держите себя в руках. Это Сингх, – севшим от напряжения голосом прервал его шеф.

– У тебя оружие с собой? – спросила Ника, пока Денис переводил отчиму слова Педро.

– Нет. Кто меня пустит в самолет с огнестрельным оружием?

– Но у них-то оно есть!

– Обсудим это позже. А пока – лучше помалкивайте. – И он вылез из машины.

Остальные, дрожа от страха, последовали его примеру. Василий налился кровью, побагровел, шеф, наоборот, побледнел, даже его смуглая от природы кожа не могла этого скрыть. Динька выглядел ошарашенным. Нику била нервная дрожь.

В голове у девушки стучала единственная мысль: «Нас убьют. Нас убьют. Нас убьют». Она звучала в ее мозгу, как метроном. Ника вцепилась в руку брата, как маленькая девочка, просунув свою ледяную ладонь в его, теплую и большую, и прижалась к нему изо всех сил. Денис сжал ее руку и инстинктивно сделал полшага вперед, прикрывая сестру.

Василий, дети и Шиваджи стояли в плотном кольце бандитов. Лощеный господин спустился на одну ступень и сделал знак своим людям. Их оттеснили от машины ближе к крыльцу.

– Ну что же, господин Ползунов, сэкономить, как видите, не вышло? – спросил он насмешливо у Василия. Тот непонимающе захлопал глазами. Переводить ему никто ничего не собирался.

Сингх понял по лицу Василия, что нужный эффект не достигнут. С раздраженным жестом он повернулся к Шиваджи:

– Мистер Шиваджи! Неподкупный шеф полиции и борец с общественными язвами. Признаться, давно хотел с вами познакомиться.

Педро взглянул Сингху в глаза и подчеркнуто спокойным голосом ответил:

– Предпочел бы, чтобы эта встреча состоялась при несколько иных обстоятельствах.

– Охотно верю! – самодовольно усмехнулся Сингх. – А теперь все-таки переведите нашему русскому гостю мои слова. – Шиваджи неопределенно пожал плечами, и Сингх обратился к Нике: – В таком случае переведите вы, мадемуазель. Господин Ползунов, ваш долг по-прежнему не оплачен. Но поскольку обстоятельства изменились, – он обвел выразительным взглядом всю компанию, – вам придется расстаться со всем капиталом! Если, конечно, он вам не дороже жизни – вашей и ваших юных родственников.

Повисла пауза. Василий пыхтел, не говоря ни слова, только сжимал и разжимал кулаки.

– Впрочем, у вас есть время подумать. Вскорости мы ждем прибытия вашей супруги. И вот тогда уже перейдем непосредственно к делам. А пока – располагайтесь. – И он, кивнув своим молодцам, стер с лица улыбку и, повернувшись спиной к прибывшим, вошел в дом.

Каждого пленника крепко взяли за локти и повели следом за хозяином.

В доме было сумрачно после яркого, слепящего солнца, к тому же видеть что-либо мешали темные очки. Попавшихся в ловушку жертв волокли так энергично, что снять их не было никакой возможности.

Из холла, пустого и плохо освещенного, их всех по крутой деревянной лестнице стащили в подвал, промозглый и еще более темный, втолкнули в дверь и задвинули засов.

– Железная, – сообщил Денис, кинувшийся к двери, едва их втолкнули внутрь.

– Разумеется, – злобно отозвался Василий.

Ника обошла подвал по периметру, он был каменный, без окон, без дверей. Нет, дверь, конечно, была. Про ее отсутствие – это так, для красного словца.

– Педро? Ты кому-нибудь сообщал, куда отправляешься? – сквозь зубы спросил муж.

– Разумеется, нет, – ответил шеф не менее злым, чем у Василия, голосом.

– И что теперь будет? – Денис постарался изобразить небрежность.

Никто не ответил. Он послонялся по подвалу и снова спросил:

– А что, если навалиться на них, когда они в следующий раз придут? Отберем оружие и перебьем их всех на фиг!

– Не волнуйся, сынок. Что-нибудь придумаем, – как можно бодрее сказал Василий. – Нас здесь много. В конце концов, Юлька все еще на свободе. – Но прозвучало это как-то неубедительно.

Да, их мать на свободе. Но что толку? К тому же они были уверены, что скоро она окажется здесь. А может быть, ее уже и схватили. А если и не схватили, то что она сделает? Даже вдвоем с Джамшем? И как она узнает, где они? Впрочем, бандиты ей любезно об этом сообщат, велят привезти эти проклятые бумаги и пригрозят их всех убить. Она, конечно, сразу примчится, и уж тогда их точно всех порешат. Прислонясь к стене, об этой «милой» перспективе с тоской размышляла Вероника.

Судя по выражению лиц, мысли у остальной компании были такими же «веселыми». Денис метался по подвалу, пытался расшатать камни в стене, потом принялся простукивать пол. Никто ему не мешал. Шеф и Василий устроились в разных углах подвала и сидели молча, уйдя в себя.

Шло время. Никто не приходил. Не было слышно никакого шума.

– Как вы думаете, – спросил тоскливо Денис, – мама уже здесь?

Опять все промолчали.

Василий неожиданно вскочил.

– Хрен им, а не деньги! Я так просто не сдамся! Сначала пусть вас выпустят! Ничего, посмотрим, кто кого! Нашли кроликов! Пусть попробуют развести! Хмыри индийские! – он энергично забегал по подвалу. – Да и Юлька не такая дура! Не повезет она им документы просто так!

– Думаешь? – с надеждой спросила моя дочь.

– Точно! Не вчера родилась! Она наверняка понимает: как только они получат документы, нам всем хана. Нет! Она что-нибудь придумает! Да и Джамш этот – не наивный ботаник, лишь бы им времени хватило!

– Думаешь, их не схватили?

– Нет, конечно! Иначе бы уже за нас взялись. Почему мы тут сидим столько времени? Этот Махараджа, или как его там, страхуется!

– Слушай, а может, мне в туалет попроситься? Они дверь откроют, а вы и правда на них навалитесь? – Недавняя Денискина мысль вдруг показалась и Веронике весьма привлекательной.

Шеф, которому Динька перевел этот разговор, ответил:

– Попробовать можно. Но слишком просто, чтобы получилось.

Следующие полчаса Ника орала до хрипоты и стучала с Динькой по очереди в дверь. Никакой реакции. Тишина.

– Они что, даже не сторожат нас?

– А зачем нас сторожить? Замка в двери нет. Засов изнутри нам не открыть. Телепортироваться мы не умеем, – отозвался из угла отчим.

Глава 29

Машина остановилась в конце деревни, у длинного богатого – по местным меркам – дома. Наш провожатый вышел, сделав знак – оставаться в машине. Минут десять мы сидели в томительной тишине. Наконец, я не выдержала:

– Ну, куда он провалился? Что мы вообще здесь делаем? У меня уже нервы на пределе. Можно и без глупых тайн!

– Он пошел договариваться с хозяином о помощи, – кратко ответил мой индийский друг.

Мужики, когда захотят, все жилы из женщины вытянут. Я заерзала на сиденье.

Наконец, в дверях появилась знакомая бордовая тога, и бритая голова приглашающе кивнула. Мы вышли из машины и быстренько нырнули в дом.

Внутри царила вопиющая бедность. Деревянный пол, струганые полки на стенах вместо шкафов, открытый очаг, очень бедная утварь. У очага сидела женщина, тепло одетая, смуглая, застенчивая. Она приветливо кивнула нам и вернулась к своей стряпне.

Хозяин дома пригласил нас сесть на расстеленные одеяла, и мужчины принялись обсуждать наши планы, не удостаивая меня переводом. Я же от нечего делать нервно поглядывала на часы, отмечая: еще одна минута капнула в вечность. Перед глазами у меня неотступно стояли песочные часы. Но наполнены они были жидкостью, а не песком, и нижняя часть часов почему-то не имела дна. Часы висели над пропастью, темной, бездонной, но не страшной, наполненной чем-то могущественным, наверное, временем. И минуты из верхней емкости часов капали в бездну, беззвучно исчезая в ней. Это видение посетило меня еще в монастыре: когда мы пересекли его порог, образ часов возник в моей голове. Теперь же я то и дело сверяла со своими наручными часами количество утраченных минут.

Когда в бездну упала десятая капля, мужчины замолчали и встали. Джамш жестом велел мне оставаться на месте, а сам отправился с хозяином в другую комнату. Наш провожатый вышел во двор.

Вскоре в комнату вошел низенький человек, ростом с десятилетнего ребенка, но старый, с седой бородой, и протянул мне охапку одежды: шапку, напоминающую казахскую, коричневую, сильно поношенную, шаровары, тоже далеко не новые, и верхний халат, а может, это пальто такое? Вежливо улыбнувшись, я поблагодарила и жестами показала, что у меня нет денег.

– Одевайся, это бесплатно, – ответил старичок голосом Джамша.

Я так и подпрыгнула.

– Как тебе это удается? – восхищенно поинтересовалась я.

Он распахнул халат, и я увидела, что Джамш передвигается вприсядку.

– Это же тяжело! Так ты далеко не уйдешь.

– Ничего. Овчинка выделки стоит, раз даже ты меня не узнала.

Я натянула предложенное одеяние прямо на свитер и джинсы, и мы вышли во двор.

Хозяин вышел следом, опираясь на длинный посох, и сел в машину. Мы, проехав мимо деревни, углубились в долину.

– Куда это мы? Уже на штурм? Это наш проводник?

– Нет. Дом стоит прямо у дороги, недалеко от деревни. Но туда незамеченными не подкрасться. Вокруг голая степь, ни куста, ни деревца. Развалины, о которых говорил учитель, – просто россыпи камней, за ними тоже не скроешься. Этот добрый человек согласился помочь нам. Сейчас мы возьмем его стадо и погоним его по дороге, мимо убежища Сингха. Когда дойдем до мертвого города, постараемся незаметно пробраться в подземелье. Хозяин со стадом пойдет дальше, а мы останемся разбираться со своими проблемами.

– А он? – я кивнула на монаха, легко, с улыбкой шагавшего рядом с хозяином стада.

– Он пойдет с нами.

– Давай расставим, наконец, точки над «i». У Сингха десять человек вооруженной охраны. Плюс укрепленная резиденция и заложники.

– Да.

– У нас… Один человек – крепкий, сильный, смелый, очень красивый…

– Спасибо.

– Не за что. Странно, что ты догадался, что я о тебе говорю.

– Ну, вряд ли о себе, – усмехнулся он.

– Сильный здоровый мужик, одна женщина, не владеющая боевыми приемами, юный монах, сочувствующий скотовод и стадо карликовых буренок. Один нож. И ни одной единицы стрелкового оружия.

– Совершенно верно. Что-то тебя смущает?

– Ну что ты! Я на других условиях и не стала бы в операции участвовать.

– Вот и чудненько. Все довольны.

– А если этот подземный ход давно завалило? Что нам тогда делать?! – истерично воскликнула я.

– Это будет очень плохо, – нахмурился Джамш. – Освободить твою семью будет труднее, но мы все равно что-нибудь придумаем, – бодро закончил он.

Утешил, нечего сказать! Хорошо хоть, я стащила из дома скотовода старый громоздкий молоток, очень тяжелый, покрытый ржавчиной, с отполированной десятилетним использованием ручкой. Взамен я оставила десять долларов. Надеюсь, это компенсирует хозяевам потерю.

Глава 30

По обочине сельской дороги не спеша брело стадо коровок, впереди шел пастух, в середине стада шагал подросток, вертлявый, беспокойный. То он начинал подгонять скотину, то убегал в конец стада, справиться, как дела у старика, еле переставлявшего натруженные ноги, то обегал стадо по кругу, чтобы заслонить его от идущей навстречу машины. Легкие перистые облака скользили по пронзительно-голубому небу, ветер холодными порывами сбивал дыхание путников и качал голые ветки редких деревьев, росших у края дороги.

Дойдя до груды камней, беспорядочно сваленных возле дороги, стадо свернуло в степь и с протяжным жалобным мычанием двинулось по пожухлой траве, разбредаясь среди кочек.

Утро готовилось перейти в полдень. В доме у дороги время от времени слышался грубый смех, иногда звучал чей-то окрик.

Омар Шах Рук Сингх сидел в кресле посреди большой светлой комнаты, выходившей окнами на долину. Перед ним на столе стоял открытый ноутбук, но он смотрел поверх экрана, на идущую мимо дома дорогу.

Его душу жгло нетерпение. Он предвкушал скорую расплату со своими врагами. За последние годы он занял такое крепкое положение в бизнесе и даже в политике, что ему и в голову не приходило, что могут найтись люди, способные причинить ему какие-то неприятности. Кто осмелится связаться с самим Кровавым Махараджей? Таких безумцев в Индии не водилось. Не зря он десятилетиями создавал себе репутацию мстительного и безжалостного дельца.

И вдруг какие-то иностранцы вмешиваются в его дела, нарушают работу маленького винтика его огромной машины по добыванию денег – и остаются безнаказанными. Он не мог рисковать своим положением и потратил немалые средства на то, чтобы прижать этих людей. И вот, когда все уже сделали и осталось только произвести расчет, какая-то глупая случайность все разрушила!

Вначале он списал это на случайность. Но когда – благодаря этим же людям – сорвался его план по уничтожению конкурирующей на наркорынке группировки, а план этот готовился месяцами и должен был принести ему миллиарды и абсолютную монополию внутри страны, он заволновался. Везение, покровительство богов, или уж называйте это как хотите, сопутствовавшее ему долгие годы, вдруг изменило ему и наносило удар за ударом в лице какой-то безмозглой курицы, глупой никчемной бабы из далекой чужой страны, которая подвернулась ему под ноги на жизненной дороге, как гвоздь, как булыжник, попавший под колесо, как заноза – вроде бы маленькая, но болезненная помеха.

Теперь это стало уже делом принципа. Он должен был переломить ситуацию, доказать себе и Фортуне, что он – прежний, удачливый, ловкий, неприкасаемый.

И вот сегодня все снова должно вернуться на круги своя. Он взял судьбу за горло. Сегодня он сведет счеты с этими людишками, посягнувшими на его непререкаемое могущество! На него, державшего в страхе почти всю Азию. Политики, бизнесмены, полиция, кинодивы, звезды эстрады – все они знают, кто он такой. И все склоняются перед ним, ищут его защиты, дружбы, внимания, покровительства.

Он вновь взглянул на дорогу. Откуда они появятся? Осталось меньше часа до назначенного им срока. Он затянулся сигарой, бывшей символом его респектабельности, богатства. Когда-то давно, сидя мальчишкой в кино и видя, как на экране богатые американцы или европейцы, отдыхая в роскошных залах, закуривают толстые сигары, он, индийский голодранец, страстно хотел оказаться на их месте. Добиться этого любой ценой! Вот что он повторял себе, сидя в кинотеатре. Добиться этого – любой ценой. И он добился! И цена оказалась немалой. Трупы ложились по обочинам его жизненной дороги, как верстовые столбы, даже когда он лично убивать перестал, все равно – сотни оборванных жизней висели на его совести.

Впрочем, все это чепуха. Нет никакой совести. Ее придумали слабые и трусливые людишки, чтобы укорять сильных и успешных, таких, как он.

Сингх встал и подошел к окну. Нетерпение тоже свойственно лишь слабым. Он нахмурился и заставил себя вернуться в кресло. Раздраженно загасил сигару. Приходилось признаться самому себе, что вся эта история выбила его из привычной колеи. Он никогда и никому не показывал своих чувств, не делился переживаниями, надеждами, планами. Всегда один. Его брак – просто способ продолжения рода. Контракт на детопроизводство. Со своей женой за несколько десятилетий брака он не перемолвился и двадцатью словами. Они были абсолютно чужими друг другу людьми. Он никогда не знал, как она к нему относится, что думает, чего хочет. Он всегда считал это несущественным.

Когда он появлялся дома, все его приказы безмолвно выполнялись. При нем никто не смеялся, не говорил без его разрешения, не чувствовал себя свободно. Как ни странно, он этого не замечал, не задумывался об этом. Он не знал, как живет его семья в его отсутствие. Он определял детей в элитные школы и университеты, возил их на приемы и в театр. Но делал он это не для них, а для себя. Они были декорацией его успешной жизни.

Когда-то давно он думал, как вместе со старшим сыном он будет вести дела, которые затем передаст юноше. Но со временем он перестал нуждаться в преемниках и помощниках. Ему было хорошо одному. И вдруг сегодня – эти глупые ненужные мысли, от которых ему стало неспокойно, как-то смутно на душе. В ней – на глубине – заворочались чувства, которые, как он думал, давно умерли, вернее, он изжил их как что-то ненужное и только мешавшее такому сильному и могущественному сверхчеловеку, как он.

Во дворе раздался шум. Он вскочил, но тут же заставил себя сесть и успокоиться. Он сидел и ждал. Сейчас все свершится!

В дверь осторожно постучали.

– Да? – ответил он твердым, холодным, как обычно, голосом.

– Там монах, – прокашлявшись, доложил просунувший в дверь голову охранник.

– Монах? – переспросил Сингх, не сразу поняв, о чем ему говорят. – Что ему надо?

– Он говорит, что его послал настоятель Хемиса.

– Хемиса? Но я не буддист. Ладно, пусть войдет, если им нужны деньги… Так и есть, наверное, им нужны пожертвования. Не будем отказывать. Нам нужны «друзья», – он самодовольно усмехнулся, охранник повторил на своем лице эту улыбку и выскользнул за дверь. – Пожалуй, это займет меня до их прибытия.

Когда минут через пять раздался стук в дверь, он не встал навстречу визитеру, а продолжал сидеть спиной к двери, предоставив посетителю самому решать, как вести себя: остаться у порога или пройти на середину комнаты.

Монах со смиренно склоненной головой бесшумно вошел и, остановившись перед Сингхом, поклонился.

Хозяин благосклонно склонил голову в ответ и жестом предложил гостю сесть на один из стоявших в комнате стульев. Но монах отказался. Предпочел опуститься прямо на пол, однако на таком расстоянии, чтобы они с Сингхом прекрасно видели друг друга и это положение нисколько не принижало бы гостя.

Монах вел себя смиренно, как и положено, но что-то в его поведении раздражило Махараджу. В этом человеке был какой-то вызов, он чувствовал это всей кожей.

Поэтому, когда он задал вопрос пришедшему, в его голосе явственно прозвучало раздражение.

– Так что нужно от меня настоятелю? – он тут же постарался исправить невежливость, не желая показывать монаху свои чувства и свою тревогу. – Ваш монастырь – очень древний и прославленный и пользуется заслуженным уважением даже у адептов других религий, как, например, у вашего покорного слуги.

В свое время успехи Сингха начали приносить ощутимые плоды, и его положение в обществе приобрело некоторую респектабельность. Он, как человек неглупый, понял, что даже деньги не оградят от насмешек за его спиной. И потратил немалые деньги на уроки светских манер, умение одеваться и даже на уроки риторики. Теперь его речь могла быть – при желании – утонченной и изысканной, а его природная язвительность лишь добавляла ей остроты и изящества.

– Благодарю, – склонил голову монах. – Настоятель и великий гуру предлагает господину Сингху посетить наш монастырь с целью пересмотра своего жизненного пути. Ваш путь был полон ошибок, преступлений и смерти. Настоятель предлагает вам очиститься и обещает помочь обрести мир и прощение для вашей души. И в качестве первого шага к очищению он предлагает вам отпустить ваших пленников.

– Так вот где они скрываются! Спасибо тебе, монах! – расхохотался довольный Сингх. – Передай мою благодарность твоему настоятелю. Но я еще не готов каяться. В другой раз! А вот визит в монастырь я, пожалуй, нанесу. А ты погости пока у меня, – он хотел встать – но не смог. Ужасно удивился и посмотрел на свои ноги. Нет, ничто их не держало.

– Вы не сможете посетить наш монастырь, пока ваша душа не будет готова к раскаянию, – спокойно произнес монах. – Мы останемся здесь, и я буду молиться за вас, прося Будду даровать вам просветление.

– Что ты несешь?! – вскричал ошарашенный Махараджа. – Мои люди немедленно выкинут тебя вон, дрессированная мартышка, если ты немедленно не прекратишь свои фокусы! – Он хотел еще что-то сказать, но на этот раз ни одного звука не вырвалось из его рта.

Всемогущий Сингх застыл в кресле, безмолвный и неподвижный, с ужасом глядя на сидевшего перед ним в позе лотоса человека в малиновой тоге, с закрытыми глазами, погруженного в молитву. В душе бандита бушевали страх, злоба, ненависть, стремление вырваться на свободу. Они захлестывали его с такой силой, что, казалось, и более прочное узилище, нежели его тело, разлетелось бы на куски. Однако его собственное тело было мертво и неподвижно, и все обуревавшие его неистовые чувства постепенно замирали, уходили прочь, уступая место животному страху. Кто это?! Кто этот монах?! Как простому человеку удалось обрести эту жуткую власть над ним, даже не прикоснувшись к нему, не дав ему никакого снадобья?..

Глава 31

Мертвый город совершенно не оправдал моих романтических ожиданий. Никакой это был не город, а так – пустырь, где валялся древний строительный мусор. Камни, серые, грубо отесанные, были разбросаны небольшими кучками, многие заросли бурьяном, кое-где виднелись небольшие фрагменты кладки, невысокие, не выше метра. Только метрах в трехстах от дороги высились остатки какого-то сооружения с определенными контурами. От здания сохранилась часть стены и два угла, они вонзались в небо, точно бивни древнего животного. Островерхие, замшелые, с неровными краями.

– Нам туда, – поймав мой взгляд, кивнул Джамш.

– Это что, и есть мертвый город? – разочарованно спросила я. – А где же останки других строений? Под землей?

– Нет. Местные жители разобрали камни для строительства своих домов и дворов. Здесь много хорошего материала, зачем же ему пропадать?

– Но ведь это памятник истории?!

– Возможно, он таковым и был. Но этим людям надо думать о сегодняшнем дне. Сохранение исторического наследия – непозволительная роскошь для бедняков, которые каждый день борются за выживание.

Наверное, он прав.

– А это здание почему не разобрали? – показала я на единственные уцелевшие останки.

– Кто знает? Может, кладка крепкая, а может, это остатки гомпа, – взглянул он на меня снизу вверх.

Бедняга! Он весь путь, почти полтора километра, прошагал на корточках. И ведь ни разу не пожаловался! Еще и на мои глупости отвечает. Я протянула руку и погладила его по голове, едва не сбив с нее потертую войлочную шапку. В такой позе Джамш еле доставал мне до подмышки.

Стадо брело среди камней, грустно пощипывая скудную растительность. Пастух шел впереди, показывая дорогу. Рядом семенил посланец ламы, придерживая руками края старенькой, выцветшей на солнце тоги.

Мы дошли до развалин. Вблизи они оказались высокими, не меньше трех метров, серые, плотно подогнанные друг к другу камни словно срослись от старости, проросли в землю. На внутренней поверхности стен еще можно было разглядеть остатки росписи. Блеклые, едва заметные, выгоревшие на солнце, размытые дождями, они были последним напоминанием о том, что когда-то здесь существовала жизнь.

Пока я предавалась лирическим размышлениям, кутаясь от ветра в старый потертый халат, пастух уселся с подветренной стороны стены и явно собрался вздремнуть, предоставив своему стаду бродить среди камней в поисках пропитания. Джамш присел рядом, вытянув перед собой затекшие от длительного передвижения на корточках ноги. А монах – до меня только сейчас дошло, что я забыла спросить его имя, – начал производить внутри периметра разрушенного здания какие-то хитрые манипуляции.

Вначале он сориентировался по сторонам света, потом отмерил от стены три шага вперед, два шага вправо и еще два шага вперед, встал на колени и начал обрывать жидкий дерн. Джамш, заметив это, встал и приложил к этому занятию и собственные усилия, задействовав большой охотничий нож.

Так. Подземный ход? Галерея? Они что, за дуру меня держат? Здесь же все быльем поросло!

Я обернулась назад, туда, где в полукилометре от нас в лучах яркого полуденного солнца виднелась беленая крепостная стена. А из-за нее выглядывал верхний этаж похожего на каменный куб дома. В нем не было совершенно никаких украшений, лишь узкие прорези окон вносили некоторое разнообразие в унылый, мрачный вид этого каменного уродца.

Если тут и был когда-то подземный ход, его наверняка завалило – еще до татаро-монгольского нашествия. Мы пропали! Состояние заторможенности, навалившееся на меня за время пути, испарилось, и страх вновь сжал мое сердце в своих липких холодных объятиях. Я не мигая смотрела на дом, в глубинах которого Кровавый Махараджа готовил к расстрелу мою семью. Естественно, он никого не собирается выпускать. С документами или без них, но мы все приговорены. О боже! Предательская слабость подломила мои колени, и я, как тряпичная кукла, упала на твердую холодную землю. Где была моя голова, когда я решила остаться в Индии?! Почему я не убежала отсюда, как только смогла? Как долго мною будут руководить мой глупый норов, никчемная самоуверенность и безответственная дурь?

Впрочем, уже недолго. Если нам не удастся спасти их, я просто сдамся Сингху. Все равно мне не пережить такой потери. Конечно, если бы он согласился обменять моих детей на меня… Мои мысли судорожно заработали в этом направлении. Пожалуй, это первая здравая мысль, посетившая меня за очень долгое время. На такой обмен он может пойти. Пусть Василий отписывает ему все свои бабки, лишь бы мерзавец отпустил детей! Жаль, конечно, что он не согласится выпустить и Василия. Смерть мужа будет на моей совести. Чувствуя, что рыдания берут меня за горло и еще секунда – и у меня сдадут нервы, я постаралась задушить в зародыше все сентиментальные порывы, твердя самой себе: «Об этом я подумаю потом. Сперва – дело! Думать, не раскисать!»

Обмен надо произвести в аэропорту. Так, чтобы дети сначала взлетели, а потом уже я отдала бы ему бумаги. Как это сделать? Я сжалась в напряженный комок, уткнув голову в колени и зажмурив глаза, чтобы ни одна клеточка моего тела не была расслаблена, чтобы не сорваться на вой, не потерять контроль над собой.

Камера хранения! Дети взлетают, я сообщаю ему код и номер ячейки. Можно поставить условие: Шиваджи предупреждает полицию, и моих детей в Дели встречают у трапа и провожают на рейс до России. Нет, лучше до Англии. Или до Франции, а там они сразу пересаживаются на другой рейс и летят… ну, допустим, в Аргентину! Нет. Туда нельзя. Лучше в Штаты. Туда кто попало не прошмыгнет! Оба знают язык, как-нибудь проживут. Главное, чтобы они выжили! Я вскочила.

– Джамш! Мне нужен телефон! Скорее!

Крик мой, громкий, резкий, пронзительный, раскатился по степи, подхваченный ветром. Стадо испуганно шарахнулось в сторону, пастух подпрыгнул, уронив шапку, а Джамш с грохотом уронил себе под ноги тяжелую каменную плиту, которую они с монахом пытались оттащить в сторону.

Оказывается, пока мои мысли метались в поисках выхода, они откопали вход в подземелье! И теперь пытались его открыть.

– Открыли?! – безмерно удивилась я, подбегая к ним.

Квадратное отверстие в бывшем полу, выложенном некогда большими каменными плитами, зияло, как вход в преисподнюю. Холодная темнота смотрела на нас мертвыми глазами, да так ощутимо, что меня мороз пробрал. Я запахнула халат поплотнее и отступила.

Джамш и послушник вдвоем оттащили плиту, полностью освободив вход в подземелье. Квадратное отверстие было большим, примерно метр на метр. Джамш лег на землю и, вытащив из кармана неизвестно откуда взявшийся фонарь, попытался осветить пространство внизу. Любопытство победило мои разыгравшиеся нервы, и я опустилась рядом с ним на колени.

Ни крутой винтовой лестницы, ни арочных сводов, освещенных факелами, видно не было. Вниз уходил бездонный каменный колодец.

– Джамш, а ты уверен, что это ход, а не темница для людей, обреченных на медленную мучительную смерть? – спросила я с сомнением.

– Вряд ли лама отправил бы нас сюда, если бы не был уверен в этом, – твердо ответил мой бесстрашный друг. – Сэнге, дай мне, пожалуйста, веревку.

Так вот как, оказывается, зовут послушника.

Монах достал из складок своих одежд моток тонкой длинной веревки и протянул его Джамшу. К моему большому облегчению, тот не стал обвязываться ею, чтобы спуститься вниз, а просто привязал к ней фонарик.

Пятно света ползло все ниже, освещая неровные каменные стены, пока, наконец, не достигло дна. Это была крохотная точка света, рассмотреть, что ее окружает, было невозможно.

– Что ж, думаю, надо спускаться. Мы и так потеряли кучу времени, – взглянул на меня Джамш и стал искать, за что бы закрепить веревку. – Я полезу первым, потом ты, Сэнге тебе поможет. Чтобы было легче лезть, упирайся ногами в стены. Как будто идешь по ним, – объяснил Джамш, закрепляя более толстую и надежную веревку, он обмотал ее вокруг одного из каменных «клыков».

Я стояла на коленях над ямой, глядя на Джамша, как на сумасшедшего. Я – туда?! Вниз?! Да ни за что!

До дна, по моим скромным подсчетам, было метров пять, не меньше. Уже сейчас, сидя на солнышке, я начала ощущать давление тонн земли над собой. У меня уже заранее закружилась голова от недостатка кислорода, а тело уже как бы сдавила тесная кротовья нора, по которой нам предстояло проползти. Я ощущала тяжелый воздух, запах влажной земли, мне мерещились шевелившиеся во тьме насекомые. А если обвал? А вдруг мы окажемся в ловушке? И что? Оказаться погребенной заживо? Медленная, мучительная смерть от удушья? Минуты, а может, и часы, наполненные лишь черным отчаянием? Нет! Я не могу! Лучше открытый бой, лучше самой сдаться Махарадже, обменять свою жизнь на жизнь родных, только не это. Я не могу!

Незаметно для самой себя я попятилась от края колодца, быстро перебирая коленками. В голове стучало, тело била мелкая дрожь. Нет, нет, нет! Надо что-то придумать, судорожно соображала я. Как-то выкрутиться. Есть же другой способ спасти пленников? Пусть я слабовольная, слабохарактерная, трусливая курица, но я не могу!

– А если проход засыпало? – ухватилась я за первую пришедшую мне в голову мысль.

– Попробуем откопать, – Джамш деловито проверял снаряжение.

– Знаешь, я тут подумала… Будет лучше, если я не пойду с вами. Пока вы пробираетесь подземельем, я потихоньку подкрадусь к дому и притаюсь в засаде под стеной. Если вас засекут, я ворвусь в ворота и отвлеку бандитов, – выдвинула я следующую гениальную идею, прячась за небольшой кучкой камней, попавшейся на пути моего отступления.

Джамш оставил свои приготовления и теперь стоял, недоуменно глядя по сторонам, пытаясь сообразить, куда я подевалась.

– Сэнге с нами не пойдет, – ответил он, обнаружив меня притаившейся среди разросшегося на камнях репейника.

– Почему? – высунулась я из колючек, удивлению моему не было предела. – А как же мы найдем путь в подземелье, ведь настоятель говорил, что там целая сеть коридоров?

– Он дал мне карту, – Джамш показал мне тетрадный листок, на котором был нарисован какой-то корешок с отростками.

– Это что? – приподняв брови, спросила я, стараясь сохранить достоинство в столь щекотливой ситуации.

– Карта. Это основной коридор, который приведет нас к цели, – он показал на «корешок», – а это боковые коридоры, туда нам сворачивать не надо, – и Джамш ткнул пальцем в «отростки».

Я по-прежнему продолжала сидеть на четвереньках, вжав голову в плечи, готовая дать деру в случае принудительного запихивания меня в колодец.

– А откуда у них эта карта? – я недоверчиво взглянула на Сэнге. Ишь, хитрый какой, сам в эту дыру небось не полезет.

– Это копия старинного плана подземелья, который хранится в монастырской библиотеке, – терпеливо, будто слабоумной, продолжал объяснять мне Джамш, при этом подкрадываясь ко мне все ближе.

– А он почему с нами не пойдет? – не отставала я, продолжая отступать в сторону дороги. Длинный толстый халат очень мне мешал, я то и дело об него спотыкалась и выпутывалась из его потрепанных бортов.

– У него другое задание. Сэнге отправляется к Сингху, – посмотрел на меня сверху вниз Джамш. Я так и продолжала ползти на четвереньках, забыв от страха принять вертикальное положение. Со стороны наша пара, наверное, напоминала картину «Мы с Мухтаром на границе».

– Я думаю, будет лучше, если к Сингху пойду я. Это его отвлечет. А вы спокойно освободите пленников, – так же строго глядя ему в лицо, заключила я, не собираясь сдаваться.

– А потом освободим тебя? Или ты планируешь покинуть его резиденцию самостоятельно? – ответить мне было нечего, и он поторопил меня: – Юлия, мы теряем время! Я иду первый, ты – за мной.

– Нет! Я туда не полезу! – выпалила я. – Ни за что! Это самоубийство! Нет! Лучше отдайте меня Сингху!

Моя спина уперлась в каменный клык.

– Почему ты сразу не сказала, что боишься подземелий? – строго спросил Джамш, поднимая меня на ноги.

– Я и сама не знала, что боюсь, – плаксивым голосом ответила я, радуясь его догадливости.

– Теперь отступать поздно. Придется идти, – развел он руки в стороны.

– А можно, я вас здесь подожду? – с надеждой спросила я, заглядывая в его добрые, ласковые глаза.

– Нет. Во-первых, это опасно. Во-вторых, зная твой характер, я могу заранее все дальнейшее предсказать. Как только я уйду, ты сразу начнешь психовать, нервничать, укорять себя за малодушие и, бегая вокруг колодца, рвать на себе волосы. Через полчаса тебе начнет казаться, что с нами случилась беда, нам нужна помощь, на нас напали, нас убили, и ты сама туда спустишься, рискуя сломать себе ноги. Если ты все же благополучно достигнешь дна и побежишь нам на выручку, то наверняка заблудишься в темных коридорах. В любом случае это лишь усложнит задачу по спасению твоей семьи. А возможно, и вовсе погубит всю операцию.

Джамш говорил спокойным, лишенным эмоций голосом, а потому смысл сказанного им сразу дошел до моего сознания, минуя стадию ослиного упрямства, которую я неизбежно переживаю, стоит кому-то начать склонять меня к своей точке зрения.

Я представила себе томительное ожидание в полном одиночестве на краю колодца: вокруг голая степь, свист ветра среди камней, а вдали темнеет дом моего врага, а в этом доме борются со смертью мои близкие и друзья – и поняла, что Джамш абсолютно прав. Такое испытание мне не под силу. А если с Василием и детьми что-то случится, в то время как я буду отсиживаться в окопах, я просто не смогу жить дальше. А если из-за моей трусости пострадает Джамш или благородный шеф Шиваджи? Нет! Я должна идти, и говорить больше не о чем.

– Хорошо, – смирилась я с неизбежным. – Но только давай сначала ты меня туда затолкаешь, а потом уже сам спустишься? Добром я туда все равно не залезу, – жалобно попросила я.

– А тебе страшно не будет?

– Будет. Но если ты спустишься первым, Сэнге один со мной может не справиться. Главное, впихните меня туда, не обращая внимания на мои вопли.

Джамш согласился. Я мужественно подошла к краю колодца и позволила обвязать себя веревкой. Потом посмотрела вниз, и решимость меня покинула. Мало того, что я боюсь быть погребенной заживо, я же еще до судорог боюсь высоты!

– Пора! – сказал Джамш и хотел было подтолкнуть меня вперед.

Я ловко увернулась и нырнула ему за спину. Джамш повернулся, но ухватить меня не успел: я проскользнула у него под рукой, упала на четвереньки, перекатилась между ним и Сэнге и, вскочив на ноги, спряталась за монаха. Поскольку все это время Джамш держал в руках веревку, которая была одним концом привязана ко мне, а другим – к каменному клыку, вскоре мы, все трое, оказались так плотно ею опутаны, что едва могли дышать.

Разбуженный нами скотовод распутал нас, он долго кряхтел и удивлялся – что это мы тут вытворяем?

Наконец, веревка была распутана, проверена, и я вновь оказалась на краю колодца. Теперь и Джамш, и Сэнге были настороже и по моей команде дружно толкнули меня вниз. Но мой шустрый организм, который, видимо, имел свою собственную, отличную от моей, точку зрения на происходящее, был категорически против. Он резко сгруппировался и вместо прямого попадания в довольно-таки емкое отверстие уперся руками и ногами в края колодца, и теперь я висела над темной дырой, устремив в небо свою филейную часть. Сколько мужчины ни пытались оторвать меня от занятой позиции, у них ничего не вышло. Я визжала, брыкалась, кусалась, плевалась, выла, в общем, вела себя дико и недостойно. Скотовод стоял рядом, не мигая, с открытым ртом, со счастливым выражением лица. Видимо, в его жизни не часто случались подобные развлечения. Пришлось мужчинам ретироваться за угол, лишь тогда я согласилась принять нормальную позу.

Наконец, Джамшу надоел этот цирк. Меня отловили, закутали в мой же халат, связали и спустили вниз, как замотанную в кокон гусеницу. Рот мне, кстати, тоже заткнули, чтобы я не пугала коров своими воплями.

Глава 32

Проход был нешироким, вдвоем едва-едва разминуться. Выложенный темным, коричневато-красным камнем, он сохранился в отличном состоянии. Сводчатый потолок нависал над нами, так что Джамш, шедший впереди, все время инстинктивно пригибался. Несколько раз нам попадались небольшие обвалы, кучи земли лежали на полу в коридоре, там, где кладка потолка была повреждена или частично осыпалась. Боковые коридоры уходили в стороны, строго согласно с указаниями на карте. Они все были как две капли воды похожи на тот, по которому шли мы, поэтому, не имея карты, мы уже не раз могли бы заблудиться. Страх покинул меня почти сразу, как только Джамш, приземлившись рядом со мной, зажег второй фонарик и осветил уходивший во тьму коридор.

В подземелье было сухо, спертый, застоявшийся воздух тревожило лишь наше продвижение по проходу. Никаких насекомых, вопреки моим ожиданиям, нам не попалось, равно как и крыс или змей. Было такое ощущение, что мы идем по тайному ходу старинного замка. Однажды луч света, попавший в боковой коридор, осветил небольшой зал с колодцем, и мое нездоровое любопытство тут же погнало меня осматривать находку, но Джамш успел ухватить меня за локоть и возвратить на праведный путь.

До цели мы добрались неожиданно быстро. Правда, неожиданность эта оказалась не единственной.

Бодро шагая по коридору, мы вдруг самым непредсказуемым образом уткнулись в тупик.

– Что это? Мы заблудились? – спросила я, выхватывая у Джамша из рук карту.

– Нет. Я считал повороты, мы прошли все коридоры и должны были достигнуть цели, – нахмурился мой провожатый.

Я осмотрелась. Впереди была каменная стена. Слева и справа – тоже. Позади, метрах в десяти от нас, остался последний коридор. Он под прямым углом уходил влево от нашей галереи.

– Может, там посмотреть? – нерешительно спросила я.

– Нет, – упрямо возразил Джамш. – На плане нужный коридор никуда не сворачивает. Может, проход заложили, когда ремонтировали дом?

– Вряд ли, посмотри, кладка выглядит совершенно одинаковой, как будто ее возводили в одно время, – я провела рукой по шершавым камням. – Мы могли пройти мимо двери и не заметить ее! – пришла мне в голову свежая мысль.

Мы с Джамшем прошли по коридору до ближайшего поворота, внимательно осматривая стены, прощупывая каждый камень. Ничего!

– Сколько времени? – спросила я упавшим голосом, отчетливо понимая, что наш план провалился.

– Осталось меньше получаса, – напряженно хмурясь, ответил Джамш, взглянув на часы.

– Дай мне телефон, – бесцветным голосом попросила я.

– Что ты придумала?

– Я обменяю свою жизнь и документы на жизнь своих детей, – стараясь не поддаваться эмоциям, ответила я. – Мы с Василием погибнем, но хоть…

Договорить я не смогла: предательский ком подступил к горлу, пронзительная боль утраты сжала мое сердце, воображение рисовало одну душераздирающую картину за другой. Вихрем проносились путаные видения. Свадьба Вероники, внуки, которых я никогда не увижу, мать с отцом на моей могиле, мы с Василием, прижавшись друг к другу, стоим перед дулом автомата… Наш сад в Ницце, утопающее в цветах сирени Марсово поле весной… Рыдающие в трущобах Нью-Йорка осиротевшие Денис и Вероника…

Слезы горячим соленым потоком полились из глаз. Сцепив зубы, чтобы не завыть по-бабьи, я подняла вверх голову, пытаясь остановить эти ненужные предательские слезы, утерла нос рукавом куртки и, открыв глаза, уперлась взглядом в квадратный, уходивший вверх коридор.

– Джа-амш! – протянула я севшим от пережитых волнений голосом. Мои слезы мгновенно высохли, а тело наполнилось упругой пульсирующей силой. Вот он, проход!

– Мы не сдадимся, – глухо ответил мне индиец, сверля напряженным взглядом стену перед собой, – он не убьет их! Я не позволю.

– Джамш! – уже решительнее крикнула я и дернула его за рукав. – Смотри сюда! Мы не там искали!

Джамш опомнился не сразу. Он взглянул на меня каким-то пугающим мертвым взглядом, его черные пустые зрачки словно поглотили слабый свет, освещавший подземелье. Затем, сперва медленно, потом все быстрее его глаза стали наполняться жизнью, словно пустой сосуд водой, пока в них не зажегся привычный мне теплый живой свет.

– Какой же я болван! – схватился за голову Джамш, поняв, что именно я нашла. – Ну, конечно! Если мы спускались по колодцу, резонно было бы предположить, что и выход будет подобен входу!

Через пару минут, когда эйфория от открытия ушла, стало ясно, что поиск выхода был наименьшей из наших проблем.

Осветив фонариком каменную горловину, мы обнаружили то, что и ожидали. Колодец был закрыт каменной плитой, точной копией той, которую Сэнге с Джамшем еле выдрали из пола на пустыре.

Хотя глубина колодца была несколько меньше, чем в месте нашего спуска, но достать до люка не было никакой возможности. А ведь крышку требовалось еще и приподнять.

А что там, наверху? Куда выходит подземный ход? А если на него поставили сейф? А если на этом месте теперь стена? А если…

– Без паники. Как говорил французский писатель Александр Дюма-отец, – потерев подбородок, проговорил Джамш, – «Легче всего осуществляются те мечты, в которых не сомневаются».

Я почти не удивилась. В конце концов, ко всему привыкаешь, и жены гениев после нескольких лет совместной жизни с легкой душой посылают мужей вынести мусор. А я после месяца тесного общения с индийским таксистом уже перестала удивляться глубинам его личности и неординарности мировосприятия. Дюма так Дюма.

– Ты когда-нибудь подсаживала человека на лошадь? – задал мне очередной «банальный» вопрос Джамш.

– Да, случалось.

– Подсади меня, я попробую добраться до люка и осмотреть крышку, – велел он мне, стягивая куртку и разминая плечи.

Я выставила вперед одну ногу, согнула колено и, сложив ладони ковшом, приготовилась закинуть почти двухметрового Джамша наверх, в колодец. Ясное дело, у меня ничего не вышло. До колодца он, конечно, достал, но вот дальше дело не пошло.

Мой энергичный, физически развитый друг планировал подтянуться на руках, упереться ногами в стены и таким образом пройти вверх по горловине. К несчастью, камни в колодце были уложены так плотно, что как Джамш ни старался, но зацепиться ни за что не смог.

Последовала пауза. Через несколько минут мы поменялись ролями. Джамш посадил меня на плечи, всунул в жерло колодца и приказал, встав ему на плечи, осмотреть люк.

На плечи так на плечи. Я уже была готова на все. Хоть на уши встану. Время неумолимо бежало, а мы были так же далеки от спасения моего семейства, как и три часа назад.

Фонарик освещал ровную поверхность камня, тонкие, но плотные швы по краям. Ни света, ни звука снаружи не пробивалось.

– Джамш, а сколько весит эта плита? – спросила я, глядя вниз на его черную кудрявую макушку.

– Не знаю. Но много. Ты не справишься. Слезай, я кое-что придумал.

Теперь я стояла, уперевшись двумя руками в стену. Джамш с максимальной осторожностью вскарабкался мне на плечи. Когда он взгромоздился на меня, мне показалась, что я ушла в землю по самые колени.

На этот раз ему удалось проделать свой фокус. Он уперся спиной и ногами в стены и не спеша полез вверх. Я стояла внизу, освещая ему путь. Добравшись до верха, Джамш постарался как можно надежнее закрепиться и уперся руками в плиту. Чем больше он напрягал свои усилия, тем ниже съезжал по стене, пока окончательно не утратил контакт с проклятым люком.

И кто только построил это подземелье, что за идиоты придумали эти колодцы?! Ведь ни один нормальный человек из этих катакомб не выберется, так и помрет в двух шагах от свободы! Пока Джамш стоял, как соляной столп, прикрыв глаза, в абсолютной неподвижности, я бушевала, понося всех жителей Ладакха, и покойных, и ныне живущих, строителей и скотоводов, монахов-буддистов, таксистов, свое семейство, которое было настолько глупым, что попалось в руки Сингха, а также преступный мир и продажных полицейских всех стран и континентов.

Минут через десять я совершенно выдохлась и без сил опустилась на пол, чувствуя абсолютную, безграничную опустошенность.

– Вставай, – скомандовал Джамш, вероятно, в плане шутки. – Придется попробовать тебе, – он выразительно взглянул на люк и присел на корточки. – Залезай!

Кое-как я вскарабкалась ему на плечи. Вот они, преимущества умения владеть собой! Джамш по-прежнему полон сил и энергии, а я гожусь лишь для того, чтобы мною пол протирать.

С трудом заставив себя встать ему на плечи, я выпрямилась и положила ладони на плиту. С таким же успехом можно пытаться ватными палочками долбить породу в забое, подумала я, напрягая конечности в жалкой попытке приподнять крышку люка.

– Так ничего не выйдет, – спокойно прокомментировал снизу Джамш. – Встань прямо. Успокойся, закрой глаза, опусти руки. – Я послушно выполнила его распоряжения, поскольку они полностью совпадали с желаниями моего организма. – Теперь представь себе поток энергии, идущий из земли. Синий, сияющий световой поток. Он проходит сквозь меня, сквозь тебя и возносится в небо. Он наполняет тебя силой, твои мышцы становятся упругими, ты чувствуешь текущую через тебя прану, направь ее через свои руки на крышку люка, направь всю свою силу и силу энергетического потока в одну точку. Сосредоточься на ней.

Я почувствовала, как сила сияющего потока наполнила меня до краев, пробудив в организме небывалую силу. Я направила этот поток вместе со своими усилиями на крышку люка, и она… никуда не сдвинулась.

– Ничего не выходит, – обессилев от многократных попыток, ответила я, привалившись к стене колодца.

Руки мои дрожали от перенапряжения.

– Джамш, все напрасно, ничего не выходит! Эти проклятые кретины специально не построили нормальные лестницы. Это ловушка. Вход есть, а выхода нет. – Слезы бессильно потекли по моим щекам. – Если побродить по подземелью, наверняка можно найти целое кладбище доверчивых идиотов, спустившихся в эти катакомбы.

Джамш молчал, стоя неподвижно подо мной, совершенно не обращая внимания на топтавшуюся у него на плечах сорокалетнюю тетку средних размеров. Я стояла на нем и отупело слушала звенящую тишину, царившую в каменных коридорах. Вдруг какой-то посторонний слабый звук привлек мое внимание. Еле слышный шорох, словно мышь скребется под полом. А точнее, над потолком!

– Джамш! Джамш! – позвала я его, почему-то шепотом. – Послушай! Там, наверху…

Джамш задрал голову, весь обратившись в слух.

– Ты слышишь? – спросила я, когда звук стих.

– Да. Я думаю, выход найден. Постучи по плите фонариком. Нужен ритм. Скажем, так: тук, тук, тук-тук-тук. Давай.

– А если это Сингх и его люди? – не спешила я выполнять его указание.

– Нет. Во-первых, плита абсолютно точно находится в подвале. Это видно по глубине колодца, к тому же коридор, по которому мы двигались, шел ровно по горизонтали, без подъемов. Во-вторых, люди Сингха не обратили бы внимания на такой легкий шорох, идущий из-под пола. На него может обратить внимание лишь томящийся в заточении пленник, ищущий путь к свободе, – закончил Джамш, словно процитировал строчки из романа «Граф Монте-Кристо», уж коли у нас сегодня день памяти Дюма.

На этот раз я его послушалась. И через короткий промежуток времени сверху раздался едва различимый тихий стук, в точности повторивший мой ритм.

– Есть! – В голосе Джамша прозвучало торжество, а еще – скрытая радость, облегчение и готовность действовать.

Я снова постучала. После чего наверху раздалось шуршание, беспорядочный стук, и плита зашевелилась.

Глава 33

Время шло. Никто к пленникам не приходил, никто ими не интересовался. Постепенно острые чувства возбуждения, страха, ярости погасли, сменившись вялой подавленностью и апатией. Денис с Никой сидели рядом, опершись друг на друга. Василий то садился, то начинал молча мерить шагами камеру. Шеф Шиваджи вытянулся на неровных холодных плитах и замер. То ли спал, то ли так просто лежал. Не поймешь. Время словно загустело и текло медленным, тягучим потоком, сколько его прошло, можно было понять, лишь взглянув на Васины часы. Никто не приходил, ничего не происходило. Хорошо это или плохо, понять было невозможно.

Старая каменная кладка темницы помнила, наверное, времена Великих Моголов. Денис от скуки обследовал подвал в надежде найти какие-то знаки, оставленные на камнях другими пленниками. Но ничего не обнаружил. Может быть, раньше здесь хранили зерно и масло, а члены моего семейства стали тут первыми заключенными?

Подвал был просторный, с низким сводчатым потолком. Единственная дверь, ведущая в него, была вполне современной. Железной и абсолютно глухой.

Освещалось это райское пристанище тусклой одинокой лампочкой, висевшей в центре подвала.

– Есть охота, – тоскливо протянул Денис, поглаживая свой напевавший заунывную песню живот.

– И пить, – жалобно добавила Вероника.

Шеф не отреагировал. Василий лишь крякнул в ответ. Кормить пленников, похоже, не собирались. Знак не очень хороший. Неоднократные попытки долго стучать в дверь ни к чему не привели. Никакого интереса к пленникам люди Сингха не проявляли.

– Мне пришла в голову интересная мысль, – проговорил Денис, в очередной раз отходя от двери. – А может, они нас просто бросили за ненадобностью? Уже решили все свои вопросы и уехали? А нас забыли? Все равно мы сдохнем рано или поздно, – наигранно-бодро сказал мой сын.

– Нет, – буркнул из своего угла Василий. – Сначала они из меня все бабки выбьют. Что-то у них там застопорилось, – он встал со своего места и заходил по подвалу. – Видно, Юлька с Джамшем не помчались сломя голову документы им возвращать.

– Но без еды мы не останемся, – проговорила Вероника, отрешенно прислушиваясь. – Похоже, здесь водятся мыши. Будем их ловить и жарить…

– Чушь! – солидно заявил Денис. – Если их зажарить, там есть будет нечего.

И он плюхнулся рядом с сестрой на пол.

– Надо же. Действительно, мыши. Стоя было не слышно, – согласился через минуту Денис. – Такое впечатление, что они скребутся прямо под нами.

И он посмотрел на плиту, на которой они сидели.

– Странно, никогда не слышал, чтобы мыши грызли каменный пол, – поделился он со всеми своими размышлениями. – Может, это крысы.

Василий и оживший шеф уже стояли рядом с ним.

– Дай-ка, – Василий раздвинул детей в разные стороны, лег и приложил ухо к полу. – И правда, какие-то звуки. Только непохоже, что это мыши. Ты что думаешь? – спросил он у Педро.

– Сейчас посмотрим, – сухо ответил шеф, снимая свой ботинок на толстой твердой подошве.

Велев всем не шуметь, он несколько раз стукнул по плите и замер, прислушиваясь. Шорох снизу прекратился. Шеф еще раз повторил свой опыт – тишина.

– Нужно попробовать чем-то более звонким. Кажется, под плитой пустота. – И он попробовал для сравнения постучать по соседней плите, звук вроде бы отличался. – Дайте что-нибудь, – Педро нервно протянул руку и требовательно сжимал и разжимал ладонь.

– Да что дать-то? – рассердился Денис.

– Камень, зонтик, мобильник… – сердито откликнулся шеф, осматривая по периметру плиту, плотно прилегавшую к точно таким же своим собратьям. Раствор в швах между плитами отсутствовал, они просто лежали вместе, накрепко подогнанные друг к другу.

– А молоток не подойдет? – ехидно спросила Вероника.

– Давай, – серьезно кивнул шеф, продолжая прислушиваться.

– Извини. Дома забыла.

Шеф сердито поднял голову и раздраженно взглянул на мое семейство.

– Ну откуда у нас камень? И уж тем более зонтик? А мобильники у нас отобрали, – миролюбиво произнес Денис.

Шеф осмотрелся вокруг ищущим взглядом.

– Пряжка на ремне! – воскликнул Василий, задрав джемпер.

– Без крайностей, – остановил его шеф, испугавшись, что мой муж собирается расстаться со штанами.

– Она слишком маленькая, – покачал головой Денис. – Может, «Ролекс»?

– Не подойдет, – отмел эту идею Василий.

– Ладно. Держите. Только не сломайте, – хмуро проговорила Ника, стягивая с ноги сапог с металлической набойкой на каблуке.

– Ты что, на каблуках собиралась по горам лазать? – обалдел Василий, увидев ее обувку.

– Мы, между прочим, на такси ехать собирались! К тому же они очень удобные, – протянула ему сапог моя дочурка. – А не нравится – не бери.

Но Педро уже выбивал чечетку Вероникиным сапогом, изо всех сил барабаня по каменной плите.

– Ничего не поймешь, – опустил он сапог через пару минут. – Может, попробуем ее поднять?

– Стойте! Слушайте! – возбужденно закричал Денис, пытавшийся Никиным каблуком подцепить край плиты.

– Кто-то стучит! – вскочила на колени Вероника, и вся компания, толкаясь и мешая друг другу, прижалась ушами к холодному камню.

– Юлька!

– Мать!

– Мама!

– Открываем!

Заорали они одновременно.

Минут через пятнадцать совместными усилиями обеих команд проклятая плита была сдвинута с места, и мы с Джамшем, наконец, увидели пленников Сингха, живых и пока что невредимых.

Меня вытащили почти мгновенно и тут же сплющили в тройных родственных объятиях. Затем мы попытались втащить Джамша и уже полностью погрузились в процесс, когда Шиваджи буквально за шиворот оттащил нас от ямы.

– Что вы делаете? – многозначительно постучал он себе по лбу. – Зачем его вытаскивать? – Снизу раздалось еще три удара. – Нам самим надо срочно спускаться! И желательно – задвинуть за собой плиту!

– Точно! – хлопнул себя по лбу Василий.

Видимо, у мужчин там находится какой-то важный мыслительный центр, который включается только после крепкого удара по лбу.

– Вот идиоты! – включился в процесс Денис, нанося и себе удар ладонью в эту загадочную точку.

Мы с Вероникой экспериментировать с самоизбиением не стали, а просто переглянулись, удивляясь собственной бестолковости.

Но, видно, сбежать нам была не судьба. Я вообще давно заметила, что обычные, прямые пути – не для нашего семейства, у нас без казусов ни одно простое дело не обходится.

Стоило нам принять это здравое решение, как за стеной послышался железный скрежет, дверь распахнулась, и на пороге появилась мерзкая бандитская морда с наглой развязной ухмылкой на устах. Позади маячил еще один тип. У обоих были автоматы.

Картина называется – «Не ждали»! Мы так и замерли с открытыми ртами над поднятой крышкой люка, глядя на непрошеных гостей. Бандит, вошедший в подвал, продолжал безмятежно что-то жевать, с интересом рассматривая происходящее.

Наконец в его глазах постепенно разгорелась искра понимания. К нашему огромному счастью, Денис «проснулся» раньше его и с пронзительным криком: «Бей их!» – врезал ногой по автомату, болтавшемуся на груди ближайшего к нему бандита.

Как слепы бывают все матери! Я давно привыкла, что мои дети выросли и стали одного со мной роста, а Денис даже перерос меня, вымахав под метр семьдесят пять. Я знаю, что он уже встречается с девушками, но только сейчас я поняла, что он действительно вырос, став взрослым сильным мужчиной. Он почти всю жизнь занимался тхеквондо, ездил на соревнования, ходил на тренировки, но я воспринимала это как занятия обычной физкультурой и никогда не предполагала, что мой мальчик давно превратился в серьезного бойца.

И сейчас, когда он ввязался в драку наравне с шефом и Василием, я испытала смешанные чувства – гордости, удивления и грусти. Мой мальчик совсем вырос!

Удар могучего Васиного кулака окончательно успокоил вошедшего в камеру бандита, а ловкий гибкий шеф разобрался с его приятелем, опять-таки не без помощи Дениса.

Но на этом дело не закончилось, если сказать точнее, оно только началось. Второй бандит перед падением успел дать очередь из автомата, и наверху ее явно услышали. И теперь, судя по всему, сюда спешило подкрепление.

– Вытаскивайте меня скорее! – метался в подземном ходе позабытый всеми Джамш, пока мы суматошно готовились к обороне, бестолково толкаясь и суетясь.

– Точно! Немедленно вытащите его! – распорядился шеф, занимая позицию за дверным косяком, с одним из захваченных нами автоматов в руках.

– Поторапливайтесь! – крикнул через плечо Василий, вставая по другую сторону двери.

Меня так и затрясло от злобы. Эти голуби будут в войнушку играть, а я, Вероника и Денис должны каким-то неизвестным образом извлечь из глубокого колодца стокилограммового мужика?! Фантазеры!

– Джамш! Как нам тебя вытащить? – борясь с раздражением, спросила я.

– Я кину тебе веревку, закрепите ее за что-нибудь, я сам вылезу, – с облегчением ответил он, бросая нам веревку.

Закрепить ее в абсолютно пустом подвале было не за что. Совершенно. Разве что…

Я взяла конец веревки и несколько раз обмотала ее вокруг талии азартно отстреливавшегося Василия. Другой конец я спустила обратно в колодец.

– Давай! – крикнула я, кивнув ребятам, чтобы они его подстраховали.

В коридоре и на лестнице гремела беспорядочная перестрелка, звуки гулко отдавались в нашем подвале. Джамш, охваченный типичным для мужчин возбуждением, которое накрывает их, стоит где-то завязаться драке, пружинисто подпрыгнул и схватился за веревку.

В ту же секунду ничего не понимавший Василий оторвался от дверного косяка и, бестолково размахивая автоматом, отлетел на середину подвала.

– Что это?! Что такое?! – дико завращал глазами перепуганный Ползунов, не понимая, что за страшная сила тащит его неведомо куда.

Скорее всего он бы и вовсе угодил в люк, закупорив собою отверстие колодца, но мы с детьми, ухватившись втроем за веревку, спасли его от этой незавидной участи. Джамш весил не сто, а, наверное, тысячу сто килограммов, потому что мы вчетвером с трудом смогли удержать веревку, пока он не выбрался наружу. К счастью, это не заняло у него много времени.

Едва оказавшись на поверхности, он сразу метнулся к приоткрытой двери и обозрел поле боя.

– Теперь нам просто так не уйти, – озабоченно обратился к нам Джамш. – Придется прорываться с боем. Не знаете, сколько точно у Сингха людей? – взглянул он на мужчин, полностью игнорируя Веронику. Те задумались, не забывая выпускать короткие очереди в коридор.

– Я насчитала десять человек, исключая самого Сингха, – ответила первой Вероника, недовольно поджав губы.

– Да, точно! – подхватил Денис. – Двое на входе с ружьями, еще несколько человек стояли на крыльце…

Но его не дослушали.

– Немного. У нас есть шанс, – прервал Джамш Дениса. – Лучше разобраться с ними сейчас. Погоня – не в наших интересах. Надо покончить с делом сегодня.

Остальные согласно кивнули.

– Неплохо бы совершить вылазку и достать еще оружие, – подхватил шеф. – К тому же у нас всего по одной обойме на человека, этого надолго не хватит.

– Василий, – обратился Джамш к моему мужу, – мне придется позаимствовать ваш автомат.

Василий с видимой неохотой уступил ему свое оружие. Но спорить было некогда, да и глупо. Джамш явно превосходил его и физической формой, и сноровкой, и, как вскоре показало время, по части военной подготовки – тоже.

– Прикрой, – бросил наш индийский друг шефу и, нырнув за дверь, ловко перекувырнулся через голову и уже через секунду занял удобную позицию в коридоре, у подножия лестницы.

Следующим совершил рывок шеф.

Нас заперли в камере, чтобы какая-нибудь шальная пуля не задела наших любопытных носов. Василий метался по периметру подвала, меча громы и молнии, Денис бегал за ним, мы с Вероникой, прижавшись к двери, пытались угадать, что творится снаружи. Наконец, дверь распахнулась, Джамш бросил Василию автомат и скрылся из виду. Муж, радостно оскалившись, метнулся в открытую дверь и отметил свой выход на поле брани длинной гулкой очередью.

– Палят, палят, а толку – ноль! Как сидели здесь, так и сидим, – пожаловалась Вероника минут через двадцать.

– Им никак на лестницу не прорваться. Сверху ведут очень частый огонь, – объяснил с видом эксперта Динька.

Действительно, время шло, а существенного перелома в пользу какой-либо из сторон не наблюдалось. Если не считать двоих пленных, одного раненого и одного убитого, скатившегося по ступеням к нам в подвал и теперь лежавшего в углу за дверью и пугавшего нас своим присутствием, никаких весомых успехов они не достигли.

– Если так и дальше пойдет, то они подкрепление вызовут или обойдут нас с тыла, – буркнула моя недовольная дочурка.

– А ведь ты права! – согласилась я с ней и, выбравшись из нашего безопасного укрытия, поползла к Джамшу.

Мужчины единодушно признали таксиста своим главнокомандующим. Любопытное решение, отметила я для себя, и весьма разумное, с моей точки зрения. Но совершенно непонятное – с их.

– Джамш! Время идет! Может прибыть подкрепление. Или у вас патроны закончатся. А еще нас могут обойти с тыла, – передала я ему наши стратегические выводы.

– Да. Пришло время для решительного прорыва. Но, боюсь, наверх нам прорваться не удастся, во всяком случае, без потерь.

– А что же делать?

– Есть идея. Готовьтесь к немедленной эвакуации, – бросил через плечо Джамш, не переставая стрелять, перекатился по коридору и, миновав открытое пространство, оказался рядом с моим мужем и Шиваджи.

Я никуда не поползла, продолжала наблюдать за ними. После короткого совещания Василий и шеф махнули мне руками и начали отступать к нашей камере. Я поползла следом.

– Что вы решили делать? – прокричала я мужу в ухо.

– У нас есть граната. Только одна. Сейчас заманим их вниз, сами спрячемся в люк, и Джамш ее бросит. Если все получится, их засыплет камнями, а мы уйдем через подземелье, – ответил Василий и кивнул головой в сторону колодца.

Василий, как самый монументальный персонаж, исполнял роль опоры. Я, Денис и Вероника, как всегда, болтались в обозе. Джамш и Шиваджи стояли на плечах моего мужа. Шеф одной рукой придерживал плиту, которую они использовали как щит, другой он продолжал вести беспорядочный заградительный огонь, заманивая бандитов в подвал. Джамш одной рукой помогал шефу удерживать тяжеленную плиту, другой он готовился метнуть гранату.

Наконец, прозвучал громкий, отдавшийся эхом в пустых каменных коридорах, крик: «Давай!» Плита с грохотом упала, пирамида наших воинов рухнула, и почти одновременно прозвучал двойной оглушительный взрыв. Стены вздрогнули, пол подо мною подпрыгнул сантиметров на тридцать, не меньше. Уши у меня заложило, с потолка посыпалась земля, и из кладки выпало несколько камней.

Потом я, кажется, отключилась. Когда я очнулась, в подвале оседала темная тяжелая пылевая взвесь. Чей-то фонарик валялся на полу, тускло освещая небольшой пятачок пространства. Вокруг стояла абсолютная, какая-то ватная тишина. Я попробовала приподняться на локте, но тут же упала обратно на плиты. Голова кружилась так, что меня едва не стошнило. Я попыталась вспомнить, что же произошло, но это мне удалось не сразу. Лишь бледное лицо Дениса с красными дорожками крови, текущими по подбородку, появившееся из пыльного сумрака по другую сторону освещенного круга, помогло мне окончательно прийти в себя.

– Ты ранен?! – протянула я к сыну слабую дрожащую руку.

– Нет. Это из носа, – гнусаво ответил он. – Я в порядке. Ника, ты где? Василий? – позвал он, пытаясь нашарить кого-нибудь в темноте.

– Что это было? – послышался справа от меня слабый голос дочери. – Меня сейчас стошнит. Боже, как мне плохо!

– Василий? Ты где? – позвала я, убедившись, что дети живы. – Вася? Джамш? Педро? – окликнула я по очереди наших мужчин.

Впереди что-то зашуршало, я услышала чей-то стон и звуки возни. Я подползла к источнику звуков и, подняв с пола фонарик, посветила туда, откуда они шли. Слух мой как-то незаметно вернулся, хотя в ушах еще ужасно шумело.

В тупике шевелилась темная бесформенная куча, щедро присыпанная красновато-бурой землей. Оттуда доносились стоны и вздохи. Мужчинам досталось больше всех. У Джамша была рассечена щека, на плече сквозь разорванную футболку виднелся солидный кровоподтек. Василий не мог наступить на ногу, у него зашкаливало сердцебиение, из носа шла кровь. Шеф неудачно упал на спину, и, если бы не Джамш, вероятно, он вообще не смог бы сдвинуться с места. У всех шумело в ушах, всех мучило сильнейшее головокружение, язык заплетался, им не сразу удавалось подобрать нужное слово.

– Контузия, – постановил Джамш, когда мы уже сидели, сбившись в кучу, и медленно приходили в себя. – Хорошо, что не сильная, постепенно пройдет.

– Что это было? – спросила Вероника.

Она сидела, прислонившись к стене, с закрытыми глазами и почти не шевелясь.

– Видимо, у них имелись большие запасы взрывчатки, и взрыв нашей гранаты спровоцировал другой, более мощный взрыв.

Шеф Шиваджи осторожно кивнул, соглашаясь с Джамшем.

Мы снова замолчали. Денис не спеша осматривал подземелье. Кое-где из кладки выпали кирпичи, стены покрылись трещинами, пол был засыпан землей, в проходе темнота была густой и плотной, разглядеть нам ничего не удалось.

– Пойду, посмотрю, что там, – осторожно поднимаясь на ноги, сказал Денис. – Мама! Дядь Вась! Педро! – встревоженно позвал он через минуту. – Взгляните!

Мы медленно, очень медленно открыли глаза. Фонарик освещал сплошную, упиравшуюся в потолок насыпь из кирпичей и земли, метрах в пяти-семи от нас.

– Завал! – испуганно проговорил Диня. – Вы как думаете, он большой?

Еще секунду назад мне казалось, что самое страшное позади. Теперь все было иначе. Болезненная апатия и упадок сил сменились паническим страхом и жаждой немедленного действия. Еще секунду назад я сидела в блаженном покое, мечтая лишь об одном – чтобы меня не трогали, не заставили пошевелиться. А теперь я почувствовала настоятельную потребность вырваться отсюда, сейчас же, немедленно!

Похоже, остальные испытывали нечто похожее, поскольку довольно-таки живо повскакивали с мест и бросились к Денису, борясь с головокружением и одышкой.

– Что вы думаете? – обратился шеф к Джамшу.

– Без лопат, голыми руками, мы будем разбирать его очень долго. Завал, похоже, большой, и, возможно, не единичный, – хмуро проговорил Джамш. – У нас может не хватить кислорода.

Мы с Вероникой побледнели. Вот оно, то, чего я так боялась! Какой смысл был бежать от Сингха, чтобы умереть, оказавшись заживо похороненными в этих катакомбах?

– Скотовод знает, что мы здесь, – подсказало мне метавшееся в поисках выхода сознание. – Знает! Но захочет ли он что-то предпринять? Настоятель! Он обязательно захочет нас спасти! Но где он, а где – мы? Пока он узнает о случившемся… Пока сюда доберется, пока найдет вход – мы все умрем! Нам надо продержаться! Нам надо дышать! Джамш! Сделай что-нибудь! – привычно кинулась я к моему ангелу-хранителю.

Джамш сосредоточенно размышлял.

– Я думаю, мы можем попробовать сдвинуть плиту. Если повезет, мы обеспечим себе хоть какой-то приток кислорода. Разгребать завал будем посменно: двое работают, остальные отдыхают. Силы надо беречь, – спокойным ровным голосом сказал Джамш.

– Думаю, это бесполезно. Я имею в виду плиту. Подвал наверняка засыпало, мы только зря потратим силы, – покачал головой шеф.

– Не факт. Балка могла при взрыве создать некоторое свободное пространство. Во всяком случае, попробовать стоит, – не согласился Джамш, ставя Василия в основание новой пирамиды.

Шеф и Джамш, забравшись к нему на плечи, налегли на плиту.

– Ничего не выйдет, – кряхтел Педро, обливаясь потом. – У меня сейчас все сосуды в голове полопаются, – пыхтел красный, как рак, шеф.

– Давайте я. Мне вроде уже получше, – подергал его за штанину Денис.

– Как хочешь, – вяло ответил Педро, обессиленно прислонившись к стене.

Джамш держался, как богатырь, ни стонов, ни жалоб, только побледнел ужасно. Таким я его даже представить себе не могла.

– Джамш, с тобой все хорошо? Может, бросим эту затею? – взволнованно спросила я, глядя на него снизу вверх.

– Ничего. Все в порядке, – сдержанно ответил он, вытирая рукавом испарину со лба.

– Эй, – послышался недовольный, с нотками злости голос Василия, – извините, что отвлекаю, но, может, хватит уже языками молоть? Хватит отплясывать на моем хребте! Или открывайте люк, или слезайте, пока со мной инсульт не случился.

Господи! Какая я законченная дура! Совсем одичала в этой Индии! Забыть про собственного мужа!

– Васенька! Давление? Сердце? – подскочила я к супругу, полная раскаяния и искренней заботы.

– Не волнуйся, если я помру, в завещании все тебе оставлено, – обиженно буркнул он, отворачиваясь.

– Дурак! – ткнула я его кулаком в затылок.

– Слушайте, кончайте выяснять отношения, а то я сосредоточиться не могу, – раздался сверху голос Дениса. Оказывается, они с шефом уже поменялись местами. – Ну, давай! Навалились!

И они с Джамшем уперлись руками в плиту, да так крепко, что жилы вздулись на их шеях, а Василий, сцепив зубы, еле сдерживал дрожь в коленях.

Но зато плита поддалась!

– Она двигается! – заорала я, забыв о нехватке кислорода, контузии, давлении, головокружении и обо всех своих страхах.

Когда Джамш с Денисом, совершив невероятный мощный рывок, откинули плиту, все мы сразу на миг ослепли.

Над нами сияло огромное, яркое, залитое солнцем, лазурно-синее небо.

Мы стояли, обнявшись, на краю колодца, и смотрели вокруг полными радостного удивления глазами. Дом разлетелся на куски, лишь горы кирпичей окружали нас. Кое-где из-под обломков торчали остатки мебели. Возле ворот, с разбитыми стеклами, полузасыпанный кирпичами, стоял джип Сингха. Сами ворота валялись рядом, покореженные и обгоревшие, с выгнутыми изуродованными петлями.

Ни одного звука, кроме шелеста ветра, не нарушало мертвый покой этого места.

– Ничего. Только прах и пыль, – тихо проговорил Педро, глядя на то, что еще недавно было неприступной крепостью Кровавого Махараджи. – Прах и пыль!

– Думаете, никто из них не выжил? – тихо спросила моя дочь.

– Нет, – сухо ответил Джамш.

У него было странное, словно окаменевшее лицо, он стоял, отвернувшись от нас, глядя на далекие снежные вершины, но я все равно заметила сверкающую одинокую каплю, медленно стекавшую по его щеке. Мне до боли захотелось обнять его, сказать ему что-то теплое, доброе, выразить свою безмерную, бесконечную благодарность этому человеку. Но я не решилась. Только осторожно взяла его крепкую горячую ладонь и тихо сжала ее в своих слабых прохладных руках. Он ответил на пожатие и мягко отнял свою руку.

На большее я не решилась.

– Сэнге! – вдруг осенило меня.

Как же монах, он ведь собирался идти к Сингху? А что, если?..

– Надеюсь, он жив. Я успел предупредить его за пять минут до взрыва, – обернулся к нам Джамш.

Его лицо уже было спокойным и улыбчивым, как всегда, он весело взглянул на каждого из нас, словно увидел впервые. И тут же раздался звонок. Обычный телефонный звонок.

– Это Сэнге, – улыбнулся Джамш, доставая из кармана запыленных рваных джинсов чудом уцелевший мобильный телефон. – Он спрашивает, не подвезти ли нас? Оказывается, он покинул виллу минут за двадцать до взрыва и уже забрал свой пикап.

Я на секунду задумалась.

– Пожалуй, я бы хотела пройтись.

– Я тоже, – согласился Денис.

– И я. Как-то на воздухе лучше, – проговорил Василий, поглаживая рукой грудь.

– Ладно, я с вами, – согласилась Вероника, мельком взглянув на свои каблуки.

– А вот я, пожалуй, проедусь, – отозвался Педро. – Устал я что-то от всех этих потрясений…

– Я составлю вам компанию, – сказал Джамш. – А за вами мы вышлем из города такси, – обернулся он к нам, выключая телефон.

Глава 34

По пустой, залитой ярким слепящим солнцем дороге шли четверо. Двое мужчин и две женщины. Шли они, крепко держась за руки. Вокруг расстилалась долина, серая, продуваемая ветрами, замкнутая кольцом гор, так, что казалось, эти четверо идут по дну гигантской серебряной чаши с неровными кружевными краями. Серые, припорошенные снегом горные вершины напоминали цветом потемневшее, давно не чищенное серебро.

Мы шли молча, испытывая огромное, безмерное счастье – просто от того, что мы снова вместе. И ничего не надо было объяснять. Мы просто растворились в просторе этой долины, впитали в себя ее запахи, звуки, наслаждались шумом ветра и светом солнца. Потому что каждый из нас в этот день испытал на себе близкое дыхание смерти, а после прикосновения к вечности душа не может остаться прежней.

Наверное, ближе к вечеру, сидя в уютном гостиничном номере, мы будем взахлеб, перебивая друг друга, рассказывать о своих приключениях, но пока нам хотелось просто молча идти по этой прямой, уходившей в неизвестность дороге и ощущать жизнь каждой клеточкой своего тела.

Шеф полиции Педро Шиваджи и полковник индийских спецслужб в отставке Джамшджи Бхартрихари Бхавсингхджи уехали на стареньком монастырском пикапе, тактично решив оставить нас одних.

А вечером, когда все официальные мероприятия были завершены, Педро и Джамш присоединились к нам за ужином. Вот тогда вся наша индийская одиссея была представлена в красках, со смехом, с шутками, охами и вздохами. Каждый внес в рассказ свою лепту. И даже Джамш был беззаботно весел, не улыбался своей отстраненной светлой улыбкой, а смеялся – весело, от чистого сердца. И тогда я подумала: а доводилось ли ему вот так веселиться за последние пять-шесть лет?

Джамш задержался в Ладакхе на две недели и прилетел на Гоа совершено ожившим, с веселыми искрящимися глазами. Педро к этому времени уже разобрался с той частью многоголовой гидры – я имею в виду империю Махараджи, – которая базировалась на вверенной ему территории. С известием о смерти «кровавого» Сингха его конкуренты тут же попытались прибрать к рукам освободившуюся нишу, но благодаря доблестным усилиям шефа и его подчиненных на Гоа им это сделать не удалось. В других штатах работы полиции по-прежнему хватало.

Из Индии мы вылетели нашим дружным коллективом, решив провести пару недель во Франции, потом ребята должны были отправиться в Англию, ликвидировать отставание от учебной программы. Педро с семьей возвратится в Индию. А мы – я, Василий и Джамш – полетим домой, в Россию, и, если Джамшу повезет, он увидит снег, во всяком случае, культурную программу для него я уже разрабатываю. Во время нашего перелета во Францию он слушал мои рассказы о Петербурге.

Василий, как всегда, орал в трубку, «строя» своих подчиненных, и, физически пребывая с нами, душою был в своем офисе. Так что визит Джамша займет меня в отсутствие детей, а там, глядишь, уже и рождественские каникулы. Их мы решили провести в тихой, добропорядочной Финляндии: снять коттедж, покататься на лыжах, посидеть у камина. И я надеюсь, что самым захватывающим приключением станет для нас визит в супермаркет. Острыми ощущениями я была сыта по горло!

Эпилог

Омар Сингх, недвижимый и напуганный, смотрел на страшного человека, сковавшего неизвестной силой его крепкое тренированное тело. Чем дольше он оставался наедине с этим загадочным монахом, тем глубже его затягивало в какую-то фантастическую пучину.

Он был индуистом, но только формально. В душе своей он презирал идиотов, считавших, что какому-то божеству есть дело до их мелких дрязг и неурядиц. Если боги существуют, то уж наверняка у них найдутся дела поважнее и поинтереснее, чем искать сбежавшую скотину, обеспечивать достаток семье какого-нибудь олуха, который сам не в состоянии это сделать, или наказывать тех, кто взял свою судьбу в свои руки, смело и жестко. Поэтому он никогда не боялся гнева богов или их кары.

Но сейчас перед его глазами из небытия, из давно забытого, зачеркнутого, изгнанного из памяти прошлого возникали образы, которые, как он недавно еще верил, были навсегда им уничтожены, стерты из его сознания. Проживая очередной день, он подводил под ним черту, определяя планы на завтра – на будущее, если говорить в более обширном смысле слова, делая заметки в памяти, отмечая свои наиболее успешные свершения, анализируя промахи, передвигая в голове людей, как пешки на шахматной доске. Находил для них наиболее эффективное применение, кого-то поощрял, других наказывал, запугивал, шантажировал, подкупал. Но некоторых он карал, безжалостно и жестоко, в назидание другим, так, чтобы в памяти окружающих эти расправы оставались навсегда, вызывая в душах дрожь и трепет.

В памяти окружающих, но – не в его. Он вырывал эти события из своей памяти, как страницы из книги. Он сжигал их, вычищая свою книгу жизни от наиболее неприглядных своих свершений. И, как он до сих пор думал, делал это вполне успешно.

Оказывается, он ошибался. Бледные, нечеткие, но узнаваемые образы обступали его сейчас, смыкаясь вокруг его неподвижной фигуры. Их становилось все больше, они душили его. Солнечный свет, проходя сквозь них, мерк. Этот удушливый хоровод из мужчин, женщин и даже детей опутывал его, свивая вокруг его души кокон страдания, ненависти, боли. Они заглядывали ему в глаза, как бы спрашивая: «Ты помнишь меня?»

Да, он помнил их всех. Но он не раскаивался, даже сейчас. И уж тем более им не запугать его!

– Что вам нужно? – кричал он на них, и его грозный голос отдавался эхом в его собственной черепной коробке, поскольку внешне он оставался все таким же безмолвным. – Убирайтесь назад, вы все мертвы! Беспомощны! Вам не достать меня!

Но они не уходили. И дышать становилось все труднее, сердце стучало все чаще, холодная испарина выступала на лбу. Он решил убить его, этот юный монах? Нет, нет! Это чушь, глупость! Какой-то гипноз! Он не поддастся на эти фокусы! Сейчас он стряхнет с себя этот морок, встанет с кресла и своими руками задушит эту цирковую мартышку.

Но ничего не выходило. Лица, кружась, подплывали к нему, то ближе, то вновь удалялись, вращаясь в этой призрачной карусели.

Вот женщина с маленьким мальчиком лет пяти. Он вспомнил их. Они погибли при взрыве. Теракт в поезде.

Тогда власти прижали его, перекрыв пути вывоза наркотиков. Большая партия товара задержалась, и, чтобы прорвать сжимавшееся вокруг него кольцо, он связался с сепаратистами и оплатил взрыв поезда. Ответственность за него взяла на себя известная организация. Про него тотчас все забыли, кинувшись на розыск террористов. Он спокойно провернул крупную операцию, заработав на этом не один миллион долларов. И хотя у спецслужб возникли кое-какие подозрения, доказать им ничего не удалось.

А эту пару, женщину и ребенка, он видел по телевизору. Да, точно! Они лежали среди прочих погибших, и какой-то офицер спецназа склонился над ними. Кажется, диктор говорила, что это были его жена и сын. Когда офицер пытался спасти заложников, он еще не знал, что в поезде была его семья. И Сингх узнал его. Именно этот человек завладел его документами и помог скрыться женщине, нанесшей Махарадже тяжкое оскорбление.

Как только он вспомнил об этом, хоровод призраков прекратил свое кружение и расступился. Он увидел окно, залитый солнцем двор – это было сродни поднятию с глубины: оказывается, на поверхности земли по-прежнему светит солнце и течет жизнь. Как только голодные объятия пучины разжались, он услышал выстрелы. Что за чепуха? Что там? Сингх вдруг сообразил, что монаха уже нет в комнате.

Да что же там произошло, пока он грезил наяву, находясь в плену у этого колдуна? Он попытался вскочить, но не тут-то было! К счастью, в комнату вбежал Касим, он и его ребята сопровождали Сингха в Ладакх.

– Господин, Азхар и Лачин спустились вниз за пленниками, как вы и велели. – Он замялся на секунду под безумным горящим взглядом Сингха и продолжил дрожащим голосом: – Полицейский и остальные набросились на них и обезоружили, мы пока удерживаем заложников в подвале. Мы не знаем, можно ли убить их? И еще нам показалось… – бандит явно не решался сообщить что-то важное.

– Продолжай! – тихо прошипел Сингх, сдерживая кипевшую ярость.

– Нам показалось, что их стало больше, – бандит испуганно взглянул на хозяина и торопливо продолжил: – К ним присоединились мужчина и женщина. Мы не знаем, откуда они взялись! – торопливо закончил он, невольно пятясь к двери.

– Катакомбы! – прорычал Сингх. – Вот откуда они пришли! Монахи! – дико оглядываясь по сторонам горящими ищущими глазами, воскликнул он. – Где монах?!

– Он ушел. Минут пятнадцать назад, – испуганно ответил Касим, таким он своего хозяина еще не видел. – Что делать с пленниками, господин?

– Уничтожить! Всех! Немедленно!

Касим бросился к двери, но открыть ее не успел. Раздался взрыв, за ним – еще один. Сингху показалось, что небо рухнуло на него всей своей тяжестью.

И тотчас плотное кольцо теней вновь сомкнулось вокруг недоумевающего Махараджи и, окутав его серой пеленой, закружило, лишая воздуха, не давая вдохнуть, сжимая его грудную клетку, давя на нее многотонной тяжестью. В последней вспышке он увидел лицо офицера, склонившегося над телом ребенка…

Свет погас.

Content

Юлия Алейникова
От создателей Камасутры

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог