Елена Яковлева

Милое чудовище

Глава 1.

ПЕРВАЯ БЛОНДИНКА

Викуля спохватилась, когда дело, как выяснилось, зашло слишком далеко. Грехопадение ее мужа Кирки — Кирилла — уже благополучно совершилось, и при этом, можно сказать, на ее же, Викулиных, глазах, застланных бескорыстной и преданной любовью. А прежде все было нормально, и запахов никаких подозрительных от него она ни разу не уловила. Чтобы там от него пахло какой-нибудь «Шанелью»… Длинных белокурых волос на его пиджаке она тоже ни разу не обнаруживала. Впрочем, она особенно и не присматривалась, потому что глаза ее, как уже упоминалось, прикрывали шоры, которые имеются у всех наивных и доверчивых дур, сдувающих пылинки с вероломных мужей (чтоб им!).

Главное — жизнь только-только начинала входить в счастливое респектабельное русло. Полгода назад была куплена просторная новая квартира в престижном доме и в хорошем экологически чистом районе и уже даже наполовину обставлена. Вика по этому поводу бросила работу, что она вполне могла себе позволить как жена состоятельного человека, целыми днями носилась по Москве, задрав хвост, и приглядывала симпатичные вещицы для семейного гнездышка, по десять раз на дню звоня мужу на работу и сообщая томным, телячьим голосом:

— Кирчик, какую я люстру присмотрела, если бы ты только видел! Такие люстры в раю надо вешать!

После чего следовало подробное описание райской люстры со всеми ее многочисленными «висюлечками» и «прибамбасиками». И Кирка, несмотря на самые срочные заседания, смиренно выслушивал ее патетические эскапады на тему семейного уюта. А Викуля, только-только почувствовавшая вкус обеспеченной жизни, вошла в раж и уже не могла остановиться на достигнутом. Даже в редкие минуты отдыха, лежа на диване в новой гостиной, она нервно перелистывала толстенные каталоги отделочных материалов и бытовой техники, поминутно вздрагивая и делая пометки карандашом на полях. Результатом этих титанических усилий стали мозоль на среднем пальце правой руки и недюжинные математические способности, обнаружившиеся у нее, махрового гуманитария: Вика довольно быстро наловчилась производить сложные арифметические расчеты, в том числе и с переводом курса доллара в «деревянные» без помощи калькулятора.

Вику можно было понять. Прежде-то они жили как все, снимали однокомнатную квартиру в «хрущовке» и из радостей жизни могли позволить себе только торт «Подарочный», да и тот пару раз в месяц. Она подобно большинству отечественных женщин искусно штопала колготки и то и дело перехватывала деньжат до зарплаты. Свет в конце тоннеля забрезжил два года назад, когда бывший сокурсник позвал мужа в свою фирму. Кирка, привыкший к итээровскому существованию, хотя и нищему, но стабильному, еще и сомневался, идти или нет. Как оказалось, сомневался напрасно, по крайней мере, с тех пор он ни разу не пожалел о сделанном выборе. Теперь он работал в солидном банке, входящем в первую сотню по уровню надежности, и вполне преуспевал. А с ним и Викуля. Тем ужаснее ей было сознавать, что в свете последних событий все это построенное с великим трудом счастье летело в тартарары.

Про его коварство Викуля узнала совершенно случайно. Как говорится, глаза ее раскрылись в результате трагического стечения обстоятельств. Хотя еще неизвестно, хорошо ли это, что они раскрылись. Может, Вике лучше было бы и дальше жить в своем коровьем неведении. А вышло так. В одно теплое и солнечное майское утро Викуля с удивлением обнаружила, что здорово располнела от своей благополучной жизни, а так как по радио с утра до вечера крутили рекламу чудодейственных тренажеров, решила присмотреть себе такую новомодную штуковину. Наскоро позавтракала, надела симпатичный костюмчик лимонного цвета, который ей удивительно шел, и отправилась по привычному маршруту. Не на троллейбусе, конечно, а на личном автомобиле. Полгода назад она сдала экзамен на водительские права, и Кирка специально для нее купил «Шкоду-Фелицию», чем она страшно гордилась.

В общем, день начинался вполне себе неплохо. По крайней мере, на проспекте ни один водила диаметрально противоположного пола ее не подрезал, не обозвал дурой, «чайником» и прочими обидными словечками, ибо, если уж быть до конца честной, автомобилем она управляла, мягко выражаясь, не слишком профессионально. Как бы там ни было, до фирменного магазина спортивных принадлежностей она добралась без приключений и благополучно припарковалась в положенном месте. Короче, все чин-чинарем. Вошла в торговый зал, осмотрела обширный и разнообразный ассортимент, приценилась, очень обстоятельно побеседовала с продавцом — симпатичным и предупредительным молодым парнем — и отправилась к ближайшему телефону-автомату, чтобы уведомить Кирку об очередной покупке. Мужа, вопреки ее ожиданию, на месте не оказалось. Трубку подняла секретарша и прощебетала:

— Кирилл Николаевич отлучился ненадолго. Нет, не сказал куда. Сказал только, что будет через час.

И удостоверившись, что имеет дело с женой начальника, посоветовала:

— А вы ему на сотовый позвонить попробуйте.

Вика хотела было так и поступить, но потом передумала, заметив на противоположной стороне улицы симпатичную кафешку. Кафешка называлась «Магнолия», и это название сразу же вызвало у Вики приятные воспоминания о синем море, о волне, облизывающей нежнейший песок, и о прочих замечательных вещах. В общем, она поняла, что хочет посетить этот уютный уголок.

Спустя минуту она уже сидела за одним из столиков, выставленных прямо на тротуаре перед кафе, и неторопливо потягивала сок, откинувшись на спинку пластикового стульчика и млея на теплом весеннем солнышке. Бросая ленивые взгляды направо-налево, она думала, как это замечательно — чувствовать себя наконец белой женщиной, которой не нужно ни свет ни заря нестись на работу, не успев даже сделать себе мало-мальский макияж, а потом тащиться обратно увешанной авоськами, как новогодняя елка игрушками. Не нужно с грациозностью слепой кобылы взгромождаться на подножки переполненных троллейбусов, потому что под рукой всегда есть маленькая «Шкода» цвета металлик. И вообще, и вообще… Тут и произошло нечто, заставившее ее резко поменять тему неторопливых размышлений.

На противоположной стороне улицы, как раз там, где находился спортивный магазин, Вика увидела очень знакомую ей мужскую фигуру. Фигура шла, обняв за талию высокую стройную блондинку, откровенно к ней прижимаясь и касаясь губами белокурых завитков на ее затылке. И хотя она видела мужчину со спины, у нее не было и тени сомнения в том, что это ее муж Кирка. Что же касается неизвестной блондинки, то она, несомненно, представляла собой пиршество для мужских глаз и массированный удар по мужским же эрогенным зонам. Кирка поймал такси, в которое они с блондинкой резво загрузились, и с ходу стали целоваться на заднем сиденье.

Вика, все еще не способная осознать до конца увиденное, поставила на столик стакан так резко, что недопитый сок пролился ей на костюм, пересекла дорогу, быстро завела ненаглядную «Шкоду» и бросилась вдогонку за только что отъехавшим такси, уносящим в своем чреве призрак ее поруганного женского счастья. Трудно объяснить, зачем она это делала, но должна же она была что-то предпринять! Погоня продолжалась недолго, потому что довольно скоро такси остановилось, из его недр выпрыгнула блондинка, игриво махнула ручкой оставшемуся в салоне Кирке и скрылась за ближайшей стеклянной дверью. Такси поехало дальше. С полминуты Вика соображала, следовать ли ей за вероломным супругом или остановиться, после чего сообразила, что Кирка от нее далеко не уйдет в отличие от его красотки. И вообще, врага по возможности надо знать в лицо.

Вика выпрыгнула из машины чуть ли не на полном ходу и кинулась вслед за соперницей. Однако той уже и след простыл. Пришлось довольствоваться изучением вывески на стеклянной двери — а там, между прочим, значилось:

«Дом моды „Элита“ Сержа Доманта» — да непродолжительной беседой с предупредительной пожилой администраторшей, кинувшейся ей буквально наперерез:

— Добрый день, рады приветствовать вас в нашем Доме моды. Вы желаете ознакомиться с нашей новой коллекцией?

Вика растерялась, захлопала глазами и пробормотала:

— Тут только что проходила… девушка, блондинка…

Администраторша приподняла нарисованные карандашом брови:

— Это наша манекенщица. А в чем, собственно, дело?

— А дело в том… мне понравилось ее платье. — Не могла же Вика заявить: мол, дело в том, что эта ваша манекенщица водит шашни с моим мужем.

Администраторша улыбнулась:

— Вы заметили? Обратили внимание на линию плеча? А рельефные вытачки? А крой? Это вообще — стиль нового сезона. Кстати, вы можете заказать у нас такую же модель.

— М-да… Я… я… Я только, знаете, сомневаюсь, подойдет ли мне… Все-таки у вашей манекенщицы идеальная фигура, а у меня…

— Что верно, то верно, — подхватила расчувствовавшаяся администраторша, — у Лики божественная фигура, Лика Столетова — наша лучшая манекенщица, на ней любая вещь сидит как на королеве… Но вы не унывайте, мы все вам подгоним, вот увидите…

— Очень заманчиво, — старательно изображала искреннюю заинтересованность Викуля, хотя на самом деле ей хотелось рвать и метать, — надо будет как-нибудь к вам заглянуть.

Однако администраторша не собиралась так просто выпускать из рук добычу и затараторила:

— Приходите, обязательно приходите. У нас скоро показ летних моделей, тут неподалеку, в ДК строителей, — милости просим. А после показа, между прочим, будет распродажа. Приходите, приходите — вам понравится.

Викуля кивнула и, сдерживая слезы отчаяния, вылетела за стеклянные двери.

* * *

Алена Вереск, в миру Мария Котова, она же Мура, пребывала в дурном расположении духа. И не без оснований. Как только что выяснилось, ее, известную сочинительницу дамских романов, провели, будто сопливую девчонку. Ее, забияку Муру, ее, популярную в среде благодарных читательниц Алену Вереск! Накануне, не сойдясь в цене на новый роман , она в пух и прах разругалась с постоянными издателями и вознамерилась с ними расстаться, после чего с немалым удивлением узнала, что год назад, подписывая договор, умудрилась запродать им свой псевдоним. И теперь он оставался этим крокодилам, этим ненасытным акулам и шакалам книгопечатного бизнеса, которые были вправе тискать под честным и звучным именем Алены Вереск все, что им заблагорассудится. Любая домохозяйка, впервые взявшаяся за перо, теперь могла смело претендовать на ее псевдоним, будь на то воля издателей. Хуже того, им ничего не стоило нанять целую артель бойких борзописцев и объединить их под маркой Алены Вереск.

Конечно, по зрелом размышлении, она сама была во всем виновата: кто же подмахивает такие бумаги, не читая? Но эти-то, эти каковы? Резали без ножа и прямо по живому! Можно сказать, вырывали из рук обезумевшей от горя матери родное дитя, честно выношенное под сердцем! Но Мура нашла в себе силы и выдержку и не изменила принятого решения, заявив, что придумает себе новый псевдоним и прославит его сильнее прежнего. Что касается старого, то она от всей души пожелала издателям на прощание, чтобы он стал у них поперек горла, а заодно и поперек другого места.

Теперь Мура лежала на диване и с наслаждением обдумывала план коварной мести, а также сочиняла новый творческий псевдоним. Правда, в переполненную справедливым негодованием творческую Мурину голову ничего путного не шло. Промучившись около часа, она начала впадать в дрему, которую прервал пронзительный и требовательный телефонный звонок.

«Кто там еще по мою бессмертную душу?» — раздраженно подумала Мура и нехотя сползла с дивана.

Звонила ее подружка еще с детсадовских времен Вика Мещерякова. Голос у нее был сиплый и убитый, хотя то, что она сообщила. Муру не удивило. Викин муж Кирилл загулял. Что ж, этого и следовало ожидать. Во-первых, он вошел в самый что ни на есть кобелиный возраст, а во-вторых, был при деньгах, кои русскому мужику категорически противопоказаны. Стоит только им завестись, как вчерашние робкие неудачники превращаются в отъявленных донжуанов, не знающих удержу. Опять же Вика с этой ее всепоглощающей любовью и обожанием просто рождена для исполнения роли обманутой жены.

Сама Мура замужем никогда не была, но сволочную мужскую породу знала не понаслышке, а как бы даже изнутри. Все-таки на ее личном счету было пятнадцать толстых пятисотстраничных романов с такими интригами и коллизиями, что, можно сказать без преувеличения, к своим тридцати годам она прожила уже не одну женскую жизнь. Что до блудного Кирки, то Мура его всегда прозорливо недолюбливала и это чувство было у них взаимным. Кирка относился к ее творчеству без должного почтения и за глаза — что было ей доподлинно известно — называл не Мурой, а Мурой (ударение на втором слоге).

— Не знаю, что и делать, — тем временем хныкала в трубку Викуля, — она — Киркина швабра — манекенщица, у нее одни ноги — метр двадцать… И вообще она блондинка…

— В женщине главное не ноги, а голова, — авторитетно заявила в ответ Мура, вспоминая, как в таких случаях поступали ее героини. Впрочем, они были женщинами гордыми и независимыми в отличие от мягкой и податливой Вики.

— Это ты так думаешь, — особенно жалостно всхлипнула Вика, — а Кирка — по-другому.

— Ты откуда звонишь? — поинтересовалась Мура, прикидывая, что душеспасительной беседой на этот раз не обойтись.

— Я у Тамары… — печально сообщила Вика.

— Вот и отлично, — обрадовалась Мура, — кончай рыдать, через полчаса я буду у вас, и мы все спокойно обсудим и примем решение. Не убивайся ты так! Если посмотреть повнимательнее, у каждого мужика за душой найдется блондинка, и, может, даже не одна. А эта у твоего Кирки, очень даже не исключено, первая. Сколько их еще будет! Так ты что, каждый раз станешь в окошко выпрыгивать? Тут главное не пускать дело на самотек и сделать так, чтобы первая стала последней. Все, ждите, я скоро.

Мура бросила трубку на рычаг и заметалась по комнате, сбрасывая халат и натягивая джинсы. Труба звала ее в бой, а вся энергичная и деятельная Мурина натура рвалась за ней.

Глава 2.

ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА

Большой женсовет состоялся в семиметровой Тамариной кухне под заунывное посапывание чайника на плите и перманентный рев Тамариных отпрысков за дверью. Их, кстати, было целых трое: шестилетний драчун Колька и полуторагодовалые двойняшки Паша и Даша. Тамара единственная из трех подруг решилась на подвиг материнства, да к тому же еще и многодетного. В то время как Мура целиком отдалась творчеству, а Викуля все откладывала исполнение своего священного женского долга. Дооткладывалась!

— Ой, ой… — не отличаясь оригинальностью, причитала Викуля, — что делать, что делать…

Тамара вздохнула и печально посмотрела на Муру. Мура нахмурилась, постучала пальцами по крышке обеденного стола, как докладчик по графину, и приступила к разъяснительной работе.

— Прежде всего нужно уяснить, чего ты хочешь, — осторожно начала она. — А так, есть масса разнообразных вариантов, выбирай на вкус. Примитивные женщины обычно в таких случаях ограничиваются банальным мордобоем, а творческие натуры, настоящие фемины, действуют изобретательнее. Они просто подавляют противника морально.

Вика протяжно заревела:

— Я не хочу его подавлять, я его люблю-у-у… Я не хочу его терять…

— Все ясно, — кивнула Мура, — точно такая же история описана в моем романе «Поцелуй на прощание», там на сто восемьдесят девятой странице есть…

— Да ладно тебе с твоими романами, — вмешалась Тамара. — Тут тебе не роман, а жизнь. Видишь, человеку плохо!

— Ну и пожалуйста, пожалуйста, тогда ты предлагай, что делать! — оскорбилась в лучших чувствах Мура. Честно говоря, она всегда немного недолюбливала Тамару и, если бы не Вика, ни за что не стала бы с ней водиться. И причина здесь не только в том, что история их дружбы с Викой восходила к славным детсадовским временам, а с Тамарой они знались всего каких-то четыре года и опять же через Вику, да еще при этом в скрытой Тамариной оппозиции ей. Муре. Когда Мура излагала свои замечательно стройные теории, Тамара большей частью не желала внимать ей с открытым ртом подобно Викуле, а подвергала их сомнению. А что еще ужаснее, вносила в них собственные коррективы практичной домохозяйки, тем самым приземляя полет мысли. То же самое произошло и на этот раз.

— А что тут предлагать? Вот если бы у них дети были! Мой Борька, например, никогда меня не бросит, потому что знает: я его к детям потом на пушечный выстрел не подпущу!

— Нормально, — хмыкнула Мура, — хорошее предложение. Где же она тебе теперь дитя возьмет?! В капусте, что ли?

Вика перестала реветь белугой и сделала круглые глаза.

— Ой, — прошептала она, — да у нас же с Киркой уже целый месяц ничего не было…

— А я что говорю! — торжественно провозгласила Мура. — Ну точно, точно как в моем романе «Поцелуй на прощание»! Ты же его, можно сказать, сама бросила в объятия этой блондинки! А теперь волосы на голове рвешь. Типичная женская логика! Уж сколько я вас, дур беспробудных, просвещаю, глаза за компьютером испортила, а вы все старинным обезьяньим способом на собственных ошибках учитесь!

Вика и Тамара затихли и с уважением посмотрели на Муру, а та наконец получила возможность спокойно изложить свою точку зрения:

— Мой план прост, как валенок, но по гениальности ему нет равных. Прежде всего ты не должна закатывать ему никаких скандалов, хотя, не сомневаюсь, осуществить это будет очень трудно. Ты сделаешь вид, что ничего не знаешь, и будешь вести себя как ни в чем не бывало. Почему? Поясняю: ну начнешь ты выяснять с ним отношения, и что хорошего? А вдруг он тебе ответит: извини, дорогая, я действительно полюбил другую. Прости и прощай. И что ты сделаешь? Разводы-то у нас, слава богу, не запрещены! А ты, как я понимаю, хочешь его оставить при себе?

— Еще бы она не хотела, — опять вмешалась Тамара, — вот так возьми и отдай готового мужика, как говорится, со всеми удобствами какой-то блондинке только потому, что у нее ноги из ушей. Да повыдергивать их ей, и все дела!

Мура, которой надоели ее неорганизованные выступления, решила пресечь их разом и в корне.

— Может, ты этим и займешься? — ехидно поинтересовалась она. — Ну, в смысле выдергиванием ног вместе с ушами? А то мы тебя отрядим!

— Ладно, молчу, — отмахнулась поверженная на обе лопатки Тамара.

— Ну наконец-то, первые здравые речи! — похвалила ее Мура. — Итак, мы определили цель. Теперь переходим к стратегии. А стратегия у нас будет такая: Кирку окружаем семейной заботой, а его блондинке устраиваем тонкую психологическую обработку, чтобы она сама от него отказалась.

Вика с Тамарой переглянулись и спросили в один голос:

— Это как?

Мура потянулась, как большая кошка, выспавшаяся на отопительной батарее:

— А это уже относится к области тактики. Первую часть, так и быть, беру на себя.

— И что… что ты на себя берешь? — Вика и Тамара от волнения перебивали друг друга.

— Есть куча различных способов, но так как наш случай не очень сложный, не будем лезть в дебри и остановимся на простейших. Для начала мы просто выведем противника, то бишь противницу, из равновесия. Думаю, двух-трех писем для этого хватит.

— Каких писем? — опешили Вика с Тамарой. — Анонимных?

— Почему же, мы их как-нибудь подпишем… Гм-гм, вот отличный вариант — Орден обманутых жен.

— Какой еще орден? Вот придумала еще, — снова начала препираться Тамара.

— Орден — это название организации, что-то вроде братства, — милостиво пояснила Мура.

— Секта, что ли?

— Сама ты секта, темнота непросвещенная! — вызверилась на нее Мура, раздосадованная тем, что ей приходится заниматься ликбезом. — Орден — это содружество, объединенное общей целью, легендой и сокровенным знанием.

— И какое же у нас это… сокровенное знание? — допытывалась скептически настроенная Тамара. Быстро же она очухалась!

Мура с большим трудом подавила в себе желание сказать: «Не твоего ума дело», а вместо этого произнесла:

— У нас общее сокровенное знание тяжелой участи женщин, которых мужья обманывают направо и налево.

— Какое такое общее знание? — опешила неугомонная Тамара. — У тебя же мужика нет!

— И слава богу! Хватит мне того, что мои героини от них, проклятых, натерпелись. А в «Поцелуе на прощание» я вывела такого коллекционного подлеца, что меня саму чуть инфаркт не хватил. А кроме того, у вас ведь мужья есть, если я не ошибаюсь? Пока, во всяком случае.

— Ты на что намекаешь? — пробормотала Тамара и тут же осеклась. — Ой, девки, что я вам скажу… Вы моего Борьку знаете, он же возле меня, как козлик на веревочке. А однажды было… В общем, ушел он на работу с оторванной пуговицей, а вернулся… с пришитой.

Викуля посмотрела на подругу с пониманием и уточнила:

— А где пуговица-то была? На штанах?

— Нет, бог миловал, на рубашке…

— Ну, тогда еще ничего.

Вика и Тамара еще какое-то время вздыхали и делились горестными моментами семейной жизни. Мура подождала, пока страсти улягутся, и продолжила детальную разработку своего простого, но гениального плана. А все, что Мура ни делала, было буквально обречено на гениальность.

— На одних письмах мы останавливаться не станем, а устроим ей веселую жизнь по полной программе. Например, испортим ей карьеру, а для молодой манекенщицы это очень чувствительный момент. Натравлю на нее какого-нибудь знакомого журналюгу… Да мы сами можем организовать ей обструкцию… М-м-м… У них ведь там бывают просмотры?

— У них на днях будет показ моделей в ДК строителей, там, по соседству, — вспомнила Викуля. — А ты что, предлагаешь забросать ее тухлыми яйцами?

— Фи, какая скука, — поморщилась Мура, — тухлые яйца, гнилые помидоры, дохлые мыши в коробке из-под французских духов и змеи в букетах. Как это старо и пошло! Я за импровизацию! Мы все придем на этот просмотр и будем действовать по обстановке.

По Тамариному лицу было заметно, что она хочет что-то сказать, но тут двойняшки за стенкой завопили особенно звонко, и ей пришлось ненадолго оставить подруг. Когда она вернулась, Вика и Мура вполне мирно баловались чайком.

— Может, выпьем? — предложила Тамара. — У меня есть отличный вишневый ликер.

— Пожалуй, это было бы даже полезно. Викуле нужно расслабиться, — подхватила Мура.

Вика возражать не стала. Тамара наполнила ликером маленькие хрустальные рюмочки и поставила на стол коробку конфет.

— За что выпьем?

— За Орден обманутых жен! — подмигнула Мура. — И за психическую атаку!

* * *

На показ моделей Вика и Мура приехали на Викиной «Шкоде» вдвоем, потому что Тамара задерживалась. Ей не с кем было оставить детей, и она дожидалась, когда с дачи приедет свекровь Клавдия Васильевна, чтобы посидеть с внуками.

— Ну вот, я так и знала, — недовольно бурчала Мура, выбираясь из автомобиля, — трудно иметь дело с необязательными людьми!

— Не бросит же она детей! — вступилась за Тамару заметно сникшая Викуля. Сейчас, по прошествии времени, их затея с «психической атакой» казалась ей совершенно дурацкой.

Мура проигнорировала ее замечание, ибо была поглощена изучением афиши, извещавшей о показе моделей Дома моды Сержа Доманта.

— Он что, француз? — наморщила она свой гладенький лобик.

— Я с ним не знакома, — раздраженно отозвалась Викуля, чувствовавшая себя Наполеоном перед Ватерлоо.

Однако на Муру ее настроение не подействовало. Жестом опытного фокусника она извлекла из сумочки черные очки а-ля Джеймс Бонд, водрузила их на переносицу и решительно направилась к входу в монументальный Дом культуры строителей. Вика, тяжко вздохнув, засеменила вслед, проклиная себя последними словами за то, что вмешала в свои семейные проблемы Муру, этот перпетуум мобиле в юбке.

В фойе Дома культуры народу было немного, в основном женщины в возрасте элегантности и респектабельности: они неторопливо фланировали туда-сюда, миролюбиво сплетничая, из-за чего в воздухе висел привычный вокзальный гул. Мура повела носом направо-налево и резко взяла курс на зрительный зал, бросив Вике на ходу через плечо:

— Проведем рекогносцировку на местности. Вика уныло поплелась вслед за неугомонной подружкой.

В зале сидело от силы полтора десятка женщин, ибо до начала показа оставалось еще не меньше четверти часа.

— Нам нужно сесть в первом ряду, — решительно заявила Мура, — там у нас будет больше возможностей.

— Каких возможностей? — испуганно переспросила Вика, готовая сбежать с поля боя еще перед началом битвы.

— Самых разнообразных, — загадочно изрекла Мура, и от этих ее слов Вике стало нехорошо.

Самое ужасное. Мура на этом не остановилась и, посидев в первом ряду минуту-другую, вскочила и молниеносно взбежала на сцену по ступенькам, в мгновение ока скрывшись за кулисами. «Что она задумала?» — промелькнуло в горячечном Викином мозгу. Вика тоже сорвалась с места и двинулась за Мурой.

За кулисами было темно и так пахло пылью, что Вика первым делом чихнула. Вторым — громким шепотом позвала Муру, но та не отозвалась, хотя, судя по всему, находилась где-то совсем рядом. По крайней мере, слева мелькнула какая-то неясная тень и послышался тихий шорох. Почему это здесь темно, с некоторым удивлением подумала Вика и снова вполголоса позвала подругу. И снова не получила ответа. Вика начала злиться, причем в большей степени на себя, чем на Муру. И зачем она только согласилась на эту авантюру? Это их психологическое давление — чушь самая настоящая! Ну что они могут сделать Киркиной манекенщице, наблюдая, как она дефилирует по сцене? Загипнотизируют ее, что ли?

В этот момент что-то громко гаркнуло чуть ли не в ухо Вике и тут же замолкло. Сначала она испугалась до сердечных колик, а потом сообразила, что это был всего лишь магнитофон. Видно, таким образом проверялась готовность к началу показа. Затем где-то позади колыхнулся занавес и встревоженный голос произнес:

— Ну и темень! Кто выключил свет? Вика поняла, что Муру ей не найти, и решила ретироваться подобру-поздорову, пока ее здесь не застукали. Вряд ли организаторам модного шоу понравится, что перед показом за кулисами шляются посторонние. Тихо попятившись назад, она неожиданно споткнулась и с грохотом растянулась на дощатом полу. Поднялась, чертыхнувшись, и стала на ощупь искать отлетевшую в сторону сумку. Сначала под руку ей попало что-то мягкое и теплое, потом — мокрое и липкое.

— Черт побери, что у них тут на сцене? — пробормотала она, продолжая исследовать пространство вокруг себя.

И тут ее пальцы наткнулись на нечто такое… Вика резко отдернула руку и так заорала, что у нее заложило уши от собственного крика.

Глава 3.

ТРУП ЗА КУЛИСАМИ

На счету у следователя Рогова было немало опасных преступников, среди которых значилась даже парочка маньяков, чрезмерно увлекающихся «расчлененкой», но ни к одному из них он не испытывал такой первобытной ненависти, как к Алене Вереск, сочинительнице толстых женских романов в глянцевых обложках. Идя по утрам на службу, а по вечерам — в обратном направлении, он с ужасом созерцал книжные лотки в переходах метро, заваленные ее продукцией, и гневно сжимал кулаки. Будь на то его воля, собрал бы он всю эту макулатуру и сжег на Красной площади при большом стечении народа, а заодно и саму сочинительницу. Чтобы другим неповадно было!

И дело было вовсе не в том, что ее малохудожественная писанина оскорбляла в Рогове ценителя изящной словесности — ни одну из ее книжек он не только не читал, но даже и в руки не брал из брезгливости, — а в том, что эта самая Алена Вереск разрушила его жизнь, начавшуюся вполне счастливо. Попробуй кому расскажи, что их с Иркой семейная лодка разбилась даже не о быт, а всего лишь о стопку добротно изданных книжек. Кстати, первый десяток романов Рогову еще удалось как-то пережить, кризис наступил на втором, когда жена притащила домой свежеизданное чтиво под названием (и помнить его до конца своих дней!, ) «Поцелуй на прощание». В общем, этот самый «Поцелуй» оказался последним гвоздем в крышку гроба, в котором отныне бесславно покоились роговские мечты о тихом семейном счастье.

А дело было так. Однажды он заявил, что желает нормальных завтраков, обедов и ужинов, а также прочих немаловажных удовольствий супружеской жизни, стукнул кулаком по столу и решительно провозгласил:

— Или я, или Алена Вереск!

Он-то был уверен, что жена сделает правильный выбор. Как же он ошибался! Ирка обозвала его тупым животным и перебазировалась к теще, прихватив с собой самое дорогое — романы своей несравненной Алены. С тех пор прошло уже три месяца, а жена возвращаться не собиралась. Рогов тихо страдал, ходил на работу в неглаженых рубахах, но проявлял твердость и не просил жену вернуться обратно. Ирка тоже не выказывала ни малейшего намерения наладить отношения. Словом, роговская жизнь лежала в руинах, под которыми заодно был погребен и он сам с его лучшими чувствами и светлыми надеждами, и теперь ему лишь оставалось высечь на этих завалах, как эпитафию на могильном камне, демоническое имя Алены Вереск.

Растеребив себе душу столь тягостными воспоминаниями, Рогов никак не мог настроиться на рабочий лад. Спасало его лишь то счастливое обстоятельство, что за день не произошло ничего экстраординарного: начальство вело себя миролюбиво, против обыкновения не дергая по пустякам, телефон и тот — удивительное дело! — молчал уже больше сорока минут. К пяти часам Рогов убаюкал печаль текучкой и рутиной и начал строить планы на вечер. Решил, что по дороге домой заскочит в магазин и купит замороженных пельменей, бутылку пива и спортивную газету. Кроме того, по одной из телевизионных программ намечался интересный футбольный матч, в предвкушении которого у сыщика поднялось настроение.

— Ничего, прорвемся, — пообещал он сам себе и стал наводить порядок на рабочем столе, а эту процедуру он неукоснительно совершал в конце трудовой недели, как пятничную молитву.

Увы и ах, пельменно-спортивные планы были грубо и бесцеремонно порушены противно задребезжавшим звонком. Едва взявшись за трубку, Рогов понял, что ничего хорошего не услышит, а, напротив, его ждет перспектива выезда на происшествие с вытекающими отсюда последствиями в виде работы в выходные. Он отозвался, полный тягостных предчувствий:

— Рогов слушает…

Беспокоило его непосредственное начальство в лице подполковника Кобылина, которое, хрипло прокашлявшись, поинтересовалось задушевным отеческим тоном:

— Слушай, Рогов, у тебя там, кажется, с делом Баева все в порядке?

— Дело передано в суд, — отрапортовал Рогов без всякого энтузиазма.

— Тогда… знаешь что, поезжай-ка ты сейчас в ДК строителей на Александровской…

— А что там? — тоскливо спросил Рогов.

— Убийство там, дорогой, убийство. Убита молодая женщина… Да, криминалист уже выехал, так что не беспокойся. Ну, желаю удачи, потом доложишь. Если что, звони прямо домой.

Рогов принял отвратительную новость с безропотностью стоика. Что хорошего можно ждать от жизни, в которую однажды безжалостно вмешалась Алена Вереск?

* * *

— Красивая куколка, — сочувственно заметил эксперт-криминалист Зотов, стягивая медицинские перчатки. Его сожаление выглядело вполне искренним, ибо, несмотря на солидный возраст, всеми уважаемый Николай Аркадьевич слыл нержавеющим сердцеедом. — Еще теплая. Ножевое ранение, смерть практически мгновенная. Остальное — после вскрытия.

С тем, что девушка была красивая, не согласился бы только слепой. На дощатом покрытии сцены ДК строителей беспомощно распласталась воплощенная в яви и плоти заповедная мужская мечта — роскошная блондинка с длинными точеными ногами. Надо отдать ей должное, она поражала воображение даже мертвая. Веер белокурых волос развернулся над хорошеньким личиком, уже успевшим принять безжизненный оттенок слоновой кости, одна рука была вытянута вдоль тела, другая прижата к залитой кровью груди. Вокруг тела уже предусмотрительно нарисовали меловой контур, зафиксировав его положение. Чуть в стороне валялись ее туфли на высоченных каблуках. Рогов почувствовал острую жалость к убитой, а еще досаду от того, что эту красивую девку сейчас отправят в морг, в то время как ненавистная ему Алена Вереск жива-здорова и где-то в тиши коварно замышляет очередной толстый роман.

Сбоку кто-то засопел и сокрушенно произнес:

— Нет, у мужчины просто рука не поднялась бы. На такое способна только женщина…

Рогов обернулся и увидел молодого милицейского лейтенанта. Ну вот вам, пожалуйста, еще один романтик при исполнении!

— Кто ее нашел? — отрывисто спросил Рогов.

— Женщина одна, да вон она стоит, — сообщил романтичный лейтенант.

Рогов посмотрел туда, куда он указал, и увидел двух молодых бабенок, стоящих в обнимку. Одна была среднего роста, слегка полноватая, и в ее круглых глазах металась тревога, другая — совсем в ином роде: высокая и поджарая, как породистая борзая.

— Которая из них?

— Пышечка, — профессионально отрекомендовал главную свидетельницу романтик в милицейском мундире. — Зовут Виктория Васильевна Мещерякова.

— Тогда проследите, чтобы эта Пышечка никуда не делась, пока я с ней не переговорю, — распорядился Рогов. — И еще… Она что, так и была одета? — Он еще раз посмотрел на убитую, облаченную в прозрачную тунику, практически ничего не скрывающую. — Накинули бы на нее что-нибудь…

— Так у них здесь должен был этот — показ мод проходить, и она, значит, уже надела, ну, костюм свой… Она же манекенщица… — Лейтенант заглянул в свой блокнот и уныло забубнил:

— Столетова Анжелика Михайловна, двадцать один год, работала в Доме моды Сержа Доманта.

— Он что, француз?

— Кто?

— Да Серж этот. Лейтенант пожал плечами:

— А кто его знает… Да вон он сам, можно спросить, если надо.

— Не надо, — сказал Рогов и покосился на странную щуплую личность неопределенного пола в наряде, напоминавшем кружевное исподнее. Голову сомнительного типчика венчала пилотка апельсинового колера, а на шее болталась крупная цепь, на которой можно было смело подвесить хрустальную люстру приличных размеров. Вокруг модельера толпились перепуганные девицы в не менее экстравагантных туалетах и, глядя на свою распростертую на сцене товарку, возбужденно перешептывались и громко хлопали наклеенными ресницами. Задачка Рогову предстояла адова — заработать мозоль на языке, опрашивая этот специфический контингент, просеять добытые сплетни и слухи сквозь сито объективности, проверить, уточнить, как следует покопаться в дамском белье — в прямом и переносном смысле, а также схлопотать пару выговоров от начальства. Как минимум…

Снова подгреб Зотов:

— Ну что, мы ее забираем? Рогов кивнул и снова переключился на лейтенанта:

— Орудие убийства нашли?

— Пока нет, — виновато отчитался сержант, — ищем…

— А что служебная собака?

— Взяла след, прошла через подсобку, вон слева, видите? Выпрыгнула через окошко — оно было открыта — и остановилась на автомобильной стоянке. Скорее всего убийцу там машина поджидала.

Сыщик посмотрел налево, разглядел небольшой и довольно захламленный чуланчик.

— Что у них там?

— Как это? Ну вроде радиорубки, там они обычно аппаратуру держат…

Рогов вздохнул, снова нащупал взглядом Пышечку и решительным шагом направился в ее сторону. Помахал перед ее физиономией удостоверением и приготовил к действию свое умозрительное сито. Чутье подсказывало, что оно ему непременно пригодится, ибо женщины — свидетели многословные и путаные.

— Виктория… м-м-м… Васильевна, у меня к вам несколько вопросов. — Рогов подхватил дамочку под локоток и отвел подальше от подружки, выражение лица которой показалось ему уж слишком любознательным. — Расскажите мне, пожалуйста, каким образом вы нашли убитую?

Дамочка облизала пухлые губки и сбивчиво поведала:

— Я… я на нее просто наткнулась… У меня упала сумка, я стала ее искать и рукой попала прямо в кровь…

Пухлые губки затряслись, а васильковые глазки заморгали, и то и другое ничего хорошего не предвещало. Кажется, главная свидетельница серьезно собралась зареветь, а это в планы Рогова не входило.

— Виктория Васильевна, крепитесь, — суровым тоном призвал ее к порядку Рогов, — я знаю, что вы потрясены случившимся, но от вас сейчас так много зависит. Соберите, пожалуйста, все ваше мужество.

Замечание подействовало: Пышечка вздрогнула и подобрала губки, быстро соорудив из них бантик.

— Я… я понимаю. Спрашивайте дальше, я постараюсь быть внимательной и объективной.

«Как же, как же, дождешься от вашей сестры объективности», — подумал Рогов и осведомился уже вслух:

— Можно узнать, как вы здесь оказались?

— Я пришла на показ мод, — пробормотала госпожа Мещерякова и почему-то потупилась.

— Ну а за кулисами что делали? — Рогов исподлобья внимательно наблюдал за свидетельницей, проявляющей явные признаки нервозности. А такое ее поведение могло быть либо следствием недавнего потрясения, либо чего-нибудь похуже. Например, диктоваться желанием что-нибудь скрыть.

— За кулисами? — переспросила она и замолчала. Вид у нее был такой, словно она на полном ходу влетела в стенку. — А за кулисами, за кулисами… я там просто гуляла, — быстро закончила она.

— Не совсем обычное место для прогулок, — оценил Рогов.

Женщина растерялась и пробормотала совершенно потерянно:

— Ну… Показ все не начинался и не начинался… Мне стало скучно, и я решила посмотреть, что происходит за кулисами.

— Очень любопытно. Когда вы приходите в Большой театр на «Лебединое озеро», к примеру, то во время антракта тоже гуляете за кулисами? — поупражнялся в риторике Рогов, решивший, что эту следопытку нужно непременно взять на заметку, и продолжил:

— Значит, вы уронили сумочку… Как это произошло?

— Там было очень темно, я обо что-то споткнулась… А потом, потом… — она опять заволновалась и шумно задышала, — потом я стала шарить по полу и…

— Значит, там было темно, — уточнил Рогов, — и вы ничего не видели?

— Нет, ничего, — горестно согласилась Пышечка, — только еще раньше мне показалось, вроде был какой-то шорох. Все…

— А потом?

— А потом я закричала, включили свет, и сразу все сбежались.

Рогов понял, что сегодня ему от нее больше ничего не добиться, и все-таки не удержался, полюбопытствовал:

— Когда свет загорелся, вы случайно нож поблизости не заметили?

— Нет, ножа не было, это точно, — она замотала головой.

Рогов поблагодарил дамочку за информацию и уведомил о том, что им еще не однажды придется встретиться, чтобы обсудить увиденное ею за кулисами. Ее это не обрадовало, как и в девяноста девяти процентах подобных случаев — Вы меня отпускаете? Я могу идти? — засуетилась она.

— Разумеется, — заверил Рогов, — только прежде мы запишем ваши координаты. Ну, домашний адрес, телефон и прочее.

Когда формальности уладились. Пышечка проворно засеменила к подружке, настороженная головка которой в продолжение всей беседы, точно флюгер в безветренную погоду, указывала в их направлении.

Глава 4.

ОДНА ЗА ВСЕХ И ВСЕ ЗА ОДНУ!

— Боже милостивый, ну и дела! — произнесла Викуля, усевшись в машину.

— Да уж, довольно неожиданная концовка, — поддакнула ей Мура.

Викуля повернулась и метнула в подружку сердитым взглядом:

— Все ты со своей психической атакой! А меня теперь по судам да следствиям затаскают!

Мура чуть не задохнулась от праведного гнева:

— Ну наконец-то выяснилось, кто тут главная сволочь! Мура, оказывается! Вот она, благодарность! Я, как последняя идиотка, бросаю работу над рукописью и сломя голову несусь спасать ее паршивое семейное счастье — и вот что я слышу! Ну, спасибо, спасибо…

В Мурином монологе было столько патетики, что впору позавидовать королю Лиру.

Неудивительно, что Викуля сама не заметила, как перешла на оправдательно-извинительный тон:

— Ты не сердись, конечно, но… А чего ж ты за кулисы полезла?

— Чтоб ты знала, я полезла не за кулисы, а всего лишь прошла в подсобные помещения. Там есть сбоку маленькая дверца, которая выходит в коридор, а в коридоре тоже — дверцы, дверцы…

— А там ты что забыла?

— Что-что… — Мура вздохнула и честно призналась:

— А черт его знает, чего меня туда понесло… Так, решила поднять боевой дух. Хотела поближе посмотреть на твою роковую разлучницу. Ты-то зачем на сцену поперлась?

— А я за тобой. Только никакой дверцы я там не увидела, там была темнотища жуткая.

— Да? — удивилась Мура. — Странно, а когда я проходила, там горел свет.

Подружки переглянулись и прикусили языки. Вика не сразу завела машину, потому что в нервном возбуждении пару раз слишком рано бросала сцепление. Потом так нажала на газ, что двигатель отчаянно взревел.

Разумеется, Мура не была бы Мурой, если бы удержалась от замечания:

— Ты уверена, что у тебя удостоверение на управление автомобилем? Может, тебя все-таки учили водить самолет? Кстати, куда мы летим?

— К черту на рога, — огрызнулась Вика.

— Тогда штурманом буду я. Чертовы рога отменяются, едем к Тамаре. Она ведь, между прочим, так и не пришла, хотя и обещала.

— И правильно сделала, — пробурчала Вика, — по крайней мере, неприятности ей не грозят.

— Не понимаю твоего пессимизма, — отпарировала Мура, — тебе радоваться нужно.

— Чему радоваться? — удивилась Вика.

— Тому, что длинноногая блондинка больше не угрожает твоему семейному счастью! — торжественно заявила Мура и блеснула своими небольшими, но очень живыми и выразительными беличьими глазками.

* * *

Тамара встретила их, как последних уцелевших из полярной экспедиции, затерявшейся в ледяных торосах. Окружила заботой и вниманием и принялась отпаивать чаем, приговаривая:

— А я все жду, жду, когда Борькина маман заявится, а ее все нет и нет… Тут еще Дашка раскапризничалась как на грех… А моей драгоценной свекровушки все нет и нет…

Мура, по-хозяйски расположившаяся в кресле, поморщившись, вытащила из-под себя детскую пирамидку, покрутила ее в руках и изрекла:

— Господи, когда они изобретут что-нибудь новенькое? Точно такая же была у меня. Слушай, Томка, а у твоих киндеров нет случайно лошадки с деревянной гривой и зверским оскалом? Когда мне ее подарили, я со страху описалась.

Тамара, не обращая внимания на ее ностальгические воспоминания, продолжала вариации на благодатную тему «злая свекровь», в которой она могла упражняться часами и ни разу не повториться:

— Ведь просила ее, как человека: Клавдия Васильевна, у меня важное дело, посидите с внуками два часа, всего лишь каких-то несчастных два часа! Можно сказать, первый раз за всю жизнь попросила. И что бы вы думали? Жду ее, жду…

Мура прервала ее душевные излияния:

— Да не расстраивайся ты так, мы и без тебя управились. Кирка спасен от блондинки.

— Мура, прекрати! — Викуля подавилась чаем и закашлялась.

Но Мура и не думала униматься:

— Все, мы от нее избавились! Представляешь, раз и навсегда!

— Ой! — вскрикнула Тамара и взялась за сердце. — Что вы хотите этим сказать?

— А то, что красотку с ногами от ушей полчаса назад отправили в морг!

Побледневшая Тамара потерянно прошептала:

— Девчонки, этого не может быть, этого просто не может быть!

Мура поняла, что переиграла, и сдала назад:

— Ладно тебе, мы тут ни при чем, а то ты подумаешь… Похоже, наша манекенщица еще кому-то здорово насолила, и у этого товарища фантазия оказалась тоже не ахти… В общем, тухлыми яйцами он не ограничился, а взял да пырнул ее ножиком прямо за кулисами. Между прочим, Викуля ее там нашла, и теперь она главная свидетельница по делу. Такие вот дела. Короче, ты много потеряла.

Реакция Тамары оказалась несколько неожиданной, она сказала:

— Я так и знала, я так и знала, я сразу поняла, что произошло что-то ужасное!

Мура наставила на нее свои пронзительные глаза:

— Что-то я не пойму, как это ты могла про это знать?!

— Да я же там была!

— Была? Как это была? Ты же сказала, что свекровь не приехала…

Тамара сунула руки в карманы халатика, плотно облегающего ее крепкую, ладную фигурку, помялась, помялась и выдала:

— Ну да, она задержалась, но потом все-таки прибыла, и я… Я, в общем, приехала, ну, буквально перед самым началом показа…

— И где ж ты была? Почему мы тебя не видели? — вскричали Викуля с Мурой одновременно.

Тамара принялась внимательно изучать свои матерчатые тапочки:

— Да я так и не вошла… Я развернулась и поехала домой.

— Почему? — Вика и Мура снова спросили в унисон, не сговариваясь.

Тамара выжимала из себя слова с видимым невооруженным глазом усилием:

— Да я решила, что так будет лучше… Показ-то все равно отменили… Да вы сами подумайте, ну что хорошего было бы, если б я тоже попала в свидетельницы? Я бы там застряла, а свекровь мне потом голову бы откусила!

Вика хотела было что-то сказать, но Мура остановила ее повелительным взмахом руки и навела на Тамару свои беличьи глаза:

— Слушай, подруга, сдается мне, что ты темнишь. Ну-ка, выкладывай, откуда ты узнала, что можешь загреметь в свидетельницы, если, как ты говоришь, даже не вошла в ДК?

— Не совсем так… Я почти вошла и тут услышала… В общем, там в фойе был жуткий переполох, кто-то кричал: «Убили, убили», а вахтерша вызывала по телефону милицию. — С этими словами Тамара кончила изучать свою левую тапку и переключилась на правую. — А дальше вы знаете: я быстренько на метро — и домой.

— Быстренько, говоришь? — уточнила Мура с ехидцей.

— А что? — растерялась Тамара.

— Да, хороша штучка, ничего не скажешь, — желчно заметила Мура, — узнала про убийство и спокойно смылась. Даже не полюбопытствовала, кого пришили! А вдруг бы это нас с Викой прикончили, а? А вдруг бы это наши трупы валялись за кулисами и истекали кровью? — Мура так вошла в роль потенциального трупа, что готова была разрыдаться над своей ужасной участью.

Тамара, не выдержавшая накала страстей, вскрикнула в сердцах:

— Да знала я, знала, что ничем вы там не истекаете! Вахтерша, когда вызывала милицию, так и сказала: «У нас манекенщицу убили!» Думала бы я, что все так произойдет, носа бы из дому не высунула. Очень мне нужно посещать места, в которых так запросто берут и убивают! И вообще, зачем мне эти проблемы при троих-то детях! Ломай теперь себе голову, кто ее прикончил!

— Нет, вы только на нее посмотрите, похоже, она серьезно думает, что эту красотку прирезали мы с Викой! — Мура воздела руки к люстре, словно те, кого она призывала в свидетели, сидели на потолке.

— Я не про вас думаю, я думаю про… — сказала Тамара и замолчала.

Возникла зловещая пауза, в продолжение которой Викуля нервно обкусывала с ногтей маникюр, а Мура рассматривала Тамару, как покупку, сделанную на дешевой барахолке, в коей со временем непременно обнаружится незаметный на первый взгляд изъян.

— Так про кого ты все-таки думаешь? — наконец вкрадчиво осведомилась Мура.

Тамара сбегала в соседнюю комнату проверить, что там делают ее отпрыски, и, вернувшись, сообщила:

— Слава богу, хоть эти пока друг друга не поубивали.

— Ты не крути, не крути, — напомнила ей Мура, — давай выкладывай свои козыри.

— Да какие там козыри? — насупилась Тамара. — Так, кое-какие наблюдения… Но учтите, учтите, я ни в чем не уверена, — прибавила она загадочно.

— Кончай торговаться! — рявкнула Мура, не отличавшаяся долготерпением.

— Ну, хорошо, вы сами этого хотели. — Тамара уселась на диван и сложила свои трудовые руки многодетной матери на коленях. — А дело было так… Я приехала к ДК и только-только собралась войти, как меня чуть с ног не сбил какой-то мужик: он так летел, словно на него взвод чертей со сковородками наступал. Ну, я, понятное дело, хотела ему сказать все, что о нем думаю, повернулась, значит, и… мама дорогая, что-то мне показалось, будто это Кирка, представляете?

Дзынь, шмяк… Это из Викиных рук выпала чашка, грюкнулась об пол и разбилась.

— Ну вот, вот, я же предупреждала, — буркнула Тамара.

— Постой, постой, — спохватилась Мура, — ты же говорила, будто пришла, когда вахтерша уже вызывала милицию!

— Так это было уже после! Сначала на меня налетел мужик, похожий на Кирку, но я в этом не уверена, потому что видела его со спины. Но я же тогда ни про какое такое убийство знать не знала, а потому подумала, будто вы Кирку застали, так сказать, на месте преступления и он, значит, смывается… И хотела его догнать и поговорить по душам.

— Догнала?

— Куда там! Кирка это был или не Кирка, но он так засверкал пятками, что я его не догнала. Тогда я развернулась и потопала обратно… Остальное вы знаете… Ну, про то, что стали орать: «Убили, убили!» — и про то, что вахтерша вызвала милицию.

— А Кирка… — начала Викуля и тут же поправилась:

— Человек, который на него похож, он куда делся?

— А он прыгнул в машину и уехал…

— А м-машина, к-какая была м-машина? — Вика начала заикаться.

— Машина как машина, черная или темно-синяя. Я ее не рассмотрела.

— Да, дела, — протяжно произнесла Мура, после чего подружки вновь надолго замолчали.

Мертвую тишину оборвала Викуля. Даже не плачем, а леденящим душу воем:

— Ой, что же теперь будет, что будет! Тамара обняла ее за плечи, и они дружно захлюпали носами. В отличие от Муры. Не такой она была человек, чтобы предаваться бессмысленным эмоциям.

— Стоп, — сказала Мура, — сцены отчаяния — это нудно и несовременно. По крайней мере, для начала нужно все как следует обдумать и обсудить. — Она вскочила с кресла и стала расхаживать по комнате. — Итак, что мы имеем? А вот что: мы знаем, что Кирка крутит, точнее, крутил роман с покойницей, когда она еще была вполне себе живая. Это первое. Второе — ее сегодня кто-то грохнул. Третье — неподалеку от места убийства отирался тип, похожий на Кирку. — Мура остановилась и задумалась. — Интересный винегрет получается!

Вика перестала рыдать и взглянула на Муру исподлобья:

— Можно подумать, что тебя такой винегрет радует!

— Меня? Нисколько, но если я буду привыкать вместе с вами, разве вам от этого полегчает? Лучше скажи, ты хорошо знаешь своего мужа?

— Я? — удивилась Вика.

— Ну не я же! — резонно отпарировала Мура. — Как по-твоему, способен он на убийство?

— Кирка?

— Кирка, Кирка…

— Да ты что, ты хоть понимаешь, что говоришь? И потом, Тамара же видела его со спины, она могла о-о-ошибиться! — Под конец на Викулю напала самая настоящая трясучка.

— Все ясно, — невозмутимо резюмировала Мура, — честно говоря, я тоже плохо представляю его с ножом. На мой взгляд, для этого в нем экспрессии маловато, хотя на почве ревности… Ну ладно, ладно, не трясись ты так, это же все умозрительные заключения. Так сказать, теория. Хуже будет, когда дело дойдет до практики.

— Ты о чем? — пробормотала Викуля.

— Я о том, что тот тип, который тебя допрашивал там, на сцене, наверняка начнет проверять всех мужиков покойной фифочки — а их, я не сомневаюсь, у нее было немало, — и, не исключено, выйдет на Кирку. А если он еще пронюхает, что Кирка там околачивался в момент убийства, можешь себе представить ход его рассуждений? Он задастся теми же самыми вопросами, а именно: способен ли твой муж на столь решительные поступки и был ли у него мотив перерезать ей глотку?

— Я никому ничего не скажу, — глухо отозвалась из своего кресла Тамара.

— Что? — переспросила Мура.

— А то, что я одна могу опознать Кирку, ну, сказать, что я его там видела, а я этого вашему следователю ни за что не скажу. Во-первых, я не сволочь, а во-вторых, я категорически не желаю быть свидетельницей.

— Умница! Вот это настоящая подруга! Я никогда, никогда тебе этого не забуду! — Викуля кинулась лобызать Тамару.

— Поддерживаю, — заявила Мура, — я тоже не собираюсь ни на кого стучать, особенно на Кирку, хоть он и называет меня Мурой. Но есть одно обстоятельство, гм-гм, очень немаловажное. Допустим, что Кирка невинен, как младенец, допустим даже, что этот самый следователь окажется дуболомом и до него не доберется, но мы-то все знаем, и у нас останутся сомнения. И у тебя, Викуля, между прочим, тоже. Ты будешь ложиться в постель со своим Киркой и мучительно соображать, не он ли прикончил манекенщицу. Разве не так?

— Викуля ничего не ответила, но выражение ее заплаканного лица было красноречивее любых слов.

— Что ты предлагаешь? — спросила Тамара.

— Мы Должны сами все проверить.

— Как?

— Для начала, например, узнать, где был Кирка в момент убийства. Это как минимум. Кроме того, тебе, Викуля, неплохо бы осмотреть место преступления, — кончил он, на ней непременно будут характерные следы, там же столько кровищи было Да, пуговицы тоже проверь, иногда жертвы в последний момент отрывают пуговицы с одежды убийц и зажимают в ладони. Да, самое главное! Обязательно расскажи об убийстве и последи за его реакцией! Потом мы обобщим всю информацию и примем решение.

Викуля только шмыгнула носом, что самоуверенная Мура приняла за знак согласия.

— И пока мы со всем этим не разберемся, Орден обманутых жен не упраздняется! Тем более что у нас теперь, как и положено, есть своя сокровенная тайна, — заявила Мура и неожиданно спала с лица. — Ой, — сказала она, — я же совсем забыла! Я ведь послала ей письма!

— Послала?! — заорали Вика и Тамара.

— Ну да, — Мура куснула нижнюю губу, — набрала на компьютере и послала, подписав «Орден обманутых жен». Но, — она поспешила успокоить подружек, — текст совершенно безобидный, без угроз. Ну что вы на меня так смотрите?! Не бойтесь, я не обещала ей перерезать глотку, не такая я дура.

Вика с Тамарой заметно приуныли, и Муре пришлось пустить в ход почти весь свой неприкосновенный запас оптимизма.

— Я не потерплю паники на корабле, — изрекла она тоном, не признающим возражений, — и не вижу серьезных оснований для ее возникновения. Пока еще ничего не известно. А насчет писем… Я все беру на себя, тем более что это была моя затея, я за нее и буду отвечать, если придется. А вы ничего не знаете, ясно? В особенности это относится к тебе, Викуля. Викуля подняла свою унылую голову:

— Ты же знаешь, я не умею врать. И так сегодня чуть сквозь землю не провалилась…

— Учись, в жизни пригодится!

В этот момент раздался стук открываемой двери, тихое шарканье, и наконец в комнату заглянул Тамарин муж Борька — скромный работяга и безобидный подкаблучник. Кстати, это его обычное состояние, только прежде он находился под каблуком у матери, а теперь — у Тамары. Чем, собственно, и объяснялись натянутые отношения между свекровью и невесткой: им все никак не удавалось поделить поровну свою добычу.

— Чаевничаете, девочки? — приветливо поинтересовался Борька.

— Ой, Борька, это ты? — спохватилась Тамара. — А мы тут заболтались, и я тебе на ужин ничего не приготовила…

— Да ладно, — махнул рукой безропотный Бориса, — я щас по-быстрому яичницу сварганю. Девочки, будете яичницу?

«Девочки» затрясли головами, как припадочные. Да ври таких раскладах им кусок в горло не полезет! Мура приложила палец к губам, что означало «полчок!».

Глава 5.

ПЕЛЬМЕНЬ ГОРЕЛЫЙ

Предстоящие выходные были безнадежно испорчены, и, как подозревал Рогов, следующие тоже, а может, и послеследующие. И очень даже не исключено, цейтнот ему грозил на весь ближайший месяц. Фигурально выражаясь, по делу мертвой манекенщицы пока имелись только картонные корочки, то бишь пустой скоросшиватель, а сыщик уже спинным мозгом чувствовал: бытовухой в чистом виде здесь и не пахнет. Сомнительно было, чтобы девочки с подиума, не поделив какую-нибудь кофточку, пускали в ход ножи, хотя так, возможно, всем было бы проще, особенно Рогову. Тогда бы он быстренько вычислил убийцу, отчитался и спокойно почивал на лаврах.

На месте преступления Рогов проторчал до восьми вечера, излазил всю сцену на пузе (убирают там отвратительно, кстати сказать), осмотрел помещения, переговорил с парочкой манекенщиц, самим кутюрье, который мало напоминал француза, а напротив, весьма характерно «хэкал» на малороссийский манер, а также вахтершей, одновременно и глухой, и слепой (это ж надо, чтобы так повезло!), но ничего путного не почерпнул. Никто, включая уникальную вахтершу, ничего не видел и не слышал.

Картина пока вырисовывалась следующая: эта самая Лика Столетова вела себя вплоть до момента трагической и безвременной кончины самым обыкновенным образом, не выражая ни малейшего намека на тревогу и скверные предчувствия, и даже как будто была в несколько приподнятом настроении; спокойно переоделась в специально выделенной для манекенщиц комнате за сценой… Дальше — известное дело: за несколько минут до показа она почему-то оказалась за кулисами, где ее ждал неизвестный, безжалостно полоснувший ее ножом по горлу и преспокойно ретировавшийся через маленькое окошко подсобки-радиорубки. И при том, что народу там паслось пропасть, реального свидетеля ни единого, если, конечно, не считать той испуганной молодки, которую лейтенант метко окрестил Пышечкой.

Вот Пышечка, точнее, Виктория Мещерякова, Рогова и беспокоила. На убийцу она, по его мнению, не тянула (хотя преступники, как правило, народ изобретательный и артистичный, а потому всякое может быть), но что-то скрывала. В таких делах у Рогова нюх был, как у служебного спаниеля, натренированного на поиски наркотиков, да простят меня читатели за столь избитое сравнение.

Прокрутив в голове впечатления прошедшего дня, Рогов взял в руки блокнот, лениво перелистал исписанные страницы, остановился на чистой, где и накорябал шариковой ручкой:

«Смерть манекенщицы», затем подчеркнул. Усмехнулся: неплохое название для крутого детектива. Потом подумал, подумал и вывел ниже:

Виктория Мещерякова. И поставил рядом жирный восклицательный знак, а спустя полминуты еще парочку. Полюбовался своей работой и отбросил блокнот в сторону.

— Соображай, соображай! — приказал он себе.

А что тут особенно сообразишь, когда информации-то нуль. Заключения о вскрытии и того нет. Зато какой простор для фантазии, можно воображать себе все, что заблагорассудится. Да уж, отличное утешение для сыщика, ничего не скажешь. А главное — у детективов с фантазией и без того очень даже неплохо в отличие от преступников. У тех дело всегда крутится вокруг денег. Убил, потому что хотел заграбастать себе чужое. Или убил, потому что не захотел делиться. А заодно, например, избавился от того, кто про все это знает. И так далее, возможны вариации, но тема все та же. М-да… Не исключено, что и манекенщицу пришили за какие-нибудь бабки. Время сейчас такое, всем не хватает презренных бумажек. Кто это сказал, что денег никогда не бывает много, их бывает только мало и очень мало?

Однако же не каждый день убивают писаных красавиц… Слава богу! На роговской памяти такая первая. И что же за сим маячит? Ревность! Эта желчная и мстительная стерва с манерами старой девы, которая найдется в душе почти у каждого. А у манекенщицы скорее всего поклонников хватало, так что желчной стерве было где развернуться. Хорошо, очень хорошо, Юрий Викторович, но учтите: инициатива наказуема, а потому вы этими поклонниками и займетесь, как, впрочем, и всем остальным.

Что еще? Месть? Вполне возможно. А вообще, вообще пока нельзя исключить ни единой версии, вплоть до убийства по ошибке. В темноте ведь нетрудно перепутать и прирезать кого-нибудь совсем не того, кого собирался. А если представить, что убивец покушался вовсе не на красавицу, а на Пышечку, зачем-то шлявшуюся за кулисами? Узнает, поди, расстроится. А что, веселенький сюжетец, старушка Агата может спокойно отдыхать под мраморной плитой, ее славное дело — в надежных руках.

— И долго ты еще будешь переливать из пустого в порожнее? — спросил сам себя Рогов.

Ответа не последовало. Ему вдруг захотелось услышать голос Ирки, ну, заскучал мужик, неужели непонятно? Он уже хотел было набрать тещин номер, но вдруг живо представил себе, как строптивая жена с большим трудом отрывается от очередного романа Алены Вереск и спрашивает скучным голосом:

— Ну, что там у тебя случилось?

Короче, ему сразу перехотелось с ней созваниваться. А тут еще воспоминание о ненавистной Алене Вереск растеребило, можно сказать, никогда не заживающие раны. Сидит же где-то эта Алена, и ничего ей не делается, никто на нее не нападает. А она небось живучая и будет еще долго стряпать свои книжонки. По крайней мере, его, Рогова, она переживет, как пить дать. Лично он в этом ни минуты не сомневался.

Голодный зверь, сидящий в пустом животе Рогова, напомнил о себе протяжным рычанием. Черт, да ведь он забыл купить пельменей! Ну, и что теперь делать? Бежать в дежурный магазин? Или для начала обследовать содержимое холодильника? А что там особенно обследовать, если в нем стерильная пустота? Рогов захватил пластиковый пакет и двинулся в ближайшую торговую точку, работающую до одиннадцати.

* * *

Хоть тут ему повезло — успел буквально за пятнадцать минут до закрытия. Зал самообслуживания, освещенный неоном, демонстрировал завидное многообразие товаров и полное отсутствие покупателей. Рогов рассудил, что раз уж он в кои веки явился за покупками в магазин специально, а не по пути со службы, то стоит отовариться на полную катушку, точнее, на полную тележку, противно визжащую своими колесиками в тишине. Сыщик двинулся от полки к полке, бросая в тележку все подряд, не особенно рассматривая в связи с ограниченностью во времени и уповая в душе на то, что магазин все-таки продовольственный, а потому товары в нем должны быть по крайней мере съедобными.

За кассой сидела молодая девица с кружевной наколкой в крашеных волосах. Издали казалось, что она дремлет, но по мере приближения к ней в Рогове крепло чувство, что кассирша находится в каком-то сомнамбулическом трансе. Во всяком случае, когда он к ней подкатился на повизгивающих колесиках, она на него даже не взглянула, неотрывно смотря куда-то вниз.

— Девушка! — вежливо напомнил Рогов о своем существовании.

Девица не шелохнулась.

— Уважаемая! — произнес он уже громче. Кассирша наконец подняла голову и уставилась в пространство ничего не выражающими совиными глазами. Тогда Рогов провел ладонью перед ее лицом, дабы вернуть на грешную землю.

Девица очнулась и строго спросила:

— В чем дело, гражданин?

— Всего лишь желаю расплатиться, а ведь запросто мог и так уйти.

— Да? — зыркнула на него кассирша и на всякий случай скосила взгляд в сторону входа, где, по идее, должен был подпирать стену могучим плечом охранник. Кстати, там его не наблюдалось.

Девица принялась выкладывать из тележки банки и пакеты, с громким клацаньем нажимая на кнопки кассового аппарата, а Рогов с некоторым интересом заглянул под ее конторку, чтобы полюбопытствовать, что может ввести в состояние продолжительного транса торговых работников. Ох, лучше бы он этого не делал! Под кассой лежал толстенный том Алены Вереск с золотыми буквами на обложке «Поцелуй на прощание». Рогова так перекосило, что это заметила даже зомбированная девица.

— Гражданин, что с вами? Вам плохо? — встревоженно спросила она.

— Ничего страшного, просто минутная слабость, — проскрежетал зубами Рогов, отсчитывая деньги.

Как оказалось, «минутная слабость» чуть не вышла ему боком. Пока Рогов и девица обменивались ничего не значащими фразами, за кассой неожиданно появилась щуплая, невзрачная фигура в черном и достаточно внятно заявила:

— Спокойно, это ограбление!

Рогов поднял взгляд и увидел вытянутую вперед руку в перчатке. Рука сжимала небольшой пистолет и заметно дрожала. И еще совершенно перепуганные блестящие глаза в прорези черной трикотажной кишки, надетой на голову гангстера.

Кассирша сначала втянула голову в плечи, а потом осторожно глянула через плечо. Видимо, специально для нее фигура повторила тихим фальцетом:

— Спокойно, это ограбление!

Похоже, грабитель успокаивал как раз себя, ибо на этот раз у него дрожала не только рука, но и голос. А кроме того, он стал медленно отступать назад. Рогов толкнул тележку прямо на горе-гангстера, тот сразу потерял равновесие и, наверное, растянулся бы на кафельном полу, если бы сыщик не подхватил его одной рукой под плечи, другой — намертво перехватил правую кисть преступника, все еще сжимавшую пистолет. Хлипкий на вид типчик оказался удивительно цепким, не так просто было вырвать у него оружие. Впрочем, он уже дышал, как паровоз, и был близок к тому, чтобы сдаться на милость победителя, а потом вдруг неожиданно взял и совсем обмяк, безжизненно повиснув на руках Рогова. Пистолет звонко шлепнулся на пол. Рогов безуспешно попытался поставить грабителя на ноги и в этот момент увидел кассиршу. Она стояла рядом с толстым романом Алены Вереск наперевес.

— Что случилось? — раздался грозный бас за спиной.

— Что-что, — зло огрызнулась кассирша, — пока ты шлялся неизвестно где, мы с гражданином грабителя задержали. Тоже мне, охранник называется!

Последовала немая сцена, наслаждаться которой Рогову было некогда. Прислонив поверженного противника к проштрафившемуся охраннику, он в три прыжка выскочил из магазина и зорким взглядом окинул прилегающие окрестности, где, не исключено, грабителя могли ожидать сообщники. Но таковые, даже если они имелись, либо уже успели унести ноги, либо ничем себя не проявляли, искусно замаскировавшись в складках местности.

Рогов вернулся в торговый зал, где застал кипучую деятельность проколовшегося охранника. Тот уже звонил во все колокола, призывая милицию и собственное начальство. Грабитель лежал на полу, раскинув руки и ноги, и не проявлял ни малейшего признака жизни. Да уж, таким томищем по голове стукнуть — запросто убить можно или, на худой конец, сделать инвалидом на всю жизнь! Рогов поискал взглядом кассиршу: нашла чем лупить, курица! Тебя бы этим гроссбухом погладить, чтобы мозги на место встали и ты больше никогда не читала всяких там Ален! Особенно в рабочее время!

Он присел рядом с распростертым на полу хлипким телом и стянул с лежащего маску. Глаза его сразу полезли на лоб: освобожденное от трикотажной кишки, на свет божий явилось симпатичное бледное личико, чуть ли не до подбородка прикрытое длиннющими ресницами, и буйная грива золотистых волос. Присмотрелся к валяющемуся поодаль пистолету: так и есть, игрушка! Ну вот, только этого не хватало! Рогов наклонился, прислушался, уловил тихое дыхание и звонко отшлепал девчонку по лицу. Она не сразу приподняла свои гигантские ресницы-опахала и открыла синющие глаза, которые ровным счетом ничего не выражали.

— Эй! — окликнул Рогов активного охранника. — Давай-ка «Скорую» вызывай, быстро! Охранник затоптался рядом:

— Слушай, мужик, а ты чего тут распоряжаешься? Топал бы ты отсюда, ладно? Мы тут и без тебя разберемся.

Рогов встал во весь рост, но даже так он доставал охраннику только до подмышек, а осознавать свои, скажем так, очень средние габариты нашему сыщику никогда не нравилось. Кроме того, охранник демонстративно поигрывал перед ним своей гладкой мускулатурой, рельефно выпирающей под черной униформой, и тем еще ощутимее действовал ему на нервы.

— Как же я уйду, когда я свидетель? — как бы с подобострастием осведомился Рогов.

— Вот потому-то ты и уйдешь, — приветливо улыбаясь, ответил охранник. — Собирай свои харчи и шуруй, не доводи домочадцев до инфаркта…

Все ясно, парень сам хотел быть героем, а если и не героем, то уж, по крайней мере, не кандидатом на увольнение. А такое развитие событий, на взгляд Рогова, не исключалось, поскольку охранник, увы, не оказался в нужном месте в нужное время. Но это уже то самое десятое дело, которое Рогова не касалось. А потому он спокойно отвел в сторону мощную длань магазинного амбала, коей тот вроде бы намеревался придать ему ускорение, извлек из нагрудного кармана удостоверение и повторил как можно спокойнее:

— «Скорую» — быстро!

«Корочки» произвели на охранника должное впечатление. Сначала он весь пожух на глазах, а потом суетливо скрылся за дверью служебного помещения. Рядом осталась только кассирша, которая тупо смотрела на лежавшую на полу девчонку. Эта крашеная дура все еще держала в руках толстенный томище Алены Вереск.

— Ну и зачем ты ее шарахнула? — осведомился Рогов.

— Я ж хотела как лучше, — пробормотала кассирша.

— А главное, нашла чем! Этой дрянью! — Рогов выругался сквозь зубы и наклонился над юной грабительницей, до сих пор не пришедшей в себя. Проверил ее карманы, в которых не было ничего интересного. Всего лишь пара жетонов на метро, смятый носовой платок да еще ученический билет на имя Головко Юлии, учащейся ПТУ № 143. Хороша гангстерша, ничего не скажешь, ума — палата. Пошла на дело с документами, ничего умнее не придумала.

Первыми в магазин примчались милиционеры, причем в таком количестве, словно собрались освобождать захваченное террористами иностранное посольство. Зато «Скорая» не торопилась. К тому моменту, когда она наконец прибыла, Рогов успел более-менее подробно обрисовать обстановку местным пинкертонам, которых особенно поразила история с книжкой. Врач «Скорой», быстренько осмотрев преступницу, благополучно перекочевавшую в разряд пострадавших, с уважением покосился на пудовый «Поцелуй на прощание», как бы мысленно его взвешивая, и почесал затылок.

— А что, может, и сотрясение, — пробурчал он под нос и велел санитарам принести носилки.

* * *

Домой Рогов попал только к двенадцати, сильно злой и сильно голодный. Что самое ужасное — пока он изображал из себя героя в магазине, купленные им пельмени растаяли и превратились в месиво из скользкого сырого теста и фарша. Рогов хотел было просто-напросто выкинуть это безобразие в мусорное ведро, но потом решил, что, если изжарить его на сковороде, получится нечто вроде кулебяки. Бросил на сковородку кусок масла посолиднее, подождал, когда оно радостно заскворчало, после чего вывалил сверху расквасившееся содержимое пакета с надписью «Пельмени „Русские“.

Именно в этот патетический момент в прихожей и заверещал телефон, который, как известно, имеет привычку звонить в самое неподходящее время. Рогов вытер руки о полотенце и поднял трубку. Надо отметить, с тяжелым чувством. Ибо ночные звонки сыщикам ничего хорошего не сулят.

— Рогов, ты куда пропал? — спросила трубка голосом дорогого начальства, а именно подполковника Кобылина. Вместе с начальственным баритоном в бобылье житие Рогова проникли еще и звуки музыки, смех и еще какой-то странный звук, напоминающий стук остреньких дамских каблучков. Вечеринка у него там, что ли? Вот и гулял бы себе.

— Так где ты был? — допытывался подполковник, прямо как ревнивая жена.

— Да тут случилось небольшое происшествие… — неопределенно промямлил Рогов.

Подполковник его не дослушал:

— Что там с убийством в ДК?

— Пока никак, — откровенно сознался Рогов, предвкушая скорую расправу.

Так оно и оказалось. Кобылин немедленно рассвирепел:

— То есть как это никак? Рогов вздохнул и приготовился к телефонной выволочке.

— Картина достаточно темная. Свидетелей много, но самого убийства никто не видел. За кулисами было темно, — бубнил он, как пономарь, — орудие преступления еще не найдено, заключения о вскрытии еще нет…

— Хватит жалиться, — перебило его начальство, затем в трубке послышался шорох, красивый и переливчатый смех, и женский голос отчетливо произнес:

— А я не разрешаю в такой день ругать младших по званию, — после чего вновь возник подполковник, который конфузливо сказал:

— Извини, у меня тут небольшое мероприятие… Я тебя понимаю, дело, судя по всему, непростое, а помочь тебе некому. У всех дел невпроворот, а тут еще Ружанский ногу сломал, черт его на эту крышу понес… А знаешь что… Пожалуй, я тебе все-таки организую подмогу. Есть у меня человечек на примете, в понедельник пришлю. А до тех пор ты уж, пожалуйста, сам, будь добр. Ну пока…

Уже в процессе разговора Рогов уловил подозрительный запах, доносившийся с кухни, но не придал этому значения. Неудивительно, грозный рык Кобылина вперемежку с серебристыми колокольчиками кокетливого женского смеха напрочь выбили из его головы память о пельменной кулебяке на сковороде. Так что, когда он вбежал на кухню, дело было уже сделано: над сковородкой поднимался черный чад.

— Чтоб тебя… — с чувством пожелал Рогов. Пожелание предназначалось подполковнику Кобылину.

Глава 6.

НАД ВСЕЙ ИСПАНИЕЙ БЕЗОБЛАЧНОЕ НЕБО

Кирка задерживался. С тех пор как он устроился работать в банк, такое с ним случалось довольно часто, и Викуля не придавала этому особенного значения. До поры до времени, а именно до того момента, когда она увидела его в обнимку с блондинкой-манекенщицей, ныне покойной. Не к ночи будет сказано. Так вот, Викулино беспокойство после закулисного убийства грозило перерасти в тихое помешательство.

Вернувшись домой, она первым делом выслушала автоответчик, сообщивший абсолютно спокойным Киркиным голосом:

— Викуля, у меня переговоры в «Ареал-банке», не волнуйся, часам к одиннадцати вернусь…

— Так, хорош, ничего не скажешь, — пробормотала Вика раздраженно, — его любовницу грохнули, а у него переговоры. А если…

Вот о «если» думать совершенно не хотелось, ибо представить себе, что Кирка мог хладнокровно прикончить манекенщицу, а потом как ни в чем не бывало отправиться на переговоры, Вика решительно отказывалась.

Зазвонил телефон. Вика сорвала трубку и приготовилась услышать Кирку, а услышала Муру.

— Ну что, как обстановка? — осведомилась подруга заговорщицким тоном.

Последние силы оставили Викулю, и она опустилась на пол, не отрывая телефонную трубку от уха.

— Чего там у тебя грохнулось? — немедленно среагировала Мура.

— Потолок обрушился, — вяло отозвалась Вика, — прямо мне на голову.

Мура пропустила угрюмую шутку мимо ушей и принялась выпытывать:

— Ну, ты уже с ним разговаривала? Надеюсь, ты вела себя по-умному? Помнишь, как я тебя учила?

— Кирки нет, он на переговорах, будет в одиннадцать, — доложила Вика со вздохом.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Мура, — проверь пока его карманы.

— Зачем? — опешила Вика.

— Может, найдешь какую-нибудь улику: ну, записку или еще что-нибудь. Да у тебя что, из головы все повыскакивало? Мы же об этом говорили! А потом, когда он вернется, внимательно осмотри его одежду. Вдруг обнаружатся следы сама знаешь чего… — методично наставляла ее Мура. Легко ей было рассуждать! — После перезвонишь мне… Да, если заметишь что-то подозрительное, скажешь… Ну, скажешь: синоптики на завтра обещают дождь. А если ничего такого не заметишь, тогда: завтра синоптики обещают ясную погоду. Поняла?

— Какие синоптики? — удивилась Вика. — И вообще, зачем это?

— Затем, чтобы Кирка ничего не понял, — прошипела в трубку Мура.

— Синоптики какие-то, — недовольно пробурчала Вика, — может, тогда уж лучше: «Над всей Испанией безоблачное небо»?

— Не умничай, — отрезала Мура. — Да, еще… Проверь, все ли ножи на месте, а то орудие убийства, как я поняла, не нашли…

Вика вышла из себя:

— Не знаю, как там с орудием, а ты меня своей болтовней режешь без ножа!

— Викуля, возьми себя в руки и будь мужественной. Это твой долг, — призвала ее Мура и добавила, что будет с нетерпением ждать ее звонка. После чего дала наконец отбой.

Викуля посидела на полу еще минут пять, по-прежнему сжимая в руках пищащую трубку, потом, собрав остаток сил, поднялась и пошла на кухню — проверять ножи. Ничего остроумнее она придумать не могла. По крайней мере, это было хоть какое-то, но действие, а как говаривала ее мать, «когда на душе плохо, займи чем-нибудь руки».

Вот она их и заняла. Открывала поочередно шкафы, выдвигала ящики и пересчитывала ножи, хотя, если на то пошло, сколько их должно быть, она представляла себе довольно смутно. Во всяком случае, она могла назвать точно только количество ножей из красивого набора, подаренного ей по случаю переезда на новую квартиру бывшими сослуживицами, — шесть. Собственно, она и коробку-то открыла так, для проформы, а заглянув в нее, сразу похолодела: не хватало сразу двух ножей! Сделав это ужасное открытие, она обшарила всю кухню, но пропажи не обнаружила. Потом села на табурет и глубоко задумалась. Вику мучил вопрос: возможно ли кого-нибудь зарезать изящным столовым ножом с позолоченной ручкой? А двумя сразу? Нет, так недолго и свихнуться!

Содержимым Киркиных карманов она занималась уже с большим вдохновением, но, перетряхнув без малого десяток пиджаков, извлекла только приличную стопку визиток каких-то директоров, менеджеров и риэлтеров да несколько относительно чистых носовых платков. Вот, собственно, и все. Осмотр рубашек, лежащих в корзине для грязного белья, тоже не принес ощутимых результатов в виде следов губной помады на воротничках или еще чего-нибудь похуже. Оставалось ждать возвращения мужа, чтобы проверить то, что было надето на нем.

* * *

Кирка вернулся в одиннадцать, как и обещал, прямо минута в минуту. Грохнул в прихожей кейсом, стащил пиджак и, отдуваясь, пожаловался:

— Ну и неделька, честное слово, марафон какой-то…

«Еще бы», — желчно подумала Вика, наблюдавшая ритуал возвращения к домашнему очагу, прежде такой привычный и само собой разумеющийся, а теперь овеянный тяжелыми предчувствиями. Не хватало только подходящей музычки, какую непременно вставляют в американские триллеры, тревожной и нагнетающей.

Кирка стащил с ног башмаки, а заодно и носки, прошлепал по паркету с выражением неземного блаженства на лице и вдруг запнулся, словно налетел на невидимую стенку.

— А ты чего такая? — спросил он с некоторым удивлением. — Что, только пришла? Кстати, я тебе звонил часов в семь, ты где была?

— Знаю, — холодно отчеканила Вика, не сводя с мужниной физиономии бдительного взгляда в надежде заметить некий тайный знак.

Увы, как писали раньше в добротных романах, ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице. Впрочем, в данном случае точнее было сказать, на относительно мужественном, ибо на супермена Кирка не тянул. Во всем его облике сквозила интеллигентская мягкотелость, которую усугубляли очки в модной оправе. Теперь в модной, а раньше его переносицу украшали какие придется и нередко починенные им самим же с помощью тонкой проволоки. От воспоминаний о прежней, хоть и безденежной, но счастливой жизни — в ней не было места манекенщицам, а был торт «Подарочный» по субботам — у Вики заныло сердце.

— Да что с тобой? — спросил Кирка, стягивая с шеи дорогой шелковый галстук. — Что-нибудь случилось?

— Случилось, — Вика сглотнула комок, застрявший в горле, с трудом удерживая себя от желания заехать Кирке по его интеллигентской роже и высказать все, что накипело у нее на душе за последние несколько дней, — я сегодня ходила на показ мод.

— Да? — промычал Кирка, расстегивая рубашку. — На Зайцева, что ли?

— Нет, — возразила Вика, неожиданно сообразив, что имя модельера напрочь выветрилось из ее головы.

— А на кого?

— Какая разница, до показа дело все равно не дошло.

Похоже, Кирка полностью удовлетворился ее ответом, потому что двинулся на кухню, приговаривая:

— Черт, как пить охота. Выпью ведро чаю. Вика проследовала за ним, пронаблюдала, как он поставил на огонь чайник, и продолжила попытки вывести неверного мужа на чистую воду:

— А что же ты не спрашиваешь, почему не дошло до показа?

Кирка проморгался и повторил за ней:

— Так почему не дошло до показа?

— Потому что прямо на сцене произошло убийство, — медленно и с вызовом произнесла Вика.

— Что-что? — Кирка чуть не уронил чайник на ногу. — Убийство? Ты шутишь?

— Не шучу. Перед самым началом показа за кулисами убили манекенщицу.

Кирка приподнял очки на лоб, потер покрасневшие от долгого сидения за компьютером глаза, вернул очки на место и ошарашенно пробормотал:

— Дела… Что, теперь и манекенщиц убивают? И как это произошло?

Вика решила, что держится он неплохо. Пока что его реакция выглядела вполне естественной.

— Кто-то полоснул ее ножом по шее… Это выглядело ужасно!

— Так ты что, видела? — поразился Кирка.

— Да я же ее и нашла!

Чайник вовсю кипел, но Кирка этого не замечал.

— Как нашла?

— Очень просто, взяла и нашла… Ну, разумеется, я ее не искала, это произошло чисто случайно. Я пошла за кулисы и наткнулась на нее.

— А зачем ты туда пошла? — Кирка пытал ее совсем как тот въедливый невысокий следователь. Не иначе, переводил разговор на другое. А впрочем, он же пока не знал самого главного: как звали убитую манекенщицу!

— Ну пошла и пошла, какая разница зачем, — огрызнулась Вика, — и вообще я пошла туда не за чем, а за кем. Я пошла туда за Мурой.

— Я так и знал, — Кирка забегал по кухне, — без этой авантюристки дело никогда не обойдется. Мало того, что она сочиняет всякую дребедень, так еще и вечно влипает во всякие истории. Ладно бы сама, я бы слова не сказал, а то и тебя в это дело втягивает. Ты что, не видишь, с кем имеешь дело? Это же не баба, а ходячее недоразумение, ее же заклинило на эротических фантазиях! Вот уж действительно мура так мура!

Вика уловила в его монологе желание разрядиться и грудью встала на защиту подруги:

— Между прочим, мы дружим с ней с детского сада! А если говорить о ее фантазиях, то… то, чтоб ты знал, ее романы расходятся бешеными тиражами. Что же, все такие дураки?

— Да мужика ей надо, вот и все! Тогда фантазий будет меньше. Только не знаю, где найти такого, который бы с ней ужился!

— Ты все сказал? — поинтересовалась раздосадованная Вика. Хотел того Кирка или нет, но перевести разговор в другую плоскость ему все-таки удалось.

Кирка замолчал, раздраженно плеснул кипятка в чашку.

— При чем здесь, в конце концов. Мура? — не унималась Вика. — Убили, слава богу, не ее, а другую…

— Неужели? — скривился Кирка. — Не иначе, рука у кого-то осмыгнулась. Жалко…

Вика сделала огромные глаза и выдала торжественно:

— А убили некую Лику Столетову, манекенщицу Лику Столетову, молодую, длинноногую блондинку, от которой мужики тащились.

Кирка внимательно посмотрел на Вику, рывком поднялся с табурета, подошел к ней, обнял и сказал мягко:

— Я вижу, ты расстроилась, ну извини. Ты и так на взводе, а тут я со своими дурацкими комментариями. Забудь про эту манекенщицу. Сколько сегодня народу убивают! Ужасно, конечно, но что поделаешь? От нас с тобой ведь ничего не зависит. И против Мурки твоей я ничего не имею. Она, конечно, авантюристка, но в принципе безвредная, особенно если держаться от нее подальше…

Вика вскинула глаза, полные влаги, и Кирка окончательно сдался:

— Все, все, молчу, с сегодняшнего дня твоя Мура для меня священная корова! Вика всхлипнула и пожаловалась:

— А я теперь главная свидетельница…

— « С какой стати? — выказал недовольство Кирка. — Ты же сама сказала, что ничего не видела.

— Но я же все равно первая ее нашла…

— И что с того? — Кирка почесал затылок. — Кто тебя за язык тянул, теперь ведь затаскают. Особенно если учесть способности наших сыщиков, они ведь искать будут долго и нудно и все это время пытать тебя, что да как. Ну ладно, ладно, успокойся… Завтра я посоветуюсь с кем надо, чтобы ты знала свои права. А то нашей милиции попади на глаза, сам не заметишь, как из свидетеля в обвиняемого превратишься.

Вика уже была готова к тому, чтобы расчувствоваться, но снова вспомнила о манекенщице. Нет, бдительность терять нельзя было ни в коем случае. А потому, пока Кирка утолял свою невиданную жажду, она, воспользовавшись моментом, ретировалась в гостиную, чтобы быстренько проверить брошенную им в кресле одежду.

В карманах пиджака были все те же визитные карточки и еще небрежно скомканный галстук. Вика механически его расправила и повесила на спинку кресла и тут заметила на нем нечто такое… В общем, у нее сразу подкосились ноги: на Киркином галстуке отчетливо проступали коричневатые пятна, сильно смахивающие на… высохшую кровь. Вика судорожно вцепилась в Киркину рубашку и — о ужас! — разглядела еще одно похожее пятно на манжете.

— Думаешь, не отстирается? — услышала она позади: Кирка неожиданно возник за ее спиной. — Это я кетчупом вымазался, — пояснил он.

— Не знаю, — потерянно ответила Вика.

— Жалко, галстук пропал, отличный был галстук.

Телефонный звонок прозвучал как реквием последним Викиным надеждам, разрушенным в считанные минуты. Кирка поднял трубку, глухо сказал: «Привет», и, скорчив недовольную мину, уведомил:

— Это тебя.

Вика подошла к телефону. Домогалась ее Мура, сразу же затарахтевшая в ухо:

— Ну ты что это не звонишь? Я жду, жду, а она не звонит. Значит, Кирка пришел… Что-нибудь прояснилось?

— Синоптики на завтра обещают дождь, — выдохнула Вика.

— Я так и знала, — отозвалась Мура и вынесла вердикт:

— Тебе нельзя оставаться с ним наедине.

— А что же я… — начала Вика, но Мура ее перебила:

— Молчи, молчи, говорить буду я, чтобы он ни о чем не догадался. М-м-м, ты ко мне, конечно, переехать не можешь, это будет выглядеть слишком подозрительно. Перееду я к тебе. Скажем ему, что я до сих пор не могу прийти в себя после того нападения, помнишь? Да, учти, я работаю над новой рукописью, так что захвачу с собой ноутбук и Маруську. Завтра в девять я у тебя как штык. Пока.

Ошарашенная Вика не успела ничего сказать в ответ — трубка противно запищала.

Глава 7.

СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАТОКИ

Когда Мура говорила, что захватит с собой Маруську, она имела в виду степную черепаху. Около года назад ей пришла в голову блажь завести себе какое-нибудь домашнее животное. Ни кошка (что может быть банальнее?), ни собака (а кто ее будет выгуливать?) на эту роль не годились. Мура двинулась в зоомагазин, прихватив с собой Викулю в качестве советчицы.

В зоомагазине они приценились к хомячкам, морским свинкам и канарейкам, после чего Мура долго и дотошно расспрашивала молоденьких продавщиц о повадках и особенностях поведения их питомцев, а также о том, что они предпочитают к обеду. К сожалению, ни хомячки, ни свинки, ни канарейки не подходили, ибо требовали серьезного ухода, а на этот подвиг Мура была решительно не способна. Посвятить себя кому-то, когда она сама могла неделями сидеть впроголодь, уставившись в экран компьютера, и отважно сражаться с собственной врожденной ленью и парой-тройкой замысловатых эпитетов!

— Вот этот как раз по тебе, — хмыкнула Викуля, указуя пальцем на полено, лежащее в аквариуме с надписью «Крокодил нильский», ниже которой была пришпилена бумажка с пояснением от руки: «Живой», а еще ниже: «Очень живой» и тремя восклицательными знаками.

В конце концов Мура остановила свой придирчивый взгляд на степной черепахе, понравившейся ей не столько внешним обаянием, сколько неприхотливостью в обращении. А решающую роль сыграло то обстоятельство, что черепахи, как выяснилось, в большинстве своем имеют привычку впадать в зимнюю спячку.

— Подходит, — заявила Мура с воодушевлением, — это именно то, что мне нужно. Где у вас касса?

Так в Муриной жизни появилось живое существо, степная черепаха, которую она назвала в свою же честь Маруськой.

Итак, Маруську она упаковала в коробку из-под чайного сервиза и взяла в левую руку, а в правую — сумку с ноутбуком и диктофоном, который она преимущественно использовала в качестве записной книжки писателя, и, позевывая, отправилась к Вике, как и обещала ей по телефону накануне. Не могла же она оставить лучшую подругу наедине с потенциальным убийцей! А Кирка-то, Кирка каков, кто бы мог подумать! Мало того, что завел себе любовницу, так еще сам же ее прикончил! Хотя в этом вопросе у Муры еще не было полной уверенности, но для того она и покидала свой дом в столь ранний час, вместо того чтобы спокойно спать до одиннадцати.

Ее жертва была вознаграждена сторицей, когда она увидела, как при одном ее виде у Кирки вытянулась физиономия.

— Что стряслось? — спросил он, играя желваками.

Мура ничего не стала объяснять, просто поставила коробку из-под сервиза на стул и принялась молча развязывать веревку.

— У тебя что, квартира сгорела? — не отставал въедливый Кирка.

Вике пришлось импровизировать на ходу:

— …Мура поживет у нас какое-то время… Дело в том… Дело в том, что она еще не до конца оправилась после той истории… ну, когда на нее напали в подъезде…

— Ага, — подхватил Кирка, — это когда нападавший отделался легким испугом?

— И переломом ноги со смещением, — деловито уточнила Мура, выпуская Маруську на волю.

И Кирка, и Мура имели в виду один и тот же случай, действительно произошедший не так давно. Мура тогда в сумерках возвращалась домой с большой хозяйственной сумкой, в которой лежали законные десять авторских экземпляров ее последнего романа, прихваченные в издательстве. На лестничной площадке между третьим и четвертым этажом на нее неожиданно налетел неизвестный тип и попытался ограбить. Идиот! Впрочем, Мура это узнала уже позже, а тогда она пребывала в состоянии, близком к прострации, ибо обдумывала сюжет очередного романа, поэтому не сопротивлялась, не призывала на помощь, а просто выронила сумку… Сумка тяжелой гирей обрушилась на нападавшего, тот не удержал равновесия и покатился по лестнице, по пути пересчитав ступеньки чуть ли не до первого этажа. А там кто-то из жильцов вызвал для пострадавшего бандита «Скорую помощь». Собственно, тем дело и кончилось.

— Так, — сказал Кирка, сложив руки на груди, — и долго она собирается оправляться… в моем доме?

Викуля с ужасом приготовилась к серьезной стычке между мужем и подругой, плавно переходящей в рукопашную, но вопреки ее опасениям все обошлось вполне благополучно. На этот раз Мура проявила несвойственную ей прежде гибкость.

— Да ладно тебе, Кирчик, — миролюбиво промурлыкала она, извлекая из обувной тумбочки любимые комнатные тапки с опушкой, — было бы из-за чего расстраиваться! Дольше недели я у вас не задержусь. Я бы и рада, да дел много. Мне нужно к следующей среде рукопись закончить.

Кирка скрипнул зубами, застонал и скрылся в районе спальни.

— Вот видишь, встреча прошла на высшем уровне, зря ты боялась, — беззаботно прощебетала Мура, по-хозяйски располагаясь в гостиной, и сразу посуровела лицом. — Это все пустяки. Главное — побыстрее провести расследование… Гм-гм, надо бы его, ну, в смысле твоего Кирку, как-нибудь выжить из квартиры…

— Как выжить? — испугалась Вика.

— Ну, не насовсем, не волнуйся… На время. Чтобы мы могли спокойно все обсудить и осмотреть. И вообще, что за паника на лице? Учти, пока еще не исключена перспектива, что он надолго выпишется из квартиры. Вот о чем думать надо!

— Ой! — пискнула Викуля, упала в кресло и затряслась в беззвучных рыданиях.

Муре пришлось заняться малопродуктивными мерами по ее утешению. Только-только Вика немного взбодрилась, как в гостиную нагрянул Кирка при полном параде, то есть в костюме и свежей сорочке, и слегка бледный.

— Ты куда? — спросила его Викуля.

Он замялся:

— Знаешь, у нас там есть проблемы по одному договору… Я долго не задержусь.

Отделавшись дежурным поцелуем. Кирка резво выскочил за дверь.

Викуля пристально посмотрела на Муру, и ее осенило:

— Это он из-за тебя!

— Да хоть бы и так, — невозмутимо отозвалась та, — ушел, и хорошо. Сейчас он нам ни к чему. Давай выкладывай, что ты там нарыла?

— Да ничего такого, пустяки какие-то… — Викуле стало как-то не по себе. Она вдруг поняла, что по существу закладывает Кирку, а это, как ни крути, нехорошо, пусть он трижды развратник и убийца, а все-таки ей, Викуле, законный муж.

— Подружка, не финти! — суровым тоном призвала ее к ответу Мура. — Таким тоном ты будешь разговаривать со следователем, а со мной попрошу без дешевых трюков.

— Хорошо, — смирилась Викуля и пошла в ванную. Вернулась она с Киркиными рубашкой и галстуком и молча сложила это хозяйство к Муриным ногам.

Мура, моментально сориентировавшись в обстановке, принялась придирчиво рассматривать вещдоки.

— Да-а… — протянула она после продолжительной паузы.

Викуля спохватилась:

— Он сказал, что облился кетчупом… Мура глубоко задумалась, и мыслительная работа сразу же отразилась на ее высоком челе.

Потом она уточнила:

— Кетчуп, говоришь?

Еще раз поднесла к глазам Киркин галстук, пощупала его, понюхала, чуть ли не на зуб попробовала и произнесла многозначительно:

— Конечно, вот так, с ходу, сказать, что это такое, очень трудно. Может быть, и кетчуп… Опять же в Голливуде до недавнего времени в сценах убийств кровь имитировали с помощью томатного сока, очень похоже получалось. Сейчас они, правда, на краску перешли…

Мура рассказывала о кинематографических штучках так авторитетно, будто она только что прилетела из Голливуда, а не приехала на метро из Новых Черемушек.

Сведения о томатном соке, используемом для имитации крови, несколько приободрили Викулю.

— Мне тоже кажется, что пятна сильно смахивают на кетчуп, — робко заметила она. Но Мура не дала ей расслабиться.

— Может, кетчуп, а может, и… сама знаешь что, — хмуро сказала она, — точно установить способна только экспертиза, а так как мы ее провести не в состоянии, вопрос остается открытым. М-да… А как Кирка отреагировал на сообщение об убийстве его пассии? Ты ведь ему сказала?

— Ну да, — кивнула Вика, — я ему описала все прямо-таки с душераздирающими подробностями…

— А он? — не утерпела Мура.

— А никак, — пожала плечами Викуля, — ну, удивился, конечно… То есть я хотела сказать, что мое известие произвело на него впечатление, но не чрезмерное, а самое нормальное. Любой бы ужаснулся. Все-таки, слава богу, пока еще не каждый день людей убивают практически на глазах…

— А ты сказала ему, как звали убитую?!

— Сказала, в том-то и дело, что сказала.

— А он? — повторила Мура.

— Держался спокойно, — развела руками Вика и добавила, вспомнив:

— То есть он немного ругался на тебя, ну, за то, что ты меня туда потащила. Я же ему не сказала, что видела его с этой… с этой блондинкой.

— Интересно, очень интересно, — с видом знатока заключила Мура, — тогда дело серьезней, чем я предполагала.

Вика испугалась:

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что логически вытекает из всего вышесказанного! Ты же видела его с манекенщицей?

— Видела, — слабым эхом отозвалась Викуля.

— А он отнесся спокойно к тому факту, что ты поперлась на показ мод с непосредственным участием этой Лики, а также к сообщению об ее убийстве. Не странно ли? Вот-вот, не просто странно, а в высшей степени странно. Допустим, его самообладания хватило на то, чтобы не показать виду, что он ее вообще знает (не в его это интересах!), но не проявить никаких эмоций в связи с ее смертью, да еще насильственной! Да, Викуля, как это ни прискорбно, похоже, ты понятия не имеешь, с кем живешь.

— Похоже, — захлюпала носом совершенно убитая горем Вика.

Мура прошлась по гостиной пружинистой походкой пантеры, тихо размышляя о своем, и присовокупила к ранее сказанному:

— Теперь о мотивах… Каждый нормальный сыщик первым делом думает о них. Я тебе больше скажу: как только узнаешь мотив, считай — преступник в твоих руках. Потому как без причины ничего не происходит. Как ты думаешь, какая у твоего Кирки могла быть причина для ее убийства?

Вика ничего не ответила, только выкатила глаза на переносицу, поэтому Мура удовольствовалась беседой с самой собой:

— Ревность? Хм… Нельзя сбрасывать со счетов. Но такой же мотив мог быть у кого угодно. Что еще? Что еще, что еще… А твоему Кирке повезло, я не вижу достойного мотива. Пока, во всяком случае. Стоп, а ножи ты проверяла?

Вика опустила взгляд.

— Что, не хватает? — Мура заскрежетала зубами, как призрак невинно убиенного. — Ну, я так и знала. Показывай!

Вика поплелась на кухню, куда действие и переместилось. Достала из стенного шкафа подарочный набор и молча продемонстрировала обнаруженную накануне недостачу.

Открытие потрясло Муру.

— Что? Нету сразу двух? — прошептала она и глубоко задумалась. Минуты через две она спросила:

— А зачем сразу два ножа? На тот случай, если один сломается, что ли? — Потом она попробовала пальцем лезвия ножей, оставшихся в коробке, и озадаченно пробормотала:

— Судя по их состоянию, проще было бы зарезать ее атлантической селедкой. Впрочем, он мог их и наточить, хотя они такие хлипкие… Вы ими когда-нибудь пользовались?

Вика отрицательно замотала головой. Мура, которую трудно было чем-нибудь смутить, не растерялась и заявила:

— Остается провести следственный эксперимент… Ну, чтобы проверить, можно ли такой нож использовать в качестве орудия убийства.

— Как? — опешила Викуля. — Зарезать кого-нибудь?

— Нет, никого резать мы не будем, — задумчиво ответила Мура и осведомилась:

— Мясо у тебя есть?

— Есть, — доложила Вика, — вчера купила парную телятину, хотела на ужин отбивные приготовить. Я ее даже в морозилку класть не стала.

— Отлично! — обрадовалась Мура. — Тащи его сюда!

Вика молниеносно извлекла из холодильника кусок парной телятины килограмма на полтора и положила его на разделочный стол. Мура засучила рукава, вооружилась ножом и, размахнувшись им, как топором, попыталась вонзить в мясо-Нож жалобно взвизгнул и изогнулся, как лезвие пилы, но с поставленной перед ним задачей явно не справился. Мура отступила назад, почесала затылок и пробормотала:

— Из жести они, что ли, эти ножи? Может, это вообще муляжи? Впрочем, ее же не расчленили, а всего лишь горло перерезали, а для этого много не надо…

— Какие страсти ты говоришь! — ужаснулась Викуля. — Какая бы она ни была, эта манекенщица, а все-таки она человек, а не говядина!

— А ты как думала! — хмыкнула Мура. — Таковы суровые будни следственной работы.

Не успела она произнести свою сакраментальную сентенцию, как в дверь кто-то позвонил. Мура продолжила мясную экзекуцию, а Вика пошла открывать.

На пороге стоял тот самый невышедший росточком следователь, который накануне расспрашивал ее за кулисами.

Глава 8.

ПЫШКА, БЕЛКА И ЧЕРЕПАХА

Рогов проснулся рано — в шесть часов, повалялся минут десять и встал. Конечно, придавить еще минут шестьдесят он вполне мог себе позволить, но с такой заботой, какая свалилась на него перед самым, так сказать, уик-эндом, особенно не вылежишься. Скучно перекусил бутербродом с «Докторской» колбасой и чашкой сильно отдающего одеколоном жасминового чая еще из запасов, сделанных женой.

Побрился, разглядывая в зеркало свою унылую физиономию, и, одевшись в стиле, каковой модельеры застойных времен называли молодежным — то бишь в джинсы и ветровку, — отправился туда, где до вчерашнего дня проживала красавица Лика Столетова, ныне пребывающая в морге судебно-медицинской экспертизы.

Как выяснилось еще вчера, сама она была родом из Озерска, где, судя по рассказам ее коллег-манекенщиц, еще коптила белый свет ее выжившая из ума престарелая бабка. В Москве же Лика снимала однокомнатную квартиру в одном из спальных районов. Квартира эта принадлежала то ли ее подружке, то ли знакомой, удачно выскочившей замуж за итальянца и уже года три не казавшей носа в родном городе.

Накануне Рогов уже осматривал квартиру с участковым и понятыми, но ничего заслуживающего внимания не приметил. Обычная светелка одинокой девушки — много косметики, новомодных тряпок, бижутерии и бестолковых безделушек типа плюшевых медвежат и расписных шкатулочек. Да, еще на стене, возле кровати, маленький колокольчик на шнурке. Кругом порядок и никаких намеков на недавнее присутствие постороннего. Сегодня Рогов решил осмотреться повнимательнее, для того он накануне и захватил с собой ключ от квартиры.

До нужной улицы пришлось добираться на метро с двумя пересадками, а такой способ передвижения он очень не любил не столько по причине вечной толчеи, сколько из-за уже упоминавшихся книжных лотков в переходах, с которых продавались романы этой, этой…

Поднявшись на лифте на шестой этаж типовой двадцатидвухэтажной башни, Рогов открыл ключом нужную дверь и перешагнул порог квартиры, в которой, казалось, повисла тягучая тишина. А ведь еще вчера утром здесь кипела жизнь, красивая молодая женщина прихорашивалась у зеркала, собираясь выйти из дому, и не подозревала, что назад ей уже не вернуться. Или подозревала? Если верить собранной накануне информации, то первый вариант предпочтительнее второго, а там поди угадай.

Рогов еще раз поочередно открыл многочисленные коробочки и шкатулочки, полные дешевых побрякушек. Ну, не совсем побрякушек, были там два перстенечка, золотые, но довольно простенькие, сразу видно, не фамильные драгоценности, серебряные цепочки и брошь с камеей, но Рогов за свою не слишком продолжительную следственную практику видел вещички и покруче. Потом взялся за объемистый альбом для фотографий, где были сплошь недавние снимки, сделанные «Полароидом», а на них — какие-то вечеринки, пикники, причем в большинстве своем с присутствием модных див, которых он уже имел удовольствие лицезреть вчера вечером, а с некоторыми даже и пообщаться. Кстати же, несмотря на совместное (судя по снимкам) времяпрепровождение, они знали о покойнице не так уж много. То ли она была достаточно скрытной особой, то ли жизнь ее и впрямь не изобиловала событиями. Хотя при такой-то внешности… А впрочем, не зря говорят, что внешность бывает обманчива. Рогов, например, в свою студенческую бытность знавал одну деваху, ничего особенного: бородавка на верхней губе, ноги — говяжьи бульонки, так за ней мужики носились табунами!

Рогов сел в кресло, положил альбом с фотографиями на колени и начал рассматривать снимки с педантичностью злой свекрови, выискивающей в невестке скрытые изъяны и пороки. Ничего не скажешь, усопшая была весьма фотогеничной, и по части изъянов никто бы здесь особенно не поживился. А вот тут она была особенно хороша: в бирюзовом платье, с волосами, уложенными вокруг головы короной — а-ля пятидесятые… Между прочим, что это такое симпатичное у нее на шее? Такого колье Рогов не встречал ни в одной из ее шкатулок.

Отложив альбом в сторону, он снова принялся ревизовать имущество убитой. Обшарил ящики туалетного столика, проверил все карманы — а гардероб у покойницы был обширный, даже под кровать заглянул — ничего подобного. Снова взял в руки альбом, присмотрелся к снимку, по которому, к сожалению, трудно было определить ценность этого колье. Рогов задумался: выходит, есть одна пропажа? А вдруг она взяла его у кого-нибудь на время или давным-давно продала? Нужно будет поинтересоваться у ее подружек и бабки, если, конечно, она в состоянии отвечать на вопросы, потому что, судя по тому, как ее описали, проблема с этим не исключена.

Еще раз осмотревшись напоследок, Рогов взял снимок, где Лика Столетова была запечатлена с исчезнувшим колье, сунул его в нагрудный карман ветровки, а потом решил, что стоит прихватить заодно и весь альбом. Положил его в один из пакетов, висевших на крючке в прихожей — аккуратная была девица, — и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь и тщательно проверив надежность замков. Уже во дворе он, задрав голову, посмотрел на окна оставленной квартиры, словно ожидал, что ему кто-нибудь помашет вслед.

— Куда теперь? — спросил он сам себя. — Опять по длинноножкам? — Рогов имел в виду манекенщиц. И сам же себе ответил:

— А не проведать ли мне Пышечку? Она, поди, уже успокоилась и вполне может вспомнить что-нибудь такое, что вчера запамятовала с расстройства.

На том и порешил. Правда, поначалу хотел позвонить ей по телефону, дабы уведомить о визите, но потом взглянул на часы, которые показывали начало одиннадцатого утра, и решил, что вполне может позволить себе небольшой сюрприз.

* * *

Пышечка распахнула перед ним дверь и, что не ускользнуло от бдительного взгляда сыщика, жутко растерялась. До такой степени, что, хотя и открыла рот, не смогла выдавить из себя ни единого звука.

Зато откуда-то из глубины квартиры донеслось:

— Кто там пришел?

— Извините за столь ранний визит, — переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Рогов, намеренно изображая из себя этакого простака и увальня, — был тут неподалеку и решил к вам заглянуть… Думаю, может, вы еще что-нибудь вспомнили относительно вчерашнего…

Хозяйка по-прежнему оставалась в состоянии безмолвного изваяния, в то время как загадочный невидимка повторил свой вопрос, но уже с большей экспрессией:

— Да кто там, черт возьми? Чего ты молчишь?

Так как ответа и на этот раз не последовало, тут же послышались шаркающие шаги, и в прихожей возникла высокая худощавая девица в сопровождении черепахи довольно крупных размеров. В руке девицы был нож. Между прочим, окровавленный. Да и вид у нее был какой-то бандитский. Где-то он ее уже встречал. Ах да, Рогов мысленно шлепнул себя по лбу. Она тоже была вчера на месте убийства манекенщицы. Значит, тоже свидетельница. Тем лучше. Девица тоже его узнала.

— А-а, товарищ следователь, — радостно сказала она, словно только его здесь и не хватало, — надо же, вы даже по выходным работаете. — Произнося это приветствие, она потихоньку отодвинула в сторону застывшую хозяйку, чтобы Рогову можно было пройти в дверь.

— У преступников тоже выходных не бывает, — усмехнулся Рогов и воспользовался для прохода коридором, образовавшимся между хозяйкой и приветливой девицей.

Девица продолжала его опекать:

— Сюда, сюда, в гостиную.

Он шагнул в указанном направлении и оказался в просторной светлой комнате с явными признаками достатка, вид которой неожиданно портили в беспорядке валявшиеся на ковре мужская рубашка и скомканный галстук. Тут наконец пришла в себя хозяйка, которая кинулась на это безобразие, как курица, защищающая цыплят от коршуна.

— Ох, извините, извините, у нас тут небольшой беспорядок, — пробормотала она, сгребая в охапку разбросанную одежду, и пока она металась по комнате, соображая, куда ее засунуть, Рогов, между прочим, успел рассмотреть на манжете рубашки пятно цвета запекшейся крови. И на всякий случай чисто механически занес этот факт в свой условный поминальник. А вдруг да пригодится.

— Ничего страшного, — ответил Рогов дежурной фразой, — это вы меня простите за внезапное вторжение. — Он обернулся к высокой девице и поинтересовался:

— А вы, по-моему, вчера тоже были в ДК?

— Действительно, была, — спокойно согласилась она, — меня еще один из ваших товарищей взял на заметку и записал в свой блокнот. Меня зовут Мария Георгиевна Котова, — официально представилась она, — мы с Викой, то есть мы с Викторией, давние подруги. Ox, — только теперь она спохватилась и спрятала за спину нож, — мы тут занимались хозяйством…

— Понятно, — Рогов выжал из себя глуповатую улыбку и присовокупил к ней такой же вопрос:

— А вы что же, живете вместе?

— Да, — ляпнула та, что отрекомендовалась Марией Георгиевной, — то есть временно, я временно перебралась к Виктории по личным причинам… А вообще у нее муж есть, Кирилл, но он сейчас ушел, у него срочное дело.

Глаза у этой Марии Георгиевны были удивительные — круглые и слегка вытянутые вверх крупными карими каплями, отчего ее необычно подвижное и не правильное лицо приобретало сходство с беличьей мордочкой. Так вот, пока она частила, объясняя родственные связи своей онемевшей подружки, эти самые ее беличьи глазки выделывали такое, какого Рогов еще ни разу в жизни не наблюдал, — просто эквилибристика, да и только. Грешно было бы не оглянуться и не посмотреть на ту, которой предназначались тайные знаки. Рогов проделал эту несложную операцию и увидел хозяйку квартиры, бледную и чуть ли не в полуобморочном состоянии.

— Что с вами? Вам плохо? — забеспокоился он.

— Минутку, минутку, — опять встряла деятельная Белка, — у Вики низкое кровяное давление, чашечка кофе — и все будет в порядке.

— Может, мне уйти? — встрепенулся Рогов.

— Ничего страшного, — заверила его Мария и, приобняв подругу за плечи, подтолкнула к двери. Потом обернулась и добавила:

— Подождите самую малость…

Ждать и впрямь пришлось недолго, и пока Рогов томился в гостиной на диване, откуда-то из глубины квартиры, очевидно, из кухни, доносилось тихое равномерное жужжание. Сыщик не сомневался, что это худощавая обрабатывала Пышечку, и с трудом подавлял в себе соблазн подойти поближе и подслушать. И ровно в тот момент, когда упомянутый соблазн принял почти библейские масштабы, подружки снова материализовались в гостиной. Хозяйка, с удовлетворением отметил про себя Рогов, заметно порозовела, что не могло не вдохновить его.

— Все в порядке? — осведомился он.

— Да, спасибо, — вымученно улыбнулась Виктория и устроилась на краешке кресла с такой робостью, словно это она нагрянула в чужую квартиру без приглашения.

— У меня к вам несколько вопросов. Мы можем поговорить наедине?

Рогов посмотрел на хозяйку, а она на свою подружку, которая тут же ринулась в бой:

— Разве я вам помешаю? Я ведь тоже свидетельница, а Вика, она так волнуется…

— А вот чтобы волнений было меньше, вы бы приготовили нам по чашечке кофе… — обезоружил ее Рогов.

— Ох, простите, как это я забыла, — извинилась верная подруга, но признаков раскаяния на ее беличьем лице не появилось. После чего она улетучилась из комнаты, как облако нервно-паралитического газа.

Оставшись наедине с главной свидетельницей, Рогов задал ей те же самые вопросы, что и вчера, и получил в точности те же ответы. Ничего нового она не вспомнила. Зато в поведении ее было в два раза больше нервозности и напряжения. Она старательно отводила глаза в сторону, голос ее заметно дрожал, а руки лихорадочно теребили край юбки. Что-то здесь нечисто, но что? И не только с Викторией, но и с ее подружкой. Странные они обе, и вид у них в первую минуту был такой, словно он застал их за чем-нибудь по меньшей мере предосудительным. Эти современные дамочки, от коих чего угодно можно ожидать!

Может, они по этому делу? Он дал волю своей фантазии и живо представил себе сцену: муж возвращается с работы и застает жену с… Пожалуй, такое будет посильнее традиционного варианта, любовно воспетого в устном народном творчестве. Или… Фантазия получила подпитку извне в виде воспоминаний о мужской рубашке с подозрительными пятнами и окровавленном ноже в руке приветливой Белки. А что, если эти вампирки прикончили мешающего им муженька и запихнули его бренные останки в холодильник? Чтобы не мешал. Рогова даже пот прошиб. До сих пор ничего похожего в его практике, слава богу, еще не случалось, но в нынешних условиях исключать подобные варианты не следует.

Подружка хозяйки притащилась с подносом, на котором стояли три чашечки кофе. Судя по тому, как она его держала, угождать было не ее призванием. Все взяли по чашечке и стали чинно и степенно попивать, как старые добрые знакомые. О погоде Рогову говорить не хотелось, а потому он полюбопытствовал у Марии Котовой:

— Ну а вы, уважаемая Мария Георгиевна, где вы находились в тот момент, когда ваша подруга нашла труп и закричала?

— За сценой, — спокойно и буднично ответила сухопарая Мария Георгиевна, отхлебывая кофе.

— За сценой? — Рогов чуть не подавился. — То есть за кулисами?

— Не за кулисами, а именно за сценой, — невозмутимо отпарировала она, — там сбоку есть маленькая дверь, я в нее прошла и оказалась в небольшом коридоре. Ну, вы там, наверное, были и видели… Всякие подсобные помещения…

— А можно узнать, почему вы туда пошли? Она пожала плечами:

— Да просто так, движимая неуемной любознательностью.

«Очень интересная парочка, одна от нечего делать суется за кулисы, другая и вовсе путешествует по подсобкам», — подумал Рогов, а вслух сказал:

— И что же, ваша неуемная любознательность была удовлетворена? Вы там что-нибудь видели?

— Да ничего ровным счетом, там не было ни души. Доносились только голоса женские, смеялись, переговаривались. Наверное, манекенщицы. Я прошла до конца коридора, вернулась обратно и в этот момент услышала крик Вики.

— И что вы сделали?

— Сразу же бросилась назад, в зал, разумеется, через сцену. А дальше… Сбежался народ, все обступили убитую манекенщицу… тоже мне — нашли зрелище. А вскорости и вы приехали.

— Гм-гм! — Рогов допил кофе, заглянул в чашку и увидел на дне мокрую горку нерастворившегося сахара. — Извините меня за бестактность, а вы случайно не были знакомы с покойной?

— Вы бы уж сразу спрашивали, не убивали ли мы ее, — заносчиво отозвалась Белка. — Так вот, мы ее не убивали.

— Я спрашивал, знали ли вы ее?

— Нет.

— А вы? — Рогов взглянул на бледную хозяйку.

— Я? О нет, нет…

— А почему вы пошли на этот показ? Насколько мне известно, модельер-то не из знаменитых.

— Потому и пошли, раз он не из знаменитых, — ответила Мария Котова. — Что ждать от знаменитых, заранее известно, всегда хочется чего-нибудь новенького.

— Понятно, — кивнул Рогов и поинтересовался между прочим:

— А вы чем сами-то занимаетесь, Мария Георгиевна?

— Я? — сделала она ударение и ответила, как показалось Рогову, с вызовом:

— Я беллетристка!

«Что бы это могло быть такое, беллетристка? — подумал Рогов и решил:

— Наверняка что-нибудь неприличное».

Он уже собрался было задать следующий вопрос, да не вышло. Появилась неожиданная помеха, а именно — долговязый мужик в очках, который вошел в гостиную, сделал удивленную физиономию и недовольно обронил:

— Здрасьте.

— Это мой муж, — отрекомендовала пришедшего Виктория. — А это следователь по тому делу…

Муж был жив. Уже хорошо.

Глава 9.

КОГО БЕРУТ В РАЗВЕДКУ

Тамара провела мучительную бессонную ночь. Во-первых, сопливая Дашка капризничала, во-вторых, ей не давало покоя то, что она узнала от подруг. Уронив тяжелую голову на подушку, она анализировала и сопоставляла факты, и, надо признать, это у нее получалось не очень удачно, а точнее, так, словно она бестолково перекладывала с полки на полку одни и те же вещи.

Так видела она Кирку или не видела? Конечно, по зрелом размышлении, стопроцентной гарантии она дать не могла, но не могла и не признать, что при внезапном столкновении в дверях решила, будто толкнул ее именно Кирка. Да еще как толкнул! Вообще-то муж Викули относился к ней с неизменным уважением, в то время как Муру он явно не жаловал (Тамара этим обстоятельством втайне гордилась), так что его вчерашнее поведение выглядело весьма нетипично. Хотя в подобной ситуации… Неизвестно еще, как бы она сама себя вела.

Тамара вновь и вновь возвращалась к страшным событиям вчерашнего дня, заставляя себя сосредоточиться. Вот если бы она успела увидеть его лицо, тогда, конечно, не осталось бы сомнений, а так… Она шла, глядя, как всегда, под ноги, а Кирка — нет, лучше думать, что это был не он, — а этот тип налетел на нее в дверях, как коршун, оттолкнул в сторону и понесся к автомобильной стоянке. Тамара попыталась восстановить картинку в деталях. Он понесся к машине, а она? А она обернулась, посмотрела ему вслед и подумала… Что она подумала? Черт возьми, она подумала: чего это Кирка летит как угорелый? Ну почему, почему она так подумала? Ведь она видела его только со спины! Надо бы повнимательнее приглядеться к Киркиной спине.

Тамарин муж Борька, несмотря на субботний день, встал рано, поскольку собирался на очередную халтуру: при троих детях ему приходилось крутиться вовсю. Тамарину свекровь трудовая активность сына возмущала до глубины души, чего она не скрывала и не однажды высказывалась в том духе, что Тамара сама взгромоздилась на цыплячью шею Борьки да еще и троих нарожала. А Тамара троих не собиралась, она собиралась двоих, просто так вышло. И вообще эта свекровь, эта свекровь… Тамара спохватилась, что думает совсем не о том, о чем собиралась. К тому же сколько ни перемывай ее кости, роднее она от этого не станет.

Борька бесшумно собрался, позавтракал и отправился на халтуру, так же бесшумно закрыв за собой дверь. Да, с мужем Тамаре повезло, не то что со свекровью. Ну хватит, хватит о ней! Тамара поднялась с кровати, напялила халат и принялась за свои ежедневные заботы. Мыла, скребла, готовила. В общем, все было как всегда, если не считать тайных мыслей, нещадно точивших прежде спокойную душу домохозяйки. К полудню, когда она более-менее справилась с первоочередными задачами, всех накормила, всем вытерла носы и уложила младших спать, у нее выдалась свободная минутка, чтобы позвонить Викуле и справиться, как у нее дела.

Тамара вытерла руки о фартук и набрала нужный номер. К ее удивлению, трубку подняла Мура, от неукротимого темперамента которой телефонные провода сразу завибрировали. Тамара даже на всякий случай отодвинула трубку подальше от уха.

— Ну, как у вас там дела? — спросила она.

— Не беспокойся, — заверила ее Мура деловито и загадочно, — у нас все схвачено, за все заплачено. — И тут же поинтересовалась:

— Твой дома?

— Нет, ушел на халтуру, а что?

— Тогда мы скоро будем. Жди, — заявила Мура и бросила трубку.

Ну что хорошего можно ожидать от этой зазнайки!

Тамара Муру недолюбливала, впрочем, тихо и безобидно. Конечно, Тамара — далеко не Викуля и вполне могла противостоять Муре с ее замашками домашнего тирана, но, поссорившись с одной подружкой, она рисковала потерять и вторую. А именно Викулю, находившуюся под сильным влиянием Муры, с которым никто, включая и Кирку, ничего не мог поделать. Мура и Вика были неразлучны чуть ли не с детского сада, а вот Тамара прибилась к ним позже, четыре года назад. Они с Викой тогда вместе работали в патентном бюро. Покладистую и добродушную Вику там все любили и очень горевали, когда она уволилась. Тамара и Вика быстро подружились и отлично ладили, и все было бы замечательно, если бы в довесок к Викуле в качестве принудительного ассортимента не прилагалась Мура со всеми ее выходками и закидонами. С ее желанием все и вся подчинить себе, с ее неуемной фантазией, с ее полудетской агрессивностью, максимализмом и безапелляционностью. Честное слово, это не Мура, а энергетический вампир какой-то!

* * *

Викуля с Мурой приехали минут через сорок. Вид у обеих был еще тот: у Вики бледный и потерянный, у Муры — как у кошки, минуту назад съевшей невинного воробышка. Быстро зыркнув по сторонам своими скифскими очами, она осведомилась:

— Мальцы спят?

— Спят, спят, так что не очень раскрывай варежку, — предупредила Тамара, которая не могла не воспользоваться представившимся случаем и слегка кольнула Муру, хотя той такие щипки все равно что ее бронебойной Маруське.

Мура оставила замечание без комментария, только чуть-чуть поморщила свой носик с едва заметной горбинкой и с достоинством английской королевы прошествовала на кухню. Жалкая Викуля тенью прошмыгнула за ней.

— Рассказывайте, — сказала Тамара, когда боевые подруги привычно оседлали кухонные табуретки.

— Мура, расскажи, — попросила Викуля.

— Хорошо, я буду лаконична, как никогда, — пообещала Мура и принялась живописать последние события в таких деталях, что их хватило бы на пару-тройку новых романов.

У Тамары достало терпения выслушать только первую часть ее рассказа, в котором сообщалось о странных пятнах на одежде Кирки, о пропавших в неизвестном направлении ножах и о весьма подозрительной реакции на известие о гибели его длинноногой пассии. Особенно потрясла Тамару история со следственным экспериментом над парной телятиной — только в голову Муры могло прийти такое, — она даже поинтересовалась его результатами.

— Ножи хреновые, ниже всякой критики, — не стала скрывать Мура, — ими, по-моему, даже масла не отрежешь.

— Это мне на работе подарили, — поведала Викуля.

— Понятно, по дешевке купили, — поставила диагноз Мура, — не ножи, а бутафория. По крайней мере, даже самую лилейную шейку такими придется пилить не менее получаса. Это ж каким садистом надо быть, чтобы идти на дело с таким инструментом! Хотя Кирка, конечно, не профессионал…

Тамара вступилась за Кирку, с ходу занесенного Мурой в список маньяков:

— Ты сначала докажи, что это он! Реакция Муры была несколько неожиданной:

— Доказать, что ее прикончил Кирка, при том, что мы сейчас на него имеем, — пара пустяков! И это более всего меня смущает. А потому мы должны исходить из презумпции невиновности. Это во-первых… А во-вторых, желающих повесить все на Кирку и без нас будет предостаточно. Стоит только этому въедливому сыскарю узнать то, что знаем мы… В общем, наша задача будет состоять в том, чтобы не засадить Кирку, а, наоборот, спасти. Мы будем искать еще кого-нибудь, кто мог ее прикончить, тем более что у девиц вроде этой мужиков должно быть как грязи.

— Так, может, проще поговорить с Киркой по душам? — воодушевилась Тамара. Мура покачала головой:

— А вот этого как раз делать нельзя. Если убийца он, мы можем вызвать какие-нибудь опасные действия с его стороны, в том числе и в свой адрес. А если он тут ни при чем… Ну, представьте себе, если сказать человеку, что его подозревают в убийстве, он же поневоле начнет странно себя вести. Вот тут-то за него и ухватится этот следователь, как его там?

— Рогов, — подсказала Викуля.

— Вот именно, Рогов. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он неудачник. А неудачники всегда вымещают свою несостоятельность на других. Это позволяет им самоутверждаться. Вот он и самоутвердится, повесив на Кирку убийство нашей красотки. Опять же, он заинтересован в скорейшем раскрытии преступлений, у них же там приняты всякие отчеты…

Мурины разглагольствования могли убаюкать кого угодно, включая ее благодарных читательниц, но отнюдь не Тамару, не потерявшую бдительности.

— Все ты, — буркнула она недовольно, — еще эти подметные письма придумала.

При упоминании про письма Мура и Вика посмотрели друг на друга так, словно впервые увиделись.

— Между прочим, — тихо сказала Мура, — следователь про них ничего не спрашивал и вообще не упоминал. К чему бы это?

— А к чему бы он сегодня с утра пораньше притащился к Викуле? Может, как раз из-за этих самых писем? — вкрадчиво осведомилась Тамара.

Мура обратила на нее испепеляющий взор:

— Это что, бунт на корабле? И многого мы добьемся, если будем устраивать разборки между собой вместо того, чтобы попробовать выпутаться из этой истории с наименьшими жертвами?

— И как, по-твоему, мы можем это устроить?

Муру трудно было застать врасплох, поскольку у нее всегда оказывался под рукой подходящий вариант. И эти самые варианты она использовала по мере необходимости.

— Прежде всего мы проведем разведку!

— Боем, конечно? — продолжала с неприкрытым сарказмом Тамара. Мура не моргнула глазом:

— Для начала на местности. А под местностью я подразумеваю Дом моды «Элита».

— Опять? — вскрикнула Викуля.

— Почему опять? Мы там еще не были, а все концы, я уверена, в этом замечательном местечке. По крайней мере, только там мы можем разузнать некоторые подробности про личную жизнь убитой манекенщицы. Ведь не станем же мы спрашивать об этом у следователя!

— Пожалуй, ты права, — сразу же смалодушничала Викуля.

— К сожалению, есть одна загвоздка, — продолжала между тем Мура, — нам с Викой туда соваться нельзя — мы уже засветились, нас там видели. — С этими словами Мура красноречиво посмотрела на Тамару.

— Нет, я не могу! — Тамара замахала руками. — Даже и не намекай! С какой радости я туда попрусь?

— Ты туда попрешься не с радости, а по делу. И не просто так, а с легендой.

— Опять легенды какие-то, — пробурчала Тамара.

— Я имею в виду, что ты пойдешь туда не просто так, а якобы для покупки платья, а в процессе его выбора очень аккуратно расспросишь об убитой, ну, с кем общалась, как жила и так далее…

— Нет! — решительно заявила Тамара.

— Ну вот, полюбуйтесь на нее, — возмутилась Мура. — А мы, дуры, ее за подругу держали. — Она вскочила с табурета. — Недаром же говорят о настоящих друзьях: с ним бы я пошел в разведку. А некоторых, между прочим, с собой в разведку не берут! Что ж, тогда позвольте откланяться. Пойдем, Викуля!

Вика с виноватой улыбкой сползла с табуретки.

— Хорошо, я согласна. — Тамара не узнала собственного голоса. — Но кто-то должен побыть с детьми.

— Без проблем, мы с Викой посидим. — Мура спокойно вернулась на место и приступила к методичному инструктажу:

— Держи себя спокойно, выбирай подольше, не торопись, можешь что-нибудь себе купить…

— Сейчас! На какие шиши? Мура вздохнула:

— Ладно, раз уж ты идешь на задание, мы с Викой выделим тебе небольшую сумму денег.

Скинемся, правда, Викуля?

Вика с готовностью кивнула в знак согласия.

— Когда идти? — хмуро осведомилась Тамара.

— В понедельник, разумеется. В воскресенье у всех нормальных людей выходной. Пойдешь прямо с утра.

— А теперь вы будете слушать меня, — потребовала Тамара и стала объяснять, как Вике и Муре управляться с ее отпрысками в понедельник, когда она сама поедет «на задание».

Викуля слушала ее очень внимательно, только что не конспектировала, а Мура была рассеянна и с нетерпением поглядывала на часы, всем своим видом демонстрируя занятость. Тамара не могла отказать себе в маленьком удовольствии и говорила пространно и многословно, хотя в мирной жизни таким недостатком не страдала.

Глава 10.

ПРОСТО ШУРА

Подполковник Кобылин свел на переносице свои мохнатые черные брови — явный признак крайней сосредоточенности. Рогова он не торопил и не перебивал, только что-то небрежно черкал на лежащем перед ним листе бумаги. Впрочем, Рогов отнял у Кобылина не слишком много драгоценного времени. Хвалиться-то особенно было нечем. Все выходные Рогов носился по Москве и ее окрестностям, цокая копытами и взметая дорожную пыль, но похвастать ничем не мог. Ну разве что поделиться воспоминаниями о минутах, приятно проведенных в компании нескольких эфемерных существ, состоящих исключительно из ног, — товарок убитой Лики Столетовой. Еще он смотался в Озерск, лишь для того, чтобы убедиться: единственная родственница мертвой манекенщицы — восьмидесятилетняя бабка — благополучно пребывает в глубоком старческом маразме и способна принести следствию пользы столько же, сколько мохнатые подполковничьи брови. Впрочем, от бровей, пожалуй, проку будет побольше, ибо, когда подполковник входил в начальственный раж, они неизменно исполняли устрашающую функцию.

Подполковник подвел итог сам:

— Да, негусто, негусто, ничего не скажешь… А что свидетели?

Рогов позволил себе немного расслабиться:

— Свидетелей — вагон, но никто ничего конкретно не видел и не слышал, что само по себе удивительно. Ведь Столетову, судя по всему, убили прямо за кулисами, предварительно вырубив свет. Преступник, похоже, прятался в подсобке, слева от сцены… там у них радиоаппаратура и всякое такое. Он заманил туда манекенщицу, убил и бросил на сцене. Возможно, она убегала и он ее догонял. Потом выпрыгнул в маленькое окошко и был таков. Да, собака взяла след, но он оборвался на автомобильной стоянке, где его, очевидно, поджидала машина. Короче, на всю эту операцию у него ушли считанные минуты.

— Ну а та, что ее нашла, что говорит?

— Та, что ее нашла… — задумчиво повторил Рогов. — Не хочется торопиться с выводами, но, по-моему, она темнит. Я уверен, что она знает больше, чем рассказывает. А тут еще… В общем, она там была не одна, а с подругой, весьма колоритной дамочкой. Так вот, эта самая подружка первая полезла на сцену, как она уверяет, из чистого любопытства. И, заметьте, в тот момент сцена, по ее утверждению, была освещена и трупов на ней не наблюдалось. А вторая, ну, которая нашла Столетову, заявляет, что в тот момент, когда она оказалась за кулисами, там уже было темно.

— И сколько времени прошло между этими двумя визитами?

— В том-то и дело, что пара минут. А раз так, кто-то из них должен был видеть убийцу, а они — не видели!

Подполковник вывел на бумаге особенно замысловатую загогулину и отозвался:

— Так в чем же дело? Займись поплотнее этими особами!

— Да тут кое-что еще… У Столетовой было колье, по-моему, необычное и не из дешевых. По крайней мере, на одной фотографии она в нем, а в ее вещах его нет. Ее подружки, ну, другие манекенщицы, его ни разу не видели.

— Да? — подполковник разъединил брови, как две половинки разводного моста. — И что с того? Может, она его у кого-нибудь взяла на время покрасоваться. Не знаешь, что ли, эту бабскую братию? Это же сороки, падкие на все, что блестит!

Рогов отметил про себя тонкое знание женской психологии, но возразил:

— Так-то оно, конечно, так, но… По фотографии, разумеется, судить трудно, но, сдается мне, это не простая стекляшка-побрякушка. Если она ее даже и взяла у кого-то временно, то это должен быть достаточно близкий человек — кто же даст дорогую вещь первому встречному? — а я пока такого человека среди ее окружения не нашел.

— Тогда займись и этим, — посоветовал подполковник, — может, ниточка куда-нибудь и приведет. А орудие убийства нашли?

— Нет пока.

— Да что ж такое! — Брови красноречиво насупились. — Что ни спрошу, все нет да нет!

— Вы же знаете, что я не могу разорваться, — буркнул Рогов, которому стало мучительно больно за бесцельно потраченные законные выходные.

— Ладно, не ной, и так знаю, что тебе нужна помощь. — Подполковник погрузился в непродолжительное раздумье, результатом которого стало радостное известие:

— А знаешь, я ее тебе, пожалуй, организую. Есть у меня один человечек, можно сказать, от сердца отрываю! Я тебе ее пришлю.

— Ее? — опешил Рогов.

— Да, ее, ее, ты не ослышался. Зовут Александра Ивановна Тиунова. Если подружитесь, будет просто Шура. А ты что у нас, мужской шовинист? — въедливо осведомился подполковник, еще минуту назад весьма вольно рассуждавший на тему «бабской братии». — Если на то пошло, то тебе сейчас женщина и нужна. Ну, не в том смысле, в каком ты подумал, а в другом. Кто еще так хорошо разбирается в женской психологии и всяких там тряпках?

— Да дело же не в том, что я женоненавистник, — начал оправдываться Рогов, — я просто беспокоюсь о деловых качествах, так сказать…

Ведь эта… помощница, надо полагать, у нас недавно, если я о ней первый раз слышу.

— А если быть абсолютно точным, то она у нас с сегодняшнего дня, — невозмутимо уточнил подполковник, — кроме того, она молодая, но голова у нее светлая. Поверь, она прирожденный аналитик. Так что не кривись, топай к себе, а я тебе ее сейчас пришлю. Сразу же вводи ее в курс дела и… желаю удачи!

— Владимир Васильевич…. — взмолился Рогов, но подполковник повелительным взмахом руки показал, что аудиенция окончена.

* * *

Рогов выкатился из кабинета злой как черт. Ничего не скажешь, приятные новости! Мало того, что отдельские пересмешники, каким-то образом пронюхавшие про его пятничное приключение в продовольственном магазине, с самого утра поздравляют с «героическим задержанием особо опасного преступника», а он как вспомнит про ту сопливую девчонку с игрушечным пистолетом… А тут еще ему подсовывают «аналитика» в юбке. То-то хохмачи повеселятся!

Он рассерженно пнул носком ботинка дверь своего кабинета, плюхнулся за стол и чуть ли не с головой зарылся в материалы дела, в стотысячный раз перечитывая одно и то же. Но уже минут через пять его уединение было бесцеремонно нарушено.

Сначала кто-то откашлялся, а потом произнес высоким девичьим голосом:

— Здравствуйте, Юрий Викторович!

— Здрасьте, — не очень приветливо отозвался Рогов. При этом он даже не потрудился оторвать голову от бумаг, стопроцентно уверенный, что ничего нового не увидит.

— Подполковник Кобылин вам обо мне говорил… — В девичьем голоске прорезались нотки неуверенности.

— Кажется, — буркнул он себе под нос, по-прежнему не удостаивая ее взглядом, — что-то такое он мне говорил, только не припомню что…

— Надеюсь, он не забыл вам сказать, что у меня протез правой ноги, а потому я плохо передвигаюсь и не могу выезжать на место происшествия…

— Что?! — Рогова будто взрывной волной подбросило со стула. Он наконец удосужился посмотреть на источник шума и увидел пигалицу лет двадцати пяти — максимум — в кожаной мини-юбке. Ничего похожего на протез он не разглядел, хотя потратил много больше положенного времени на созерцание ее ножек. Ну если только протезы каким-то непостижимым образом не научились делать совершенно неотличимыми от нормальных женских конечностей.

Пигалица безмятежно улыбнулась и представилась:

— Александра Ивановна Тиунова. Можно просто Шура.

Рогов, у которого глаза покраснели от напряжения, уже понял, что насчет протеза его новая помощница пошутила, и готов был ее искусать.

— Приятно познакомиться, — процедил он вполгубы и добавил без тени иронии:

— А разрешение на ношение у вас при себе?

— На ношение чего? — заморгала глазами пигалица. — Оружия?

— Нет, протеза…

Пигалица захихикала и заявила не без кокетства:

— Один — один. Похоже, мы с вами сработаемся.

Ну и нахалка. Что называется, из молодых да ранних. Надо же, она с ним сработается! Очень милое начало.

— Тогда садитесь вон туда, — Рогов указал пальцем на стол напротив своего, — и начинайте работать.

— Но… — начала было пигалица, но он поспешил снова уткнуться в бумаги, и она замолчала.

Четверть часа прошли в гробовой тишине. Все это время Рогов пытался сосредоточиться на результатах вскрытия, но это ему никак не удавалось. Наконец он поднял голову и застал свою новоявленную помощницу, можно сказать, на месте преступления. Положив сумку на стол, она беззаботно подкрашивала ресницы, глядя в маленькое зеркальце. И это еще не все! Из ее открытой сумки, поблескивая золотым корешком, гордо взирал на свет божий огромадный том Алены Вереск!

Такого Рогов выдержать не мог. Он вскочил и гранитной скалой навис над юной нахалкой.

— Чтобы вот… вот этого я на работе не видел! — вскричал он, с ужасом сознавая, что в запале перешел на фальцет.

Нахалка вздрогнула и сказала:

— Ой, какой вы нервный! Вы про тушь, что ли?

— Нет, я про это! — Рогов брезгливо показал пальцем на книгу.

— Но я же ее не читала, — пигалица на мгновение растерялась, но тут же нашлась:

— А вы почему в мою сумочку заглядываете? Вдруг у меня там «тампаксы»!

Рогов почувствовал, что краснеет, и поспешил повернуться спиной к обидчице, пробормотав на ходу:

— Подумаешь, «тампаксы»! Экая невидаль! Да их по телевизору с утра до вечера показывают.

Он снова уселся за стол и попробовал думать о работе, но эта липучка и не думала от него отставать.

— Почему бы вам не ввести меня в курс дела? — нахально заявила она.

Рогов собрался было достойно ответить ей, но не вышло — телефон на столе позвонил. Можно сказать, только это и спасло прыткую Шуру.

— Рогов слушает, — отозвался он.

— Здравствуйте, — произнес голос со странными жеманными интонациями, чем-то отдаленно знакомый.

— Здравствуйте.

— Вас беспокоят из Дома моды «Элита», — снова прокукарекала трубка.

Ах, вот в чем дело! Значит, ему звонил этот самопальный француз, сильно отдающий в «голубизну».

— Это из «Элиты», — повторили на том конце.

— Я уже понял, понял, — подтвердил Рогов. — Что там у вас?

— Мы тут получили два письма на имя Столетовой. Что нам с ними делать?

— Когда получили?

— Сегодня утром.

— Храните их как зеницу ока. Я к вам немедленно выезжаю! — Рогов сорвался с места и рысью понесся к выходу.

Вслед ему раздалось недоуменное:

— Юрий Викторович, а как же я? Мне что делать?

Глава 11.

А ЛЯ ГЕР КОМ А ЛЯ ГЕР!

Тамару собирали на ответственное задание долго и придирчиво. После того как Мура в очередной раз повторила подробнейшие инструкции, подруги занялись внешним видом своей разведчицы. Прежде всего выяснилось, что в Тамарином гардеробе нет подходящего для намеченной вылазки костюма.

— Ну и что, — сказала диверсантка, — по крайней мере, ни у кого не будет сомнений, что мне действительно нужно новое платье.

— Как ты не понимаешь? — кипятилась Мура. — Женщина, которая одевается так, как ты, вообще сроду не пойдет в Дом моды, она поедет на Черкизовский рынок, купит там себе самую дешевую тряпку и будет ее носить, не снимая, всю оставшуюся жизнь.

— Если на то пошло, то я не напрашивалась. Уж лучше я и вправду поеду на Черкизовский рынок, чем в этот ваш Дом моды, — обиделась Тамара. — Вот уж где наверняка ничего хорошего не подберешь. Видела я тут показ по телику: спереди — один фиговый листок, сзади — два, а на голове — крышка от кастрюли. Да чтобы я такое надела!

Проблема Тамариной экипировки усложнялась тем, что ни Викины, ни Мурины наряды ей не подходили. Во всяком случае, без кардинальной переделки. Викины ей были велики в объеме, Мурины — по росту. Впрочем, последний недостаток устранялся быстро, но Тамара заартачилась, поскольку их с Мурой вкусы резко расходились. Ничего удивительного, вкусы Муры расходились не с одной Тамарой, но и со всем остальным человечеством. И не только в манере одеваться.

В конце концов после длительных примерок и совещаний из Тамариного гардероба все же был выбран костюм, мало-мальски соответствующий образу женщины, знающей толк в хороших вещах, — строгий черный костюм, но лишь после того, как с него была спорота аляповатая желтая отделка.

— Пойдет, — вынесла вердикт Мура. Тамара окинула взглядом свое отражение в зеркале:

— Ну и что хорошего в этом глубоком трауре?

— Это не глубокий траур, а респектабельность, чтоб ты знала, — отчеканила Мура.

Викуля, привыкшая за четыре года исполнять роль рефери на боксерском ринге, поняла, что настал ее момент вмешаться в намечавшийся поединок:

— Девочки, девочки, не ссорьтесь. О вкусах не спорят!

— Да? — недоверчиво переспросила Мура. — Хотела бы я посмотреть на придурка, который придумал эту поговорку.

— А по мне, так без разницы, как я буду одета, — твердила свое Тамара, — по-моему, мы слишком все усложняем.

— Чтоб ты знала, — хмыкнула Мура, — в таких делах необходимо продумать все до мельчайших деталей. А ля гер ком а ля гер!

— А ля… что? — удивилась Тамара.

— На войне как на войне, — с постной физиономией пояснила Мура: мол, с кем ей, умнице-разумнице, приходится иметь дело.

Так или иначе, в десять утра Тамара отправилась «на разведку», предварительно напомнив Вике и Муре, что они остаются с детьми. — Все будет в порядке, — пообещала Вика. Слава богу, на Викулю можно было положиться. Вот Муре Тамара не доверила бы даже гремучую змею, пожалела бы несчастное животное.

* * *

Администраторша, сидевшая в фойе Дома моды «Элита», была сама любезность. То ли на нее произвела впечатление Тамарина респектабельность, достигнутая путем безжалостного отпарывания отделки с ее костюма (господи, на какие жертвы только не пойдешь ради дружбы!), то ли ее как следует выдрессировали.

Эта пожилая особа с подсиненной сединой вела себя прямо как добрая тетушка.

— Здравствуйте, милочка. Что вам угодно? Старомодное слово «милочка» в ее устах звучало абсолютно естественно и не резало слух.

Тамара смутилась от такого внимания и уставилась на носки своих немного запылившихся лаковых туфель:

— Да я… хотела что-нибудь выбрать для себя.

— А что именно? Деловой костюм? Выходное платье? — сыпала любезными вопросами администраторша.

— Честно говоря, я не до конца еще определилась… Знаете, захотелось чего-нибудь новенького на лето. — Тамара тщательно подбирала слова, вспоминая наставления Муры.

— В таком случае вы попали по адресу, — обрадовала ее администраторша, — именно туда, куда нужно. У нас много интересных моделей, а цены божеские в отличие от других домов. И работа тщательная. Обратите внимание на швы, все очень аккуратно. И потом, здесь можно купить качественные вещи в два раза дешевле, чем в прочих местах. Дешевле только на рынке, но там ведь одно барахло. Вот, сами посмотрите!

Она подвела Тамару к длинному ряду с одеждой.

Тамара для отвода глаз прикоснулась пальцами к одному платью, к другому.

— Это последние модели. Обратите внимание, какая прелесть, — стрекотала за ее спиной администраторша. — Недаром к нам со всей Москвы съезжаются.

— Со всей Москвы? — Тамара огляделась, желая увидеть жаждущих одеться в кургузые юбчонки.

— Ну, сегодня такой день… Не очень удачный. Во-первых, понедельник, во-вторых, у нас на прошлой неделе случилось очень неприятное происшествие. Ох, такое неприятное!.. А вот этот цвет вам очень к лицу. — Она сняла с кронштейна вешалку с костюмом ярко-желтого, прямо-таки цыплячьего, цвета, при виде которого Тамара готова была рухнуть на пол от хохота. Муру бы сюда!

С большим трудом подавив гомерический смех в зародыше, Тамара старательно изобразила искренний интерес к вывешенным в фойе тряпкам. Следующая ее фраза прозвучала почти как бессмертное изречение героя «Бриллиантовой руки»:

— Скажите, а у вас нет такого же, только другого размера и другой расцветки?

— К сожалению, это все, что у нас есть, но вы можете заказать то, что хотите. Заказ мы выполним быстро, а цена будет точно такая же.

— Что ж… — пробормотала Тамара, соображая, как лучше вызвать администраторшу на откровенность. Все-таки она явилась сюда не за нарядами, а совсем, совсем по иной причине… — Может, я к вам как-нибудь в другой раз загляну, поскольку у вас такой неудачный день…

Выбранная Тамарой тактика подействовала безошибочно.

— Да тут совсем другое, к нашей работе не имеет никакого отношения, — на пониженных тонах сообщила пожилая женщина, — просто несчастный случай. — Она огляделась по сторонам и стала говорить почти шепотом:

— У нас манекенщица погибла при странных обстоятельствах, прямо перед показом.

— Как погибла? — деланно ужаснулась Тамара. — Прямо здесь?

— Да нет, не здесь, слава богу, — поспешила успокоить администраторша, — тут неподалеку, в ДК. Наш Дом моды снял там зал для показа — у нас ведь помещение маленькое, места нет, — ну… и там ее убили. — Последнее слово она произнесла так тихо, что Тамаре пришлось читать по губам.

— Да что вы! — Тамара всплеснула руками.

— А девушка-то какая была: молодая, красивая, да самая лучшая у нас. Всего двадцать три года! И кому только она могла помешать?

Тамара почувствовала, что вошла в доверие, и стала расспрашивать дотошнее:

— Так, может, кто-нибудь ее… так сказать, на личной почве? У красивых девушек бывает много поклонников…

— Бывает, — согласилась администраторша, — но эта не такая, серьезная девушка. Я ее, честно говоря, вообще ни разу с мужчиной не видела. Наверное, они у нее были, но сюда не таскались, как к другим… Так что вы решили насчет костюма? — спохватилась она. На лице ее снова застыла дежурная любезность, непроницаемая и бесстрастная.

Тамара поразилась столь резкой перемене и поискала ее причину. Причина оказалась высокой женщиной с озабоченной миной, быстро пересекшей фойе и скрывшейся за дверью с надписью «Служебный ход».

— Так что вы решили насчет костюма? — повторила администраторша.

Тамара заколебалась. У нее оставалось всего два варианта: либо вежливо отказаться и вернуться к Муре и Вике с пустыми руками в прямом и переносном смысле, либо приобрести себе какой-нибудь костюмчик канареечной расцветки в обмен на кое-что новенькое об убитой манекенщице. Впрочем, покупка костюма еще ничего не гарантировала. М-да… Но с другой стороны, чем она рисковала? Денежками, выданными ей Мурой и Викой? Вот возьмет и специально их потратит, чтобы Муре в следующий раз неповадно было посылать ее на такие задания.

— Пожалуй, я и вправду купила бы такой, если, конечно, мне его подгонят по фигуре, — решилась наконец Тамара.

— Тогда я прямо сейчас провожу вас в ателье. — Администраторша подхватила Тамару под руку и отвела к молодой лохматой халде, встретившей потенциальную клиентку не слишком приветливо.

Даже не поздоровавшись, халда спросила:

— Какую вам модель?

— Мне такой костюм… ну, у вас там желтый висит, а я хотела бы другого цвета и по фигуре, — пробормотала Тамара.

— Желтый… Какой номер модели? Тамара растерялась, но за нее вступилась администраторша:

— Пятнадцатый.

— А чем желтый плохой? Отличный цвет! — начала торговаться халда, которой, видимо, проще было всучить Тамаре то, что уже есть, нежели возиться с ее «капризами».

— Нет, желтый я не хочу, — решительно заявила Тамара, уже настроившаяся уйти, хлопнув дверью.

— Тогда могу предложить сиреневый, салатный и бежевый, — буркнула халда и, не дожидаясь ответа, достала из кармана халата сантиметр и принялась обмерять Тамару, причем так бесцеремонно, словно сама она была не портнихой, а гробовщиком, а Тамара, соответственно, бесчувственным телом. Потом на Тамару, глазом не успевшую моргнуть, посыпались вопросы:

— Длину какую будем делать? До колена или до середины икры? Пиджак как, посвободнее или в облипочку?

Тамара едва успевала отвечать.

Обмеры еще не успели закончиться, как в комнату заглянула вторая халда, жутко похожая на первую, только не такая лохматая. В руках у нее тоже был сантиметр.

Вторая сделала круглые глаза и спросила у первой:

— Слышала, Анжелке какие-то письма пришли? Уже в милицию сообщили.

Первая больно щипнула невольно вздрогнувшую Тамару:

— Стойте ровно, а то у вас талия будет под мышками!

После чего бесстрастно откомментировала сообщение соратницы по швейному цеху:

— А что милиция? Ничего они не найдут. У нас в подъезде старуху за квартиру прикончили, и что? Уже другие жильцы въехали, может, те самые, что бабку кокнули, а милиция все ищет, ищет… Еще долго искать будут, юные следопыты.

— Старуха еще ладно, а тут молодая, — вздохнула вторая, — замуж собиралась…

— Замуж? За кого? — осведомилась первая, все еще тискавшая Тамару.

— За кого, не знаю… Просто она дня два назад обмолвилась, мол, есть у нее кто-то на примете. Достойный вроде. Я так поняла, что солидный мужик какой-то…

Тамара настроилась выслушать еще много полезного, но занимавшаяся ею бабенка быстро выписала ей квитанцию, велела оплатить ее в кассе и приходить за заказом через неделю.

Когда Тамара выходила из Дома моды, ее чуть с ног не сбил невысокий мужчина в помятом костюме и с не менее помятой физиономией, прытко выскочивший из «Жигулей». Мужчина неразборчиво извинился и нырнул в фойе.

Глава 12.

КРОЛИКИ ИЗ ЦИЛИНДРА

Серж Домант на этот раз был в странном полупрозрачном балахоне с огромным жабо и напоминал грустного Арлекина. Сходство усугублялось скорбным выражением его бледного лица с явными признаками физического и морального вырождения. Ну не любил Юрий Викторович Рогов таких типов и не особенно это скрывал. Они, по мнению сыщика, по своему вредоносному воздействию на общество находились приблизительно на той же доске, что и небезызвестная Алена Вереск, упорно и последовательно разлагающая женскую половину рода человеческого и разрушающая вполне благополучные браки.

Впрочем, Рогов вспомнил, что по паспорту Серж Домант был всего-навсего Сергеем Порфирьевичем Кузовковым, происходящим из села Болото Курской губернии, и на душе у него потеплело.

— Так что у вас здесь случилось, господин Кузовков? — осведомился он официально.

Такое обращение явно не понравилось новоявленному Сержу, он даже вздрогнул, услышав фамилию предков. Видно, сильно от нее отвык.

— Вот, письма пришли. — Модельер достал из верхнего ящика стола два запечатанных конверта.

— Вы их не вскрывали? Кузовков дернул плечом:

— Нет, конечно.

Рогов взял письма в руки, взвесил их на ладони, посмотрел на штемпели, потом нетерпеливо распечатал то, что было отправлено раньше, а именно — шесть дней назад. Внутри находился свернутый в четыре раза лист бумаги с несколькими набранными на компьютере строчками. Рогов быстро пробежал глазами написанное и уставился на Кузовкова, словно ключ к странной абракадабре, которую он прочитал, был на лбу у грустного модельера. Бесполезно! Сыщик снова уставился в чудной текст, силясь понять, что бы он мог означать, в чем, впрочем, так и не преуспел. И это само по себе было странно, ибо идиотом он себя не считал.

— Что-нибудь прояснилось? — спросил заинтригованный модельер.

— Более-менее, — неопределенно молвил сыщик, прокручивая в голове прочитанное. А в письме было написано ни много ни мало: «Она идет, не глядя под ноги и не оборачиваясь назад, она думает, что жизнь и дальше с ловкостью заезжего факира будет вынимать из своего волшебного цилиндра специально предназначенных для нее кроликов».

И подпись: «Орден обманутых жен».

Хоть убей, непонятно!

Рогов вскрыл второе, надеясь, что хоть там обнаружится что-нибудь более-менее внятное. Увы, его постигло горькое разочарование. Следующий текст был еще похлеще: «Когда ты плаваешь в счастье, точно эмбрион в околоплодных водах, не стоит думать, что так будет всегда». И подпись, между прочим, все та же — «Орден обманутых жен». Рогов тихо затосковал, предвидя, что с письмами придется попотеть. Какие факиры? Какие кролики? Какие эмбрионы? И наконец, какой такой орден? Может, секта какая-нибудь? Только этого и не хватало!

Вывел сыщика из оцепенения Арлекин-Кузовков:

— Странно, что письма послали сюда, а не по домашнему адресу, правда?

— Пожалуй, — согласился Рогов. — Если что-нибудь еще придет, немедленно сообщайте нам.

— Конечно, конечно, — заверил его модельер, — разве я не понимаю… А… Позвольте спросить, у вас уже есть какие-нибудь версии?

«Ишь какой подкованный, версии ему подавай», — зло подумал Рогов и сделал вид, что ничего не слышал.

Кузовков же стал оправдываться:

— Не подумайте, что я вмешиваюсь, но мне бы очень не хотелось, чтобы это убийство связывали с деятельностью Дома моды. Ну, вы понимаете… Поднимется шумиха: то да се. А мы ведь только-только начали раскручиваться, и показ у нас был первый. В общем, нам эта история может сильно повредить. Пойдут разговоры: что это за Дом моды такой, не тот ли, в котором манекенщицу убили? А наш бизнес тут совершенно ни при чем; я уверен, что причину нужно искать в ее личных связях.

— Может, уточните, в каких именно? — немедленно закинул удочку Рогов.

Кузовков с готовностью «клюнул».

— Это, конечно, между нами, так сказать, чисто мужской разговор… — затараторил Серж, не заметив, что Рогов поморщился при слове «мужской». — В общем, манекенщицы — девушки молодые, красивые, пользуются успехом, у них много поклонников, за ними тянется шлейф сплетен…

— Так вы собираетесь потрясти передо мной этим шлейфом? — с едкой иронией уточнил Рогов.

— Нет, вы только не подумайте чего-нибудь плохого. Лика была вполне приличная девушка. Я ее нашел не через агентство, она пришла со стороны и раньше, кажется, работала секретаршей в какой-то фирме… А я ее взял к себе, подумал: девушка красивая, что еще надо?

— У нее были конфликты по работе?

— У Лики? Да что вы'.

— Так она была паинькой? — усмехнулся Рогов, заранее уверенный в том, что в каждой женщине скрывается черт с рогами и копытами. По крайней мере, до поры до времени. И когда эта пора наступит, не знает никто, но на всякий случай нужно быть всегда начеку.

— Я бы так не сказал, — ответил Кузовков, — скорее она просто ко всему относилась, как бы вам сказать поточнее… э-э, немного отвлеченно, не принимала близко к сердцу, а потому и не переживала, и не спорила. Она была как айсберг… Ну, вся ее жизнь проходила вне этих стен, она в нее никого не посвящала.

— Значит, скрытная, — заключил Рогов.

— Вовсе нет. Я же сказал, что она просто была в стороне от всего, ни во что не вмешивалась.

— А что насчет ее личных связей? Вы, кажется, о них упоминали.

— Так вот, насчет личных связей… Я случайно знаю, что там, где она снимала квартиру, ну, в общем, где-то поблизости живет какой-то тип, совершенно на ней повернутый. Однажды, еще зимой, я как-то подвез Лику — у нас была запарка, и ей пришлось задержаться до полуночи, — и, представьте себе, ее возле подъезда , ждал такой здоровый амбал, косая сажень в плечах, лоб в два пальца шириной. Ну, вы понимаете… — в голосе Кузовкова прозвучало нескрываемое пренебрежение. — Этот тип подбежал к машине и стал высказывать недовольство в таком духе: мол, где была, почему поздно и так далее. Я спросил, кто это такой, а она ответила со смехом: мой постоянный и самый преданный поклонник.

— А с чего вы взяли, что он живет поблизости?

Модельер замялся:

— Ну, почему-то мне так показалось… Ах, да, она назвала его местным аборигеном! Точно! Я все выходные думал, думал, вспоминал, вспоминал… Очень хотел помочь следствию.

Конечно, он хотел помочь следствию, а заодно и увести его подальше от своего тряпичного бизнеса.

Рогов протянул лжефранцузу ту самую фотографию, на которой покойная манекенщица была снята в интригующем Рогова колье.

— Скажите, вы когда-нибудь видели у нее эту штучку?

Кузовков повертел снимок в руках, унизанных кольцами и перстнями бутафорского вида.

— Занятная вещица; Похоже, что не дешевка какая-нибудь, но при мне она ее ни разу не надевала. Я и фото это вижу впервые. Для чего это она снималась, интересно?

— А вы не можете предположить, кто автор снимка?

— Трудно сказать, хотя… Спросите у Шубина, мы пару раз обращались к нему, когда нам нужны были услуги фотографа. Где-то у меня был его телефончик… — Кузовков раскрыл объемистую записную книжку. — А, вот, пожалуйста! — Модельер черкнул на листке телефонный номер фотографа и передал записку сыщику.

Еще Рогов осторожно, чтобы не возникло подозрений, выведал у Кузовкова, не бывала ли в Доме моды Виктория Мещерякова. Модельер ответил, что он лично об этом ничего не знает. Сдержанно поблагодарив модельера, Рогов тем не менее не спешил осуществить его заветную мечту — чтобы он, Рогов, поскорее испарился из стен Дома моды, — а напротив, с удовольствием их, эти самые стены, проинспектировал и порасспросил всех, кого в них нашел. Так сказать, закинул невод. Улов оказался не то чтобы обильным, но и назвать невод пустым было нельзя. Одна из скромных тружениц модельного бизнеса сообщила о том, что Лика однажды обмолвилась о некоем мужчине, за которого она якобы даже собиралась замуж, а другая смутно припомнила, что как-то видела у нее колье, очень похожее на запечатленное на снимке.

Но самый главный сюрприз ждал его в фойе.

Общительная и любезная администраторша вспомнила даму, по описаниям похожую на Викторию Мещерякову, и рассказала весьма любопытную историю об обстоятельствах их встречи. Значит, Пышечка интересовалась Ликой Столетовой, если, конечно, администраторша ее ни с кем не перепутала? Однако!

* * *

Когда подполковник Кобылин прочитал первое письмо, физиономия его откровенно вытянулась, когда же он ознакомился со вторым, она приняла привычные формы, хотя и приобрела несвойственное ей глубокомыслие.

— Это что еще за хренотень? — наконец нарушил он сосредоточенную тишину. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Боюсь, что нет, — признался Рогов. Кобылин нацепил на нос очки, которые надевал крайне редко, в основном для придания себе солидности, и, шевеля губами, опять погрузился в чтение. И снова с тем же результатом.

— Китайская грамота, да и только! — развел он руками. — Прямо «грузите апельсины бочками»! А подпись так вообще — шпионские страсти. Может, нам поискать убийцу среди организаторов детских утренников?

— Я бы поискал среди организаторш, — прозрачно намекнул Рогов.

— Имеешь в виду ту дамочку, что шлялась за кулисами?

— Если бы только за кулисами, — поделился свежедобытыми сведениями Рогов. — Как выяснилось, за несколько дней до убийства она, или другая, очень похожая, околачивалась в Доме моды и даже интересовалась Столетовой. Убивать ее она, конечно, не убивала, но что-то за ней стоит.

— А подпись-то, подпись, — поддал жару подполковник, — обманутые жены… А муж у этой Мещеряковой есть?

— А как же, имеется, — хмыкнул Рогов, вспомнив субботний визит к Мещеряковой, — я его даже лицезрел.

— Тогда нужно проверить, не увлекается ли этот самый муж длинноногими манекенщицами.

— А что, неплохо получается, — оценил Рогов. — Муж загулял с манекенщицей, а жена взяла и перерезала ей глотку. Классический вариант, почти хрестоматийный!

— Ну ты раньше времени-то не радуйся.

Сначала выясни все о муженьке, а потом уже бей в литавры. Кстати, ты свою подопечную уже ввел в курс дела?

— Да нет, не успел еще, — нехотя отозвался Рогов. — А зря! Голова у нее светлая, шурупит, это я тебе точно говорю. И письма эти ей покажи, пусть почитает. Если эту дребедень сочинила баба, то наша Шурочка скорее в ней разберется.

— Есть, — пробормотал Рогов и осведомился:

— Я могу идти?

— Иди, иди, — благословил его подполковник, напомнив напоследок:

— Шуру, Шуру подключай к работе.

* * *

Протеже подполковника сидела, закинув ногу на ногу, и вдохновенно трудилась над маникюром с помощью пилки для ногтей. Появление Рогова ее не смутило и не отвлекло от интересного занятия. Она только скосила на него глаза и сообщила:

— Тут к вам женщина приходила.

— Какая еще женщина?

— Ну… — она откинула голову назад, чтобы полюбоваться своей работой, — не Мерилин Монро, конечно, но достаточно молодая, лет тридцать — тридцать пять, думаю, но выглядит старше. Скорее всего торгует на рынке, загар у нее такой характерный, солдатский… Да, по всей видимости, она сильно выпивает… И еще: на запястье левой руки у нее наколка в виде подковы…

— А дома у нее случайно не живет ручной питон по кличке Федя? — ехидно поинтересовался Рогов, пораженный такой индукцией и дедукцией.

— Насчет питона ничего не знаю, она в основном заостряла внимание на своей племяннице, которая сейчас лежит в больнице с сотрясением мозга, и ругалась. На вас, между прочим.

Утверждала, что это вы бедную девушку туда спровадили.

— Какая еще девушка? — Рогова просто заклинило от удивления.

— Будто бы вы ее в магазине избили или что-то в этом роде, — меланхолично уточнила Шура Тиунова, продолжая облагораживать свои ногти.

Только теперь Рогов понял, что речь идет о девчонке, неудачно разыгравшей из себя вооруженного грабителя. Рассказывать обо всем этой нахалке с пилкой ему не хотелось, а потому он оставил ее выступление без комментария. Только подумал, что надо бы узнать, как обстоят дела у его магазинной «крестницы», получившей вероломный удар по голове томом сочинений Алены Вереск.

Сыщик плюхнулся на стул, выложил из кармана на стол злополучные письма и тяжелым взглядом уставился на свою нежданную помощницу. Она вела себя по-прежнему крайне непринужденно.

Рогов откашлялся и заговорил, с трудом преодолевая внутреннее сопротивление:

— Об убийстве манекенщицы вы, надеюсь, уже знаете?

— В общих чертах.

Рогов приступил к разъяснению деталей, чувствуя, как язык вязнет в словах, точно в вате.

Наконец он добрался до писем.

— Я могу с ними ознакомиться? — проявила прыть юная нахалка.

Рогов молча кивнул ей на конверты. Шура Тиунова внимательно прочитала послания, задумалась, глядя в потолок, прикусила пухлую нижнюю губу и выпалила:

— Очень любопытный текст… А главное, у меня такое чувство, что я читаю это не в первый раз…

Рогов выпучил глаза, а она повторила:

— Точно, где-то мне это уже встречалось. Мне нужно сосредоточиться, и тогда я вспомню, где именно.

Глава 13.

ТАИНСТВЕННЫЙ ДВОЙНИК

Мура и Викуля буквально сбились с ног. Если старший Тамарин отпрыск вел себя вполне сносно, то младшие, подвижные, как ртуть, двойняшки, довели их до полного изнеможения.

— Ну все, я так больше не могу, — бессильно прошептала Мура, рухнув на диван. — Лучше вагон дров разгрузить…

— Это же твоя идея была — послать Тамару в Дом моды, — мстительно напомнила ей Викуля.

— Согласна, это самая страшная ошибка в моей жизни, — призналась обычно несговорчивая Мура.

Когда в прихожей наконец послышался тихий скрежет поворачиваемого в замке ключа, подруги от счастья готовы были прыгать до потолка.

— Почему так долго? — сурово осведомилась Мура, едва Тамара переступила порог.

— Тщательно выбирала модель, — безмятежно ответствовала Тамара.

— Какую еще модель? — справедливое негодование буквально переполняло Муру.

— Какую-какую, костюма, разумеется. Сама же велела что-нибудь купить для отвода глаз. Но Мура все никак не могла успокоиться:

— А ты и обрадовалась. Небось все перемерила!

Напряженную обстановку, как всегда, разрядила Викуля:

— Тише вы, двойняшки спят!

Тамара разулась и молча проследовала в детскую, дабы убедиться, что вверенные заботам подруг Колька, Пашка и Дашка живы-здоровы. Хотя на самом деле беспокоиться надо было о самочувствии Муры и Вики, по крайней мере, психическом.

Вернувшись, Тамара прежде всего осведомилась, что ели двойняшки.

— Не бойся, голодом мы их не морили, а Пашка твой такой прожорливый — чуть палец мне не откусил, — пожаловалась Мура.

— Жалко, что не откусил, — сердито отозвалась Тамара, — а еще лучше было бы, если бы он откусил тебе голову. Сегодня пришли твои дурацкие письма!

— Почему только сегодня? Я же их неделю назад послала. Почта работает отвратительно, — как ни в чем не бывало посетовала Мура. Будто речь шла о поздравительных открытках по случаю Рождества.

— Ой! — воскликнула Викуля и вся затрепетала. — Что же теперь будет?

— А это ты у нее спрашивай, у главной нашей обманутой жены, — хмыкнула Тамара, кивая на Муру. — А заодно поинтересуйся, чего такого она там понаписала.

— Му-у-ра, что ты там написала? — потерянно повторила Вика.

— Ага, ага, — радостно подхватила Тамара. — Случайно не обещала глотку перерезать?

Мура продемонстрировала недюжинное хладнокровие, выдержав внушительную паузу, прежде чем с достоинством ответить:

— Ничего страшного я ей не написала. Там всего лишь несколько цитат из моих романов. В первом — из «Поцелуя на прощание», во втором…

— Ну вот, я так и знала! — Тамара зашлась в приступе зловещего хохота. — Наша Алена Вереск устроила себе рекламную кампанию, а расхлебывать эту кашу придется всем!

Прежде смиренная Викуля посмотрела на Муру так, что той стало не по себе. Во всяком случае, она предприняла попытку как-то оправдаться:

— Но я же не знала, что манекенщицу кто-то прирежет и что этот кто-то окажется — похожим на Кирку! Я же хотела как лучше!

— Да уж, конечно, хотела как лучше, а получилось как всегда! — подлила масла в огонь Тамара. — Теперь следователь точно выйдет на Кирку!

Викуля взялась за сердце и прислонилась к стене.

Мура почувствовала, как земля уходит из-под ее ног. Допустить, чтобы над ней взяла верх эта выскочка Тамара! Ни за что и никогда! А потому, памятуя о лучшем способе обороны, она немедленно перешла в контрнаступление.

— Не каркай! — оборвала она Тамару. — Я ни от кого не скрывала, что посылала письма, а потому ничего нового мы не узнали. Это все, что тебе удалось выяснить? Или ты ограничилась тем, что выбрала себе костюм?

Противник был не то чтобы разбит наголову, но вынужденно занял круговую оборону.

— Почему, я узнала еще кое-что… — начала Тамара. — Не так чтобы много, но все-таки…

— Что именно? — нагнетала напряжение Мура.

— Честно говоря, эту манекенщицу характеризуют неплохо, по крайней мере, администраторша там такая есть пожилая… очень хорошо о ней отзывалась. И еще… Вроде бы у нее был жених, какой-то солидный мужик, за которого она замуж собиралась…

— Это Кирка, это точно Кирка, — прошептала Вика.

— Если только он у тебя султан, — заметила Мура, по ходу дела соображая, куда приладить добытые Тамарой скудные сведения. — Как он женится при живой-то жене? Или ты что-нибудь недоговариваешь? Он что, требовал развода?

— Ой, нет, нет, просто он такой, такой… Он честный и в случае чего как порядочный человек женится. У нас с ним, например, именно так и было.

Это был тот редкий случай, когда у Муры и Тамары одновременно отвисли челюсти.

— Порядочный… — прошипела Мура. — Порядочные от жен не гуляют. И рубашки у них не в кетчупе… И ножи у них не пропадают! — Вдруг она осеклась, посмотрела на подруг расширившимися глазами и выпалила:

— А знаете, девчонки, я что подумала? Слишком все гладко получается. Ну, как говорится, все улики указывают на Кирку. Прямо как в хорошо закрученном детективе. Сначала все складывается так, что подозревают одного, какого-нибудь бывшего уголовника, и только в самом конце выясняется, что убийца-то, оказывается, совсем другой, школьный учитель и порядочный семьянин! Что, если мы все ошибаемся? Ведь Тамара видела его со спины, так же?

— Так, — подтвердила Тамара, — да я же с самого начала не отрицала, что могла ошибиться… Но ведь Викуля тоже его видела!

— Я тоже видела его со спины, — сделала неожиданное открытие Вика, — но я его спину хорошо знаю.

— Час от часу не легче! — воскликнула Мура. — Все видели спину! Хорошо, допустим, что та спина, которую видела Викуля, все-таки его. О чем это говорит? О том, что Кирка всего-навсего обнимался с манекенщицей. Викуля, не смотри на меня так, это, конечно, преступление, но за него не сажают. Что касается Тамариной спины, ну, той, что видела Тамара, тут может быть или трагическое совпадение, или… или Кирку кто-то намеренно подставил.

— Как это? — опешила Викуля, но в голосе ее слышалась надежда.

— Допустим, есть человек, похожий на твоего Кирку, который убивает манекенщицу и спокойненько уходит на дно, уверенный, что подозревать станут как раз твоего благоверного.

В комнате повисла тягучая тишина, оборвавшаяся протяжным Викулиным вздохом:

— Ой, Мурка, это и правда как в кино получается.

Тамара тоже пригорюнилась:

— Двойник — это, конечно, хорошо, я даже где-то читала, что у каждого человека на земле есть такой, но где ж мы его найдем? Может, Киркин двойник где-нибудь в Америке или, того хуже, в Африке.

— Нет, тот, что в Африке, нам не подойдет, — авторитетно заявила Мура. — Тот, что нужен нам, должен быть где-нибудь в Москве, на худой конец в Московской области. Ничего, будем искать.

— Где? — хором воскликнули Тамара и Викуля. — В театре двойников, что ли?

— Есть места, — загадочно изрекла Мура. — В таких делах только копни — и непременно обнаружишь что-нибудь тайное, и мы должны сделать это тайное явным. — И глубокомысленно заключила:

— Мы должны, нет, мы обязаны найти этого двойника. Причем найти сами, без милиции. Потому что, если за дело возьмутся наши сыскари, то, как всегда, в дебри забираться не станут, а возьмут то, что лежит с краю. А с краю, понятное дело, лежит Кирка. Нет, мы сами расследуем это дело! — Глаза ее заблестели.

— А если этот двойник и впрямь окажется убийцей? — пробормотала Тамара. — Мы что же, брать его станем? Очень милое дельце! Тогда он нам тоже перережет глотки или даже не станет пачкаться в крови, а просто повернет нам головы против часовой стрелки!

— А тебя никто и не заставляет его ловить, — окрысилась Мура, — и без тебя обойдемся. И вообще, я сама за это возьмусь, раз вы считаете, что я вас втянула в плохую историю. Я найду убийцу манекенщицы, чего бы мне это ни стоило!

Ее решительность произвела впечатление на Вику и Тамару.

Первой дрожащим голосом отозвалась Викуля:

— Я с тобой.

— Дурдом, ну и дурдом! — сокрушенно заметила Тамара, оставшаяся в подавляющем меньшинстве.

Глава 14.

О ПОЛЬЗЕ ИНДУКЦИИ И ДЕДУКЦИИ

Шура сидела, обхватив голову руками, и сосредоточенно думала, точнее, даже ломала голову. И ломала она ее над таинственным письмом, посланным мертвой манекенщице. Где, где она уже читала про этих факиров и кроликов? Рогов ковырялся в бесчисленных бумагах и поминутно с тоской поглядывал в сторону новой помощницы. Не то чтобы он ждал от нее озарения, просто удивлялся самонадеянности этой соплячки. Утверждает, что уже читала дребедень, написанную в письме. Просто набивает себе цену! Как же, как же, аналитик великий!

— Эврика! — Девица заорала так, что у Рогова посыпались со стола бумаги. — Ну конечно, конечно, как я могла забыть? Я же знаю, откуда это… Это, это… — Она схватила свою сумку и вытряхнула на стол ее содержимое. Пудреница, пилка для ногтей, носовой платок и еще много всякой всячины. Чего там точно не было, так это «тампаксов». Зато среди прочего хлама имелась ненавистная книжка Алены Вереск. И что самое ужасное, новоявленная роговская помощница лихорадочно принялась ее листать.

Рогов хотел было возмутиться, но Шура опередила его радостным воплем:

— Ну вот же, вот, точно! На сто тридцать девятой странице. Просто один к одному. Я буду читать, а вы сверяйте!

И забубнила:

— «Он мог бы уйти от нее навсегда, легко и непринужденно сбивая пыль с придорожных лопухов, если бы только нашел в себе для этого силы…» Нет, нет, чуть-чуть ниже. А, вот: «Она идет, не оглядываясь и не оборачиваясь назад, она думает, что жизнь и дальше с ловкостью заезжего факира будет вынимать из своего волшебного цилиндра специально предназначенных для нее кроликов». Абсолютно идентичный текст, чувствуете? Это из романа Алены Вереск «Поцелуй на прощание»! Там героиня в очень трудной ситуации, муж ей изменяет, на работе проблемы…

Рогов не просто застонал, он завыл, как пес на цепи.

— Что с вами? — испугалась Шура. — Вам плохо?

Рогов скрипнул зубами и потребовал:

— Дайте мне эту вашу… книгу.

— Смотрите, вот здесь, на сто тридцать девятой странице…

— Уже понял, сразу после придорожных лопухов, — буркнул Рогов и взял книжку в руки, неимоверным усилием воли преодолевая в себе стойкое отвращение. Быстро пробежал глазами нужный абзац и откинулся на спинку стула. Лоб его покрылся испариной. Так и есть, один к одному! Что бы это значило, черт побери?

Вдохновленная открытием Шура продолжала бурную аналитическую деятельность. Она наморщила свой безнадежно гладкий лобик и провозгласила:

— Уверена, что другое послание тоже выдрано из какого-нибудь романа Алены Вереск. По крайней мере, очень похоже по стилю.

— Это называется стилем? — не удержался от едкого замечания Рогов. — Раньше это называлось словесным поносом…

— Ну знаете ли, — возразила шустрая подполковничья протеже с аналитическим умом, — это как посмотреть. Вы в курсе, что Алена Вереск пользуется жуткой популярностью среди читателей, точнее, читательниц? — уточнила она. — Так вот, ее издают огромными тиражами. Все лотки завалены ее бестселлерами.

— Знаю, посвящен, — глухо отозвался Рогов, не желающий продолжать эту тему. Если бы захотел, он мог бы привести массу доводов в пользу собственной точки зрения. Например, рассказать о том, как творения разнузданной Алены разрушили его семейную жизнь и довели одну неудачливую грабительницу до сотрясения мозга, но он решил быть выше этого. Он просто спросил:

— А «Орден обманутых жен» в ее романах случайно не упоминается?

Шура покачала головой:

— По крайней мере, я не встречала. А вы что, думаете, что убийца ее фанат?

— Ничего я не думаю, — отрезал Рогов, подумавший про себя: скорее фанатка. — Но эту… писательницу нужно разыскать и обстоятельно с ней побеседовать.

— Думаю, это несложно сделать через издательство, в котором ее печатают, — подхватила Шура.

— Вам и карты в руки, — сказал Рогов, — и чем скорее вы этим займетесь, тем лучше.

— Есть, — с улыбкой отчеканила Шура, резво побросала в сумку свои причиндалы и улетучилась с загадочной улыбкой начинающей ведьмы на устах.

Рогов и сам не стал задерживаться в кабинете и отправился по месту жительства жертвы — разыскивать того самого поклонника, о котором рассказывал модельер Серж Домант, он же гражданин Кузовков из села Болото Курской губернии.

* * *

Найти обожателя Лики Столетовой большого труда не составило. Им оказался некий Константин Кучеров двадцати семи лет от роду, в народе — просто Котька, а еще Раздолбай. Проживал Котька-Раздолбай в двухкомнатной квартире с подселением, где соседствовал с благообразным старичком, обладателем артистической толстовки и идеального московского говора, как известно, заметно вырождающегося.

Именно старикан и открыл дверь Рогову, с ходу ошарашив последнего своей несовременной вокабулой:

— Чем могу быть вам полезен, уважаемы.

Рогов даже несколько растерялся, но потом привычно извлек из нагрудного кармана удостоверение, которое привело деда в некоторое возбуждение.

— Вы ко мне? — удивился он.

— Да нет, я скорее к вашему соседу, — разочаровал его сыщик.

Последовал красноречивый комментарий:

— Этого следовало ожидать, причем уже давно.

Рогов не смог удержаться от встречного вопроса:

— Почему это? Старикан развел руками:

— Ну… когда человек ведет подобный образ жизни…

— Так он дома?

— Дома, дома… Он уже два месяца не работает, а с пятницы и вовсе пьет беспрестанно. Да вы проходите, проходите, раз он вам так нужен, только вряд ли вы сейчас от него многого добьетесь. Человек в невменяемом состоянии, понимаете ли. — Старичок отступил в глубь прихожей.

Рогов вошел, огляделся — обстановка была безликая и почти спартанская — и уточнил:

— С пятницы, говорите, пьет? Дедуся тяжко вздохнул:

— С пятницы, с пятницы… Весь день где-то околачивался, а потом заявился за полночь весь расхристанный и с тех пор только пару раз выходил, и то только в магазин, чтобы, так сказать, пополнить запасы… А что, собственно, случилось? Он что, в чем-нибудь замешан? — Старик понизил голос.

— Все может быть, — туманно ответствовал Рогов. Мысли его были заняты перевариванием информации, поступившей от Котькиного соседа. Выходило, что Котька в пятницу шлялся неизвестно где, явился, по выражению деда, расхристанный и с тех пор беспробудно пьет. Совпадение? Может быть. Но очень подозрительное.

— И где его найти? — осведомился сыщик.

— Да вон та дверь, дальняя, — старик махнул рукой и забормотал-запричитывал себе под нос:

— Вот уж повезло с соседством, поменялся на свою голову…

Рогов постучал в дверь, указанную соседом, но услышал в ответ только раскатистый богатырский храп, счел его за гостеприимное приглашение и вошел. В нос ему ударил дух убогого холостяцкого жилья, изрядно сдобренный запахом спиртного. В зашторенной комнате было сумрачно и неуютно. Сам Котька ничком лежал на кровати в пестрых семейных трусах и сопел в подушку. Небольшое пространство от двери до лежбища было усыпано его одеждой.

— Гражданин Кучеров! — Рогов попытался привлечь к себе внимание хозяина этой берлоги.

Сопение немедленно усилилось и логически перешло в храп.

Оставалось уповать на меры физического воздействия. Рогов вздохнул и начал прокладывать себе дорогу к кровати, осторожно носком ботинка отшвыривая с пути барахло. Первой в сторону полетела грязная куртка, усеянная коричневатыми пятнами, из кармана которой что-то вывалилось. Сыщик наклонился и поднял фотографию Лики Столетовой, ту самую, где она была с глубоким декольте и с сильно беспокоящим Рогова колье на шее. Пользуясь случаем, сыщик не преминул заодно получше рассмотреть и саму куртку: коричневатые пятна, насколько Рогов в этом понимал, сильно смахивали на запекшуюся кровь…

Он решительно подошел к лежащему на кровати Кучерову и тряхнул его за плечо. Котька оторвал от подушки бессмысленное, обрюзгшее лицо, напоминающее цветом сырую общепитовскую котлету, сильно приправленную хлебом. Кто, интересно, так над ним потрудился? Кучеров посмотрел на сыщика пустыми белесыми глазами и спросил:

— Ты кто?

Рогов сунул ему под нос удостоверение, хотя и сильно сомневался, что на Котьку это подействует отрезвляюще.

Так оно и оказалось. Котька вроде бы предпринял попытку сосредоточиться, но она не увенчалась успехом, а потому он снова рухнул котлетным лицом в подушку.

Рогов тряхнул его в другой раз и уже сильнее. Это наконец возымело действие: Кучеров, покачиваясь, уселся в постели и уставился на Рогова ошалелым взглядом. Казалось, он силился что-то вспомнить, но у него ничего не выходило.

— О-о! — вдруг сказал он. — Какая встреча!

— Вот именно! — поддержал его Рогов.

— Нужно отметить! — немедленно среагировал Котька.

— В другой раз, — пообещал Рогов, и Котька сразу сник. — А до сих пор ты по какому поводу пил?

Кучеров совсем повесил буйну голову и громко всхлипнул:

— У меня горе, у меня такое горе! Потом он сполз с постели и, пошатываясь, двинулся к своим разбросанным пожиткам. Поднял куртку, сунул руку в ее карман, и его физиономия приняла испуганное выражение-Рогов не стал его испытывать и показал фотографию:

— Это ищешь?

Помятое чело Котьки прояснилось.

— Что с нею произошло, знаешь? — спросил Рогов.

Котька вздрогнул и закрыл лицо руками. Котькины руки заметно дрожали.

— Ты знаешь, что с ней произошло? — повторил сыщик.

Котька убрал от котлетной физиономии руки и медленно произнес:

— Знаю, она умерла. Это я ее убил… После чего снова рухнул на подушку.

Глава 15.

КОШКА ПРОБЕЖАЛА

Удивительнейшее дело, Кирка, несмотря на самое что ни на есть рабочее время, был дома. Он выполз из спальни и сдержанно поприветствовал вернувшихся Муру и Викулю.

— Что случилось? — сразу встревожилась Вика.

— Да ничего особенного, голова что-то разболелась. Решил потихоньку смыться. Ничего, доллар без меня не упадет…

Викуля сразу же обеспокоенно раскудахталась, а Мура не стала принимать близко к сердцу его жалобы на самочувствие. Ишь ты, о долларе беспокоится, патриот, лучше бы о родимом рубле переживал.

— А аспирин «Упса» не пробовал? Говорят, помогает…

Кирка недовольно зыркнул на Муру и сказал сердито:

— Мне уже ничто не поможет!

Ага, догадалась Мура, это надо понимать следующим образом: мне ничто не поможет до тех пор, пока ты здесь. Такой прозрачный намек. Ладно, мысленно пообещала ему Мура, сейчас тебе полегчает. Кирку следовало поощрить, как дрессировщики поощряют собачек сахаром, перед тем как заставить прыгать в горящее кольцо, по двум причинам как минимум. Во-первых, он все-таки честно вытерпел ее присутствие в собственной квартире в течение двух календарных суток, а во-вторых, нужно было ненавязчиво настроить его на лирический лад, дабы разузнать то, что ее интересовало. Как это сделать? Ну, разумеется, сообщить ему что-нибудь приятное. Что именно? Да всего лишь обронить как бы между прочим, что она. Мура, намерена в самое ближайшее время покинуть его гостеприимное жилище.

Мура так и сделала и сразу же поразилась переменам, произошедшим с Киркой в буквальном смысле на ее глазах. Супружник Викули перестал мужественно морщиться от боли и заметно повеселел. Однако уточнил на всякий случай, видимо, не до конца уверенный в счастливой новости:

— Уезжаешь? А ты же вроде говорила, что на неделю к нам…

— Хочешь, чтобы я осталась? — Мура не удержалась от того, чтобы немного не помучить его напоследок.

Кирка испуганно замахал руками:

— Что ты, что ты… У тебя же столько работы! Мура приняла к сведению такое двуличие, и в ее тонкой писательской душе все всколыхнулось: из-за этого-то гада она собиралась пуститься в опасные авантюры с поисками двойника! Стоил ли он того? Однозначный ответ напрашивался сам собой. Тут Мура взглянула на Викулю и подумала, что если и пожертвует собой, то только ради нее. Утвердившись в этом ответственном решении, она вздохнула и принялась демонстративно собираться.

Вредный Кирка неожиданно расчувствовался:

— Так ты прямо сразу? Хоть пообедай с нами, а потом я тебя отвезу…

— У тебя же голова болит, — мстительно напомнила ему Мура.

— Ну… она уже проходит. — Видно, Кирка так напрашивался в личные шоферы совсем неспроста — желал убедиться, что Мура и впрямь убралась восвояси.

Мура посмотрела на Кирку с мнимым сочувствием и заметила:

— Нет, вид у тебя все-таки не очень здоровый, по-моему, тебе нужно отлежаться. Что касается обеда, то я бы не отказалась, а то пока доберусь, пока чего-нибудь сварганю… Так и быть — уговорили.

— Вот и хорошо, — обрадовалась Викуля и двинулась на кухню разворачивать свою скатерть-самобранку.

Мура присоединилась к ней. Больной Кирка заковылял сзади, замечая на ходу:

— Что-то и у меня аппетит разыгрался. Вот что значит на поправку пошел.

Мура едва сдерживалась: на поправку он, видите ли, пошел, маньяк несчастный!

За столом Кирка и вовсе распоясался, балагурил, сыпал анекдотами и даже мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик, и это при том, что его «вокал» вызывал у Муры живые ассоциации с лязганьем строительной лебедки. Мура сдержала себя, хотя ее оскорбленный в лучших чувствах музыкальный слух взывал к отмщению, и тихонько наступила под столом на ногу подруги. Это был заранее условленный сигнал.

Вика встрепенулась и начала свою «партию», довольно искусно сведя непринужденную обеденную беседу к воспоминаниям детства. Точнее, к воспоминаниям Киркиного детства.

— Кир, помнишь, как ты мне про своего отца рассказывал… Ну как он пользовался бешеным успехом у женщин…

— А, ты про это? — Кирка, не подозревавший о тайном сговоре, продолжал благодушествовать:

— Да, папаня мой, царство ему небесное, мужик был видный, ничего не скажешь. А с другой стороны, годы были послевоенные, сильного пола не хватало, а тут один мужчина в педколлективе, к тому же физкультурник. Мама всегда говорила, что отвоевала его в жесткой конкурентной борьбе.

— Значит, женщин у твоего отца было много? — задумчиво уточнила Мура, не обращая внимания на круглые глаза Викули.

Кирка насторожился:

— Я так вопрос не ставил, а всего лишь сказал, что он был интересным мужчиной, но это вовсе не означает, что его следует считать Казановой… Да он маме ни разу не изменил!

Мура демонстративно ухмыльнулась, поскольку искренне считала, что таких мужчин не бывает. Кстати, и весь ее писательский опыт говорил о том же.

— Ну, может, он ей и не изменял, — покривила она душой, — но до женитьбы наверняка всякое было. Какая-нибудь симпатичная молодая учительница, а то и ученица…

Кирка чуть не уронил очки в тарелку:

— Ты что… Ты что такое плетешь? Теперь Викуля давила ей на ногу под столом изо всех сил, но закусившая удила Мура уже не могла остановиться на достигнутом:

— Я всего лишь о том… Ну, дело прошлое, вдруг у тебя где-нибудь живет брат, о котором ты не знаешь, а он на тебя, возможно, похож. Неужели тебе не интересно?

Кирка застыл с ложкой во рту, посмотрел на Викулю и сказал:

— Я же тебя предупреждал, что добром это не кончится… Я ее убью, я ее непременно когда-нибудь убью.

У Муры язык чесался добавить: «Как манекенщицу», но она сдержалась и, потупившись, притворно пролепетала:

— Да я же так, чисто умозрительно. Это такая искусственная ситуация. Допустим, у него жизнь не удалась, он несчастен, может, даже он голодает, а ты вот не голодаешь…

— Между прочим, на честно заработанные не голодаю, — с готовностью подхватил эстафетную палочку Кирка. Разговор мало-помалу перемещался в привычное русло выяснения отношений.

Мура приняла воинственную стойку:

— На что это, интересно, ты намекаешь? Кирка бесстрашно бросился «грудью на амбразуру»:

— А что тут намекать? Я открыто говорю!

— Ну так говори, говори, я слушаю, — поторопила его Мура, а Викуля начала причитать:

— Ну хватит, вам, ребята, хватит. Что вы в самом деле сцепились?

Безнадежные усилия: давнишнее противостояние Мура — Кирка набирало обороты.

— И скажу, — горячился Кирка, — и скажу! Я, между прочим, за свои деньги пашу, как трактор, а ты зарабатываешь сочинительством противозачаточных романов!

— Каких-каких? — опешила Мура, что случалось с ней крайне редко.

— Каких слышала: противозачаточных! Пока поклонницы твоего таланта читают твою писанину, им ни до чего! Тебя же на самом деле запрещать надо! Ты социально опасна!

Викуля затрепетала и закрыла лицо руками, а Мура только раззадорилась:

— Вот типичная логика примитивного самца! Да ты, как и прочие, тебе подобные особи, просто меня боишься! Еще бы, я ведь в своих романах вывожу без прикрас вашу подлую мужскую породу!

Кирка вскочил и забегал по кухне. Потом остановился и послал в сторону противницы испепеляющий взор, который на полпути встретился с аналогичным встречным зарядом, вследствие чего полностью потерял свою убойную силу.

— Вика, заткни уши и не слушай ее! — отчаянно вскричал он. — И не вздумай читать дребедень, которую она сочиняет! Еще придумала психологические опыты ставить и марать честное имя моего отца. Не позволю! Не позволю!

— Самец, самец! — отчаянно шипела Мура, готовая вцепиться в его гнусную физиономию.

…Как всегда. Кирка сдался первым и позорно покинул поле боя, поскуливая и зализывая раны. Мура и Викуля остались одни.

— Не понимаю, как такой трус мог кого-то убить!

— Му-ура, — протянула Викуля испуганно.

— Вот и радуйся, — невозмутимо ответила Мура, — значит, он не убивал.

— Тогда чего ты на него набросилась? — вступилась за мужа Викуля.

— Он первый начал, — огрызнулась Мура и спохватилась:

— Одно плохо, где теперь искать этого его двойника? Я рассчитывала, что у него и правда есть какой-нибудь тайный брат.

— Ты же обещала расспросить его тактично, а сама, сама!.. — возмутилась Викуля.

Мура совершила непростительную оплошность, снисходительно буркнув:

— Ну, подумаешь, какие мы нежные, ничего твоему Кирке не сделается… Он, может, любовницу замочил, а она о его чувствах беспокоится. Обыкновенный трус, слизняк и размазня.

Это уж точно было лишнее, потому что Викуля тихо, но твердо сказала:

— Мне это не нравится.

— Что именно? — не поняла Мура.

— То, как ты говоришь о Кирке и как ты с ним обращаешься в его же собственном доме, — уже громче пояснила Вика.

Мура удивленно приподняла брови:

— Нашла кого защищать! Тоже мне, поруганная святыня! Мало того, что он ходит налево, так еще…

Викуля не дала ей договорить:

— Может, он и ходит налево, может, и что похуже, но он мой муж и я его люблю. И не позволю обзывать его трусом, размазней и слизняком! Если бы не твоя знаменитая психическая атака и подметные письма, я бы сейчас вообще жила спокойно и ни о чем не беспокоилась. Ну, подумаешь, гульнул мужик, с кем не бывает! А ты… ты все усугубила!

— Ах так! — сказала Мура. — Значит, Мура — сволочь? Ну, спасибо. — И пригрозила:

— Учти, если я уйду, то больше не приду!

— И уходи! — не сдавалась Вика, что было совершенно на нее не похоже.

— И уйду! — вскипела Мура.

— Вот и шуруй!

Мура, уязвленная в самое сердце, не произнесла больше ни слова, хотя лексикон у нее был обширный. Она молча подхватила свою сумку с ноутбуком, диктофоном и зубной щеткой, а также коробку с черепахой и вылетела за дверь подружкиной квартиры, полная решимости никогда и ни при каких обстоятельствах сюда не возвращаться.

— Ну хорошо же, хорошо, — бормотала она себе под нос, звонко цокая каблучками по ступенькам. — Они еще пожалеют, они еще все пожалеют. Они будут рыдать и умолять меня вернуться. — Под местоимением «они» раздосадованная Мура имела в виду не только Вику и Кирку, но и своих издателей, успевших еще раньше наплевать в ее творческую душу.

Глава 16.

РАБОТАТЬ, РАБОТАТЬ И ЕЩЕ РАЗ РАБОТАТЬ

Котька Кучеров был благополучно препровожден в КПЗ, где благополучно отсыпался, а его грязная куртка в подозрительных пятнах отправилась на экспертизу, однако Рогов не испытывал особого желания почивать на лаврах.

— И что он собой представляет, этот Кучеров? — Подполковник по своему обыкновению мастерски жонглировал бровями.

— Да ничего примечательного: двадцать семь лет, уже два месяца нигде не работает, пьет, интеллект пэтэушника. Соседи жалуются на буйный нрав и приятелей-собутыльников. В общем, классический вариант повзрослевшего дворового хулигана. Имеет судимость за пьяную драку на дискотеке, — доложил Рогов.

— Говоришь, сознался в убийстве? — уточнил подполковник.

— Так и сказал: «Это я ее убил», но ведь он в невменяемом состоянии, так что неизвестно, насколько ему можно верить, — вздохнул Рогов. — Боюсь, протрезвеет — по-другому заговорит.

— А ты на что? — напомнил подполковник Кобылин. — Если припрешь его к стенке, заговорит как надо.

— Все зависит от результатов экспертизы. Покажет, что на его куртке кровь Столетовой, припру, покажет, что не ее, а его, например, то, как говорится, при всем желании…

— Что за пессимизм? — не одобрил его осторожности подполковник. — Слишком уж ты, как я посмотрю, склонен к сомнениям. Работать надо, работать, а не сомневаться попусту… Если этот самый Кучеров ухлестывал за манекенщицей, то вполне мог к кому-нибудь приревновать. Любовный треугольник и всякое такое… Да, кстати, что там у тебя Александра делает?

— Поехала в одно издательство, — нехотя буркнул Рогов.

— В издательство? В какое еще издательство?

— Да тут… В общем, мы выяснили кое-что насчет этих кроликов и факиров, ну, помните, письма, посланные Столетовой? Точнее, это она, Тиунова, сообразила. Короче, в письмах тех — цитаты из романов одной писательницы… Алены Вереск.

— Что ты говоришь? Шура догадалась? Я же тебя предупреждал: она девушка умная и толковая!

— Главное — начитанная, — вяло подтвердил Рогов.

Подполковник погрузился в глубокую задумчивость:

— Цитаты из романов? Очень интересно! Первый раз с таким сталкиваюсь…

— Ну вот она, Александра Тиунова, и поехала в издательство, чтобы поразузнать о писательнице.

— Думаешь, она может иметь отношение к убийству?

Рогов развел руками и честно признался:

— Даже не знаю, что и сказать. Тут всего так много: и бабенка эта подозрительная, которая за кулисами шлялась, и колье пропавшее, и признание Кучерова…

— Да, версий хватает, — согласился Кобылин, — боюсь, это верный знак того, что дело затянется.

— Ты знаешь что, все-таки займись сначала Кучеровым. Давай-ка работать, работать и еще раз работать… — Подполковник не договорил — его прервал пронзительный телефонный звонок. Поднял трубку, мгновенно насупив брови:

— Подполковник Кобылин…

И тут с подполковником стали происходить невиданные перемены, а именно: лицо его мгновенно разгладилось, а брови приподнялись, приняли положение «домиком» да так и застыли.

— А, это ты, Шурочка? — отозвался он умильным тоном. — Да, да, он у меня, передаю трубку.

Рогов взял трубку и услышал голос своей нахальной помощницы:

— Юрий Викторович, докладываю: я побывала в издательстве, узнала адрес писательницы, но ее нет дома. Причем, как утверждают соседи, уже несколько дней ее никто не видел. Да, кстати, на нее около месяца назад было совершено нападение, прямо в подъезде. Попытка ограбления. Что будем делать?

— Ничего не делать. — Рогов с трудом поборол в себе желание наговорить назойливому «аналитику» в юбке массу «приятных» вещей. (Надо сказать, спасло Шуру от его гнева только присутствие явно благоволящего ей подполковника Кобылина.) — По крайней мере, не вижу повода ломать дверь. В Уголовном кодексе нет статьи за написание дурацких романов. К большому сожалению. Возвращайтесь назад, я найду вам работу.

* * *

Казенные стены КПЗ сотворили чудо: Кучеров был почти как стеклышко буквально через два часа. Он сидел напротив Рогова, серьезный и сосредоточенный, и не сводил с него своих настороженных немигающих глаз. На Шуру Тиунову он внимания не обращал, видно, не принимал всерьез.

С формальностями было покончено, и Рогов приступил к допросу по полной программе, как то: где находился тогда-то, кто может подтвердить, откуда кровь на куртке и т.д. и т.п. Котька не запирался, а главное, не лез в бутылку и не выставлял встречных претензий типа «а на каком основании?» и прочая.

— В пятницу? — Кучеров наморщил лоб, украшенный слегка затянувшейся ссадиной. — В пятницу, в пятницу… Ах, да, — его помятая физиономия прояснилась, — так был в гараже у Брынзы… Посидели, выпили, закусили…

— Как фамилия Брынзы? — уточнил Рогов.

— Так это… у него фамилия такая — Брынза, — растерянно протянул Котька. Шура при этом откровенно хмыкнула.

Рогов с тоской посмотрел в окно, за которым кипела привычная вечерняя жизнь. Мужики возвращались с работы, а дома их терпеливо ждали жены, комнатные тапки и футбол по телевизору — словом, все то, чего он был начисто лишен по милости какой-то бумагомарательницы.

— И до какого часа вы были в гараже у этого Брынзы? — монотонно продолжил он допрос. Котька пожал аршинными плечами:

— Да я не засекал… Посидели как обычно, пузырек раздавили…

— Ну а кровь на вашей куртке откуда, не помните случайно? — со вздохом спросил Рогов.

— Кровь? — Кучеров почесал затылок. — Вроде я с кем-то подрался, а с кем — не помню. Утром посмотрел — рожа разбитая, думал-думал, вспоминал-вспоминал, кто это меня так разрисовал. Хоть убей — провал. А что, я зашиб кого, что ли? — осторожно поинтересовался он.

— Ага, — подтвердил Рогов, — зашиб. Вы зашибли гражданку Столетову.

— Я?!! — Котька так брякнулся на спинку стула, что едва не снес ее начисто. — Да чтобы я — Лику! Да я, я… Я бы своими руками придушил того, кто ее убил. Вот этими самыми руками! — Он потряс здоровенными кулачищами, каждый размером с голову бульдога.

— Значит, не убивал? Но ведь ты же признался! — Хотя Рогов и предчувствовал такой поворот событий, ему стало обидно за себя и за потраченное время.

— Я? Убил Лику? — На этот раз стул заскрипел особенно громко и жалостливо. — Чтобы я убил Лику! — Кучеров закрылся руками, а когда отнял их от лица, на его небритых щеках блестели крупные, как горошины, слезы.

Рогов уже терял терпение:

— Три часа назад ты сам сказал мне, что убил Столетову!

— Я? Сам сказал? Не может быть, — гулко ударил себя кулаком в грудь Котька, после чего на него снизошло озарение:

— Так это ж все по пьянке, начальник, я когда пьяный — дурной, ничего не соображаю!

— Это заметно, — язвительно согласился Рогов. — Так, может, ты и убил ее по пьянке, ничего не соображая, а?

Котька опять заехал себе кулаком в диафрагму, отчего она загрохотала, как листовое железо.

— Вот все, что угодно, могу сделать по пьяни, только не Лику убить! Я же на нее молился, она была такая красивая, как, как… У меня даже слов таких нет, чтобы описать, какая она была красивая…

Что верно, то верно, отметил про себя Рогов, кто-кто, а уж Котька Кучеров точно не поэт-лирик. А Котька продолжал свою исповедь, по-прежнему не отнимая булыжного кулака от груди. Видимо, на тот случай, если у него опять не найдется подходящих слов для выражения накипевшего на душе.

— Я же ее любил, понимаете? Когда она у нас появилась, то прямо, прямо… Да в подъезде можно было лампочки не вкручивать, и так светло! Я ее в первый раз увидел — так обалдел, что чуть из окошка не вывалился. Смотрю — идет такая девушка, такая…

— Понятно, значит, ты ее любил? А она что же — отвечала тебе взаимностью?

— Кто? Лика? — Котька глупо улыбнулся и затряс головой. — Нет, она меня не любила. Я же ей не подхожу, вы разве не видите? Она же была вон какая, а я вот какой. — Котька развел в стороны свои лапищи.

— Так, может, ты ее ревновал?

— Может, и ревновал, — не стал упрямиться Кучеров, — а вы бы что, не ревновали? Она такая красивая, а я такой…

— И что, было к кому ревновать? — В чем другом, а уж в том, что Лику Столетову ревновать было к кому, Рогов и не сомневался.

— Наверное, с такой-то красотой! — тут же подтвердил Котька.

— Ну а конкретно, к кому? — допытывался Рогов.

— Конкретно? — Кучеров задумался. — Ну, уж точно не к ее начальничку, этот по другой части. А насчет остальных я ничего не знаю, но, уж поверьте, мужики от нее тащились…

— Говорят, она замуж собиралась?.. — молвил Рогов как бы между прочим.

— Замуж? — Кучеров удивился, причем, насколько Рогов понимал в этом деле, вполне искренне. — Лика собиралась замуж? Я ничего не знал… Как же так, как же так?.. И за кого?

Рогов решил, что пришла пора сменить тему. Достал из стола фотографию Столетовой и показал ее Кучерову:

— Откуда она у тебя?

— Фотка? — У Котьки была идиотская привычка переспрашивать, и он ни разу ей не изменил в продолжение всего разговора.

— Фотка, фотка, — раздраженно подтвердил Рогов.

— Лика подарила.

— Давно?

— С месяц назад, сказала… Сказала, что это мне награда за верность.

— А вот эту штучку ты у нее когда-нибудь видел? — Рогов указал пальцем на колье, украшавшее на снимке лилейную шейку манекенщицы.

— Не-а, не видел… Точно, не видел, вот только на фотке. Она другую носила — цепочку серебряную…

* * *

— Нет, вы как хотите, а он ее не убивал! — заявила Шура Тиунова, когда Кучерова увели.

Рогов тоже так считал, но позволить себе так запросто согласиться со своей сопливой помощницей не мог.

— Это вам, конечно, женская интуиция подсказывает? — ехидно осведомился Рогов. Ему сильно захотелось добавить «знаменитая», но он удержался.

— Всего лишь здравый смысл. Такие, как он, если и убивают, то в запале. Я бы поняла, если бы он ее зарезал в подъезде, увидев с другим мужчиной, но вряд ли он станет планировать убийство.

— По-вашему, убийство манекенщицы выглядит тщательно спланированным?

— Безусловно. Сами посудите: тому же Кучерову нужно было сначала выяснить, где и когда будет показ, незаметно заманить Столетову на сцену, погасить свет, зарезать специально прихваченным ножом, а потом так же незаметно скрыться через окошко в подсобке. Способен на такое человек, живущий импульсами, да еще и в подпитии?

— А если совпадение? — Рогов и не заметил, что Шура мало-помалу заменила ему «внутренний голос», которым он обходился прежде.

Шура, тоже увлеченная дискуссией, не заставила себя долго ждать:

— Ну, это один шанс на тысячу… Тут должно было столько совпасть! Чтобы Кучеров получил импульс извне ровно в тот самый момент, чтобы он знал о показе, чтобы ему сильно повезло и его никто не увидел… Слишком много совпадений. Нет, женская интуиция тут ни при чем, элементарная теория вероятностей.

Рогов не слишком охотно признал про себя, что голова у Шуры Тиуновой соображала. Жалко только, что она забивала ее чем ни попадя.

— Ладно, — сухо оборвал Рогов совместные упражнения в логике, — в конце концов, все скоро выяснится, как только придут результаты экспертизы о крови на куртке Кучерова…

— Так, может, поспорим? — озорно блеснула глазами юная нахалка.

— О чем? — опешил Рогов.

— Насчет этих самых результатов…

— Ч-что? — Рогов чуть не подавился собственным языком. — Какие еще могут быть споры? У нас здесь, между прочим, не блеф-клуб, если вы еще не успели заметить! Советую открыть глаза и оглядеться.

— Уже открыла, — уныло сказала Шура.

Глава 17.

ОДНА МУРА СТОИТ ЦЕЛОГО МУРа

Выйдя из дома Викули, Мура минут пять безуспешно прождала автобус — на большее ее не хватило, — после чего рванула пешком к ближайшей станции метро. Спустилась под землю и даже совсем уже собралась опустить жетон в ячейку турникета, но неожиданно резко развернулась и снова выбралась на поверхность… Словом, Мура не была бы Мурой, если бы иногда не удивляла себя неожиданными поступками. На этот раз, правда, она не сделала ничего из ряда вон выходящего, всего лишь повнимательнее пригляделась к висящей на ближайшей стене агитационной листовке, призывающей голосовать за очередного кандидата в депутаты. Текст там был так себе, ничего супероригинального: «Голосуйте за Глеба Николаевича Лоскутова. Он Ваш кандидат…», дальше шло перечисление немаловажных достоинств соискателя мягкого кресла. Разумеется, внимание Муры привлекли не эти самые достоинства, а фотография кандидата Было в нем неуловимое сходство с Киркой.

Мура отступила на шаг, присмотрелась повнимательнее и пробормотала:

— Вот если бы этому Лоскутову сбрить усы и надеть очки, вышел бы настоящий Кирка…

Она не стала ломать себе голову, плод ли ветрености Киркиного папаши этот самый Лоскутов или это просто совпадение, а сфотографировала взглядом номер телефона предвыборного штаба, указанный в листовке. Затем снова быстро спустилась в метро и позвонила из автомата в вестибюле.

— Слушаю! — заорал ей в ухо какой-то мужик, тон у него был раздраженно-начальственный. Мол, отвлекли от важного государственного дела.

Но Муру такие штучки не смущали.

— Это предвыборный штаб? Мне бы господина Лоскутова, — невозмутимо бросила она.

— Лоскутов слушает. Кто говорит? — недовольно изрекла трубка.

— Говорит сестра Лики Столетовой, — беспардонно соврала Мура и затаила дыхание, ожидая реакции.

Реакция последовала сразу же, причем очень бурная.

— Что? — заорал Лоскутов. — Разве, разве… — и неожиданно замолчал.

— Вы хотите сказать: разве у нее есть сестра? — подсказала ему Мура. — Выходит, она вам ничего про меня не рассказывала?

— Чего вы хотите? — последовал вопрос, и голос был уже совсем другой, совсем не начальственный, а какой-то осипший.

— Поговорить, — ответила Мура, приготовившая еще пару солидных аргументов на тот случай, если Лоскутов заупрямится.

Но он оказался на редкость сговорчивым:

— Где и когда?

Мура слегка замешкалась. Вот к чему приводят спонтанные решения, о месте встречи она как-то и не подумала.

Зато двойник Кирки нашелся быстро и предложил:

— Кафе «Павлин» знаете? Можете туда подъехать через час?

Мура скоренько взвесила шансы, не опасно ли? Пожалуй, что нет. Все-таки кафе — не кладбище, место людное, а потому риска в их встрече мало. Вот только вряд ли она успеет заехать перед этим домой, чтобы оставить вещи. А, ладно…

— Идет, — согласилась Мура и посмотрела на часы. Времени оставалось ровно на то, чтобы добраться до кафе и сориентироваться на местности.

И тут двойник задал совсем уж запредельный вопрос:

— Как вы выглядите?

Понятно, боится ее с кем-нибудь перепутать.

— Ну… Я высокая стройная брюнетка с миндалевидными глазами, очень интересная, в стиле Одри Хепберн времен «Римских каникул», — не моргнув глазом, доложила Мура. Причем совершенно серьезно, ибо в своей привлекательности она никогда не сомневалась, просто не все разделяли это ее убеждение. Впрочем, тем хуже для них.

Спрашивать, как выглядит Лоскутов, она не стала, ведь она и без того знала, что он копия мужа ее подружки.

* * *

Мура подъехала к «Павлину» за пятнадцать минут до назначенного времени, но заходить в кафе не спешила. Для начала прошлась по переулку, бросая внимательные взгляды по сторонам. Кстати, свою следопытскую деятельность она маскировала разглядыванием витрин, в которых, как в огромных зеркалах, отражалось все, что происходило в окрестностях «Павлина». Именно таким образом Мура засекла два подозрительных лимузина, припарковавшихся с интервалом в пару минут на противоположной стороне улицы. Из одного, кстати, вывалилась такая рожа, что впору было сразу бежать в ближайшее отделение милиции с душераздирающим криком: «Караул, убивают!» Мура невольно поежилась. И тут ее осенило. Она вспомнила про диктофон, лежащий в ее объемистой сумке.

Мысль, пришедшая в голову, показалась Муре не просто гениальной — ведь других у нее просто и не водилось, — а супергениальной. Разумеется, она с наслаждением похвалила себя за это.

«Одна Мура стоит целого МУРа!» — мысленно скаламбурила она и рысью двинулась к находящемуся неподалеку киоску с печатной продукцией, купила там свежий номер «Аргументов и фактов» и, довольная собой, двинулась в кафе. У нее еще оставалась пара минут, чтобы зайти в туалет.

Когда Мура устроилась за свободным столиком у окна, на ее часах было ровно семь. Поставив сумку и коробку на пол у своих ног, а газету положив перед собой, она наконец позволила себе немного расслабиться и осмотреться. Кафе показалось ей вполне симпатичным, а главное — не таящим в себе угрозы. За столиками сидели приличные молодые ребята, по виду студенты, потягивали коктейли и смеялись. Мура окончательно успокоилась и уставилась на дверь в ожидании таинственного двойника.

Время шло, но ничего хотя бы отдаленно похожего на Кирку на горизонте не наблюдалось. Мура уже начала слегка нервничать и поглядывать на часы, когда на пороге возник высокий тип в черных очках. То есть на нем, конечно, были не одни очки, но также костюм, ботинки и прочее, но Мура невольно вздрогнула и вся подобралась, а заодно стала лихорадочно искать в незнакомце сходство с Киркой. К сожалению, черные очки сильно затрудняли эту работу.

Неизвестный между тем окинул взглядом кафе и задержался на красотке, меланхолично потягивающей коктейль у стойки бара, приблизился к ней, наклонился, что-то спросил и разочарованно отошел. Снова покрутил головой направо-налево и неуверенно направился в сторону столика, где сидела беллетристка. Мура лихорадочно вцепилась пальцами в лежащую на столике газету.

Тип в черных очках осторожно опустился на стул напротив Муры, вежливо откашлялся и тихо поинтересовался:

— Не с вами ли мы договаривались о встрече?

— Вполне возможно, — ответила Мура, — если ваша фамилия Лоскутов.

Незнакомец вздрогнул и пробормотал взволнованным шепотом:

— Только не надо имен…

Мура тоже перешла на зловещий шепот:

— Интересно, а как я иначе определю, что вы — это вы? Вы вот, между прочим, сначала совсем к другой подошли…

— Сами виноваты, — недовольно пробурчал сомнительный Киркин двойник, — по вашему описанию вас бы и мама родная не узнала! Красивая, привлекательная…

Мура возмутилась:

— Вы хотите сказать, что я не привлекательная?

— Нет, нет, вы очень привлекательная, — пошел на попятный лже-Кирка, — просто ваше описание не очень конкретное, я бы сказал, расплывчатое…

Вот так-то лучше, подумала Мура, приглядываясь к своему визави. Ну хоть убей, не находила она в нем ничего общего с Киркой. Неужели же черные очки могут так преобразить человека? Может, попросить его их снять? Гм, гм, вряд ли ему это понравится. Лучше как-нибудь притупить его бдительность и… Мура так и не придумала, как именно заглянуть в глаза Лоскутову, и решила положиться на импровизацию. А незнакомец спросил:

— Хотите что-нибудь выпить? Надо же, какой предупредительный!

— Мне сок, — разрешила Мура, — апельсиновый.

— Отлично, — улыбнулся незнакомец одними губами, потому что Мура была на сто процентов уверена: его глаза, скрытые за очками, не улыбались. — А я, пожалуй, выпью минеральной воды.

С этими словами он поднялся из-за стола и направился к стойке. Да, вставая из-за стола, он слегка задел рукой газету, и Муре это не понравилось, ибо под газетой был спрятан диктофон, который она предусмотрительно включила, тот самый, что она называла своей записной книжкой. Мура решила, что будет благоразумнее положить его в сумку, и постаралась сделать это незаметно. Благо, Лоскутов как раз околачивался у стойки, повернувшись к Муре спиной.

Наконец он вернулся, держа в одной руке стакан с апельсиновым соком, в другой — с минералкой.

— Ну вот, — опять улыбнулся он одними губами, — теперь можно приступить к беседе.

— Пожалуй, — согласилась Мура и отхлебнула глоток сока, вкус которого показался ей немного странным. «Наверное, разбавленный», — успела подумать она, прежде чем лицо Киркиного двойника ни с того ни с сего начало расплываться перед ее глазами, а звуки — отдаляться.

Последнее, что она услышала, будто сквозь сон, были следующие слова:

— Ничего страшного, это всего лишь обморок… Моя жена в положении, а у женщин такое бывает. Ничего, ничего, сейчас выведу ее на свежий воздух…

«Интересно, чья это жена в положении?» — мелькнуло в Мурином мозгу, после чего она окончательно отключилась.

Глава 18.

ПЕРВЫЙ ТОЛКОВЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Утро начиналось традиционно: Рогов докладывал подполковнику Кобылину о поисках убийцы манекенщицы и делал это с тяжелым сердцем, поскольку Котьку Кучерова, числящегося в списке подозреваемых под первым номером, следовало вычеркнуть. Подполковника такой поворот событий не устраивал.

— Экспертиза, экспертиза! — бушевал он. — Ну и что? Хорошо, на куртке Кучерова его же кровь, но это еще не доказывает, что он не мог убить Столетову. Сначала убил, а потом напился и подрался. Чем тебя такой сценарий не устраивает?

— Почему не устраивает? — привычно оправдывался Рогов. Сценарий его как раз устраивал, только, похоже, постановка вопроса была другая. — Дело в том, что у Кучерова образовалось алиби, практически железобетонное.

Подполковник нахмурился и с недоверием переспросил:

— Так уж и железобетонное?

Рогову не хотелось разочаровывать начальство, но другого выхода не было.

— Я вчера побывал в том гаражном кооперативе, в котором Кучеров регулярно отирается. Был он там в пятницу, с пяти до одиннадцати вечера, три свидетеля это подтверждают, в том числе и тот, с которым он подрался. Кстати, насколько я понял, драки у них — привычный ритуал и случаются с регулярностью получки.

— Какая получка? Ты же сам говорил, что он не работает!

— Официально нигде не числится, а в действительности перебивается разными шабашками. Там, в этом кооперативе, у его приятеля Григория Брынзы есть гараж. Сам Брынза автослесарь и подхалтуривает ремонтом машин, а Кучеров у него вроде как на подхвате. Ну что-то типа: подай, прими, пошел вон!

— А дрался он с кем, с Брынзой?

— Нет, дрался с другим, с соседом Брынзы по гаражу. — Рогов посмотрел в свой поминальник:

— Зовут его Аркадий Фисенко, жлоб — еще здоровее Кучерова. Неудивительно, что у Котьки физиономия как свиная отбивная. Причина драки, кстати, смешная — поспорили из-за пропавшего разводного ключа, а он потом нашелся, лежал в углу под ветошью.

— Да, веселые ребята, ничего не скажешь, — задумчиво протянул подполковник и спросил с надеждой в голосе:

— А может. Кучеров все-таки куда-то отлучался? Неужели же он проторчал там шесть часов?

— По крайней мере, свидетели так говорят, — бубнил свое Рогов.

— Тоже мне нашел свидетелей — артель пьяных забулдыг! — взорвался подполковник.

— Других нет, — уныло отозвался Рогов.

— А ты найди других! — Подполковник окончательно разъярился. — Не забывай, что это твоя обязанность. Если будешь сидеть и ждать, пока свидетели придут к тебе сами, как раз к пенсии выяснишь, кто убил манекенщицу. Усек?

— Усек, — понурился Рогов. — Только мне кажется, нужно искать в другом месте. Куда, например, девалось колье?

— Да что ты привязался к этому колье? Ты хотя бы уверен, что оно не из стекляшек? Рогов отрицательно покачал головой.

— Вот и работай над тем, что уже есть. Найди новых свидетелей, прижми этого Кучерова, ведь он же сам сначала признался в убийстве! Действуй, а не сомневайся! — Подполковник Кобылин подвинул к себе папку с бумагами, показывая, что аудиенция окончена. Напоследок он все же поинтересовался судьбой своей нахальной протеже:

— Как там Шура? Смотри, не обижай мне девушку, — и по-отечески погрозил пальцем.

— Как же, обидишь такую, — буркнул себе под нос Рогов и ретировался.

* * *

Та особа, о которой подполковник Кобылин проявлял подозрительно трогательную заботу, болтала по телефону увлеченно и самозабвенно, как это умеют делать только женщины. Они могут сидеть часами, прижимая трубку к уху и повторяя с блаженным выражением лица:

«А ты ей?», «А она тебе?», «Да что ты говоришь?» По крайней мере, жена Рогова Ирка любила проводить свободное время именно таким образом до тех пор, пока в их мирную жизнь не вмешалась Алена Вереск с ее проклятущими романами. А уж когда она вчиталась в эту дребедень, то даже по телефону трепаться перестала. Обмолвится парой дежурных фраз и снова хватается за книжку.

Завидев Рогова, Шура Тиунова скоренько закруглила свой треп, пообещав кому-то перезвонить вечером, и, сложив руки на столе на манер примерной ученицы, уставилась на сыщика: мол, я вся внимание, слушаю и повинуюсь. Явно замышляла очередной подвох! Рогов молча уселся за свой стол и мрачно уставился в бумаги.

Шура подождала-подождала и нарушила паузу первой:

— Юрий Викторович, и все же, как с письмами-то быть?

— С какими еще письмами? — раздраженно отозвался Рогов. Конечно, он прекрасно понимал, о чем идет речь, но эта легкая пикировка доставляла ему тайное удовольствие, в котором бы он ни за что не признался даже самому себе.

— Как с какими? Ну, с теми, что кто-то посылал Столетовой. Ну, помните, мы еще с вами выяснили, что в них были цитаты из романа Алены Вереск…

Все понятно, она желала напомнить о своем эпохальном открытии, сделанном накануне с помощью знаменитых аналитических способностей!

Рогов оторвал взгляд от бумаг и холодно посмотрел на свою помощницу:

— Зачем вы приписываете мне собственные заслуги? Это вы выяснили, откуда надерганы такие дурацкие фразы, я тут абсолютно ни при чем. Я романов Алены Вереск не читаю, бог миловал, особенно в рабочее время.

— Но я же, я же… — пробормотала Шура дрожащим голосом, того и гляди слезы из глаз брызнут. Она даже выглядеть стала лет на пять моложе, прямо хоть бери и обряжай в форменное платьице и белый передник.

Рогов устыдился и покраснел — чего он, в самом деле, взъелся на бедную девушку? Разве она виновата в том, что дело буксует?

Тяжкую паузу разрядил выдавший звонкую трель телефон, и Рогов в первый раз был ему за это благодарен. Звонил Серж Домант, он же гражданин Кузовков, сообщивший (весьма кстати!) о том, что в Дом моды пришло очередное письмо на имя Анжелики Столетовой.

Рогов положил трубку и, стараясь не смотреть в глаза Шуре, сказал:

— В «Элите» новое письмо получили. Придется вам за ним подъехать.

— Хорошо, — сухо отозвалась Шура, повесила на плечо сумку и удалилась, полная скорбного достоинства.

Да, получилось не очень красиво. А все из-за этой растреклятой писательницы, не зверь же он, Рогов, в конце концов!

* * *

Когда улеглась пыль после Шуры, Рогов и сам сорвался с места. Отправился на поиски новых свидетелей, правда, не в том направлении, в каком настоятельно рекомендовал ему подполковник Кобылий. Рогов поехал к фотографу Шубину, автору того самого снимка, с глянцевой поверхности которого безмятежно улыбалась, глядя прямо в объектив, красавица Лика Столетова, а ее высокую шейку украшало не дававшее сыщику покоя колье.

Шубин был в своем ателье и трудился в поте лица. Рогову он бегло кивнул, даже не поинтересовавшись целью его визита, и понесся к установленному на штативе фотоаппарату. Несмотря на то, что Рогов был не самым большим специалистом в этой области, он сразу понял: техника у Шубина не дешевая.

Шубин нервно щелкнул пальцами и приказал девице в бирюзовом купальнике и с зонтиком в руках, томившейся под безжалостным светом юпитеров:

— Ната, откинь голову назад и смотри в ту сторону, на кресло смотри! И зонтик опусти пониже!

Девица с готовностью выполнила все команды.

— А улыбка? Про улыбку забыла? Что это за жалкая мина? У тебя что, любимую игрушку отобрали?

Девица улыбнулась шире, но фотограф снова забраковал ее жалкие потуги:

— Нет, так дело не пойдет. Ты устала? Тогда отдохни немного.

Девица поднялась и поковыляла куда-то в сторону, дежурно повиливая своими прелестями и статями. Только после этого Шубин уделил внимание Рогову.

— Вы от кого? — спросил он, возясь с аппаратурой.

— Я от себя, — хмыкнул Рогов.

— В каком смысле? — не понял фотограф.

— В прямом, — пояснил Рогов и со вздохом полез в карман за удостоверением.

Шубину хватило одного профессионального взгляда, чтобы сличить не очень удачную копию с оригиналом, тоже, кстати, весьма сомнительного качества.

— Надеюсь, вы не фотографироваться пришли?

«Смотри-ка, а он шутник, этот Шубин. И из себя весь красавчик, женщины на таких вешаются гроздьями».

— Боюсь, у вас для меня не найдется подходящего инвентаря. — Рогов покосился на оставленный девицей зонтик.

— Почему же, — ухмыльнулся красавчик, — где-то у меня был автомат, правда, игрушечный…

Рогов поиграл желваками и пообещал:

— Ладно, тогда я в следующий раз со своим приду.

— Лучше не надо, — оценил шутку Шубин и сразу поскучнел. — А что, я разве замечен в чем-нибудь противозаконном?

— Пока не знаю, — пожал плечами Рогов. Такая откровенность Шубина опечалила. Он весь как-то скукожился и пробормотал:

— Все-таки желательно было бы узнать причину вашего, так сказать, визита.

Рогов не стал его больше мурыжить и достал из кармана фотографию Лики Столетовой. Шубин полюбовался собственным произведением, даже обратную сторону снимка осмотрел с недоуменным выражением.

— Ваша работа? — осведомился Рогов.

— Моя, — ответил Шубин, в глазах которого было по два вопросительных знака. — Это Лика. Лика Столетова, красивая девушка, правда? — Он проморгался и спросил полушепотом:

— Неужели она сделала что-нибудь такое?..

— Сделала, — подтвердил Рогов, — умерла в пятницу.

— Вы шутите! — На смазливой физиономии фотографа застыла глупая улыбка.

— Какие уж тут шутки, — сказал Рогов, без приглашения усаживаясь в то самое кресло, на которое должна была смотреть девица в бирюзовом купальнике. — Я с такими вещами не шучу. Вашу фотомодель — это, кажется, так называется? — в пятницу убили.

— Убили? — эхом повторил Шубин. — Кто?

— Надеюсь узнать… В том числе и с вашей помощью.

Откуда-то из-за портьеры снова явилась девица в купальнике и справилась протяжным малороссийским говором:

— Я отдохнула. Можно продолжать?

— Подожди, подожди, — замахал на нее руками фотограф. — Ты это… Оденься и немного погуляй, у меня здесь серьезный разговор.

Девица вздохнула и снова скрылась за портьерой.

Шубин перевел взгляд на Рогова:

— Честное слово, я ничего не знал о смерти Лики, первый… первый раз об этом слышу.

— А в каких вы с ней были отношениях?

— Да… это было всего лишь шапочное знакомство. Я ее увидел в Доме моды «Элита». Да вы, наверное, знаете, она там работала… Потом она попросила меня сделать несколько снимков, так, на всякий случай. Ну вот… я ее сфотографировал, вот, собственно, и все. Кажется, это не запрещено? — уточнил Шубин.

— Насколько я знаю, нет, — успокоил его Рогов, — меня другое беспокоит… Вот эту симпатичную штучку, что у нее на шее, — он постучал пальцем по снимку, — запомнили?

— Вы правы, штучка действительно симпатичная и, как мне показалось, настоящая… И это, вы знаете, не ширпотреб, вещь редкая и, я бы даже сказал, раритетная. Я тогда еще спросил, откуда она у нее, а Лика просто отшутилась. Сказала, что это страшная тайна.

— Так и сказала? — насторожился Рогов.

— Ну, может, не дословно, но смысл такой был, это точно.

— А она не говорила случайно, что это колье ей кто-нибудь подарил? Например, любимый человек?

Шубин задумался, запустил тонкую артистическую длань в густую каштановую гриву и наконец изрек:

— Нет, такого она не говорила, напротив, у меня почему-то создалось впечатление, что колье у нее давно… Ах да, она же обмолвилась, что надевает его очень редко, точнее, даже сказала, что надела впервые за десять лет. А что, вы думаете, ее из-за этого колье убили?

Рогов не стал поощрять его любознательность и поторопился задать новый вопрос:

— А вы не в курсе, для кого предназначались фотографии?

— Для всех. Для тех, кто работает в модельном бизнесе или собирается им заняться, фотографии как визитные карточки. Наверное, она собиралась найти местечко получше, чем у Сержа. Не думаю, что он много платит своим девушкам. Я, кстати, тоже показывал снимки кое-каким своим знакомым, данные-то у нее были будь здоров и лицо очень интересное…

— Вы можете вспомнить, кому именно?

— Ну… Во-первых, Олейникову, он занимается рекламой на телевидении, потом Коле Шанцу, он клипы снимает и… да, еще визажисту Легошину. Вот он, кстати, очень ею заинтересовался и даже спрашивал, где найти Лику…

Спустя десять минут Рогов покинул фотостудию с адресами и телефонами всех этих клип-мейкеров-визажистов. На улице он увидел девушку Нату, она сидела на скамейке и меланхолично попивала пиво из жестяной банки.

Глава 19.

СПИ СПОКОЙНО, ДОРОГАЯ ПРОЙДОХА

Мура услышала голоса. Сначала они доносились до нее откуда-то издалека, потом стали постепенно приближаться. Голоса были мужские и на ангельские совсем не походили. Может, тогда она в аду? Больше того, один показался ей смутно знакомым, тот, что спросил:

— Ну, ты ее узнаешь?

Кто-то взволнованно задышал совсем рядом, а потом сказал:

— В первый раз вижу.

— Да ты присмотрись повнимательнее… Похожа она на манекенщицу?

Снова где-то поблизости послышалось сопение, а вслед за ним прозвучало заявление:

— Ничего общего. Лика была красавица, а эта пигалица какая-то…

Кто-то посмел усомниться в ее привлекательности! Можете себе представить, чего стоило Муре удержаться и не вступить в полемику. Однако она чуть-чуть приподняла веки, стараясь сделать это незаметно, и посмотрела на этого негодяя и подлеца. Это был тот самый псевдо-Кирка — Лоскутов с усами, но без очков, а рядом с ним стоял… стоял тип из кафе! Господи, как же ее, оказывается, провели! Как маленькую, глупую девочку!

Тут снова заговорил Лоскутов. Он сказал:

— Ох, не нравится мне все это!

Негодяй из кафе с раздражением отозвался:

— Как будто мне нравится! Сам виноват! Как будто я тебя заставлял связываться с этой манекенщицей! Разве не я тебе твердил все время: думай об имидже, думай об имидже… Куда там, он думал о стройных ножках. Вот и получай сюрприз прямо перед выборами!

Мура опять посмотрела сквозь ресницы и увидела, что Киркин двойник в волнении бегает по комнате. Потом он остановился у окна, судорожно вцепился в узел галстука, будто задыхался.

— Ну да, да, согласен, это мое увлечение — большая глупость. Но неужели нельзя было все уладить как-нибудь по-другому, более цивилизованными методами? Может, ей следовало немного заплатить, а ты накачал ее снотворным, привез сюда… Да что дальше-то делать? По-твоему, это выход?

— Заплатить? Ты сказал — заплатить? — прошипел подлец из кафе. — Раскинь мозгами и вспомни: твоя манекенщица тебе когда-нибудь говорила, что у нее есть сестра?

— Нет, кажется, нет, — не сразу ответил Лоскутов, — она говорила, что у нее нет никого, кроме бабки… А бабка сейчас живет в доме престарелых где-то в Подмосковье… А, в Озерске! Значит… Значит… Так кто же она такая?

Подлец из кафе снова вмешался:

— Ну вот, наконец-то ты стал что-то соображать. Она не сестра Лики, а какая-то авантюристка, пронюхавшая про ваши отношения. Чтобы понять это, не надо быть психологом, достаточно взглянуть на нее. Смотри, какая у нее прожженная физиономия!

Господи, твоя воля, трудно было придумать для Муры более тяжкого испытания. Тебя оскорбляют, как хотят, а ты лежи и притворяйся спящей! Сущая пытка!

А тут еще лже-Кирка подлил свежего масла в огонь:

— Да, физиономия у нее и в самом деле крайне неприятная… Но что же нам делать, не можем же мы держать ее здесь?

У Муры просто язык чесался, чтобы вставить: «А я и не просила себя сюда привозить! А то притащили и еще обзывают!» Можно сказать, она крепилась из последних сил и, затаив дыхание, ждала, что предложит сотворить с ней коварный подлец из кафе.

А он самодовольно заявил:

— Не переживай, я обо всем позаботился. Какое-то время она еще будет лежать бревном, а прежде чем очухается, сюда приедет бригада из психиатрической больницы. А уж там ее так накачают, что она не скоро в себя придет, если вообще придет. Когда выборы пройдут и голоса подсчитают, ее выпустят. Но это будет уже не человек, а кусок мяса.

У Муры сердце ушло в пятки, потому что этот негодяй неожиданно наклонился над ней. Неужели понял, что она проснулась? Слава богу, все обошлось, он ничего не заметил, просто добавил:

— Спи спокойно, дорогая пройдоха, тебя ждет спокойная растительная жизнь без печалей и потрясений.

И они ушли, тщательно заперев за собой дверь и оставив Муру в страхе и неизвестности.

* * *

Едва только захлопнулась дверь, Мура подскочила и огляделась по сторонам. Она увидела просторную комнату, вероятно, спальню, поскольку мебели в ней было немного: кровать, тумбочка, комод. В ушах у нее все еще звучало зловещее: «Спи спокойно, дорогая пройдоха!» Возможно, она мало напоминает Одри Хепберн периода «Римских каникул», возможно даже, что она пройдоха, но превращаться в кусок мяса, да к тому же еще ведущий растительную жизнь, нет, нет, ни за что!

Мура подбежала к двери, приложила к ней ухо и прислушалась: шаги лже-Кирки и подлеца из кафе удалялись. Потом на всякий случай подергала дверь, хотя и так было ясно, что она заперта. Кинулась к окну, выглянула и невольно присвистнула: третий этаж, да еще довольно высокий. Что делать? Она опустилась на пол и задумалась.

Голова, как нарочно, соображала очень медленно, видимо, все еще находилась под воздействием подмешанного в сок снотворного. Недаром же вкус сока показался ей каким-то странным! Ну ладно, хватит об этом, нужно искать выход! Потом Мура вспомнила о вещах, которые она сунула под стол, о ноутбуке и черепахе Маруське в коробке из-под чайного сервиза. Где все это теперь, интересно? Неужели уничтожено? Она заскрипела зубами, не зная, о чем горевать сильнее: о живой неприхотливой Маруське или о почти завершенном романе, упрятанном в памяти пропавшего компьютера. Что ж, они за это поплатятся, равно как и за оскорбления, которые ей пришлось выслушать. Но что же делать? Может, связать простыни и все-таки попробовать спуститься?

Мура опять подошла к окну и осторожно распахнула его, отодвинув портьеру. Высунула голову и пытливым взором окинула окрестности. То, что она увидела, превзошло самые смелые ее ожидания. Прежде всего это был большой каменный особняк, со всех сторон окруженный лесом, а посему орать и звать на помощь особого смысла не имело, если, конечно, под ближайшей сосной не задремал случайно проходивший мимо добрый и отзывчивый культурист. Нет, за свою короткую, полную борьбы и тревог жизнь Мура написала слишком много бестселлеров, чтобы хорошо знать, что такое бывает только в романах.

Она вздохнула и попробовала связать простыни, однако они оказались на редкость хлипкими. Странно, что в романтической литературе прошлого века такой способ побега был столь распространен. То ли простыни раньше делали крепче, то ли народ смелее был. Мура пригорюнилась ровно на одну минуту — как ни крути, у нее оставался один-единственный выход, и тот через окно. Пообещав себе впредь быть благоразумнее, она решительно ступила ногой на довольно широкий карниз и стала спускаться по ненадежной веревке.

— Только не смотри вниз! — приказала она себе и тут же посмотрела. Голова закружилась, Мура замерла и прошептала:

— Ой, мамочки…

Глава 20.

ТАК РАБОТАЮТ ПРОФЕССИОНАЛЫ

Шура сидела за столом, обложившись со всех сторон толстенными книжками, и лихорадочно листала их. Время от времени она останавливалась, в глубокой задумчивости возводила очи горе и что-то бормотала. Увлеченная этим занятием, она не сразу заметила вошедшего в комнату Рогова. Так что ему даже пришлось напомнить ей о своем существовании.

— Это что еще за изба-читальня?

— Последние романы Алены Вереск, — безмятежно прощебетала она, — между прочим, за свои деньги купила.

— К чему бы такие жертвы? — выдавил из себя Рогов, чувствуя, как кровь приливает к его голове. Ничем хорошим это кончиться не могло.

— Вот, ознакомьтесь. — Шура передала ему какой-то листок и снова склонилась над книжками.

Рогов, сощурившись, прочитал две строчки, набранные на компьютере, и поздравил себя с очередной галиматьей. Там было написано:

«Когда ты бежишь за призом, тебе некогда подумать о душе. Ты забываешь, что душа — это маленький хищник, который, пока не сотрутся зубы, грызет свою смертную оболочку, точно железные прутья клетки». И подпись: «Орден обманутых жен».

— Отлично, — тоскливо сказал он, — зубастые хищники — неплохая компания для эмбрионов и кроликов, которых достают из цилиндра.

Шура оторвалась от своего чтива и заметила не без некоторого злорадства:

— Кажется, кролики тоже относятся к семейству грызунов.

Рогов оставил это едкое замечание без комментария, что объяснялось весьма прозаически: он устал. Даже не от дела манекенщицы Столетовой, а от жизни в целом. А прежде всего от того, что дома его не ждут жена, тапки и футбол по телевизору, а всего лишь пельмени «Русские» в морозилке холодильника и гора грязных рубашек под раковиной в ванной.

Шура Тиунова, чутким женским сердцем уловившая в Рогове перемену, перевела на него глаза, тщательно подведенные карандашом, и заботливо пояснила:

— Это то самое письмо, что пришло сегодня на имя Столетовой.

— Я догадался, — индифферентно отозвался Рогов. — А что показали изыскания?

— Пока ничего, — пожаловалась Шура, — больно уж книжки толстые, по диагонали их не просмотришь. Тут надо весь отдел сажать.

Рогов закрыл глаза и представил себе, как весь отдел во главе с подполковником Кобылиным усиленно штудирует бессмертные творения Алены Вереск. От такого видения у него захватило дух. Пожалуй, это посильнее Стивена Кинга будет.

— А вы уверены, что это цитата из нее… ну, из Алены Вереск? Может, откуда-нибудь еще? — с надеждой спросил он, а сам подумал: «Да кто еще, кроме нее, на такое сподобится?»

— Уверена. По крайней мере, на девяносто процентов. Стиль ее, это точно. — Шура усмехнулась:

— Еще немного, и я вполне смогу защитить диссертацию на тему «Творчество Алены Вереск».

— Надеюсь, меня к тому времени здесь уже не будет, — печально вздохнул Рогов и принялся за изучение записей в блокноте.

— Ах, как бы нам сейчас помогла сама писательница, — посетовала между тем Шура, — но она куда-то пропала. И телефон молчит. Еще раз позвонить, что ли? — Шура стала накручивать телефонный диск, послушала и разочарованно вернула трубку на рычаг. — Никто не отвечает. Где вы, где вы, гражданка Котова?

Рогов не сразу понял, что именно из сказанного Шурой Тиуновой резануло ему слух, а когда понял, так и подпрыгнул на стуле, словно под ним было не скромное колченогое произведение отечественной мебельной промышленности, а норовистый племенной жеребец.

— Что? — вскричал он. — Какая еще Котова?

— Мария Георгиевна Котова. — Шура подняла на него безоблачные глаза. — Это настоящее имя писательницы, а Алена Вереск — всего лишь ее псевдоним.

* * *

Первые пять минут сыщик Рогов рвал и метал, что выражалось в размахивании руками, топотании ногами и невнятном мычании. В конце концов ему удалось выжать из себя нечто более-менее внятное.

— Почему… почему я узнаю об этом только сейчас? — осведомился он зловещим шепотом.

Шура тоже перешла на шепот, с опаской уставившись на Рогова:

— О чем об этом?

— О том, что ее фамилия Котова!

— Но ведь я же… я же пыталась, а вы… вы даже не дали мне досказать! Вы меня все время на смех поднимали! И вообще, не пойму, что это меняет?

— А то, — Рогов задержал дыхание, — а то, что если это не сверхъестественное совпадение, то Мария Георгиевна Котова — одна из свидетельниц по делу, именно она шлялась за кулисами непосредственно перед убийством! — Как назло, он еще вспомнил, что дамочка с беличьими глазками гордо отрекомендовалась беллетристкой. Вот что это, оказывается, такое.

Теперь уже дар речи потеряла Шура, а кроме того, она так захлопала ресницами, что с них осыпалась вся краска.

— Так, так, — Рогов заметался по кабинету, — едем, сейчас же едем…

— Куда? — обрела способность изъясняться Шура.

— К Котовой, конечно.

— Но ее же нет, я же вам говорила. Она пропала, и ее никто не видел с пятницы!

— Я, я ее видел в субботу! — от избытка чувств Рогов ткнул себя пальцем в грудь. Получилось довольно больно.

— Ка-ак? — Шура судорожно вцепилась пальцами в крышку стола.

— Очень просто! Она была у своей приятельницы, некой Виктории Мещеряковой, которая как раз и нашла труп. Ну что, красиво получается?!

— Абзац, — глухо произнесла Шура, и в этот момент на ее столе зазвонил телефон. Она механически подняла трубку, механически сказала «слушаю», после чего ее физиономия стала заметно вытягиваться. Она зажала трубку в ладони и сообщила прерывающимся голосом:

— Звонит участковый из того района, где живет Котова, — я к нему вчера обращалась, когда ее искала… Так вот, он утверждает, что Котову похитили.

— Что?!! — Рогову показалось, что земной шар под его ногами завертелся быстрее обычного, не иначе как с явным намерением сбросить его, Рогова, со своей поверхности.

— Он тут такое говорит, такое!

Рогов бесцеремонно вырвал из Шуриных рук телефонную трубку и, сухо представившись, выпалил в бесстрастную, привыкшую ко всему мембрану:

— Что там еще за похищение? То, что он услышал в ответ, повергло его в состояние легкого ступора. Участковый поведал ему такое, такое… Рогов даже подумал, что если в рассказанной им истории есть хотя бы десять процентов правды, она непременно войдет в учебники по криминалистике.

А дело, по словам участкового, было так. Глубокой ночью в районный РУОП поступило тревожное сообщение от владельца кафе «Павлин» о якобы заложенной в его заведении бомбе. Тому, оказывается, давно угрожала местная преступная группировка, любезно предлагающая себя в качестве «крыши», так что он сильно испугался, когда, уже закрывая кафе, обнаружил под одним из столиков подозрительные сумку и коробку. Немедленно прибывший на место наряд милиции с натренированным на взрывчатку спаниелем бомбы не нашел, зато нашел в сумке компьютер ноутбук и документы на имя Котовой Марии Георгиевны, а в коробке — ни много ни мало большую черепаху. Последнее обстоятельство, кстати, привело в страшное возбуждение служебного пса. И уже позже бармен вспомнил, что именно за этим столиком сидели женщина, которой внезапно стало плохо, и мужчина, представившийся ее мужем, который и вывел ее из кафе. А когда бармену показали фотографию Котовой, он с уверенностью заявил, что именно она и была той самой женщиной, упавшей в обморок. Полчаса назад руоповцы побывали в квартире Котовой и вроде бы уже подозревают, кто мог ее похитить.

Рогов сгреб в охапку пиджак и кинулся к двери.

— Куда вы? — крикнула вдогонку Шура.

— Если подполковник будет спрашивать, я поехал в РУОП…

* * *

Рогову крупно повезло: он давно и близко знал майора Чеботарева из РУОПа. Иначе ему пришлось бы худо, поскольку это ведомство не очень-то любит посвящать кого бы то ни было в свои дела. В том числе и ближайших коллег по цеху. Ничего не попишешь: здоровое чувство конкуренции.

— А тебе-то зачем эта Котова понадобилась? — спросил майор.

Рогов вкратце описал ситуацию, искренне стараясь употреблять поменьше бранных слов, насколько это было в его силах, разумеется.

Чеботарев даже присвистнул:

— Выходит, наша писательница — убийца?

— В этом я не уверен, — уклончиво ответил Рогов, — одно несомненно: она как-то связана с этим убийством. Она мне во как нужна! — Он провел ребром ладони по шее.

— Я бы тоже не прочь ее увидеть, — хмыкнул Чеботарев и добавил:

— Ничего, бог даст, рандеву состоится уже сегодня.

— Вы уже знаете, где ее искать? — вдохновился Рогов. Если бы кто-нибудь сказал ему прежде, что он будет так радоваться близкой встрече с Аленой Вереск, то он придушил бы этого человека собственными руками!

Чеботарев загадочно улыбнулся и выложил на стол глянцевую бумагу:

— Полюбуйся!

Рогов взял бумагу в руку и с некоторым удивлением высчитал: «Голосуйте за Глеба Николаевича Лоскутова. Он — Ваш кандидат». После чего воззрился на помещенную под этим призывом физиономию респектабельного мужика лет сорока или около того, с аккуратными усиками и таким преданным выражением лица, словно он был друг, брат и сват всему человечеству одновременно.

— Это что еще за рожа?

— Читать не умеешь? — гоготнул Чеботарев. — Наш кандидат!

— Ну и что с того? — тупо повторил Рогов.

— А теперь послушай вот это, — Чеботарев эффектно извлек откуда-то диктофон, совсем как знаменитый факир знаменитых кроликов из не менее знаменитого цилиндра. Нажал на кнопку, и напряженный слух Рогова уловил сначала непонятное шуршание, а уж потом… Потом мужской голос вкрадчиво осведомился:

— Не с вами ли мы договаривались о встрече?

Какая-то женщина резко, с вызовом произнесла в ответ:

— Вполне возможно, если ваша фамилия Лоскутов.

— Только не надо имен… — перебил ее мужчина.

Рогов подпер челюсть кулаком из опасения, что она отвисает слишком заметно, а Чеботарев быстро перемотал пленку и дал ему послушать еще одну фразу, не менее впечатляющую. Снова говорил мужчина, только звук был хуже:

— Ничего страшного, это всего лишь обморок… Моя жена в положении, а у женщин такое бывает. Ничего, ничего, сейчас выведу ее на свежий воздух…

— Прямо как в кино… — пробормотал Рогов и полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть выступившую на лбу испарину.

— Учись, как надо работать! — резюмировал Чеботарев, весь из себя довольный. Несомненно, его плечи уже приятно чесались в предвкушении новых погон с лишней звездочкой.

— Чувствую зависть, но исключительно здоровую, — признался Рогов.

— Так работают профессионалы! — хмыкнул Чеботарев.

Торжественную часть, как это обычно и бывает, прервал телефонный звонок. Майор с остервенением сорвал трубку и зверски рявкнул:

— Чеботарев слушает!

Сделал круглые глаза, переспросил:

— Это точно? — Потом вскочил со стула, громогласно объявив:

— По коням! — Глянул на Рогова и присовокупил:

— Едем брать похитителей. Если желаешь, можешь присоединиться!

Еще бы он не желал!

Глава 21.

ШАШКИ НАГОЛО!

Когда Мура наконец нащупала на втором этаже окно, которое открывалось снаружи, ее уже покидали последние силы, а пот градом катился по лицу, заливая глаза. И вот фрамуга подалась вовнутрь, и Мура в состоянии полутрупа свалилась лицом вниз на яркий ковер с восточным орнаментом. Неизвестно, сколько она так пролежала, но, очнувшись и подняв голову, почувствовала себя уже вполне сносно.

Это была очень большая комната непонятного предназначения. Находчивая Мура моментально окрестила ее павильоном для съемок фильма (Из жизни турецких султанов. Во всяком случае, лучший антураж трудно было себе вообразить: ковры на полу и стенах, бесчисленные атласные подушки, кисея на окнах и… большой набор чудных пистолетов, кривых ятаганов и сабель на самом большом ковре! Все это Мура отметила между прочим, поскольку интересовалась главным образом возможностью унести ноги подобру-поздорову.

Она крадучись приблизилась к двери и легонько ее подергала… О счастье, хоть эта не заперта! Потом приоткрыла дверь и выглянула в образовавшуюся щель: как оказалось, комната выходила прямо на широкую лестницу, покрытую ковровой дорожкой. Вот он — путь к спасению! Если ей, конечно, повезет и внизу ее не схватят. По крайней мере. Муре этого очень не хотелось бы!

Надо бы подстраховаться! — решила Мура, огляделась по сторонам и поздравила себя с редкой удачей. Подошла к развешанному на ковре арсеналу коллекционного оружия и выбрала то, что показалось ей посолиднее: во-первых, пистолет с огромным стволом, во-вторых, средненькую саблю, тяжеленную, несмотря на скромные размеры. Она хотела присмотреть что-нибудь полегче, но в конце концов решила не тратить время попусту и, зажав пистолет в левой руке, а саблю в правой, отважно шагнула за дверь.

Первый пролет Мура преодолела без особенных приключений, если не считать того, что она пару раз уронила саблю, причем в последний раз — себе на ногу. Чертыхнулась и, притормозив, ощупала коленку: кость, похоже, была цела. Неожиданности подстерегали Муру уже на втором пролете. Она услышала, как кто-то внизу сказал:

— По-моему, там что-то упало… Надо бы проверить.

Ну вот, ее засекли! Мура присела на ступеньку и пригнула голову. Чьи-то шаги неумолимо приближались, и она приготовилась воспользоваться своим оружием. Правда, еще не до конца определилась, чем именно: пистолетом или саблей. «Буду действовать по обстоятельствам!» — мелькнуло в ее горячечном сознании. Ее сердце колотилось так громко, что она не сразу услышала новые звуки внизу, а именно крик:

— Бригада прибыла!

После этого шаги стали удаляться. Мура облегченно перевела дух, но эйфория длилась недолго: она сообразила, что за бригада прибыла! Из психиатрической больницы! Сейчас ее накачают всякой гадостью, облачат в смирительную рубаху, и никто не узнает, что сталось с молодой и многообещающей писательницей Аленой Вереск. Так не бывать этому!

— Кого забирать? — донеслось снизу.

— Больная наверху, — ответил подлец из кафе. — Пойдемте, я вам покажу.

Мура вся напряглась и приготовилась отражать атаку, решив, что живой не дастся. Нужно было только выбрать подходящие стратегию и тактику, точнее, решить, что именно делать: пробиваться с боями к выходу или, забаррикадировавшись в одной из комнат наверху, держать длительную оборону. Первый вариант все же показался ей предпочтительнее. Она смутно припомнила, что судьбу атаки решает фактор внезапности, и, вскочив со ступеньки, пронзительно заверещала:

— Ложись! «Фактор внезапности» сработал как нельзя лучше: два дюжих санитара, стоявшие у подножия лестницы, дружно уронили носилки и уставились на Муру в некоторой растерянности. Словом, замешательство в стане противника было налицо, и следовало незамедлительно воспользоваться его плодами. Мура и воспользовалась, повторив свой грозный клич в несколько иной редакции:

— На пол, макаки, а то мозги на стенку полетят!

Для вящей убедительности она пару раз тряхнула своим оружием. Бряцание получилось громким и убедительным. Дело испортил высунувшийся из-за точеной балясины подлец из кафе.

— Идиоты! — завопил он. — Чего вы боитесь? Пистолет восемнадцатого века, он не стреляет! Это же бутафория!

— Да? — Один из санитаров почесал за ухом. — А выглядит как настоящий. Сабля что, тоже не настоящая?

Мура, которую переполнял боевой дух, подзадорила:

— Ну иди, иди сюда, проверим, какая эта сабля, настоящая или нет!

Санитару ее предложение не понравилось, и он недовольно пробурчал:

— Да она же буйная, только этого и не хватало…

— Разумеется, буйная, — поддакнул ему подлец из кафе, — а вы думали, вас на загородный пикник с шашлыками пригласили?

— Да мы что, мы свою работу знаем, только за буйных полагается доплата, — надув губы, проронил санитар. У, сволочь меркантильная!

— Какие вопросы? Разумеется! — блеснул черными очками подлец из кафе.

— Ну, раз так… — санитары двинулись вперед.

Мура применила военную хитрость:

— И вы ему верите? Да он за копейку удавится!

Жлобы в белых халатах заколебались.

— Да заплачу я вам, заплачу! — застонал подлец из кафе. — Не слушайте вы ее! Мура тоже не собиралась сдаваться:

— Не заплатит он, честное слово, не заплатит! Это же хапуга первостатейный, он, он… он даже на спичках экономит!

Дюжие молодцы тяжело вздохнули и прибавили шаг. Мура заметалась по лестнице, подумав, выбросила пистолет, зато эффектно вытащила из ножен саблю. Физиономии санитаров посуровели, на скулах заиграли желваки. Мура выставила саблю вперед и заявила:

— Первому, кто подойдет, выпущу кишки! Первый санитар только криво улыбнулся, а второй пожаловался:

— А я, как назло, сегодня плотно поел. Ранение в живот при переполненном желудке — верный летальный исход.

— Заткнись! — отрезал первый, гипнотизируя Муру взглядом.

Мура невольно попятилась, и — бац, сабля выпала из ее дрожащих рук и с грохотом покатилась по ступенькам.

— Мамочки, — прошептала она и зажмурилась…

— Руки за голову! Все на пол! Лицом вниз! — заорал взявшийся откуда ни возьмись тип в камуфляже и черной маске.

Санитары рухнули как подкошенные. Мура благоразумно последовала их примеру. Так что дальнейшее она могла только слышать, хотя несколько раз ей сильно хотелось заткнуть уши, так как новые действующие лица явно злоупотребляли ненормативной лексикой. Пролежала она довольно долго, даже руки-ноги затекли, потом кто-то наклонился над ней и сказал:

— Эта, что ли? И потряс за плечо:

— Вставай!

Мура с опаской поднялась, встретилась взглядом с глазами, смотрящими в прорезь черной маски, и попросила:

— Пожалуйста, не делайте из меня кусок мяса.

* * *

Дюжий тип в камуфляже и маске поднял ее за воротник приблизительно так же, как это делает кошка, переносящая котят в безопасное место. После чего к ней подошел второй в таком же маскараде (а всего их было не меньше десятка) и сурово осведомился:

— Котова? Мария Георгиевна?

Мура в ответ только громко клацнула зубами и глянула вниз, где по-прежнему лежали на полу псевдо-Кирка и подлец из кафе. Что же касается медбратьев, позарившихся на нетрудовые доходы, те и вовсе скрючились на лестнице в немыслимых позах. Ни тех ни других ей жалко не было, однако она не очень понимала, что вообще происходит. Неужели это прибывшее подкрепление злодеям? Нет, вряд ли… С чего бы они тогда всех раскидали?

Тут зашевелился подлец из кафе. Он приподнял голову и плаксиво сказал:

— Что здесь происходит, в самом деле? На каком основании вы врываетесь в дом кандидата в депутаты…

— Вы задержаны по подозрению в похищении человека, — тоном Железного Феликса пояснил ближайший к нему ряженый.

— Человека? Какого еще человека? Вы про эту ненормальную? Да она сама напросилась в гости, а потом… так себя повела, что нам пришлось вызвать психиатрическую помощь!

Такую беспардонную ложь Мура перенести не могла.

— Кто ненормальная? Я ненормальная? Не верьте ему! Он подсыпал мне снотворное и затащил сюда…

— Ничего подобного! — снова завизжал подлец из кафе. — У нас все было по обоюдному согласию, ну, знаете, как бывает между мужчиной и женщиной… А потом я понял, что у нее не все в порядке с головой!

Более наглого вранья Мура в жизни не слышала! Она уже собралась высказать этому подонку все, что она, Мура, о нем думает, но в этот момент вперед выступил еще один закамуфлированный гражданин, видимо, самый главный, и положил конец спорам:

— Спокойно, во всем разберемся! А потом из-за его спины появился невысокий мужичок в мятом сером костюме и без маски. Физиономия у него была странно знакомая, чуть ли не родная. Да это же, это же… Точно, следователь! Как его там? Рогов!

Глава 22.

МЕСТО НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ ВСЕ ЕЩЕ ВАКАНТНО

— Значит, это ваши штучки, гражданка Котова? — Рогов швырнул на стол письма. — Все эти грызуны и эмбрионы?

«Гражданка Котова» взяла бумаги в руки, неторопливо ознакомилась с ними и ответствовала с совершенно непроницаемым выражением лица:

— Да, это цитаты из моих романов. Из «Поцелуя на прощание», «Безудержной страсти» и…

— И вы… вы автор всего этого? — — Рогов с трудом удержал себя от того, чтобы не добавить «бреда».

— Ну, разумеется, это мои романы. Алена Вереск — мой творческий псевдоним. — Она кивнула с достоинством английской королевы, принимающей военный парад в свою честь.

Рогов отвернулся и несколько раз сжал и разжал кулаки, чтобы хоть немного дать выход отрицательным эмоциям. В противном случае он бы просто разорвал ее на куски.

— Так… С романами более-менее разобрались. А письма кто отправлял?

— Я— Похоже, она совершенно не давала себе труда задуматься, чем ей грозит такая откровенность.

Рогов, мысленно потиравший руки от предвкушения скорого удовольствия лицезреть ненавистную Алену Вереск на скамье подсудимых, вкрадчиво продолжил:

— Письма предназначались гражданке Столетовой Анжелике Михайловне?

— Здесь же написано… Вы что, читать не умеете?

— Я прошу вас ответить на поставленный вопрос! — Рогов позорно перешел на фальцет.

— Ну хорошо, если вам так хочется… Да, это я, гражданка Котова, отправила эти письма гражданке Столетовой Анжелике Михайловне. — Чуть раскосые беличьи глаза смотрели на него спокойно и бесстрастно. Вот ведьма!

«Ирку бы сюда сейчас, — подумал Рогов, — чтобы полюбовалась на свою горячо любимую вампирку».

Шура, тихой (на удивление!) мышкой, не поднимая головы, сидевшая в уголке, заскреблась, закопошилась в бумагах. Надо же, какая труженица! Рогов почувствовал, что невольно переносит накипевшее в нем по милости Алены Вереск раздражение на весь остальной женский пол. Это ж надо, чтобы одна паршивая овца все стадо испортила! Впрочем, чему тут поражаться, когда эта паршивая овца строчит романы с утра до ночи? Ну нет, он положит этому конец!

— Очень хорошо, — снова сосредоточился на допросе Рогов, можно сказать, все силы бросил. — Значит, вы признаете, что сознательно отправили письма гражданке Столетовой… А с какой целью, позвольте полюбопытствовать?

— А, — беллетристка беззаботно махнула рукой, — обычная психическая атака. Кстати, еще не все письма пришли, должно быть еще одно. Почта отвратительно работает.

— Обычная что?.. — не поверил своим ушам сыщик.

— Атака. Психическая атака. Что тут особенного?

Действительно, что тут такого? Сначала послала манекенщице по почте четыре конверта с маразмом, а потом взяла да и перерезала ей горло! Дело житейское!

— А конечной целью вашей психической атаки можно поинтересоваться? Если не секрет, конечно? — с издевкой осведомился Рогов.

Ну не получалось у него оставаться бесстрастным, как того требовала инструкция.

— Не секрет. Внести смятение в стан противника, — не моргнув глазом заявил этот бездушный идол в юбке.

— Таким образом, вы признаете, что Столетова была вашей противницей, а следовательно, вы с ней находились в неприязненных отношениях? — с готовностью подхватил Рогов.

Беличьи глазки беллетристки вспыхнули:

— В неприязненных отношениях? Еще чего! Да у меня, слава богу, вообще не было с ней никаких отношений.

— Как это? — опешил Рогов.

— Да я ее знать не знала! Я видела ее в первый раз в жизни с перерезанным горлом там, на сцене, — пояснила Котова тоном, каким обычно общаются с непроходимыми тупицами. — И в последний, насколько я понимаю…

Надо же, какая циничная стерва! А эти дуры еще ею зачитываются!

Рогов сам не заметил, как перешел на зловещий шепот:

— Вы утверждаете, будто не знали Столетову, и в то же время не отрицаете, что отправляли ей письма… Как это понимать?

Котова вздохнула и пожаловалась:

— Как у вас тут душно. Нельзя ли открыть хотя бы форточку?

Это была последняя капля, переполнившая отнюдь не бездонную чашу терпения Рогова.

— Я вас спрашиваю, как это понимать? — заорал он так, что Шура Тиунова едва не упала под стол, а злодейка Котова, она же Алена Вереск, даже бровью не повела.

— Все, надоело, — заявила эта оторва, — надоело, надоело, надоело… Не понимаю, почему мы толчем воду в ступе, когда у вас в руках готовый убийца, которого я вам, между прочим, обеспечила, рискуя собственной жизнью. А она у меня, чтоб вы знали, одна и пока еще мне не опостылела.

Рогов заметался по кабинету, круша все, что попадалось ему на пути:

— Вы обеспечили нам убийцу? Я так и думал! В собственном лице, как я понимаю?

— Что? — теперь уже на крик перешла Котова. — Вы меня подозреваете? Ну это уже хамство! Из меня чуть не сделали кусок мяса, ведущий растительный образ жизни, и вот что я получаю в благодарность! Ну, старик Шекспир был прав, когда говаривал: «О люди, вам имя вероломство!» Или это не Шекспир? — Она задумалась. — Все равно, как вы смеете меня подозревать?

Рогов устало рухнул на жалобно заскрипевший под его тяжестью стул и утер пот рукавом, как пахарь на борозде:

— А как же мне вас не подозревать, когда вы писали жертве письма… м-м-м… устрашающего содержания, вы шлялись за кулисами в момент совершения преступления…

— Но не убивала! — торжественно заключила распоясавшаяся вконец Алена Вереск. — Убийца манекенщицы — Лоскутов.

Немая сцена продолжалась не менее трех минут, это время понадобилось Рогову на то, чтобы прожевать поступившую информацию и не подавиться. А из подозреваемой откровения посыпались, как из рога изобилия, так что в конце концов Рогов узнал даже тайну «Ордена обманутых жен», которая повергла его в оторопь.

— Ну почему, почему вы не рассказали мне об этом раньше, когда я опрашивал вас и вашу приятельницу Мещерякову? — взревел сыщик, когда Котова наконец закрыла рот и в притворном смирении сложила губки бантиком.

Беллетристка спокойно пожала плечами:

— А что я могла вам рассказать, когда сама еще ничего не знала? Рогов застонал:

— Как же не знали? Вы же посылали Столетовой письма, вы подозревали в измене мужа вашей подруги, вы располагали приметами убийцы…

— Ну и что? Я все равно ни в чем не была уверена, а теперь, когда довела дело до конца, я могу утверждать, что убийца Лоскутов.

— Ах, так вы довели дело до конца? — Рогов захохотал, как Мефистофель. — А вам не приходило в голову, что это обязанность специальных органов, а не ваша?

— Приходило. — Беличьи глазки превратились в узенькие щелочки.

— Так в чем же проблема?

— Не знаю почему, но мне показалось, что это окажется для вас слишком сложно. Можете считать, что я решила оказать вам в расследовании посильную помощь.

«Сейчас я ее придушу», — подумал Рогов и, сделав приглашающий жест в сторону Шуры Тиуновой, мол, продолжай, пулей вылетел из кабинета.

* * *

Насколько проще было иметь дело с Лоскутовым. По крайней мере, после Кетовой он показался Рогову на редкость сговорчивым. Не исключено также, что к этому располагала и сама обстановка РУОПа. А также присутствие майора Чеботарева с его мужественной-внешностью и выразительным шрамом на крепком, неряшливо вылепленном черепе, начисто лишенном растительности. Шрам этот неизменно производил неизгладимое впечатление на женщин и преступников (и те и другие считали, будто он заработал его в смертельной схватке с жестоким противником), и только немногие, включая Рогова, знали, что на самом деле Чеботарев схлопотал его еще в раннем детстве. Отметину на всю жизнь ему, тогда еще мелкому дворовому хулигану, оставило колесо подросткового велосипеда «Орленок», под которое он попал, зазевавшись на ворон.

— Я все, все расскажу, — нервно защелкал костяшками пальцев Лоскутов, — и тогда вы поймете, что произошло недоразумение, а я совсем не тот, за кого вы меня принимаете, я не похититель… Я сам такая же жертва, как и… эта женщина. Надеюсь, она хорошо себя чувствует?

Рогов прикусил язык, чтобы не ляпнуть: «Да ее танком не переедешь!» Вместо этого он спросил:

— Так вы с ней не знакомы?

— Абсолютно! Я видел ее в первый раз, — чуть ли не со слезой в голосе молвил Лоскутов, и выражение лица у него стало преданное, прямо как на листовке, с которой он без мыла лез в душу «уважаемым избирателям». — Это все моя наивность и доверчивость… — Он вздохнул. — Вот, дожил до сорока лет, а в людях не разбираюсь. Думал, что мой помощник — порядочный человек, а он, как оказалось… Ну откуда я мог знать, что он способен на такое?

— Да, доверчивость поразительная, — согласился Рогов, — особенно при вашем послужном списке. — И он изложил вслух по памяти содержание все той же предвыборной листовки, причем с выражением:

— С отличием окончил школу, отслужил в армии, окончил институт, работал инженером на машиностроительном заводе, основал собственную фирму, стал вице-президентом банка, женат, имеет двоих детей…

Лоскутов потупился и забормотал:

— Честное слово, я знать не знал, что мой помощник привез эту женщину на мою дачу обманом. Мне он сказал, что это его знакомая и прочее, а потом заявил, будто ей плохо, и вызвал «Скорую помощь»… Господи, как это все осложняет… Выборы в воскресенье, и… Вы ведь в курсе, надеюсь?

— Мы в курсе, — угрюмо подтвердил Чеботарев, — именно поэтому вы здесь пока в качестве свидетеля.

Видно, слово «пока» Лоскутову не понравилось, так как он снова защелкал пальцами:

— Мне нужно срочно связаться со своим предвыборным штабом и… с адвокатом. Надеюсь, вы не станете возражать?

— Не станем, не станем, — заверил его Чеботарев, — думаю, мы пока ограничимся подпиской о невыезде, а помощника вам придется поменять, поскольку ему придется на некоторое время задержаться у нас.

Невооруженным глазом было заметно, как расслабился Лоскутов, узнав о своих ближайших перспективах. Грешно было бы этим не воспользоваться.

— Как давно вы знаете Анжелику Михайловну Столетову? — речитативом выдал Рогов.

— Что? — растерялся Лоскутов. — Не знаю я никакой Столетовой! Не слушайте вы эту ненормальную!

Рогов и Чеботарев переглянулись.

— Какую именно ненормальную мы не должны слушать? — уточнил Рогов. — Ту, что ваш помощник зачем-то привез на вашу же дачу, а потом страстно захотел упечь в психушку?

Лоскутов заметно полинял:

— Это нечестно, вы пользуетесь запрещенными приемами. Я вам больше ни слова не скажу. Я требую адвоката!

В дело вступил Чеботарев, изрядно утомленный китайскими церемониями Рогова, к которым в его боевом ведомстве не привыкли.

— В общем, так, господин Лоскутов, я счастлив, что я не ваш избиратель, поскольку брешете вы, я извиняюсь, как кобель. Вот это и это, — он выложил на стол предвыборную листовку и диктофон, — мы нашли в сумке той самой незнакомой вам гражданки, которую ваш помощник притаранил на вашу дачу. Здесь — можете полюбоваться — вы собственной персоной, а кассетку мы с вами послушаем. Хорошо?

Лоскутов выслушал запись с каменной физиономией, после чего явно воспрял духом:

— И о чем это говорит? Любая экспертиза докажет, что голос не мой, а моего помощника!

— Докажет, — кивнул Чеботарев, — но вы забываете о свидетелях — этом самом вашем подлом помощнике и «неизвестной вам» гражданке Котовой, которые с большим удовольствием подтвердят, что с помощью похищения человека вы пытались замести следы еще одного преступления.

— Какого еще преступления? — заорал Лоскутов. — Что вы там еще на меня вешаете?

Теперь к «обработке» Лоскутова подключился Рогов:

— Пока еще ничего. Просто у нас есть свидетели, которые утверждают, что вы хорошо знали манекенщицу Столетову, убитую в прошлую пятницу. Вы, конечно, можете связываться со своим штабом и разными другими способами тянуть время, но рано или поздно вам придется заговорить. Так вот, чем раньше это произойдет, тем лучше для вас.

Лоскутов сжал голову руками и запричитал:

— Все по милости этого идиота… С кем, с кем я связался!

Горестные раздумья неожиданно прервались деловитым предложением:

— Предлагаю заключить взаимовыгодный джентльменский договор. Гм-гм… Если я буду откровенен, вы не станете обвинять меня? Тем более что это смешно…

Рогов с Чеботаревым сурово промолчали.

— Ну хорошо, хорошо, — пробормотал Лоскутов, — я знал Анжелику Столетову, но не станете же вы утверждать, что это преступление?

— У вас с ней были близкие отношения? — сразу же вскинулся Рогов. Лоскутов поморщился:

— Достаточно. Она ведь была очень красивой девушкой. Познакомились полгода назад на одной презентации, время от времени встречались, отношения не афишировали по вполне понятной причине… О ее убийстве я узнал случайно, прочитал в газете и… конечно, испугался. Подумал, что вся эта история может выплыть в самый неподходящий момент. Ну надо же, чтобы такое случилось прямо накануне выборов. А ведь у меня очень хорошие шансы!

Рогов уловил в голосе Лоскутова совершенно искреннюю обиду на злую насмешницу-судьбу. Надо полагать, что, если бы убийство его подружки произошло уже после выборов, Лоскутов ничего не имел бы против.

— А как вы провели пятницу, двадцатого мая?

— Весь день пробыл в предвыборном штабе, — бодро отрапортовал Лоскутов, неотрывно глядя в глаза Рогову. Бедные, бедные «уважаемые избиратели»! — И если вы думаете, что я могу иметь какое-то отношение к ее убийству, то совершенно напрасно. Анжелика, конечно, была девушка красивая, но не очень разборчивая в знакомствах. Однажды я случайно видел одну ее приятельницу — настоящая зечка, на руке наколка и всякое такое. Между прочим, они о чем-то спорили…

— Можете описать ее поподробнее? — насторожился Рогов.

— Ну… На вид лет тридцать пять — тридцать семь, лицо такое поношенное… Честно говоря, я не очень хорошо ее запомнил… Ах да, я же вам говорил: у нее была наколка в виде буквы ос» на левом запястье. Я же ее только один раз видел.

— Когда?

Лоскутов наморщил лоб:

— Как-то мы договорились с Ликой встретиться — Я подъехал за ней — я всегда ждал ее за квартал от дома, сидя в машине, — и увидел, как они о чем-то спорили неподалеку в скверике. Там есть такой скверик, знаете ли, детские песочницы и прочее…

Рогов хорошо помнил то место, о котором рассказывал Лоскутов, и плохо себе представлял, как можно было, сидя в машине, рассмотреть наколку на руке женщины, фланирующей по скверу. Ну если разве только в полевой бинокль! Конечно же, Рогов был бы не Рогов, не поинтересуйся он, не возит ли Лоскутов таковой в бардачке своего «Мерседеса», чем и поставил последнего в тупик. А потом Лоскутов изрек малоубедительным тоном историю о том, что он именно в тот день вышел из автомобиля поразмяться.

Спросил Рогов и о колье, хотя и не напрямик.

— Вы делали Столетовой какие-нибудь подарки?

Тот замялся:

— Ну, что обычно дарят женщинам? Цветы, духи, конфеты…

Колье в этом списке не фигурировало. Неужто банкир и без пяти минут депутат был скрягой?

Пришлось задать конкретный вопрос. В ответ Лоскутов сообщил, что колье не дарил и, больше того, никогда не видел: ни на лилейной шейке, ни на фотографии.

Глава 23.

ПРЕРВАННЫЙ ПАРАД

Муре смертельно надоело в сотый раз рассказывать одно и то же, хотя молодая следовательша в отличие от въедливого Рогова в общем и целом была ей симпатична. Зачем она только профессию такую выбрала? Хотя, конечно, с ее внешними данными особенно не разбежишься: невзрачная, бесцветная, на одни только ресницы не меньше полкило туши пошло. А в милиции одни мужики, авось какой-нибудь и разглядит в ней Мерилин Монро. Мура судила следовательшу, как и всех остальных женщин, весьма немилосердно, видимо, потому, что всегда считала себя красавицей. Хотя, надо признать, положа руку на сердце, очень и очень немногие разделяли это ее мнение.

Как бы там ни было, а разговаривала следовательша с ней вежливо. Прежде всего представилась: «Александра Ивановна Тиунова». А Муру все время называла уважительно по имени-отчеству: Мария Георгиевна, Мария Георгиевна…

— Значит, ваша подруга Виктория Васильевна Мещерякова подозревала своего мужа в измене? Я правильно поняла, Мария Георгиевна?

Мура устало кивнула:

— Так, так… Она просто спутала своего мужа с Лоскутовым. Они же так похожи, просто одно лицо. Если бы этому Лоскутову сбрить усы и надеть очки, их родная мама не отличит! К тому же Виктория видела его со спины…

— А Тамара Бурмистрова тоже видела его со спины?

— В том-то и дело! — воскликнула Мура. Теперь, когда настоящий убийца манекенщицы был пойман, можно сказать, с поличным и над Киркой уже не висела опасность разоблачения, она могла себе позволить полностью раскрыть карты. — Они столкнулись в дверях ДК, после чего Тамара посмотрела ему вслед… Представьте себе, я сразу подумала, что уж очень много в этой истории совпадений. А потом, вы не знаете Кирку, ну, Кирилла Мещерякова. Какой из него убийца?

— А Лоскутова вы заподозрили только из-за его сходства с Кириллом Мещеряковым?

— Само собой, когда я увидела его фотографию на предвыборной листовке, то чуть язык себе не откусила! Потом взяла и позвонила ему в этот… предвыборный штаб, представилась сестрой манекенщицы… Так вот, он сразу клюнул, назначил мне встречу в кафе «Павлин». Или, — Мура задумалась, — это был его помощник? Ну, не важно, в любом случае они заодно.

Следовательша смотрела на Муру во все глаза, словно она была редким экспонатом с выставки:

— А письма? Ну, то, что вы рассказали насчет психической атаки и внесения смятения в стан противника… это серьезно?

— Конечно! Мы же думали, что Кирка изменяет Вике. Но, если честно, это, конечно, была моя идея.

— И вы решили, что цитаты из романов произведут нужное впечатление?

Мура немедленно и чуть ли не с урчанием схватила брошенную кость:

— Надо понимать, на вас они такого впечатления не произвели?

— Я этого не говорила. — Следовательша улыбнулась уголками губ; улыбка, кстати, преображала ее очень мало. — Просто я в первый раз встречаю человека, серьезно полагающего, что можно повлиять на кого-то с помощью художественного слова.

«А она лукавая и совсем не такая простая, как кажется на первый взгляд», — решила Мура.

— А теперь, Мария Георгиевна, расскажите, пожалуйста, поподробнее о вашем визите в ДК, что вы там видели, на что обратили внимание?

Мура, которой этот допрос изрядно надоел, беспокойно заерзала на стуле:

— Да что я могла там видеть? Ничего! По фойе какие-то бездельницы прогуливались… Конечно, бездельницы. Кто еще может позволить себе таскаться на показы никому не известных и очень сомнительных модельеров? Лично я не могу, у меня слишком много работы. Если я туда и поехала, то только из-за своей подруги Вики, чтобы оказать ей моральную поддержку в трудную минуту. Ну вот, вошли мы в зал, сели в первом ряду… И вдруг меня такое любопытство разобрало, захотелось посмотреть на Киркину пассию вблизи (это я тогда думала, что она его пассия, а теперь знаю, что он ни при чем). Короче, я двинулась за кулисы. Там никого не было. Тогда я вошла в дверь с правой стороны от сцены. За ней был коридор и в нем еще несколько дверей. Оттуда доносился смех, разговоры. Дошла до конца коридора, услышала крик Вики и побежала назад… Да, чуть не забыла, незадолго до крика громко врубилась музыка и тут же замолчала. Все. Остальное происходило уже при большом стечении народа. Я увидела манекенщицу всю в крови на полу, Вику, ну и остальных. Все орали как бешеные. По-моему, еще громче Вики.

Следовательша заморгала белесыми ресницами, которые не спасало даже немалое количество краски.

— И в то время, когда вы проходили по коридору за сценой, вам так никто и не попался?

— Ни одной живой души! Только голоса со всех сторон, как в сюрреалистическом фильме. Это уже когда Вика закричала, манекенщицы мне вслед каблуками зацокали, как кобылы копытами. Надо было их видеть: одни раздеты, другие одеты, но так, что это совершенно незаметно…

От взора наблюдательной Муры не ускользнуло, что Следовательша прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Как же, как же, она ведь при исполнении!

Когда вопросы наконец иссякли. Мура поинтересовалась судьбой своих пожитков, оставленных под столиком в кафе «Павлин».

— Все в целости-сохранности, — заверила ее следовательша, — только находится не у нас, а в региональном Управлении по борьбе с организованной преступностью.

Бурная радость Муры просто не знала предела.

— Если бы не эти ваши вещи, мы бы вас просто не нашли, — пояснила следовательша и вкратце пересказала историю их поисков.

— А Маруська, Маруська как?

— Это кто еще? — опешила следовательша.

— Моя черепаха, — пояснила Мура. — Представляю, какой она пережила стресс! Скажите, а в этом вашем региональном управлении ее хотя бы кормили?

— Честно говоря, я не в курсе… — пробормотала следовательша и неожиданно сказала:

— У меня есть к вам небольшая просьба… — и перед Мурой возник глянцевый, ласкающий взгляд переплет «Поцелуя на прощание».

Мура сразу же почувствовала себя в родной стихии и с готовностью вооружилась ручкой. Идиллию нарушил возникший на горизонте Рогов, который просто превратился в соляной столб при виде происходящего в его кабинете разврата. Мура размашисто черкнула дежурное пожелание на титульном листе своего последнего романа, после чего высказала горячее желание немедленно воссоединиться со своими вещичками в виде ноутбука, диктофона и черепахи Маруськи.

* * *

К семи вечера Мура все-таки добралась до дома, но, прежде чем это случилось, ей пришлось пережить массу новых неприятностей, как то: еще один допрос в том самом управлении, где находились ее вещи, хамское поведение следователя Рогова и куча всевозможных протоколов, которые ее заставили подписать. Неудивительно, что, попав наконец в свою квартиру, она растрогалась, как усталый пилигрим, после долгих странствий вернувшийся на родину предков. Растрогалась до такой степени, что готова была расцеловать все вокруг себя, включая стены и домашнюю утварь.

Потом прошла на кухню, достала из холодильника морковь и скоренько нашинковала ее Маруське на ужин. Бедное животное ужасно изголодалось в застенках РУОПа, можно сказать, от него один панцирь остался! После чего Мура позаботилась о собственном желудке, в котором со вчерашнего дня ничего не было, если не считать апельсинового сока со снотворным. Еще неизвестно, как все это вообще отразится на ее драгоценном здоровье. А спустя пятнадцать минут ее сморил крепкий сон без сновидений, оборвавшийся неожиданным телефонным звонком.

— Да? — Мура судорожно сорвала с рычага трубку и скосила взгляд на стенные часы, которые показывали половину десятого, только непонятно чего: утра или вечера. Сама Мура почему-то больше склонялась к первой версии.

— Большое спасибо, — сказала трубка голосом Тамары.

— Пожалуйста, — механически ответила Мура и спросила:

— А за что?

— А за то, что ты на меня милицию натравила. На меня, Викулю и Кирку!

— Постой, постой, — возразила Мура, которой сильно не понравились Тамарины интонации, но Тамара не желала останавливаться на достигнутом.

— Это называется по-дружески, да? Это теперь так называется? — Тамара присовокупила не очень печатное выражение и бросила трубку.

Мура хотела было ей перезвонить и даже набрала первые три цифры, но передумала, решив, что объясняться со склочной домохозяйкой ниже ее достоинства. Позевывая и бормоча под нос кое-какие наблюдения насчет людского вероломства, она включила телевизор и с удивлением выяснила, что утро все же успело наступить. Надо же, а она этого даже не заметила! Кроме того, с экрана на ее взбаламученную голову обрушился поток всяческой информации, активно перемежаемый рекламой. Напомаженные дикторы упорно твердили ей о политическом кризисе в Индонезии, а гладкий телевизионный красавчик в дорогом галстуке пугал микробами под ободком унитаза. И все это полагалось выслушивать за чашкой утреннего кофе. Что за грязные извращенцы, честное слово! Мура с отвращением выключила телевизор и грустно уставилась в окружающее пространство.

— Вот ведь, — подумала она, — такого матерого преступника изловила, а радоваться совершенно не хочется.

Да уж, не очень-то порадуешься, когда даже самые близкие люди тебя не понимают. Погоревав и повздыхав, она нашла только одно приемлемое утешение: такова судьба всех непризнанных гениев. Ничего, ничего, они еще пожалеют. Они еще хватятся, да будет поздно. Еще напишут в своих мемуарах: «Ах, как мы были слепы!» Мура попыталась представить себе Викулю и Тамару пишущими мемуары, но даже ее богатого воображения на это не хватило.

Решительно покончив с меланхолией, она выключила телефон и вплотную занялась своим новым романом. А здесь нужно было наверстывать время, потраченное на поимку особо опасных преступников. Приникнув к экрану компьютера, она открыла нужный файл и погрузилась в дорогой ее сердцу мир вымысла, где она легко управляла судьбами своих героев, нимало не заботясь, что кто-нибудь ее не так поймет. Иногда она даже склонялась к тому, чтобы считать реальной жизнь, зашифрованную в килобайтах, а вовсе не ту, что нахально шуршала под окном аляповатым кустом сирени. Похоже, с ней солидаризировались и ее читательницы-почитательницы, предпочитающие виртуозную выдумку скучной реальности. Они страдали и плакали с Муриными героинями и страстно желали дерзких и мускулистых героев-любовников, синтезированных Мурой по методу искусственного белка и особенно выигрывающих на фоне маловыразительных натуральных особей. А чему тут удивляться, если Мурины мужчины, даже будучи завзятыми сердцеедами, не задумываясь, рисковали жизнью ради Муриных же героинь и бросали к их ногам целые миры, в то время как те, которых можно каждый день наблюдать в действительности, сроду места в трамвае не уступят!

Едва Мура коснулась клавиатуры компьютера, как ее охватило состояние творческого экстаза. Буквы выскакивали из-под ее пальцев, как живые, и тут же складывались в нужные слова, а слова выстраивались по ранжиру, будто войска на параде… Мура повелевала ими, упиваясь своей абсолютной властью, торжествовала и ликовала. Эта империя вся, без остатка, принадлежала и подчинялась ей и трепетала от одного ее царственного взгляда. Однако порыв вдохновения продолжался недолго, приблизительно на пятом килобайте Мура почувствовала: что-то ей мешает. Она закрыла глаза, сосредоточилась, и перед ней возникла странная картинка: длинный пустой коридор, в конце которого… Что же там в конце? Там кусок материи, точнее, край пестрого платья, какими уже три года торгуют на всех барахолках от Калининграда до Владивостока, — дешевый турецкий ширпотреб. И этот край пестрого платья, мелькнув, исчезает за углом. Где она это видела? Где, где! Там, за кулисами!

Глава 24.

ЧЕГО НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ ПОЛНОГО СЧАСТЬЯ

Ожидая, когда закончится выволочка, устроенная ему подполковником, Рогов коротал время, созерцая пыльную бахрому на шторе, висящей на ближайшем окне. Это было единственное, что попадало в поле его зрения в том положении, в котором он находился, а именно: стоял посреди кабинета, опустив голову и одновременно слегка повернув ее вправо. Ему всегда казалось, что так гораздо легче переносить грозный рык разъяренного подполковника Кобылина. Кстати, сегодня он превзошел самого себя.

— Значит, у нас по-прежнему нет подозреваемого? — ревел подполковник, как медведь, попавший в капкан.

Рогову надо было хранить безмолвие и не шевелиться, а он возьми и возрази сдуру:

— Но зато у нас появилась новая ниточка… Ох, лучше бы он этого не делал, потому что в следующую минуту на его безответную голову обрушились громы небесные. Сквозь предварительно разверстые небеса.

Впрочем, чему тут было удивляться, когда он сам подготовил почву для начальственного гнева. Выложил все без обиняков, а картина выглядела не очень-то радостно. Ни Котька Кучеров, ни красавчик-кандидат Лоскутов, ни муж Пышечки Мещеряковой на роль убийцы манекенщицы явно не годились. У Кучерова и Мещерякова имелось алиби, что до Лоскутова, то с ним, насколько понимал в таких делах Рогов, им еще предстояло помучиться. Так и оказалось.

Дав себе небольшую передышку, подполковник сказал уже потише, отводя глаза в сторону:

— И что там с этим… Лоскутовым? У меня из-за него телефон не умолкает, даже домой звонили… То из мэрии, то из… короче, все потроха вытряхнули.

— А что с Лоскутовым? — индифферентно пожал плечами Рогов. — Им РУОП занимается, а я ему всего лишь несколько вопросов задал.

— А он?

— А он любезно на них ответил. Подполковник Кобылин снова сосредоточил свой взгляд на Рогове:

— Не паясничай, тут не до шуток. У него большие связи, и еще он, между прочим, кандидат в депутаты. Притом с хорошими шансами…

— А также бывший любовник Столетовой, — невозмутимо продолжил Рогов, и эта невозмутимость далась ему не без жертв. — А кроме того, кое-кто видел, как он выбегал из Дома культуры через минуту после убийства…

Подполковник так сжал в руках карандаш, что он сломался:

— Эта Котова, что ли, видела?

— Нет, не она… Ее подружка, некая Бурмистрова.

— Думаешь, ей можно верить?

— Не знаю, — честно признался Рогов, — ни Котова, ни ее замечательные подружки особенного доверия у меня не вызывают, тем более что вся эта история в их интерпретации выглядит совершенно фантастически… Вроде бы они подозревали, что муж Мещеряковой имеет со Столетовой отношения определенного рода, ну и решили приструнить манекенщицу самым идиотским способом. Сначала Котова послала ей письма с цитатами из своих дурацких романов, потом они втроем — Котова, Мещерякова и Бурмистрова — направились на показ моделей…

— Зачем?

— А черт его знает! Котова называет это психической атакой, а там… Как бы там ни было, а они явились туда вдвоем. Третья, Бурмистрова, задержалась и, по ее словам, столкнулась в дверях с человеком, сильно похожим на мужа Мещеряковой.

Подполковник подпрыгнул на стуле:

— Тогда при чем здесь Лоскутов, если все указывает на Мещерякова?

Рогов беспомощно развел руками:

— Да тут, извините, черт ногу поломает. Во-первых, Мещеряков и Лоскутов ужасно похожи друг на друга, как близнецы, особенно если учесть, что Бурмистрова видела убегавшего со спины. Во-вторых, Мещеряков в момент убийства находился на переговорах — тому есть целых десять свидетелей. Судя по всему, он вообще не был знаком со Столетовой в отличие от Лоскутова, который признался в любовной связи с ней…

— А в-третьих? У тебя же и в-третьих припасено? — не выдержал подполковник. — Третий близнец, например…

— А в-третьих вы и сами знаете, — польстил ему Рогов. — Тот, кто убил Столетову, сбежал через окошко в подсобке, а не через центральный вход. Так что пусть доброжелатели Лоскутова звонят не нам, а в РУОП, — подвел он итог, — там он завяз серьезнее, обвинение в похищении как-никак…

Похоже, подполковника это обстоятельство немного подбодрило, лицо его прояснилось на короткое мгновение, но тут же снова насупилось.

— Это хорошо, но убийцы-то у нас нет как нет… Столько подозреваемых — и все впустую… Послушай, Рогов, а эти бабы… они, часом, не привирают? Сами ее убили, а теперь путают дело. Знаешь что? Мне особенно подозрительна писательница Котова. Творческие натуры очень импульсивны и непредсказуемы. Может, ты ее недооцениваешь?

«Ну уж нет», — подумал Рогов, а вслух заметил :

— Я с вами согласен, она, конечно, способна на многое, но пока я не вижу мотива. Зачем ей убивать Столетову, не маньячка же она? А впрочем, это мысль…

— Мотив, мотив! — вмешался подполковник. — А ревность? Сам же говорил, они думали, что у Мещерякова шашни с манекенщицей. Но она же ему не жена. Логичнее было бы подозревать Викторию Мещерякову.

— Вот и подозревай, — благословил его подполковник. — А потом, вспомни, как были подписаны письма: «Орден обманутых жен»!

— Что? — Рогов несколько растерялся— Вы намекаете на то, что они все… Ну нет, видел я этого Мещерякова, гарем ему не осилить… Нет, я о другом думаю… Колье это пропавшее у меня из головы не выходит. Шубин — ну тот, кто ее фотографировал, — утверждает, что это была ее вещь. Куда оно делось, интересно?

Зря он вспомнил про это колье, потому что у подполковника Кобылина, судя по всему, на него была аллергия. Густые подполковничьи брови немедленно сошлись на переносице, громы и молнии тоже последовали незамедлительно:

— Опять углубляешься в дебри, когда у тебя под рукой готовый убийца, точнее, убийцы? Тряси баб, тряси, пока не признаются. Это они зарезали манекенщицу, больше некому!

А Рогову почему-то на память пришел лейтенант, процедивший сквозь зубы:

— На такое способна только женщина…

* * *

Шура Тиунова с нетерпением дожидалась Рогова, поминутно посматривая на дверь. Но тот основательно застрял у начальства. Честно говоря, она с трудом удерживалась от того, чтобы не влететь в кабинет подполковника и выложить то, что она узнала. В принципе ей такая вольность ничем не грозила, поскольку она была племянницей подполковника Кобылина. Но ей не хотелось, чтобы эту маленькую тайну узнал Рогов. Словом, она крепилась из последних сил. Так что когда дверь наконец распахнулась, она сразу же затарахтела:

— Юрий Викторович, Юрий Викторович… Рогов посмотрел на нее с нескрываемым неудовольствием. Впрочем, он всегда смотрел на нее именно так, а не иначе.

— Ну что еще стряслось? — осведомился он, вешая пиджак на стул. — Алена Вереск написала очередной роман?

— Да нет же, нет, — Шура пропустила мимо ушей явный намек на ее вчерашнее «недостойное» поведение, когда она попросила автограф у Марии Котовой, — тут другое. Помните, позавчера, когда вас не было, сюда заходила женщина, ну, ругаться с вами из-за племянницы, которую вы, по ее словам, избили? Помните?

— Да никого я не избивал! — взорвался Рогов.

— Ну я же сказала — по ее словам… Да речь же не об этом. Вы помните, как я ее вам описывала?

— Помню, — скривился Рогов, — по методу Шерлока Холмса.

— Да ладно вам, — обиделась Шура, — какой бы ни был метод, но Кучеров сегодня вспомнил, что у Столетовой была знакомая, точно попадающая под это описание… Все-все: возраст, внешний вид, манера себя вести, а главное, наколка на левом запястье. Он сказал, что у нее наколка в виде буквы «эс», а я назвала ее подковой. Но ведь букву «эс» можно принять и за подкову. Если это совпадение, то…

— Стоп… — прошептал Рогов. Вид у него при этом был такой странный, что Шура стала опасаться за его психическое состояние. — Стоп, — повторил он и закрыл глаза, губы его безмолвно шевелились…

— Вам плохо? — с опаской спросила Шура. Рогов открыл глаза, показавшиеся Шуре совершенно бешеными, и произнес замогильным голосом:

— Кучеров еще что-нибудь про нее вспомнил? Например, как ее зовут и где она живет?

— Н-нет, — замотала головой Шура, — но я подумала, что если она тетка той девицы, то ее можно найти через…

— Меня не интересуют ваши мысли, — истерическим тоном оборвал ее Рогов, — меня интересуют только факты! — С этими словами он насмерть вцепился в телефон и принялся с остервенением накручивать диск, бормоча себе под нос:

— Думала она, видите ли, мыслительница, Спиноза…

Шура жестоко обиделась. Она не знала, что Рогов злится на себя и себя же кроет последними словами за то, что не сразу схватился за кончик заветной ниточки, а это была именно она, он уже не сомневался. Женщина, женщина с татуировкой на запястье. Ее видели и Кучеров, и Лоскутов. Что касается Шуры Тиуновой и ее знаменитых дедукции и индукции, то, похоже, это был первый случай, когда он готов был с ними смириться.

* * *

Искомую даму с татуировкой звали Светланой Петровной Бельцовой. Этой информацией Рогов разжился в отделении милиции, в котором было заведено дело на ее племянницу. Ту самую начинающую грабительницу, оглушенную фолиантом Алены Вереск в дежурном магазине. Там же ему любезно сообщили адрес, по которому проживала вышеупомянутая Светлана Петровна, а проживала она в Новых Черемушках в одной из последних, предназначенных на снос «хрущевок». По крайней мере, поблизости там был вырыт огромный котлован, а деревья предусмотрительно срублены под корень. А перед самым входом в подъезд простиралась огромная и, очень похоже, никогда не просыхающая лужа. Рогов отнесся к неожиданному препятствию философски и спокойно прошлепал по грязной, в разводах машинного масла водице. Шура замешкалась на краю лужи в своих модельных лодочках, после чего, мысленно попрощавшись с ними, решительно двинулась вперед.

Квартира номер четыре находилась на первом этаже за хлипкой, обитой старым дерматином дверью, рядом с которой кто-то вывел черной краской корявые буквы «Спартак» — чемпион», а чуть ниже еще кое-что непечатное. Рогов вспомнил, что в его собственном подъезде была идентичная надпись, только зеленой краской, и нажал на дверной звонок. Палец от кнопки он оторвал не сразу, сначала насладился пронзительным дребезжанием, доносившимся из квартиры. Однако ни шаркающих шагов, ни бдительного «Хто тама?» за этим не последовало. Тогда Рогов повторил звонок, потом позвонил еще раз.

— Похоже, там никого, — задышала ему в левую лопатку Шура.

— Это вам, конечно, женская интуиция подсказывает? — едко осведомился Рогов и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ткнул в кнопку звонка квартиры номер два.

Предусмотрительно прикрытая на цепочку дверь робко приоткрылась, и на Рогова с опаской глянул подслеповатый старческий глаз.

— Чего вам?

— Не знаете, где ваша соседка?

— Не знаю и знать не хочу! — Дверь оглушительно захлопнулась.

Задетый за живое Рогов опять нажал на звонок. Дверь снова приоткрылась, но глаза он не увидел.

— Вы чего хулиганите? — пожаловался плаксивый голос и пригрозил:

— Сейчас милицию вызову!

Рогов молча сунул в узкую щель удостоверение и повторил свой вопрос. На этот раз ему торопливо ответили:

— Наверное, на рынке торгует, где ж еще…

— На каком именно?

— На Черкизовском…

— Спасибо, вы очень любезны, — пробормотал Рогов, и дверь тихонько прикрылась.

— Вряд ли мы найдем ее на рынке, — вздохнула Шура — как будто бы он сам об этом не догадывался — и первой вышла из подъезда.

Рогов же решил попытать счастья еще в одной квартире — третьей. Там ему открыла приветливая молодуха, выпустившая из квартиры на лестничную площадку такие вкусные кухонные запахи, что Рогов с особенной остротой почувствовал свое холостяцкое сиротство. И женщина была вся такая уютная и аппетитная, что ее хотелось расспрашивать долго и подробно, и не только по существу дела. Может, он так бы и поступил, если бы не тревожный зов запыхавшейся Шуры:

— Юрий Викторович, Юрий Викторович! Он досадливо поморщился и обернулся. Его помощница на редкость комично покачивалась на высоких каблуках своих промокших лодочек.

— Ну что там опять? — выдохнул он устало.

— Через окно видны чьи-то ноги — — сообщила Шура и шмыгнула носом.

— Что? — не сразу понял Рогов.

— Там дети ходили под окнами… Ну, я тоже решила… Заглянула в квартиру Бельцовой, а там кто-то на полу лежит. По крайней мере, ноги видны. По-моему, женские…

— Отлично, — буркнул Рогов, — только этого мне и не хватало для полного счастья.

Глава 25.

ВАШИ ДОКУМЕНТЫ!

«…Влад только что вышел из-под душа. Вокруг его загорелых бедер было обернуто махровое полотенце, густые волосы небрежно взлохмачены, а на бронзовом торсе блестели капельки воды…»

Мура откинула голову, полюбовалась запечатленным на экране дисплея потоком сознания, пробормотала в задумчивости: «капельки воды, капельки воды…» — после чего вдохновенно отстукала продолжение: «в которых отражалось все счастье мира». Потом вспомнила, что, кажется, уже использовала это замечательное сравнение в предыдущем романе «Поцелуй на прощание». Только там «все счастье мира» отражалось не в капельках воды, а в бисеринках пота… Нет-нет, пожалуй, даже не в бисеринках, а в глазах… Точно, в глазах «цвета загустевшего меда»! Мура вздохнула и, нажав на соответствующую клавишу, стерла уже написанное. М-да… Муки творчества, о которых благодарные читательницы даже не подозревали, принимали поистине космические масштабы.

Творилось что-то неладное: Мура уже второй час топталась на одном Месте. Любовная сцена решительно «не шла», а ведь раньше это была ее специализация! До сих пор никто лучше Алены Вереск не мог описать, как «мужественный красавец сжал ее в своих объятиях».

— Неужели я исписалась? — спросила она себя в тревоге и сама себе ответила:

— Нет, тут дело в другом… В этом убийстве!

Увы, ей не давало покоя это дурацкое пестрое платье, неожиданно всплывшее на поверхность из глубин подсознания. Точнее, даже не само платье, а всего лишь его край, мелькнувший в длинном, как прямая кишка удава, коридоре Дома культуры строителей. Из-за этого самого воспоминания Муру мучило неотступное беспокойство. Она уже сомневалась во всем и прежде всего в том, что манекенщицу зарезал Лоскутов. Если убийство и впрямь произошло в считанные минуты, как утверждает коренастый следователь, совершенно не годящийся на роль героя-любовника, то женщина (в платьях все-таки ходят преимущественно женщины) в коридоре возникла неспроста!

— Я не смогу работать, пока не докопаюсь до истины! — решила Мура и закрыла файл. Сначала Мура посидела, подперев голову на манер роденовского «Мыслителя» и пытаясь сосредоточиться, — безрезультатно. После чего сменила тактику: устроилась на диване и закрыла глаза. Долго она так не пролежала, подскочила и стала с бешеной скоростью одеваться. Кое-как расчесалась, небрежно мазнула помадой по губам и выскочила из квартиры, предусмотрительно прихватив с собой диктофон, который, как показали последние события, наряду с косметичкой всегда должен присутствовать в сумке уважающей себя женщины. Мура спешила на вокзал. Почему? Да потому, что она вспомнила разговор между Лоскутовым и его помощником, подслушанный ею накануне, когда еще она находилась в загородном особняке на положении полуфабриката или, вернее, промежуточного материала, предназначенного для преобразования в бессловесный кусок мяса. Ладно, теперь это уже неважно, а важно, что Лоскутов упомянул о бабке манекенщицы, доживающей свой век в Озерске, в доме для престарелых. Может, Мура, и ошибалась, но в детективной литературе, сколько она помнила, корни всех преступлений искали в прошлом. А кто может лучше знать прошлое мертвой манекенщицы, чем ее бабка?

Муре повезло: электричка на Озерск уже стояла у платформы. Она купила билет, газету, чтобы скоротать время в дороге, а также — уже в последний момент — бублик, щедро усыпанный маком. Все-таки Мура ничего не ела с самого утра, впрочем, ее это мало беспокоило, поскольку увлекшись чем-нибудь, она всегда забывала о таких пустяках, как хлеб насущный. Обычное дело для творческой натуры.

По прибытии на место назначения Мура вступила в общение с аборигенами и очень скоро узнала, где ей следует искать бабку манекенщицы. Уселась в автобус и отправилась искать прошлое убитой красавицы, причем, как ей представлялось, непременно темное.

* * *

В интернате для престарелых и инвалидов Муру ждало страшное разочарование. Нет, искомая старушенция там наличествовала, и администрация богоугодного заведения не чинила никаких препятствий самодеятельной следопытке. Беда была в другом: Ефросинья Степановна Калачева, та самая бабка Лики Столетовой, ничего не могла рассказать ни Муре, ни кому-нибудь еще.

— Рассеянный склероз, — со вздохом пояснила такое ее состояние пожилая нянечка, протиравшая тряпкой окна.

От нее же Мура узнала, что несколько дней назад бабку уже посещал товарищ с удостоверением сотрудника МВД и тоже отправился восвояси несолоно хлебавши.

— И давно она такая? — поинтересовалась Мура, косясь на бабулю в белом платочке, дремлющую на скамейке в лучах теплого майского солнышка.

— Давно… Уже года три не в памяти. Да ее внучка сразу спровадила к нам, как только она перестала себя обихаживать. А у нее, у Степановны, жисть была чижелая, так что не удивительно…

— А вы знали ее раньше? — наконец спохватилась Мура.

— А как же, — поведала словоохотливая нянечка, — мы же вместе на фабрике работали, только она на пенсию раньше пошла. Ох и жисть у нее была, ох и жисть… Сама дочку без мужа вырастила — ну, не сложилось у нее там чего-то, — а та дочка тоже дитя нагуляла, да на бабку и бросила. Уехала кудысь на Севера, да там гдей-то и пропала, с тех пор от нее ни слуху ни духу. Внучку Степановна выходила, вынянчила, а она тоже в Москву завеялась, и, говорят, убили ее там… А я вот, как вышла на пенсию, все тут, с тряпкой… У меня тоже дочка больная и внуков трое, — закончила она свой рассказ краткой автобиографической справкой.

— А внучка что же, не навещала ее? — Мура торопилась разузнать побольше, пока нянька не проявила бдительность и не поинтересовалась Муриной личностью. С какой это, собственно, стати она здесь расхаживает и задает свои подозрительные вопросы?

Однако нянечка оказалась патологически доверчивой и не собиралась проявлять бдительность, а напротив, охотно отвечала:

— Анжелка-то? Да ни разу! Как привезла сюда, так и забыла. Вот она, благодарность. Какая дочка, такая и внучка. Чем она там в Москве занималась, интересно?

— Манекенщицей была, — механически пробормотала Мура.

— Это что ж такое? — охнула нянечка.

— Одежду демонстрировала…

— Смотри-ка, — цокнула языком бабулька, споласкивая тряпку в ведре с надписью «1 эт.», — она с детства дрыгалка была. Мы тогда рядом жили в фабричных домах, это уж потом я к дочке переехала… И она, Анжелка, можно сказать, на глазах у меня выросла. А что, она ладная была, ничего не скажешь, только, видать, как и ее мамаша, без царя в голове. Не знаете, за что ее убили-то?

Мура покачала головой.

— А вы что же, им родня? — в первый раз за всю беседу выказала любопытство нянечка.

— Дальняя, — потупилась Мура.

— Понятно. — Нянечка снова принялась драить стекла. — Только у Степановны теперь ничего нет… Квартиру Анжелка сразу продала по дешевке — дом ведь барачный, деревянный — — А где она жила? — спросила Мура, сама не вполне понимая, зачем ей это знать.

— Сомневаешься, что ли? — по-своему расценила ее въедливость нянечка. — Я тебе точно говорю, что продала. Ну, если хочешь, выясни в домоуправлении, они тебе там все обскажут. — И она назвала адрес, добавив, что это довольно отдаленный микрорайон.

Мура поблагодарила ее, попрощалась и двинулась туда, где прошло детство мертвой красавицы. В душе она сильно сомневалась в целесообразности своего путешествия.

Это был двухэтажный деревянный дом, недавно оштукатуренный, к тому же утопающий в зелени, а потому выглядевший почти пасторальной картинкой. Внутри, конечно, все было совсем не так. Мура даже не предполагала, а точно знала, что там сыро, пахнет затхлостью и кошачьей мочой и почти наверняка нет горячей воды.

В небольшом симпатичном скверике возле дома сновала ребятня, за которой наблюдали три старушки, сидящие на скамье. К ним-то и направилась Мура, полная воспоминаний о словоохотливости няньки из интерната для престарелых. Старушки посмотрели на нее не очень приветливо, но Муру это обстоятельство не насторожило, как оказалось впоследствии, совершенно напрасно.

— Здрасьте, — вежливо сказала Мура, устраиваясь на скамейке с другого края. В ответ — настороженная тишина. Мура почувствовала себя не в своей тарелке, а такое случалось с ней нечасто, и решила зайти издалека.

— Какой милый дом, — легкомысленно прощебетала она, — и вообще у вас здесь как в деревне, природа и всякое такое… Вы в этом доме живете?

Старухи хранили упорное молчание. Прямо партизанки какие-то, да и только! Попробуй разговори таких. Только одна из них, самая щуплая, неожиданно вскочила и резво, практически не опираясь на костыль, засеменила в сторону пасторального домика.

Но не затем Мура тряслась полтора часа на электричке, чтобы вот так вот за здорово живешь вернуться ни с чем.

— Вы тут, наверное, всех знаете? Старухи безмолвствовали. Может, они глухие, подумала Мура и почти прокричала:

— Вы здесь всех знаете?

Старуха, сидящая к ней ближе, отодвинулась и зло огрызнулась:

— Чего разоралась? Пришла сюда и орет! Мура стушевалась:

— Так вы же не отвечаете… Я вас спрашиваю, спрашиваю…

Та же старуха ощупала ее водянистым взглядом и безапелляционно заметила:

— А кто ты такая, чтобы я тебе отвечала? Ходют тут всякие, а ты им отвечай!

Вторая полностью солидаризировалась с первой:

— И правда, чего пристала, спрашивается? Сидим тут, отдыхаем, а она заявилась и орет на ухо. И без тебя голова болит! Мы тебя звали, что ли? Иди отсюда!

Такая бесцеремонность задела Муру за живое.

— А вы что, эту скамейку оккупировали?

— Чиво-чиво? — Злые старухи переглянулись.

— А чего вы меня прогоняете? Где хочу, там и сижу, — вполне резонно заявила Мура. — Может, я специально из Владивостока приехала, чтобы на вашей скамейке посидеть!

Старухи в едином порыве сорвались с нагретого места и скрылись в доме. От Муры не ускользнуло то обстоятельство, что они немедленно заняли наблюдательный пост в одном из окон на первом этаже. Что тут скажешь, дружеской беседы не получилось. Мура посидела на скамейке еще пару минут, чтобы, так сказать, закрепить свое законное право сидеть где ей вздумается, после чего со вздохом поднялась. Она все еще не знала, что ей предпринять дальше. Похоже, расследование, на которое она возлагала большие надежды, окончательно и бесповоротно зашло в тупик.

— Ваши документы! — неожиданно раздалось за ее спиной.

— Что-о? — Мура медленно обернулась. Позади скамейки стоял крепкий тип в камуфляже и, насупившись, смотрел на нее.

— Ваши документы! — повторил он и крепко вцепился в ее локоть.

Глава 26.

БОЙНЯ В КВАРТИРЕ № 4

— Ну вот, еще одна, — констатировал юркий товарищ из ЖЭКа, ломавший дверь, — на прошлой неделе старуха в соседнем доме преставилась. Между прочим, до девяноста трех годков дожила — мы при нашей нервенной жизни до таких лет не дотянем, это точно.

Жэковский Спиноза шмыгнул носом, а Рогов подумал, что загнется тот скорее всего не от «нервенной жизни», а от долгой и всеобъемлющей любви к известному народному напитку. По крайней мере, о ней свидетельствовали некоторая лиловость в районе его носа и не очень уверенное обращение с инструментом по причине характерной дрожи в мозолистых пролетарских конечностях.

Между тем бытовой алкаш вытянул по-гусиному шею и присвистнул:

— Маманя, кто же это ее так?

Поскольку «мамани», которая могла бы обстоятельно рассказать, кто именно искромсал лежащую на полу женщину в линялом домашнем халате, поблизости не оказалось, Рогов оттеснил товарища из ЖЭКа на лестничную площадку и велел подождать там. Шуру он послал к соседям — вызывать подмогу в виде местных оперативников и криминалистов. Сам же пока присмотрелся к убитой.

Тот, кто ее исполосовал, несомненно, был настоящим живодером. Рогов оглядел заляпанные кровью пол и стены и пробормотал:

— Прямо как на бойне…

Женщина лежала ничком, вытянув руки вперед, словно упала на бегу, и на ее левом запястье виднелась небольшая синяя буковка «С», которую вполне можно было принять за подкову. Рогов печально поздравил себя с потерей важного свидетеля по делу Лики Столетовой.

Позади скорбно скрипнула дверь, Рогов обернулся, не скрывая досады: Шура Тиунова стояла в прихожей, торжественная и многозначительная, как на дипломатическом рауте.

— Думаете, «почерк» похож? — спросила она шепотом.

— Ничего я не думаю, — огрызнулся Рогов и не преминул кольнуть:

— Я не аналитик, я практик. Получу заключение экспертизы — тогда и буду строить предположения… — И осведомился с издевкой:

— Надеюсь, вы не забыли, о чем я вас просил? Я имею в виду, чтобы сначала вы позвонили криминалистам, а потом уже подружке…

Шура вспыхнула до корней своих обесцвеченных перекисью волос и процедила, делая ударения буквально на каждой букве:

— Криминалисты будут с минуты на минуту, а моя единственная подружка сейчас находится в самолете, а самолет летит в Америку.

Рогов промолчал, только подумал: «Надо же, какие у нас подружки».

Шура же тем временем побледнела, охнула — это она наконец рассмотрела место кровавого побоища, — но в обморок не грохнулась. Рогов так и не понял, разочаровало его это или обрадовало. А спустя минуту произнесла прерывающимся голосом:

— Это она… это она приходила тогда ругаться из-за племянницы.

Хотя Рогов и сам уже об этом догадался, он все-таки уточнил:

— Точно?

— Уверена, — твердо заверила Шура, — да вот же, посмотрите… У нее наколка на руке, видите? Видите, видите, а вы надо мной смеялись!

Не исключено, что Шура еще долго восторгалась бы своей прозорливостью, если бы их миролюбивую беседу не прервали подоспевшие местные пинкертоны с собакой и криминалисты. Работа закипела, а с нею начались расспросы, что да почему. Рогов коротко обрисовал ситуацию, пронаблюдал, как вытянулась физиономия у участкового, который, вероятно, догадался, что обычной бытовухой в данном случае не пахнет, а пахнет кое-чем похуже, а именно «висяком», и засобирался по следующему адресу. Пришла пора навестить юную гангстершу, заработавшую сотрясение мозга. Шуру он оставил на месте преступления, вменив ей в обязанность опрос соседей и прочих возможных свидетелей.

* * *

— А, это вы… — Красивые синие глаза, полуприкрытые опахалами из ресниц, с испугом остановились на Рогове.

Рогов поискал взглядом, куда бы ему присесть, и не нашел ничего подходящего за исключением старых больничных кроватей с металлическими сетками.

— А пойдемте во двор, — предложила девушка, — мне уже разрешают гулять, — и прибавила, спохватившись:

— Не бойтесь, я не убегу…

Как показалось Рогову, со времени их неожиданной встречи в гастрономе девчонка еще больше побледнела и истончилась, и он заопасался, что печальная новость ее добьет, хотя главный врач и заверил его, будто она пошла на поправку и не сегодня завтра ее выпишут.

Они вышли в больничный двор, заросший старыми кряжистыми деревьями, в котором было сумрачно, как в лесу. Рогов снова заозирался по сторонам, высматривая какую-нибудь скамейку или что-нибудь в таком роде, но девушка сказала:

— Тут сидеть негде, можно только гулять.

— Хорошо, давай гулять, — согласился Рогов, и они стали «гулять» от большого мусорного бака до глухой бетонной стены, отделяющей больничные владения от прочего мира. Справедливости ради следует отметить, что остальные маршруты были еще менее живописными.

Девушка шла медленно, склонив голову и пиная носком туфли маленький гладкий камушек. Видно было, что она собирается с мыслями, и Рогов решил дать ей возможность высказаться первой.

— Вы, наверное, думаете, что я какая-нибудь… — наконец решилась она, — а я, я даже не знаю, как это вышло… Фильмов, наверное, по телевизору насмотрелась… — Похоже, она повторяла чьи-то слова, не иначе своей тетки Светланы Петровны Бельцовой. Так оно и оказалось. — Вы только на тетю Свету не подумайте, — зачастила девчонка, — а то чуть что, она такая, она сякая… А ей, если хотите, просто в жизни не повезло. Вот сейчас на работу никак не может устроиться, а она хорошая, честное, слово!.. И она не пьяница, так, выпьет иногда, но это же не запрещено? И потом, вы бы сами постояли на рынке зимой, в мороз, по пять-шесть часов, да там все выпивают, чтобы согреться…

Рогов вспомнил, как Бельцову описала Шура Тиунова, и невольно поежился. «Аналитик в юбке» прямо как в воду смотрела: и насчет выпивки, и насчет работы на рынке. А знаменитая наколка? М-да, слава богу, она всего этого не слышала! Ничего не попишешь, Юрий Викторович Рогов был всего лишь скромным трудягой с задатками неудачника и комплексом по поводу собственного не очень атлетического сложения, а такие не любят признавать свои ошибки.

— М-м-м… Юля, можно, я буду так тебя называть?

Девчонка кивнула своей понурой головой.

— Так вот. Юля, когда твоя тетя навещала тебя в последний раз?

— Вчера вечером… А что, что-нибудь случилось? — Резко вскинувшиеся ресницы-опахала обнажили такую запредельную синь, что Рогову захотелось зажмуриться.

— Вечером… А точнее, в котором часу?

— Часов в семь… А что, что случилось? — повторила она уже требовательнее.

— У меня очень плохие новости, — пробормотал Рогов и сильно пожалел, что согласился на прогулку. Вот станет ей плохо, что он будет делать? Впрочем, в данный момент они находились в непосредственной близости от мусорного бака, а от него до больничного корпуса рукой подать…

— Какие новости? — Юля вцепилась тонкой бледной рукой в ворот застиранного халатика, очень похожего на тот, что был на ее тетке в смертный час.

Отступать было некуда, и Рогов выдохнул:

— Плохие новости. С твоей теткой случилось несчастье.

Сообщив эту полуправду, он впился глазами в бледное Юлино лицо, дабы вовремя разглядеть в нем перемены, грозящие серьезными последствиями, и поддержать ее в прямом и переносном смысле в случае необходимости.

Она только остановилась, замерла на минуту, после чего обреченно спросила:

— Ее убили, да?

Несколько растерявшийся Рогов подтвердил ее предположение коротким кивком.

— Она этого боялась, — тихо сказала Юля и, развернувшись у мусорного бака, медленно пошла к бетонной стене.

— Почему? — так же тихо осведомился Рогов, словно боясь ее вспугнуть. Девушка пожала плечами:

— Она всегда этого боялась. Читала сводки происшествий и страшно переживала, вдруг с ней такое произойдет… И на рынке у них нескольких убили, ну, это в основном богатых, тех, у кого был свой товар, а тетя Света, она же чужой продавала. Она и имела-то с этого мало…

Они наконец достигли стены, где и случилось то, чего Рогов больше всего опасался. Девчонка глухо зарыдала, прижавшись спиной к холодному бетону, а Рогов заметался, не зная, что предпринять, если с ней случится приступ. От переживаний он весь покрылся испариной и чувствовал себя так, словно ему предстояло самостоятельно принять роды.

— Только не плачь, только не плачь, тебе нельзя, — бормотал он, мысленно прикидывая расстояние до больничного корпуса.

А она вдруг отняла руки от заплаканного лица и четко сказала:

— Это все из-за того медальона. Зачем она его только взяла?

От неожиданности Рогов тоже привалился плечом к стене и стал судорожно шарить во внутреннем кармане пиджака:

— Какой медальон ты имеешь в виду? Этот? Наконец он достал ту самую фотографию манекенщицы с колье на шее и показал ее девчонке. Та взглянула не очень пристально и ответила:

— Ну да, кажется, этот…

— Посмотри, пожалуйста, повнимательнее, — попросил Рогов. Девчонка всхлипнула:

— По крайней мере, очень похож. Я же его видела только один раз, позавчера, когда тетя Света приносила его, чтобы показать. Сказала, что он очень дорогой, она его продаст и у нас будут деньги… А кто эта женщина?

— А твоя тетя про нее ничего не говорила?

— Не-а, про нее ничего. Сказала, что… Господи, как же она сказала, — девчонка обхватила голову, силясь вспомнить. — Она сказала, что честно его отработала…

— Заработала, — поправил ее Рогов.

— Да нет, именно отработала, — настояла на своем Юля, — да, отработала. Наверное, уговор какой-нибудь был. Я стала спрашивать, откуда она его взяла, а она все твердила, что имеет на него право… Ну, как-то она все туманно рассказывала, и я сразу начала беспокоиться. Поэтому, когда вы сказали про… несчастье, я и подумала. Если этот медальон такой дорогой, то за него могут и убить, так же?

Рогов механически кивнул головой, а девчонка снова залилась слезами, повторяя сквозь всхлипы:

— И зачем она его только взяла? И этот тип, что на скамейке сидел, как же он проморгал?! Тоже мне, а еще говорят: наша милиция нас бережет.

— Какой тип? — вскрикнул Рогов.

Девчонка перестала реветь и уставилась на сыщика своими неподражаемыми синющими гляделками:

— Какой-какой? Откуда я знаю какой? Вам видней. Тетя Света рассказывала, что последние несколько дней какой-то мужик сидел на скамейке возле дома. Она думала, что это милиция следит за нашей квартирой. Я же теперь опасная преступница, так ведь? Быстро ярлык навесили, а того не спросите, чего я в тот магазин сунулась? От полной безнадеги, чтоб вы знали! Жить нам не на что было. На рынке сейчас много не заработаешь, а в училище стипендию не платят…

Последние откровения Рогов слушал вполуха, не потому, что слишком хорошо знал, как легко найти оправдания чему угодно, просто глубоко погрузился в размышления. Что же это такое получалось, а? Манекенщицу убила Бельцова, убила, чтобы забрать колье… Тогда кто убил ее? Оснований думать, что она сама на почве угрызений совести наложила на себя руки столь экстравагантным способом, у него не было.

Глава 27.

ДЕВОЧКИ-ПРИПЕВОЧКИ

— Так что мы будем с вами делать, гражданка Котова Мария Георгиевна? — Голос у молодого и приятного во всех отношениях милицейского лейтенанта был почти ласковый, чего не скажешь о его взгляде, профессионально отсвечивающем вороненой сталью. Мура фыркнула:

— Лично я в ближайшее время собираюсь ожидать извинений от вас и от вашего начальства. Ну а вы, как я думаю, будете заняты организацией этого мероприятия.

Лейтенант нахмурился, а сталь в его взгляде преобразовалась в дамасскую. Он раскрыл Мурин паспорт, внимательно присмотрелся к фотографии, потом взглянул на Муру, видимо, сравнивая копию, сделанную в паршивом ателье, с живым и искрометным оригиналом, к тому же нервно качающим ногой.

— Значит, живете вы в Москве, Мария Георгиевна… А у нас что забыли, если не секрет?

— Секрет. А больше я вам не скажу ни слова, кроме того, что ваши действия — стопроцентный произвол, и если вы меня немедленно не отпустите, я, я… я объявлю бессрочную голодовку! — отрезала Мура, неожидан но обнаружившая в себе благородный пыл правозащитницы.

Лейтенант, однако, не проявил ни малейшего беспокойства о ее здоровье, а небрежно покрутил диск телефона и поинтересовался у трубки:

— Бочкин, ты? Как жизнь? Угу, угу… Слушай, проверь по картотеке Котову Марию Георгиевну 1968 года рождения, уроженку Москвы… и это… будь другом, выясни, не числится ли у нас пропавшим паспорт на это имя, а то у меня тут сидит одна особа, которая не очень похожа на собственную фотографию. Ну ладно, я жду…

Пожалуй, в этом вопросе Мура была с ним солидарна, на самом деле Мура выглядела намного лучше, чем на снимке, однако не до такой степени, чтобы не узнать ее. Именно поэтому она, еще минуту назад обещавшая не произнести больше ни слова, не просто заговорила, а закричала:

— Да что же это такое, что же это делается, люди добрые! Вы что тут, все с ума посходили? Сначала мне не разрешают на скамейке спокойно посидеть, потом и вовсе хватают и начинают проверять по картотеке. На каком основании, спрашивается?

— Хотите оснований? — уточнил лейтенант, и глаза его стали похожи на две опасные бритвы. — Пожалуйста, — он откинулся на спинку стула и закурил, — по городу уже месяц курсирует ловкая дамочка, которая представляется сотрудницей собеса, входит в доверие к пенсионерам и обчищает их квартиры…

— Так вы… Бдительная тут у вас общественность, ничего не скажешь, — язвительно усмехнулась Мура.

— Не жалуемся… Но это еще не все. Самое интересное, что, по описаниям свидетелей, приметы мошенницы очень схожи с вашими…

— Что-о? — Мура чуть не свалилась со стула. — Да вы… в чем вы меня обвиняете?

Голос лейтенанта оставался подозрительно ласковым:

— А я не суд, чтобы обвинять. Я вас всего лишь подозреваю, а если вы хотите развеять мои подозрения, то расскажите, что вы высматривали там, где вас задержали?

Такого хамства Мура перенести не могла и окончательно пошла вразнос.

— Ах, меня задержали? Очень мило! — Она нервно забарабанила пальцами по столу. — А все-таки я не совсем понимаю, почему? Эта дурацкая скамейка, что, стратегический объект? Где это видано, чтобы в наручники заковывали за то, что кто-то присел отдохнуть на скамейке?

Милиционер обиделся:

— В какие наручники? Вы преувеличиваете, вас всего лишь препроводили…

Но Мура уже не могла остановиться:

— Между прочим, меня препроводили, даже не интересуясь моим желанием! А теперь так: оправдываться я не буду. Это вы должны доказать, что я обчистила ваших бдительных пенсионеров.

Лейтенант тоже не на шутку разозлился:

— А вот и докажем! Пригласим свидетелей на опознание и…

Мура представила себе старух свидетельниц вроде тех, что сгоняли ее со скамейки, и невольно поежилась. Дело принимало нешуточный оборот. Да эти слепые и глухие бабуси запросто могут ее перепутать с настоящей мошенницей, особенно если, как выразился милиционер, их приметы совпадают. Тут она вспомнила Кирку и Лоскутова, таких похожих, что даже Викуля ошиблась, и ей стало совсем нехорошо.

Усиленный мыслительный процесс писательницы прервал осторожный скрип двери. Мура обернулась и увидела женщину средних лет, не сводящую с нее внимательных глаз. Мурино сердце екнуло. Все, началось, уже опознают, подумала она.

А женщина рывком открыла дверь и провозгласила:

— Это она, точно она! Провалиться мне на этом самом месте!

* * *

Мура с упоением раздавала автографы. Но случилось это далеко не сразу. А уже после того, как все счастливо разъяснилось, и разъяснилось в ее пользу. Заглянувшая в кабинет женщина оказалась сотрудницей озерского УВД и опознала в Муре вовсе не мошенницу, обирающую доверчивых старушек, а кумира женских сердец — Алену Вереск. Лейтенант, правда, был совершенно к этому не готов и какое-то время упорно продолжал ее подозревать. Зато когда откуда-то явилась Мурина книжка с фотографией на обложке (между прочим, более удачной, нежели в паспорте), он вдруг побледнел и затрепетал. Причина такой резкой метаморфозы определилась довольно скоро: жена бедняги, по его же словам, была ярой поклонницей Муриного таланта, а посему он сильно рисковал. Чем? Навлечь на себя кары небесные своим неуважительным отношением к самой Алене Вереск! Тогда Мура решила быть великодушной и снисходительно его простила.

И вот она трудилась над автографами, чуть ли не высунув язык, ибо на радостную весть об именитой гостье сбежалась практически вся женская часть местного УВД. Ей даже пришлось устроить что-то вроде маленькой читательской конференции, отвечая на разнообразные вопросы. Кстати, самым распространенным из них был: «А с кого вы списываете своих героинь?» Мура отвечала витиевато и уклончиво, чтобы не разочаровать поклонниц. Не могла же она им откровенно признаться в том, что и героинь, и героев она «списывала» с себя. В конце концов даже главный ее обидчик притащил последний ее роман и, зардевшись, попросил:

— Подпишите, пожалуйста… Это для моей жены. Мура осведомилась, как зовут жену лейтенанта, и сделала стандартную надпись на титульном листе. Пусть помнит о ее великодушии!

Когда первое потрясение улеглось, женщина, признавшая в Муре Алену Вереск, живо заинтересовалась, каким, собственно, ветром ее занесло в их края, да еще и в столь специфическое место.

— На огонек заглянула, — загадочно ответствовала Мура, косясь на лейтенанта.

Тот не стал запираться, выложил, как все было:

— Да ошибочка вышла, к сожалению. Ту стерву, что бабуль грабила, прикидываясь работницей из райсобеса, мы так и не нашли… А тут… В общем, Мария Георгиевна там на лавочке сидела, а старушки пожаловались Потапову — ну, знаете Леньку Потапова, он как раз в том доме живет. Так и получилось. А вы-то что же сразу не сказали, кто вы такая, нельзя же быть такой скромной…

Честно говоря, сказать, что Мура скромница, было бы сильным преувеличением, но свое знатное творческое имя она особенно не афишировала. Потому что, во-первых, всегда справедливо полагала, что слава найдет и на печке, а во-вторых, псевдоним этот с недавних пор ей уже не принадлежал, и теперь еще предстояло подумать о том, как сделать новый не менее громким.

— Ну вы уж его простите, — вступилась за проштрафившегося лейтенанта дама, узнавшая Муру первой, — работа у нас такая, нервная.

— Да ладно вам, Ксения Павловна, — махнул рукой лейтенант, — я же говорю, что виноват. А все Потапов, ну, попадется он мне…

Ксения Павловна, похожая на добродушную школьную учительницу, всплеснула руками и с удвоенной энергией принялась горячо убеждать Муру:

— Ну, не держите на нас зла, пожалуйста. Конечно, это обидно, когда тебя подозревают, но сделайте скидку на специфику нашей профессии.

Мура все еще немного ершилась:

— Ладно, ладно, я уже все поняла насчет этой специфики, которая заключается в том, чтобы подозревать всех подряд. Как говорится, на всякий случай.

Мура высказала наболевшее, ибо имела зуб не только на местных пинкертонов, но и на московских в лице следователя Рогова.

Ксения Павловна, видимо, чрезвычайно расстроенная этим обстоятельством, продолжала рьяно отстаивать честь мундира:

— Вот послушайте меня. Я в органах уже двадцать пять лет работаю и всякого насмотрелась. Через мои руки столько преступников прошло, в буквальном смысле от мала до велика — я ведь долго работала в детской комнате милиции, — и другой раз не только фактам, собственным глазам не веришь! Думаешь, неужели этот человек способен на такое, нет, не может быть! Он уже сам во всем признался, а ты все сомневаешься. Внешность бывает так обманчива… Один случай я вообще на всю жизнь запомнила. Это было… уже шестнадцать лет назад… Точно, шестнадцать. В общем, в том году мы всю область обогнали по квартирным кражам. Почерк был один и тот же: преступники забирались в квартиры на первом этаже через форточки, брали что понравилось… Естественно, мы сразу смекнули: это дело рук подростков. Я перешерстила весь свой контингент, ну, из неблагополучных семей, тех, у которых были приводы — слава богу, таких тогда было не так уж много, теперь-то больше, — без толку. Ох, и пришлось мне тогда попотеть, доложу я вам, вся в мыле была. Немудрено: проценты плохие, сверху давят, премии лишают и прочее…

Женщина перевела дух, многозначительно посмотрев на Муру, и продолжила живописать свое боевое прошлое:

— Нашла я их. Не буду рассказывать как, это долгая история, но преступницами оказались девочки из хороших семей, отличницы, участницы художественной самодеятельности и так далее. Таких принято называть гордостью школы. Я сама была в ужасе, когда все сошлось, но факты — вещь упрямая. Девчонки, конечно, признались, украденные вещи тоже нашли, они их прятали на садовом участке. Попросту закопали под яблоней. Представьте себе, эти отличницы приходили домой, прилежно делали уроки, после чего отправлялись на свой промысел. Самим им было по четырнадцать, а на помощь они время от времени привлекали и вовсе соплячек — по семь-восемь лет, в основном не очень присмотренных. У одних родители беспробудно пили, другие жили с бабушками… Короче, малолетки влезали в форточки, открывали им двери, а дальше — дело техники.

Мура не выносила пространных историй в чужом исполнении, поскольку в качестве рассказчика, точнее, рассказчицы воспринимала исключительно самое себя.

— И что было потом? — поторопила она разговорчивую ветеранку.

— Да что, — вздохнула та, — подружек отправили в колонию для несовершеннолетних преступников. Малолеток, конечно, только опросили, да еще внушение сделали родне, чтобы лучше присматривали… А я это к чему вам рассказала? — спохватилась Ксения Павловна.

— К тому, что внешность бывает обманчива, — милостиво напомнила Мура.

— Точно-точно, — обрадованно подхватила женщина, — да я вам сейчас и фотографию этих девчонок покажу, я ее специально сохранила на память. Иногда, знаете ли, когда начну опять сомневаться, взгляну, вспомню. Я сейчас, сейчас…

— Зачем фотография? Я и так вам верю! — воскликнула Мура, но женщина уже скрылась за дверью. Вернулась она через минуту, торжественная, со снимком в руках.

— Вот, полюбуйтесь, какие девочки-припевочки! Ну кто скажет, что это форточницы? Скажите, разве я не права?

Мура взглянула только, чтобы не показаться невежливой, и неожиданно задержала взгляд, не понимая, почему, собственно. Что ей до двух девчонок-подростков, добросовестно смотревших в камеру, аккуратно причесанных, с добродушными улыбками на по-детски пухлых личиках?

— Вот эта темненькая — Света Бельцова. — между тем разъясняла Ксения Павловна, — а рыженькая — Тамара Палий…

Мура неожиданно заволновалась:

— Вы сказали, Тамара?

— Ну да, Тамара. Она вообще была добродушнейшее существо, все время опекала одну девчушку, оставшуюся без матери и жившую с бабкой. Такая была красивая маленькая девочка, похожая на Мальвину, ее еще звали необычно… А, Анжелика ее звали.

Мура опять впилась глазами в снимок и так заскрипела зубами, словно ей отпиливали ногу без наркоза.

Глава 28.

НОВЫЙ ИМИДЖ ДЛЯ ЛАУРЫ

Шура добросовестно выкладывала то, что ей удалось разузнать об убитой в своей квартире Светлане Петровне Бельцовой.

— Тридцать лет, хотя выглядела намного старше, — это она добавила от себя, чем вызвала недовольное сопение Рогова, — родом из Озерска. Там у нее была квартира, которую она, по слухам, продала и перебралась к своей племяннице Юлии Головко. (Сама Юлия полгода назад осиротела, родители погибли в автомобильной катастрофе.) Зарабатывала тем, что торговала на Черкизовском рынке обувью. В последнее время дела у нее шли не очень хорошо. Нынче у рыночных торговцев жизнь вообще не сладкая, не то что раньше. Немудрено: те, у кого есть деньги, предпочитают отовариваться в хороших магазинах с гарантиями качества и прочим, а те, кто был бы рад и рыночному барахлу, хронически сидят без денег: то зарплату им задерживают, то еще что-нибудь…

Это опять был собственный Шурин комментарий, а потому Рогов ее безжалостно прервал:

— У нее была судимость?

— В общем-то, да, но не слишком серьезная. Провела пару лет в колонии для несовершеннолетних преступников — в подростковом возрасте попалась на квартирных кражах. Наколка на запястье, как я понимаю, тоже с тех времен… Честно говоря, я думаю…

Рогов опять не дал ей договорить. Его интересовали исключительно голые факты, а не домыслы, основанные на знаменитой женской интуиции. Шурина отсебятина ему уже порядком поднадоела.

— Что говорят соседи? Шура вздохнула:

— Соседи говорят много, но никаких ниточек…

— Что говорят соседи? — повторил Рогов голосом Зевса-громовержца.

— Бельцова не была приятной собеседницей и вообще не отличалась общительностью. Говорят, выпивала, но домой никого не водила. В последнее время, видимо, на рынок не ходила, во всяком случае, уже пару недель никто не видел ее с баулами, — отрапортовала Шура, давшая себе слово отныне отвечать только на прямо поставленные вопросы.

— Никаких подозрительных шумов, криков и потасовки они, конечно, не слышали, — продолжил за нее Рогов.

Шура только развела руками.

— А что показал обыск? Что говорят криминалисты?

— Убийцу впустила она сама. Видимо, оказывала ему сопротивление, потому что там все в крови… Потом он ушел и захлопнул дверь.

— Значит, он гонялся за ней с ножом, а соседи ничего не слышали? — усмехнулся Рогов. — Непонятно, зачем ломать «хрущевки», если в них такая замечательная звукоизоляция? — При этом он вспомнил симпатичную кулинарку из квартиры рядом, которая не производила впечатления глухой на оба уха.

— В соседней квартире никого не было, — развеяла его сомнения Шура, — они только утром приехали с дачи.

— Найдены ли во время обыска какие-нибудь ценности, например, колье?

— Колье? Какое колье? — забеспокоилась Шура, но тут же взяла себя в руки. — Насколько я знаю, ничего похожего. В квартире вообще достатком не пахнет.

— Понятно, — пробурчал Рогов и добавил:

— Это что, все'.

Шура неопределенно пожала плечами:

— Я жду конкретных вопросов. Вот нахалюга!

— Так что еще? — осведомился Рогов и подумал: «Еще немного — и я заработаю невроз с этой помощницей».

Шура загадочно улыбнулась, и только тут он заметил, что она сжимает в руке какой-то смя-ть1й клочок бумаги.

— Вот! — сказала она и сунула ему жеваную бумажку.

— Что, еще одно письмо? — испугался Рогов.

Она только покачала головой.

Рогов с некоторым опасением взглянул на поданный ему листок и несколько опешил, ибо вместо ожидаемых им букв увидел рисунок: карандашный женский профиль со странным сооружением из завитков на макушке.

— Это что еще такое? — протянул он.

— По-моему, рисунок, — осчастливила его своей догадкой Шура.

— Я еще не слепой, — огрызнулся Рогов, — вижу, что не вышивка. И откуда он взялся?

— Мальчишки подобрали, им понравился рисунок… А взялся он… В общем, за день или за два до убийства они видели какого-то человека, который сидел у подъезда на лавочке и что-то черкал в блокноте. Потом встал и уехал на темной иномарке, которую, между прочим, оставил за квартал от дома. Но мальчишки все равно углядели, как он в нее садился, только в марке издали не разобрались.

— Приметы? — взревел Рогов.

— Блондин лет сорока или около того, хорошо одет.

Рогов склонил голову и взлохматил свою и без того давно нуждавшуюся в услугах парикмахера гриву.

— Так вот кто за ней следил! — вырвалось у него. Он снова перевел взгляд на Шуру. — С этого и надо было начинать!

Шура обреченно вздохнула.

Рогов разгладил блокнотный листок на столе и принялся рассматривать рисунок, который показался ему довольно странным. Женский профиль был всего лишь легко очерчен, рука неведомого художника не удосужилась даже обозначить на нем глаза, зато не поленилась тщательно выписать многочисленные букли. Что бы это значило, черт возьми?

Шура, которая обиженно топталась рядом, тихо пробормотала:

— Если я еще что-нибудь понимаю, это эскиз…

— Какой еще эскиз?

Она повертела головой, присматриваясь к загадочному профилю:

— Я думаю, эскиз прически. Ну, есть люди, которые занимаются такими вещами, всякие стилисты и визажисты. Сейчас это модно.

— Визажисты? — переспросил Рогов.

— Ну да, — подтвердила Шура.

Рогов почувствовал себя как в детстве, когда играл в игру «холодно — горячо». То состояние, в котором он сейчас находился, его дворовые приятели охарактеризовали бы не иначе как «теплее, еще теплее…».

* * *

Рогов сидел за столом, положив перед собой две странички из двух разных блокнотов. Слева лежала мятая из блокнота незнакомца, зачем-то отиравшегося возле дома Бельцовой, справа — из его собственного. На одной — очерченный карандашом профиль женщины, на другой — три фамилии, записанные неровным, прыгающим почерком: Олейников, Шанц, Легошин. Первый из списка, если верить фотографу Шубину, запечатлевшему Лику Столетову в таинственном колье, — проходимец, безнаказанно пичкающий телезрителей идиотской рекламой, второй — проходимец, снимающий безголосых девок в исподнем в так называемых клипах, а третий — как раз визажист. Рогов плохо себе представлял, что это такое, но почему-то сразу непроизвольно вспоминал Кузовкова-Доманта в кружевных оборочках.

Значит, с визажиста и начнем, подумал Рогов. Или все-таки пройтись по всему списку, включая Шубина? На это уйдет много времени, которого у них нет. Того и гляди подполковник снова призовет его к ответу, и ему придется оправдываться, как дворовому хулигану, залепившему мячом в соседское окно. Итак, действовать, действовать и еще раз действовать! Он оторвал взгляд от стола и переключил его на Шуру Тиунову, мирно разглядывавшую пейзаж за окном, надо сказать, достаточно индустриальный, издавна наводящий на Рогова тоску.

Внизу, под окнами УВД, был грязный и шумный перекресток, а за ним — обнесенная унылым бетонным забором проходная номерного завода, ныне не функционирующего, территорию которого оккупировали всевозможные фирмы и фирмочки. Вот, собственно, и все. Еще лет пять назад было повеселее, ибо тогда в непосредственной близости от проходной располагался уютный шалманчик, усердно торгующий пивом, и Рогов в редкие минуты отдохновения мог наблюдать, сидя на подоконнике, суетливую очередь у дверей, знаменующую торжественное событие: свежее завезли! Теперь с пивом проблем нет, а жить тем не менее стало как-то скучнее.

Рогов решительно стряхнул с себя пыль воспоминаний, вскочил со стула и натянул пиджак.

— Вы куда? — удивленно спросила Шура.

— На кудыкину… — начал было Рогов, но тут же осекся и велел:

— Собирайтесь, едем вместе.

Шуре собраться было все равно что голому подпоясаться. Она просто закинула за плечо сумку, в которой имелся весь дамский набор, включая косметичку и книжку Алены Вереск «Поцелуй на прощание» с автографом автора, и безропотно двинулась за своим привередливым начальником. Такая уж была ее суровая женская доля.

* * *

— Олега Михайловича нет, — с достоинством ответила девица в кожаной мини-юбке, таком же кожаном жилете и высоченных сапогах из лайки, несмотря на двадцатипятиградусную жару за окном. Для полного ансамбля ей только кожаных краг и не хватало.

— Это я уже заметил, — сквозь зубы процедил Рогов.

Девица капризно передернула плечиком:

— Так в чем же дело?

Рогов удовлетворил ее любопытство, молча продемонстрировав служебное удостоверение. Спесь с девицы улетучилась, она перестала изображать из себя заезжую примадонну и запричитала:

— Олега Михайловича нет с утра, он позвонил часов в десять и сказал, что сегодня в салон не приедет, дал поручения… А что, с ним что-нибудь случилось? Он попал в аварию? Скажите, он попал в аварию? Что с ним?

Она так крепко вцепилась в лацканы его пиджака, что Рогов с трудом оторвал ее от себя.

— Да ничего плохого, насколько я знаю, — ответил Рогов, решив мимоходом, что отношения между кожаной красоткой и ее шефом, по всей вероятности, выходили далеко за рамки служебных, если она так по нему убивалась. — Просто у меня есть настоятельная необходимость с ним переговорить. Где его можно найти?

— Ну… дома его нет, насколько я знаю, сотовый не отвечает… Значит, он или работает, или… не исключено, что он поехал проведать свою мать. Она в Озерске живет. Да, кажется, он что-то говорил недавно, мол, со здоровьем у нее неважно…

— Это точно? — чуть не задохнулся Рогов.

— Что точно? — удивилась девица. — Что она заболела?

— Нет, то, что она живет в Озерске? Девица окончательно растерялась:

— Да, там она и живет. В частном доме с участком, я там даже однажды была… А что?

— Да ничего, ничего… А где он еще может быть?

— Да где угодно… На телевидении, например, да мало ли…

— А семья у него есть? Кожаная барышня потупилась:

— Они не живут вместе уже полтора года, хотя официально и не в разводе. Дочке он помогает. Он очень, очень интеллигентный и порядочный человек.

Последняя характеристика была произнесена торжественно и как бы с вызовом, и Рогов подумал, что у этой девчонки наверняка имеется ключ от апартаментов Легошина, а также халат в его ванной. Жаль, что у самого Рогова в кармане пока не было ордера на обыск и неизвестно, когда еще будет.

— Какой у Легошина автомобиль? Девица опять переполошилась:

— Почему вы спрашиваете про автомобиль? Вы что-то от меня скрываете… Он попал в аварию?

Рогову надоело ее утешать, а потому он рявкнул:

— Я спрашиваю вас всего лишь, какой у него автомобиль.

Испуганная девчонка пролепетала:

— У него темно-синий «Сааб». Новый, он его в прошлом году купил. И попросила, облизав губы:

— Ну скажите мне все-таки, что произошло? Рогов пошел на одну из тех уловок, к коим, честно говоря, не очень-то любил прибегать:

— Мы расследуем дело о транспортном происшествии на Садовой-Самотечной. Там в прошлую пятницу в два часа дня был сбит пешеход похожим автомобилем. Водитель скрылся с места происшествия. Вы случайно не знаете, где был начальник в два часа дня?

— В два? — Девица добросовестно задумалась, потом, видимо, вспомнив, расплылась в счастливой улыбке. — Здесь он был, я это точно знаю, он был в салоне до шести вечера и никуда не отлучался. Можете у кого угодно спросить, все наши подтвердят. К тому же как раз в это время Олег Михайлович проводил небольшое совещание.

— Хорошо, так и запишем, — буркнул Рогов, доставая блокнот— В два часа дня был на работе.

— Да, да, именно так, — затараторила девица. — был в салоне до шести, а потом уехал домой. Вообще-то он здесь обычно до закрытия — мы работаем до восьми. — но в тот день у него были какие-то дела, вот как сегодня…

Рогов развел руками, показывая, что полностью удовлетворен ее ответами, и попросил напоследок:

— Все-таки, если он появится, попросите его связаться со мной. Вот вам телефончик.

— Конечно, конечно, — пообещала девчонка, облегченно вздыхая.

Запыхавшаяся Шура догнала Рогова уже за углом. Тот окинул ее критическим взглядом и поинтересовался с присущей ему прямотой:

— Что-то не вижу изменений в экстерьере, за это время можно было и пол сменить.

Природа этого замечания скрывалась в том, что он сам же послал Шуру ненавязчиво порасспросить работников салона под видом возможной клиентки.

Шура фыркнула:

— Не знаю, как обстоит дело со сменой пола, но стрижка здесь обойдется приблизительно в такую же сумму, как авиабилет до Владивостока. По крайней мере в один конец. Пришлось обойтись маникюром.

После чего принялась торопливо и сбивчиво делиться информацией, добытой с серьезным риском для кошелька:

— В общем, так, в пятницу Легошин уехал из салона около шести вечера. Это во-первых. Во-вторых, он крутит шашни с кожаной администраторшей.

Рогов усмехнулся: тоже мне, открытие!

— А в-третьих, тот самый силуэт на листке наверняка его рук дело.

— Это новая прическа, он ее придумал специально для Лауры, чтобы сменить ее имидж. Волосы поднимаются вверх, таким образом лицо удлиняется.

— Да, прическа так и называется «Лаура».

— Это еще кто такая? — деловито осведомился Рогов.

Шура закатила глаза:

— Певица такая. Весьма популярная, кстати. Вы что же, телевизор не смотрите?

— А что, там, кроме «тампаксов», еще что-нибудь показывают?

Шура юмора не оценила, зато полюбовалась своими ногтями интенсивного свекольного цвета и горестно вздохнула:

— Интересно, мне кто-нибудь возместит материальные потери, связанные с маникюром?

— С этим в бухгалтерию, — невозмутимо отозвался Рогов.

Глава 29.

УМ ДУРАКОВ

Мура посмотрела на табло, вывешенное на облупленной стене неказистого озерского вокзала. До ближайшей электрички было еще пятьдесят минут, ни больше ни меньше. Черт побери, кто только составлял такое идиотское расписание? Именно этот сакраментальный вопрос она и задала билетерше, скучающей за стеклянным окошком кассы.

— Компьютер, — ответила та деревянным голосом и отвернулась.

Можно подумать, что компьютер — это некое высшее, автономное от недостойных смертных существо, вершитель судеб и неподкупный судия, а не обыкновенный ящик, напичканный электроникой.

Мура позудела-позудела и вышла на привокзальную площадь. Ждать сорок минут после того, что она узнала, — сущая пытка. Тут из синего «жигуля», припаркованного у тротуара, высунулся местный товарищ в волосатой кепке и осведомился:

— Куда едем?

Мура задумалась на одну минуту и решилась:

— В Москву.

Обладатель чудесной кепки уважительно присвистнул, приоткрывая дверцу:

— Дорого станет.

— Не дороже денег, — авторитетно заявила Мура и плюхнулась на заднее сиденье колымаги.

Дорогой она тупо смотрела на исправно мельтешащие за окном окрестности Озерского района в виде березок и сенокосов и чуть не до крови кусала губы, обзывая себя последними словами. Было за что! Какая же она дура! Не рассмотрела змею, затаившуюся рядом. Змею по имени Тамара. Впрочем, немудрено, учитывая то, как ловко она все устроила. Воспользовалась ситуацией, убила манекенщицу, а свалила все на Кирку, благо тот числился в штрафниках. А они с Викулей клюнули. При воспоминании о посланных ею письмах Мура и вовсе покраснела и заерзала на шершавой обивке сиденья. И как она сразу не догадалась, что в деле манекенщицы не обошлось без женщины!

— Ну, конечно, конечно, — пробормотала она, — мужчины ведь существа примитивные, ими движут инстинкты и рефлексы, причем самые элементарные. Им даже собака Павлова сто очков вперед даст. И вообще, что-то мне подсказывает, что эта самая собака была сукой, а не кобелем… Чтобы провернуть такое дело, нужны женские мозги…

— Вы что-то сказали? — покосился на нее водила.

Мура, погруженная в свои размышления, его попросту проигнорировала. Слишком она была занята для этого. С одной стороны, она, конечно, расстроилась, что Тамара оказалась маньячкой, с другой — гордилась собственной прозорливостью. Разумеется, Тамара хитра, даже очень хитра, но недаром же умные люди утверждают, что хитрость — это ум дураков. Мура ее раскусила!

Мура мысленно восстанавливала картину убийства в леденящих душу подробностях. Итак, пока они с Викулей, уверенные, что Тамара задерживается, шлялись по ДК', та пробралась за кулисы через черный ход и перерезала манекенщице глотку. Потом так же убралась, и именно ее мелькнувший подол Мура видела в коридоре. Наверняка ее! У нее же полным-полно пестрых тряпок с барахолки. Да, но мотив… Мотив? Элементарно, Ватсон! Поскольку Столетова была как раз той подросшей Мальвиной-Анжеликой (Мура чувствовала это, что называется, печенкой), она убила ее из опасения, что всплывет ее темное прошлое! Мура торжествовала. Ничего-ничего, скоро Викуля узнает, что променяла ее, Муру, подругу с детсадовского возраста, на форточницу и убийцу, и горько пожалеет!

А этот следователь Рогов тоже хорош! Мура была убеждена, что ему до истины никогда не докопаться. Даже она, Мура, не сразу разобралась и, может, никогда бы не узнала об истинной Тамариной сущности, если бы ей по счастливой случайности не попалась та самая фотография с двумя «девочками-припевочками». Тамара на ней, конечно, была совсем зеленой, но Мура ее все равно узнала.

Как же теперь поступить, задумалась Мура уже на подступах к Москве. Что сделать сначала: разоблачить Тамару или раскрыть глаза Викуле? Следователя Мура не принимала во внимание ни одной минуты. Решено — она доведет это дело до конца, заставит Тамару явиться с повинной, хотя бы из соображений человеколюбия. У Тамары как-никак трое детей, а потому будет благоразумнее, если она сама во всем признается. Ей тогда дадут меньший срок.

— Вам куда? — спросил водитель, когда они выехали на Кольцевую.

Мура прикинула свои финансовые возможности и сказала:

— До ближайшей станции метро. Расплачиваясь, она немного поторговалась, сославшись на не самые комфортабельные условия путешествия, скрупулезно их перечислив, в результате чего сбила цену на десять рублей. Не так уж это и много, если рассудить, но не стоит забывать, что принципы превыше всего. Особенно Мурины.

Тамара по своему обыкновению поинтересовалась из-за двери, кто пожаловал. Бдительная какая, надо же.

— Проверка газового хозяйства, — брякнула Мура и закрыла дверной «глазок» пальцем.

Разумеется, Тамара узнала ее по голосу и, громыхнув замками, отворила. А вот желания пустичь не выкачала. И даже прошипела рассерженно:

— Ну ты и нахалка! Надо же, явилась как ни в чем не бывало после того, после того…

— Викуля у тебя? — перебила Мура и жадно втянула в себя запахи Тамариной квартиры, словно собиралась «вынюхать» вторую подружку.

— Нет ее, — буркнула Тамара, — и вообще я одна, Борька в командировке, а детей свекровь на дачу забрала. — Помолчала и добавила со значением:

— В кои-то веки.

— Вот и отлично, — сказала Мура и, бесцеремонно оттеснив Тамару, проникла в прихожую. Бросила беглый взгляд в ближайшую комнату и осведомилась:

— Любовника под кроватью не спрятала?

Тамара громко фыркнула и, не сделав из прихожей и шага, с намеком, что и Муре в комнатах нечего делать, поинтересовалась:

— Слушай, что тебе нужно?

— Мне? — Для убедительности Мура ткнула себя пальцем в не самый пышный бюст и замотала головой. — Мне — ничего. Я явилась сюда, движимая исключительно чувством человеколюбия.

— Опять начинаешь? — возмутилась Тамара. — Прошу в моем доме выражаться на нормальном языке, а не на тарабарском.

— Значит, не понимаешь? — усмехнулась Мура. — Конечно, ты ведь у нас простушка, добропорядочная домохозяйка и многодетная мать.

— Куда ты клонишь? — насупившись, уставилась на нее Тамара.

— А ты и не догадываешься, оскорбленная добродетель? Ай-ай-ай!

Тамара разозлилась не на шутку:

— Или ты скажешь, зачем пожаловала, или я тебя вышвырну!

Видимо, для того, чтобы показать, что она не шутит, Тамара подбоченилась.

— Хорошо, скажу, скажу, — успокоила ее Мура и на всякий случай отступила назад. — Я все знаю и пришла, чтобы тебе помочь.

— Чего это ты знаешь? — опешила Тамара.

— Все, я же сказала, все, — заверила ее Мура. — Например, то, что когда-то ты была форточницей.

— Откуда, откуда ты… — Тамара осеклась и прошептала, глядя на Муру огромными испуганными глазами:

— И это называется — помочь?

— Знаю-знаю, — невозмутимо отозвалась Мура, — и не только об этом, но и о многом другом.

Тамара стала пунцовой и задышала, как спринтер.

— Не представляю, как ты узнала, но я тебя прошу — не рассказывай никому… Если свекровь узнает, она меня со свету сживет. Ну что ты хочешь? Хочешь, я все забуду и Викуля тоже забудет, будем общаться, как прежде…

Больше всего Муру возмутило не то, что Тамара торговалась, будто на базаре, а то, что она распоряжалась Викулей как своей собственностью.

— И ты только свекрови боишься? — Она прищурилась.

Тамара, напротив, распахнула глаза, как окна, и зачастила:

— Конечно, я сама виновата, обманывать не надо было. Нужно было все честно рассказать Борьке, сейчас бы не боялась… А теперь, если свекровь узнает, скандал закатит. И Борька тоже скажет: почему молчала? Ну, Мура, ну, Муурочка…

«Какая актриса пропадает!» — невольно восхитилась Мура Тамариным самообладанием. Искусно делает вид, будто только и натворила, что лазила по форточкам во времена туманной юности.

А Тамара словно подслушала ее тайные мысли:

— Да глупая я была, в четырнадцать лет башка совсем не варила! Я же после чужой копейки сроду не взяла!

— Копейки, может, и не взяла, — согласилась Мура, — зато кое-что похуже сделала.

— Что ты хочешь этим… — начала было Тамара, но не договорила. Прервал ее длинный и требовательный звонок в дверь.

— Кто там? — спросила Тамара.

— Проверка газового хозяйства, — ответил мужской голос с приятной хрипотцой.

Последовавшая за этим немая сцена продолжалась минуты три.

Глава 30.

КОЕ-ЧТО ИЗ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ СЫЩИКОВ

— Ох, не нравится мне все это, — пробормотал подполковник Кобыл ин, шевеля бровями, — иметь дело с артистической братией — что может быть отвратительнее? Они же все истерики!

— Легошин не артист, а визажист, — поправил начальство Рогов, словно много в этом понимал.

— Какая разница! — отмахнулся Кобылин. — Один завод, что те, что другие — бездельники. Вот чего они умеют — так это цену себе набивать. В случае чего такое кадило раздуют, берегись! Все правозащитники сбегутся и станут водить вокруг хороводы. Ты пойми, любая наша оплошность для них рекламная кампания. Особенно если раньше о них никто слышать не слышал. Им ведь все равно каким образом популярность зарабатывать, а вот нам — нет. Тут с Лоскутовым бы как-нибудь расквитаться, — вздохнул подполковник и, понизив голос, добавил:

— Сегодня насчет него знаешь откуда звонили?

— Из мэрии? — поинтересовался Рогов.

— Подымай выше!

— Из небесной канцелярии, что ли?

— Ну ты мне не остри, не остри, ишь, шутник какой нашелся, — принялся кипятиться подполковник. — Тут такая заваруха, а он шутки шутит.

— Да ведь Лоскутова есть за что прижать, — начал оправдываться Рогов. — Похищение было? Было! Да и вообще он темнит. Описал, как выглядит Бельцова, но зато явно приврал насчет обстоятельств, при которых ее видел. Не в сквере он ее видел, а где-то совсем в другом месте. Почему врет, спрашивается?

— Ну, о похищении пусть другие беспокоятся, слава богу, это не наша епархия, — рассудил Кобылин. — И пусть им звонят с утра до вечера. Что касается нашего дела, то за измену жене с манекенщицей у нас статьи нет. Остальное — твоя буйная фантазия. — Он тяжело вздохнул. — Что за дело такое? Ни одного Приличного человека: то депутаты, то визажисты. Да, — он хлопнул себя ладонью по лбу, — чуть не забыл, у нас ведь еще и писательница была! Как ее там?

— Алена Вереск, она же Мария Котова, — скривившись, как от кислого яблока, отрапортовал Рогов. — Удивительно вздорная бабенка.

А подполковник все охал, как девица на выданье, не знающая, на каком из ухажеров остановить выбор:

— А все-таки как бы нам не перегнуть палку с наблюдением за Легошиным. Вдруг это опять ложный след? Сам посуди, какой у, него мотив убивать Бельцову? Это призрачное колье, которого никто не видел?

— Шубин видел, — глухо сказал Рогов. — И племянница Бельцовой, Юлия Головко, она сейчас в больнице с сотрясением мозга.

— Вот заладил, Шубин, Шубин… А Шубину твоему верить можно? И девчонка эта, племянница Бельцовой, тоже ненадежный свидетель. Они что тебе — эксперты?

Ясное дело, подполковника вполне устроил бы Котька Кучеров, у которого, как назло, нашлось железное алиби.

— Но есть хотя бы какие-нибудь доказательства, что Столетова и Бельцова были знакомы? — допытывался подполковник.

— Лоскутов утверждает, что видел, как они о чем-то разговаривали.

— Ах да, Лоскутов, Лоскутов… — Кобылин постучал пальцами по столу. — Ладно, все под твою ответственность. Если что, учти, бедным будешь.

— Уже учел, — кивнул Рогов.

— А как там моя протеже? — осведомился подполковник.

— Да ничего, — пожал плечами Рогов.

— Ничего… — передразнил его подполковник. — Я ему такую девку дал, а он — ничего!

Рогов вздохнул и добавил глубокомысленно:

— Время покажет — Ну ты и сухарь, — покачал головой Кобылин.

Уж кто бы говорил!

* * *

Глядя на Шуру, можно было подумать, что она медитировала, такое сосредоточенно-возвышенное выражение приняло ее простенькое веснушчатое лицо. Завидев Рогова, она вернулась на грешную землю и сообщила:

— Звонили из Озерска. Они проверили: Легошин и в самом деле был там утром, на полчаса заехал к матери и, по ее словам, направился назад в Москву. Кстати, мать у него в городе женщина уважаемая, заслуженная учительница, на пенсии, но до сих пор преподает немецкий язык в гимназии…

Можно подумать, что сын уважаемой матери не может быть убийцей!

— Да, чуть не забыла. Полгода назад у Легошина в ДК строителей была выставка работ — он ведь еще и неплохой художник, это даже по тому наброску с женским профилем видно…

Специалистка в области прекрасного! Рогов заскрежетал зубами: как всегда, самое главное она чуть не забыла. Ну и подсуропил подполковник с помощницей, ей бы еще в Барби играть! Однако, однако… Легошин бывал в ДК, развешивал там свои замечательные работы и, вполне возможно, изучил тамошние достопримечательности, включая и маленький пыльный чуланчик с левого бока от сцены.

— А что говорит его жена?

— Утверждает, что в последний раз видела его две недели назад, когда он водил дочку в зоопарк. С тех пор он не появлялся и не звонил, где сейчас, не имеет ни малейшего представления. Они уже несколько лет не живут вместе, а у нее, как я успела заметить, в прихожей стоят мужские ботинки. Похоже, уже успела устроить личную жизнь. Впрочем, видели бы вы, какая она красотка! — Шура вздохнула, и Рогов уловил в ее тоне завистливые нотки. — Молодая Брижит Бардо!

Рогов некстати вспомнил свою жену Ирку, ведь у них была почти такая же ситуация, как у Легошина с его Брижит Бардо: они были не в разводе, но жили раздельно. При мысли, что Ирка, не исключено, тоже устроила свою личную жизнь и ее прихожую, вполне вероятно, также украшали мужские ботинки, ему стало как-то кисло.

— А как она о своем экс-муже отзывается? — осведомился он ревниво, невольно отождествляя легошинскую Брижит со своей Иркой. Та уж наверняка перемывала ему кости.

Шура пожала плечами:

— Да никак, а точнее, так, будто он всего-то и был ее сослуживцем, не больше. Ни обид, ни горестных воспоминаний. Чувствуется, что у них полностью урегулированные отношения. Да, у Легошина это не первый брак, он был женат еще в Озерске, совсем молодым, но прожили они недолго: жена погибла в автомобильной аварии.

— За салоном наблюдение установлено? — спохватился Рогов, чересчур увлекшийся личными переживаниями.

— Установлено, — подтвердила Шура, — пока он там тоже не появлялся. В остальном там все спокойно. Кожаная барышня — ее, кстати, зовут Яна Полыхаева — никуда не отлучалась, работа кипит, клиентки валом валят. Среди последних, между прочим, замечены очень известные личности.

— Могу себе представить, — усмехнулся Рогов, — там два квартала «Мерседесами» уставлены! — И пробормотал:

— Где же он может быть, этот Легошин, и что у него на уме?

Шура грустно посмотрела на него:

— Это меня тоже беспокоит. И знаете, Юрий Викторович, у меня такое чувство, что мы где-то совсем рядом от разгадки. Конечно, дело в исчезнувшем колье, но не только в нем, точнее, колье не самоцель… Уверена — с ним связана какая-то тайна. Мы где-то рядом, совсем рядом, в двух шагах. Меня не покидает мысль, что мы что-то упустили…

«Ну, завелся аналитик доморощенный», — подумал Рогов и собрался было высказать свою мысль вслух, но тут зазвонил телефон.

Трубку подняла Шура, послушала-послушала и передала ее Рогову с подозрительной улыбкой:

— Это вас. Кажется, по личному вопросу. Рогов недоуменно принял трубку и рявкнул в мембрану:

— Слушаю!

— Здравствуй, Юра, — прошелестела трубка сонным Иркиным голосом, — не могу дозвониться тебе домой. Ты что, все время на работе пропадаешь?

Рогов ни с того ни с сего зарделся, как красна девица, и пробормотал:

— Да тут у нас запарка…

— Понятно, — безразлично отозвалась Ирка и добавила:

— Как обычно. Но я тебя надолго не отвлеку, я всего лишь хотела сказать, что нам нужно встретиться и все обсудить, поскольку так больше продолжаться не может.

— Да что тут обсуждать? — обрадовался Рогов и, легкомысленно пренебрегши конспирацией, взвизгнул счастливым щенком:

— Возвращайся домой, и все тут!

Ирка помолчала и сообщила так же индифферентно:

— Вопрос так не стоит.

— А как он стоит? — забеспокоился Рогов, полный ужасных подозрений.

Ирка ответила уклончиво-дипломатично, что прежде было ей несвойственно:

— По-другому. Именно это нам и надо обсудить. Позвони мне, когда освободишься.

Ирка бросила трубку на рычаг, а Рогов еще долго слушал прерывистое и противное пиканье, знаменующее собой новую эру в его жизни. Он уже почти не сомневался насчет мужских башмаков в Иркиной прихожей. Бритвенные принадлежности в ванной тоже не исключались.

— Юрий Викторович, Юрий Викторович… — робко-сочувственно пискнула Шура. Он нехотя посмотрел на нее:

— Ну что еще?

— Мне кажется, я все поняла, — откашлявшись, многозначительно начала она.

Ну, разумеется, она все поняла. Там, где бессильны практики, стоптавшие на работе башмаки и прохлопавшие ушами собственных жен, на сцену выходят длинноногие аналитики в мини-юбках и с помощью своей чудодейственной интуиции играючи разрешают зубодробительные головоломки. Так сказать, в перерыве между маникюром и макияжем.

— Вы помните ту свидетельницу, которая видела Лоскутова, выбегающего из ДК строителей? Она еще перепутала его с Кириллом Мещеряковым? — Шура заглянула в свои бумаги и выдала:

— Ее зовут Тамара Анатольевна Бурмистрова.

— Ну так что? — устало вздохнул Рогов.

— Я ее допрашивала…

— Допрашивала, что дальше? — нетерпеливо перебил ее Рогов.

— Дело в том, дело в том… Я вспомнила: в разговоре она обмолвилась, что родом из Озерска…

— Что-о-о? — Рогов так резко вскочил со стула, что чуть не перевернул стол.

— Тамара Бурмистрова родом из Озерска, — потерянно повторила Шура.

Глава 31.

В ЧЬЕЙ ЖИЗНИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО ПОДВИГУ

Тамара и в самом деле вспомнила, что на двери подъезда уже два дня висело объявление о грядущей проверке так называемого газового хозяйства, только поэтому она и открыла дверь. Газовщик оказался высоким представительным мужчиной в светлых брюках и голубой рубашке. Он вежливо поздоровался, уточнил номер квартиры и заглянул в какую-то тетрадь. Видимо, сверился со своим списком, в котором отмечал проделанную работу.

— Проходите на кухню, — пригласила его Тамара, указав рукой направление движения и пропуская его вперед.

Что-то в нем показалось ей не совсем обычным. По крайней мере, последний газовщик, которого она видела на своем веку, был не в светлых брюках, а в какой-то серой робе, и от него попахивало не хорошим дезодорантом, а стойким перегаром. Оставалось порадоваться, что культура обслуживания с тех пор заметно выросла.

Едва переступив порог кухни, он несколько замешкался. Видимо, споткнулся о ноги Муры, уже привычно устроившейся за кухонным столом. И немудрено: Мура восседала на табурете вольготно, как королева на троне, а кухня у Тамары малюсенькая — всего каких-то семь квадратов.

Мура посмотрела на неожиданного визитера холодно — еще бы, он нарушил ее планы, и теперь Тамарино разоблачение откладывалось на неопределенное время, — а тот несколько растерянно поздоровался.

— Вот ваш фронт работы! — Тамара показала ему газовую плиту в углу. Впрочем, она могла бы этого и не делать, ибо плита была и без того на виду. И сияла, как утренняя звезда на небосклоне. Тамара известная чистюля. По крайней мере, вежливый газовщик мог не опасаться за чистоту своих брюк и рубашки. Вот у других нерадивых хозяек — а таких немало даже в их подъезде — ему пришлось бы несладко. Гм-гм, все-таки чего это он так вырядился?

Мура тоже сверлила взглядом затылок газовщика, который уже принялся усердно крутить краны на плите (между прочим, предварительно облачившись в матерчатые перчатки!). Кстати, затылок газовщика привлекал ее внимание больше всего остального, поскольку как-то пережить его элегантный вид еще можно было, а вот супермодельную прическу… Чудеса, да и только! Кроме того, при нем не было никаких инструментов, хотя Мура не очень-то в этом разбиралась.

Газовщик покрутил краны на плите и на газовой трубе, потом присел, приоткрыл духовку и заглянул вовнутрь. В тот момент, когда он это сделал, его голубая рубашка немного выбилась из брюк, и Мура увидела… рукоятку ножа, заткнутого за пояс. Причем, судя по рукоятке, это был скорее тесак, чем перочинный ножичек. Она посмотрела на Тамару и по ее остановившемуся взгляду поняла, что та тоже заметила «инструмент», с которым франтоватый «газовщик» явился проверять ее надраенную плиту.

«Газовщик» замер у открытой духовки, быстро коснулся своей оголившейся поясницы и резко обернулся. Видимо, выражение лиц Тамары и Муры не оставило у него никаких сомнений. Тамара, стоявшая у стеклянной двери, попятилась назад, но «газовщик» в два прыжка настиг ее, схватил за плечи и втолкнул в кухню, где все еще сидела подрастерявшаяся Мура. Нож, еще минуту назад спрятанный за поясом, блестел в его руке. Сам он стал у дверного косяка, подперев дверь крепким плечом.

— Спокойно… квочки! — это были его первые слова в новом качестве.

Мура, к которой мало-помалу вернулась частица самообладания, спокойно, но твердо произнесла:

— Успокойтесь, мы не собираемся оказывать вам сопротивление. Лучше подумайте о том, что ваши действия уголовно наказуемы.

Где-то она читала, что маньяков нужно брать терпением и рассудительностью.

Но этот был явно маловнушаемый, потому что не кинулся каяться в грехах, а громко гаркнул:

— Заткнись! Тамара заплакала:

— Товарищ газовщик, вы… не знаю, как вас теперь называть, но вы, наверное, не туда попали, вам не правильную наводку дали… Мы не бизнесмены, у нас больших денег нет… Вот на третьем этаже…

— Заткнись! — повторил маньяк-газовщик уже персонально для Тамары.

Тамара замолчала, продолжая время от времени судорожно всхлипывать, а тип с ножом пододвинул к себе ногой табурет и тут же его оседлал.

— А вот теперь поговорим, — сказал он голосом, который не предвещал светской беседы.

Мура и Тамара переглянулись. А псевдогазовщик полез в карман и извлек из него что-то заигравшее в лучах закатного солнца, пробивающегося сквозь игривые занавески на окнах, которые рукодельная Тамара собственноручно связала крючком. Это «что-то» оказалось необычайно красивым колье.

Тип с ножом взвесил в руке эту ослепительную красоту и спросил:

— Узнаешь?

Причем, как заметила Мура, обращался он исключительно к Тамаре.

Тамара в свою очередь побледнела и принялась вертеть пуговицу на вороте своего легкого халатика.

— Так узнаешь или нет? — Он красноречиво продемонстрировал свой нож.

Тамара вздрогнула, словно этот нож пощекотал ее между лопаток, и пролепетала:

— Я… я не помню…

— Не помнишь? — удивился поддельный газовщик. — Тогда я тебе напомню. Шестнадцать лет назад, город Озерск, улица Оранжерейная, 74, квартира 21, первый этаж. Могу подъезд напомнить…

Тамара зарыдала в голос:

— Господи, это было так давно, я забыла, я совсем забыла…

Мура сочла своим долгом за нее вступиться:

— Послушайте, уважаемый, вы очень рискуете. В любой момент может вернуться кто-нибудь из домашних, и…

Маньяк под маской газовщика удостоил ее колючим взглядом:

— Никто сюда не придет. Ее муж в командировке, дети на даче.

Вот как! Он, оказывается, добросовестно навел справки!

— А вот ты, подруга, влипла, — между тем продолжал бандит, — хотя против тебя лично я ничего не имею. Но ты свидетельница, а свидетелей оставлять мне не с руки. Я и так слишком завяз в этом деле.

При этих словах Мура почувствовала, как предательские мурашки резво побежали по ее телу, которому совсем не надоело жить.

А маньяк снова переключил свое внимание на Тамару:

— Слушай, время тянуть ни к чему. Сейчас ты быстро рассказываешь, что произошло на улице Оранжерейной шестнадцать лет назад, и мы быстро закрываем вопрос.

Странный же у него, однако, способ «закрывать вопросы».

— Эт-то была всего лишь детская глупость, — пробормотала Тамара, не сводя испуганного взгляда с лезвия ножа.

— Что именно? Лазить по форточкам? — уточнил маньяк. — Допустим. Меня не это интересует. Меня интересует ограбление именно той квартиры, о которой я говорил.

На Тамару страшно было смотреть: она побледнела до синевы, губы дрожали, а из уголка рта просочилась струйка слюны. Мура лихорадочно соображала, что бы такое предпринять, и ничего не могла придумать. Расподлейший «газовщик» стоял в двух шагах от нее, в руках у него по-прежнему зловеще блистал нож. Мура прикинула вариант с подбрасыванием ему под ноги табурета, но тут же его отмела. К сожалению, какой бы микроскопической ни была Тамарина кухня, ближайший табурет стоял вне зоны ее досягаемости. Был еще, правда, тот, что под Мурой, но пока она встанет, пока замахнется, «газовщик» успеет ее взрезать по крайней мере до пупка.

Неизвестно, чем бы кончился весь этот беспросветный триллер, если бы в дверь кто-то не позвонил, сначала быстро, как бы мимоходом, потом длиннее и настойчивее.

«Газовщик» вздрогнул и уставился на Тамару:

— Это кто еще?

Та не придумала ничего лучшего, чем замотать головой:

— Н-не з-знаю…

— Вот стервы, — выругался «газовщик» и забормотал:

— Я так и знал, я так и знал…

Звонок между тем повторился. «Газовщик» волновался все заметнее, и Мура стала серьезно опасаться, что он и в самом деле пустит в ход нож просто со страху.

— Ой, — Мура сделала вид, что буквально минуту назад вспомнила нечто важное. — Это же водитель такси, на котором я приехала! — Она посмотрела на потухшую Тамару. — Я же к тебе только на минутку заскочила… А он, видно, ждал, ждал… Все, теперь не отстанет, будет звонить до посинения, — словно в подтверждение Муриных слов, последовала очередная пронзительная трель. — О! Слыхали? — Мура уже не скрывала торжества. — Позвонит-позвонит и вызовет милицию.

Кажется, «газовщик» ей поверил, во всяком случае, пробормотал со стоном:

— Вот сучка, вот сучка, откуда ты только такая взялась борзая…

Но констатированием Муриных достоинств он не ограничился и больно (так, что она взвизгнула) вцепился ей в загривок холодной ладонью.

— Ну! — Он подтолкнул ее коленом чуть пониже спины. — Показывай, где твое такси!

Затем осторожно отодвинул вязаную Тамарину занавеску с окна. Мура взглянула вниз первой и прикусила губу, чтобы не заорать. Во дворе стояла Викуля и, видимо, озабоченная тем, что Тамара не открывает, в свою очередь пялилась вверх. Эх, если бы их взгляды встретились хотя бы на короткое мгновение, она бы непременно догадалась, что в Тамариной квартире происходит что-то серьезное. Но эта курица, конечно, ничего не заметила. А «газовщик» бесцеремонно оттащил Муру в сторону с криком:

— Ты врешь, там нет никакого такси!

— Да оно же… оно же стоит с торца дома, отсюда не видно, — пролепетала Мура, мысленно прикидывая, сможет ли этот бандюга проверить ее ложь, выглянув в другое окно. По всему выходило, что нет. Ну если только не вылезет на карниз.

— Зараза, ты все врешь, — все-таки засомневался «газовщик», — откуда он тогда знает, в какой ты пошла подъезд, а тем более в какую квартиру?

Мура поспешила удовлетворить его любознательность:

— Так я ему сама сказала и даже свой документ оставила, как положено.

— Какой еще документ?

Мура вспомнила, что паспорт у нее в сумке.

— Этот… м-м-м… военный билет. — Она похвалила себя за сообразительность. — Я же военнообязанная, медсестра гражданской обороны, могу шину наложить или жгут, если понадобится…

— Я тебе наложу! — пригрозил «газовщик», хотя невооруженным глазом было заметно, — что на самом деле он здорово приуныл.

Мура решила воспользоваться благоприятным шансом и пустила в ход все, что когда-то вычитала из какой-то заумной книжки, в которой были всякие советы на случай непредвиденных обстоятельств. Правда, помнится, тогда она пролистала только главу об изнасилованиях, а пока ее, кажется, никто не собирался насиловать. И почему она, дура, не стала читать дальше? Конечно, она же, как тот житель Крайнего Севера, не читательница, а писательница! Мура мысленно пообещала себе, если представится случай, обязательно проштудировать умную книжку вплоть до выходных данных, а пока ударилась в импровизацию:

— Послушайте, уважаемый. Подумайте сами, зачем вам нас убивать, если с минуты на минуту сюда нагрянет милиция? Давайте лучше разойдемся полюбовно, пока еще выход свободен. Вы себе отправитесь восвояси…

Мура замолчала, потому что в спину ей уперлось что-то острое и холодное. Кстати, она без труда догадалась, что это такое. Словом, то, что, возможно, подействовало бы на насильника, на разнузданного «газовщика» с ножом не произвело ни малейшего впечатления.

— Молчать! — рявкнул он. — Если ты хоть раз откроешь пасть, будешь первой. До сих пор твой номер был второй.

«Первый, второй, какая разница», — подумала Мура, но на всякий случай замолчала. Звонки давно прекратились. Еще бы: Викуля теперь, наверное, уже убралась восвояси на своей «Шкоде» цвета металлик, и «газовщик», видимо, прикидывал, радоваться ему по этому поводу или огорчаться. Вероятно, он раздумывал, пошел ли таксист вызывать милицию или плюнул на свои денежки.

Неожиданно звонки начались снова, к тому же какие-то совсем другие. Мура сразу догадалась, что теперь на кнопку нажимала уже другая рука, более нетерпеливая и твердая.

— Опять твой таксист? — «газовщик» уставился на Муру тяжелым взглядом.

— А может, уже и милиция, — отчаянно сблефовала Мура.

И тут в дверь начали барабанить почем зря, и громкий замогильный голос приказал:

— Откройте! Милиция!

Мура даже не успела удивиться, Тамара, похоже, тоже. А «газовщик» схватил тот самый табурет, на который в свое время возлагала надежды Мура, и запулил им в окно. По нервам противно ударил звон бьющегося стекла. В следующее мгновение «газовщик» вместе со своим ножом оказался на подоконнике… Подружки не успели и глазом моргнуть, как он прыгнул вниз.

— Ой! — заорала Тамара, перегнувшись через подоконник. — Он же убьется! Третий этаж все-таки!

Нашла кого жалеть, хоть бы и убился, подумала Мура и двинулась открывать дверь. Она осуществила это свое намерение и сразу отшатнулась, потому что, как ей показалось в первый момент, в квартиру ворвались не представители органов правопорядка, а стадо диких мустангов, мчащихся на водопой, сметая все на своем пути. Что тут началось: топот, крики «Где, где он?», «Куда побежал?». Ор слышался и снизу, с улицы, но Мура уже не обращала внимания на галдеж и мельтешение. Мура соображала, что к чему. Кто был этот «газовщик» и чего он хотел от Тамары? Может, он хотел отомстить ей за убийство манекенщицы, тогда при чем здесь колье, которым он все время размахивал? Мура не успела до конца обмозговать свои новые версии, как из толпы серых пиджаков и камуфляжных рубах вынырнул следователь Рогов, прищурился и проговорил с нескрываемым скепсисом:

— А, госпожа беллетристка? В вашей жизни, я смотрю, всегда есть место небольшому подвигу!

За его, по правде сказать, не очень широкой спиной маячила невзрачная следовательша, которая не так давно допрашивала Муру и которая в конце концов попросила у нее автограф. Ну прямо благородный идальго Дон Кихот и его верный оруженосец Санчо Панса. Не хватало только жеребца по кличке Росинант.

Глава 32.

ОХОТНИКИ НА ПРИВАЛЕ

Легошин с переломами и сотрясением лежал в больнице под охраной. Впрочем, он бы и так не убежал — куда ему, весь в гипсе, — но порядок есть порядок. А Рогов с утра допрашивал подружек-свидетельниц: Мещерякову, Бурмистрову и Котову. Он назначил им время друг за дружкой, с разницей в час, но они, как назло, притащились одновременно и теперь сидели в коридоре, как на завалинке, и вовсю чесали языками. Первой он пригласил холеную, аппетитную Пышечку, второй — многодетную домохозяйку. Беллетристку же оставил «на сладкое». И к тому моменту, как до нее дошла очередь, Рогов совсем выдохся.

Уж больно много моральных сил ушло у него на Бурмистрову. Кстати, не успела она устроиться на стуле, как он сунул ей фотографию манекенщицы. Та сразу заохала и захлюпала носом.

— Ну что же вы, гражданка Бурмистрова, — попенял ей укоризненно Рогов, — что же вы сразу не сказали, что были знакомы со Столетовой?

Тамара добросовестно выкатила на него свои круглые, как мячики для пинг-понга, очи:

— Да я же не знала, честное слово, не знала! Это уж я теперь все сопоставила и фотографию увидела, а так, откуда бы мне… Сами посудите, я ее с детства не встречала, а потом, у нее тогда фамилия была другая, бабкина, Калачева, я ее настоящую и не знала. Если бы я только предполагала!

— А свое славное боевое прошлое почему же скрыли?

Тамара потупилась:

— Я не скрывала, просто вы же не спрашивали… И потом, откуда я могла знать, что оно может иметь отношение к этому ужасному убийству? Хотя нет, нет, конечно, скрывала, но не от вас, а в основном от свекрови…

— Понятно, — усмехнулся Рогов, — я вам не свекровь, а потому можете все выкладывать начистоту. Более того, я настоятельно рекомендую поступить именно так, а не как-нибудь иначе. Учтите, это в ваших интересах.

— Да разве я против? — вздохнула Тамара и еще ниже склонила голову. — Нас было двое: я и Светка Бельцова, я ее, кстати, с полгода назад видела на Черкизовском рынке, она шлепанцами торговала… Подходить не стала — зачем? — а она меня не заметила. Так вот, тогда нам со Светкой было по четырнадцать, мы учились в одном классе, в кружок макраме ходили…

Эпическое начало, подумал Рогов.

— …Светка первая до этого додумалась, ну, до того, чтобы лазить по форточкам. Сначала это была так, шалость, да и что мы там брали: где пудреницу, где губную помаду, всякие блестящие безделушки, ума же не было! Мы к своим подвигам серьезно не относились, а под конец так осмелели, что стали привлекать малышню. Ну, в смысле, нам со Светкой шел пятнадцатый, девки мы были крепкие, спортивные и уже не в каждую форточку влезали…

— И однажды вы взяли на дело девочку Анжелику из соседнего двора? — не вытерпел Рогов.

Тамара вскинула на него глаза и снова их опустила.

— Это был один-единственный раз, а после мы с этим вообще завязали. Но было поздно, скоро нас нашли, и… Ну, вы знаете, колония для несовершеннолетних преступников — это вам не пионерский лагерь. А тогда мы подсадили Анжелку и она влезла в ту растреклятую форточку, чтоб она… Ну, Анжелка открыла нам дверь, мы со Светкой вошли — Только мы ничего не успели взять, потому что там в спальне лежала мертвая женщина с остановившимися глазами и открытым ртом. Короче, мы вылетели оттуда, как сумасшедшие… Остальное вы знаете.

— А адрес вы запомнили, на какой это было улице?

— На Оранжерейной, точно дом не помню и квартиру, но могу показать, если надо. Да, этот… «газовщик», по-моему, называл именно тот адрес и медальон какой-то показывал, я, правда, не поняла, к чему и почему — Рогов удовольствовался такими ее ответами, только напоследок посоветовал:

— Вы бы уже, что ли, поставили в известность свекровь насчет своего прошлого, а то ведь вам придется на суде свидетельницей выступать и все выплывет.

Тамара улыбнулась сквозь слезы:

— Главное, я теперь все мужу рассказала… А свекровь, да бог с ней, переживет как-нибудь.

А муж мне знаете что сказал? Сказал: я тебя люблю, а на остальное мне наплевать.

Лицо у нее при этом стало такое счастливое и гордое, что Рогов неожиданно почувствовал жгучую зависть. Вот ведь у кого-то все замечательно складывалось, в то время как ему предстоял сложный и, по-видимому, неприятный разговор с Иркой. Когда он «освободится». Лучше бы уже не освобождаться никогда!

И вот после всего этого в кабинет вкатилась беллетристка. Уселась напротив, закинув ногу на ногу, просверлила язвительным взглядом дырку на роговском лбу и, не дожидаясь его вопросов, выпалила:

— Кажется, я с этим делом уже более-менее разобралась. Одного не пойму, чья же это все-таки была юбка?

— Какая еще юбка? — опешил Рогов, не успевший еще до конца переварить сообщение о том, что нахальная беллетристка «с этим делом разобралась».

Мура одарила его лучезарной улыбкой:

— Ну, юбка или подол платья, такого, знаете, какие продают на рынках по дешевке. Я, когда шла по коридору за сценой, краем глаза заметила, как она мелькнула за углом и скрылась.

— Юбка? — уточнил Рогов. — Она что же, была сама по себе, без ног и без рук?

— Ног я не рассмотрела, — серьезно ответила Мура и наморщила лоб в глубокой задумчивости.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась и в кабинет влетела Шура Тиунова, только что прибывшая из Озерска, взволнованная и шумно дышащая. Самое интересное, что она практически слово в слово повторила бессмертное изречение беллетристки:

— Юрий Викторович, я во всем разобралась! Честное слово!

Ну, вот еще одна! Эти бабы сведут его с ума. А из Шуры речь лилась, как вода из пожарного брандспойта:

— Он, он… Легошин был вчера в Озерске не только у матери, он еще заезжал на Садовую и интересовался у родственников Тамары Палий, где она сейчас проживает. А Тамара Палий, это знаете кто? Это же Бурмистрова!

Рогов хотел было остановить этот поток откровений, но его опередила беллетристка, которая усмехнулась:

— Подумаешь, открытие! Да я это еще вчера знала!

После чего женщины уставились друг на дружку, и взгляды у обеих пылали так, что от них запросто можно было прикуривать, как от зажигалок.

— Что вы знали? — вкрадчиво осведомилась Шура.

— Да про Тамару. Я ведь вчера была в Озерске, гм-гм, случайно оказалась в милиции, и там мне показали фотографию Тамары и ее подружки, кажется, Светы, я могу ошибиться… Где она сейчас, не знаете? Вам бы надо и ее найти.

— Уже нашли, — сказал Рогов, хотя он был вовсе не обязан перед ней отчитываться.

— И что она говорит? Она ведь тоже должна много знать.

Вот это наглость! Да кого тут допрашивают, в конце концов?

Но он опять не успел дать оценку такому ее поведению, потому что Шура снова заработала своим брандспойтом:

— Но главное-то в чем? Вы знаете, как погибла жена Легошина? Вовсе не в автомобильной катастрофе! Катастрофа эта случилась за два года до ее смерти. Она выжила, хотя осталась парализованной калекой. А погибла она уже позже, сгорела во время пожара в собственной квартире. Легошина дома в это время не было…

— Адрес? — прорычал Рогов. — Адрес, по которому произошел пожар?

Шура безропотно заглянула в свой блокнот:

— Оранжерейная, 74, квартира 21. После этого воцарилась пауза, но ненадолго, потому что снова некстати возникла беллетристка:

— Да это же тот самый адрес, который вчера называл «газовщик»! И колье какое-то показывал…

— Это? — Рогов бросил на стол упакованное в целлофан колье.

— Ну, я его особенно не рассматривала, не до того было, но вообще-то очень похоже, — отчиталась Мура.

Шура, успевшая отдышаться, присела на стул, стоящий у окна, и так же, как беллетристка, закинула ногу на ногу:

— Насчет колье я тоже кое-что разузнала. Теперь уже и Мура, и Рогов синхронно воззрились на нее, а она снисходительно сообщила:

— Эта изящная вещичка — часть приданого покойной жены Легошина, между прочим, далеко не штамповка, а украшение, выполненное на заказ известным в свое время ювелиром еще для бабки легошинской жены. Там, говорят, есть его инициалы, только смотреть нужно через увеличительное стекло. Колье очень дорогое, а девчонки его украли. Легошин случайно увидел снимок, на котором Столетова в колье, и решил его вернуть. Она отдавать не захотела, и он ее убил. А потом уж ему пришлось взяться за свидетельниц… Оказывается, все так просто!

Шура торжествующе посмотрела на Рогова, и он купился, как последний дурак.

— Так просто? — ехидно уточнил он. — А где же знаменитая женская интуиция? Все было несколько сложнее, чтоб вы знали! Легошин убил Столетову и Бельцову вовсе не из-за колье. Точнее, колье — это то, что на поверхности, а причина намного глубже, хотя, чтобы ее доказать, кое-кому еще придется попотеть и стоптать не одну пару модельных туфель. — Рогов красноречиво покосился на замершую на стуле Шуру. — А причина в том, что две тогда еще четырнадцатилетние девчонки и одна восьмилетняя случайно стали свидетельницами убийства. Они влезли в квартиру на улице Оранжерейной, где и увидели труп женщины. Надеюсь, вы догадались, чья это была жена и что с ней потом стало? Вот именно, она якобы сгорела во время пожара. Ну а девчонки тогда, разумеется, испугались и быстро ретировались, и эта история, возможно, так и канула бы в Лету, если бы самая младшая по имени Анжела не прихватила с собой понравившуюся ей блестящую штуковину.

Шура Тиунова и беллетристка смотрели на Рогова, в буквальном смысле открыв рот, и он не смог отказать себе в маленьком удовольствии продлить эту сцену, тешившую его самолюбие:

— Колье хранилось у нее все это время, а ее более старшие подельницы об этом ничего не знали. Видимо, уже в Москве Столетова показала его какому-то знающему человеку и поняла, что прихваченная ею вещица вовсе не блестящая безделушка. Именно поэтому она ее и не надевала — опасалась. Только когда нужно было сделать фото для модельного агентства, не удержалась, надела, за что и поплатилась. Фотограф Шубин из самых лучших соображений показал снимок своим знакомым из мира так называемого шоу-бизнеса, среди которых оказался и визажист Легошин, Дальше уже скучно. Он обо всем догадался и стал следить за Столетовой. Когда случился этот показ в ДК строителей, Легошин понял, что лучшего случая ему не представится, тем более заведение-то он знал неплохо (незадолго перед этим у него была там персональная выставка). Остальное — дело техники: заманил манекенщицу за кулисы, вырубив предварительно свет, зарезал и выбрался через окошко в подсобке, в которой стояла радиотехника.

— Точно, — протянула Мура, — точно, он мог там сидеть. Потому что музыка тогда неожиданно заиграла и тут же оборвалась…

— Скорее всего они боролись, Легошин и Столетова, и в пылу борьбы кто-то из них случайно нажал на кнопку магнитофона. Вероятно, ей даже удалось вырваться, но он ее все равно настиг, уже за кулисами, и довел свое дело до конца…

— А потом, — подхватила Шура, — он стал устранять остальных. Выждал время, чтобы никто не смог связать между собой эти убийства, и зарезал Бельцову, а потом выяснил в Озерске адрес Палий-Бурмистровой. Слава богу, на этот раз ему не повезло.

И тут опять встряла беллетристка:

— Очень убедительно. Я одного только не понимаю, чья же это все-таки была юбка?

— Свидетельница Котова, попрошу вас покинуть помещение, — проскрежетал зубами Рогов, — вы дали показания, остальное вас не касается!

— Как это дала? — возмутилась Мура. — Ничего я не дала! Я же вам толкую про юбку, а вы и ухом не ведете.

Такая вопиющая фамильярность могла бы вывести из себя и человека с более крепкими нервами!

— Вон! — сказал Рогов и показал рукой на дверь.

Беллетристка спокойно встала, с достоинством сделала несколько шагов в указанном направлении и заявила напоследок:

— Ваше поведение — явный признак профессиональной несостоятельности и… и отсутствия воображения. Вы просто не знаете, куда пристроить мои показания. Они в вашу схему не укладываются, ведь так?

Рогов сделал жуткую рожу, совсем как в детстве, когда приходилось выяснять отношения со сверстниками во дворе, и прошипел:

— Куда уж нам до вас с вашим воображением, госпожа беллетристка, мы как-то привыкли фактами обходиться, а не образами! Да если бы не вы с вашими подметными письмами и этим вашим Орденом, мы бы уже давно докопались до истины! Я еще вам припаяю за ложные показания.

Ответом ему послужил такой хлопок дверью, что с потолка посыпалась побелка и едва не свалилась люстра.

Шура с укоризной посмотрела на Рогова:

— Ну зачем вы так с ней, Юрий Викторович? Она, конечно, чудная и взбалмошная, но, если бы не она, мы бы ни за что не нашли Лоскутова!

— И что с того? Лоскутов ведь не убийца, а всего лишь любовник Столетовой!

— Но он же вывел нас на Бельцову! Иначе мы бы ни за что не связали между собой эти два убийства.

Надо же, какой адвокат! Вот что значит женская солидарность на почве толстых любовных романов!

Рогов, которому до чертиков надоела вся эта бодяга, стащил, не развязывая, галстук прямо через голову и сказал тихо, но убедительно:

— Послушайте, Александра Ивановна, занимайтесь, пожалуйста, своими прямыми обязанностями, иначе я отстраню вас отдела!

— Да? — Она вела себя удивительно спокойно. — И как, интересно, вы это сделаете, если я к вам направлена подполковником Кобылиным?

— А я просто вас охарактеризую как совершенно бесполезного и безграмотного работника, — ляпнул Рогов, который, конечно, ничего подобного делать не собирался. Ябедой он не был даже в раннем детстве.

Неизвестно, чем бы вообще закончилась эта затянувшаяся дискуссия, если бы дверь не распахнулась и в кабинете не возник подполковник Кобылин собственной персоной.

— Смотрю, работа кипит, — заметил он с порога, — хватит, хватит, пора бы уже и отдохнуть. Имеете право: работу проделали большую.

Рогов, удивленный его явлением — надо же, само светило самолично спустилось на грешную землю, — только пробурчал:

— Да хватит еще работы…

— Хватит — не хватит, а Шуру я забираю на одно мероприятие. Собирайся, племяшка. Да ладно, хватит уже тайн, пусть твой строгий начальник узнает, с кем имеет дело.

* * *

Через десять минут Рогов уже сидел в гордом одиночестве и грустно смотрел в окно. Он не то чтобы переживал, скорее философствовал. Да, воображения ему точно не хватало, если он не мог предвидеть такого расклада: сопливая девчонка, оказывается, племянница подполковника. То-то он ворковал, мол, Шура то, Шура се. Как же, аналитик! А впрочем, юница она неглупая, и толк из нее будет, если носа не задерет раньше времени.

С Шуры мысли сыщика перескочили на беллетристку Котову. Он вспомнил про юбку, о которой она упорно толковала. Черт, вот надо же, теперь не выскочит из головы! Рогов достал колье в целлофане, попытался рассмотреть инициалы, но ничего не увидел. Отложил его в сторону и обхватил голову руками. Что-то не то чтобы не сходилось, просто белые пятна оставались.

Тогда он вынул из стола лист бумаги и стал рисовать схему, на которой были сцена, кулисы, подсобка и длинный коридор. Манекенщицу он изобразил в виде маленькой звездочки, Мещерякову буквой М, а Котову — буквой Б. Запомнил все это дело, закрыл глаза и сосредоточился. Когда он их открыл, белые пятна были заполнены.

Ну, конечно, конечно, юбка мелькнула там не зря. Это была Светлана Бельцова, которая явилась переговорить со Столетовой и стребовать с нее «честно отработанное» (то бишь колье). Они выясняли отношения за кулисами, и колье в конце концов перекочевало к Бельцовой. Только эта парочка не знала, что в двух шагах от них затаился убийца, слышавший все от начала до конца. Самое интересное, что там же, за кулисами, Бельцову усмотрел и Лоскутов, явившийся, чтобы о чем-то поговорить со Столетовой. Светиться он не захотел и сразу смылся, а потом наплел, что видел даму с татуировкой в скверике. Вроде бы и следствию помог, и в то же время не признался, что был за кулисами. Вот и вся тайна пестрой юбки!

Рогов встал, с хрустом потянулся и накинул на плечи пиджак. Пора было серьезно позаботиться о пачке замороженных пельменей и бутылке холодного пива. Телефонный звонок прозвенел совсем некстати, и он заставил себя поднять трубку просто-таки неимоверным усилием воли. Звонил взволнованный Домант-Кузовков:

— Я говорю с товарищем Роговым? Тут к нам еще одно письмо пришло на имя Столетовой. Что с ним делать?

— Еще одно? — удивился сыщик, а потом вспомнил, что беллетристка, кажется, говорила, что она написала четыре письма, а пришло только три. Еще почту ругала, пройдоха.

— Так что с ним делать? — допытывался фальшивый француз.

— Просто распечатайте и прочтите.

— Прямо так и прочитать?

— Прямо так и прочитать. В трубке зашуршало, а потом голос модельера ошарашенно произнес:

— Нет ничего глупее, чем считать себя умнее других. О-Орден обманутых жен.

— Это все? — поинтересовался Рогов и, получив утвердительный ответ, осторожно положил трубку на рычаг и вышел из кабинета.

На улице было приятно прохладно, постепенно спускались неторопливые сумерки, и в ближайшем кафе, в которое Рогов никогда не заходил по причине его дороговизны, на столиках уютно горели свечи. Там-то он и увидел всю троицу — Пышечку, домохозяйку и беллетристку, — они сидели за столиком у окна и попивали красное вино. Сцена эта чем-то неуловимо напоминала знаменитую картину Перова «Охотники на привале». Пышечка и домохозяйка сидели, открыв рот, и внимали, а беллетристка что-то живо рассказывала, не отказывая себе в удовольствии от души пожестикулировать. И Рогов неожиданно для самого себя обнаружил, что она довольно хорошенькая, а беличьи глазки придают ей особенную пикантность и очарование.

Глава 33.

ОТДЫХ НА ЛАВРАХ

— Какая же ты все-таки умная, Мурка! — в один голос проворковали Викуля и Тамара, не сводя с Муры восторженно-преданных глаз. — Ну подумать только, такое запутанное дело раскрутила!

— А вы, между прочим, сомневались, — напомнила Мура, скромно потупившись.

— Что ты, что ты, — забормотали Тамара с Викулей, перебивая друг друга, — ну мы же не со зла, мы так…

— То-то же! — подвела итог Мура и отпила из своего бокала. Вино было одновременно и терпкое, и нежное. Великолепное сочетание! И кафе ей глянулось, оформлено без лишних выкрутасов, но со вкусом. Особенно ей понравилась зеркальная стена, в которой отражались свечи и сидящие за столиками люди. В этом зеркале Мура выглядела на редкость привлекательно, ну точно Одри Хепберн периода «Римских каникул». «Надо бы сюда почаще заглядывать, — подумала она, — вот закончу роман и обязательно приду».

Откуда-то, словно из-под земли, возник очаровашка-официант в безукоризненной бабочке и изящным движением поставил на стол еще одну бутылку вина, только уже не красного, а белого, точнее, янтарно-золотистого.

— Мы не заказывали! — встрепенулись подруги.

Очаровашка-официант подобострастно отрапортовал:

— Это за счет заведения для Алены Вереск. Наша хозяйка — ваша давняя поклонница.

Мура победно улыбнулась, сладко зажмурилась, как знающая себе цену сиамская кошка, и удобно расположилась на лаврах.

Content

Елена Яковлева
Милое чудовище

Глава 1. ПЕРВАЯ БЛОНДИНКА

Глава 2. ПСИХИЧЕСКАЯ АТАКА

Глава 3. ТРУП ЗА КУЛИСАМИ

Глава 4. ОДНА ЗА ВСЕХ И ВСЕ ЗА ОДНУ!

Глава 5. ПЕЛЬМЕНЬ ГОРЕЛЫЙ

Глава 6. НАД ВСЕЙ ИСПАНИЕЙ БЕЗОБЛАЧНОЕ НЕБО

Глава 7. СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАТОКИ

Глава 8. ПЫШКА, БЕЛКА И ЧЕРЕПАХА

Глава 9. КОГО БЕРУТ В РАЗВЕДКУ

Глава 10. ПРОСТО ШУРА

Глава 11. А ЛЯ ГЕР КОМ А ЛЯ ГЕР!

Глава 12. КРОЛИКИ ИЗ ЦИЛИНДРА

Глава 13. ТАИНСТВЕННЫЙ ДВОЙНИК

Глава 14. О ПОЛЬЗЕ ИНДУКЦИИ И ДЕДУКЦИИ

Глава 15. КОШКА ПРОБЕЖАЛА

Глава 16. РАБОТАТЬ, РАБОТАТЬ И ЕЩЕ РАЗ РАБОТАТЬ

Глава 17. ОДНА МУРА СТОИТ ЦЕЛОГО МУРа

Глава 18. ПЕРВЫЙ ТОЛКОВЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Глава 19. СПИ СПОКОЙНО, ДОРОГАЯ ПРОЙДОХА

Глава 20. ТАК РАБОТАЮТ ПРОФЕССИОНАЛЫ

Глава 21. ШАШКИ НАГОЛО!

Глава 22. МЕСТО НА СКАМЬЕ ПОДСУДИМЫХ ВСЕ ЕЩЕ ВАКАНТНО

Глава 23. ПРЕРВАННЫЙ ПАРАД

Глава 24. ЧЕГО НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ ПОЛНОГО СЧАСТЬЯ

Глава 25. ВАШИ ДОКУМЕНТЫ!

Глава 26. БОЙНЯ В КВАРТИРЕ № 4

Глава 27. ДЕВОЧКИ-ПРИПЕВОЧКИ

Глава 28. НОВЫЙ ИМИДЖ ДЛЯ ЛАУРЫ

Глава 29. УМ ДУРАКОВ

Глава 30. КОЕ-ЧТО ИЗ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ СЫЩИКОВ

Глава 31. В ЧЬЕЙ ЖИЗНИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО ПОДВИГУ

Глава 32. ОХОТНИКИ НА ПРИВАЛЕ

Глава 33. ОТДЫХ НА ЛАВРАХ