Дубровин Александр

История, в части касающейся

Пролог

Я сидел в нашем Ми-17. Мирный рокот двигателей и вибрация корпуса несколько убаюкивали, и всё равно я никак не мог привыкнуть к перелётам в вертолёте.

Рядом со мной на скамье дремал мой коллега Виталий, позывной Бекас. Я удивлялся его завидной способности засыпать в самых немыслимых условиях. Ещё двадцать минут назад мы вели перестрелку с духами, а теперь он мирно почивает на заслуженных лаврах. Надо сказать, что Виталий Жаворонкин был моим земляком и близким другом на протяжении последних восьми лет. Он был снайпером в нашей группе. За свою птичью фамилию он и получил прозвище Бекас. Весельчак, Виталий мог долго рассказывать давно всем известные анекдоты и, всё равно, вызывать смех. Таков был его дар.

Рядом в салоне сидели ещё четыре члена группы: Дуплет — Виктор Мальков, Туча — Леонид Хмарин, Фагот — Роман Фаготкин и Лимон — Эдуард Филимонов. Дуплет получил своё прозвище за умение укладывать пули, выстреленные дуплетом из пистолетов с обеих рук в одно пулевое отверстие, которое получалось у него почти идеально круглым. Он заслуженно гордился этим своим талантом и всякий раз употреблял слово "дуплет", когда предоставлялась такая возможность. Нетрудно догадаться, что прозвища остальных трёх офицеров образовались от их фамилий.

Дуплет был нашим радистом, Туча — нашим медиком, Фагот — специалистом по взрывному делу. Лимон был моим заместителем и специалистом по разведке. Эдуард мог расположить к себе почти любого человека. Его открытая улыбка подкупала. Люди считали его безобидным, но некоторые, желающие использовать его безобидность, жестоко ошибались. Удар его ножа всегда был неожиданным и роковым, вне зависимости от того был оппонент, ошибшийся в нём, рядом или в десяти шагах.

Туча, он же Лёнчик для близких друзей, не смотря на свой возраст — тридцать четыре, был совершенно лысым. Ему постоянно предлагали попускать солнечных зайчиков, используя кожу его гладкого, как колено черепа, на что он философски отзывался, что "в сумерках его жизни солнца не бывает". Философом он стал в процессе своего неудачного брака. Зато полтора года назад он вполне удачно развёлся и жил теперь долго и счастливо в полном одиночестве. Для нас он был ценен тем, что мог сотворить чудо, изготовив нужное лекарство из подручных средств. Также Лёнчик мог сотворить отраву, антидота которой не было. В общем, эскулап он был тот ещё.

Фагот был добряк, хлебосол и не умолкал, пока трудился над взрывчаткой. Роман мог взорвать что угодно и когда угодно. Думаю, что в роддоме его уронили на пол и разбили голову. Чтобы скрыть несчастье от матери, виновники установили ему вместо головы компьютер. Только так можно было объяснить его талант всё скрупулёзно рассчитать и учесть все малейшие нюансы. Фагот легко запоминал огромное количество информации, которую потом выдавливал из себя по мере надобности.

Ещё одна особенность его характера — он что-то шептал, пока работал с взрывчаткой. Я как-то его спросил, зачем он всё время трепется, пока возится с взрывателями. На это он мне негромко ответил: "Это заговор такой, чтоб всё получилось". Ерунда, конечно, но работало всё, как по нотам. По мне хоть пой, хоть пляши, если надо, но задачу выполни. Фагот свою задачу выполнял.

Я гордился своей группой, гордился тем, что был её командиром. Ребята подобрались отличные, понимали мы друг друга с полуслова, не тратя много времени на объяснения. Во внеслужебной обстановке мы все были равны, при исполнении обязанностей мой авторитет командира был непререкаем, как и должно быть.

Я закрыл глаза, вспоминая недавние события.

Группа работала по одной большой организации нелегальных торговцев оружием и наркотиками. В силу необходимости, мы преследовали один небольшой, сравнительно, отряд в горах на Северном Кавказе. Мы, по привычке, продолжали их называть духами. Этот небольшой отряд, являвшийся частью организации, шёл с грузом оружия. Наша задача была: перехватить этот караван.

Мы остановились у одного небольшого горного посёлка. Посёлок ничем не был примечателен среди других таких же горных деревушек. Всё же одна особенность у него имелась. Через него проходило множество контрабандных караванных троп. Само собой, такое обстоятельство не могло остаться незамеченным с нашей стороны, поэтому в посёлке у нас было своё доверенное лицо.

В деревне он был уважаемым человеком. Я буду называть его Асланом, хотя, конечно, его настоящее имя совсем другое. Аслан, на сколько мне известно, успешно работал с нашей организацией много лет.

Мы незаметно расположились в небольшой рощице неподалёку от посёлка. Место нас устраивало потому, что со склона было прекрасно видно пол-посёлка, а, главное, дом Аслана. Уже рассвело и жизнь в посёлке кипела. Аслан должен был подать условный сигнал, и тогда мы могли встретить его в условленном месте.

Я лежал в кустарнике и в бинокль наблюдал за домом. Вспоминались слова старой песни: "Хазбулат удалой, бедна сакля твоя . . ." Прошли столетия, а хижины в этом посёлке мало чем изменились. Сложенные из камней, они, скорее, напоминали маленькие крепости, чем жилища. Были, конечно дома и побольше и поновее, но это там, внизу, в долинах в больших деревнях и городках. Здесь в горах мало что менялось.

На краю посёлка виднелась и старая башня, каких много на Кавказе. Хотя она сейчас и не использовалась, а всё равно была солидным оборонительным сооружением, способным выдержать обстрел из лёгкого стрелкового оружия. Оружием потяжелее выкурить засевших там людей тоже было бы не просто.

Минуты медленно тянулись, а нашего Аслана всё не было. Я не люблю ждать, особенно зная, что с каждым мгновением расстояние между нами и духами увеличивается. Но ничего не поделаешь, не все лёгкие дороги — самые короткие. Тот кто думает, что спецоперации — это одна большая перестрелка с бесконечными патронами, морем вражеских трупов и несколькими джедаями с мегасаблями, жестоко ошибается.

Очень много времени уходит на подобные ожидания. Всё нужно делать аккуратно и осторожно, чтобы, не дай Бог, чего-нибудь не испортить. Ставки в такой игре, как всегда, очень высоки — человеческая жизнь. Что-то напутал, поспешил — спалил агента. "Спалил" — означает, что человек больше не жилец. Кто тогда будет с вами работать, как получать информацию?

Информацию такого плана можно получать только через агентов, поэтому так и говорят: "по агентурным данным". Даже целое направление работы называется "агентурная разведка". Нет, друзья мои, своего доверенного человека подводить нельзя и всегда помнить, что это именно он ходит по острию ножа.

Наконец Аслан появился из дверей своего дома и повесил на крюк возле дверей медный чайник. Это и было условным сигналом. Медный чайник на крюке означал, что у Аслана есть ценная информация, и он готов передать её нам в условленном месте немедленно. Я ещё некоторое время наблюдал за домом и Асланом, убеждаясь, что за ним нет слежки.

Я поручил Лимону продолжать наблюдать за деревней и организовать прикрытие, если потребуется. Сам связался с Фаготом, наблюдавшим за местом встречи, и убедился, что в месте встречи всё спокойно и там нет никаких сюрпризов. Затем, я направился на встречу с нашим доверенным лицом. По дороге ко мне присоединился Фагот.

В течение всего разговора мы продолжали быть настороже, готовые к любым сюрпризам, и наблюдали за окружающей обстановкой. Оружие наше было снято с предохранителей и готово к использованию.

Аслан был пожилым худым человеком с орлиным носом и небольшой седой бородкой. Он рассказал нам о том, в каком направлении ушли духи, о чём говорили, как были одеты, сколько их, кто старший и прочие полезные вещи. Я передал ему оговоренную стандартную сумму денег, чтобы уважаемый чувствовал заботу о нём и, исключительно в знак уважения, а не как гонорар за информацию. Я не могу с уверенностью сказать о его всех мотивах помогать нам, но одна причина, известная мне, всё же была.

На Кавказе большое значение имеет семья, клан. Если кто-то принадлежит к другому клану, многие правила, которые хороши для своих, на чужих не распространяются. Если это враждующий клан, то все методы борьбы с врагом приемлемы.

Даже спустя многие десятилетия вражда не утихает. Бандиты, против которых мы работали, принадлежали к враждующему клану. Но не всё так просто. Накладывалась на всё война в Чечне, развал Союза, экономические интересы и так далее. Приходилось учитывать все обстоятельства и лавировать в этой воде, полной подводных камней. Иногда это удавалось, иногда нет.

Если бы политики не лезли со своим свиным рылом в наш калачный ряд, войны бы вовсе не было. Ещё во времена Союза наши коллеги из смежной конторы определили напряжённость и причины будущей нестабильности в регионе. Предложили методы работы с проблемой.

Так уж устроено общество, что на верху оказываются люди, которые зачастую ничего не смыслят в подобных вещах, но считают, что прекрасно разбираются в ситуации и держат руку на пульсе. Словом, балаболы они и больше ничего или того хуже: знают всё, но продолжают толкать общество к пропасти в угоду своим личным интересам.

Мы распрощались с Асланом и ушли за караваном. Идти пришлось в скором темпе, чтобы сократить расстояние между нами и боевиками.

Наконец, мы настигли караван. Мы шли сверху по склону горы, чуть ниже гребня, чтобы наши силуэты не вырисовывались на фоне неба и прикрывались кустами, отдельными деревьями и камнями.

Внизу по тропе двигалась небольшая колонна из семи лошадей, нагруженных большими тюками. С ними рядом шли девять человек, один позади, двое впереди колонны. Гражданских среди них не было, все были с оружием и в таком же камуфляже, что и мы. Что ж, раз мирных и весёлых поселян среди них не было, это облегчало нашу задачу. Мы прошли вперёд, немного опередив колонну.

Вот только по-тихому всё сделать не получилось. Несмотря на принятые нами меры предосторожностей, нас всё-таки заметили.

Справа и слева от меня уже залегли мои бойцы. Я оказался на открытом месте. Передо мной была каменная осыпь. В середине склона метров десять длиной был валун, за которым можно было укрыться. Я хотел пройти эту каменную реку, но тут справа из кустов выпорхнула птица. Времени на плавное перемещение не было, вот и всполошил живность. Это была моя оплошность, проклинать себя за невнимательность было некогда.

Идущий впереди колонны контрабандист повернул голову на шум, раздавшийся вверху по склону. Конечно же, он увидел меня. Я рванул вниз к каравану, отвлекая на себя внимание. Камни под моими ногами зашумели, грозя в любой момент превратиться в бурный поток.

По мне тут же открыли огонь из всего, что бандиты имели в своём распоряжении. Я скакал вниз по осыпи, пытаясь не сломать себе ноги и укрыться за камнем в середине осыпи до того, как меня подстрелят. Я петлял, как горный заяц. Пули противно и недовольно визжали совсем рядом, не найдя жертву.

Палили только по мне, как по возмутителю спокойствия. Мои ребята после первых же выстрелов открыли огонь на поражение, пользуясь преимуществом невидимости. В считанные секунды они перещёлкали всех. Я успел на ходу выпустить лишь короткую очередь в сторону каравана. Убил лошадь, груженую тюками, и ранил одного из стрелявших в меня духов. Бекас доделал мою работу, открыв ему в голове ещё одну дырку. Вот и всё. Оставшиеся лошади испуганно жались друг к другу. Я встал из-за камня. "Лошадку жалко", — пришло, почему-то, в голову.

Подозвал к себе нашего радиста Виктора. Дуплет, присел на камень, достал кодирующее устройство и стал вводить рапорт о ликвидации каравана и точные координаты местонахождения. Затем он подсоединил этот портативный компьютер к радиостанции и передал информацию в штаб одной короткой очередью длиной не более двух секунд. Нам в ответ прислали координаты площадки, с которой нас подберут и новое задание.

Я сверился по карте. Место было всего в двух километрах вверх по тропе. Нам предстояло в срочном порядке отправиться на соединение с двумя другими группами для ликвидации крупной банды, около шестидесяти человек. Это должна была быть серьёзная операция. Банда была обнаружена на своей базе в шестидесяти пяти километрах от нас. На место высадки нас должен был доставить вертолёт, дальше скрытно к месту сбора — пешком.

Группа наша ждала прибытия специальной эвакуационной команды для сбора наших трофеев. Не мешало пополнить наш боезапас. Мы прошмонали духов. Документов найдено никаких, конечно же, не было. Мы запаслись патронами из тех, что имелись у убитых.

Я стоял над боевиком, которого ранил в перестрелке и рассматривал его. Это был здоровенный бородатый мужик лет сорока в немного потрёпанном камуфляже. Я склонился над ним, вынул из подсумков у него на груди магазин и доснарядил патронами свой.

Затем прошёлся по его карманам и рюкзаку, не ожидая найти ничего особенного, просто, по привычке, проводя обычный осмотр. Однако, одной очень интересной вещью, обнаруженной мной на трупе, был пистолет ПСС. Это было уже из совершенно другой оперы. Пистолет был с тремя снаряжёнными запасными магазинами и коробкой патронов. Здесь было над чем подумать.

Пистолет не был распространённой моделью оружия. Это был бесшумный пистолет, сконструированный для проведения специальных акций в интересах разведки. Усилиями гения трудового народа этот пистолет был сконструирован под бесшумный патрон СП-4. Доступ к такому оружию получали далеко не все из наших.

Сам факт нахождения такого оружия у духа уже наводил на определённые размышления. Даже учитывая развал системы и наступившие следом бардак и вакханалию, объяснить это было невозможно. Спецоружие не появлялось на чёрном рынке, здесь контроль оставался чётким.

На сколько я знал, никаких потерь мы не понесли за последнее время. Я имею ввиду тех, кто мог носить такое оружие. Значит это — не трофей. К тому же коробка с патронами. Точно не трофей. Быть нашим агентом он не мог, меня бы предупредили, чтобы не валил его. К тому же, такое оружие могли обнаружить и он бы сразу "спалился". Могли смежники проводить свою операцию? Могли, конечно. Всё равно, как-то, не в строчку. Они должны тогда были дать нам понять, чтобы мы держались подальше от их людей. Мы же не циркачи какие-нибудь — валим людей всерьёз.

Тогда остаётся, что он его купил у кого-то. Кого? Хороший вопрос. Над этим стоило поработать. Вот только до поры до времени надо попридержать язык за зубами. У меня последнее время было сильное подозрение, что дело нечисто со всем, что происходило вокруг всей этой банды.

Виталий рассказывал, стоящим рядом анекдот:

— Идёт по лесу медведь, рвёт с кустов малину. Вдруг смотрит в кустах — огромные глаза. Медведь испугался, спрашивает: "Ты кто, лев?" Из кустов доносится тонкий голосок: "Нет, я — мышка." "А почему у тебя тогда такие большие глаза?" А в ответ: "Я какаю."

Бойцы дружно заржали, совершенно забыв о недавней перестрелке.

— Туча, Фагот, Бекас, — обратился я к стоящим чуть поодаль бойцам. — Осмотрите тюки на лошадках! Кроме обычного оружия, что они везут, нет ли чего-то особенного?

— Что мы ищем, Феликс? — спросил Фагот. Феликс, соответственно, был я. Пошёл этот позывной от сказанной кем-то про меня формуле Феликс Эдмундович Разумовский, намекая на того, "железного" Феликса. Я был Александр Петрович, по моему, совсем не железный, к тому же из совсем другой епархии, но погоняло осталось.

— Что-то, что не является обычным для такого рода каравана. В частности — спецоружие, — ответил я.

— Ого! — заинтересовался Бекас.

Они аккуратно и быстро прошлись по тюкам. В одном из ящиков, навьюченных на лошадей, Туча обнаружил двадцать "Винторезов" — снайперских винтовок с интегрированным глушителем. На противоположной стороне в ящиках были патроны к ним. История переставала быть томной. Ребята, против которых мы работали, жгли не по-детски. Я, на всякий случай, переписал номера, выбитые на оружии.

Вообще, с самого начала это бандформирование было из разряда очень особенных. Уж слишком много было странностей для обычных духов. Организованы и оснащены они были очень хорошо, не так, как остальные банды. Иногда их оснастка не то, чтобы была лучше нашей, но очень даже конкурентоспособной. Много было разных импортных игрушек.

Их радиосвязи могли позавидовать общевойсковые подразделения, у которых с этим, как известно, был большой напряг. Разведка у них была тоже на очень хорошем уровне, информацию они получали всегда точную и своевременную. Войсковые мероприятия против них не приносили сколько-нибудь заметных плодов, правильнее было бы сказать: никаких плодов. Работали боевики профессионально. Акции их всегда были спланированы хорошо и проводились в самый неподходящий для федеральных войск момент. Каждый раз, когда силовики готовы были сжать кулак, духи уходили сквозь пальцы. Тогда решили подключить наш отряд.

В нашем отряде было всего четыре группы к настоящему моменту. Наш профиль лежал в совершенно другой сфере, в сфере международных отношений, если так можно выразиться.

Наступили иные времена, и отряду поставили новые задачи, мельче и совершенно не по профилю. Коллеги из смежного ведомства, которые должны бы были заниматься подобными делами, пострадали больше всех. В результате всем известных событий от когда-то мощной организации остались лишь клочки и воспоминания. Ветераны, матёрые специалисты разошлись по городам и весям.

В былые времена было соперничество между двумя ведомствами. От этого соревнования возрастала эффективность работы и быстрее накапливался необходимый опыт. ГРУ, в отличие от КГБ, во многом сохранило свои позиции, поэтому мы всё ещё оставались в деле. Спецназ привлекали всё чаще и чаще решать не свойственные для них задачи, даже бросали на решение совсем уж тактических вопросов из компетенции общевойсковых подразделений.

Можно микроскопом и гвозди забивать, но зачем это делать? Спецназ — элита вооружённых сил, подготовленный для проведения силовой разведки, саботажа, уничтожения пусковых установок ядерного оружия, захвата штабов, уничтожения пунктов связи и ключевых фигур в военном и гражданском руководстве противника в случае начала войны, а вернее, ещё до начала войны, как вариант.

Наш отряд занимался очень тонкой диверсионной работой. Служили в нём только офицеры, профессионалы. То, что нас перевели на работу сюда, означало только, что кому-то очень нужно было от нас избавиться либо, что люди, дорвавшиеся до власти, понятия не имеют о специфике нашей работы и как нас использовать. В конечном итоге результат один.

Вопросов по нашим боевикам накапливалось всё больше. Я отложил в памяти все детали для дальнейшего анализа.

На тропе показалась группа, которую мы ждали. Третьим в колонне шёл известный мне майор Шестаков. Как всегда, в чистом новом камуфляже, гладко выбритый и холёный, он был образцом офицера, как на картинке. Я был почти его полной противоположностью.

Вот и сейчас я стоял в своём пыльном ободранном и выцветшем камуфляже с трёхдневной щетиной на щеках. Это было предметом наших постоянных шуток. Ещё одной особенностью Шестакова было то, что он всегда был в курсе того, что происходило за кулисами. Время от времени он посвящал меня в неофициальные версии событий.

Мы с деланной чопорностью обменялись приветствиями, раскланявшись на английский манер.

— Вы бы, господин полковник, хоть побрились после выпитой бутылки виски, что ли, — посоветовал он мне.

— Как только перейду в ваш отдел и начну бездельничать, непременно куплю духи и буду бриться два раза в день, — незлобно огрызнулся я.

— Пошёл ты, — так же в пол-голоса ответил он. — Что наловили?

— Забирай всё, что есть. Там на лошадке интересные экземпляры лежат. Спецоружие. Есть над чем подумать. Ты там поинтересуйся, что и как, может что-нибудь услышишь. Всё, пока. Нам пора. Такси ждать не будет.

— Дуй! — ответил Шестаков.

Мы ушли по тропе в сторону выделенной нам для подъёма площадки. Скоро за нами должен был прилететь вертолёт.

Я встал со скамьи и подошёл к пилотам, увидав, что один из них обернулся лицом в салон. Первый пилот, капитан, обратился ко мне.

— Поступило сообщение, что ваши знакомые срочно собрались уезжать, получив звонок от своего человека. Вам поручено встретить их в пути и уговорить их побыть в гостях немного.

— Немного, это сколько?

— Ты — начальник, тебе виднее, — пространно ответил пилот.

Конечно, откуда ему было знать! До него такие вещи не доводят. "Знакомыми" были те самые боевики, к которым мы летели. Новость означала, что духи получили радиосообщение о готовящейся против них операции и в спешном порядке покинули свою базу. Кроме нашего отряда в операции должны были участвовать ещё армейские части, в том числе и вертолётные.

Как только требовалось наше взаимодействие с армейскими частями, информация об этом просто разлеталась во все стороны. Как только ещё не объявляли обо всём по радио и телевидению?!

С другой стороны, обнаруженное нами спецоружие было не известно с чьих складов. Вполне могло быть, что и не с наших. Это забота контрразведки сейчас. Проверят серийные номера и определят из каких закромов это счастье прибыло.

Не нравилось мне всё это! Уж как-то хитро всё переплеталось. Такое ощущение, что где-то наверху кто-то полностью контролировал ситуацию и вёл свою игру. Нас вслепую использовали.

Наша задача была: уйти вперёд, высадиться впереди банды и задержать их до прихода основных сил. Весь первоначальный план операции летел в тартарары. Нас было всего шесть человек. Всё, что мы могли сделать, первое, это — организовать засаду и держать оборону до прихода основных сил. Боевики были настроены на прорыв.

Наличного боезапаса для длительного огневого контакта было явно не достаточно. Значит, первое — не реально. Второе, мы могли потихоньку обстреливать бандитов, организуя налёты на их отряд в процессе их продвижения. Это должно было замедлить их на марше. Здесь, пожалуй можно было ещё поиграть. Мин и гранат при разумном использовании могло хватить на два полноценных налёта. Потом — только лёгким стрелковым оружием и издали наблюдать за движением противника, передавая координаты банды на базу.

После каждого подобного налёта противник уходит в оборону и поливает окрестности огнём, не ведая, что обстрелявшая их группа уже испарилась. У обороняющихся обязательно будут раненые, о которых надо позаботиться. Это время. Нести раненых — не очень легко, особенно в горной местности. Это замедляет продвижение отряда. К тому же, появляется неуверенность, а что дальше? Каких сюрпризов ещё ждать? Всё это, вместе взятое, при других обстоятельствах заставит противника отказаться от своих планов и повернуть назад. В нашем случае, боевики не имели роскоши поворачивать обратно. Но осторожнее двигаться всё же будут.

— Где-то здесь сможешь нас высадить? — спросил я, указывая на карте район.

— Попробуем.

Полёты в горной местности всегда связаны с большим риском, особенно если вертолёты стелятся по земле или работают в ущельях. Внезапные порывы ветра порой так смешивают карты, что нужно большое мастерство, чтобы не угробить машину. Наше ущелье было узким, что затрудняло действия авиации.

Я знал, что пилоты сделают всё возможное и невозможное. Ребята были виртуозами. Низкий поклон им. Вернувшись в салон, сообщил ребятам об изменениях в плане и сел на скамью.

Мы высадились в намеченном месте, выбрали и подготовили позицию. Ожидание было долгим.

В какой-то момент всё наше электрооборудование вышло из строя. Обнаружил это я не сразу. Просто до стал свой навигационный прибор и не смог его включить. Я вертел его и так и эдак, пробовал даже старинный метод восстановления работоспособности точных электронных приборов — постучал им о колено. Результата не было. Часы наши, тоже частично использовавшие электронику встали.

Связи, естественно, не было. После бесплодных ожиданий, я решил двинутся встречным курсом. Банды мы так и не нашли. Она пропала, испарилась. Мы прочесали ущелье взад и вперёд — ничего. Следы на тропе внизу ущелья исчезали вдруг без всякого намёка на продолжение. Вокруг — никакой подсказки на то, что бы это значило. Просто замести следы им бы не удалось — слишком уж большая группа людей, да и деться им было некуда. Однако они исчезли — это факт. Сообщить об этом феномене мы не могли, сделать запрос тоже.

Если бы не фантастичность такого предположения, я бы подумал, что наши приборы накрылись в результате сильного электромагнитного импульса. Оборудования, способного произвести такой мощный импульс ни у кого в округе не было. Ядерных взрывов, тоже не происходило. Пропустить такое событие, как ядерный взрыв, особенно если он происходил неподалёку, ещё никому не удавалось. Эта вещь заявляет о себе во всеуслышанье без всяких оговорок и двойных толкований.

На всякий случай мы проверили все склоны на предмет скрытых пещер и тайных выходов. Всё было безрезультатно.

Дорога обратно на базу была долгой.

Часть 1

Глава 1

Началась эта история обыденно, даже незаметно, как, впрочем, начинаются все истории.

Был июнь. Я стоял у окна на кухне своей квартиры и глядел во двор. День был солнечный, птицы весело щебетали, радуясь жизни. Деревья зеленели листвой, и, казалось, лето будет всегда. Такое ощущение осталось у меня из далёкого детства, когда только начинались летние каникулы, а школьный учебный год остался позади.

После того странного выхода прошёл почти год. Мы продолжали нашу работу. Время от времени я возвращался в свой родной город. Для всех знакомых я был нефтяником, инженером, инспектирующим буровые вышки. Семьёй к своим сорока трём годам так и не обзавёлся.

В моё отсутствие за квартирой присматривала соседка с нижней площадки, которую я называл тётя Клава.

Это была маленькая сухая женщина шестидесяти пяти лет, всю жизнь проработавшая на железной дороге сначала проводницей, затем диспетчером. Она забирала почту, оплачивала мои счета и немного прибиралась в квартире в моё отсутствие. По моём приезде, рассказывала мне все новости.

Вот и в этот мой приезд тётя Клава поведала мне о том, что за время моего отсутствия наши соседи по подъезду, супружеская пара, занимающаяся по утрам гимнастикой по системе Цигун, за что их так и прозвали — Цигун и Цигунша, поменяли свой автомобиль, купив себе "Ауди". Вера из соседнего подъезда наконец вышла за муж за приличного человека.

Вера была подругой моего детства. Мы вместе играли в индейцев, потом наши дороги разошлись. Вера была замужем, но неудачно. Теперь вот повезло, согласно мнению тёти Клавы.

Так же, соседка поведала мне, что ко мне несколько раз заходила красивая брюнетка и расспрашивала обо мне. Тётя Клава видала её из окна и слышала, как незнакомка поднималась по лестнице и звонила в мою квартиру. Тон моего звонка ни с каким другим спутать было невозможно. Такой был только один. Я сразу же догадался, что незнакомкой была Марина.

В тёти Клавиных приоритетах профессий для мужчин, моя, я имею в виду нефтяника, стояла сразу после моряков дальнего плавания и геологоразведчиков. Может быть именно поэтому я пользовался её доверием и уважением.

Вдруг зазвонил телефон. В воскресение утром я никогда не отвечал на звонки. Все друзья и знакомые знали об этом моём правиле. Кто бы это мог быть? Я подошёл к телефону, выждав когда включится автоответчик. Это была Она.

Как-то месяца четыре назад на одной из вечеринок я познакомился с одной женщиной. Это была симпатичная особа с хорошей фигурой по имени Марина. Пригласил на один танец. На этом всё и закончилось. Мы разошлись по домам, и я тут же забыл о ней. Через пару дней Виталий со своей женой Аллой пригласили меня в гости. Кроме меня там были ещё люди, в том числе та самая особа, с которой я танцевал в прошлый раз.

Выяснилось, что хозяева решили познакомить меня с ней поближе. Я вызвал Виталия на кухню и заявил ему, что сам в состоянии подбирать себе знакомых. На кухню ворвалась Алла, применив без предупреждения тяжёлую артиллерию.

По их обоюдному мнению мне давно требовалась заботливая женская рука, чтобы привести меня в порядок. Марина когда-то училась вместе с Аллой в пединституте, откуда и тянулись их связи. А с моей стороны будет просто чёрной неблагодарностью отталкивать их попытки осчастливить меня. К тому же, дама была очень хорошим человеком и проявила ко мне интерес, было бы глупо не использовать такой завидный шанс.

Я пытался пошутить, сказав, что она, наверное, дама не просто приятная, а приятная во всех отношениях. Алла сделала большие глаза, и мне даже показалось, что из них посыпались искры. Где-то запахло серой. Я сдался для видимости. Виталий понял мой манёвр и легко улыбнулся.

Я решил тихо саботировать всё мероприятие. Не тут-то было! Марина вцепилась в меня мёртвой хваткой. Она дала мне свой телефон, записав его на салфетке. Я его тут же выбросил, как только представилась возможность — не нравилась мне эта назойливость.

На следующий день она позвонила мне, попросив достать билеты в театр на безумно интересную постановку. Я — не заядлый театрал, но иногда всё же бывал в театре. Постановка была, в лучшем случае, посредственная. Спасала хорошая игра актёров. Билеты не были проблемой вовсе. Из чего я заключил, что Марина не интересуется театром, зато штурмует меня. Ладно.

Я был кое-чем обязан моим гостеприимным друзьям. Поэтому решил сделать вид, что поддерживаю игру какое-то время. В театре моя новая знакомая скучала, но делала вид, что её интересует происходящее на сцене. После окончания пьесы я проводил её до остановки автобуса.

Мы говорили об искусстве. Она широко открывала глаза, делая вид, будто с интересом слушает меня, время от времени отпуская замечания о том, какой я умный. Как педагог, немного изучавший популярную психологию, она знала, что мужчины страшно любят, когда их хвалят, особенно подчёркивая их выдающиеся умственные способности. Я тоже это знал, это было частью моей работы, поэтому пока делал вид, что не замечаю её коварства.

Потом она поведала мне о своей несчастной судьбе, о том что её бывший — негодяй и алкоголик. Она рассказала мне о том какой она доверчивый и тонкой души человек. А вот мужики, роящиеся вокруг неё, все поголовно — сволочи, и хотят только одного, максимум, двух раз.

Я заявил, что хочу того же, что и остальные. Она назвала меня маньяком, сказала, что не хочет иметь со мной ничего общего и поэтому немедленно назначила мне встречу на завтра. Я должен был почувствовать стыд за весь род мужской. Вместо этого я поцеловал её в щёку, похлопав её пониже спины. Она назвала меня старым развратником, но простила, сделав скидку на моё пролетарское происхождение и дикие нравы, царящие в среде нефтяников. На том и расстались.

В течении моего следующего визита домой из командировки мы, её стараниями, сходили вместе ещё раз в театр, на художественную выставку, один раз в ресторан и два раза попили кофе в небольшом кафе.

Я не проявлял никакой инициативы, и женщина даже поинтересовалась у моих знакомых не импотент ли я. Ещё бы! На такое счастье только слепой не зарится. Я был не слепой, я был ленивый, что равнозначно в данном случае. К тому же, мне не нравилось, что мне подсовывали кого-то, кого не я выбрал. Ко всему прочему накладывалось то обстоятельство, что мне всё труднее было вновь и вновь возвращаться в свой родной город.

После того, как пять лет назад ушла из жизни мама, делать мне здесь стало вообще нечего. По инерции я ещё катился некоторое время и возвращался в родное гнездо, но подумывал о том, чтобы продать квартиру и переехать в другое место, поближе к работе. Как вариант, я рассматривал возможность двинуться туда, где тепло и яблоки.

Я навёл справки о Марине. Молодая женщина, тридцать один год, была разведена уже пять лет. Работала в школе, преподавая физику. С места работы характеризовалась положительно. Среди её не слишком многочисленных знакомых слыла хорошим и общительным человеком. Детей от первого брака не нажила. Связей, порочащих её не имела. Одним словом, истинная арийка.

Из своих личных наблюдений могу добавить, что она считала себя тонким психологом, способным с лёгкостью читать людей. По её расчётам, я для неё был открытой книгой. Она постоянно пробовала на мне то одни, то другие психологические трюки и уловки. Я, естественно, делал вид, что ничего не замечаю, играя спокойного, слегка примороженного, лохматого нефтяника.

После одного похода на художественную выставку я взял машину, чтобы отвезти её домой. Возле её дома мы, сидя в машине, разговаривали минут семь. Я любовался её коленками, которые она с удовольствием мне демонстрировала. Когда беседа стала подходить к концу и настала пора прощаться, она неожиданно положила свою наманикюренную руку мне на бедро и поцеловала меня в губы.

Температура окружающей среды резко подскочила, как и моё кровяное давление. В глазах у меня заплясали чёртики на фоне весёлой радуги и показывали мне фиги. Довольная произведённым эффектом, она пригласила меня к себе на чай. Я ответил, что всегда хочу. Не в силах сопротивляться вечному зову, я весело поскакал за ней наверх, решив "была не была".

С тех пор наши отношения вышли на иной виток. Она считала, что теперь-то уж она имеет право что-то требовать от меня. Я же относился к этому в стиле, чего же ей ещё надо? Марину трудно было переубедить в том, что никаких прав она на меня не имеет, но я старался.

Она была неплохим человеком, пытающимся устроить свою жизнь со всей энергией, на которую была способна. Её можно было понять. Вот только я был пока не готов к изменению своего семейного положения. Толи я боялся обжечься, то ли Марина не смогла разжечь во мне достаточно жаркого огня, толи не считал, что при моей работе семейные отношения будут лёгкими.

Возможно не хотел снова привязываться к городу, переезд в другое место при таком раскладе был бы маловероятен. Не знаю. Пусть психоаналитики разбираются. Почему она решила, что я для неё могу оказаться подходящей партией, не имею ни малейшего понятия. Все мои попытки ненавязчиво объяснить ей, что я не тот, непременно разбивались о неприступный монолит её кипучей инициативы.

Мне в очередной раз пришлось уехать. Назад я вернулся в пятницу вечером после трёхнедельного отсутствия. В субботу она позвонила мне с просьбой о встрече.

Мы встретились в кафе. Марина сходу стала говорить, еле сдерживая слёзы о том, какой я чёрствый и эгоистичный. Не предупредил её о моём отъезде, а она так переживала!

Я слушал её в пол-уха, пытаясь дождаться паузы или, хотя бы, найти удобный повод, чтобы перевести разговор в нужное мне русло. Она не унималась. Напротив, разошлась до того, что стала говорить о том как она страдала, пока меня не было.

Наконец, удобный случай предоставился. Она скатилась на скандал, устроив банальную сцену ревности, называя меня при этом бабником и негодяем. Я, ни слова не говоря, поднялся и вышел. Надо было поставить всё на свои места. Недельку, другую — никаких контактов с ней. Пусть подумает. Я чувствовал себя предпоследней сволочью, последнюю я когда-то знавал, но ничего в моём отношении к жизни менять не собирался.

Итак, зазвонил телефон. Это была Она. Женщина извинялась за вчерашнюю сцену, но она уже простила меня и больше не сердится, хотя я всё равно виноват, что не предупредил её о моём отъезде. Она тут же поинтересовалась есть ли у меня мясорубка, так как она хочет побаловать меня домашними котлетами, а посему скоро зайдёт. Так, как Марина разговаривала с автоответчиком, мои ответы на вопросы её не интересовали. Решение ею уже было принято.

Пора было уходить!

По воскресениям утром, когда не был в отъезде, я взял себе за правило гулять в ближайшем скверике. Стариковская привычка. Во время моих наездов домой я не упускал возможностей расслабиться, упиваясь покоем.

Наслаждаясь неторопливым ритмом выходного дня я медленно побрёл в сквер — одно из самых моих излюбленных мест в городе. Идти до него недалеко, надо лишь спуститься от дома вниз по тихому переулку, и вы — в этом маленьком уютном парке-сквере.

Этот сквер расположен вдоль оживлённой улицы под названием Проспект Мира, другой стороной примыкая к группе домов и переулку. Стоит лишь на несколько шагов отойти от улицы вглубь сквера, и вы попадаете в другой мир с величественными клёнами и дубами, низкими густыми кустами, крохотными лужайками травы, фонтаном, дорожками и скамеечками. Многие останавливаются здесь, чтобы перевести дух, отгородившись от городской суеты непреодолимым забором спокойствия этого скверика.

Когда-то здесь было кладбище. Находилось оно тогда на окраине Могилёва. Город стал расти, и кладбище оказалось почти в центре среди жилого массива. Власти решили превратить кладбище в сквер, чтобы не нарушать эстетики новых широких проспектов и избежать ненужных аналогий и двусмысленных толкований. Дескать, рядом с площадью Ленина, центральной в городе, находится старорежимное кладбище, нехорошо. Возможно, были и другие причины.

Вековые деревья остались, а дорожки пролегли там, где когда-то были могилы. Сквер получился прекрасным, вполне современным и уютным, создававшим атмосферу отрешённости и спокойствия. Любой мог присесть на скамеечку, отдохнуть и подумать. Может это аура бывшего кладбища создавала атмосферу умиротворённости этого места? Возможно, не берусь судить. Как бы-то ни было, сюда приходили погулять, здесь назначали встречи. Я не являлся исключением.

Не торопясь прогуливаясь по дорожке, я выбрал свободную скамейку под группой клёнов и присел. Я приходил сюда почти каждый выходной, иногда вечерами в будние дни. Мыслей в голове не было никаких, я просто сидел, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами, разглядывая прохожих.

Мимо под ручку прошествовала пожилая пара. Женщина что-то доказывала своему спутнику, с чем тот нехотя соглашался. Я невольно усмехнулся. Как всё-таки женщины умеют настоять на своём! Не важно что это своё, всё равно будет так, а не иначе.

Следом показалась молодая симпатичная женщина с очаровательной девчушкой лет четырёх. Маленький ангел что-то лепетал матери, захлёбываясь от восторга. Поровнявшись со мной, женщина взглянула на меня и мило улыбнулась. Я с удовольствием улыбнулся в ответ, продолжая смотреть им вслед, любуясь стройной фигурой женщины.

Я размышлял о том, как, порой, судьба расставляет людей по полочкам. Взять хотя бы меня. Дед мой в войну служил во фронтовой разведке, этим же занимался и после войны, пока не вышел в отставку. Отец мой тоже был офицером, и его редко можно было видеть дома. Потом он погиб, когда мне было семнадцать. Только потом я узнал, что он, как и мой дед, тоже был разведчиком. Обстоятельства гибели так и не стали мне известными, гроб не разрешили открывать тогда.

Ещё в школе на призывной комиссии мне определили пограничные войска. Одноклассники тогда смеялись: "Это потому, что у тебя голова на пень похожа!" Много позже я понял глубокий смысл этого статуса. Погранвойска — был высший статус доверия, выше него была только кремлёвская охрана и небо. Даже Спецназ находился ступенью ниже. Правда, слово "Спецназ" никогда не звучало на призывных комиссиях.

Когда стукнуло восемнадцать, меня призвали в Армию. По странному стечению обстоятельств, как мне тогда показалось, я попал в Спецназ. Более я с ним и не расставался.

В Афганистане, где мне случилось проходить службу, как-то раз зацепил меня один бывалый мотострелок-горнопехотник. Был он уже старослужащим к тому моменту, вот и позволил себе в мой адрес: "Морда в грязи, в жопе ветка — это движется разведка!" Окружающие замерли, ожидая развития событий.

Парень был крупнее меня, но нам тоже палец в рот не клади, и это все хорошо знали. Вместо прыжков и подкатов, я неожиданно для всех, в том числе и для себя сымпровизировал: "Стоит кочколаз на посту и блюдёт, не дуй на него, а то упадёт!" Все расхохотались. Конфликт был погашен. Таких прибауток в войсках было полно — незатейливый солдатский фольклор. Пересекались мы по службе не часто, но после этого каждый раз при встрече тот парень называл меня "братишкой". Боже, сколько воды утекло с тех пор!

После положенных двух лет службы поступил в Рязанское Военное Училище Воздушно-Десантных Войск на соответствующее отделение. После окончания, служил в одной из отдельных бригад Спецназа. Проходил курсы спецподготовки, служил в разных местах. Снова курсы и тренировки. Довелось побывать в командировках в разных регионах планеты.

Политическая обстановка менялась, а моя служба оставалась всё той же до недавнего времени. Был ли у меня когда-нибудь другой выбор? Я много раз задумывался над этим, и, получалось, что нет, не было у меня другой дороги. Как бы не изворачивалась стёжка поначалу, она неминуемо заканчивалась в одном и том же месте.

В этот момент зазвонил мой мобильный телефон, который я всегда держал при себе и использовал только по вопросам службы. Звонить мне могли исключительно с работы и это означало, что мой, и без того короткий, отпуск уже окончен. Я поднял трубку, выслушал кодовую фразу, произнёс кодовый ответ, затем голос произнёс:

— Требуется ваше присутствие.

— Когда надо выезжать?

— Прямо сейчас, — предложил голос.

— Понял, — коротко ответил я.

Я выждал пару минут и набрал Виталия. Он ответил сразу же:

— Уже знаю.

— Тогда на месте через пол-часа, — предложил я.

— Понял, — ответил он и отключился.

Я поднялся со своей скамеечки с сожалением и отправился домой собраться в дорогу. Забросав свои нехитрые пожитки в сумку, я вышел.

Спустившись на следующую площадку, заглянул к тёте Клаве и сообщил ей, что должен уехать. Соседка вышла за порог, вздохнула и стала читать молитву, затем трижды перекрестила меня на дорогу. В продолжение всего сеанса прощания я стоял совершенно серьёзный, не решаясь нарушить ритуал, которому было много лет. Тётя Клава закончила, поцеловал меня в лоб и ушла, сказав, что всё будет в порядке, вероятно имея в виду, что присмотрит за квартирой. Я кивнул головой в ответ и повернулся, чтобы уйти.

Внизу пролётом ниже на площадке стояла Марина в ярком красном платье и с двумя сумками, одной — средней величины личной сумочкой и другой — большой хозяйственной. Она молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Понятно, что она была свидетелем сцены тёти Клавиного напутствия. Я начал спускаться по ступенькам, решив не вступать в прения и не давая никаких объяснений, времени на это всё равно не было.

— Привет, — начал я. — Мне надо срочно ехать.

— Понимаю, — серьёзно ответила женщина. — Я буду ждать.

— Спасибо, — сухо ответил я.

Я спустился на несколько ступеней, затем, почему-то, оглянулся. Марина стояла со своими сумками и смотрела мне вслед. У меня защемило сердце. Я вернулся, поцеловал её в губы и пошёл, уже не оглядываясь.

Взяв машину, встретился с Виталием в условленном месте в двух кварталах от его дома. Он бросил спортивную сумку в багажник машины и расположился рядом со мной.

Я повёл свой БМВ чёрного цвета в сторону Оршанского Шоссе. Автомобиль купил полтора года назад. Был он уже подержанным, но в очень хорошем состоянии. Лишь задняя левая дверь была слегка примята. Ремонт обошёлся мне совсем недорого.

Теперь я ездил, как парень, на своей машине, горделиво с кавказским акцентом поглядывая на какие-то там импортные джипы. Хотелось, как в анекдоте, высунуть в окно руку с обременёнными золотом пальцами и крикнуть наглеющим владельцам джипов: "Эй, на уазике, ну-ка в очередь!" Баловство, но машина мне нравилась.

Мы молчали, каждый думая о своём. Через двадцать минут я решил нарушить молчание.

— Как у тебя отношения с женой?

— Спасибо, регулярно, — язвя, ответил мой друг.

Я хмыкнул.

— А у меня как раз всё наоборот, — продолжил я.

— Что тебе мешает? — поинтересовался Виталий.

— Не знаю, — протянул я.

— Тебя пугает её инициатива? — Как всегда, бил в точку мой боевой товарищ. — Если да, то не беда. Это нормально, кто-то же в отношениях должен быть инициатором соревнования . . .

— Какого ещё соревнования? — с удивлением спросил я.

— За то, кто доминирует.

Я снова хмыкнул.

— Если женишься, то ты в любом случае не будешь в проигрыше, — продолжал урезонивать меня Виталий. — Если попадётся хорошая жена, будешь счастливым, если плохая — станешь философом.

— М-да, не знаю что лучше, — протянул я.

Я вспомнил глаза Марины там на площадке. Нехотя мне пришлось признать, что вопрос был почти решён и другого выхода у меня всё равно, вероятно, не будет. Ладно, отложим все вопросы до возвращения.

— Кроме регулярности, как отношения-то? — Не давая перевести тему в другое русло, продолжал наседать я с вопросом.

— По разному, — теперь уже серьёзно ответил Виталий. Он помолчал с пол-минуты.

— Знаешь, порой мне кажется, что она устала от моих командировок, а иногда я вижу, что она только и ждёт, когда я уеду. Слишком много времени я нахожусь вне семьи, привыкла она без меня. Чёрт разберёт!

— Вот и я о том же. Ну, женюсь, а дальше что?

— Станешь философом.

— А оно мне надо? Я и так уже в философии жизни по уши, — не унимался я.

— Что ты хочешь услышать?

Я посмотрел на него. Мой друг был совершенно серьёзен. У него и самого не всё было гладко в семейной жизни. Как он мог дать мне готовый ответ? Нет, здесь самому надо искать. Нет готовых ответов на все случаи жизни.

И угораздило же меня вляпаться в эту ситуацию! Ведь знал же, что развивая отношения с Мариной, рискую попасть от неё в эмоциональную зависимость.

Это суровая правда жизни. Мужчины, в большинстве случаев, попадают в такую зависимость от женщин, чем те успешно и пользуются. Мне до сих пор удавалось избегать этой западни с другими женщинами. Может потому, что хорошо знал, что меня может ожидать. Теперь вот вляпался. Старею, становлюсь мягче?

Я сосредоточился на дороге. Виталий покопался в бардачке, достал диск "Хиты 90-х" и вставил его в проигрыватель. Из динамиков послышалась песня "Ля Буж" "Ты не забудешь меня". Мы слушали песню. Потом Виталий нарушил молчание.

— Знаешь, учёные скрестили сторожевую немецкую овчарку с кроликом. Теперь пограничная собака не только настигает нарушителя, но и наказывает его.

Я расхохотался, представив себе картину задержания нарушителя границы.

— А, вот ещё была история. Один мужик работает на крыше высотного здания. Подходит к нему Вовочка и спрашивает: "Дяденька, можно я с крыши прыгну?" Мужик отвечает: "Можно, но только один разок."

Виталий продолжал сыпать анекдотами. Я смеялся, даже если слышал некоторые из них раньше.

Через четверть часа после пересечения границы с Россией, я заехал в небольшую рощицу сменить номера у машины на московские. Так проще, меньше вопросов и меньше внимания. Автомобили с иностранными номерами всегда привлекают к себе внимание. В России ехать на машине с белорусскими номерами, означает держать большой транспарант с надписью: "Остановите меня! Братка из Беларуси очень хочет поделиться своими денежными средствами!"

Наша цель — всё шито-крыто. У нас при себе даже были дежурные удостоверения сотрудников московского угрозыска. Так, на всякий случай, а случаи, как всем известно, бывают разные. Такие удостоверения положительно влияют на переговоры с доблестными сотрудниками дорожной милиции. С другими представителями власти и альтернативных структур, удостоверения тоже помогали найти общий язык.

Документы были подлинными, так что, если что, прицепиться было бы не к чему. А почему работники Московского Уголовного Розыска оказались здесь, можно было и не объяснять — служебная тайна. Вблизи Москвы вопрос вообще не мог возникнуть.

База наша, куда мы и держали путь, была совсем уж недалеко от златоглавой.

Глава 2

Стемнело. Мы въехали в неприметные зелёные ворота, неожиданно появившиеся в высоком деревянном заборе такого же экологически чистого цвета, гармонировавшего с окружающей природой, цвета несбывшейся надежды, как сказали когда-то классики Ильф и Петров.

Сразу за забором в большом тамбуре-шлюзе перед другими, на этот раз железными, воротами у нас проверили наши удостоверения и дали нам проехать. Миновав вторые ворота, машина тихо покатилась по аккуратной асфальтовой дороге, петляя между деревьями. Мы подъехали к центральному, с колоннами, входу в двухэтажное здание. Всё очень походило на какой-то дом отдыха. Может, таковым он когда-то и являлся. Я припарковал машину в стороне от входа. Окна здания оставались тёмными.

Мы вошли в двери. В небольшом фойе за столом при мягком жёлтом свете сидел знакомый мне седоватый вахтёр. Всё было обычно, включая самого вахтёра, и его внимательные глаза. Это были холодные неулыбающиеся глаза немало повидавшего на своём веку человека. Естественно, других вахтёров здесь быть не могло. Все вахтёры здесь были многоопытными бойцами Спецназа, прошедшими огни и воды и ещё много чего.

Мужчина молча кивнул нам, и мы вошли в коридор. После недолгого путешествия, мы остановились перед дверью под номером семнадцать, постучавшись и услышав разрешение, вошли.

За столом сидел полковник Александр Викторович Галицкий, он же Князь, наш непосредственный начальник. Мы доложились о прибытии. Виталий повернулся, получив разрешение, и, взяв у меня ключи от машины, вышел. Полковник кивнул и, не тратя времени на вступления, сразу перешёл к делу.

— Предстоит ответственная работа. Мы выходим на новый уровень — межпланетный.

— Спасибо, — сухо поблагодарил я. — Всегда мечтал быть космонавтом, но выходить в открытый космос без скафандра не буду.

— До этого не дойдёт, я думаю, — хмыкнув, отозвался Викторович. — Тут светила науки нашли способ скакать по мирам, не выходя в космос вообще. Опусти брови и слушай сюда. Твои старые знакомые с юга не просто исчезли тогда. Произошёл несчастный случай вследствие проведения одного научного эксперимента. В результате этого открылось окно, но не в Европу, а совсем в другое место, которое совсем не рифмуется с Европой. Каким-то образом образовался проход в другой мир, параллельный, если хочешь, и по этому туннелю боевики быстренько нырнули туда. Окно захлопнулось. Сильный электромагнитный импульс, сопровождавший весь процесс, вывел из строя всю вашу аппаратуру. Всё, конец первой познавательной части марлезонского балета.

— Часть вторая, лирически-драматичная, — продолжал Галицкий. — Боевики на удивление быстро сориентировались в обстановке, захватили заложников и заставили на себя работать часть местного населения. Основной профиль этого хозяйства — производство героина. Часть третья, отвратительно-трагическая. Они нашли специалиста по открыванию окон и доставляют свой товар нам, тут же исчезая опять. Часть четвёртая, торжественная. Появляется главный герой, неотразимый красавец на белом верблюде, проникает в мир к злодеям, освобождает заложников, закрывает производство и побеждает вышеозначенных злодеев. Главный герой — это ты сотоварищи. Часть пятая заключительная. Все выходят на сцену, кланяются, летят цветы. Впрочем, пятую часть можно опустить.

— Тебе не руководителем полётов надо работать, а драматургом, — посоветовал я.

— Понимаю и принимаю долю здорового скептицизма. Поэтому завтра с утра первым делом побеседуешь со светочем от науки, потом займёшься подготовкой к большому прыжку.

— Наши светила способны на такие рукотворные чудеса? — не поверил я.

— Наши — не могут, но у нас в гостях представитель того, другого мира именем Гера, он-то тебе всё и расскажет. Пока вот список твоей группы, коей ты командир и с коей ты пойдёшь на встречу славным свершениям, — с этими словами Галицкий встал со стула, открыл сейф, скрытый в стене, и, достав из него папку спокойного привычного серого цвета, протянул её мне.

Я открыл папку и стал изучать список группы. Всех я хорошо знал лично. Я насчитал пятнадцать человек, шестнадцатым, стало быть, буду я. Кроме моих ребят в новую расширенную группу входили офицеры из других команд. Это Сова — Александр Савельев, Коршун — Олег Коршунов, Эскимос — Владимир Мальцев, Сапёр — Никита Беспалов, Фрукт — Валентин Негруша, Левша — Вячеслав Левков, Боцман — Геннадий Адмиралов, Бомбей — Алексей Барабанов, Боярин — Николай Шуйский, Большой — Виктор Буйнов и Граф — Григорий Толстой. За каждым из них была легенда, не считая несметного количества подвигов и огромного боевого опыта.

— Сформирована Специальная Группа Оперативного Реагирования, сокращённо СГОР. На это оригинальное название было потрачено ровно пять секунд моего бесценного времени. На подготовку отводится два дня. Двух дней будет достаточно, больше всё равно нет. Всё, остальное завтра.

— Ещё один вопрос, — не унимался я.

— Выкладывай, — великодушно согласился командир.

— На кой нам их проблемы?

— Проблемы от части наши. Хотя вопрос, конечно, справедливый. У них там нет специалистов, способных решить данную проблему, поэтому они обратились к нам. Мы великодушно согласились, но взамен они нам окажут некоторую технологическую помощь. В общем, завязываются нормальные деловые отношения на основе партнёрства и всё такое. Складывается ситуация, кода мы опять впереди планеты всей, смекаешь?

— Ясно, будем в дальнейшем оказывать советническую помощь дружественному режиму в интересующих их вопросах?

— Не исключено.

— А что смежная контора, ведь это их епархия?

— Во первых, их сильно порезали последнее время, особенно

"Вымпел", да и "Альфе" досталось. Эта проблема была бы больше по их профилю, согласен, но реалии жизни таковы, что они не готовы пока к решению такого рода проблем. Во-вторых, когда это мы, военная разведка, отдавали нашим конкурентам наш кусок хлеба с маслом? Не маленький, сам должен понимать.

— Понимаю. Так я пойду?

— Ступай себе с Богом, — разрешил Князь.

Галицкий забрал у меня папку, спрятал её обратно в сейф, а я отправился в другое здание. Вахтёру при входе я сдал все личные вещи и вошёл в свою комнату.

Комната была хоть и не очень большой, но уютной и неплохо обставленной с парой кроватей, столом с парой стульев и вещевого шкафа. При номере так же находились душ и санузел. Я заглянул в шкаф и обнаружил там мой спортивный костюм, майки и прочие мелочи. Мягкие кроссовки стояли внизу. Всё было, как я оставил. Виталий уже переоделся и лежал на кровати и, молча глядя на меня, ждал каких-либо намёков на то, что нас ждёт. Не желая долго пытать его, я сжалился:

— Будешь кацманафтам.

— Вот те на! На старости лет и в герои-лётчики!

— Скафандров не дадут, так что радость будет хоть и бурной, но недолгой, а на счёт старости, не лезь по перёд батьки . . .

— И на том спасибо, — ответил Виталий. — А подробней можно?

— А подробней получается какая-то ерунда. Толи наш командир с катушек съехал, что на него совсем не похоже, толи всё правда, — задумчиво протянул я.

— Начало, конечно, многообещающее.

— Выход будет в другое измерение. Я толком не понял. Как-то странно всё к нам привязывается. Год назад нашу командировку на юг помнишь, когда вся банда, как сквозь землю провалилась?

— Отлично помню, — ответил мой друг.

— Эта группировка просто ломанулась в другой мир и теперь гадит нам оттуда. Все остальное завтра.

— Неслабое начало . . .

— Вот и я говорю — кранты всему, — заключил я.

Мы замолчали, обсуждать больше было нечего.

Галицкий был в том же чине, что и я — полковник. Это давало мне основание вести себя несколько свободней с моим давним другом и соратником, когда не было посторонних. При других, всё было официально. В нашем заведении количество звёзд на погонах не имело большого значения. Значение имела занимаемая должность. Здесь-то и была та самая пропасть, разделявшая меня и Галицкого.

Был он немного старше меня. Начинал я служить под его началом, откуда и тянулась наша дружба. Когда спасаешь друг другу жизнь несколько раз, это меняет отношения. Много раз я бывал у него в гостях. Его жена Нина была обворожительной жгучей брюнеткой и добрейшей души человеком. Она то ли совершенно не подозревала о деятельности своего мужа, то ли молчала, как партизан. Я не допытывался. У них были две очаровательные дочушки.

Для всех остальных наши отношения носили официальный характер, особенно с тех пор, как я стал командиром группы, а Князь стал моим начальником.

Я встал с кровати, решив воспользоваться благами цивилизации, принял душ и повалился спать.

Утром, проведя наш обычный утренний комплекс упражнений с продолжительным бегом и, закончив утренние процедуры, я и Виталий вышли на улицу. Мы обогнули корпус жилого комплекса, в котором ночевали и двинулись по дорожке к небольшому двухэтажному зданию чуть поодаль. Я огляделся по сторонам.

Всё было, как обычно. Территория центра была огромной, для постороннего, окажись он здесь не понятно зачем и как, было бы очень затруднительно определить на сколько. Мы молча поднялись на крыльцо центрального входа и вошли в фойе точь в точь повторяющее вчерашнее. Я и Бекас свернули налево и оказались в небольшом кафе.

Мы сели за накрытый белой скатертью стол. К нам подошла полная добродушная официантка в тёмно-синем платье и белоснежном фартуке и стала накрывать на стол. Официантка тётя Вера была не старше нас, но тем не менее мы все звали её "тётя" за её сердечное отношение к нам. Называла она нас обычно "соколики", "господа офицеры", если хотела подчеркнуть значимость момента или просто "солдатики".

— Доброе утро, соколики, — обратилась она к нам своим жизнерадостным певучим голосом.

— Добренькое утречко, тёть Вера, — дружно ответили мы в один голос.

— Чего угодно отведать, господам офицерам?

— А угодно мне отведать сегодня чёрной икры столовой ложкой, — в тон официантке ответил я.

— А мне ушицы из осетра с расстегаями, — не долго думая заказал Виталий.

— Значит, как всегда, макароны по-флотски, — со вдохом заключила тётя Вера и ушла за едой.

Мы переглянулись и дружно выдохнули воздух, делая комплемент фигуре тёти Веры. Она повернулась к нам, погрозила кулаком и вернулась к своим обязанностям. Мы улыбнулись.

После быстрого завтрака мы разошлись по делам.

Я направился к Галицкому.

— Здравие желаю, товарищ полковник! — войдя, поприветствовал я своего начальника.

— А-а, доброе утро! Спишь долго, — незлобно, но веско произнёс полковник.

— Молодому организму долгий сон совершенно необходим, как утверждает современная медицина, — в ответ заявил я.

— С каких это пор ты опять стал молодым? Гляди у меня, а то переведу на кухню картошку чистить!

— Нормально, подальше от начальства, поближе к кухне — вот мой девиз и всех доблестных вооружённых сил.

— Ладно, хватит разговоры разговаривать, порядок хулиганить и безобразия нарушать. Пойдём, я тебя с профессором околонаучных дисциплин познакомлю. Тебе предстоит с ним работать вплотную. Он будет вашим проводником на тот свет и обратно. Беречь его как зеницу, во как!

— Зачем нам пассажир?

— Он пригодится в деле. Кроме того, таков приказ, — Галицкий поднял в воздух указательный палец и выпучил глаза. — Приказ самого, не к ночи будь помянутым, генерала-майора Латникова Сергей Гаврилыча.

— Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял, — закончил я.

Генерал-майор Латников был широко известен в нашем узком круге посвящённых. Это был человек несгибаемой воли, тонкого ума и беспримерного мужества. Авторитет его был непоколебим. Если уж Князь сослался на него, то операция приобретала особый характер, о чём меня и предупредил Галицкий. Очень редко, как опытный командир, полковник ссылался на вышестоящее начальство — всегда говорил от своего имени. Дескать, я здесь и царь и бог. Оно и понятно, по другому и быть не может.

Мы вышли из кабинета и, пройдя по коридору несколько дверей, вошли в комнату под номером двадцать три. За столом, заваленном всякими схемами и картами восседал невысокий черноволосый человек плотного сложения. При нашем появлении он поднял голову и посмотрел на нас. Волосы на лбу были ровно пострижены. Всем своим видом он напоминал мне один сатирический персонаж из далёкого детства. Была такая передача "Кабачок тринадцать стульев". Так вот наш знакомый был в этой передаче пан Директор. Я его так и окрестил.

— Доброе утро, господин Микульский! — поприветствовал его Галицкий.

— Доброе утро, господа! — Вскочил профессор и подошёл к нам.

Немного резануло ухо обращение "господа", но ему, как иноземцу, это было простительно.

— Позвольте вам представить нашего лучшего специалиста в такого рода делах, — начал представлять меня мой командир. — Его зовут Феликс.

— Рад с вами познакомиться, Феликс, — улыбнувшись, протянул мне руку профессор.

— Очень рад, Пан Директор, — ответил я.

При этих словах, Галицкий поперхнулся от смеха.

— Я не директор, — с недоумением произнёс Микульский и бросил рассеянный взгляд на Князя.

— Мы будем работать вместе, так что с этой минуты вы — Пан Директор, — решил я поставить все точки над "и".

— Хорошо, пусть будет так, — согласился представитель.

— Нам предстоит вместе идти на задание, так что позвольте полюбопытствовать о том, какова ваша подготовка? — продолжал наседать я, в общем-то, зная ответ.

— Профессор магии и оккультных наук находится в хорошей физической форме, но специальной подготовки нет, хотя мы работаем над этим, — ответил за посланца Галицкий.

— Вот и славно, будем теперь готовиться вместе.

Полковник вышел, пожелав нам большого человеческого счастья. Я подсел к столу и посмотрел в глаза профессору. Мне предстояло узнать много интересного.

— Объясните, пожалуйста мне, человеку далёкому от науки все эти истории с разными мирами, — начал я.

— Извольте . . . Вселенная не только бесконечна, но и многовариантна. Развитие событий всегда имеет множество вероятностей. Они существуют параллельно. Логично предположить, что и происходит не одно событие, а все возможные одновременно. Но таким образом создаются новые вероятности событий, новые миры. Парадокс заключается в том, что все эти миры находятся, так сказать, в одном месте.

— То есть, протяни я руку, — перебил его я, не удержавшись. — И вот он другой мир?

— В определённом смысле, да. Эти миры порождают новые, они, так сказать, расходятся и сходятся. Тогда, когда они сходятся, возникают разного рода аномалии и катаклизмы. Определить какой из миров оригинален — невозможно, они — равноценны и связаны друг с другом. Иногда события в одном мире отражаются на другом. Видимо, существует какая-то общая логика развития процессов. Согласно этой логике, некоторые вероятности в определённый момент становятся идентичны, и тогда они сходятся, сталкиваются, накладываются. Называйте, как хотите.

Я чувствовал, что начинаю тупеть. На кой мне все эти выверты с научной терминологией?! Ничего не попишешь, сам назвался груздем . . .

— То есть, первоначально был всего один мир? — Сделал я над собой усилие.

— Да. Поэтому и существует связь. Я говорю о параллельных мирах. Есть ещё альтернативные. Там — свои вероятности. Есть другие вселенные, там — свои вероятности. И так далее.

— И по ним можно путешествовать, — предложил я.

— Да, при наличии определённых знаний и навыков.

— Если, как вы говорите, наша вселенная, как ветвистое дерево . . .

— В определённом смысле, — прервал меня учёный.

— Хорошо, пусть будет так, — согласился я. — Можно путешествовать по этим веткам, понятно. Значит можно двигаться по веткам вверх и вниз, так? То есть путешествовать во времени.

— Теоретически это возможно.

— Если это возможно, тогда можно, например, вернуться в прошлое и подкорректировать что-нибудь.

— Это тоже возможно, — улыбаясь ответил Микульский. — Однако с этим существуют некоторые трудности. Во-первых, путешествовать во времени трудно — очень легко заблудиться. Во-вторых, скорее всего, сразу после того, как вы отправитесь в подобный вояж, ваша вероятность будет для вас закрыта, и вы никогда не вернётесь назад.

— Как это печально, — с нечеловеческой грустью вставил я.

— В-третьих, изменяя что-то в прошлом, вы не меняете саму вероятность, но создаёте новую, поэтому эти изменения не имеют смысла в том первоначальном плане.

— Хитро закручено! Что бы не делал, остаётся всё по-старому.

— Игра со временем — очень сложная работа. Ваш мир — четырёхмерный, есть миры семимерные и так далее. Для них такие изменения во временном пространстве — просто детская игра.

— Очень сложно всё, — задумчиво изрёк я.

— Сложно. Я не буду утомлять вас теоретическими рассуждениями сейчас. Мы вернёмся к теме позже, если пожелаете.

Для меня этого действительно было достаточно на первый раз. Это была наша не последняя общеобразовательная беседа, как я предполагал. По мере развития событий, можно будет вновь обратиться к этому ходячему кладезю вселенской мудрости, к тому же надо, чтобы уже полученная информация утряслась, как следует.

— У меня к вам тоже будет пара вопросов, — неожиданно обратился ко мне Микульский.

— Ради Бога, — милостиво разрешил я.

— У вас с вашим начальником не совсем служебные отношения, как я успел заметить.

— Это от того, что нас многое связывает в прошлом, и мы многим обязаны друг другу, — ответил я, не желая вдаваться в подробности нашей совместной службы.

— Ясно, — заключил профессор. — Вы, как представитель такой славной профессии на вашем уровне, вероятно, весьма состоятельный человек?

— "Кто без страха и упрёка, тот всегда не при деньгах", — усмехнувшись, процитировал я слова одной песни.

Микульский удивлённо поднял брови. Я встал из-за стола и вышел из комнаты, направляясь в другое здание. Расписание было напряжённым.

Откуда у людей такие странные идеи насчёт состояний? Конечно, человеку из другого мира всё может показаться необычным. Может проверяет меня на вшивость? Интересно, сколько бы мне платили за мою работу там?

Похожий на вчерашнего вахтёр так же восседал за столом. Он внимательно посмотрел на меня, затем молча разрешил пройти. Мою физиономию здесь уже хорошо знали. Документов мы на нашей базе не имели вовсе. Я пошёл по коридору с одинаковыми дверями с номерами по обеим сторонам.

В просторной комнате, правильнее было бы сказать врачебном кабинете, напичканной разной аппаратурой, находились пять человек — трое мужчин и две женщины в белых халатах, не то врачи-убийцы, не то лаборанты. Они перебирали какие-то листки бумаги, просматривая данные, сверяли их с показаниями приборов, тихо переговаривались. Всё было, как обычно. Я стоял у дверей и молча ждал, пока на меня кто-нибудь не обратит внимания. После двухминутного ожидания ко мне подошёл невысокий с небольшим брюшком лысый мужчина.

— Здравствуйте, товарищ Разумовский, — обратился он ко мне.

В военной среде как-то пока не приживалось обращение "господин", в некоторых организациях тоже. Я решил подыграть ему.

— Здравствуйте, простите, не имею чести знать вашего имени, — отозвался я несколько, как мне показалось, залихватски. Я прекрасно знал, как его зовут вот уже много лет, но каждый раз мы разыгрывали с ним небольшой спектакль.

— Владимир Павлович, — улыбаясь и приглаживая свои три оставшиеся волосины на лысину, представился мой собеседник. — Вы, конечно же, знаете зачем вы здесь.

— Вовсе нет, для меня это тайна за семью печатями.

— Не беда, — Палыча не так легко было сбить, и он продолжал. — Вы сейчас — в лаборатории. Здесь мы проверим и оценим ваши способности, а так же улучшим их. Вы рады?

— Не разделяю вашего оптимизма. Может я лучше пойду? — на всякий случай предложил я. Лысый строго посмотрел на меня. Тогда я продолжил. — Учтите, я так просто не дамся.

Палыч повернулся и крикнул в глубь комнаты:

— Лена, нужна ваша срочная помощь, наш гость отказывается от тестов и хочет нарушить нам статистику!

К нам направилась, бросив все свои дела рослая светловолосая миловидная женщина героических пропорций. Если верна теория о том, что все женщины делятся на три категории: красивых; умных; красивых и умных, но несчастных, то Елена принадлежала, пожалуй, к третьей. Кольца на её безымянном пальце не было, хотя это ещё не о чём не говорит непосвящённому зрителю.

— Прекратите истерику, товарищ! — Громко обратилась она ко мне. — Садитесь вон в то кресло!

— Точно врачи-убийцы, — ворчал я, усаживаясь в кресло. — Ничего, придут наши и отомстят вам за непорочное зачатие.

— Про наших я уже слыхала, — рассмеявшись ответила

Елена. — А вот про непорочное зачатие слышу в первый раз.

Она стала приспосабливать мне на голову обруч с проводами. Я попытался заглянуть ей за корсаж, за что она хлопнула меня ладошкой по лбу, усаживая на место.

— А наркоз?! — завопил я. — Мне наркоз был обещан на то время, пока вы ставите на мне свои антигуманные опыты!

— Не робей, Петруха, — вставил Палыч. — Может ещё всё обойдётся, программа обкатана, ни один ещё не выжил!

— Балована вы, Галю, — неожиданно с украинским акцентом заметила Елена.

— Я не Галю, я — Саша, — обидчиво оттопыривая губу поправил я.

— А всё одно балована, — продолжала моя мучительница.

— Я всё равно не скажу где крейсер, — продолжал настаивать я.

— Помолчите, а то я вам этот крейсер потом припомню.

Палыч смотрел на монитор, мурлыкая себе что-то под нос. Это продолжалось довольно долго. Я не возражал, лишь бы меня не шевелили.

Через подобные процедуры я уже проходил много раз. В результате тестов выяснялась психологическая и ментальная готовность оперативников к выполнению конкретного задания. Тех, кто оказывался не готов, к выполнению этого задания не допускали.

Как следствие, потери личного состава в процессе проведения операций сократились до нуля. Бывали лёгкие ранения, но случаев гибели людей больше не было. Наука здорово помогала. То, что происходило сейчас, несколько отличалось от того, с чем я уже был знаком. Наверное, кое-что доработали. Наконец Палыч отозвался:

— Я так и знал! Теперь всё придётся ампутировать, особенно вот эту часть тела, в просторечии именуемую мозгом.

— А я щаз разнесу эту халабуду в дребезги пополам! Мало того, что из меня тут все секретные сведения вытянули, так ещё и умным обозвали! — возмутился я.

— Вы, Сёма, ещё за тот случай не отсидели, — утихомирил меня

Палыч. — А теперь серьёзно. Диаграммы показывают, что, в общем, вы готовы к заданию в психологическом плане. Физическую и боевую готовность подтянем. Не слишком сложно будет напомнить то, что уже и так известно.

— Я, наверное, что-то пропустил за время своего отпуска, — вставил я.

Моё ощущение, что что-то изменилось за прошедший месяц оказалось верным, хотя на первый взгляд всё было обычно. "Почему всё не так, вроде всё, как всегда?." Когда только успевают? А, главное, откуда это всё приходит?

Я только было открыл рот, чтобы задать вопрос, как Палыч продолжил:

— Наверное. Хотя программа эта относительно новая, всё же не первый день мы ею пользуемся. Возможно, в отдалённом будущем станет общедоступной, но пока это гениальное достижение отечественной науки используется только в очень редких случаях. В основе метода лежит постулат о том, что человек никогда не забывает ничего, что видел, слышал, ощущал и так далее. Иногда проблема в том, что он, этот человек, вспомнить не может. Вот мы, группа альтруистов, и помогаем вспомнить, а так же настроиться на задание или процесс обучения.

— Альтруист Павлович,с тем что в голове находится — понятно, а как быть с мышечной памятью, рефлексами, физическими способностями? Я думал, что нахожусь в неплохой физической форме, это к слову о том, что вы подтяните мне физическую форму, — поинтересовался я.

— Вот сыпет профессор! — всплеснул руками Палыч. — Тут немного похитрее будет, но тоже не бином Ньютона. Рефлексы можно улучшить, мышечную память восстановить, собственно, не восстановить саму память, а восстановить связи между отдельными элементами. Физические способности можно развить, в определённом смысле.

— Здорово, значит я всё-таки буду кацманафтом!

— Лена, давайте ему всё-таки вырежем чего-нибудь, уж больно ехидный клиент попался! — предложил Палыч.

— Но, но! Нечего замахиваться на достояние Республики, а то наши придут ... — стал грозить я.

— Знаем, знаем! — беря меня под локоть и подводя к другому креслу, сказал светило. — Но эти, таки наши, кто они такие, есть ли у них мандат, батенька? А у меня разрешение есть, и с начальником я дружу. Так что не пугайте нас, людей нервных, своими друзьями, не то худо будет!

Я сел в кресло и обиженно замкнулся, старательно оттопыривая губу. С чувством юмора у этих ребят всё в порядке. С техникой и теорией здесь тоже полный порядок. Кое-что об исследованиях в этом направлении я слышал, а так же о дебатах типа "есть ли жизнь на Марсе", но чтобы так просто сесть в кресло и закачаться на радостных волнах воспоминаний, не ожидал. Нравиться мне эта лаборатория, и Палыч — мужик весёлый.

Елена приладила мне на голову схожий обруч с проводами, одела на запястья всё те же провода и расставила по всему телу в произвольном порядке провода на присосках. Я стал похожим на электроёжика.

Мне дали выпить какую-то жидкость мутного цвета с нейтральным вкусом. Я приготовился отключиться, но ничего подобного не произошло. Тихо гудела аппаратура. Я ощущал лёгкую вибрацию всем телом, но и только. Позже стал чувствовать, как если бы все мышцы стали гудеть. Это продолжалось довольно долго. Я сумел задремать, расслабившись и разомлев.

Очнулся я от того, что Палыч тряс меня за плечо.

— Просыпайтесь, мы закончили. Теперь всё от вас зависит. На данный момент нам нечего добавить.

— И на том спасибо, — поблагодарил я.

Я поднялся с кресла и вышел на улицу. Судя по положению солнца было что-то около трёх часов по полудню. Приходилось определяться по солнцу, так как свои часы я сдал вахтёру вместе со всеми своими вещами, коих было не так уж много: часы, водительские права, немного мелочи и ключ от квартиры, где могли бы находиться деньги.

Вся моя группа должна была пройти через этот медицинский осмотр. Я отправился на стрельбище. Там, помимо бойцов моей группы, к своему удивлению обнаружил Микульского. Я удивился ещё раз, когда увидел результаты его стрельбы. Чего-чего, а такой приличной стрельбы от профессора я не ожидал. Светило науки выбил восемь десяток и две девятки по силуэту из стечкина на десятиметровом рубеже. Странный казачок!.

Я встал у стенда и начал с ВСК на стометровом рубеже, потом перешёл на стечкина и ГШ-18 на десятиметровом, потом на двадцатиметровом рубеже. Результаты были стабильными — все десятки, только вот в дырку от первой пули уложить все остальные мне никак не удавалось.

После стрельбища мы ушли в наши "казематы" изучать разведданные и оперативные сводки. Меня не оставляло чувство, что меня разыгрывают. Какая-то чертовщина с планетами, мирами, профессорами! На кой козе баян, если она и так весёлая?! Какой может быть профессор на задании? Какой космос, что за бредни?! Я попытался отогнать отвлекающие меня мысли и решил посмотреть чем всё это кино кончится.

На следующее утро мы бежали свои обычные восемь километров. С нами рядом гарцевал профессор, ничуть не отставая от нас. Я, признаться, не ожидал, что человек науки способен на такое. Может он и не профессор вовсе? Надо бы приглядеться к нему поближе. Просто так Палыч нам его не сунул бы. Интересный экземпляр . . .

Потом опять были стрельбы, затем снова у экранов компьютеров мы изучали лица известных нам боевиков. Многие из них должны были находиться в интересующей нас банде.

Вечером Микульский разложил перед нами карту местности, где нам предстояло проводить операцию. Признаться, я опешил, когда увидел её. Ничего подобного я раньше не встречал. Карта была вроде голографической. На неё можно было смотреть под разными углами, и горы выглядели, как если бы были выполнены в миниатюре и в объёме. Потом профессор стукнул указательным пальцем по полю карты и изменил тем самым масштаб. Теперь всё на карте, выглядело намного крупнее. Я видел деревья, покрывающие склоны гор, дома посёлка, речку. Я почти слышал её журчание, на столько натурально это всё выглядело.

Посёлок, в котором нам предстояло работать, носил поэтическое название Каменка. Оно и понятно, находясь в горах, деревушка была окружена огромным количеством больших валунов. Местные жители, как и везде, склонны давать всему незатейливые названия. Например пустыня Сахара. В переводе на наш язык Сахара и означает — пустыня. Вот и всё, никакой лирики и поэтики.

Микульский рассказывал о том где содержатся заложники, где находятся посты. Увеличив ещё раз изображение, он указывал на фигурки людей. Они двигались! Но как?! Как такое было возможно?! Я покосился на профессора. Ничего себе пельмень! Впрочем, эмоции в сторону, потом разберёмся, сейчас надо было сконцентрироваться на задании.

Мы задавали ему вопросы о количестве людей, планах зданий, их структуре, толщине стен и тому подобной необходимой информации. Иногда Пан Директор отвечал сразу, иногда задумывался, потом давал ответ, иногда он просто что-то перебирал на полях карты и просто показывал нам желаемое изображение.

Постепенно вырисовывался план операции. Сама по себе акция не представляла особой сложности. Все меры охраны, принятые боевиками, были рассчитаны на местное население, никогда не знавшее войны.

Нас они там не ждали. Вели себя боевики, как обычно, нагло, чувствуя себя хозяевами жизни. Обращались с пленными чрезвычайно жестоко, как с рабами, коими несчастные люди и стали. Избивали мужчин и насиловали женщин, часто на глазах членов их семей. Утром выгоняли всех на работу, вечером загоняли всех в большой сарай. Кормили местное население очень скудно. Не давали мыться. Очень быстро люди посёлка превратились в дико выглядящих запуганных оборванцев. Дети испуганно жались по углам, пытаясь спрятаться от ежедневного кошмара. Здесь проявлялась бандитская привычка общения с заложниками.

В один из дней главарь банды Алик Гассанов, не поворачивается язык называть его командиром, уж не обессудьте, выволок из толпы одного из мужчин.

Бандит повалил мужчину на землю, приказал своим подчинённым держать его руки и ноги. Затем вытащил нож и перерезал горло несчастному. На этом зверь не остановился, пока полностью не отрезал голову. Окровавленными руками он поднял голову за волосы, показывая её всем.

Он желал вселить ужас в окружавших его людей, лишив их надежды и воли к сопротивлению. Четверо помогавших ему и одетых в типичные афганские шапки завизжали и заулюлюкали. Люди посёлка затравленно смотрели на сцену расправы над ничем не повинным человеком.

От всего увиденного у меня закипала кровь. Я держался отстранённо, чтобы мои эмоции не затуманивали восприятия. Подобные картины мне уже приходилось видеть не раз. К этому нельзя привыкнуть, но постепенно вырабатывается привычка накапливать свои чувства с тем, чтобы в нужный момент без жалости нанести точный смертоносный удар, положив конец беспределу.

Прошедших войну или конфликты, как это теперь модно называть, и насмотревшихся на все эти ужасы порой спрашивают: какой он, вкус победы? За себя отвечу — боль, слёзы, горечь за тех кто погиб, кто искалечен, радость, что жив. Становится немного неловко от того, что цел, что дышишь, а они уже в земле или скребут по земле культями. От этого в душе поднимается злость на тех, кто это всё затеял, тех, кто зверствовал. Может им быть прощение? Спросите у тех, кто в могилах, спросите у калек, у их родных и близких. Спросите у несчастной матери, потерявшей единственного сына. Спросите у молодой вдовы, для которой жизнь без любимого больше не имеет смысла.

Нас иногда борзописцы и болтуны обвиняют в жестокости к врагам. Я бы их окунул их наглым бессовестным рылом в те реки крови, что пролиты, а потом бы спросил, что они думают после этого.

Никто не может судить нас, кроме тех, кто сам умылся горем и страданиями, кто ощутил вкус победы, густо смешанный со вкусом пота и крови. Здесь простая арифметика. Минус у врагов — больше своих пацанов остаётся в живых. Если кто-то думает, что возможны другие варианты, пусть попробует сам, а мы рассмотрим.

Картина была ясна, план выработан. Суть его сводилась к одному — входим, укатываем духов по ящикам, освобождаем заложников.

Мы двинулись на склад выбрать снаряжение, подходящее для выполнения задания. Проверяли готовность оборудования, подгоняли снаряжение. Последним наступила очередь снаряжения магазинов патронами. Микульский тоже шёл с оружием, хотя,честно говоря, я не понимал зачем оно ему. Его задача была — техническая поддержка нашего продвижения к цели и прикрытие в ходе работы по посёлку. В процессе тренировок он показал нам пару трюков.

Одним из них, был нагон тумана на местность. Это могла быть поляна, поле, а то и отдельно стоящее здание. Дымовая завеса хороша, но всегда выдаёт присутствие сторонней силы. Туман — дело, как бы, естественное, не вызывающее особых вопросов. Густой туман так же хорош, как и дым.

Вторым трюком был перемещение нас на верхние этажи полигонных построек без помощи верёвок или какого-нибудь оборудования. Тоже очень полезная вещь. Немного непривычно было поначалу парить в воздухе, не контролируя процесс городского альпинизма, но это потом прошло после нескольких повторений.

Было это все уж совсем необычным. Хотя мы всё время и имели дело с новинками, но такие изыски были даже для нас из рода вон выходящими. Тренировались мы применительно к условиям, в которых предстояло работать. В точности воспроизвести всю обстановку мы не смогли, но наша база позволяла соорудить нечто весьма близкое к оригиналу.

Вот мы и отрабатывали снова и снова ход всей операции по освобождению заложников. После окончания занятий группа собралась на очередную лекцию Пана Директора.

Я рассматривал карту нашего профессора, затем указал пальцем на место, где предполагалась наша высадка.

— Мы будем здесь, так? — желая удостовериться спросил я.

— Совершенно верно, — подтвердил Микульский.

— А почему нельзя поближе нас выбросить?

— Слишком большое возмущение полей, — серьёзно ответил профессор. — Если будем рядом, то перемещение, можно легко обнаружить. Здесь мы блокированы горой, да и расстояние тоже приличное.

Столько всяких нюансов в этой ворожбе! Если они такие умные, что ж не могут справиться сами? Много лет не знали войны . . . Как такое возможно? Колдовать на военные темы тоже разучились, а может так и не научились?

— Не могли бы вы немного просветить нас в области всех этих трюков, что вы проделываете? — обратился я просьбой к Микульскому.

— Магии?

— А это магия?

— Магия. Пожалуйста, — согласился пан Директор. — В общих чертах. Так сказать, вводная лекция. Магия делится на два основных типа: естественную и искусственную. Мы их ещё называем белой и чёрной соответственно.

— А вы — белый или чёрный маг? — Подал голос Лимон.

— Я — профессор, занимаюсь наукой, поэтому работаю с обеими. Не надо окрашивать их в позитивные или негативные тона. Всё зависит от того, как её применять. Не перебивайте, пожалуйста.

— Простите.

— Итак, белая, в свою очередь делится на внутреннюю и внешнюю по источникам энергии и объекту приложения. Деление это достаточно условно. Белая магия ориентируется на задействование энергии человека, внутреннюю, на энергию окружающей среды — животных, растений, то есть внешнюю. Чёрная использует энергию планеты, звёзд, космоса. Эти энергии, как правило, более сильные и трудно поддающиеся контролю. Обе магии используют специальные химические препараты для усиления эффекта, как источник энергии или составляющую для превращений. Эти химикаты ещё называют эликсирами, волшебными порошками и так далее. Важным компонентом магии является произнесение заклинания — формулы. Заклинания делятся на два основных типа: тематические и адресные. Тематические говорят что нужно сделать, адресные — откуда взять энергию и в каком количестве.

— Существует большое число разных типов магии, — продолжал профессор, помолчав с минуту, видимо собираясь с мыслями. — Например, проклятия. Проклятие — это целенаправленная атака адептом мозга и нервной системы получателя с целью создания нужной программы. Мозг получателя следует заданной программе и сам создаёт те трудности, на которые нацелено проклятье. Программа эта может быть поведенческая, направленная на неудачное начинание получателем чего бы то ни было, когда всё валится из рук. Другим видом является дисфункциональная, когда программа нацелена на разрушение организма получателя. В данном случае видимых причин для болезни или дисфункции, как бы, нет, но поражение организма — на лицо. Мозг самостоятельно наносит поражение или отдаёт приказ иммунной или нервной системе. Благословение — это противоположная по направлению магия, нацеленная на создание программы для оптимальной и наиболее эффективной работы мозга и всего организма получателя. Существуют магии преобразования, перемещения, созидания, разрушения, улучшения, побуждения и так далее. Это очень большая область, как вы уже понимаете.

— До полного понимания ещё очень далеко, но какое-то общее представление всё же появилось. Спасибо. Значит, вы тут во всю силу занимаетесь программированием сознания, — предположил я.

— Подсознания, в основном. И не только. Не всё так просто. Позже вы поймёте.

— Надеюсь. Тогда почему бы вам просто не проклясть всех ваших недругов, наслать на них порчу или сглаз какой-нибудь и дело с концом?

— Мы сделали это, но оказалось не всё так просто, как хотелось бы, — отозвался мой собеседник. — У них в заложниках содержится семья моего коллеги. Кроме того, в числе бандитов есть один, который занимается у них медициной и тому подобными вещами. Оказалось, что он соорудил всем амулеты, защищающие их. Как только мы нанесли удар, он не увенчался успехом, зато дал возможность бандитам понять, что против них кто-то ведёт борьбу. Они тут же, используя нажим на семью, заставили нашего коллегу работать на них, учёный смалодушничал и блокировал наши усилия. Таким образом, наши старания не увенчались успехом.

— Не стоит слишком осуждать его, когда семья в заложниках — всё меняется, — посоветовал я.

— Да уж, тут не до благородства и чувства товарищества, — поддержал меня Бекас. — Своя рубаха всегда ближе к телу.

— Я понимаю, так же, как и все остальные. Мы посчитали, что если нанесём удар, то цена может оказаться слишком высокой, поэтому-то и попросили вашей помощи. Вы — специалисты в такого рода деле.

— В некотором роде, — согласился я. — Всё же, как его угораздило так вляпаться?

— Один молодой местный знахарь начал экспериментировать, открыл переход между мирами, но не смог контролировать процесс. В результате погиб. Мой коллега отправился расследовать причины катастрофы, захватив с собой жену и детей, чтобы использовать возможность и провести своего рода незапланированный отпуск, начал выяснять что произошло и попал в плен к злодеям.

— Поучительная история, — заключил я.

— Как долго бандиты держат в заложниках деревню? — Спросил обычно немногословный Фрукт. — Ушли они от нас с год назад.

— Они плутали долго, потом нарвались на деревню и началось. Мы тоже не сразу определили, что произошло. Через четыре месяца после той аварии, появилась возможность выяснить причину и локализовать источник. Потом мы послали человека выяснять что к чему. Потом — наши попытки справиться с проблемой. Пока выяснили откуда зло пришло. Консультации. Долгие консультации. Потом обратились к вам за помощью. Земные научные специалисты перенаправили нас в ваш департамент. А в заложниках деревня уже семь месяцев. Наш коллега с семьёй — два месяца.

— Ясно, — подвёл итог я и подал сигнал расходиться.

Пока было всё и добавить больше было нечего. Возникнут ещё вопросы, спросим.

Я размышлял над тем, что поведал мне пан Директор. Как-то не укладывалось всё это в голове. Если бы я не был участником заброски, посчитал бы это бредом. Хотя, с другой стороны, что мы знаем о Вселенной? Всё гораздо сложнее, мы просто привыкли всё упрощать — так легче для понимания, но в этом же таится опасность. Мы начинаем мыслить стереотипами, зачастую отметая очевидные факты и попадаем впросак со своими упрощениями. Ладно, отложим это до момента, пока всё не утрясётся, как следует, тогда и поговорим.

Глава 3

Рано утром мы выстроились на площадке позади главного корпуса. Снаряжение было выбрано и подогнано. Боеприпасов взяли достаточно лишь для проведения операции. Никакой еды, только вода. Работоспособность связи и всех приборов проверена.

К нам быстрым шагом приближался полковник Галицкий. Я подал команду смирно. Галицкий разрешил стоять "вольно". Он внимательно оглядел нас, сказал короткое напутственное слово, и мы в колонну по два пошли в сторону нашего полигона.

Я мысленно перебирал события последних двух дней. В течении всего этого короткого периода произошло столько необычного, что я чувствовал себя, как во сне. Вопрос был только — хочу я проснутся или нет.

Пока я ударялся в лирику воспоминаний, что-то совершенно незаметно изменилось. Воздух впереди помутнел, образуя огромный шар. В центре этого шара возник другой, на этот раз прозрачного воздуха. Прозрачный шар стал расти, пока не занял весь объём первого шара. Мы вступили в него.

Вдруг я заметил, что местность вокруг стала совершенно иной. Мы двигались по слегка холмистой местности с редкими купами деревьев. Вдали синей массой высились горы. Было самое время удариться в панику. Я оглядел идущих рядом со мной. Никаких эмоций. Что ж, я тоже не буду подавать виду, что ошеломлён. Как я понял, это и была та самая заброска. Ничего себе! Если так всегда будет происходить, то я не против.

Пан Директор повернулся ко мне и произнёс:

— С приездом!

— Спасибо, посмотрим как дальше пойдёт, — философски отозвался я.

— Мы почти на месте. Вон там за горой находится Деревня — цель нашего выхода, — Микульский указал на большую гору справа.

Я достал карту, переданную нам нашими, если так можно выразиться, партнёрами и, сверился с местностью.

Бекас негромко начал рассказывать идущим рядом с ним бойцам:

— Как-то дед с внуком идут по улице, дед спрашивает внука:

"Сколько тебе лет?" Внук отвечает: "Пять." Дед: "Когда я был твоего возраста, мне было шесть."

Через секунду мы тихо заржали. Я обратился к Бекасу:

— Где ты откапываешь эти истории?

— Слыхал от одного комика по спутниковому каналу.

Через минуту все замолкли, настроившись на серьёзный лад. Этот выход не отличался от любого другого. Мир, хоть и другой, но бандиты — наши, так что сюрпризы могут быть вполне реальными и земными.

Мы старались двигаться в тени деревьев, избегая открытых мест, вытянувшись в колонну, следуя в шахматном порядке. Так меньше была вероятность погибнуть от мины всем вместе. С началом интенсивного использования мин, тактика претерпела сильные изменения. В первую Чеченскую армейский спецназ принял на вооружение именно такой способ передвижения.

Я напряжённо прислушивался к окружающим звукам. Ничего тревожного, птицы мирно щебетали. Лёгкий ветерок шелестел зелёной листвой. Обычные звуки без тени тревоги.

Мы забирались всё выше и выше, меняя направление движения. Фагот шёл впереди, как специалист по минно-подрывному делу, потом Бекас, Туча, Дуплет, Фрукт и Лимон. Я следовал за ними. Микульский шёл в середине колонны. Бытует мнение, что впереди идут разведчики, это так, но перед разведчиками идут сапёры.

Фагот обладал острым зрением и звериным чутьём, распознавая ловушки загодя. Мы добрались до гребня и Роман поднял руку, давая сигнал остановиться. Он лёг на землю, разглядывая что-то.

Я тихо подполз к нему, желая выяснить, что же привлекло его внимание.

Внизу метрах в ста пятидесяти ходила пожилая женщина в тёмном, собирая какие-то травы. Она была поглощена своим занятием и, судя по её поведению, скорее всего, не заметила нас. Фагот заметил женщину первой, в этом я не сомневался.

Откуда она взялась здесь? Вероятно, из деревни Ворскла, находящейся за вон той горой слева, в противоположной стороне от нашей цели. Согласно Микульскому, связь в этих местах между деревнями не очень активная. А после того, как захватили заложников в Каменке, вовсе прервалась. Кому хочется попадать под раздачу?! Все в ужасе шарахнулись в стороны. А старушка то ли не оценила по достоинству угрозу, то ли забыла, а может ещё что . . .

Теперь нам предстояло тихо обойти её стороной. Солидный крюк, учитывая условия. Ничего не поделаешь! Бабулька не входила в сферу наших интересов, а свидетели нам пока были не нужны.

Я подал сигнал разворачиваться и взять вправо. Используя кустарник и редкие купы деревьев, как естественное прикрытие, мы тихо приближались к нашей цели. Шла группа теперь намного медленнее, соблюдая предельную осторожность.

Сделав крюк, подбирались к базе, двигаясь вдоль тропинок, пересекающих редкий лесок во всех направлениях. Фагот остановился, указывая на растяжку, установленную на тропе. Он стоял, не двигаясь, и втягивал ноздрями воздух. Мы стояли молча и прикидывались деревьями. Умудрённые опытом совместных выходов, мы не мешали его работе в такие моменты. От него зависели не только успех операции, но так же и наши жизни.

Фагот медленно присел на траву и стал аккуратными движениями ощупывать дёрн вокруг ловушки. Не найдя подвоха в виде дополнительной мины, он обезвредил взрывное устройство, перерезав проволоку и положил гранату себе в карман.

Мы тихо заскользили, стелясь над травой. Двигались мы очень медленно, не стараясь облегчить себе задачу. Смотри куда ставишь ногу, гляди вверх, чтобы не зацепить ловушку на высоте роста. Нюхай воздух, не донесёт ли ветер чужих запахов, выдающих засаду. Слушай птиц, не всполошатся ли. Не забывай смотреть по сторонам и вперёд. Избегай открытых мест, не создавай силуэта, сливайся с местностью. Не делая резких движений, плавно ступай, перетекая из одного положения в другое. Не шуми — лес шума не любит. Держи оружие наготове.

Противник был серьёзный. Скорость в данной ситуации не особенно нужна, важно не нарваться на мину и не оставить ногу на память лесу. Именно поэтому реальная скорость продвижения очень невелика. В штабах могут планировать, что угодно, в реальности мы и только мы определяем скорость продвижения.

Мы шли в полном молчании. Я время от времени оборачивался и поглядывал на Микульского. Он держался молодцом. Двигался он не так гладко, как мы, но тоже весьма достойно, что свидетельствовало о приобретённом и закреплённом навыке, а не о природном таланте. Слышно его не было совсем. Интересно . . .

Группа подобралась к цели без каких-либо приключений. Начинало смеркаться. Мы со склона обозревали деревушку, раскинувшуюся вдоль реки внизу. Появились первые огни в окнах. Аккуратные белые домики, увитые плющом и с красными черепичными крышами не слишком различались архитектурой.

Перед каждым домом были разбиты палисадники цветов. Вся деревня буквально утопала в зелени. Фонари вдоль небольших улочек и дорожек придавали ухоженный вид всему пейзажу.

Я достал бинокль и стал изучать лежащий внизу посёлок. Время от времени на улице появлялся один-два человека и тут же исчезали обратно. Особой активности не наблюдалось. Людей с оружием, бродящих по улицам, я тоже не видел. Надо было дождаться наступления темноты. Я продолжал наблюдать за деревней, переводя взгляд со здания на здание, осматривал подходы к деревне, выявляя часовых и порядок смены. То же делали остальные бойцы. Дуплет сканировал радио эфир специальным устройством перехвата, регистрируя интенсивность радиообмена и интервалы между ними. Всё было, как в данных, которыми нас снабдил Пан Профессор.

Наконец, стемнело. Ко мне подполз Микульский и едва слышно прошептал:

— Можно начинать?

— Да, Глеб, начинай, как договорились, — так же тихо ответил я.

Наши действия были скоординированы так, чтобы не нарушить привычный радиообмен и провернуть всё в промежутках между перекличкой.

Я покрутил указательным пальцем в воздухе, призывая всех начинать занимать условленные позиции. Мы медленно и бесшумно заскользили к исходным рубежам. Я нацепил на голову прибор ночного видения.

Замечательная штуковина! Она была немного модифицирована гением трудового народа, и теперь была способна давать хорошую картинку в темноте, в тумане в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах. Даже сквозь стены позволяла видеть человеческие тела в тепловом режиме. Всё это было не новым в мире технологий, новым было то, что все эти режимы накладывались друг на друга и обрабатывались встроенным в прибор миникомпьютером, позволяя получать исключительное изображение.

С гор медленно начал спускаться туман, наползая на посёлок и укутывая его своим бархатом. Это наш профессор начал свою часть работы. Я, как и все в нашей группе, был очень скептично настроен в отношении его трюков, но после нескольких совместных упражнений, был теперь совершенно уверен в профессоре и его помощи.

Я и Виталий медленно шли в тумане, держась позади его границы. Слева от нас был каменный мост, через который лежал путь всей группы в посёлок. На парапете моста, повесив автоматы на плечи, сидели два боевика. Они едва слышно разговаривали о чём-то своём.

Я кивнул Бекасу. Рукой я показал, что ближнего беру я, а ему надо будет взять дальнего и начать первым. Бекас кивнул, показывая, что отлично всё понял. Мы вскинули наши ВСК и замерли. До боевиков было всего сорок метров, промахнуться на таком расстоянии невозможно. Дождавшись, когда произошла перекличка, Дуплет по радио дал нам знать, что обычный радиообмен закончен.

Теперь на линии были только я и голова ближнего ко мне тридцатилетнего мужчины. Мир остановился.

Мужчина что-то говорил своему собеседнику, слегка улыбаясь и смешно вздёргивая верхнюю губу. На его щеках была многодневная щетина. Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я знал, что видеть он меня не мог, всё же его взгляд почему-то остановился, наверное, что-то почувствовал. Я задержал дыхание. Сзади него второй боевик дёрнул головой и стал заваливаться на бок. В этот момент я плавно нажал на спуск, и между глаз мужчины чуть выше переносицы появилась аккуратненькая дырочка. Еле слышные мягкие хлопки почти слились в один, настолько малой была пауза между выстрелами. Всё. Путь через мост был свободен.

Я выдохнул. Пульс мой по-прежнему бился ровно. Сказывались годы работы. Теперь место мёртвого боевика в математике, в той самой, где только отрицательные числа.

Бекас произнёс в микрофон, начиная траурный отсчёт оставшихся в живых бандитов:

— У моста минус два.

Следом я тихо произнёс в микрофон:

— Группа у дороги, вперёд!

Мы, пригнувшись, быстро и бесшумно пересекли мост, собрали оружие боевиков, спрятав его в траве у реки, оттащили трупы под мост и молча двинулись дальше, приближаясь к первому из домов.

По информации Микульского, дом был пуст, зато следующий был переоборудован в караулку. Эти данные подтверждались результатами нашего наблюдения за посёлком. Какими бы точными ни были предварительные разведданные, никогда не помешает провести рекогносцировку, если есть возможность. Мало ли что могло измениться в последний момент?!

В помещении находилось ещё шесть боевиков. Здесь разместились две смены для двух постов: на мосту и дальше вниз по реке, где бурную горную реку можно было перейти по камням. Снаружи караулки находился один часовой. Я ждал, когда наши ребята продвинутся к намеченным им объектам.

В моём наушнике раздался тихий голос:

— У дороги минус два.

Затем послышались другие доклады:

— У реки минус один.

— У входа в клуб минус один.

— За клубом минус один.

В клубе содержали заложников, всего двадцать четыре человека, в основном дети. В центральном ангаре были остальные жители посёлка, общим числом больше полторы сотни. Боевики размещались в старой башне, всего тридцать два человека. С ними в башне были семь заложников — женщин.

Башня никогда не использовалась, как оборонительное сооружение. Как оборонительное сооружение, она и не строилась. К башне примыкало большое здание. Здание использовалось жителями в качестве магистратуры и чего-то ещё, в нём же находилась лаборатория местного кудесника. Теперь здание использовалось в качестве штаб-квартиры банды и лаборатории по производству героина, также в качестве склада для их оружия и оборудования.

Судя по имевшейся информации, несмотря на свою наглость и безнаказанность, боевики не рисковали жить в комфортных домах жителей, а поселились все вместе в магистратуре. Видимо боялись, что получат какую-нибудь зловредную порчу или сглаз. Полагать так у них были все основания, вот они и подстраховались, постоянно держа при себе кого-то из местных.

В самом здании и башне были прорезаны большие окна. Теперь эти окна были заложены кирпичной кладкой, оставляя лишь узкие бойницы. Задачка! Мы знали, что некоторые заложники были заперты на втором этаже в большой комнате и охранялись одним боевиком. Это несколько облегчало нашу задачу.

Сложность операции заключалась в том, что необходимо было провести штурм, предварительно зачистив незаметно все остальные места в промежутке между радиоперекличками. К настоящему моменту посёлок был почти чист от бандитов. Подготовительную работу ребята провели хорошо. Всё, что осталось — было здесь, в башне. Для штурма потребуются все наши силы.

Теперь на очереди была караулка. Мы вдвоём притаились в палисаднике перед домом, готовые начать действовать. Часовой у входа повернулся и зашагал за дом, видимо желая справить нужду. Я кивнул Бекасу. Мы выпрямились во весь рост и, медленно поднимаясь по ступенькам, подошли к дверям, сжимая в руках наши ВСК.

Я распахнул дверь. В образовавшийся проём вправо от двери шагнул мой напарник, держа свой автомат у плеча. Следом влево шагнул я. Быстрые негромкие выстрелы, похожие на чьё-то покашливание, и на полу растянулись четыре тела, на кроватях остались лежать ещё два, так никогда и не поняв, что же произошло на самом деле. Мы прошли в комнату и сделали ещё по одному выстрелу в голову каждого, убеждаясь, что никто не станет стрелять нам в спину или поднимет тревогу. Чисто.

Я вышел наружу, бросив своё оружие на ремень за спину и, как раз, вовремя. Из-за угла появился часовой, удерживая на плече правой рукой за рукоять вскинутый кверху калаш. Автомат был на предохранителе.

Бандит был высокого роста, крепкого плотного сложения. Он посмотрел на меня с удивлением. Я, не давая ему прийти в себя от моего неожиданного появления, шагнул к нему и встал справа от него. Применить своё оружие боевик теперь не смог бы, разве что пальнуть в воздух и поднять тревогу.

Обхватив своей левой рукой его голову за подбородок сзади, я рванул его от себя. Шейные позвонки хрустнули, и боевик тут же обмяк. Я подхватил его и его автомат и поволок их в караулку.

В микрофон Бекас тихо произнёс:

— В караулке минус семь.

— У ангара минус два, — раздалось в ответ.

— Теперь все к башне, — сказал я в микрофон.

Сейчас надо было двигаться как можно быстрее. Пока всё проходило, как по нотам, но нельзя испытывать терпение Госпожи Фортуны слишком долго. Да и время теперь работало против нас. Мы, пригибались к земле, держа наготове наши ВСК у плеча, следуя взглядом стволу оружия и поворачиваясь всем телом, превратив себя и наше оружие в единую боевую систему. Мы двигались вдоль стен, неуклонно приближались к башне в центре посёлка. Я шёл впереди, сзади меня шёл Бекас.

Вдруг из-за угла дома напротив вынырнул Микульский. Я едва не нажал на спуск.

— Чёрт возьми, профессор, — зашипел я на него с ожесточением, которому бы позавидовала любая гадюка. — Что вы делаете здесь?! Я ведь сказал, чтобы вы вместе с остальными двигались к башне!

— Отстал немного . . .

Профессор выглядел виноватым.

— Ладно, — согласился я, не желая тратить время на споры. — Держитесь сзади и старайтесь не мешать.

Пан Директор обрадованно кивнул и, подражая нам, тихо последовал за нами. Мы подошли к глухой стене дома, находящегося напротив башни. Массив башни, находящийся от нас в пятидесяти метрах, едва вырисовывался в тумане. Фагот, ведущий наблюдение за зданием, обернулся, встал с колен и подошёл ко мне.

— Двери клуба и ангара заминированы. Мы — сразу сюда, оставив пока всё, как есть.

— Правильно, — одобрил я. — Разминируем и освободим заложников после. Сейчас башня — самое главное место. Что здесь?

— На башне — часовой с пулемётом. В амбразуре слева от входа ещё один пулемёт. Второй пулемётчик постоянно курит.

— Вот люди! Курить — здоровью вредить! — заметил я, потом тихо для себя добавил. — Значит, они не меняют своих привычек, всё, как рассказал нам профессор . . .

— Тому с пулемётом не долго своему здоровью вредить осталось, — мрачно пообещал Фагот. — Феликс, здесь глухих стен нет, часовые со всех сторон ведут наблюдение.

— Знаю насчёт стен, — ответил я. — А вот, что не все ещё спят, плохо.

Я оглянулся назад.

— Профессор, теперь ваш выход, — обратился я к нашему проводнику. — Бекас, тот на башне — твой.

— Сделаю, командир, — ответил Виталий и растворился в переулке.

У нас оставалось три минуты до начала следующей переклички. Времени, практически не осталось. Надо было начинать штурм немедленно. Я повернулся к Микульскому.

— Надо забросить Коршуна на башню рядом с часовым, как тренировались, сможете? — поинтересовался я, ничуть не сомневаясь в его способностях.

— Легко, — копируя Бекаса, ответил профессор.

— Тогда по моему сигналу.

— Я готов, — ответил Микульский.

— Готов, — подтвердил Коршун.

— На башне минус один, — раздался в наушнике голос Бекаса.

— Профессор, начинай, — разрешил я.

Профессор что-то забормотал. Коршун бесшумно поднялся в воздух и, высоко взмыв, заскользил к башне. Я наблюдал за перемещением бойца. Хоть мы уже слегка и пообвыклись с подобной вещью, всё же мозг всё ещё отказывался верить в реальность происходящего.

Тем временем Коршун достиг башни и исчез внутри. За ним по моему сигналу, последовали ещё двое — Эскимос и Сапёр. Они так же бесшумно взлетели на башню и исчезли внутри, предупредив Коршуна о своём появлении. Меньше всего в таких ситуациях хочется быть подстреленным своим боевым товарищем.

— Часовые уже дремлют, — доложил Микульский.

Это был ещё один из его трюков, о котором он только упомянул на тренировках.

Теперь настал наш черёд. Мы бесшумно стали подкрадываться к дверям. Скрытые туманом, мы бесшумно подошли к зданию. Я занял позицию справа от двери, сзади меня стояли ещё двое бойцов. У самой двери замер Дуплет, готовый распахнуть для нас дверь.

Профессор должен был поколдовать с замком двери и открыть его. С противоположной стороны притаилась другая группа из четырёх человек. Под окнами сидели ребята, готовые бросить свето-звуковые, или, как мы их называли, музыкальные гранаты внутрь помещения через окна. Остальные изготовились прийти на помощь, когда потребуется.

Я повернул голову к Микульскому, залегшему за углом ближайшего дома. Он поднял руку в знак того, что всё готово и дверь для нас открыта. Я, дождался доклада о том, что на втором этаже чисто, взглянул на циферблат часов, оставалось восемнадцать секунд до начала радиопереклички, и подалал сигнал к штурму в микрофон:

— Начали!

Тут же призрачные фигуры бойцов выпрямились и вбросили гранаты внутрь помещения. Пригнувшись, они тут же заспешили прочь. Сделав бешеный бросок, они залегли на земле. Я считал про себя: "Раз-и, два-и, три-и . . ." Прогремели взрывы.

Дуплет распахнул дверь. Я нырнул в образовавшийся проём влево наискосок, поливая из своего ВСК две присевшие в углу фигуры. Следом за мной в здание ворвались остальные, выискивая и поражая мишени, какие могли найти. Всё было кончено в считаные секунды. Мы рванули по коридору дальше в следующие четыре комнаты.

Мы двигались из комнаты в комнату, зачищая пространство. В первой — никого, то была лаборатория.

Вторая. Один бандит еле продрал глаза, но тут же навсегда их закрыл. Двое других так и не успели вскочить со своих кроватей. Из последней комнаты сквозь двери по нам уже садили из автомата. Я дал знак Дуплету и Фрукту, чтобы занялись проблемой.

Мы с Бекасом ворвались в третью из комнатушек на первом этаже. В комнате было двое. Один боевик пытался открыть огонь по нам из своего автомата. Он был одет только в штаны. Его босые ноги были широко расставлены, трясущимися пальцами он уже снял автомат с предохранителя. Бекас срезал его попытки выстрелом в голову. У меня на прицеле был другой. Свой автомат он бросил на пол и застыл, положив руки на затылок. В его всё ещё сонных глазах застыла готовность сотрудничать.

В соседней комнате громыхнул взрыв, затем наступила тишина. Всё было кончено. Наверху послышался неясный шум, и с лестницы, ведущей на второй этаж, выпала фигура боевика и растянулась на полу. Это Коршун сработал. В наушнике раздался его голос:

— Второй этаж чист, спускаюсь вниз.

— Принято, — ответил я.

Бекас связал нашему пленному руки за спиной пластиковыми стяжками и вывел его наружу. Мы прошлись по комнатам, делая контрольные выстрелы.

— Фагот, займись разминированием заложников, — поручил я.

— Есть, уже на пути, — ответил Фагот.

— Глеб, вам надо будет заняться людьми, как только входы будут разминированы, — продолжил я говорить в микрофон.

— Есть, — почему-то, по-военному ответил Микульский.

Я вышел на улицу и полной грудью вдохнул воздух. После дыма и пороховой гари помещения, которое мы только что разгромили, воздух был опьяняюще свеж. Туман начал рассеиваться и в разрывах его можно было видеть небо. Большие яркие звёзды мирно мерцали на небосклоне, мало беспокоясь тем, что происходило внизу.

Я устроил перекличку. Убедившись, что все живы и невредимы, сел на траву под стену ближайшего дома. Всё хорошо. Задание выполнено, всё прошло, как планировалось, потерь нет, заложники освобождены. Микульский — молодец! На меня стала наваливаться усталость. Так бывает, когда дело сделано и можно немного расслабиться. Что-то ещё . . . Озадачивало, что главаря среди трупов не было. Не мог же он стоять на часах — не по чину! Да и мои бойцы дали бы знать, если бы ухайдокали его. Значит, не всё сделали . . .

Вышедшие из здания женщины представляли собой жалкое зрелище. Ободранные и в синяках они смотрели на всех затравленно, не зная чего ожидать. Смотреть на них без боли было нельзя.

Я поднялся с земли и двинулся по направлению к ангару. Из его широко распахнутых дверей выходили испуганные люди. Они косились на убитых бандитов, лежащих неподалёку, переводили взгляды на нас, ожидая неприятностей. Так бывает. Люди, хотя и ненавидящие своих мучителей, всё же попривыкли к ним, а тут появились другие с не слишком добрыми лицами. Микульский тихо говорил с ними, объясняя, что произошло, что они свободны и в безопасности, что мы — друзья, пришедшие им на помощь.

Похоже, что радостной встречи с цветами не будет, что вполне понятно — они ещё в шоке. К тому же, для них люди с оружием на настоящий момент мало чем отличались от боевиков. Ладно, оставим публику на попечение местного специалиста, их земляка Пана Директора. Лучшее, что мы могли сейчас сделать — это уйти отсюда.

Я повернулся к моим бойцам и указательным пальцем покрутил в воздухе, показывая им, что мы сворачиваемся.

Из ангара вышел пожилой мужчина и, приблизившись к Микульскому, обнял его. Они начали говорить, мужчина стал размахивать руками, что-то объясняя. Профессор ещё раз кивнул головой и, повернувшись, быстро подошёл ко мне.

— Это были не все бандиты, — начал он. — Вчера был послан караван. Сегодня ночью его ожидают назад. С караваном ушёл и главарь. Мой коллега должен открыть переход.

— Время и место известно? — поинтересовался я.

— Да, как и в прошлый раз, — ответил профессор. — Но я узнаю детали, если интересует.

— Очень интересует, — быстро сказал я. — Вы откроете проход, а мы их встретим.

Я был прав — расслабляться было рано. Микульский вернулся к своему коллеге. Чем больше переходов боевики совершают туда и обратно, тем сильнее восстанавливаются их связи, тем труднее выкорчёвывать этот репей, тем труднее сохранять всё в тайне. Операция не закончена, пока хотя бы один из них будет находиться в этом мире.

Мы сложили всё собранное оружие, взрывчатку и боеприпасы в довольно глубокую канаву за посёлком. Я установил дистанционный взрыватель в пакет с пластитом и отошёл подальше. Лёгким нажатием большого пальца правой руки на кнопку я дал радиосигнал взрывному устройству. Вся груда трофейного имущества взлетела на воздух.

По дороге, извивавшейся вокруг больших валунов, мы отошли подальше от Каменки. Где-то здесь бандиты сегодня вечером около четырёх утра планировали вернуться. Предстояло разыграть всё, как по нотам, чтобы ни один не вырвался из ловушки.

Я повернулся и сошёл с дороги в неглубокий овраг, дав остальным приказ продолжать движение. Следом за мной последовали двое моих бойцов с пленным боевиком, единственным оставленным нами в живых в башне. Остальные из нашей группы с Паном Директором и освобождённым местным специалистом по переходам продолжали следовать по дороге в сторону места встречи делегации. Нам предстояла неприятная, но необходимая процедура допроса пленного в полевых условиях.

Не обременяя никого деталями, скажу только, что боевик не долго упирался. Чуть погодя, уступая нашему методу убеждения, дал очень интересные сведения. Я сверил данные с уже имевшейся информацией. Пока всё сходилось. Я задал ещё несколько вопросов, прямо не относящихся к настоящему делу. Это, скорее, касалось их прошлых "подвигов".

Неожиданно он назвал несколько фамилий, от чего у меня неприятно пробежали мурашки по коже. Допрос продолжался. Я задавал всё новые и новые вопросы. На некоторые их них он ответить не мог, но и того, что я узнал было не мало, чтобы серьёзно задуматься.

Наконец наш подопечный выдохся. Больше из него ничего стоящего вытянуть было уже нельзя. Теперь он был совершенно бесполезен для нас. Его никчёмная жизнь упала в цене до ноля. Он понимал, что возможен только один исход и пытался продлить минуты своей жизни, неся какой-то вздор об общечеловеческих ценностях.

Я достал свой верный АПБ и выстрелил ему в голову, заканчивая сеанс откровения. Мы поспешили наверх. Через пятнадцать минут мы нагнали группу. Ещё немного, и мы пришли.

Это было своеобразное плато, место, открытое со всех сторон, ни растительности, ни камней, за которые можно было бы спрятаться. Что ж, место выбрано для перехода удачно.

Мы привычно взялись за дело. Расположились так, чтобы можно было максимально использовать наши огневые возможности и не попасть под обстрел своих же. Заминировали подходы к нашим позициям, а так же возможное направление отхода боевиков. Если боевики рванут на нас, попадут на мины, если от нас на противоположную сторону дороги — опять на мины. Теперь нам оставалось слиться с местностью насколько возможно там, где это сделать очень и очень трудно. Нашим союзником была темнота.

Ждать оставалось не так уж долго, всего двадцать семь минут.

Наконец час настал. Микульский сосредоточился и воздух над дорогой стал быстро мутнеть, потом засеребрился. В центре этого пятна образовался разрыв, который постоянно увеличивался в размере, и я увидел сквозь него пейзаж другого мира. Это была какая-то неширокая горная дорога, уходящая неизвестно куда. На дороге показался "Уазик" с зажженными фарами, за ним басовито гудел "Урал".

Я затаил дыхание, наблюдя за караваном. Когда "Урал" поравнялся с небольшим камнем у дороги, помеченным пучком травы с белой тряпкой, я подал команду начинать.

Водитель грузовика дёрнул головой, и машина замерла на месте, прокатившись вперёд по инерции с десяток метров. Двигатель заглох. Почти одновременно водитель "Уазика" повис на руле, направляя свою машину с дороги. Бандиты, находящихся в машине начали вертеть головами, приводя свои автоматы в боевое положение. У них не было достаточно времени закончить начатое. Пятеро из них тут же обмякли, оставаясь на месте. Шестой попытался выскочить, но, сражённый пулей повалился назад на сиденье. "Уазик" стоял у обочины, уткнувшись правым колесом в большой камень.

Из кузова "Урала", обеспокоенные внезапной остановкой, выскочили двое, передёргивая затворы своих автоматов. Один наткнулся на невидимую преграду в виде пули и свалился под колёса грузовика. Второй, частично скрытый своим товарищем, попытался убежать, скрываясь за массой машины. Одновременно с этим из кабины "Урала" вывалился ещё один и последовал за убегающим бандитом. Далеко убежать им не удалось. Первый бегущий нарвался на установленную нами мину и взлетел на воздух, теряя в полёте ногу. Взрывной волной бандита из кабины швырнуло обратно к грузовику, сильно ударив его о борт машины. Более удачливый беглец от удара о грузовик потерял сознание.

Мы покинули свои замаскированные позиции и рванули к машинам каравана, тщательно обходя свои же мины и подобрали единственного оставшегося в живых. Им был наш старый знакомый Алик Гассанов — полевой командир, наркоторговец, террорист, убийца, работорговец, похититель людей . . . Список его специальностей можно бы было ещё долго продолжать.

Гассанов давно числился в розыске в связи с этими преступлениями. Нам теперь было всё равно. Он был у нас в руках, и отвечать ему придётся прямо сейчас, а не перед судом, до которого он, возможно, и не дошёл бы. Кто знает! У меня накопилось много вопросов к нему, и я решил не откладывать их в долгий ящик.

Мы оттянули его подальше от машин за небольшой бугор. Были только трое, как в прошлый раз — я, Бекас и Туча. Остальные, включая Микульского, занимались разминированием, сбором трупов и осмотром трофеев. Туча сделал Гассанову поддерживающий сердечную деятельность укол и привёл его в чувство. Понятное дело, мы ограничили Гассанова в движениях, чтобы избежать ненужных хлопот, и теперь он сидел на пятках со связанными вместе за спиной руками и ногами.

Пленный начал ругаться и поносить нас на чём свет. Он обещал нас всех зарезать, как нечистых свиней, пытаясь быть грозным и напугать нас своим рыком. Я наступил своим ботинком ему на его мужское достоинство, которым он так сильно гордился, как нам было теперь известно. Голос бандита сорвался на визг. Эта тональность лучше подходила случаю, и разговор поворачивался в нужное мне направление. Туча, как светило медицины, добавил несколько аргументов, убеждая боевика, что он не прав в своём отношении к жизни и нежелании беседовать с нами на интересующую нас тему. Он потом ещё несколько раз добавлял убеждений, чтобы разговорчивость клиента не затухала.

Алик Гассанов в этот раз рассказал нам много интересного. Он пролил свет на отдельные непонятные мне до конца моменты. Он рассказал о событиях, уже известных нам из предыдущего допроса его коллеги. Конечно, все эти данные нуждались в проверке. Некоторые факты уже были мне известны, и рассказанное полностью подтверждало их. Я удивлялся насколько память человека может быть острой при определенных обстоятельствах.

Банда его была интернациональной по составу. Среди бандитов были чеченцы, дагестанцы, азербайджанцы, даже один таджик. Были среди бандитов и пять афганцев. Через одного из них у Гассанова была связь с иностранными разведками, в частности с ЦРУ. Интересная получалась мозаика.

Само собой, имелись прочные связи в Москве, в Генштабе, в ФСБ, в правительственном аппарате. Были выходы на счета в иностранных банках, на которые исправно поступали деньги за его террористическую деятельность, за наркотики и на продолжение его "славной" карьеры. Бандит называл имена, номера счетов, связи, пароли, отработанные схемы. Мы копнули очень глубоко. Я, признаться, не ожидал обнаружить такой пласт информации.

Светало. Наконец я кивнул головой, показывая, что добавить больше нечего и пора заканчивать. Чёрные, по началу, полные ненависти глаза полевого командира теперь были мутными от боли. Туча вытащил свой нож и полоснул Гассанова по горлу от уха до уха. Именно так бандит расправлялся со своими жертвами, режа их, как баранов. Тогда ему было весело и он гордился своей твёрдостью. Теперь настал его черёд. Ничего другого его не ожидало. Время разбрасывать камни, и время их собирать.

Боевик упал набок. Жизнь медленно уходила из него. Минуту спустя всё было кончено. Никакой твёрдости в его трупе не было. Через некоторое время он начнёт вонять, как любой другой. Хоронить его никто не собирался, не заслуживал он такой милости. Пусть вороны склюют его глаза, потом лицо. Я повернулся и пошёл к машинам.

— Фагот, минируй всё и уходим, — решил я.

— Сейчас сделаем, — отозвался он.

Делать нам здесь было больше нечего. Через двадцать минут всё было кончено. Только столб дыма, уходящего к небу, напоминал о развернувшейся здесь трагедии. Местные люди ещё долго будут помнить этот кошмар, произошедший с ними. Затем, такова уж природа человека, начнёт забываться и он. Люди не любят жить плохими воспоминаниями. И слава Богу!

Глава 4

По возвращении мы, как обычно, индивидуально проходили собеседования, писали рапорты. Наши специалисты обследовали нас на предмет разных психологических перекосов. В общем, были, как мухи под увеличительным стеклом в лаборатории. Если бы не привычка, выработанная за долгие годы и не специфика работы, которая и требовала прохождения всех этих процедур, можно бы было и вспылить. Но, как говорится, назвался груздем . . .

Группу не расформировали, а оставили в прежнем составе, в котором и продолжали тренировки.

Через пять дней меня к себе вызвал Князь. Я вошёл в его кабинет. Увидев меня, Галицкий вышел из-за стола и сел на стул, предложив мне другой стул напротив, тем самым подчёркивая неофициальность предстоящей беседы. Ну, да, так я и купился! Неофициальная беседа! Знаю я вас прохвостов.

Как обычно, без длинных преамбул, Князь перешёл к делу:

— Что думаешь?

— По поводу? — Попытался выкрутиться я.

— Вашего выхода.

— Предстоящего? — Попробовал забросить удочки я.

— Прошлого. Не юли, как уж на сковородке.

— Хорошо, только помни — ты сам этого хотел.

Галицкий улыбнулся, но промолчал.

— Тогда так. Акция, сама по себе — ничего сногсшибательного.

Могли мы справиться без Пана Директора? Да, безусловно. Помощь его была весьма полезной, спору нет. В плане информации особенно. Теперь, пожалуй, самый интересный вопрос. Могли они обойтись без нас? Даже если принять за чистую монету, что войн у них давно не было, полицейские силы-то должны быть. А учитывая все их возможности с этой их магией . . . Да, конечно могли и сами справиться. И не слишком вспотели бы при этом. А теперь вопрос знатокам: зачем тогда всё это было нужно, и почему нас водят за нос? На размышление одна минута, можно позвонить друзьям . . .

Князь ухмыльнулся.

— Изложил всё верно, другого и не ожидал. Подошёл к самой сути. Теперь слушай сюда. Не вдаваясь в теорию, на пальцах могу пояснить следующее. Давным давно в незапамятные времена на Гере жил один мастер, смастеривший чудо-приборы на свою радость и на зависть людям. Разместил он эти рукотворные чудеса в трёх мирах. Для баланса и чего-то ещё. Чего — никто не знает. Прошло время и маг-волшебник-самоучка состарился и успешно умер. Так вышло, что некто с нехорошими намерениями выкрал один из приборов и спрятал его где-то, а потом и сам забыл где. Баланса больше не было и всё пошло вкривь и вкось. И вот уже в эпоху исторического материализма отечественные и немецкие учёные в предвоенную эпоху путём проб и ошибок стали общаться с другими мирами. Во время войны, понятно, большинство работ в этом направлении было свёрнуто. Зато после войны, учитывая опыт немецких товарищей, согласившихся помочь, работы возобновились. Наше ведомство курировало направление. Как только был установлен прочный контакт, на Геру и некоторые другие миры были посланы наши представители.

— И Пан Директор, — начал я.

— Один из них, — продолжил Галицкий. — Ситуация сильно изменилась последнее время. Пришлось ускорить работы по поиску утерянного артефакта. Всё бы ничего, но артефакт, который ищут — из нашего мира. Да, вот так вот . . . — Протянул мой тёзка и начальник, когда я удивлённо поднял брови. До сего момента сказанное было занимательной историей, но и только.

Теперь становилось понятным наше активное участие и то, почему до меня доводили эту совсекретную информацию. Наверняка, теперь предстоит наше активное участие в проекте.

— Специалисты рассчитали, что активное вмешивание в дела другого мира создаёт своеобразную волну, которая позволяет определить местоположение всех приборов. Кстати, отправной точкой для данной теории послужил несчастный случай годичной давности во время вашей южной командировки. Тогда было решено привлечь вашу группу для решения столь деликатной задачи. Результаты вашей командировки были оценены, как положительные. Помимо уничтожения банды и освобождения заложников вы создали хорошую волну, и первые данные получены. Перед вами стоит новая задача, на этот раз намного масштабней.

— Почему всё-таки наш мир, ведь мы здорово выбиваемся из их картины.

— Не так уж и выбиваемся. Есть мнение, что один из приборов был когда-то у нас, отсюда и необходимость нам поработать.

— Как я понимаю, случайностей здесь быть не может?

— Правильно понимаешь.

Галицкий замолчал. Я не стал больше задавать вопросов, понимая, что то, что можно было рассказать, он уже рассказал. Остальное придёт в своё время.

— На чём делать упор в тренировках? — Справедливо всё же

поинтересовался я.

— К этому мы очень скоро вернёмся. Я уже отдал распоряжения, будете делать упор на нелегальной агентурной работе.

— Назад к истокам?

— Да, назад к истокам, — подтвердил Князь.

Наше подразделение было аналогом всем теперь известного "Вымпела" из смежной организации, но вот названия не имело никогда. Задачи изначально тоже ставились несколько иными. Соответственно и решали мы их несколько иначе. В процессе подготовки я несколько раз пересекался в своих зарубежных командировках с ребятами из конторы, так что некоторые наши академии были общими. Само собой, излишнее откровение никогда не поощрялось, но друзья у меня были и там.

"Возвращение к истокам" означало, что мы начнём работать по нашему профилю, к которому нас и готовили. Значит, задача на этот раз действительно будет масштабной. Насколько — пока остаётся только гадать.

Викторович поднялся со стула, как рачительный хозяин, налил нам чаю. К разговору мы больше не возвращались, ведя беседу только на семейные темы и угощались чаем с баранками.

Прошла неделя после нашего разговора, когда Галицкий снова вызвал меня к себе. На этот раз всё было официально. Он пригласил меня присесть на стул перед его столом.

— Наш разговор помнишь? — Начал Князь.

Я молча кивнул.

— Тогда перехожу к следующему. Существует мир Гая. Именно там вам придётся работать. Через нашего друга Пана Директора Гая обратилась к нам за помощью в решении их проблем. Мир стоит на пороге большой войны. Дружественная нам страна Полита стала целью номер один для коалиции ряда государств. Коалиция — слишком уж разношёрстная по составу и не имеет единых монолитных интересов. Задача вашей группы: разрушить коалицию, используя естественные противоречия и предотвратить мировую войну в этом мире. Детали обсудим позже.

Галицкий помолчал с минуту. Потом продолжил:

— С Политой у нас уже существуют прочные связи, там уже давно работают наши сотрудники. С некоторыми из них вы будете работать вплотную.

В течении следующей недели мы изучали языки. Тут огромную помощь оказал Микульский. Он вводил нас в состояние гипноза, и в этом состоянии мы изучали язык. Как он это делал, не знаю. Знаю только, что, как потом оказалось, подготовил он нас хорошо. Таким же образом мы изучили основные материалы о Гае, что сэкономило не меньше двух недель нашего времени.

Через пару дней наших тренировок, как-то вечером, Микульский подошёл ко мне.

— Феликс, я видел ваши оптические приборы во время прошлого нашего выхода, даже использовал их. Я предлагаю некоторые улучшения.

— Прекрасно, — ответил я. — Только пока наши гении техники изготовят и опробуют это, пройдёт время, которого у нас пока нет, так что сконцентрируйся на подготовке.

— Понимаю, но ты не имеешь не малейшего представления о чём я говорю. Вот смотри, — с этими словами он протянул ладонь, на которой лежали похожие на контактные линзы прозрачные кружочки.

— Что это? — поинтересовался я.

— Это контактные линзы, которые заменят все ваши оптические приборы вместе взятые, хочешь попробовать?

Я всегда был рад новым игрушкам, особенно такого рода. Опасность была частью нашей профессии, а нас частенько привлекали к испытаниям тех или иных устройств. Я, ни слова не говоря, взял предложенные мне линзы и установил их на место. У меня был некоторый опыт использования контактных линз в прошлом, но то были простые, меняющие цвет глаз. Я не видел никаких изменений.

— Глеб, — обратился я к учёному, — ничего не происходит.

— Подожди минутку, пока приживутся, а потом будешь управлять их работой усилием мысли.

— Что значит приживутся, это что постоянное яв... — я прервал себя на полуслове.

Передо мной вспыхнула новая картинка. Мы сидели под сенью большого каштана, в тени которого было ещё темнее, чем в наступивших сумерках. Однако теперь всё было чисто видно. Я попробовал вглядеться в даль. К моему изумлению дальние деревья наехали на меня, я попробовал изучить детали на стволе одного из них. Картинка послушно сделалась более чёткой, позволяя увидеть ползущего припозднившегося муравья. Я решил сосчитать его лапки. Это не было проблемой. Картинка застыла, позволяя закончить неторопливый подсчёт, нужные мне детали были выделены красным цветом. Я вернул изображение в прежний режим и попробовал рассмотреть работу сердца. Тут же я увидел все внутренности муравья, как если бы рассматривал учебник зоологии в школе.

Я ошалело посмотрел на профессора. Он счастливо улыбался, довольный произведённым впечатлением. Я отвёл глаза и посмотрел на тропинку, по которой мы подошли к скамейке. На ней ярким светло-голубым цветом горели наши собственные следы. Рядом с ними и пересекая их были другие, значительно более тусклые.

— А ещё, ты можешь смотреть сквозь стены, — как-будто продолжая начатую фразу, произнёс Микульский. — Тут, конечно, многое зависит от толщины стены и материала, но всё равно эффект сильный.

— Да, уж, эффект очень сильный, — подтвердил я. Затем совершенно обнаглев, спросил. — А такой же трюк со звуком сделать слабо?

Вместо ответа пан Директор протянул мне две небольших полупрозрачные дужки, которые должны были закрепляться вокруг ушей. Я заграбастал новинку, установил их вокруг своих ушей и стал ждать. Не прошло и минуты, как я стал отчётливо слышать усталое чириканье воробья скачущего по дорожке в конце аллеи. Я слышал, как шуршит песок под его лапками. Это было слишком неправдоподобно, и я тайком ущипнул себя за руку. Ничего не изменилось.

— А . . . — начал было я, но Микульский прервал меня.

— А стрельба больше не будет причинять неудобства, — словно прочитав мои мысли, заявил учёный. — Кроме того, нам, участникам группы, больше не нужны будут радиостанции, чтобы общаться друг с другом. При желании, можно будет говорить и с начальством. Расстояние не имеет значения.

Я попробовал потренироваться со связью, узнав, что такой же прибор установил себе и профессор. Получилось не сразу, но после терпеливого объяснения учёного вышло неплохо. Вообще говоря, здорово! Не нужно ничего говорить, только думай, что говоришь — и передача пошла. Можно было так же передавать образы — это очень полезная штука в нашей работе. Очень интересным новшеством было то, что эти два прибора работали взаимно, выполняя некоторые функции компьютера. Когда я спросил об этом научного светилу, сидящего рядом, тот пояснил, что приборы лишь в небольшой степени компьютеризованы, если вообще уместно это слово в данной ситуации, всё основную работу выполняет мозг носителя приборов.

Если бы я начал интересоваться принципами и нюансами работы, профессор, наверняка, объяснил бы, но заняло бы это немало времени, да и пояснять пришлось бы очень многое. Я помнил старую мудрость о том, чтобы не спрашивать больше того, что можешь понять, если не хочешь казаться дураком или чтобы съехала крыша.

На следующий день во время стрельб, я обнаружил ещё один эффект моего оптического подарка. Новый прибор выдавал мне точку прицеливания. Я экспериментировал с разными видами оружия и остался очень доволен новинкой. Показатели стрельбы, и без того неплохие, улучшились. Мои новые наушники так же не обманули моих ожиданий. Всё происходило так, как и обещал Микульский: звуки выстрелов глушились, а человеческая речь усиливалась, если возникала такая надобность.

Аналогичные приборы получила вся группа. Мы радовались, как дети, новым возможностям, находя всё новые и новые способы их применения.

По мере осмысления полученных данных вырисовывалась очень даже интересная картина маслом о положении дел на Гае. Мир этот был нечто среднее между Землёй и Герой, неким компромиссом.

Гая была не так технически организована, как Земля, и магически не так, как Гера. Всего было понемногу. Нам это давало преимущество в области организации разведывательно-подрывной деятельности, тут мы ушли немного вперёд. Зато были позади в области применения разных волшебных устройств и технологий. Технологии эти значительно компенсировали Гае отставание по некоторым направлениям в военной и и других областях.

Кроме общих данных, было не так уж много информации, на которую мы могли бы опираться непосредственно. Успокаивало сообщение о том, что наши люди уже работали там. Наши ребята были специалистами в области разведки. Если знать где и как копать, а так же умело анализировать полученные крупицы информации, то можно сделать много в деле получения разведданных.

Основная работа разведки — это перелопачивание огромного объёма информационной пыли, чтобы найти золотые бесценные крупицы того, ради чего и затевалась вся работа. Мне, почему-то, всё время приходило на ум сравнение разведчиков со старателями.

Шпионы в классическом представлении людей — это Джеймс Бонд, который своим обаянием покоряет прекрасных дам, а в промежутках между своими романами кулаками и пистолетом добывает секреты. Мир разведки более прозаичен. Если вы приходите на банкет и каждый знает, что вы — шпион, это означает, что бы — либо дилетант, либо уже провалены. Кроме добывания информации различными способами, существует ещё и такая необходимость, как обработка, сравнение и анализ полученной информации. Зачастую случается так, что информация не точна, намеренно искажена или уже устарела. И тогда снова и снова когорты тихих и незаметных старателей продолжают свою кропотливую работу.

Существуют среди этих тихих и скромных тружеников и специалисты, которые занимаются провокациями, диверсиями, устранением нежелательных лиц, обучением и подстреканием активно настроенных людей к необходимым действиям, получением ранее недоступных секретов более грубыми методами, созданием необходимых условий и инициацией определённых процессов в целых регионах. Такие люди являются представителями активной разведки. Именно с такого представителя, по-моему, и писался литературный портрет Джеймса Бонда. Всё, конечно, сильно искажено в угоду зрелищности.

В разведке, как и в контрразведке, нет места чувствам и морали, в её общепринятом смысле. Слишком высоки ставки в игре. Только суровая необходимость, железная логика и здравый смысл могут применяться в качестве оценки работы разведчиков. Все разведки мира одинаковы в этом смысле. Что касается морали, то это очень временное понятие в любом случае. То, что вчера было аморально, сегодня будет считаться подвигом и наоборот. Не последнее слово в этих изменениях играют средства массовой информации. Они, эти средства, являются очень мощным оружием и, естественно, не могли остаться без внимания разведок мира, и их используют ежедневно и повсеместно для решения определённых задач.

Возможно, мои размышления могут показаться немного циничными, но это тем не менее правда. Неприятная, но правда. Не многие люди способны принимать вещи такими, какими они являются на самом деле. Мы привыкли облекать всё в приятные формы, стараясь закрыть глаза на то, что на самом деле происходит. Но от этого вещи или явления не исчезают, не так ли? Так какой смысл в том, что бы пудрить друг другу мозги словами?

Готовились мы, словом, к проведению диверсий на самом высочайшем уровне, к похищениям, саботажу, провокациям и так далее.

Кроме обычного курса стрелковой и физической подготовки, мы освежали свои навыки оперативной работы в городе. Уход от наблюдения, установление, закрепление и развитие контактов, установление наблюдения и контрнаблюдения. Проводили психологический анализ контролируемого объекта с последующим использованием результатов этого анализа. Отрабатывали вербовку объектов на временной и постоянной основе. Искусство манипулирования сознанием объекта приходилось оттачивать до состояния совершенства, благо вся предыдущая работа предполагала подобные тренировки.

Отдельно приходилось изучать местные, для Гаи, традиции прикладной химии, особенно касающихся раздела ядов и различных отравляющих средств. Здесь неоценимую помощь оказал наш учёный боевой товарищ. Он поразительно много знал обо всём этом. Приходилось вдаваться в изучение общих основ работы многих технических сооружений и приборов на Гае. Хочешь устроить диверсию — должен знать как работает.

Спать приходилось мало из-за огромного объёма информации, необходимого для изучения. Времени же, как раз не хватало. Хотелось, чтобы в сутках было хотя бы тридцать шесть часов. Наши светила погружали нас в гипноз, чтобы дать немного отдохнуть и не перегружать сознание.

Никто не ожидал от Микульского такой же работы, что и от нас, но необходимо было, чтобы он начал мыслить нашими категориями, тогда не придётся уточнять что нам нужно в тот или иной момент. Поэтому тренировались вместе.

Место учёного в группе было: оперативно обеспечивать нас текущей информацией и оказывать необходимую техническую поддержку. Учитывая специфику работы в совершенно непривычных для нас условиях, профессор тратил много времени, как инструктор, натаскивая нас в базовых магических вещах. Отсутствие времени давало себя знать, поэтому дальше получения общих понятий о магии и тому подобных вещах дело, разумеется, не пошло. Делать какие-то трюки самостоятельно мы так и не научились. Слишком трудно было принять некоторые понятия. Многие вещи придётся осваивать уже на месте.

Наконец наступил момент, когда мы должны были упаковать выбранное нами оборудование и вооружение.

Галицкий пригласил меня к себе в кабинет для последних консультаций.

— Диспозиция следующая, — начал он после обычного обмена приветствиями. — Вы будете действовать в автономном режиме, опираться будете на данные наших людей, заброшенных ранее. Так же будете использовать местные ресурсы. Вот данные контактов.

Я просмотрел и запомнил информацию. Когда Князь говорил о деталях, всё было предельно точно, никакой приблизительности.

Все невольно перенимали его стиль в той или иной степени. От того наши отношения носили такой неформальный характер, хотя наш начальник распекал и наказывал нас не колеблясь, когда это было необходимо на его взгляд. Это была его епархия, его люди. За своих людей он стоял горой. Все это знали и платили за это сторицей. Не имело значения какие ветры дули высоко на верху, мы были преданы друг другу, нашему делу. У нас был свой неписаный кодекс, которому мы неукоснительно следовали.

— Медики говорят, что группа готова, — продолжал Галицкий. — Что думаешь ты?

— Группа готова, насколько это возможно, на данный момент. Всего предусмотреть нельзя, поэтому лучше, чем есть сейчас, ничего сделать не получится.

— В этом ты прав, — задумчиво протянул он. — Добавить мне больше нечего. Ступай, завтра приду проводить.

Я, попрощавшись, вышел. Стоял прекрасный летний вечер. Спустился с крыльца на дорожку перед корпусом и решил пройтись немного по аллее, подышать свежим воздухом, отгоняя всякие мысли. Я брёл по дорожке, когда услыхал лёгкие шаги позади меня. Прислушался. Это были явно женские шаги, я оглянулся. Позади меня вышагивала Елена, наш специалист из медицинской лаборатории. Я дождался её.

— Добрый вечер, — поприветствовал я. — Что так поздно?

— Добрый вечер, — с усталой улыбкой ответила она. — Работы много, вот и задержалась.

— Домой?

— Да, домой, магазины закрыты уже, так что сразу домой.

— Что ж, тогда всего хорошего и спокойной ночи, — пожелал я.

Елена протянула мне руку для пожатия. Вместо этого я склонился над рукой и легко поцеловал её пальцы, пытаясь быть галантным.

— Клоун, — отозвалась она смеясь.

— Зачем вы так? — немного обидевшись, ответил я. — Я серьёзно.

— Ладно, не обижайтесь. Вам при вашей профессии это вредно. Лучше заходите на чай, как будет время.

С этими словами Елена повернулась и пошла по дорожке, покачивая бёдрами, продолжая свой путь домой. Я посмотрел ей вслед. Мы никогда не переступали служебных отношений, да это и не поощрялось командованием. Так, лёгкая симпатия и немного шуток, и всё.

Мы оба хорошо знали, что "как будет время" не настанет. Во всяком случае, не скоро, очень не скоро. Может, это к лучшему.

Я повернулся и побрёл обратно. Надо было выспаться перед заброской.

Глава 5

Прошла неделя с тех пор, как мы пришли на Гаю, а точнее, в Политу, одно из местных государств. В первый же день нашего пребывания на нашей базе в Кракове появились пять человек, которых наш профессор представил, как своих коллег с Геры. Трое мужчин и две женщины среднего возраста. Они ни чем особенным не выделялись, так сказать, без особых примет.

Имён их мы так никогда и не узнали. Разговаривали они мало, только по делу. Речь была правильной и неторопливой. Задача их была в том, чтобы подготовить нашу группу к работе в местных условиях.

По, ставшей уже привычной, схеме нас погружали в гипноз. Просыпаясь, по началу, нельзя было заметить никаких изменений, но постепенно мозг начинал воспринимать полученные нами навыки. На вопрос, как это всё было сделано, Микульский попросту объяснил, что им пришлось применить специальное устройство, чтобы изменить наш магический уровень и так далее, и так далее. Используя известные нам аналогии, нас просто чем-то облучили, чтобы в соответствующем диапазоне мы светились, как местные обитатели.

Дело в том, что всё колеблется с определённой частотой. Для каждого предмета — своя частота колебаний, свой диапазон. Для каждого мира существует некоторый особенный диапазон излучаемых частот, по которым можно определить принадлежность предмета, вещества или человека к этому миру. Это, так называемый, фон. У каждого мира он свой. Мы никогда не оперировали такими категориями, даже и не подозревали о существовании такого явления. Зато здесь это было весьма расхожее понятие и часто использовалось в разных отраслях повседневной жизни.

Основная задача этого облучения была: поднять наш уровень восприятия магии на общий местный уровень. Технологии эти были новыми даже для специалистов с Геры. Результаты такого эксперимента не были ещё опробованы. Мы были первыми. Нам сказали, что ничего опасного, но кто знает? Впрочем, всю нашу службу мы испытывали новинки.

Сеансы обучения всё же имели свои постэффекты. После одного из таких сеансов, я провалился в сон.

Образы вспыхивали с калейдоскопической быстротой без всякой логики. Всплывали какие-то лица, их тут же сменяли копыта, когти. Тихое бормотание, потом — большие зелёные глаза, и я тону в них. Выныриваю в холодной горной реке и борюсь с водоворотами. Вокруг меня летают тарелки и огромные лоси. Из небытия выплыло лицо чернобородого мужчины, оно лопнуло под ударом изящной женской ножки в зелёной туфельке. Снова падаю. Лужайка. По ней на встречу мне летит Палыч и басом грозно обращается ко мне, нацелив на меня указательный палец: "А, ты купил билет на тот свет?" Тут же из за его спины выскочил заяц и, махнув мне лапой, исчез. Вода бьёт по моим плечам, дробя кости. Поле маков вокруг. Аромат маков дурманит голову.

Лодка скользит по асфальтовой дороге. Я лечу вокруг прекрасного дворца, размахивая руками. Чернила льются на бумагу, прожигая её. Жарко. Вокруг синее пламя. Раздаётся дурацкий хохот, и языки пламени обернулись снежными хлопьями. Холодный ветер ласкает воспалённую кожу. Из темноты вынырнула Марина прекрасно нагая, грозя мне пальчиком. Огромная лошадь на белом пароходе. Она в морской форме на капитанском мостике поёт "Одесский порт в ночи простёрт ..."

Снова тихое бормотание. Опять лечу, на этот раз вверх.

Кто-то бьёт меня сзади. Злюсь, поворачиваюсь к обидчику и вижу улыбающегося хомяка. Вдруг он запел голосом Вахтанга Кикабидзе про аэродром. Я танцую на бильярдном столе. Лючано Паворотти играет в кости сам с собой. Красный дельтаплан в синем небе. Ветер. Яркое солнце. Песок. Вокруг — пустыня. Мимо пробежал скорпион. Он требует у меня денег на губную помаду.

Стакан молока. Большой. Становится ещё больше, больше. И вот меня уже захлёстывает лазурная волна. Я лежу на пляже. Крик чаек. Обезьяны разносят напитки. Жёлтый трамвай телинькая, въехал на пляж. Из трамвая стали выходить пассажиры кушая мороженое. Поток людей превращается в млечный путь. Дикий хохот. Заснеженные горы. Беззубый рот без владельца пытается укусить меня. Я отбиваюсь, как могу. Движения ватные, я не успеваю уворачиваться. Кричу. Мама пытается успокоить меня. Я плачу.

Микульский отрицательно качает головой. Салатовый зонтик раскачивается из стороны в сторону. Тёплые струи дождя хлещут по моим щекам. Чеширский кот ведёт меня по коридору. Коридор становится уже и ниже. Надо ползти. Задыхаюсь. Золотой жук пьёт какао из оловянной кружки. Мелом на школьной доске написано: "Мин — нет. Покупайте морковный сок!"

Я ем кашу из котелка. Прожектор слепит глаза. Часы с кукушкой прогремели полночь.

“Куда-куда вы удалились?” — поёт тенор. Колесо грузовика наехало на дыню. В телефонной будке звенит звонок. Прогромыхал товарный. Конфеты тают в ладонях. Дым. Дым. Дым . . .

Уже через пару дней мы были способны делать некоторые невинные трюки и могли появляться на людях, не привлекая внимания полным отсутствием способностей. Одним из таких трюков было добывание огня путём щёлканья пальцами — хочешь закуривай или поджигай что-либо. Никаких ожогов или неудобств при этом.

Другим трюком было дистанционное управление предметами усилием мысли или просто движением руки. Чашки и ложки по нашему желанию парили в воздухе и спокойно укладывались на стол.

Ещё одним навыком, которым нам удалось овладеть, была способность усилием мысли записывать что либо на бумагу. Кстати говоря, такой способностью владели далеко не все из местных.

Внешне люди Гаи ничем не отличались от нас. Общий стиль, культура и одежда их была немного старомодной — по моде конца пятидесятых, начала шестидесятых. В целом проходящие мимо толпы народа ничем не отличались от других в любой точке Земного шара. Не было в проплывающих мимо ни рогатых, ни козлоногих.

С интересом я рассматривал парящие в полуметре над самой землёй автомобили. Выглядели они почти, как наши в шестидесятые, за исключением того, что у них не было и намёка на колёса. Архитектура мало отличалась от обычной европейской, в южных городах она скорее напоминала европейскую архитектуру Средиземноморья, где смешались все стили.

Бросалось в глаза, по началу, совершенно необычное для нас, но такое обыденное здесь примирение экстрасенсорики, или магии. Всё не поворачивается язык произносить слово "магия". Люди использовали её направо и налево, пользуясь ею, как мы пользуемся носовыми платками.

В сельской местности в каждом мало мальски крупном хозяйстве была башня. Выяснилось, что назначение башен — снабжать хозяйства энергией. Как они работали я не имею не малейшего понятия, хотя нашим энергетикам это было бы, наверняка, интересно. Поля обрабатывались машинами, но людей у этих машин я не видел. Мне объясняли, пожав плечами, что это обычная магия. Думаю, что это были роботы или что-то подобное местного разлива.

С добычей полезных ископаемых дело обстояло и проще и сложнее, чем принято у нас. Минералы добывали не шахтёры, а специалисты в той же магии. Для добычи им вовсе не требовалось лезть под землю и оставаться там часами. Вместо этого они бормотали свои заклинания и получали нужные им ископаемые практически в чистом виде.

Аналогично работала и металлургия. Не было привычного нам дыма и отвалов шлака. Зачем? Маги-металлурги просто получали металлы или сплавы нужного свойства такими же бормотаниями.

Целью нашей экспедиции было вовсе не ознакомление с необычным для нас миром, но какой-то минимум представления о происходящем вокруг всё же иметь было надо. Только ради этого мы сделали несколько небольших турне за город.

Основную массу времени мы тратили на изучение материалов, необходимых нам для работы, изучение техники и вооружения, могущих нам понадобиться в деле. Опробовали новые для нас навыки. Пока получалось не очень хорошо, слишком мало времени прошло после сеанса облучения. Нас заверили, что в очень скором времени начнётся новая жизнь для нас в смысле наших возможностей в области магии.

Всё снаряжение, разумеется, мы решили использовать местного изготовления, за редким исключением. Оружие не слишком отличалось от нашего и примерно соответствовало уровню развития нашего в период между двумя мировыми войнами.

Одной вещью, поразившим наше воображение, были коммуникаторы, как называли здесь эти приборы. Представьте себе тонкую книгу размером со стандартный лист бумаги. Такого размера прибор был в полностью развёрнутом состоянии, и превращался в экран. Наблюдая за изображением на экране, вы общались с обладателем другого коммуникатора за тридевять земель, как мы общаемся по компьютеру, оборудованному камерой. Покупая "газету", вы на самом деле покупали нечто вроде карточки памяти, вставляли в свой коммуникатор и читали новости. "Читать газету" здесь означало читать новости по своему прибору.

Коммуникатор можно было согнуть вдвое, и тогда прибор превращался в небольшой похожий по виду на наш "ноутбук" пишущий прибор. Можно было писать письма, получать корреспонденцию. Полностью закрыв его, вы могли сложить его ещё вдвое. Теперь он свободно помещался в карман или сумочку. Толщиной он всё так же был с детскую книжку. Теперь прибор можно было использовать, как обычный телефон, лишь повесив на ухо небольшой наушник. С его же помощью люди переводили деньги на счета и расплачивались за свои покупки.

Коммуникаторами обладали практически все. Я затрудняюсь назвать все выполняемые ими функции, но думаю, что они — аналог нашим компьютерам, айфонам и телефонам вместе взятым, своего рода, новомодный у нас ай-пэд.

В полиции использовались варианты, способные "просматривать" произошедшие в недавнем прошлом события, правда при этом надо было находиться на месте происшествия. Понятно, разведка и контрразведка имела свои варианты. Но, как заверил нас Микульский, эти приборы были не всесильны и их можно было легко обойти, надо только было знать как.

"Как" — был очень интересным вопросом. Этим мы занимались всерьёз. В основу процесса просмотра происшествий лёг постулат о том, что все окружающие нас предметы хранят запись всех происходящих событий, надо только уметь их расшифровать. Полицейские коммуникаторы и занимались расшифровкой хранящихся на местах данных.

Мы тренировались с местными образцами двух разных назначений — для разведки и контрразведки. Помогали гипносеансы. Они здорово сокращали затрачиваемое на изучение время. Расплатой за это были постоянны головные боли. Хотя, казалось бы, откуда головные боли могут быть у военного человека? Как сказал однажды генерал Лебедь: "Голова не может болеть, там же кость!"

Я и Бекас сидели за столиком в кафе, позволяя себе немного расслабиться после напряжённого ритма тренировок.

Политическое устройство общества на Гае напоминало земное на рубеже девятнадцатого-двадцатого столетия или перед Первой Мировой войной. Несколько империй, поделивших весь мир, определяли ход жизни. Я поинтересовался у Микульского, почему такие перекосы и непараллельности в развитии миров, ведь это же разные вероятности одного и того же мира.

Он пустился в объяснения, заваливая меня парадоксами и прочей научной атрибутикой. Он говорил о разной скорости развития при таких-то и таких-то условиях, о столкновении вероятностей и появлении разных эффектов, которые влияли на процессы развития и так далее и тому подобное. Я только покивал, так ничего и не поняв. В конце концов, не всё ли равно?

Небольшое уютное кафе "Зелёный попугай" на углу улиц Ягеллонская и Святой Анны в старом Кракове, столице Политы, стало нашим излюбленным местом сбора. Скорее не сбора, а редкого отдыха. Кафе находилось буквально в двух шагах, меньше ста метров, от старой Рыночной площади — излюбленном месте паломничества туристов, встречи влюблённых и прогулок местных жителей. Своё название кафе получило от попугая, сидевшем в клетке в зале кафе. Птица забавляла посетителей своими ремарками. Звали попугая Пан Лещинский.

Краков — очень красивый город, раскинувшийся на левом берегу Вислы. С этого места река становится судоходной. Путешествуя вниз по реке, можно добраться до Балтийского моря. Раньше река была основной торговой артерией. Именно благодаря торговле город получил расцвет в прежние времена. С холма реку и город обозревает величественный и красивый Вавельский королевский замок. Улицы узкие, мощёные тёсаным камнем и стиснутые кирпичными зданиями с обеих сторон, сходятся к центру к Рыночной площади.

Я посмотрел на улицу сквозь большое окно кафе. Прямо перед кафе остановился подъехавший на "мотоцикле" молодой, лет двадцати, парень, одетый в коричневую спортивную куртку. Мотоцикл был, скорее, только седлом с мотоциклетным рулём и подставками для ног, которое двигалось, скользя над землёй, подобно автомобилям.

Парень слез со своего популярного здесь транспортного средства, нажал на кнопку возле правой рукоятки, что заставило мотоцикл сложиться, в своего рода, небольшой рюкзак. Парень повесил рюкзак за спину и перешёл неширокую, всего с десяток метров улицу, направляясь к книжному магазину.

Я нервно повёл плечами. Всё-таки немного трудно наблюдать такие трюки не в кино, а рядом, как реальные и совершенно обыденные вещи. Вдруг попугай изрёк философски фразу : "Закусывать надо!" Мы с Бекасом рассмеялись, потягивая наше золотистое пиво из небольших бокалов тонкого стекла и ожидая, когда нам принесут наш заказ. При других обстоятельствах такие вещи, наряду с чертями, могли привидеться только в пьяном бреду.

— Назавтра у нас встреча с Птицей, — сказал Виталий, успокоившись после хохота, вызванного высказыванием попугая.

— Самое время.

— Согласен. Туча продолжает работать по своему объекту.

— Знаю, что с твоим парнем? — Поинтересовался я.

— Неплохо, многого сказать не могу, но неплохо.

— Что значит "неплохо"? Встречался он с кем-нибудь?

— Конечно, как ты и предполагал, с тем самым чиновником.

— Савичем Николаем Сергеевичем?

— С ним.

— Угу, — задумчиво протянул я.

Мы решили провести свою небольшую контршпионскую акцию с целью потренироваться на местном материале, прежде, чем соваться в волчью пасть чужих контрразведок. Когда знаешь как работает служба, легче строить ей козни.

У нас был здесь свой контакт. Бруцевский Вацлав Карлович — это и был наш контакт. Бруцевский — учёный, светила магических и околоволшебных наук, по совместительству — сотрудник политской разведки. Понятно, первое было только прикрытием для второго. Он напрямую снабжал нас необходимой информацией, нужным оборудованием, предоставил нам средства для работы. Через него мы получали финансы для проведения нашей деятельности.

Результаты усилий политской разведки были впечатляющими. Поступающая информация была всеобъемлющей, хорошо проанализированной. Я задавался вопросом, на сколько же разветвлённой является их сеть агентуры! Сведения поступали из всех уголков. Наверняка, тут не обошлось без магии. Я всё больше и больше начинал уважать местных специалистов. К слову сказать, Вацлав Карлович имел давние и прочные связи с нашей организацией. Как давно и насколько прочно он был с нами связан знали очень и очень немногие. Я в их число не входил, да и не моё это было дело.

Контрразведка тоже работала прилично. Во всяком случае, им удалось обнаружить и ненавязчиво наблюдать за сотрудниками посольств, известных, как сотрудники иностранных разведок. Нам, для начала, это было вполне подходяще, для того, чтобы обкатать нашу подготовку на местном материале.

На следующий день на нашей базе, в большом отдельностоящем доме за высоким каменным забором, какие были совершенно обычными в этой части города, на углу улицы Пястовской и Емаус состоялась моя встреча с Птицей — майором Куликовым, начальником разведки, действовавшей в интересах нашего подразделения. Майор был высоким сухощавым тридцатипятилетним мужчиной. У него были железные нервы и не менее железные мышцы. Когда он был в обычной одежде, об его мускулатуре никто не догадывался. Сила его, несмотря на не очень впечатляющие размеры его сложения, была исполинской.

Как-то, когда мы готовили оборудование на одном объекте к диверсии, я не мог открутить одну огромную гайку, крепящую транспортёр к бетону. Куликов предложил свою помощь. По ошибке он вместо откручивания, стал закручивать гайку и сорвал её вместе с куском болта. Подобной силищи я не видел ни до ни после того.

Эта история теперь постоянно преследовала майора. Куликов сильно смущался от того, что так опростоволосился с направлением резьбы. Тогда это был его первый выход и он заметно нервничал. Позже майор стал начальником разведки у нас, но легенда о его силище передавалась из уст в уста. В тесном кругу его даже называли "грозой металла". Но это так, на стороне.

Куликов был умным, энергичным, инициативным и изощрённым специалистом в разного рода шпионских штучках. За поясом у него была обширная практика разведывательной работы в разных странах в интересах нашего подразделения. Вся его деятельность, понятно, была окутана плотной пеленой тайны.

После приветствий и нескольких вводных фраз, майор Куликов приступил к главному.

Наша разведка плотно работала здесь уже более четырёх месяцев. Опираясь на данные, полученные самостоятельно и тщательно проанализированную местную информацию, группа пришла к выводу, что помимо обычной политической возни, возникавшей в результате соперничества государств, здесь имело место ещё одно явление. Явление только набирало силу, но тем не менее неумолимо подминало под себя всё новые и новые политические фигуры.

Существовал некий негласный клуб финансовых магнатов. Членов этого элитного клуба было пока не так уж много. На первый взгляд, ничего страшного в этом не было. Угроза таилась в том, что члены клуба хотели подмять под себя весь мир и контролировать все сферы деятельности всех стран. Тоже ничего из ряда вон выходящего. Многие диктаторы пытались достигнуть мирового господства, но у них ничего не получилось.

Обнаруженная финансовая группа действовала исподтишка, постепенно увеличивая своё политическое влияние. Они подталкивали и без того не слишком стабильный мир к большой войне, в результате которой финансисты надеялись упрочить своё влияние и ещё больше разбогатеть.

План был очевиден. Чтобы подмять под себя весь мир, надо объединить его. На какой основе? С помощью единой валюты. Как это сделать? Ведь мир поделён между империями, а они не горят желанием объединяться. Кроме того каждая империя имеет свою крепкую валюту, к тому же обеспеченную золотом. Ответ прост: столкнуть империи в большой войне. Они покромсают друг друга, обескровят. Тогда придёт на помощь сторонняя сила со своими финансами. Пока обессиленные империи будут восстанавливать своё хозяйство, оторвать от них их колонии под видом освободительных движений и подмять их под себя. Там, глядишь, и метрополии потеряют самостоятельность.

Таким образом получалось, что нашим главным объектом был этот самый финансовый клуб, тайное общество. Предстояло устранить членов этого тайного общества и некоторых деятелей, наиболее тесно связанных с ним. Так как наша здесь задача была устранить угрозу войны или, по крайней мере, оттянуть её начало, то физическая ликвидация отдельных ключевых фигур могла решить данную проблему, по мнению нашей разведки. Дело привычное в нашем мире. Мне вся эта картина маслом сильно напоминала известные события на Земле.

Куликов называл имена, установочные данные, чертил схемы взаимодействия и связи. Он чётко указал, какие именно люди должны навсегда уйти со сцены, какие могут оставаться. Главным пожеланием было то, чтобы следов нашей работы не было видно. Учитывая сложившуюся политическую ситуацию, всё надо было провернуть тихо и незаметно. Нельзя было бросить и намёка на причастность Политы к данной работе, а уж тем паче на участие Земли в ней.

Майор набросал основной план операции, последовательность акций и примерный характер, так же он показал логическую связь и предполагаемые последствия нашего вмешательства. Майор, как всегда, говорил сухо, по существу. Мы задавали вопросы, он, не мигая глазом, отвечал на них и переходил к деталям, когда было необходимо. План был согласован с нашим начальством.

Работа предстояла масштабная, и мы снова усиленно засели за наши уроки.

Я сидел в небольшом кафе отеля "Полера" по улице Святого Марка почти напротив Посольства Итальянского Королевства, наблюдая за входящими и выходящими в здание людьми, и составлял себе картину происходящего. Я знал резидента и его помощников. Мне нужно было зацепиться за один из их контактов в Кракове. Со мной связался Туча:

— Феликс, я тут натолкнулся на одного субъекта. Мы наблюдаем за ним, со мной Фагот.

— Что за субъект?

— Я вёл наблюдение за немецким посольским работником Карлом Розенталем. Он встретился с неизвестным и передал ему небольшую, но по виду довольно увесистую сумку. Мы сели на хвост к неизвестному. Он время от времени проверяется, но пока нас не обнаружил.

— Продолжай работать по нему. Записи его беседы с работником и снимков случайно нет? — Поинтересовался я.

— Есть, снимки — хорошие, разговор интересный, тебе надо будет прослушать запись.

— Неплохо, — одобрил я. — Если сам резидент встречается с кем-то, то это должно быть исключительно важно. Наконец у нас есть зацепка для самостоятельной отработки агентуры.

— Эт-то-очно, — подражая мне весело отозвался Туча.

— Держи меня в курсе.

— Разумеется, — подтвердил он.

Я продолжал свои наблюдения, когда Витторио Кабрини, один из заместителей начальника итальянской Службы Безопасности посольства вышел из здания и, аккуратно проверившись, двинулся вниз по улице Госпитальной в сторону Рыночной площади. Я выждал некоторое время, удостоверяясь, что нет контрнаблюдения и давая шпиону немного отойти, чтобы не светиться самому.

Разведка активно пользовалась магией, чтобы маскировать свои действия. Шпионы настолько сильно ставили помехи, что использование коммуникаторов в деле наружного наблюдения было практически бесполезным. Зато организация привычного нам традиционного наблюдения обещало принести свои дивиденты.

Я расплатился за заказ и не торопясь вышел на неширокую улицу, мощёную тёсаным камнем, стараясь держать своего подопечного в поле зрения, в то же время не показывая своего повышенного внимания и сосредоточенности.

Мимо меня прошла симпатичная молодая женщина в красивом зеленом костюме и элегантной шляпке с небольшой вуалькой. Я учтиво приподнял шляпу, вежливо улыбаясь ей. Она улыбнулась в ответ милой улыбкой, довольная произведённым эффектом, и продолжила свой путь.

Я оглянулся, поглядев ей в след, одновременно просканировав улицу позади меня. Нет, контрслежки не было, никто не прикрывал моего подопечного. Не было так же и политской наружки. Мы через Бруцевского предупредили службу наружного наблюдения тайной полиции, чтобы нам не мешали работать и не пасли нас или наших подопечных. Иначе ничего кроме недоразумений не получиться.

Мой клиент не слишком торопился. Улица не была многолюдной, так что приходилось держать дистанцию. Я связался с Бекасом, давая ему координаты нашего движения с тем, чтобы мой друг прикрыл меня в случае необходимости.

Витторио перешёл улицу, глядя на отражение происходящего за его спиной в витрине магазинчика. Старый трюк. Я продолжал идти по противоположной стороне улицы, всем своим видом показывая, что меня мало касается происходящее на другой стороне. Шпион даже остановился, разглядывая костюмы в витрине. Я продолжал спокойно идти, благо расстояние позволяло. Я раскланивался с проходящими мимо мужчинами, улыбался барышням. Наконец, успокоившись, разведчик двинулся дальше.

Он подходил к улице Святогo Томаша и явно собирался свернуть на неё. Навстречу ему по той же стороне деловито шёл Виталий, держа газету в руках, сверяя номера зданий с адресом в газете. Разведчик свернул на Томаша, Бекас последовал за ним, не обращая на него никакого внимания.

Пока Витторио вышагивал впереди, Виталий незаметно разместил у него под воротником жучок нашего производства. Радиосигналы здесь никто глушить не будет, так как радиосвязью никто не пользуется. Всё это было проделано быстро и незаметно с использованием простейшего телекинеза.

Маленькая точка отделилась от моего напарника и быстро проплыла к итальянцу, скользнув под его воротник. Витторио было оглянулся, но ничего не понял. Слишком мало было возмущение, чтобы что-то заподозрить. Бекас, не обращая на Кабрини никакого внимания, зашёл в один из подъездов. Хорошая работа! Недаром мы усиленно тренировались этим вещам в своё время.

Бекас наверняка сильно отстанет от объекта, чтобы не поломать игры.

Я быстро прошёл ещё квартал и свернул на следующую Николайскую улицу, руководствуясь указаниями моего партнёра. Я ускорил шаг, стараясь нагнать нашего подопечного. Разница в расстоянии могла оказаться серьёзной проблемой. Я не сомневался в возможностях Виталия, но ему требовалась подстраховка. Тем временем, по докладу Бекаса, Витторио свернул на Флоринскую, направляясь к старой площади.

Снова позвонил Туча и сообщил, что наш неизвестный остановился в гостинице "Старый каштан". Дуплет отправился внутрь гостиницы навести справки о ведомом объекте. Туча оставался снаружи, продолжая вести наблюдение за гостиницей.

Я пробежал остаток улицы и вышел на старую Рыночную площадь. Как только я обогнул костёл Успения Пресвятой Девы Марии, передо мной открылся величественный вид на площадь. Посередине площади стояло огромное трёхэтажное здание — старые Суконные ряды.

Народу на площади было много. Здесь легко было затеряться среди толпы. О том, чтобы наблюдать за агентом с помощью коммуникатора, к тому же использующему маскировку, здесь было бы невозможно даже теоретически. Использование даже обычных способов делает наблюдение непростым в такой сутолоке.

Люди ходили, сидели вокруг фонтана, выходили из здания суконного ряда, переходили из многочисленных мелких кафешек на площадь и обратно.

Я связался с Бекасом.

— Ты видишь его?

— Вижу, он находится почти перед самым кафе "Сукница".

— Понял.

Я двинулся в указанном направлении, стараясь не слишком приближаться к месту. Издали увидал Кабрини. Он уже разговаривал с кем-то, как бы невзначай, обсуждая со случайным покупателем достоинства товаров, разложенных на лотке возле небольшого магазинчика. Виталий крутился неподалёку, избавившись от газеты, сняв шляпу и пиджак, тем самым превратившись в совершенно другого человека.

Узнать его и в самом деле было бы трудно сейчас. Вместе с газетой исчез его деловитый вид. Теперь он был спокойным уравновешенным семьянином, выбирающим какие-то безделушки для семьи. Пиджак, висевший на его руке, прикрывал направленный микрофон, которым он вёл запись разговора агента с его собеседником. Бекас стоял спиной к ним, ничем не выдавая своего интереса к разговору.

Я скользнул в один из магазинчиков и поменял свой облик, сунув мой пиджак и шляпу в висящую у меня на плече сумку и тут же надев лёгкую спортивную куртку другого цвета. Переодевшись, я вышел из магазинчика, на прощанье сотворив небольшой сеанс гипноза для удивлённого продавца. Теперь о моём визите в его магазин он ничего помнить не будет, он и не должен.

Я прекрасно слышал беседу, несмотря на приличное расстояние, спасибо Микульскому за его приборы. Точно так же Бекас мог прекрасно слышать разговор, находясь даже на противоположном конце площади.

Запись беседы мы вели для того, чтобы ещё раз в последствии прослушать разговор, на случай если мы что-то пропустили и для доказательной базы. Мы выжмем из ситуации всё что можно, затем передадим все материалы местной контрразведке. Я вгляделся повнимательней в собеседника нашего итальянского "дипломата". Им оказался всё тот же Савич. Одет он был в свой обычный тёмно-серый костюм и такого же цвета шляпу.

— Министр очень гордится своим новеньким крейсером, — сказал Савич неаполитанцу.

— Ещё бы, краса и гордость флота! — отозвался Кабрини. — Именно на него возлагаются основные надежды адмиралтейства, если я правильно вас понял.

— Именно, но не только на него.

— Вы так же обещали поделится планами проведения компании на случай войны, — продолжал негромко Витторио.

— Завтра, в это же время здесь я передам вам эти планы, — тихо ответил чиновник.

— Не здесь. Кафе "Утро" знаете? — Дождавшись молчаливого ответа собеседника неаполитанец продолжил. — Тогда там в это же время. С собой всё принесёте в том же портфеле, что и в прошлый раз. Подсядете за мой столик, поставите портфель на пол под стол справа от себя. Когда будете уходить, возьмёте такой же портфель из-под стола только слева от себя. До завтра. Кафе будет довольно полным в это время, так что сделаете вид, что ищите свободное место, прежде чем сядете за мой столик.

— Хорошо, до завтра.

— А вы не любите министра, — заключил Кабрини.

— Вы знаете почему, — сухо ответил Савич.

— Да-да, помню. Это было ужасно . . .

В голосе Кабрини звучал неподдельный сарказм. Савич то ли не заметил этого, то ли просто промолчал. Странно, что итальянец позволял себе такие опусы в работе с агентом.

— До завтра, — закончил разговор итальянец.

Они разошлись в разные стороны. Я отправился за Савичем, Виталий на расстоянии сопровождал Кабрини. Интересно бы было поговорить с этим Витторио. Наверняка узнали бы много интересного. К сожалению, нельзя. Как дипломатический работник, он обладал неприкосновенностью. Похищать его, чтобы допросить, было недопустимо. Да и исчезновение секретаря посольства ни к чему, кроме осложнений привести не могло.

Я следовал за своим новым подопечным. Он пересёк площадь и свернул на улицу Святой Анны. Савич не был профессиональным разведчиком, в лучшем случае получил общий инструктаж от итальянского офицера разведки, поэтому все его ухищрения обнаружить наблюдение были проделаны по-дилетантски. Несколько раз он нервно оглянулся, но ничего подозрительного не обнаружив, продолжал свой путь.

Савич прошёл по улице сто, сто пятьдесят метров и снова свернул направо, оглянувшись через плечо, скорее, чтобы соблюсти правила игры, чем проверяясь по-настоящему. Это была улица Венеции. Справа большой особняк прятался за забором в тени огромных каштанов. Табличка у ворот сообщала, что это не что иное, как вилла "Грета".

У ворот был пожилой привратник в лёгкой летней одежде светлых тонов. Он снял свою широкополую шляпу, приветствуя входящего Савича, затем вернулся к своему занятию, ковыряясь с замком ворот и тихо насвистывая.

Я замедлил свой ход, стараясь не попасть в поле зрения вошедшего. Когда Савич скрылся, я подошёл к привратнику и, поздоровавшись, завёл с ним непринуждённый разговор. Я поинтересовался, что сломалось в замке. Пожилой мужчина ответил, что замок что-то стал барахлить последнее время, на что я посоветовал его хорошенько смазать, затем похвалил его дом.

— Это не мой дом, я здесь только служу, — возразил мне привратник. — Хотя, конечно дом красивый. Год назад его хозяин купил, сразу после того, как получил повышение по службе.

Я глянул внутрь замка, используя способности своего зрения. Один зубец колёсика отломился, что и являлось причиной заедания замка. Я решил прийти привратнику на помощь, а заодно попрактиковаться в использовании своих новоприобретённых способностей. Сам он явно не мог справиться с починкой.

— Это такой молодой очень высокий и худой мужчина?

— Нет, солидный среднего роста, крепкий такой. Он только минуту назад вошёл.

— Я не видел, ну да ладно. Что хозяин жалованием не обижает? — поинтересовался я.

Я сосредоточился на замке. Сквозь металл замка я видел, что сломанный зубец лежал внутри. Я мысленным усилием и быстрым произнесением соответствующего заклинания приставил зубец на место и "приварил" его, восстановив молекулярные связи между частями.

— Нет, не обижает. Он теперь помощник заместителя министра Адмиралтейства. Во какой господин!

Замок клацнул. Удивлённый привратник несколько раз проверил работу и остался доволен, что ему так легко удалось починить замок.

Я знал уже и имя, и занимаемую должность человека, за которым наблюдал, вообще все установочные данные Савича. Мне надо было убедиться, что по дороге он больше ни с кем не вступит в контакт. Я ещё пару минут поболтал с привратником, поинтересовавшись его здоровьем, видами на урожай и тому подобными вещами. Распрощавшись, я продолжил идти по улице, старательно разглядывая дома. Свернув за угол, отправился в обратный путь.

Я позвонил Бекасу. Виталий ответил, что Витторио вернулся в посольство и скорее всего уже доложил своему начальнику Антонио Пирелли, резиденту неаполитанской разведки в Посполите, о прошедшей встрече.

Затем связался с Тучей и поинтересовался как у них дела. Леонид сообщил, что клиент в гостинице известен под именем Збигнева Паноцкого, с лёгким чемоданом он уже покинул своё пристанище и отправился на аэродром. Ребята продолжали наблюдение.

— В двух словах, каково содержание беседы твоего подопечного с Карлом? — поинтересовался я, имея в виду резидента немецкой разведки.

— Они говорили о прибытии в Гданьск группы из Фриденталя и . . .

— Что?! Из Фриденталя?! — не поверил я своим ушам.

Во Фридентале была база и тренировочный центр бригады "Бранденбург", специализирующейся на проведении разного рода диверсий. Такова была наша информация.

— Это становится интересным, — продолжил я. — Знаешь что находится в Гданьске?

— Кроме верфи и военно-морской базы с несколькими кораблями наверное что-то особенное, судя по твоему вопросу.

— Ты прав, — признал я. — В порту находится новенький крейсер, гордость посполитского флота. Думаю, что возможно проведение диверсии. Фридентальцы просто так не катаются. Продолжайте вести Паноцкого, попытайтесь попасть на самолёт вместе с ним. Мы подтянемся в Гданьск с вещами.

— Понял, — коротко ответил Туча. — Паноцкий должен что-то передать в Гданьске.

— Известно где и когда они встречаются?

— Сегодня в одиннадцать вечера в порту на борту голландского торгового судна "Эдна".

— Замечательно, — отозвался я и отключился.

Я объявил общий сбор, передав наблюдение за объектами группе "ББ", так между собой мы называли подгруппу Алексея Барабанова по прозвищу Бомбей. Кроме него в подгруппе были Боярин, Большой и Граф. Они и останутся в Кракове контролировать обстановку. Остальные, включая меня, отправятся в Гданьск. Готовое к погрузке оборудование с базы должно было прибыть в аэропорт вместе с отправляющимися в другой город моими ребятами.

В голове назойливо крутилась мысль о том, что это будет наше первое боевое соприкосновение с противником. Бойцы "Бранденбурга" имели очень хорошую репутацию. Нынешняя бригада насчитывала в своём составе чуть более восьмисот человек. Сравнительно недавно сформированная, она уже имела на своём счету три десятка успешных операций по всему миру. Это только те, о которых нам было известно.

Мы знали, что итальянская и германская разведки тесно сотрудничали. Интерес, проявляемый к планам политского флота и новому крейсеру, а так же появление диверсантов на военно-морской базе простым совпадением быть не могло. Вполне вероятно, чертежи крейсера, переданные итальянцам, попали в руки германской разведки. Теперь они следовали в Гданьск, чтобы немецкие диверсанты могли воспользоваться ими.

Обстановка в мире продолжала нагнетаться. До пограничных конфликтов ещё не дошло, но по активности разведок чувствовалось, что начала событий долго ждать не придётся. Теперь было самое время выйти на сцену нам. Можно было передать дело местным волкодавам, но при этом было бы упущено драгоценное время. Да и нам схлестнутся с ними — дополнительно приобрести опыта работы в местных условиях. После этого можно сразу переходить к нашей основной задаче.

Я поймал такси и направился в аэропорт.

Когда прибыл туда через сорок минут, Микульский уже был там, отдав распоряжение дежурившему пилоту готовить наш самолёт к вылету.

Буквально через пару дней после нашего прибытия, Бекас высказался о том, что не плохо было бы иметь свой воздушный транспорт. "Пробрести" самолёт для научных целей помог коллега нашего светила профессор Бруцевский. Он же "нанял" пилота, своего старого знакомого.

Пилот производил на меня приятное впечатление. Немногословный, с пышными обвислыми пшеничными усами он всегда носил пилотную коричневую кожаную куртку с белым шёлковым шарфом, как я понимаю, для форса и чтобы не выбиваться из своего амплуа. Он был невысокого роста и плотного сложения. Звали его Лешек Литмановский.

Литмановский слыл лихим пилотом, способным на риск, так же поговаривали, что он занимался контрабандой. При этом он был абсолютно честен с партнёрами и клиентами. Ничего лучшего мы желать не могли. Такая официальная репутация, как нельзя лучше подходила для нас. На самом деле, Литмановский работал с политской разведкой, выполняя её задания. Разумеется, никто не знал об этой его реальной, но негласной деятельности.

Самолёт был грузопассажирского типа не слишком новый и не слишком старый. Механики Бруцевского провели несколько модификаций по нашей просьбе. Самолёт теперь имел набор медицинского оборудования, аппаратуру слежения, большой набор разнообразного рода датчиков и анализаторов, даже скрытое вооружение и был готов к проведению практически любых операций.

Я расплатился с таксистом и прошёл к ангарам, где стояли частные самолёты и поздоровался с пилотом. Он ответил, продолжая заниматься погрузкой "научного" оборудования, только что прибывшего на большом грузовике. Коршун, Сапёр и Эскимос помогали разгружать и крепить ящики в чрево нашего самолёта.

Самолёт напоминал увеличенную версию дугласа, отличавшуюся от оригинала отсутствием двигателей в нашем привычном понимании и наличием заднего распашного погрузочного люка вместо бокового.

Микульский стоял рядом с грузовиком, делая вид, что сосредоточенно сверяет наличие ящиков со списком в его руке. Я присоединился к погрузочной суматохе. Постепенно прибыли остальные семь участников группы.

По легенде мы были сотрудниками научной лаборатории по изучению геологического строения коры планеты и исправно играли эту роль. Наше прикрытие позволяло нам перемещаться, как в одиночку, так и в составе всей группы, не вызывая лишних вопросов. Использование самолёта прекрасно укладывалось в эту версию.

Ко мне подошёл Туча.

— Фагот улетел с Куртом, — доложил он.

— Каким Куртом? — Поинтересовался я.

— Так его называл во время контакта Розенталь.

— Збигнев Паноцкий, он же Курт, — задумчиво протянул я. — Давно улетели?

— Пятнадцать минут назад.

Погрузка была закончена. Группа разместилась в комфортабельных креслах самолёта. Литмановский вывел самолёт на взлётную полосу. Это был наш первый перелёт на Гае. Я не знал чего ожидать от самолёта и посмотрел на Пана Директора. Он сидел в своём кресле, слегка прикрыв глаза, совершенно не волнуясь.

Самолёт плавно приподнялся в воздухе и беззвучно без разбега взмыл вверх. Через час самолёт так же плавно приземлился в Гданьском аэропорту.

Здесь оказал свою неоценимую помощь Литмановский. Казалось, что он был знаком с каждым. После того, как он исчез на десяток минут, на площадке, где стоял наш самолёт, показались три машины. Один довольно вместительный грузовик и два легковых авто.

Пилот рассчитался с водителями, те повернулись и ушли.

Мы перегрузили наши ящики из самолёта в грузовик. Литмановский остался возле самолёта, получив приказ, быть готовым к вылету в любое время.

Смеркалось. Микульский сел рядом с Тучей в грузовик. Остальные разместились в двух машинах. Бекас прыгнул за руль, я сел рядом с ним. Затем наша небольшая кавалькада двинулась в сторону порта, следуя за грузовиком.

Я связался с Фаготом. Он доложил, что Курт пока в порту не появлялся, только снял номер в гостинице "Закат". Я подумал, что название гостиницы было многообещающим, особенно для господина Паноцкого. Именно так и будет. Я усмехнулся этой иронии судьбы. Деятельность Паноцкого действительно близилась к закату.

Фрукт и Сапёр высадились по дороге и отправились в порт наблюдать за "Эдной".

По совету Литмановского, наша группа разместилась недалеко от порта в одном заброшенном доме, стоявшем на пустыре на берегу моря, где впадает Малая Висла. Дом находился в пяти километрах от северного порта, где и находился крейсер и два корвета. Там же находилось судно наших немецких коллег.

Окна в доме зияли своими пустыми глазницами. Дом окружали высокие деревья и густой кустарник. Года три назад, как рассказал Лешек, дом после смерти жившего здесь старого моряка-вдовца достался в наследство его сыну. Сын совершенно не занимался домом. Постепенно, оставшаяся без присмотра постройка, пала жертвой людей, которые растащили, что только было можно. Теперь дом был никому не интересен. Именно это нам и было нужно.

Было уже темно. Мы припарковали машины со стороны моря, прикрывшись зданием от любопытных глаз. Затем выгрузили ящики и стали разбирать их содержимое, готовясь к предстоящей акции.

Начали поступать первые разведданные от группы, работавшей в порту. "Эдна" только сегодня утром прибыла в Гданьск, разгрузила свой груз и стояла пришвартованная у причала для торговых судов. Наутро судно должно было покинуть порт. Команда состояла из девяти человек. Четверо членов команды "Эдны" сейчас были где-то то ли в городе, то ли в порту, что вероятнее. Проводили рекогносцировку. Остальные были на борту судна.

Группа уйдёт на задание после того, как произойдёт встреча с Паноцким. Не факт. Вполне могут начать и независимо от встречи. Я принял решение действовать.

Операцию начнём сразу после того, как вернётся на борт вся команда. Брать их будем, сразу перед тем, как диверсанты будут готовы выйти на задание. Паноцкого надо будет взять на подходе к судну. Я подозвал Микульского и попросил его применить свои способности с целью получить план судна и определить место нахождения четырёх членов команды.

Оказалось, что он уже поработал над планом. Микульский протянул мне большой лист бумаги, на котором была голографическая схема устройства судна.

Мы собрались вокруг схемы и стали изучать её. Постепенно вырисовывался план операции. Двое в порту займутся Паноцким, остальные будут работать по команде "Эдны".

Сначала уберём вахтенного матроса и сработаем по тем, кто будет находиться в рубке. Затем идём вниз и применяя усыпляющие капсулы, вяжем остальных. Таков был общий план. Просто, но со вкусом. Чем проще план, тем больше вероятность, что он сработает. Теперь предстояло разбить всё на этапы и заняться деталями.

Каждый стал облачаться в свой боевой костюм и подгонять снаряжение. Микульский сообщил, что четверо отсутствовавших членов команды возвращаются на судно. Через семь минут поступил доклад от Фрукта о том, что вся команда теперь в сборе. Я дал им задание, чтобы они продолжали наблюдение за судном и ждали Паноцкого. Как только он появиться, немедленно тихо брать его, но так, чтобы не видели с "Эдны", если мы ещё к тому времени не захватим судно.

Мы потащили к воде большие свёртки. Одно нажатие небольшой кнопки, и эти свёртки стали увеличиваться в размерах раскладываясь, как детская книжка, и превращаясь в лодки. Темнота скрывала наши действия от возможных наблюдателей, если бы таковые имелись. Нам мрак не доставлял никаких неудобств благодаря помощи нашего профессора.

Группа спустила лодки на воду, забралась в них и направилась вдоль берега в сторону порта. Лодки были местными. Так же, как и автомобили и корабли, они едва слышно скользили над поверхностью. Пульт управления в виде ручки и пары переключателей находился сзади, как на моторах наших "зодиаков". Фагот сосредоточенно и умело правил нашей лодкой.

Сейчас всё зависело от слаженности наших действий. На малых оборотах мы подходили к "Эдне" со стороны акватории порта. Её небольшой корпус ясно вырисовывался впереди, освещённый несколькими огнями. Звука от двигателей практически не было, лишь лёгкое шуршание.

Фагот старался держаться в тени, не попадая в полосы огней. Чёрные лодки с людьми, облачёнными в такого же цвета одежду на тёмной балтийской воде в ночи можно было бы увидеть, только если знать где искать и при этом здорово напрягать зрение. Против их магического наблюдения у нас был Микульский, который делал всё, чтобы нас не засекли подобным методом.

Я глядел на корпус судна, следя за перемещениями инфракрасных силуэтов. Ясно был обозначен силуэт вахтенного матроса возле мостика с противоположной от нас стороны. В рубке сидел на стуле ещё один.

Один силуэт в трюме с чем-то копался, нагнувшись к палубе. Шесть жёлто-красных силуэтов стояли чуть поодаль, выкладывая из контейнеров оборудование и снаряжение. Моё предположение подтвердил Микульский, склонившись к моему уху и прошептав, что они готовят своё снаряжение.

Они готовились к выходу. Времени у нас на то, чтобы провернуть всю операцию, оставалось не так уж много. Я скользнул взглядом ниже силуэтов моряков в трюме. В тёмно-синих тонах металлического корпуса трудно было различить детали, всё же мои усилия были вознаграждены.

Снаружи корпуса я обнаружил присоединённую к нему синюю массу, по виду напоминавшую торпеду. Я тихо тронул за плечо профессора и молча указал ему на мою находку. Он кивнул, затем через полминуты сообщил мне, что это управляемая торпеда с местами для двух человек и таких торпед — три.

Три! С их помощью можно отправить на дно пол-эскадры! Наверное, новый крейсер — тоже в списке целей.

Сапёр сообщил, что в районе порта появился курьер. Я отдал приказ на проведение операции по аресту Паноцкого. Теперь счёт шёл на минуты.

Мы подошли к корпусу вплотную. Лодки тихо осели на воду и мягко закачались на волнах. Бекас приспособил к поверхности судна круглый диск, связанный лёгким тросом с лодкой, и двумя руками резко нажал на две выступающих кнопки. Между поверхностью корпуса судна и диском образовался вакуум, который и будет удерживать наши лодки в нужном нам положении так долго, сколько потребуется.

Фагот с другого конца лодки провёл точно такую же операцию. Затем бойцы плавно натянули тросы, чтобы лодка сидела вплотную к борту судна и не выдавала нашего присутствия произвольными ритмичными стуками своего корпуса. В двух метрах от нас другая лодка пришвартовалась к судну.

Пан Директор по моему сигналу поднял наверх сначала Бекаса, затем меня. Мы замерли, прижавшись к надстройке. Остальные должны появиться на палубе после того, как мы разберёмся с часовыми.

Я прислушивался к звукам вокруг. Всё было тихо. Только плеск воды о борт судна, спокойное дыхание вахтенного матроса у трапа на противоположной стороне и обычные звуки ночного порта.

Я подобрался к рубке, стараясь всё время оставаться в тени и не создавать шума. В полной тишине Виталий прополз позади рубки на другой борт. В наушнике раздался его голос, сообщающий мне о его готовности.

— Начали, — подал я команду, сообщая всем о начале наших действий.

В ту же секунду я распахнул дверь рубки и вошёл внутрь. Сидевший на стуле мужчина лет сорока в светло коричневой рубашке и белой морской фуражке повернул голову на звук. Больше он не успел ничего сделать. Игла с капсулой быстродействующего снотворного ударила его в шею. Мужчина вздрогнул и мгновенно обмяк. Я подхватил его сползающее со стула бесчувственное мускулистое тело и осторожно положил его на палубу.

— На сходнях чисто, — сообщил Бекас.

— На мостике чисто, — произнёс в свою очередь я.

Я вышел из рубки и, тихо ступая, направился к дверям трапа, ведущего в трюм судна. По дороге остановился и поглядел на палубу.

Микульский вывел из строя фонарь, освещавший палубу. Сова и Коршун, пригнулись у люка чуть поодаль. Сова смазывал петли люка, чтобы они не скрипели в самый неподходящий момент. Он должен был открыть его. Пользовались они нашими привычными методами, а не магией, чтобы не встревожить чувствительных к подобным вещам диверсантов. Вывод из строя фонаря итак создал приличное возмущение фона.

Отключенный фонарь не должен был предупредить своим светом находящихся внизу людей раньше времени о том, что люк открыт. Коршун должен был выстрелить из сорока трёх миллиметрового гранатомёта спецгранаты, начинённые капсулами со снотворным. Роль остальных была — ворваться в помещение после разрывов и положить тех, кто не уснул, а продолжал стоять. Таков был план. Теперь посмотрим как пройдёт. Я не склонен был недооценивать противника. Точно так же к делу относились и остальные бойцы нашей группы.

Перед тем, как войти в дверь, Виталий так же смазал петли и первым нырнул в проём. Я последовал за ним. За мной выстроились Дуплет, Туча, Фагот, Левша и Лимон. Мы тихо стояли на трапе у последнего пролёта, готовые к движению. Я сообщил по нашей связи, что мы на исходной и готовы.

Внизу послышались три негромких хлопка с промежутком между разрывами не более секунды. Мы тут же ринулись вниз по трапу, рискуя сломать себе шею.

Как оказалось, капсулы не сработали. Теперь начались вариации на тему штурма.

Белобрысый здоровенный детина, облачённый в обычную одежду матроса уже падал, обмякший после попадание двух пуль, выпущенных Совой сквозь раскрытый люк вверху.

Только один диверсант мирно спал, упав там, где его сразили маленькие капсулки. Остальные, не поражённые капсулами, рассыпались по трюму и палили из своего оружия кто вверх в люк, кто по трапу.

Пули хлопали рядом в какой-то большой ящик, за которым я укрылся, отрывая от него щепы дерева. Одна пуля срикошетила от стального борта и ударила меня сзади в левое плечо. Чёрт возьми! Эдак они положат пол-группы!

Я достал с пояса гранату, взглянул на Бекаса, притаившегося рядом. Тот кивнул мне, давая знать, что понял. Я выдернул чеку и метнул гранату в сторону стрелявших в нас фридентальцев, крикнув по радио: "Граната!"

Как только громыхнул разрыв, я метнулся вправо от ящика, поливая пространство перед собой очередью из своего автомата. Раненое плечо уже давало себя знать, ограничивая и затрудняя мои действия, но останавливаться было нельзя. Бекас был по другую сторону ящика, нырнув к следующему укрытию.

То, что я рванул из своего укрытия, было очень своевременным решением. Сзади меня грохнул взрыв, и меня швырнуло на огромный деревянный ящик впереди. От удара я выронил свой автомат и едва не отключился. Оружие было сейчас вне досягаемости. Я вытащил из кобуры пистолет и стал поднимать его в изготовке к стрельбе.

В этот момент из-за ящика вылетел здоровенный малый в чёрном гидрокостюме и врезал ногой мне по руке, выбивая пистолет. В левой руке его сверкнул нож, который он держал обратным хватом. Правой рукой он попытался заехать мне в челюсть.

Я нырнул ему под руку, одновременно костяшками согнутых пальцев правой руки нанеся ему удар в подмышечную впадину. Этот удар должен был парализовать его, полностью отключая его от происходящих событий. Не останавливаясь, левой ногой я двинул ему с наружней стороны в колено его правой ноги. Колено было сломано. Мой соперник упал на пол.

Грохнул ещё один взрыв где-то за ящиками. Меня обдало жаром. Я упал на пол. Перекатился кувырком, схватил свой пистолет и был готов открыть огонь по любой появившейся мишени.

Всё было кончено. Мои гусары окончательно сломили остатки сопротивления. После шума битвы, в трюме стояла оглушительная тишина. Дым плавал по замкнутому пространству, пытаясь скрыть от взгляда любопытных то, что произошло здесь.

Я осмотрел внимательно тело, лежащее передо мной, и не увидел следов от капсул. Просчёт. Капсулы не пробили плотную прорезиненную ткань гидрокостюма. Не должны были пробить. Чёрт возьми, как я лопухнулся! Эта ошибка чуть не стоила мне жизни! С другой стороны, начать до того, как они облачатся в костюмы мы всё равно не могли бы.

У меня похолодело под ложечкой. Я быстро провёл перекличку, убеждаясь, что все наши живы. Все были живы. Кроме меня, только Левша получил лёгкое ранение в бедро.

Делайте выводы, кабальеро! Хотите взять языка из состава спецгруппы, не пользуйтесь снотворным — не работает на гидрокостюмах.

Да, ребята оказались крепкими и хорошо подготовленными. У нас было преимущество внезапности и численное превосходство, однако победа не была слишком лёгкой. Большой крови тоже не было. Учитывая все вводные и подготовку наших оппонентов, я оценивал результат операции, как успешный.

Мы собрали команду в две кучи в трюме, предварительно связав оставшихся в живых и убедившись, что мёртвые останутся мёртвыми. Немного погодя к живым присоединился Паноцкий.

Согласно плану, после того, как мы убрали часовых, Микульский поставил специальную завесу вокруг судна, блокируя любые звуки. Таким образом, то, что мы пошумели немного, никто и никогда не узнал. Я не рассчитывал на подобное развитие событий, но всё же принял меры предосторожности. Как оказалось, не зря.

По моему настоянию Туча обработал сначала рану Левши, затем только мою. Рана была несерьёзной, но даже при поразительных успехах местной медицины, она будет ещё некоторое время беспокоить. Не беда! Не в первый раз. Такие мелочи не могут помешать мне выполнять работу.

Через пару часов "Эдна", как ни в чём ни бывало, должна была покинуть порт и уйти в своё последнее плавание. Нам предстояло ещё поговорить с оставшимися в живых членами команды. Затем мы их передадим местному заинтересованному ведомству.

После короткого отдыха на нашей базе в Кракове, мы собрались все вместе и стали обсуждать всю имеющуюся информацию. Начали с доклада по итальянским контактам, затем перешли к немецким. Затем подошла очередь того, что удалось узнать в результате допроса попавших в наши руки германских диверсантов и шпиона.

"Брандербуржцы" много не рассказали, да и что можно было у них узнать? Нацелены они были только на одно задание. Если работали другие группы, то они об этом знать не могли. Место дислокации их базы? Мы и так это знали. Контакты? В данном случае это был только Шанц. Имена инструкторов? Они всё равно были вымышлены. Методы подготовки? Они примерно одинаковы с нашими. Всё, что мы могли бы сделать для них — это пустить их в расход со всем уважением. Таковы законы жанра, или издержки профессии.

Зато Паноцкий, он же Курт Шанц — из совершенно другой категории. У него связи, контакты, агентура. Он поделился достаточным объёмом информации, мало полезную для нас, но ценную для коллег из контрразведки.

Я провел сеанс "радиосвязи" с Галицким и подробно доложил ему о результатах наших поисков и о нашей акции в порту. Согласно полученному распоряжению, я передал все нити в руки Куликову и отозвал своих бойцов с наблюдения. Теперь этим будут заниматься другие.

Целью наших действий в Кракове и Гданьске была проверка готовности группы к действиям в местных условиях с использованием старых и новоприобретённых навыков. Также мы успешно проверили на себе новую методику обучения и остались довольны результатами, впрочем, как и наше начальство.

Наша задача теперь — в сфере зарубежных контактов.

Глава 6

Через Швецию и Норвегию мы прибыли в Голландию. Через Голландию было проще попасть в Германию, через неё в Австрию и Италию.

Именно эти три страны были сейчас нашим основным направлением работы. Они были на острие копья, направленного против Политы.

Я находился в Амстердаме и координировал действия группы в разных странах, согласно разработанному плану.

Так, в Париже стала вдруг общеизвестной связь русского военного атташе генерала Бориса Львовича Турбина с французской эстрадной певицей Софией Валера.

София была известной особой, вхожей во многие известные дома в Париже. Певица имела прекрасный голос и была очаровательна. Немудрено, что атташе, как и многие другие, запал на неё. Турбин был одним из её поклонников. Круг поклонников был довольно своеобразен. В этой толпе были послы, высокопоставленные чиновники, министры, финансовые воротилы разных государств. Обычных бездельников там тоже хватало, но они, разумеется, всегда были только в массовке, никогда не выходя на первый план.

София была очень избирательной особой. Этот её талант объяснялся тем, что она работала на английскую разведку, причём очень успешно. Эта-то её негласная связь и стала причиной такого громкого скандала.

По Парижу прокатилась волна отставок. Сама певица была арестована французской тайной полицией и, по сообщениям газет, начала сотрудничать с властями. Генерал Турбин был отозван из Парижа и вынужден был подать в отставку.

Как нам было известно, вербовал Софию офицер английской разведки Самуэль Лафитт. Несмотря на французское имя, он был британским подданным. Главным для нас — была его связь с банковской группой. Являясь офицером разведки, он был одним из основных проводников планов заговорщиков в жизнь. Для начала мы решили обрубить некоторые из его нитей. Одна из его паутинок, ведущих в русское правительство, сгорела.

В Берлине, почти одновременно с Парижским, разгорелся скандал о порочной связи испанского посла с замужней женщиной из германского высшего общества. Баронесса Пилау была супругой Макса Пилау — берлинского финансиста и слыла надменной и неприступной красавицей.

"Каким-то образом" в газеты просочилась информация о том, что баронесса так же работала на британскую разведку. Расследование германской имперской полиции подтвердило все факты. Интересно и то, что за всем этим опять стоял уже известный нам Самуэль Лафитт.

Испанский посол был немедленно отозван в Мадрид. В берлинских высших кругах началось брожение. Последовало ещё несколько скандалов, никак не связанных с этим. Понятно, что и статьи в газетах, и подброшенные полиции документы были делом наших рук. Всё было сделано очень осторожно, чтобы не спугнуть раньше времени больших птиц.

Я продолжал принимать доклады от моих товарищей о ходе выполнения задания. Фигуры постепенно расставлялись по местам и вводились в игру руками моих бойцов. Приближалось время выходить и мне на шахматную доску жизни и принять непосредственное участие в игре.

В аэропорту, утром следующего дня, у стойки касс я назвал своё имя и получил конверт с билетом на самолёт до Генуи. Я прошёл контроль, предъявив свой билет и паспорт, затем уселся рядом с молодой женщиной.

Настраиваясь на работу, я мысленно вернулся к событиям трёхдневной давности.

Исчезновение небольшого торгового судна в Балтийском море не наделало много шума, всё же газеты стран балтийского бассейна вяло обсуждали эту новость.

Кто-то подбросил журналистам версию о том, что, вероятно, в результате неосторожного обращения с огнём, на судне произошёл пожар, и судно затонуло со всей командой.

После недолгих споров газеты позабыли об этой новости и набросились на другие более яркие, способные поразить воображение читателей и поднять тираж. Мне не нужно было встречаться с тем, кто подбросил эту версию — я его прекрасно знал. Это был я сам.

"Случайная" встреча с одним из журналистов в пивной в Гданьске была тщательно спланирована и организована. Виталий подбросил редактору газеты "Балтийский Вестник" идею статьи о пропавших в море судах для рубрики "Занимательное и необычное", и тот отрядил одного из своих журналистов Иржи Ковальского пошататься вокруг порта и собрать материал.

Ковальский сидел за столом с несчастным видом. День, проведённый в порту, не дал никакой полезной информации. Бедолаге даже удалось попасть под дождь и основательно вымокнуть. Теперь он зашёл в пивную обсушить свой коричневый костюм и шляпу, которую оставил на крючке у входа. Он сидел, повесив свой приличного размера нос в пивную кружку и не ожидая более от судьбы никаких подарков.

Я подсел за столик к выбранному Бекасом журналисту. После нескольких вступительных малозначащих фраз я представился чиновником Гданьского пароходства, расследующего обстоятельства исчезновения "Эдны". Он тут же ухватился за меня мёртвой хваткой, щедро оплачивая мне выпивку.

Понемногу я "разомлел" и поведал ему под большим секретом, как это всё было. Мол, и свидетели были, видевшие пожар, и матросы были пьяные, и спасательное оборудование было в негодном состоянии, о чём капитана, конечно же, предупреждали.

Всё это вместе взятое и привело к катастрофе. Но это всё — большой секрет! Следствие ещё не закончено и у меня будут неприятности, если об этом кто-нибудь узнает раньше времени.

Начальник, хочет сам загрести весь успех расследования. Затем я стал "сбиваться" на мелкие детали, не относящиеся к делу, потом окончательно "захмелел" и понёс совершенную околесицу. Счастливый Ковальский тут же, едва не забыв свою шляпу, побежал к редактору своей газеты сообщить ему только что добытую тяжёлыми усилиями и личным обаянием потрясающую новость.

Целью этой утечки было выманить на свет немецкого разведчика. Полная несвязуха данных и невероятная ахинея заставит шпиона встретиться с журналистом, потом пошататься в порту. Контрразведка займётся им и его связями. Это был наш последний аккорд в Полите.

В Генуе находился итальянский флот, вернее его часть. Целью путешествия был толковый и энергичный адмирал Витторио Винетто, возглавлявший военно-морскую разведку королевства. Первым камнем брошенным нами в огород противника, будет несчастный случай, который произойдёт с адмиралом.

Я был владельцем небольшой, но процветающей голландской фирмы, торгующей драгоценными камнями. Моё имя было Корнелиус ван Рей, для друзей просто Кори. Дела у меня шли хорошо и, при моей оборотистости, фирма совсем скоро станет одной из ведущих в Голландии. Я летел в Геную по делам.

Всё это я рассказал очаровательной молодой блондинке, сидящей в соседнем кресле. Одета она была в голубое платье, которое очень гармонировало с её голубыми глазами.

Две рюмки коньяку "сделали своё дело" и "развязали" мне язык. Я болтал без умолку, пытаясь поразить мою компаньонку своей оборотистостью и размахом, сыпя комплементами и рассказывая смешные истории.

Моя соседка постепенно меняла своё отношение ко мне, буквально на глазах оно поменялось с безразличного до лёгкой симпатии. Она хохотала над забавными случаями из моей жизни, жизни моих соседей и вообще из жизни голландских обывателей.

Я заказал ей вина. Когда стюардесса принесла бокал красного вина на подносе, я взял его в свои ладони и, глядя прямо в бездонные голубые глаза Евы, заговорил на древнем языке. Моя прекрасная соседка смеясь спросила о том, что я делаю. Несмотря на свою образованность в области магии, она не уловила в моём поведении перехода к спецобработке её сознания.

— О, моя дорогая Ева, — заливался соловьём я. — Это древний язык любви. На нём, вероятно, говорили наши далёкие пращуры. Честно говоря, я не знаю что точно означает эта тарабарщина. Я услышал её во время своего путешествия по Африке.

— Там, где вы нашли алмазы, Кори?

— Совершенно точно. Этой фразой новобрачный клялся в верности своей избраннице.

— Вы шалун, Кори, а не новобрачный! — Просияв, с лёгким смешком ответила девушка.

— Зато вы — моя избранница, — не унимался я.

— Полно вам, вы знаете, что у меня есть жених, — улыбаясь, взяла бокал с вином у меня из рук Ева. — Я пью за ваш успех и наше знакомство!

— Прозит! — поддержал я её тост на немецкий манер.

Мы выпили за знакомство. Я ей поведал, что, несмотря на то, что я вложил в прииски почти весь свой капитал, денег не хватало, чтобы развернуть дело, как следует.

Тогда я обратился за помощью к одному немецкому финансисту, и за пятнадцать процентов он согласился участвовать в доле. Ева поинтересовалась кто бы это мог быть, возможно она даже его знает. Я, "захмелевший" и "очарованный" прекрасной спутницей, "выболтал" ей всё, сказав, что имя финансиста — фон Бок.

Девушка удивилась и обрадовалась, заявив, что финансист — её отец, а она, соответственно фройляйн Ева фон Бок. Тут настал мой черёд "удивится" такому поразительному столкновению. Мы выпили ещё за нашу "случайную" и невероятную встречу.

Я смотрел на девушку с немым обожанием. Самым её важным для меня качеством было её близкое знакомство с адмиралом Винетто, её женихом. Адмирал, вообще-то, был бабником, но теперь ухаживал за Евой. Адмирал слыл прекрасным кавалером и не пропускал ни одной юбки. Это было, пожалуй, его главной слабостью. На женщинах мы и решили его подловить.

Я глядел в глаза моей собеседницы и видел, как начало действовать заклинание, наложенное мною на вино. Её голубые глаза сначала помутнели, затем стали зелёными. Теперь Ева будет убеждена, что мы — давние знакомые, а я друг семьи. Мне она, безусловно, симпатизировала и это облегчало задачу.

Психологически она не будет сопротивляться внушению, а значит программа, заложенная мной, будет работать эффективнее, след от нашего контакта тоже будет незаметен, если, конечно, кто-то в последствии попытается исследовать этот вопрос. В процессе программирования необходимо было задать логическую связь между желаемыми событиями, чтобы в последствии не было внутреннего конфликта, способного разрушить всю комбинацию.

Ева, как я видел, была совсем не против немного пофлиртовать на стороне. Это в мои планы не входило, зато надо было быстро войти в круг её знакомых, загрузить её прекрасную головку нужной мне информацией и создать благоприятную почву для дальнейшего манипулирования.

Немного было жаль так использовать женщину, жонглируя её подсознанием и зная чем это всё кончится. Однако, работа есть работа, тем более, что ей непосредственно ничего не грозит. Мне нужен был агент влияния на короткий срок, и я его получу.

Надо было переходить к делу немедленно — действие заклинания не было долговременным. Более сильное могло бы оставить след, а я не мог рисковать, так что пришлось ограничится слабой ворожбой.

— Где я смогу вас увидеть, Ева? — невинно спросил я.

— О, я буду в доме у Витторио. Приходите послезавтра к нам на вечеринку, я познакомлю вас с моим женихом.

— Не стоит, эти итальянцы такие ревнивые!

— У него есть повод для этого, — игриво возразила Ева.

— Ну, вот, тем более не будем дразнить гусей, — согласился я. — Вы лучше завтра вечером, во время вашей обычной прогулки заходите в ювелирный магазин "Джузеппе" на "Виа Бальби" рядом с банком "Пополаре Ди Новара". Я буду там, наша компания поставляет магазину камни. У меня для вас, моя дорогая Ева, будет небольшой сюрприз.

— Что за сюрприз? — загорелась девушка.

— Это тайна, — важно сказал я, но решил "сдаться", увидев её умоляющий взгляд. — Ну, хорошо. Там будет колье из моих африканских алмазов, попросите своего адмирала купить его, я уступлю за пол-цены.

— Колье? — заинтригованно спросила Ева. Как большинство женщин, она была совсем неравнодушна к драгоценностям. Мне было известно об этой её слабости. Просчитать ходы в этой ситуации не составляло труда.

— Вы, надеюсь, помните колье графини Сфорца? — Продолжал я.

— Конечно, такое только одно. Какая замечательная вещь!

— У вашего колье будет на четыре камня больше, а центральный на пятнадцать каратов крупнее.

— Вы шутите! — схватила меня за руку моя прекрасная знакомая.

— Ничуть. Я сделаю скидку вашему Витторио, он покупает вам колье лучшее в Итальянском королевстве, кстати достойное вас, — при этих словах девушка просияла. — Я становлюсь другом адмирала и получаю доступ к его знакомым и поставляю им свои камни.

— Какой вы умный! Не даром папа ведёт с вами свои дела!

— Наверное, — внутренне усмехаясь, ответил я. — Но только это должно остаться в тайне, иначе ничего не выгорит и графиня Сфорца не умрёт от зависти.

— Молчок! Вы — самый лучший! — Тихо вскрикнула от радости и волнения Ева и поцеловала меня в щёку.

Глаза её начали опять меняться, возвращаясь к своему первоначальному голубому цвету. Я был доволен результатом. Программу я создал. Она не будет помнить меня, не будет помнить наш разговор, зато останется желание появиться в нужном для нас месте и в нужное нам время.

Спонтанная просьба прекрасной женщины полюбоваться побрякушками не вызовет подозрений, даже у такого подозрительного человека, как адмирал. Он знал о слабостях своей невесты и удачно пользовался ими. Был он искренним в своём отношении к Еве или это были только меркантильные побуждения, до конца было не ясно. Возможно, и то и другое. Девушка всё же была далеко не дурна собой.

Ева начала зевать, и я предложил ей вздремнуть. Она тут же последовала моему совету. Я тоже сделал вид, что сплю, откинувшись в кресле.

Дождавшись, когда моя соседка отключится, я осторожно открыл её сумочку и достал тюбик губной помады. Открыв пенал, я пошептал над помадой заклинание, которое должно было подействовать только один раз, но этого должно быть достаточно для моих целей. Потом я закрыл тюбик, положил его в сумочку и откинулся в кресле, притворившись спящим. Сквозь слегка приоткрытые веки я наблюдал за салоном самолёта. Всё было спокойно.

Адмирал Винетто сам по себе был ключевой фигурой, имевшим большое влияние, как в Министерстве Обороны, так и в правительстве и высшем обществе, но не только поэтому необходимо было вывести его из игры.

Отец Евы Карл фон Бок был крупным промышленным магнатом. Он так же оперировал крупными финансовыми силами и проводил независимую политику, не входя ни с кем ни в какие альянсы. Витторио же был членом новой организации, распустившей свои щупальца во всех направлениях.

На верхушке этой организации стоял крупный банковский капитал, пытающийся взять под свой контроль все сферы жизни. Независимый промышленник создавал для них серьёзные проблемы.

Ева наследовала состояние отца. Через Витторио заговорщики пытались взять под свой контроль всю мощь империи фон Бока.

Наши планы здесь были диаметрально противоположны. Вытащить карту Винетто из колоды было просто необходимо. При всей, казалось бы, незначительности подобной акции, в большой цепи событий это было важным звеном.

Самолёт приземлился, и пассажиры стали выходить на воздух. Ева открыла сумочку, достала губную помаду и, глядя в зеркальце, подвела помадой губы. Я вежливо помог моей попутчице с её нехитрым багажом, достав его с полки над головой. Ева сухо кивнула мне в благодарность, как случайному человеку, вряд ли она будет помнить моё лицо — случайных попутчиков мало кто запоминает.

Спустившись по трапу, я вложил в ладонь стюардессы, обслуживавшей нас в самолёте, два серебряных гульдена. Девушка поблагодарила за чаевые.

Теперь она не будет помнить подробностей этого перелёта. Подготовленные мною заранее монеты сотрут все подробности из её памяти.

Заклинание нарушало связь между нейронами в строго определённой области мозга, что приводило к потере некоторых деталей. Даже гипноз не сможет ничем помочь. Только контрзаклинание сможет восстановить картину. Это, если знать куда направлять усилия. Я страховался на случай, если будет проводиться тщательное расследование ещё пока не произошедших событий.

Внизу трапа Еву встречал высокий немного смугловатый импозантный мужчина в белом костюме и шикарным букетом алых роз. Это и был адмирал Винетто. Несмотря на то, что мы были с ним одного возраста, Витторио уже стал адмиралом.

Баловень судьбы и капитала. Его семья владела одной из самых крупных верфей, на которых строились небольшие военные суда и фешенебельные яхты для власть предержащих. Так же семья владела небольшой сетью банков. Общественное положение семьи и достаток сыграли не последнюю роль в карьере Кабрини.

Адмирал и Ева обнялись и поцеловались. Витторио облизал губы, заявив, что ничего вкуснее не пробовал в своей жизни. Затем взял свою невесту под руку и повёл её к ожидавшей их машине — шикарной красно-коричневой Бугатти.

Я дал знать Бекасу о том, что всё идёт по плану. Он проводил подготовку декораций для готовящегося спектакля. Коршун, Сапёр, Эскимос и Фрукт занимались обеспечением всех необходимых составляющих для тайной встречи банкиров на горном курорте в южной Германии.

Тех самых банкиров, которые финансировали созданную ими организацию. Розенкранц, Пуссен, Беркгольц и Питт — финансовые магнаты, решившие взять под свой контроль весь мир. Встреча пока не произошла, но обязательно состоится под давлением обстоятельств. Механизм внешне не связанных между собой событий, которые ещё не состоялись, уже был запущен.

Мне прекрасно был известен образ жизни, привычки, распорядок дня и психологический портрет адмирала. Небольшие невинные тесты лишь подтвердили правильность полученной нами информации.

Благодаря Еве, мне удалось заложить программу поведения адмирала на завтрашний вечер, точнее, маршрут прогулки с его невестой, и перечень блюд в ресторане. Маршрут не был необычным, но он был одним из нескольких возможных. Для нашей схемы мы выбрали наиболее подходящий, и теперь надо было быть уверенными, что пара пойдёт гулять только определённым нами путём.

Весь день я провёл, бродя по городу и знакомясь с местными достопримечательностями. Я продолжал координировать действия группы, изучал с помощью моего коммуникатора детали обстановки. Пока всё шло по плану.

На следующий день, который прошёл точно так же, как и предыдущий, около семи вечера я прогуливался по бульвару Бальби. Я только несколько минут назад покинул пешеходную Виа Гарибальди, изобилующими дворцами с мраморными колоннами и без.

Бульвар Бальби тоже гордился своими дворцами. В наступающих сумерках он уже сиял огнями фонарей и витрин магазинов и ресторанов. Мимо проходили толпы гуляющих людей. Погода была безветренная. Солнце медленно садилось в море, окрасив небо в невероятные багряные краски. Где-то негромко играла музыка.

Я остановился возле кафе "Лупо Антика Тратториа". Из дверей заведения исходил такой аромат, что я немедленно почувствовал чувство голода. Решение было немедленно принято, и я вошёл внутрь. Это было время вечернего аперитива, очень популярного в Генуе.

Выбрав себе лёгкого вина, заказал бокал и присел за один из столиков. С моего места хорошо просматривалась большая часть бульвара. Скоро должна была появиться пара, которую я ждал. Мне принесли мой заказ и я предался чревоугодию с большим удовольствием.

Бекас держал меня в курсе дела. Витторио отобедал бифштексом. Бифштекс был отлично прожарен. Всё было по высшему разряду, как обычно. Помощник адмирала лично следил за приготовлением и пробовал ингредиенты. Витторио разомлел немного от вкусного обеда и расслабился. Вечер был упоительно прекрасен, так же, как и его очаровательная спутница. Ева была надёжным и совершенно безопасным для него человеком.

После ужина в ресторане они уже двигались по бульвару. На этом сообщении участие Бекаса в этой операции заканчивалось.

Я увидал интересную мне пару вдали и прислушался к разговору, который они вели между собой. Разговор был неспешный и ни о чём. Мне пора было уходить. Я попросил счёт и, расплатившись, вышел наружу.

Проходя мимо цветочницы, продающей свой товар, Витторио не удержался, поймав взгляд Евы, и купил ей букетик горных фиалок. Цветы были нежны и источали тонкий аромат.

Естественное желание кавалера купить своей спутнице цветы было заранее предусмотрено планом. Та самая губная помада, на которую я наложил заклятие в самолёте, и создала маленькую программку поведения адмирала. Кто бы мог обратить внимание на такие мелочи?! Ведь желание купить цветы появилось только сейчас!

Сегодня Бекас предложил цветочнице фиалки. Цветы были не совсем обычными. Сами по себе они были безвредны для кого бы то ни было. Но! Существовало одно обстоятельство, которое меняло многое.

Тонкий, едва уловимый запах цветов был опасен только для человека, отведавшего говядины. Лёгкие молекулы цветка, создающие аромат, проникали в лёгкие и кровь человека, начинали вступать в реакцию с начавшей перевариваться говядиной. При этом, мясо начинало выделять токсин, медленно отравляющий организм. Этот токсин тоже не был смертельно опасен.

Возможно, одна из причин, почему жители гор предпочитали всё-таки есть баранину, это — отсутствие соответствующего токсина. Оставался маленький элемент, необходимый для превращения токсина в опасную субстанцию.

Витторио, довольный собой и прогулкой, собирался было повернуть обратно, но Ева изъявила желание взглянуть на ювелирные безделушки в магазине неподалёку. Невинное желание. Витторио Винетто не раз бывал в этом дорогом и солидном магазине, хорошо знал хозяина и работников. Он повернул голову и кивнул следовавшему за ним помощнику.

Ева и Витторио двинулись к магазинчику. Я внимательно следил за приближавшейся парой. Всё было обыденно спокойно. Витторио открыл дверь и пропустил вперёд даму. Затем повернулся к своему помощнику, а по сути, охраннику, и приказал ему ждать снаружи.

Магазин был пуст. За исключением хозяина и продавца, а так же только что вошедшей пары, там никого не было.

Я выдохнул,задержанный мной поневоле воздух, боясь спугнуть последний акт действия. Дело в том, что токсин, уже находящийся в организме, и запах полирующего порошка, который применяли в ювелирном деле, вступали в реакцию, вызывая паралич сердца. После начала реакции, весь процесс занимал всего четверть часа. Был неожидан, так как объект, подверженный заражению, начинал чувствовать себя плохо только последние три-четыре минуты. В этот период, процесс был уже необратим.

Все токсины были очень нестабильны. Уже через пол-часа после начала последней стадии они распадались на вполне невинные составляющие, не оставляя ни малейшего следа.

Фиалки тоже были выбраны не случайно. Их летучая фракция, так же не оставляла следа. После того, как всё будет кончено, и начнётся следствие, экзаменовать будет, практически, нечего. Всё на что специалисты смогут указать пальцем, будет бифштекс, очень безвредный к тому времени. Вся еда была предварительно проверена телохранителем, стало быть и здесь не будет подводных камней.

Всё же оставалась небольшая вероятность, что найдётся один дока, который сможет раскопать эту сложную взаимосвязь. Именно поэтому я наблюдал за развитием событий, готовясь сыграть свою партию в финале.

Я почти поравнялся с магазином. Пройдя десяток метров, я остановился напротив банка "Пополаре Ди Наваро", делая вид, что вожусь с запонкой на левом рукаве рубашки.

Время затягивалось. Я попадал в ситуацию, когда не мог больше оставаться на месте, не вызывая подозрения. Тогда я решил немного вернуться, чтобы с набережной "полюбоваться" залитым светом средневековым маяком — одной из местных достопримечательностей.

Наконец Витторио со своей прекрасной спутницей вышел из магазина. Ева возбуждённо говорила ему о том, что мечтает о колье, которое им продемонстрировал владелец магазина. Витторио довольно улыбался. Затем они повернулись и, в сопровождении телохранителя, двинулись в обратный путь.

Я пошёл следом за адмиралом и отсчитывал секунды.

Вдруг Витторио остановился, прервав себя на полуслове, поморщился и повернулся к своему телохранителю. Мужчина хотел что-то сказать своему охраннику, но ему не хватило воздуха. Он схватился за сердце и пошатнулся. Охранник рванулся к нему и подхватил своего патрона на руки, не дав ему упасть. Ева в недоумении шагнула назад, прижав к груди цветы. Прохожие останавливались, понимая, что происходит что-то не совсем обычное.

Наступил момент моих заключительных действий. Я поспешил к месту происшествия. Охранник сидел на тротуаре, держа в руках голову адмирала, пытаясь понять что происходит, задавал ему вопросы. Витторио уже не слышал его, он закатил глаза и начал скрести по земле ногами. Я подошёл как раз вовремя. Я тихо сказал, но так, чтобы меня услыхала Ева: "Он умирает."

Женщина, вскрикнув, всплеснула руками, отдала мне букет цветов и склонилась над Витторио. Я шагнул назад, прижимая к себе фиалки, и истошно завопил о том, что человек умирает, призывая кого-нибудь срочно помочь ему.

Вокруг начала собираться толпа. Я начал отходить назад, затем повернулся и пошёл прочь, унося с собой цветы.

Охранник сообразил, что толпа народа лишь забирает необходимый адмиралу кислород и стал разгонять любопытных. Витторио вытянулся в последний раз, глубоко вздохнул, выдохнул всё, что у него было в лёгких и окончательно застыл. Послышался истошный женский крик.

Я свернул за угол в одну из узких улочек, уходя всё дальше и дальше от места смерти бравого адмирала. Через два квартала я опустил букет фиалок в мусорный бак.

Через час мусор отсюда заберут, навсегда увозя последнюю улику. Никто и никогда более не узнает о том, что же произошло на самом деле. Просто у человека в расцвете сил вдруг случился сердечный приступ. И всё. Такое бывает редко, но бывает. Ему просто немного не повезло. Если бы медики оказались на месте сразу же, он бы выжил, если бы не толпа, собравшаяся вокруг и так далее, и так далее . . .

На следующий день я купил газету. В ней была заметка о безвременной кончине адмирала, верном сыне города, внёсшим огромный вклад в укрепление мощи государства и тому подобное.

Другая заметка сообщала, что было проведено следствие, которое установило причиной смерти сердечный приступ. И всё. В светской хронике была ещё пара статей, в общем ключе повторявших предыдущие. Разница была только в том, что было больше эмоциональной составляющей. В газете было так же опубликовано соболезнование семье безвременно ушедшего и его невесте Еве.

Мне в Генуе делать было больше нечего. Операция "Адмирал" закончилась. Мой путь лежал к следующему объекту. Находился он в Вене. Невольно приходил на ум поэтический афоризм: Вена — город вальсов. Мне будет не до вальсов, хотя операция так и будет называться — "Венский Вальс".

Глава 7

Вена. Нам было известно, что министр финансов австрийской короны Карл Тирпиц был одной из ключевых фигур в большой игре банкиров группы "Ассоциация зарубежных консультаций". Именно такое невинное название носила интересующая нас организация.

В случае исчезновения министра из политической и финансовой жизни, на его пост неминуемо вступал его первый заместитель Уго Шанц. Шанц был человеком, сделанным из того же теста. С уходом одного человека, политика не менялась. Немного терялось влияние на Императора, но при желании это можно было бы исправить. Полагать так у нас были все основания.

Если и новый министр по какой-то причине не мог продолжать свою деятельность, на пост заступал его второй заместитель Клаус Рольф. Этот был человеком из совершенно другой когорты. Молодой, энергичный, он был нацелен на совершенно другие задачи и служил другим идеалам. Немаловажно было и то, что император Франц симпатизировал ему.

Предстояло ликвидировать сначала первого заместителя, затем самого министра финансов. Приходивший в этом случае на пост Рольф устраивал наше командование. Аналитики просчитали, что именно в такой последовательности должны происходить события, и после этого политика Австрии начнёт меняться в нужном направлении. Конечно, кто-то затем будет невидимой рукой слегка направлять её в желаемое русло, но это уже не наша забота.

Я был в Вене уже третий день. Меня звали Гюнтер Мейербахен, и я был мюнхенским свободным журналистом, продающим свои статьи разным газетам, здесь в Вене — просто туристом.

Сегодня вечером я направился в оперный театр послушать "Севильского цирюльника". Замечательная опера, прекрасная музыка.

Как бы ни нравилась мне музыка, причиной моего похода в оперу всё же была работа. Я сидел в боковой ложе второго яруса. Делая вид, что наслаждаюсь музыкой, я осторожно наблюдал за ложей напротив, в которой сидел глава британского торгового представительства Джеймс Рейли с женой Ларой.

Джеймс Рейли, кроме того, что был главой представительства, по совместительству был большим пройдохой и приторговывал чужими секретами. Это его хобби было известно в определённых кругах, и порой к нему обращались за помощью в этой специфической сфере не только политики и влиятельные лица, но даже и секретные агенты. Была у него и тайная страсть — Клаудиа Антанеску.

Красивая двадцати семилетняя вдова из Бухареста совершенно вскружила голову предприимчивому британцу. Мне удалось даже взглянуть на неё. В жизни она была намного обворожительней, чем её описывали очевидцы. Мой коммуникатор тоже не давал полного представления о её реальной внешности.

Так бывает, на фотографиях люди почему-то теряют свой блеск. Может это от того, что изображения беспристрастны и потому безжалостны? А может потому, что фотография не в силах передать душу человека?

Клаудиа была весьма энергичной особой и прокладывала свой путь к вершинам успеха, не слишком разбираясь в средствах. Молодая женщина, по-видимому, строила планы поглубже запустить свои коготки в Рейли и получить из связи с ним все возможные бенефиции. Так или иначе, но Рейли доверял ей на столько, что даже хранил некоторые свои и чужие секреты в тайнике у неё дома.

Я перевёл взгляд с Рейли на женщину, сидящую в партере. Можно было легко понять английского пройдоху. Красивый изгиб шеи Клаудии и гладкие плечи могли взволновать кого угодно. Клаудиа была обворожительна в своём белом платье с широким декольте. Даже под тем углом, под которым я глядел на неё, было видно, как вздымается при дыхании её высокая грудь.

Чёрт возьми, как такие люди, как этот заносчивый Рейли заполучают таких женщин?! Деньги. Власть. Вот ответы на мой вопрос. Для неё он — просто средство. Она для него — ещё одна игрушка, которую он себе купил.

В сторону лирику! Мне поступило сообщение от Бекаса о том, что ему удалось обчистить тайник Рейли у Клаудии дома, и теперь он на пути в театр. Минут через пять Граф сообщил, что побывал в доме у Рейли и навестил его тайник, где были конфискованы бумаги, наиболее интересные для нас. Конечно, потребовалось время, чтобы найти нужное, но, когда знаешь что искать, работа идёт немного веселее. Главное было, не оставить следов о пребывании.

В доме у Рейли несколько раз устраивали тайные обыски заинтересованные лица, были даже организовано несколько налётов на дом, но каждый раз все попытки ничем не заканчивались. Нам повезло больше.

Рейли был хитёр и продумал многие детали, но не все. Граф сумел в течение нескольких дней разгадать этот ребус. Помогла, конечно и соответствующая аппаратура, с помощью которой он просканировал не только дом, но и мозг и биоритмы самого Рейли.

Не обошлось без обольщения служанки с последующим проведением гипносеанса. Служанка поместила в спальне своих хозяев невинно выглядящий прибор в виде небольшого флакончика, который и помог незаметно просканировать мозг Рейли.

Затем Граф сопоставил диаграммы работы мозга и активности в доме и определил наиболее совпадающие пики на схеме здания, в котором проживала семья Рейли. Оставалось только проверить несколько наиболее интересных мест в отсутствие семьи. Сегодняшняя опера была очень удобным поводом посетить дом, полный загадок и чужих тайн.

Рейли не столько смотрел на сцену, сколько на свою любовницу. Жена Рейли Лара, была в общем, не дурна собой, но не могла соревноваться со знойной румынкой ни в красоте, ни в возрасте. Лара была на десять лет старше. Не знаю какие чувства питал к свое жене Рейли сейчас, но женился он на Ларе из-за богатства и влияния семьи Саммерсет.

Бекас сообщил о своём присутствии в театре.

— У тебя есть подходящее письмо или какой-то документ? — поинтересовался я.

— Конечно, я заглянул в её коммуникатор, оставленный ею сегодня дома и нашёл очень интересное сообщение о встрече здесь в театре во время второго акта, посланного Рейли собственноручно, есть несколько других сообщений. Наша весёлая вдова создаёт свои архивы . . .

— Молодец, жди.

Буквально через несколько минут Клаудиа поднялась со своего места и вышла из зала. Выждав две минуты, из своей ложи вышел Рейли.

Наступил момент, на который мы рассчитывали. Я дал сигнал Бекасу на выдвижение. Через три минуты я увидал в ложе напротив голову моего друга. Он склонился к уху Лары и, шепнув ей что-то, протянул ей коммуникатор Клаудии. Лара вздрогнула от неожиданности и взяла протянутый ей предмет. Бекас тут же удалился.

Лара прочла сообщение. Лицо её побледнело, затем покраснело. Она нервно прочла ещё одно, затем ещё одно сообщение. Лара вскочила и метнулась из ложи, сжимая в руке компрометирующий мужа предмет.

Прекрасно! Лара, должно быть, пошла в указанное в последнем сообщении место, чтобы разоблачить мужа. Каким бы внутрисемейным этот скандал ни был, мимо местной испанской резидентуры он не пройдёт. Рейли был очень заметной личностью, а его секреты придавали ему вес. Такой источник компромата обхаживали все разведки. Странно, что этого паука пока никто до сих не убил. В нашей схеме предстоящий скандал не был основным событием, но служил прекрасным фоном для других наших действий.

Зная репутацию Рейли, не надо будет объяснять появление тех или иных документов. Все будут полагать, что источник один. Нам это было необходимо для дымовой завесы.

При моём выходе из театра мне на встречу, как ни в чём ни бывало, шёл Граф. Мы не подавали вида, что знаем друг друга. В своей левой руке мой коллега нёс маленький пакет. Когда мы поравнялись, пакет незаметно быстро перекочевал в мою правую руку. Я тут же опустил его за пояс моих брюк, немедленно достав платок, которым промокнул лоб. Со стороны могло показаться, что всё дело только в платке, такой неуловимой была передача. Я постоял немного ожидая, пока мне подадут мою машину. Затем отправился в отель, чтобы сменить свой смокинг, взятый на прокат, на обычную одежду.

На следующий день я сидел на скамейке под старым буком в одной из тенистых парковых аллей Ратхауспарка рядом с Бургтеатром и ждал Микульского. Где-то вдалеке звучала музыка. Вальсы, наигрываемые духовым оркестром, отдалённо напоминали штраусовские и создавали непринуждённую атмосферу. Мягкая зелёная трава по бокам чистой аккуратной аллеи шептала о мире и красоте города.

Разразившийся вчера скандал в семье Рейли, заставил повернуться общественную жизнь Вены в нужное нам русло: стали всплывать документы один за другим. Некоторые неприглядные стороны жизни всем известных лиц стали достоянием общественности.

Лара Рейли, урождённая Саммерсет, наследовала не только деньги своей семьи, но и железную волю. Она, продолжая любить мужа, заставила его порвать все отношения с Клаудией. Разумеется, молодая женщина была недовольна таким раскладом и была вне себя. Благодаря своей красоте и покровительству Рейли, Клаудиа была вхожа в круг влиятельных и известных людей. И теперь всё рухнуло! Её недовольство сложившийся ситуацией было теперь всем хорошо известно, на это и был мой расчёт. На неё можно будет свалить публикации и скандалы.

Глеб появился в конце аллеи. Он важно вышагивал, положив одну руку за спину. Поравнявшись со мной, слегка приподнял шляпу и присел рядом.

— Приветствие скромным труженикам пера, — начал профессор.

— Как дела на почве геологии? — поинтересовался я в свою очередь.

— Благодарю, всё развивается по плану. Моя часть готова, так, что дело теперь за тобой, Гюнтер.

— Конечно, Адам, — ответил я.

Мы обращались друг к другу по именам нашей легенды. Сейчас в этом не было необходимости, так как Глеб поставил блокировку против прослушивания. Однако привычка — вторая натура.

Если вы обращаетесь друг к другу по реальным именам, то когда-нибудь это может сработать против вас. Неосторожно кто-то назовёт вас по имени в ненужное время, и пиши "пропало". В таком деле, как наше, нет мелочей. Сколько чудесных задумок развалились из-за мелочей! Ни один разведчик не засыпался из-за чего-то серьёзного, всегда — мелочи, набор мелочей, на которые обратили внимание заинтересованные лица без вредных привычек и чувства юмора.

Эти пессимисты потянут за ниточку, постепенно разматывая клубок. Через определённый период времени неулыбчивые люди придут к вам и объявят вам о том, что вам просто необходимо пройти с ними. Услышав эту кодовую фразу, вы почувствуете, как гора свалилась у вас с плеч — это напряжение многих лет работы наконец ушло и наступил последний акт в спектакле. А причина — маленькая деталь, которую вы не учли, пропустили, и теперь всё рухнуло.

Как-то давно мой инструктор говорил: "Если хочешь выглядеть, как-будто ты принадлежишь какой-то группе, будь членом этой группы". Это означало, что не надо делать вид, что ты делаешь что-то, делай это, тогда всё будет выглядеть реально. В противном случае ложь легко обнаружат, люди, ведь, не дураки.

Была пятница, конец рабочей недели. Мы с Паном Директором молча посидели некоторое время, говоря о проблеме тектонических движений и геологического строения плиты под нами. Затем профессор протянул мне серебряный медальон, сделанный из австрийской кроны. Я молча принял подарок. Мы посидели ещё несколько минут обсуждая погоду, затем я раскланялся и пошёл восвояси.

Мне ещё нужно было добраться до места моего назначения. Время пока не поджимало, но мне хотелось быть на месте загодя и лично проверить всё ли спокойно.

Наш подопечный Уго Шанц уже прибыл в Амейсберг на свою виллу по "Антон Маллер Штрассе" в двадцати километрах от центра города, согласно доклада Бекаса.

Уго, первый заместитель министра финансов был грамотным специалистом. Лет пять назад он пережил тяжёлую трагедию, застав свою любимую жену Грету с мужчиной. Последовал развод. На несчастного мужа этот развод подействовал таким образом, что он теперь сторонился противоположного пола, вероятно боялся обжечься.

В качестве компенсации, судьба вознесла его к вершинам карьеры. Уго, несмотря на трагедию и свой теперешний образ жизни, продолжал любить свою бывшую супругу и даже назвал свою виллу, недавно купленную, её именем. Шанц отправлялся туда ежедневно вечером и предавался пьянству.

Его любимой выпивкой стали итальянские вина, которые он заказывал в больших колличествах. Поначалу я даже думал использовать эту слабость и отравить вино. Это легко можно было бы сделать, но тогда факт убийства становился очевидным, что в нашем случае было недопустимо. Тогда мы решили использовать другую его привычку.

Когда-то в школе, затем в университете Уго слыл неплохим пловцом. Прошло время, но свою любовь к плаванию, чиновник сохранил до сих пор. Каждый вечер с ранней весны и до поздней осени, он ходил купаться в небольшое искусственное озеро неподалёку от виллы. Эту-то особенность его жизни мы и решили обернуть нам на пользу.

Я связался с Виталием, наблюдавшим за объектом. Ничего интересного не происходило. Уго уже начал свои, ставшие последнее время регулярными, возлияния. Пока всё шло по-плану. На этом этапе нам надо было только ждать и не вмешиваться.

Через сорок минут я прибыл на место. Это была лесная лужайка в роще леса Рейдерфорст возле небольшой фермы. Я оставил машину у кромки леса так, чтобы её не было видно с дороги, надел себе на шею переданный мне Микульским медальон и направился в лес.

Мы все носили подобные медальоны ещё с гданьской операции. Микульский настоял, чтобы мы носили их постоянно. Мы тогда не понимали их полного значения. В купе с новым медальоном, недавно полученным мною от профессора, старый должен давать дополнительные эффекты. Теперь проследить мои перемещения для магического наблюдения будет совсем непросто, практически невозможно.

Оптически для непосредственного наблюдателя я передвигался совершенно нормально, но вот если кто-то в последствии захочет просмотреть события, он не сможет ничего увидеть. Для него я буду всё время находится совершенно в другом месте, а не в моей реальной диспозиции, в данном случае в автомобиле, или где-то поблизости — на моё усмотрение.

Такова была задача медальона. Подобного эффекта можно было достигнуть путём использования ряда заклинаний, но магический фон при этом был бы довольно высок. Медальон создавал значительно меньший фон и не давал возможности обнаружить использование магии, а значит не будет лишних вопросов. Присутствие магии было всегда явно для того, кто практиковал её. В этом мире это было обычным явлением, как для нас — применение счётчиков Гейгера для измерения радиации.

Лес во всех направлениях пересекали маленькие тропинки. Выбрав одну из них, я прошёл через небольшой лесок и пригнувшись, подобрался к кустарнику, в котором залёг мой коллега. Кусты примыкали к озеру и из них была хорошо видна вилла. Место было выбрано удачно. Расстояние до виллы было невелико, и для нас было не трудно видеть Уго даже сквозь стены его дома с помощью наших чудо-линз. Мы ждали наступления сумерек, пока наш подопечный продолжал наливаться вином потрясающими темпами.

Наконец начало смеркаться. Уго Шанц сильно шатаясь вышел из дома, направляясь к озеру, чтобы освежиться в его прохладной воде.

Виталий начал бормотать заклинание, которое предназначалось для нашего подопечного, в то время, как я создавал другое заклинание, предназначенное для маскировки первого.

Заклинание Бекаса должно было создать небольшую кратковременную программу поведения в мозгу Шанца. Части её приведены будут в действие в строго определённые моменты.

Чиновник вышел на траву перед мостками. Повозившись с одеждой, он наконец избавился от неё, и ступил на мостки, пару раз оступившись в ил, покрывающий дно озера, нетвёрдой походкой зашагал по мосткам. То и дело Уго останавливался, чтобы восстановить равновесие, при этом он пьяно смеялся, радуясь своему состоянию и играя с ним.

Шанц, оступившись ранее, замазал ноги илом. Не придавая этому значения, Уго шёл к концу мостков, чтобы с них прыгнуть в воду.

"Внезапно" он поскользнулся и попытался восстановить в очередной раз равновесие, шагнув вперёд. Вымазанная илом ступня скользнула в сторону. Несчастный неловко рухнул на мостки. Со всего маха мужчина врезался виском в одну из деревянных свай, выступающих над поверхностью мостков с каждой стороны на десяток сантиметров.

Оглушённый, Уго под действием инерции своего собственного тела сделал неуклюжий кувырок в сторону и свалился в воду. Тело его погружалось в тёмную прохладу озера. Струйка пузырьков сопровождала его путь ко дну. Здесь было неглубоко, но достаточно, чтобы утонуть при подобных обстоятельствах.

Я молча наблюдал за происходившей на моих глазах трагедией. Всё было сыграно, как по нотам. Сделанные мною пассы руками окончательно разогнали последние следы чужого присутствия у озера. Расследовать будет нечего. Небольшая программа поведения, а точнее временное нарушение баланса обнаружить будет невозможно.

Вода тоже была выбрана не случайно. Она скроет остальное. Это был один из многих местных парадоксов. Вода помогала совершать многие заклинания, она же смывала все следы их совершения. Вода обладала некой магической силой, которая нивелировала фон, делая его невидимым для экспертов, особенно, если метаморфозы были незначительными. Текущая вода обладала дополнительной энергией, которая помогала совершать магические действа. Вот так. " . . . И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг . . ." Почти по Пушкину.

— Чисто сработано, — прошептал Виталий.

— Эт-точно, — закончил я разговор.

Мы разошлись в стороны. Я вернулся назад к машине. Сев в неё, я, сняв медальон, поехал в сторону Вены.

Труп Шанца будет обнаружен завтра утром не ранее одиннадцати утра. Местные обитатели выйдут к озеру отдохнуть субботним утром. Найдут вещи покойного, возможно даже увидят тело в воде. Забьют тревогу. Приедет полицейский из ближайшего участка. Он будет делать вид, что осматривает место происшествия, на самом деле будет дожидаться специалистов из Вены. Те приедут, вероятно, около двух, учитывая выходной день. К вечеру основные данные будут собраны, свидетели, коих немного, будут опрошены.

В воскресенье после обеда министр узнает о несчастном случае и будет не столько шокирован, сколько вне себя. Министр начнёт мысленно подбирать кандидатуру на место Шанца. Клаус Рольф не был его любимцем, но на первых порах всё же именно он займёт место погибшего.

Карл Тирпиц проведёт бессонную ночь. Наутро будет зол и станет ворчать об испорченном выходном. После скорого завтрака, распрощавшись с супругой Мартой, сядет в машину и направится в министерство. Вот тут-то и вступит в действие вторая фаза плана.

Я припарковал машину рядом с отелем, где остановился, и поднявшись в номер, пошёл принять душ. Душ, в нашем понимании, отсутствовал. Вернее сказать, душ был совсем другого типа.

Вместо воды на вас изливалось облако слегка зеленоватого ароматного газа. Этот газ выполнял всю работу по очистке вашего тела от грязи и запахов. Не надо было мыла и прочих банных принадлежностей. Но за всё приходилось платить — напрочь отсутствовало удовольствие погреться и помассировать плечи под струями горячей воды, затем резко переключить её на холодную, чтобы насладиться контрастом. Словом, ничего похожего на наше привычное принятие ванны и чашечки кофе и какао с чаем.

Выйдя из душа, я побрился, затем облачился в костюм, и спустился в ресторан отеля. Ресторан уже был закрыт, но бар всё ещё функционировал.

Я посидел немного в баре, пропустив рюмку коньяку. Затем вышел на улицу пройтись немного перед сном.

Мне надо было остаться до понедельника и подождать завершения второй фазы предприятия. На случай, если что-то не свяжется, у нас был запасной план, который надо было бы привести в действие. В понедельник мне надо будет встретиться с одним интересным человеком и передать ему пакет.

На следующий день события развивались, как я и предполагал. Около половины двенадцатого сосед Шанца, Вилли Брандт пришёл к озеру отдохнуть с семьёй. Обнаруженные ими на берегу вещи не вызвали особой тревоги, впрочем, было странно то, что вещи лежали в полном беспорядке. Тем не менее это ещё не было тревожным знаком.

Вилли оглядел озеро и не увидел пловца, которому бы принадлежали вещи. Он пожал плечами, разделся, аккуратно сложив свою одежду и решил искупаться.

День обещал быть солнечным и упоительным. Дети уже резвились на траве, играя в мяч. Маленький пляж постепенно заполнялся местными уважаемыми и состоятельными обитателями соседних вилл. Брандт раскланялся с некоторыми из них и ступил на деревянные дощечки мостков, ведущих к воде.

Ему показалось странным видеть грязь на мостках в этом богатом посёлке, видимо кто-то оступился и запачкав ноги, измазал и мостки. Вилли поморщился от такой неаккуратности. Невольно он стал смотреть себе под ноги.

Его занимал один вопрос: почему грязь уже сухая, должно быть прошло пару часов, пока она высохла? Тогда где купальщик?! Нехорошие предчувствия заставили его взглядом шарить по мосткам.

Внезапно его взгляд наткнулся на сваю, на верху которой он увидал тёмное пятно засохшей крови. Это не к добру. Почти начав паниковать, Вилли медленно ступил ещё два шага и увидел в воде тело утопленника. Стараясь не кричать, Брандт повернулся и заспешил назад.

Он подошёл к жене и попросил срочно увести домой детей. Супруга было начала спорить, но Вилли убедил её следовать его совету, пояснив что случилось. Затем Брандт переговорил со своим соседом, и сосед заспешил домой, чтобы вызвать полицию. Коммуникаторов ни у кого не было. Зачем? Дом рядом, да и выходной . . . Что может случиться?!

Через пол-часа из ближайшего участка прибыл полицейский сержант Отто Веймар. Он знал здесь каждого обитателя. Маленький фешенебельный посёлок был местом, куда далеко не каждый получал доступ, и знать всех — была его служебная обязанность, если, конечно, место было дорого. Брандт, уже облачившийся в одежду, давал показания рослому сержанту на быстро опустевшей лужайке.

Уяснив суть дела, сержант прошёлся по мосткам, осмотрел сваю, затем заглянул в воду. Кивнув самому себе, вернулся на лужайку и, присев на корточки, осмотрел, стараясь не притрагиваться, одежду брошенную на берегу.

Он отпустил Брандта, взяв с него обещание оставаться дома. Затем достал свой коммуникатор и позвонил в Вену в полицейский департамент дежурному с просьбой выслать следственную группу. Экран ожил, и в нём появилось сонное лицо дежурного. Выслушав доклад Веймара, дежурный сказал, что сообщит по команде и отключился. До прибытия группы, сержант остался охранять место происшествия.

Спустя полтора часа группа, состоящая из детектива и двух экспертов, появилась на месте. Поговорив с сержантом и быстро осмотрев место происшествия, детектив дал указание экспертам приступить к работе, а сам отправился поговорить с человеком, обнаружившим тело. Эксперты сначала осмотрели одежду, по ходу обмениваясь дежурными профессиональными фразами. Потом стали осматривать траву по расходящимся от одежды кругам спирали.

Затем один из них ступил на подмостки, осмотрел засохшую грязь, взял пробу и положил её в бумажный пакетик, прикрепив к нему ярлык. Затем он взял пробу той грязи, которая находилась рядом в воде. С ней он проделал ту же процедуру, что и с грязью с подмостков. Затем двинулся дальше. Внимательно осмотрел сваю и доски мостка, взял ещё несколько проб, затем замерил лентой все интересующие его расстояния.

Второй эксперт тем временем уложил одежду покойника в пакет, аккуратно привесив к нему ярлык с пометками. Что-то стал записывать. Затем достал прибор, напоминающий увеличенную версию местного коммуникатора. Понажимав кнопки настройки, стал просматривать в обратном порядке события, произошедшие на месте.

С помощью того же прибора они сравнили пробы грунта, взятые ранее. Данные занесли в протокол на коммуникаторе одного из них.

Спустя пол-часа после прибытия следственной группы на место прибыла ещё одна машина. Из неё медленно вышли двое молчаливых мужчин. Обменявшись с детективом парой фраз, с помощью заклинаний стали доставать тело покойника из воды. Затем они так же молча загрузили тело в машину. Тут же на месте осмотрели тело, сделали анализ крови, который показал наличие высокого процента алкоголя. Затем провели идентификацию трупа, используя всю ту же полицейскую модификацию коммуникатора. О результатах своих исследований доложили детективу, заодно переслав ему официальный отчёт.

Детектив ещё что-то печатал, когда молчаливые мужчины захлопнули дверцу своего автомобиля и отправились в городской морг.

Переговорив с экспертами, детектив отправился с ними в дом покойного, используя для входя свой универсальный ключ. Пробыв в доме около полутора часов вся группа погрузилась в машину и уехала обратно в город.

Я наблюдал за всем происходящим в специально разработанной для нас модификацией прибора, подобного тому, что был у экспертов, только размером с обыкновенный коммуникатор, коим он, кстати говоря, и являлся по совместительству. Я закрыл крышку. Благодаря технической помощи коллег нашего профессора, мы все имели подобные устройства.

Связавшись с Микульским, выяснил, что у него никаких новостей пока не было. Лимон, Фагот и Туча занимались другим проектом уже несколько дней. Все эти кусочки мозаики должны были сложиться в общую картинку почти одновременно.

В воскресенье вечером, Микульский связался со мной и сообщил, что Тирпиц получил сообщение о гибели своего заместителя и сильно сетовал на его пьянство. Мы выходили на финишную прямую здесь в Вене.

В понедельник утром около десяти утра я получил сообщение от Пана Директора о том, что всё прошло по плану и можно двигаться дальше. Это означало, что министр покинул свою виллу и направился на машине в министерство.

Водитель вёл машину по горному серпантину. Неизвестно как, но водитель, почему-то, уснул за рулём, и машина вместе с ним и министром на повороте сорвалась с дороги и рухнула вниз. Это будет официальная версия произошедшего на горной дороге несчастного случая. Конечно, здесь не обошлось без участия нашего профессора и Боцмана, но об этом знали только мы, участники событий. Для всех остальных это будет только ещё одним несчастным случаем.

Наступило время покидать такую спокойную и прекрасную Вену. Перед отъездом, мне, однако, предстояла небольшая встреча. Я остановил машину за квартал от Музея Истории в одном из переулков.

Лучше оставлять машину подальше и не лениться, а пройти ножками. Лень может вылезти боком в нашей работе. Недаром говорит русская народная мудрость: "Подальше положишь, поближе возьмёшь", хотя и сказанная по другому поводу.

Я прошёл по улице, затем поднялся по широким ступеням парадного входа, смешавшись с толпой туристов, и вошёл внутрь. Переходя из зала в зал, осматривал экспонаты и картины.

Группа, к которой я ненавязчиво примкнул, остановилась у экспозиции с техническими достижениями столетней давности. Мне было это тоже интересно, но, в отличие от остальных, мне надо было работать. Я незаметно отстал и немедленно потерялся.

В зале, посвящённом австро-турецкой войне пятнадцатого века, у меня была назначена встреча с одним из секретарей испанского посольства в Вене. В зале, кроме меня находились ещё трое человек: двое мужчин и одна женщина.

Нужный мне человек был мужчиной пятидесяти лет среднего роста. Я хорошо изучил его лицо заранее. Из других, находящихся в зале мужчина был лет тридцати, женщина была, пожалуй, чуть старше. Женщина взяла мужчину под руку, и они перешли в другой зал. Остаться с секретарём наедине не удавалось, так как в зал немедленно вошла ватага молодых людей, которые довольно громко переговаривались и смеялись. Ничего подозрительного. Это было даже к лучшему.

Секретарь стоял чуть поодаль и разглядывал доспехи. Он не проявлял никакого волнения и спокойно продолжал ждать контакта. Секретарь был профессиональным разведчиком и ни одним движением не выдавал, что ждёт кого-то. Люблю работать с профессионалами!

Я подошёл к секретарю посольства и, остановившись немного позади него, произнёс условленную фразу: "Хорошие были доспехи". Он, не глядя на меня, произнёс: "Они и сейчас в отличном состоянии".

Мой контакт тихо, не поворачивая головы произнёс с лёгким, едва уловимым акцентом:

— Вы хотели встретиться по какому-то важному делу.

У меня не было ни времени ни желания играть в слова. Поэтому я сразу перешёл к главному:

— Совершенно верно, если покушение на принца Карлоса вы считаете достаточно серьёзным поводом для встречи.

— Продолжайте, — не повышая голоса и не поворачивая головы, но явно заинтересовавшись, ответил секретарь.

— В мои руки попали документы, которые могли бы пролить свет на некоторые детали покушения. Мне бы не хотелось составлять траурный репортаж.

— К чему вся эта секретность? Вы могли бы просто принести их в посольство.

— Вы бы поверили мне? Когда вы просмотрите документы, вы поймёте почему я не сделал этого.

— Хорошо, какой ваш интерес в этом?

— Повторюсь: мне не хочется составлять отчёты о траурных церемониях . . .

— Оставьте, мы — взрослые люди. Вам было бы всё равно, не имей вы своих причин, чтобы передавать эти документы мне.

— Вы правы.

При этих словах по лицу секретаря скользнула лёгкая улыбка. Я продолжил:

— У меня есть причины, частью личные, частью финансовые.

— Теперь понятно, будем считать ваши мотивы достаточно серьёзными — удовлетворённо протянул секретарь.

— Знаете, я чувствовал бы себя немного спокойнее за тысячу австрийских крон.

— Это несусветная цена!

— Я думал, что жизнь принца чего-то стоит в Испании, — продолжал играть я свою роль.

— Хорошо, вы получите деньги, — обратился ко мне испанский разведчик.

— Здесь и сейчас.

— Вот чеки на предъявителя, — с этими словами секретарь протянул мне несколько чеков.

— Вы смеётесь, я предпочитаю наличными, — возмутился я, забирая чеки и кладя их в карман.

— Я не ношу с собой золото в таком количестве, так что ничего другого не будет в любом случае. Где документы?

Секретарь не поворачивался, в точности выполняя мои инструкции.

— Здесь, — я протянул ему серо-голубой увесистый конверт.

Секретарь раскрыл конверт и, достав один из листков, быстро пробежал его глазами. Подняв брови, он слегка повернул голову в мою сторону и спросил:

— Как к вам попали эти бумаги?

— У вас есть свои секреты, у меня — свои. Скажу только, что некоторые маленькие скандалы раскрывают некоторые тайны.

Секретарь помолчал, анализируя информацию. Он не мог не знать о скандале в семье английского торгового представителя здесь в Вене. Не мог не знать и о его репутации. Вопрос в том верить ли документам . . .

— Вы такой же журналист, как я — солистка местного оперного театра.

— Как угодно, однако мне пора, — распрощался я и двинулся вон из зала.

Я вышел из музея через дверь, выходящей на боковую улицу, затем зашагал шаркающей походкой прочь от музея к машине и делая крюк, подражая походке весьма пожилого человека, старательно сутулясь при этом. Я перешёл на другую сторону улицы, нырнул в подворотню одного из домов, прошёл насквозь внутренний дворик и вышёл на другую улицу. Пройдя квартал, я сделал пару поворотов и, убедившись, что за мной никто не следует, пошёл к моему автомобилю.

Знание города, в котором работаешь — не роскошь, но жизненная необходимость. Как когда-то учили нас, город нужно знать лучше любого полицейского, живущего в этом самом городе. Делай своё домашнее задание, изучай город, и знание будет оплачено сторицей.

Бумаги, переданные мною испанской разведке, в основном, были подлинными, но парочка была специально сфабрикована нами. Бумаги включали в себя расписки в получении крупных денежных сумм разными лицами, включая нескольких сотрудников испанского посольства здесь в Вене, голографические планы и схемы резиденции, принадлежащей испанскому посольству с пометками, распорядок дня августейшей особы.

Всё бы это не было столь интересным при других обстоятельствах, но в середине этой недели в Вену должен был прибыть принц Карлос, о чём было широко известно. Схемы, вложенные в конверт, давали чёткое представление о резиденции, в которой должен был остановиться принц. По началу он планировал жить в одном месте, но позже принял предложение императора остановиться во время своего визита во дворце австрийской короны.

Все документы, положенные вместе, должны были заставить задуматься человека, сколько-нибудь понимающего, что это всё могло значить. Во всяком случае, работники, отвечающие за безопасность принца — наследника испанского престола, обязаны были проверить полученную информацию.

Я сел в машину и поехал в аэропорт, где я должен был сдать машину назад агентству, у которого арендовал её. Мой путь лежал сначала в Афины, потом на один из греческих островов.

Причиной моей поездки было совсем не то, что я хотел полюбоваться развалинами Акрополя и храмом Аполлона, хотя само по себе это было бы очень интересно. Ехал я туда по совсем другой причине.

Мне было известно, что на острове Миконос сейчас находился Самуэль Лафитт. Тот самый Лафитт, личность которого маячила за некоторыми теневыми операциями по всей Европе. Благодаря нашим заботам, пресса пролила свет на его связи и его личность, теперь его стали разыскивать в разных странах в связи со шпионской деятельностью. Не желая попадать в свет прожекторов, Лафитт отправился на небольшой греческий остров, пережить первую волну поисков, понять, что произошло и спланировать свою будущую деятельность. В Лондон он возвращаться не стал, что, в общем, было разумно.

О нашей предполагаемой встрече Лафитт, разумеется не знал. Не знал он и тех, кто подложил ему дохлого кота в его работе. Я должен был поставить жирную точку в его славной карьере. Предполагаемая встреча будет только частью другой большой операции.

Я долетел до Афин, а после из порта Пирей до Миконоса добрался пассажирским паромом компании "Дилос Лайнес".

Остров открылся в лучах заходящего солнца. Он поднимался из моря светло-коричневой каменистой глыбой, кое-где оживлённый скупыми зелёными пятнами редкой растительности. Город, приветствовавший пассажиров парома, радовал глаз белым без исключений цветом своих кубической формы домов.

В довольно большой гавани порта я в числе остальных пассажиров парома сошёл с трапа и ступил на серые плоские шлифованные камни пристани. Такие же камни устилали широкую набережную, окружавшую порт. Я двинулся в зарезервированный для меня номер в небольшой гостинице "Талос".

Мне приходилось идти по узеньким улочкам без названий, по мостовой из такого же серого камня, как и набережная, разделённого белым раствором. Чистые улицы по обеим сторонам были заполнены маленькими кафе, ресторанчиками, лавками и магазинчиками. Понять где заканчивается одно заведение и начинается другое, было невозможно.

Разноцветная толпа людей, толпившаяся здесь, была смесью местного населения и приезжих туристов. Солнце уже село, но на улице было светло от множества зажжённых фонарей. Из раскрытых настежь дверей кафе исходил тонкий аромат крепкого греческого кофе.

Готовился он по тому же рецепту, что и турецкий, но упаси вас Бог назвать здесь кофе турецким! Если вы всё же совершили ошибку, вам придётся выслушать лекцию о приоритетах, о том кто кого учил и так далее. Так же вам придётся выпить двойную дозу "греческого кофе", что не так уж и неприятно, а чтобы полностью загладить свою вину, придётся дать королевские чаевые.

Я поднялся по узким белым ступеням без ограждения внутрь моего отеля. В небольшой гостиной отеля я быстро зарегистрировался и поднялся на второй этаж в свой номер. В добавление ко всей белизне зданий острова, вся обстановка в номере тоже оказалась белой. Оживляло белое царство только наличие ярко-красных шерстяных ковриков на полу. Похоже, белый — был любимым цветом на этом острове.

Я связался с группой, ответственной за проведение акции в Вене. Фагот, Лимон и Сова уже были на месте и приступили к подготовке операции. Сегодня ночью в Вену должен быть доставлен один, сбежавший с итальянской каторги, преступник — насильник и убийца. Помогли спланировать и организовать побег этого субъекта Левша и Боцман. Они же занимались его доставкой к месту назначения. Ценность этого индивидуума для нас была в том, что он был очень похож на некоего Самуэля Лафитта.

Завтра с ним начнут работать наши ребята, в основном, над его внешностью, чтобы привести её в полное соответствие с оригиналом. Так же они немного поработают с его подсознанием. В нужный момент он должен будет полностью соответствовать оригиналу.

Наслаждаться свободой бывшему каторжанину придётся не долго, да и свободой это вряд ли можно было бы назвать — он постоянно будет находиться под присмотром моих коллег. Времени на работу с ним было не много — до среды. В среду в Вену должен был прибыть принц Карлос.

Я вышел на улицу и направился в сторону фешенебельного отеля "Перентесис", в котором остановился Лафитт. Здесь он был известен под именем Адам МакМиллан — имя Самуэль Лафитт было теперь популярным в некоторых странах Европы и человек, носящий это имя, разыскивался спецслужбами вышеозначенных стран. Лафитт менял свои обличия и имена. В одном он оставался верен себе — в любви к роскоши.

Мне было известно от Бомбея, собиравшим всю информацию о моём клиенте, что назавтра господин МакМиллан собирался покидать отель. Куда он отправлялся и с какой целью, я не знал. Возможно, он просто менял отель и имя, возможно, отправлялся в совершенно другое место. Мне нужно было поймать его до того, как он исчезнет. То, что он покидал отель, было мне на руку — никто не станет искать пропавшего иностранца, он покинул отель, и дело с концом, ничего необычного.

Я обошёл все входы-выходы и расставил пассивные "датчики", настроенные на Лафитта. Они должны были предупредить меня о нахождении разведчика в отеле. "Датчики" — означало, что я наложил несложные заклинания на камни около входов и выходов, не делая исключений для служебных и второстепенных.

"Пассивные" — означало, что никакой активности они проявлять не станут, значит засечь их будет трудно, только если специально искать расставленные мною "приборы". Оповестить меня о прохождении мимо них нужного мне объекта они должны были только при моём специальном запросе. Это налагало на меня дополнительные обязанности по контролю за обстановкой, зато гарантировало скрытность.

Я вернулся в отель, достал свои пистолеты, которые приобрёл ещё в Амстердаме и теперь постоянно таскал с собой. Если мне придётся неожиданно воспользоваться оружием, хотелось бы, чтобы оно было готово к действию. Я в который уже раз осмотрел и проверил работу механики. Всё было в порядке. Воспользоваться, вполне вероятно, придётся неожиданно. Далее предстоящая операция вообще будет сплошной импровизацией.

Выйдя из отеля, я решил пройтись немного.

Улицы продолжали быть многолюдными, жизнь кипела, несмотря на поздний час, как обычно бывает в южных курортных городках. Я зашёл в одну из многочисленных лавок и купил себе лёгкую рубаху с коротким рукавами и белую соломенную шляпу, в каковые были облачены поголовно все туристы мужского пола и многие островитяне.

Воспользовавшись любезностью хозяина, я немедленно переоделся в новые вещи, сливаясь с массой отдыхающих. Меньше всего мне хотелось выделяться из толпы. Свои вещи я завернул в свёрток и с посыльным, сыном хозяина, и отослал в свой отель.

Пять минут спустя я вошёл в небольшой ресторанчик на берегу лагуны. Вдоль лагуны была узкая, серого камня набережная, на которую выходили все рестораны. Набережная была настолько узкой, что на ней едва могли разминуться два человека. Ко всему прочему, набережная не имела никакого ограждения. При желании или нежелании можно было легко свалиться в воду, что и случалось время от времени. В некоторых местах здесь было довольно глубоко, но это, кажется, никого не волновало. Курорт!

Все места у воды были заняты, и я присел за освободившийся столик в глубине ресторанчика. Мимо проходила молодая особа недурной наружности и искала глазами свободное место.

Я поднялся и знаком предложил ей присесть за мой столик. На столе стояла небольшая лампа. В её свете незнакомка показалась мне потрясающей не старше тридцати лет женщиной. Её чёрные, как смоль, волосы свободно падали на её открытые, изящных линий, плечи. Я почувствовал себя немного пьяным. Интересно, что это? Аромат южных романов, непринуждённая обстановка?

Я не ожидал подобного эффекта от общения с женщиной и не любил, когда что-то мешало сосредотачиваться на работе. Моя соседка по столику была похожа на гречанку, возможно, испанку, и именно поэтому я обратился к ней на английском. Она только пожала плечами, улыбнувшись.

Тогда я перешёл на ломаный греческий. Она обрадованно залепетала по-гречески. Я прекрасно мог говорить без акцента, как житель Афин, но что-то в первую секунду заставило меня изъясняться таким образом, и теперь я придерживался выбранной мною тактики.

Тихий плеск воды убаюкивал. Незнакомка загадочно улыбалась. Свет от лампы бросал тени на её лицо и высокую полуобнажённую грудь. Негромкие звуки музыки совершенно расслабили мою волю к победе. Марго, так представилась моя новая знакомая, приятно улыбалась мне, что тешило моё мужское самолюбие, но именно поэтому тут же тревожно забили колокольчики в моей голове.

Я не отношусь к тому типу мужчин, которых бы можно было назвать донжуанами или казановами, в общем, любимцами женщин. Каждый раз, когда мне улыбалась красавица, я первым делом проверял, всё ли у меня застёгнуто, вторым делом задумывался о том, что ей что-то нужно от меня.

Совершенно испорченный суровой правдой жизни, я стал циником и не доверял более улыбкам Фортуны, да и работа не располагала к тому, чтобы глядеть на окружающий мир сквозь розовые очки. Про пессимистов говорят, что это просто умудрённые жизненным опытом оптимисты. Я всегда, на сколько помню, был скептиком. С годами я стал опытным скептиком.

Вот и сейчас я решил не поддаваться соблазну, а попробовать трезво, насколько возможно, оценить ситуацию. Тревожные колокольчики в моей голове били не зря. Пару раз я заметил, что моя новая знакомая бросала украдкой взгляд на кого-то за моей спиной и пыталась незаметно кивнуть, когда я глядел куда-нибудь в сторону. Я "неловким" движением смахнул на пол небольшой серебряный поднос.

Рассмеявшись своей неловкости, я нагнулся, чтобы поднять с пола упавший предмет и украдкой глянул в сторону, куда бросала взгляды Марго. Позади входа в тени колонны прятался молодой человек с копной кудрявых волос и горбатым носом. Мне не понравился его вид и то, что он ошивается поблизости.

Я резко поднялся и, взглянув на Марго, поставил поднос на место. Девушка поспешно улыбнулась мне. Слишком поспешно и натянуто. "Предчувствия его не обманули..." Посетители стали понемногу расходиться. Мы сидели теперь в полупустом ресторане.

Я стал нарочно тянуть время, не проявляя никакой инициативы. Заказанная мною бутылка вина подтвердила мои предположения. Моя соседка по столу делала вид, что пьёт, на самом деле старалась напоить меня. Я сделал вид, что совершенно охмелел от выпитого. По предлагаемому мне сценарию, я должен был начать делать прозрачные намёки девушке, навязываясь в её провожатые.

Вместо этого я, тщательно коверкая слова и ломая всё схему, начал распространятся о вреде нахождения на прямых солнечных лучах и тому подобной чепухе. Марго начала нетерпеливо ёрзать на стуле и бросила пару обеспокоенных взглядов в сторону выхода. Я делал вид, что ничего не замечаю и говорил о чайках и морской живности.

Наконец Марго не выдержала:

— Уже поздно, не могли бы вы проводить меня до дома? Вот оно! Теперь окончательно всё встало на свои места.

— Я не стану этого делать, — внезапно отрезвев, ответил я на прекрасном греческом.

— Почему? — ошарашенная неожиданным ответом, спросила Марго, широко раскрыв глаза.

— Мне бы не хотелось, чтобы меня шарахнул по затылку чем-то тяжёлым тот молодчик, что прячется снаружи и подаёт вам знаки.

Девушка мгновенно сбросила маску, игра теперь была ни к чему, и всё стало на свои места. Лицо её перестало быть прекрасным, обезображенное злостью. Глаза её были холодны, как лёд. От нежности и женственности не осталось и следа. Она посмотрела на меня с нескрываемой неприязнью, затем медленно поднялась и пошла к выходу, не сказав больше ни слова.

Я поглядел ей вслед. Как жаль, что женщина с такой прекрасной фигурой и стройными ногами оказалась проходимкой! Как всегда, я, к сожалению, оказался прав в своих подозрениях. Да, у меня в жизни не случается частых горьких разочарований, но и радости это особо не прибавляет.

Я остался сидеть за столом, размышляя о превратностях жизни. Лунная дорожка на воде делала всё окружающие нереальным. Может и моя недавняя соседка по столику мне только пригрезилась? Луна или не луна, а я был реалистом, стало быть, всё произошедшее действительно случилось. Нет ничего совершенного в этом мире! Я перестал сокрушаться, поднялся и, расплатившись за заказ, вышел.

Улица была уже почти пустынна. Редкие прохожие торопились вернуться в свои жилища или гостиницы. Я шёл по улочке. Подчиняясь, скорее, привычке, чем осознанной необходимости, я свернул в боковую улочку, решив сделать небольшой крюк. Боковая улочка была совершенно пуста. Редкие фонари отбрасывали очень скудный свет на каменный тротуар.

Позади меня я услыхал осторожные крадущиеся шаги. Если бы я обладал обычным слухом, вряд ли бы услышал их. Прибор, установленный Микульским, предупредил о приближающейся опасности. Не меняя скорости шага, я свернул за угол в совершенно тёмный переулок. Темнота была моим союзником. Я прижался к стене, скрытый небольшим выступом.

Появившийся из-за угла человек был тем самым напарником Марго из ресторана. Малый был не промах. Он обошёл угол далеко стороной, не желая попасть в неожиданную засаду. Он приблизился к моему укрытию. Я шагнул ему навстречу. Мужчина сунул руку за спину, доставая большой нож. Намерения его были очевидны.

Пока рука его была на пол-пути из-за спины, я ударил ему ногой в пах. Недоброжелатель согнулся, сев на корточки и задохнувшись от боли. Нож свой он при этом выронил на мостовую, держась руками за больное место. Мне показалось это недостаточным, и я врезал ему коленом в удобно подставленное лицо.

От удара злоумышленник отлетел и ударился о противоположную стену, затем повалился на бок, скрючившись в три погибели. Я наклонился, поднял его нож и забросил на ближайший козырёк над дверью.

Шлёпнуть бы тебя, обормота! Нельзя. Зачем мне лишний шум? Не стоит привлекать к себе внимание мокрым делом без надобности.

Вернувшись на улочку, я, оглядевшись по сторонам, продолжил свой путь в отель. Нельзя забывать, что кроме тебя могут быть и другие охотники. Пока охотишься за другими, сам можешь стать добычей. Хорошо, что я не расслаблялся!

На следующее утро я вышел из своего отеля и поспешил в отель "Перентесис". Как раз вовремя. По дороге я проверил мои датчики. Лафитт только что покинул отель через центральный вход. Разведчик опережал меня на минуту, не больше.

Я свернул за угол и увидел центральный вход отеля. Кроме той дороги, по которой я пришёл, от отеля вела только одна улица, по ней я и пошёл, пытаясь нагнать Лафитта.

Через несколько минут ходьбы я увидал его. Лафитт шёл не торопясь, совершенно не имея багажа. Я знал, что сегодня утром он должен был выписаться из отеля. Он, конечно мог продлить своё пребывание там, но мог и отослать багаж куда-то ещё. Я бы именно так и сделал. Значит, он поручил кому-то заняться его багажом. Сейчас он был налегке. Возможно, идёт на встречу.

Расстояние между нами было приличное. Лафитт остановился поговорить с таксистом. Я напряг слух и обнаружил, что он собирается в историческую часть острова, где были развалины древнего города и остатки храма Аполлона.

Мне не было нужды сразу же подходить ближе и беспокоить мой объект наблюдения раньше времени, зная куда он направляется. Я сомневался, что Лафитт интересовался древними развалинами, скорее там у него был тайник или запланирована встреча, хотя чем чёрт не шутит, может он и любитель археологии! В данном случае это не имело для меня значения.

Я нанял такси и двинулся следом, стараясь не упускать разведчика из вида. Я видел, как его такси поднималась в гору. Оглянувшись, увидал, что за нами следовала целая вереница машин с туристами. Это хорошо, мне хотелось быть незаметным для моего объекта, как можно дольше.

Древние руины храма Аполлона поражали своими размерами. Огромные мраморные блоки плотно сидели друг на друге веками. Ни ветры, ни Его Императорское Величество Время, казалось, были не властны над ними. Землетрясения, необузданные в своей силе, сделали дело и развалили храм, но остатки былого величия продолжали поражать глаз посетителя своей неувядающей красотой.

Туристы ходили тут и там поодиночке и группами, разглядывая колонны, статуи и барельефы. Я нашёл Лафитта и издали продолжал наблюдать за ним, ожидая подходящего момента. Разведчик медленно стал отходить от группы туристов, обходя остатки каменной стены храма. Я пошёл за ним.

В этот момент краем глаза я заметил интересную картину в боковой улочке. Я повернул голову и, к своему изумлению, увидал рядом с каким-то полным мужчиной знакомую фигуру в белом платье. Это была Марго. Пара уходила прочь и стала заворачивать за угол.

Ничего хорошего от Марго я не ждал, учитывая мой прошлый опыт общения с ней. Мужчина не производил впечатление человека, способного постоять за себя. Его, похоже, охомутали, как многих других и сейчас должны были начать грабить самым обычным образом без тени изысканности и политеса.

Мне эта активность путала все карты. Будучи ограбленным, толстяк заявит в полицию, начнутся поиски. Наткнутся на труп незнакомца раньше времени, начнут выяснять кто и откуда, поломают всю игру. Оно мне надо?!

В голове у меня зародился один план.

Я повернулся и пошёл в сторону угла, за которым скрылись жертва провокации и Марго, уговаривая себя тем, что Лафитт никуда из подводной лодки не денется. Я завернул за угол и столкнулся нос к носу со здоровенным детиной в соломенной шляпе. Он победно ухмылялся мне, преграждая дорогу.

Внезапно без замаха он выбросил мне в голову руку, сжатую в кулак. Удар огромным кулачищем был неожиданным и сильным, но я был на чеку и не в самом дружеском расположении духа. Нырнув ему под руку, я пнул его ногой в колено с внутренней стороны и, не убирая ноги, продолжал наваливаться на него всем телом. Верзила начал падать. Локтём, используя вес всего своего тела, я ударил его в челюсть. Малый упал навзничь, полностью отключившись.

Я быстро нагнулся и, вытащив у него из-за спины нож, переложил оружие себе за пояс. Я торопился, нельзя было терять ни секунды. Я рванул вперёд, огляделся по сторонам. Ничего. Я напряг слух. За стеной слева услыхал хрипение. Стараясь двигаться, как можно тише, я обогнул стену.

С обратной стороны, прижатый к стене, с ножом у горла стоял толстяк. Рядом с ним стоял мой вчерашний грабитель с распухшим носом. Я зашёл сзади парня, уперев мой правый кулак в основание его черепа, левой рукой схватил за лоб и потянул назад и вниз. Руки парня метнулись в стороны, и он упал на землю. Я присел на колено на землю рядом с ним, перехватил у запястья его правую руку, держащую нож и потянул его руку вокруг моей согнутой ноги. Левой рукой я помогал себе расположить его руку так, чтобы его локоть приходился на моё колено.

Парень, не имея выбора, повернулся на живот, волочась по земле и закручиваясь вокруг меня. Я вывернул его кисть, и нож со звоном ударился о камни. Я подобрал нож, спрятал его себе за спину и выпрямился.

Молодой человек стал тоже подниматься с земли. Не давая ему полностью подняться, я толкнул его ногой в зад. Парень снова свалился в белую пыль, увеличивая расстояние между нами.

Несчастный толстяк стоял у стены и глядел на нас широко раскрытыми глазами. Я подмигнул ему, пытаясь ободрить его. Глаза его сделали невозможное, раскрывшись ещё шире.

Повинуясь инстинкту, я наклонился чуть в сторону и повернулся, одновременно выбросив руку вверх. Сзади ножом меня атаковала Марго, целясь мне в шею. Я блокировал её руку, резким движением провернул её, обезоружив девушку. Тогда она попыталась ударить меня другой рукой. Потянув обезоруженную руку вниз, ногой я ударил под колено её ногу и повалил девушку на землю.

В этот момент парень с разбитым носом, оказавшийся на ногах, прыгнул на меня, надеясь повалить меня на землю. Я ступил в сторону и со всего маха врезал ему оплеуху по шее. Парень рухнул, как подкошенный. Я отступил на пару шагов назад, доставая пистолет и направляя его на разбойников.

Всё происходило в полном молчании, только мои резкие выдохи и кряканья, когда мои оппоненты получали удары, нарушало тишину и покой древних стен. Толстяк метнулся ко мне, ища защиты. Ха, их есть у меня!

Парень пришёл в себя и смотрел на нас, сидя на земле рядом с девушкой. Марго, почему-то, пыталась заслонить юношу собой. При свете дня я разглядел её получше и понял, что ночью ошибся в оценке её возраста.

Девушка была на вид лет двадцати пяти — двадцати семи, не старше. При свете дня она выглядела намного красивее. Слегка задравшаяся юбка обнажала её гладкое стройное бедро. Заметив мой взгляд, девушка оправила юбку.

Благодарю, мадмуазель. Так мне будет легче работать.

Я поглядел на их лица. В разрезе их глаз было что-то неуловимо похожее. Может, брат и сестра? Наверное, с чего бы тогда девушка закрывала бы парня, да и выглядит она постарше, значит не любовники, хотя это не есть факт!

Из-за угла показался, шатаясь и тряся головой, громила, которого я отключил ранее. Я шагнул ещё один шаг назад, развернувшись так, чтобы видеть всех, одновременно держа на прицеле своего пистолета сидящих на земле. Верзила поднял правую руку вверх в знак своих мирных намерений.

— Уф, никто меня ещё не бил так сильно, — сказал он, время от времени мотая головой в стороны.

— Заслужил, — ответил я.

— Что есть, то есть, — согласился он. — Что будем делать?

Тон его был спокойный и беззлобный. Я внимательно поглядел на всю группу молодых разбойников. Что-то было в их взглядах такое, что заставило меня подумать, что мой план может сработать.

Я кивнул толстяку, что всё нормально и разрешая уйти. Мужчина, обильно обливающийся потом, пробормотал слова благодарности и тут же пустился наутёк, не оглядываясь. Спустя месяц он, захлёбываясь от воспоминаний, будет рассказывать своим друзьям о своих приключениях. Прекрасные воспоминания!

От свидетеля я отделался, теперь предстояло заняться моими "баранами". Если я правильно просчитал их психологически, то на счёт их у меня есть одна идея, посетившая меня ранее. Существует только один способ проверить.

— Поговорим, — сказал я, кивнув им небольшую площадку немного впереди.

Верзила присел на камень. Пара, сидящая на земле, поднялась и переместилась на поваленную колонну. Разбойники глядели на меня с интересом. Они ожидали худшего, а я смешал все карты. Я убрал пистолет, достал из-за спины ножи и бросил на землю перед ними, возвращая им их оружие. Вся группа удивлённо раскрыла глаза.

Не было никакой бравады, был холодный расчёт. Оружие своё я мог применить в любое время и был готов к этому. Я озадачил молодых людей нестандартностью решения. Они поняли и приняли моё превосходство над ними и не попытались ринуться в атаку, во всяком случае не сейчас. К тому же, их разбирал интерес.

Разбойники забрали ножи и уселись на свои места, ожидая, что я скажу. Прежде, чем я начал, в разговор вступила Марго.

— Вы не полицейский, — заявила она.

— Нет.

— И не собираетесь нас убивать.

— Пока нет.

— Вы смогли легко обезоружить нас, — продолжала свой допрос Марго.

— Так получилось. Я не собираюсь сдавать вас в полицию. У хочу предложить вам работать на меня.

Все открыли рты.

— А если мы не согласимся? — Поинтересовался верзила.

— Тогда я вас шлёпну прямо здесь.

— Тогда какой у нас выбор? — Спросил парень с распухшим носом.

— Я не даю вам выбора. Если будете работать хорошо, работа будет хорошо оплачиваться. Чтобы проверить ваши способности, предлагаю клиента прямо сейчас. Мне он нужен мёртвым, всё, что в карманах — ваше. Он — человек зажиточный.

— Зачем вам его смерть? — Спросила Марго.

— Это моё дело, лучше будет если вы не станете задавать мне лишних вопросов. Ну, так как?

Я вербовал их для проведения конкретной акции. На данный момент я не рассчитывал на длительное сотрудничество, хотя возможны варианты. Трое молодых людей переглянулись, верзила пожал плечами, затем все молча кивнули головами в знак согласия. Тогда я коротко изложил им мой план. Все встали с камней.

Я пошёл с Марго под руку, чтобы опознать нужного человека. Она должна была подать знак своим сообщникам. Двое молодых людей шли параллельно нам, держась за стенами старых развалин.

Я чувствовал лёгкий, почти неуловимый аромат духов девушки и жар её молодого крепкого тела. Если бы не работа и не обстоятельства, при которых мы познакомились, пожалуй, она могла бы вскружить мне голову. Возможно, мне просто напекло макушку солнцем, оттого и такие вздорные идеи.

Мы медленно фланировали мимо памятников архитектуры, делая вид, что нас очень интересует древность. Марго играла роль моей спутницы весьма натурально, даже улыбалась и, приближая свои губы к моему уху, шептала и смеялась. Говорила она, конечно, ничего не относящегося к делу, так, всякую чепуху, но со стороны могло показаться, что мы — действительно пара влюблённых. Я сканировал толпу, но безрезультатно.

Наконец, мои усилия были вознаграждены фортуной, и я увидал Лафитта, направляющегося вниз по холму к стоянке такси и автобусов. Он решил не идти по дороге, а срезать путь через небольшую оливковую рощу, находящуюся на пол-пути к стоянке. Я указал Марго на Лафитта. Та повернулась, быстро отыскала глазами парня с разбитым носом и кивнула ему в сторону клиента. Парень кивнул в ответ и заспешил вниз по холму.

Стараясь не привлекать ничьего внимания, я и Марго тоже направились вниз к роще. Разглядеть что-либо сквозь густой кустарник и листву деревьев не представлялось возможным. Я не позволял себе расслабляться, готовый в любой момент применить оружие.

Доверять уголовникам я не собирался, вступив в сделку с ними. В своей работе нам иногда приходилось вербовать местную клиентуру подобного профиля для проведения операций по устранению отдельных субъектов. Целесообразность их использования зависела от конкретных обстоятельств. В общем, обычное дело.

Мы вошли под сень деревьев. Перед выходом из отеля я проверил работу своего медальона. Всё было в норме. Теперь я буду невидим для экспертов, если таковые здесь появятся позже.

Примерно посередине рощи я увидел стоящих парней. Между ними лежало тело Лафитта. Не доверяя разбойникам, я предложил девушке, сопровождавшей меня пройти вперёд и присоединиться к своим сообщникам. Те отступили назад, давая мне возможность осмотреть тело. Я наклонился над трупом, стараясь не упускать из вида всю группу.

Лафитт был мёртв, мертвее не бывает. Я насчитал три ножевых раны и два кровоподтёка на лице. Годится. Мне пришлось удостовериться, что это действительно был Лафитт. Для этого я срезал с его головы локон волос, пробормотал заклинание и сравнил результаты теста с уже имевшимися у меня данными. Полное совпадение. Отлично.

Я встал и обратился к преступной группе, именуемой в просторечии шайкой:

— Хорошая работа. Как договорились, всё, что нашли — ваше. Было прилично денег?

— Прилично, — ответил кудрявый с разбитым носом.

— Сегодня больше никуда не соваться, отдохнуть и приобрести одежду, которая не выдавала бы в вас греков. Постарайтесь одеться поприличней. Сегодня купите билеты на паром до Порт-Саида. Я буду на этом пароме. Он отходит завтра утром. Встречаемся в порту. Вопросы есть?

— Что мы будем делать в Порт-Саиде?

— Заниматься серьёзной работой, а не тривиальным разбоем.

Как я уже сказал, работа хорошо оплачивается.

— Тогда больше вопросов нет, — ответила за всех Марго.

— Ещё одно. Надо закопать тело, но так, чтобы его не нашли.

— Сделаем, — ответил верзила.

Парни немедленно занялись делом, оттащив тело к узкой канаве позади оливковой рощи. Роща никому не принадлежала и уже впала в дикое состояние, стало быть только случайные прохожие могли появляться здесь. Канаву вряд ли кто-то будет исследовать. Тем временем молодые люди быстро забрасывали тело камнями. Закончив работу, они выпрямились и глядели на меня.

Я проверил работу, удовлетворённо кивнул, повернулся и заспешил назад к туристической группе, с которой планировал смешаться. Тело не будут специально искать, а случайно его обнаружить не удастся. Всё что мне надо было, это неделя, а там роли это уже играть не будет. Лафитт в этих местах не был популярен, а без документов идентифицировать его будет не просто.

Личности убийц, возможно, установят. Оно и не плохо. Схема с ограблением — это то, что мне нужно. Если они не будут дураками и не вернуться сюда, то ничего страшного не произойдёт. Если всё-таки по какой-либо причине они вновь появятся здесь, то это будет целиком их вина. За себя я не боялся. Меня не обнаружат. Рассказать обо мне они всё равно многого не смогут, да и иметь значения это к тому времени больше не будет.

Я добрался до стоянки, сел в свободное такси и поехал в отель. Переодевшись и прихватив свои плавательные принадлежности, я отправился на пляж немного понежиться на солнце и покупаться в ласковом тёплом море, смыв с себя заботы и волнения утра.

Вечером в отеле я раскрыл свой коммуникатор и погрузился в изучение материалов о недавно завербованной мною группе молодых людей.

Глава 8

Наутро я связался с Лимоном, оставшимся в Вене и поинтересовался как идут дела. Лимон доложил, что всё идёт по плану, все готовы и скоро начнут выдвигаться на позиции для проведения операции. Я отключился, подхватил свой багаж, выписался из отеля и направился в порт.

Погода стояла прекрасная. В порту паром уже стоял у причала. Это было средних размеров судно, крупнее сюда зайти не могло. У причала толпились люди.

Шла обычная суматоха, связанная с погрузкой багажа, выгрузкой груза, предназначенного для доставки на остров. Я слился с толпой. Надо в такой толчее следить за своей сумкой и карманами.

Ко мне подошла молодая дама в широкополой шляпе. Я пригляделся. Это была Марго, а я и не узнал её сразу! Девушка совершенно преобразилась. От её немного босяцкого вида не осталось и следа. Теперь она выглядела совершенно респектабельной барышней. Манеры её тоже отличались изысканностью. Откуда такое чудо? Природный талант или полученное соответствующее образование в прошлом? Или, конечно . . .

Вчера я узнал много интересного об этих молодых людях. Они не были закоренелыми преступниками. Совсем наоборот, они были из приличной семьи. Сестра и два брата получили очень неплохое образование. Случай и суровая реальность заставила встать их на скользкую и весьма далёкую от романтизма дорожку разбоя и бандитизма. Звучит громко, а на самом деле, на втором клиенте, то есть на мне, карьера их на этом поприще оборвалась. Занимательно, правда?

К нам подошёл молодой человек. Его я узнал сразу, хотя нос его уже не был таким распухшим. Позади него маячил вчерашний верзила. Он приподнял шляпу в знак приветствия и широко улыбался, обнажив два ряда крепких белых зубов.

Я оглядел группу молодых людей. Все выглядели прилично, даже верзила не казался слишком уж большим. Удивительно, как одежда и манеры меняют человека! Вчера они таки сорвали приличный куш, я знал это наверняка. Вот и славно. Моим планам это подходило, как нельзя лучше. Я убедился, что они приобрели билеты на паром, и мы разошлись, договорившись встретиться на верхней палубе после отправления.

Каюта моя была не самая роскошная, но комфортабельная. Этого было вполне достаточно для меня на пару дней. Я был не слишком притязательным в своих запросах к жизни, необходимый минимум меня вполне устраивал.

Едва устроившись, я вышел наверх подышать воздухом. Паром уже отчалил. На верхней палубе толпились люди. Некоторые махали руками провожающим паром. Остальные молча прощались с островом, вспоминая полные неги ночи и ласковые солнечные лучи на пляже.

Я пошёл гулять по палубе. Стали поступать доклады из Вены. Принц Карлос прибыл в город и двигался намеченным маршрутом. Все участники операции находились на исходных местах. Наш двойник занял свою позицию.

Прогуливаясь вдоль борта, я ожидал развития событий. Сзади кто-то тронул меня за плечо. Я повернулся и увидел Марго. Она стояла и загадочно улыбалась. Я вторично чуть было не очутился в водовороте её обманчивого очарования. Мне пришлось напомнить себе кто она. Очарование прошло.

Трезвая оценка событий всегда помогает. Я считал, что её уязвлённое самолюбие женщины толкало её сейчас взять реванш. Я не собирался ей помогать в этом, но и не хотел разочаровывать слишком быстро. Если она окажется очень настойчивой, то может изменить тактику, и кто знает, что из этого выйдет. Я не переоценивал свои силы, как-никак, а мужчина я — холостой и полный жизненных стремлений.

Я улыбнулся в ответ. Теперь мы прогуливались рядом.

— Я сильно недооценила вас по-началу, — начала мурлыкать Марго. Вот так-так! Меня колят все вдоль и поперёк!

— Что вы хотите сказать?

— Вы — не обычный турист, это я могу сказать с уверенностью.

— Просто опытный путешественник.

— Тот мужчина вчера . . .

— О чём вы говорите? — Перебил я её бесцеремонно, но надо было поставить всё на свои места сразу, чтобы в дальнейшем избежать ненужных недоразумений.

— Да, действительно. Так чем вы всё-таки занимаетесь?

— Путешествую. Расскажите лучше о себе.

— Не знаю с чего начать.

— Начните с имени.

— Меня зовут Марго, помните? — Настаивала девушка, посмотрев мне прямо в глаза.

Марго, так Марго. Мне было всё равно, хотя она такая же Марго, как я Эжен. У каждого есть свои тайны, но не от меня. У неё есть право иметь секреты, у меня — интересоваться чужими секретами. Это не только моё право, но моя прямая обязанность.

Знать максимум о подопечных, с которыми приходится работать — обязанность любого разведчика. Я знал, что она лжёт мне насчёт своего имени. Она смотрела мне прямо в глаза, следя за моей реакцией на свою ложь. Именно так люди себя и ведут, когда хотят солгать. Даже если бы я не провёл вчера исследование об их персонах, то одного её поведения было бы достаточно, чтобы уличить её во лжи.

— Конечно, помню. Меня зовите Эжен.

— О-ля, ля, говорите по-французски? — обратилась ко мне по-французски Марго.

— Да, немного, — ответил ей я на том же языке. — Учитывая, что родился и вырос во Франции. На каких ещё языках вы говорите?

— Французский — мой родной. Ещё я свободно говорю по-гречески и по-турецки.

— Откуда такие познания?

— Неужели вы думаете, что мы всё время занимались Этим ремеслом?

Марго сделал ударение на слове "этим", слегка скривившись. Значит, ещё не успела войти во вкус, брезгует. Хорошо.

— Кто это мы? — Уточнил я, на всякий случай, хотя прекрасно знал правильный ответ.

Задавал я вопросы не из праздного любопытства, а для того, чтобы проверить степень её откровенности со мной. Результаты этого теста потом пригодятся в будущей работе с девушкой.

— Я и мои младшие братья.

— Угу, теперь всё стало на свои места, — вслух заметил я.

— Словом, мы выросли на Кипре, — немного помедлив, продолжала девушка. — Наши родители решили поселиться там после того, как отец вышел в отставку. Отец сначала был военным советником на острове, потом стал преподавать в военной школе. Всё было хорошо. Я вышла замуж за хорошего человека, но он погиб, сделав меня вдовой после двух месяцев замужества. Я переехала обратно в родительский дом. Прошло пять лет. Пол-года назад на острове вспыхнули волнения. Это был кошмар. Вокруг пылали пожары, родители наши погибли. Мы потеряли всё и вынуждены были бежать с острова. Средств хватило только, чтобы добраться до Миконоса, где мы и застряли. Я пыталась преподавать в школе, как и на Кипре. Дело не очень пошло. Братья пытались рыбачить, но тоже не очень удачно. Они до последнего времени рыбачили. Потом мы решили подзаработать другим ремеслом. Знаете, когда нечего есть, на всё способен. Терять нам больше нечего.

Я задумался. В её истории всё было правдой до последнего слова, кроме её имени.

— Как зовут братьев?

— Франсуа, которому вы разбили нос и Жильбер — наш младший брат.

— Вы никогда не называли его малышом?

Марго весело рассмеялась.

— Я и сейчас его так называю.

— Вы сказали, что терять вам нечего . . .

— А что ещё можно потерять? Родители погибли, у нас нет ни дома, ни приличной работы. Да и разбойное дело не очень прибыльное, особенно если нарвёшься на туристов, вроде вас.

При этих словах она искоса посмотрела на меня, следя за моей реакцией. Я оставался серьёзен, не принимая не слишком замаскированный комплимент.

— Да, уж. С этим ремеслом пришла пора покончить.

— Поэтому мы и согласились работать с вами. Вы производите впечатление честного и надёжного человека.

— На это обстоятельство не слишком рассчитывайте, — отозвался я.

— Не пытайтесь казаться хуже, чем вы есть.

Вот те на! Эту фразу я слышу уже во второй раз, но совершенно от другого человека. Странно. Я посмотрел в глаза девушки. Марина и Марго были совершенно разными, но что-то их объединяло. Может профессия учителя? М и М в именах? Не знаю. Странно это всё . . .

Я внимательно посмотрел в её лицо. Конечно, мы раньше не встречались, да и не могли встречаться, в противном случае я бы запомнил. У меня профессиональная память на лица. Всё же в её лице было что-то, что показалось мне не то знакомым, не то . . . Я не мог определить что же это. От того я почувствовал себя неуютно.

Пришёл доклад из Вены о том, что основная часть операции прошла успешно. Покушавшийся на жизнь принца злоумышленник был застрелен местной полицией при попытке произвести снайперский выстрел с чердака одного из зданий, находящихся вдоль маршрута движения принца. Всё. Завтра — послезавтра в газете можно будет прочесть отчёт о неудачном покушении на принца. Я немного расслабился. Пока всё идёт по плану. Я рассеянно улыбнулся девушке.

— Вы не слушаете меня?

— Напротив — я весь внимание. Хочу поправить: мы направляемся не в Каир, а Порт-Саид.

— А мне показалось, что вы меня не слушаете.

— Как можно?! — притворно возмутился я.

Девушка была очень близка к истине — я едва не пропустил её слова, занятый переговорами и своими мыслями.

— Никогда там не была, — улыбаясь продолжила Марго.

— Я дам вам подробные инструкции, как, когда и что делать немного позже.

— У вас всегда только дело на уме? — Неожиданно спросила Марго.

Я был немного озадачен её вопросом. Милая барышня, не надо так явно навязывать себя слегка побитому ветрами и жизнью одинокому волку!

Может моя паранойя идёт через край? Моя паранойя не раз спасала мне жизнь. Я не доверяю людям вообще, а в частности, я не имел пока никаких оснований доверять Марго и её братьям.

Они неплохо укатали в ящик Лафитта почти на моих глазах. Как только представится такая возможность, они и меня точно так же укатают, только чтобы избавиться от моего "покровительства". Нет, поворачиваться к вам спиной, милая девушка, пока рано!

— Почти. Дело на первом месте, всё остальное — потом, — ответил я.

Я выразительно посмотрел девушке прямо в глаза. Она прикусила губу, повернулась и пошла прочь. До конца рейса она больше не показывалась. Я был занят. Мне было не до Марго, её девичьих обид и прочих женских штучек. Каждый сверчок знай свой шесток!

Марго была вполне искренней и солгала мне только с именем. Её настоящее имя было Мадлен. Мадлен Делакруа. Звучное имя. Отец её обучал на Крите турецкие инженерные батальоны. Потом вышел в отставку, дослужившись до полковника. Стало быть, Мадлен была полковничья дочка.

История действительно была душещипательная. Пока это ничего не меняло в моей работе и моём отношении к моим новым спутникам по путешествию. Информация лишь подтверждала правильность моей общей оценки всей группы и каждого участника в отдельности. Искренность моих подопечных со мной устанавливала серьёзный тон отношений и высокую степень доверия.

За час до прибытия в Порт-Саид я встретился с Франсуа и дал ему подробные инструкции.

Порт-Саид находился в огромной бухте, раскинувшись огромной белой птицей по берегу и открывая красоты взгляду изумлённого путешественника. На рейде стояли суда, ожидая разрешения причалить к берегу или пройти в Суэцкий канал. Между ними сновали катера береговой и лоцманской служб, катера таможни. Из Суэца величественно выплывало белоснежное с толстой зелёной полосой торговое судно, идущее под итальянским флагом.

Наш паром медленно подходил к причалу. Мы пришвартовались к берегу, и началась выгрузка пассажиров и грузов. Мы, среди прочих пассажиров, сошли по трапу на берег и, продираясь сквозь толпу, направились к выходу из порта. На стоянке я нанял для себя одно из многочисленных такси.

Город бурлил красками и какофонией звуков. Разношерстная толпа людей, казалось, была одним организмом, живущим своей непонятной жизнью. Деловито спешили посыльные, торопливо шагали клерки, неспешно шествовали туристы и местные важные персоны.

Торговцы громкими истошными криками зазывали покупателей и предлагали свой товар. Многочисленные лавки и магазины пестрели красками ковров и тканей, блестели на солнце серебром и медью подносов и кувшинов. Из резных дверей расслабленно вываливались на улицу посетители кофеен. Запахи кофе, пряностей и ещё неизвестно чего смешались в одну невообразимую консистенцию, составляя неповторимый аромат восточных городов.

Солнце палило немилосердно, заставляя путешествующих заходить в многочисленные кафе и чайные отдохнуть немного от жары. Те, кто всё же должен был продолжать свой путь, старались держаться в тени, но народа было столько много, что улицы были заполнены без особого различия теневой и солнечной сторон.

Мне не приходилось ранее бывать в Порт-Саиде. Но, если вы побывали в некоторых других восточных городах, вы найдёте много общего, хотя каждый город, по-своему, неповторим.

Машина подъехала ко входу в небольшой отель. Я вышел из такси и вошёл внутрь. Помещение в первую минуту, пока не привыкли глаза, показалось тёмным после яркого солнечного света. Я получил ключи от своего номера, и меня проводили до дверей, помогая нести мой багаж. Я заплатил при оформлении вперёд на три дня. Возможно, я не проведу все три дня здесь, но мне хотелось, чтобы именно так думали в отеле. После соблюдения формальностей я снова вышел на улицу.

Такси привезло меня в новую часть города, где находилось большинство банков, дорогих ресторанов и представительства иностранных фирм. В этой части города также находились местные адвокатские и деловые конторы.

Я отошёл немного от места высадки и устроился в небольшом кафе, где услуги были относительно скромные, зато вид на улицу был лучше. Я уселся за низкий столик, развалившись на подушках дивана.

С моего места прекрасно была видна большая часть улицы с интересующим меня банком. Это было отделение "Континентального банка", в котором и предстояло превратить чеки, полученные мною в Вене в наличные деньги. Испанский секретарь играл в игру, давая мне чеки и зная, что можно будет легко проследить место, где их превратят в наличные. Я это тоже знал, но это входило в мои планы, чего не знал испанский разведчик. Чеки прослеживались не только испанцами, особенно, если подсказать нужным людям в нужное время, на это и был мой расчёт.

Я попросил принести мне чашку кофе и газету. Потягивая кофе, я вставил карточку в мой коммуникатор и стал просматривать новости. Согласно передовице, в Вене было предпринята попытка убить наследника испанского престола принца Карлоса. Карлос приехал с официальным визитом. Убийца занял позицию на чердаке одного из домов, дожидаясь, когда будет проезжать мимо особа королевского рода. Бдительность местной полиции спасла жизнь принца. Полицейские ворвались на чердак и застрелили злоумышленника при попытке сопротивления.

Преступником оказался разыскиваемый в нескольких странах, английский шпион Сэмуэль Лафитт. Дальше ряд статей напоминали о том, чем же знаменит этот самый Лафитт и какие скандалы следовали за его появлениями в высших обществах Европы, муссировались разные слухи, выражались мнения по поводу причин и целей покушения.

Испания пока воздерживалась от каких-либо официальных комментариев, но заявила, что будет проведено тщательное расследование по факту покушения. Вена заявила о том, что окажет всю возможную помощь в деле раскрытия этого преступления и гневно клеймила убийцу и его тайных хозяев.

Я отложил газету, ничего интересного для меня там больше не было. Теперь наступало время для следующего акта в этой большой пьесе.

У входа показалась пара: мужчина и девушка. Через минуту они были перед моим столиком, это были Марго и Франсуа. Марго присела рядом со мной на диван, мило улыбнувшись, как ни в чём не бывало. Вроде и не было вчерашнего разговора.

Я улыбнулся в ответ и протянул Франсуа чеки. Молодой человек взял чеки, положил их в карман и направился в банк. До банка было приличное расстояние, но меня это не смущало, я продолжал прекрасно видеть и вход, и всю улицу перед ним. Франсуа шёл быстрым бодрым шагом, пока не исчез за дверями банка.

Я заказал для Марго кофе и сластей, и мы погрузились в неспешную беседу, ожидая возвращения её брата. Девушка что-то говорила об экзотических красотах. Я слушал её в пол-уха.

Марго была моим гарантом, что парень вернётся с деньгами обратно, а не просто исчезнет. Люди они были не очень плохие, не без благородства. Я тоже был благородным человеком и по воспитанию и по профессии, поэтому доверять им полностью пока не имел права.

Если деньги уйдут — не велика беда. Для меня важным было то, что чеки превратиться в наличные именно здесь, в Порт-Саиде, остальное не играло большого значения. Однако нельзя позволять обманывать себя. Должен быть полный контроль, и подопечные должны чувствовать железную руку. Это — азы работы с агентурой. Этого всего весёлая семья с Крита, разумеется, не знала и не должна была знать. Они просто играли свою роль, не подозревая ни о чём.

После использования молодых людей в маленькой финансовой операции я думал с ними расстаться. В мои планы они больше не вписывались, а использовать неподготовленную группу в других операциях представлялось нецелесообразным. Готовить же их у меня не было времени, да и надобности такой не было.

Я посмотрел в её глаза и вновь поймал себя на том, что от чего-то её лицо кажется мне знакомым. Такое же знакомое выражение глаз . Откуда? Внезапно я утонул. Прошло некоторое время, прежде чем я выплыл наружу из этого омута. Я судорожно хватался за обломки здравого смысла и жёсткой необходимости в надежде вновь обрести равновесие, но безуспешно.

Так бы я и сгинул, бесславно в полной неизвестности, но к жизни меня вернуло сообщение Боярина о том, что в Красном море в районе Аденского пролива состоялось пиратское нападение на английское торговое судно, шедшее из Индии.

Боярин, работавший в том регионе, подготовил операцию и снабдил необходимой информацией йеменских пиратов, промышлявших в районе Красного моря мелким морским разбоем и не помышлявших о крупных операциях.

Теперь всё изменилось. Пиратские рейды внесут некоторую нестабильность в этот район морских торговых путей. Страны, заинтересованные в безопасности своих морских коммуникаций, пошлют сюда свои военные корабли в надежде навести порядок. Военные корабли начнут сопровождать морские конвои. Всё это приведёт к ещё большей напряжённости в регионе.

Здесь сталкивались интересы многих стран. Разумеется, каждая из заинтересованных сторон будет стараться решить свои проблемы за чужой счёт. Это, как и многое другое, отвлечёт внимание основных держав-участниц событий от проблем на востоке Европы. Все события будут развиваться на фоне активности разведок в этой части света.

Не останется незамеченным ни покушение на испанского принца, совершённое британской разведкой, ни превращённые в наличные испанские чеки в Порт-Саиде, затем пиратское нападение на британское торговое судно. Рано или поздно пиратов поймают, некоторые из них поведают, что снабжал их информацией француз.

Всё это будет происходить в непосредственной близости от Суэцкого канала, имеющего стратегическое значение. Канал принадлежал Турции, которую обхаживали и англичане, и французы, и итальянцы, и испанцы, пытаясь получить для себя преимущества. После потери контроля над Босфором и Дарданеллами в результате войны с Политой и неожиданно оказавшей ей военною и дипломатическую поддержку Россией Турция очень осторожно относилась к политическим манёврам Англии и Франции, кои несли ответственность за эту самую войну.

Завязывался большой клубок проблем и интересов, распутать который будет не просто, если, конечно, не найдётся какой-нибудь Александр Македонский, который разрубит этот гордиев узел.

Из дверей банка показался Франсуа и не торопясь пошёл в направлении кафе, в котором мы ожидали его. Я внимательно оглядывал улицу, отыскивая возможное наблюдение. Его не было. Франсуа продолжал неторопливо шагать к кафе.

Далеко позади него из какой-то подворотни вынырнул Жильбер и пошёл следом за братом. Его задача была — проводить контрнаблюдение и страховать молодого человека на случай неприятностей. Что ж, я должен был признать, что ребята хорошо справлялись с поставленной задачей и чётко следовали данным им инструкциям, не упуская деталей.

Через несколько минут вся весёлая семейка собралась за моим столиком. Франсуа молча протянул мне пакет с деньгами, я отрицательно покачал головой.

— Они — ваши.

— Спасибо, — удивлённо поблагодарила Марго, — но почему?

— Мне нужно, чтобы вы не возвращались к своему прежнему занятию... Вы мне понадобитесь позже. Я найду вас. До того, как мы расстанемся, я хочу чтобы Франсуа сходил вон в тот магазинчик и приобрёл коммуникатор, по которому мы сможем общаться и вы сможете получать некоторые инструкции.

— Хорошо, — ответил Франсуа, поднялся и ушёл покупать коммуникатор.

Марго молчала, сложив руки на груди. Психологически она заняла оборонительную позицию, о чём как раз и говорили эти скрещенные на груди руки. Интересно было то, что она оказалась недовольна моим решением, с чего бы это? Я предлагал им избавиться от моего контроля, а это было не в радость.

Я не пытался пробиться сквозь её защиту. Лучше было подождать, да и сказать мне было нечего.

Жильбер выглядел нейтральным, но тоже не подавал признаков радости. Дело, вероятно, было в том, что для них я был шансом в корне изменить их жизнь, и вот когда всё так было близко и реально, всё надежды разом рухнули. Надо было начинать самостоятельную жизнь, а это всегда непросто. Скорее всего, они понятия не имели чем будут заниматься.

Марго положила руки на колени и повернула ко мне своё лицо. Выглядела она довольно расстроенной, но пыталась не подавать виду.

— На какой срок нам нужно рассчитывать до того, как вы выйдете с нами на связь?

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Всё зависит от многих обстоятельств, которые я не могу контролировать.

— Понятно.

Мой ответ явно не прибавил ей энтузиазма. Положение спас Франсуа, вернувшийся из магазина. Он протянул мне коммуникатор. Я открыл его и погрузился в настройку. Когда всё было готово, я протянул его Марго.

— Знаете, как пользоваться?

Девушка молча кивнула и взяла прибор. Пора было расставаться. Франсуа и Жильбер поднялись, попрощались, поблагодарив за помощь, и вышли на улицу. Марго неожиданно чмокнула меня в щёку, поднялась и, ни слова не говоря, ушла. Я остался сидеть в кафе.

Всё переворачивалось с ног на голову! Почему мне так неловко?! Я чувствовал, что сейчас Марго была вполне искренна в своих чувствах. Что это меняло для меня? Ничего . . . Не правда! Не знаю почему, но это меняло всё. Я сидел на диване и думал. Нехотя я вновь стал вносить коррективы в свои планы.

Я расплатился и вышел на улицу, пытаясь нагнать Марго с братьями. Проходя мимо одного из магазинов, я увидал сквозь стеклянную витрину обоих братьев. Марго с ними не было.

Где бы она могла быть, почему они не вместе? Впереди в семи метрах на тротуаре у стены я увидал только что приобретённый для девушки коммуникатор. Это не могло быть хорошим знаком. Я рванул вперёд, подхватил коммуникатор и, перейдя на бешенный галоп, свернул в ближайший переулок.

В середине квартала я увидал белую машину, уходящую от меня. Мне показалось, что я увидал в заднем окне авто вскинутую кверху руку женщины. Я напряг зрение и постарался заглянуть внутрь автомобиля. Подарок Микульского вновь сослужил хорошую службу.

Я увидал три силуэта. Один, должно быть, водителя, второй, побольше — человека, который старался удерживать на полу машины третий, намного меньший по размеру. Малый силуэт пытался сопротивляться.

Сомнений быть не могло, это было похищение. Времени не оставалось. Ещё мгновение, и машина исчезнет в лабиринте улиц этого большого города, навсегда увозя эту пламенную маленькую француженку.

Я выхватил пистолет и выстрелил. Водитель машины дёрнул головой и выпачкал лобовое стекло красной жижей. Машина остановилась. Я побежал вперёд. Плотный мужчина поднял голову и увидал что случилось с водителем. Он посмотрел назад сквозь разбитое заднее стекло, пытаясь найти причину неприятности, случившейся с его компаньоном и увидел меня, бегущего к машине со всех ног.

Мужчина решил бросить всё и спастись бегством. На такой вариант событий он явно не рассчитывал. Он выбрался из машины и, не смотря на свои внушительные размеры, очень проворно пустился наутёк.

Я остановился, вскинул руку ещё раз и выстрелил ему вдогонку. Похититель взмахнул руками и упал на землю ничком. Я подошёл к нему и выстрелил ему в голову, убедившись, что он мёртв и никому ничего не сможет рассказать.

Марго выбралась из машины. Волосы её были растрёпаны, а глаза полны ужаса. Очутившись снаружи, она бросилась мне на шею. Я обнял её насколько можно осторожно и, похлопывая по спине, пытался успокоить её сухие всхлипывания. Я оглядел узкую улицу, она по-прежнему была безлюдна.

Времени на проявление чувств и разговоры не было. Надо было срочно уходить с места происшествия. Я быстро произнёс заклинание, создающее сильные помехи для просмотра событий при последующем расследовании, достал из машины шляпу девушки и, взяв Марго за руку, потащил за собой.

Несчастная девушка одела шляпу и на ходу поправляла волосы, приводя себя в порядок. Мы забежали по дороге в магазин, в котором всё ещё находились её братья.

Похоже, они даже не заметили её исчезновения. Я быстро дал им инструкции, произнёс заклинание, подобное тому, что сотворил минуту назад на месте происшествия, потом другое, стирающие все воспоминания у продавцов магазина и вышел обратно на улицу. Это была очень жёсткая обработка их мозга, но мне сейчас важен был результат, а времени, как раз, не было.

Я махнул рукой проезжавшему мимо свободному таксисту и попросил его отвезти нас в порт. Братья поймали другое такси в стороне от магазина, из которого только что вышли.

Всё, что мне было нужно, у меня было с собой. По багажу никто никогда не смог бы определить мою личность, я позаботился об этом.

С молодыми людьми было сложнее. Однако, для них это не будет большой проблемой. Работа их — не такая опасная, как моя. Значит волноваться чересчур не стоит. На всякий случай я спросил:

— Багажа у вас много осталось в отеле?

— Только пустой чемодан, — ответила Мадлен.

Хорошо. Значит здесь меня не ждёт подвох.

Всё шло не совсем так, как я задумывал, но не беда — выпутаемся. Теперь надо было срочно уходить. На территории турецкой империи за убийство полагалась смерть.

Расследование, независимо от предпринятых мною мер рано или поздно выйдет на изображения двух человек европейского вида. Начнут искать среди туристов и постоянно проживающих здесь. Обязательно проверят все гостиницы. В конце концов выйдут на нас и объявят в розыск. Пока у нас было преимущество во времени, надо было его использовать.

— Что случилось? — спросил я Марго.

— Братья зашли в магазин посмотреть местные образцы оружия или чего там ещё, а я осталась на улице. Я была так расстроена, что . . .

— Это потом, — перебил я. — Сейчас расскажите мне что случилось.

— Какой-то мужчина заговорил со мной, попросил помочь его жене прочесть что-то, потом схватил меня за руку и затолкал в машину. Потом появились вы.

— Он ничего не спрашивал?

— Нет.

— Подумайте, это важно. Он ничего не говорил, может какую-то странную фразу?

— Нет, — ответила девушка, немного подумав.

— Угу . . .

Я откинулся на сидении и внимательно следил за тем, Как девушка говорила. Похоже было на правду. Может быть и в самом деле рядовое похищение? Обычное стечение обстоятельств и ничего больше? Я не верил в совпадения, поэтому снова и снова прогонял всю схему, пытаясь найти где-нибудь прокол.

Ждать нас не могли, никто не знал о готовящейся операции, стало быть и контроперацию проводить не могли. Это в том случае, если допускать, что никто из новой группы не работал на другую разведку. Если так, то надо бы было брать меня, а не девушку. А если это была операция её прикрытия для более глубоко внедрения агента в нашу группу? Я и сам проворачивал подобные схемы. Подвести агента таким образом является одним из основных расхожих способов.

Эта французская семейка знала время и место. Спланировать и подготовить операцию времени особенно не было. С момента, как я рассказал о том что и где делать, прошло не более двух с половиной часов. М-да, не так много, но возможно. Прослушивание?

У меня вошло в привычку использование медальонов маскировки, и я теперь почти не снимал их. Насколько я знал, технически подслушать нас было невозможно, если не изобретено новое средство, способное взломать любую защиту . . .

Я крутился вокруг деталей, фраз, задних планов. Прикидывал временные рамки, ставил себя на место предполагаемого противника. Выходило всё одно и то же. Стечение обстоятельств. Я решил проверить всё позже, прогнав все сомнительные моменты сквозь мой, особого рода, коммуникатор.

Мы вышли из такси, я, расплачиваясь, опять пробормотал заклинания, чтобы таксист не смог вспомнить нас и дать описание, потом поставил помехи в машине, если окажется, что какой-то специалист захочет допросить саму машину с помощью полицейских техсредств.

Мы слились с толпой. Вокруг была масса магазинчиков. Мы заходили в них, выходили. Я старался заметать следы. По ходу я изменил с помощью несложных корректирующих временных заклинаний причёску и цвет волос Марго. Теперь она стала тёмно-рыжей. Купленная по случаю лёгкая шаль, наброшенная затем на плечи, довершила превращение девушки в другого человека.

Настал мой черёд. Я изменил себе цвет глаз, сделав их серыми, затем мои волосы стали соломенного цвета. Я решил добавить себе небольшой шрам на щеке. Теперь люди, описывающие меня, будут помнить только эту деталь в моей внешности. По той же причине огненный цвет волос был выбран для Марго. Описания нашей внешности не должны были подходить к нашей нынешней, в то же время не стоило перегибать палку.

Марго следила за моими манипуляциями широко раскрытыми глазами. При всех чудесах, творящихся здесь, то что проворачивал я, мягко говоря, было не совсем обычным. Она хотела что-то сказать, потом передумала и поджала губы. Очень хорошо. Мне сейчас некогда было объясняться. Потом я сотру из её красивой головки ненужные мне образы, то же я сотворю и с её братьями.

Можно было бы просто оставить их здесь, жёстко обработав их мозги. После такой обработки выудить из них что-либо будет невозможно. Сам же я легко и не особенно напрягаясь потихоньку уйду. Нет. Я чувствовал ответственность за этих людей. Бросить их я не мог. Не сейчас.

Поплутав ещё немного, мы подошли к одному из многочисленных туристических бюро, специализирующихся на проведении различных туристических поездок с таинственным названием "Пирамида". Над входом возвышалась пирамида, служившая прекрасным ориентиром. У нас здесь перед бюро была назначена встреча с остальной частью нашей разношерстной компании. Нарисовались два брата-акробата.

Мадлен быстро рассказала им что случилось, сильно приукрашивая детали. Из её рассказа получалось, что злодеи хотели её продать в рабство на невольничьем рынке в Индии, но тут доблестный рыцарь в чёрном берете с белым страусовым пером на белом верблюде, размахивая здоровенным дамасским клинком, вынырнул из подворотни и разметал сотню негодяев.

Из всего рассказа была правдой только часть, касающаяся рабства. Я действительно насмотрелся на эти прелести за свою предыдущую службу и не хотел, чтобы кто-либо когда-нибудь испытывал все те ужасы, которые свалились на головы менее удачливых жертв.

Я уже начал утомляться россказнями Шахерезады. Впрочем, пока они занимались фольклором, я просмотрел туристические маршруты и наметил план отступления.

Наш путь лежал в Александрию, оттуда самолётом до Неаполя. Время у нас было, возможность тоже. Я приобрёл билеты на всю группу. До отъезда тургруппы оставалось пятнадцать минут.

Мы двинулись к небольшому судну, готовому выйти в море. Едва мы устроились на верхней палубе, судно отвалило от причала. Мы находились на несколько шагов впереди местной полиции.

К настоящему моменту кто-нибудь уже должен был обнаружить трупы и поднять тревогу. Теперь начнётся расследование. Всё зависит от того, кому дадут это дело. Надежда была на то, что детектив не придаст особого значения рядовому на вид двойному убийству и будет делать всё не торопясь. Но едва он задействует свой прибор, позволяющий просмотреть события на месте преступления, то наверняка поймёт, что дело нечисто из-за сильных помех, которые я поставил. Тогда пойдёт счёт на часы.

Я сидел в кресле и делал вид, что читаю газету, купленную ранее в порту. На самом деле я проверял информацию по текущему делу, настраиваясь то на одни, то на другие детали. Мои выводы о случайном стечении обстоятельств при похищении Марго оказались правильны. Я пошёл ещё дальше и проверял различные данные: эпизоды из биографий всех участников нашей компании. Всё было чисто. Я закрыл мой коммуникатор и немного успокоился.

Показалась Александрия. Мне теперь было не до красот города. Из порта мы направились прямиком в аэропорт. Купив билеты на самолёт до Неаполя, мы сидели в зале ожидания, ожидая рейса. Мне этот час показался одним из самых долгих за последнее время. Чтобы как-то занять себя, я снова изменил наши внешности, вернув их к первоначальному виду.

Наконец объявили посадку. Мы сели в самолёт. Я устроился рядом с Марго. Самолёт плавно поднялся в воздух, и мы заскользили по направлению к Неаполю.

Два часа спустя мы спускались по трапу в итальянском аэропорту. Был вечер. Мы устроились в ближайшем с аэропортом кафе, чтобы поужинать.

Мы договорились, что будем поддерживать связь. Семья Делакруа отправлялась в южную Францию попытаться начать новую жизнь. Обрабатывать их мозги я не стал. Опасность миновала, обо мне они ничего не знали. В будущем, если потребуется их помощь, лучше будет не начинать всё сначала по чистым мозгам.

Я же продолжал катиться своей дорогой.

Глава 9

После приключения в Египте и срочного перелёта в Италию, мне пришлось немного покататься по Сербии и Черногории, затем вновь навестить Вену, внося свою скромную лепту в разгоравшиеся скандалы и споры. Участие моё заключалось в том, что я подбрасывал анонимные письма в заинтересованные инстанции или передавал документы в издательства или полицию.

Делать это приходилось в разных городах, чтобы не наводить на след. Тем же занимались ещё пятеро офицеров нашей группы. Две недели таких деловых поездок прошли быстро, и теперь мой путь лежал в Баварию.

Я подъезжал к пограничному переходу между двумя государствами. Пограничный переход мало отличался от наших. Между Австрией и Германией существовала договорённость о безвизовом въезде, впрочем, как и со всеми остальными странами. Институт виз здесь отсутствовал уже давно. Едва зародившись, он быстро прекратил своё существование. На границе Австрии и Германии пограничники были, скорее, на всякий случай и для борьбы с контрабандой.

Передо мной замедлила свой ход машина, идущая в Германию. Стоящий на обочине пограничник в серо-зелёной форме просто махнул ей рукой, разрешая проезд. Я притормозил рядом с пограничником.

Молодой, около тридцати лет мужчина с потухшим скучающим взглядом светло-серых глаз вяло посмотрел в мою сторону и махнул рукой. По его поведению было заметно, что служба его не отличается обилием погонь, перестрелок и других приключений. Формальности были соблюдены, и я мог спокойно продолжать своё путешествие.

По дороге я остановился в небольшом аккуратном немецком городке Холцхаузен. Я припарковал машину у тротуара, свернул за угол и зашёл в небольшой, почти пустой ресторанчик "Альпенхоф" пообедать. Меню не было вычурным, но пища была приготовлена хорошо. Большего я и не желал.

Дородная блондинка в тесном чёрном корсаже и белой блузке, подчёркивающей её, поражающие мужское воображение, формы обслуживала столики. Её приятная мягкая улыбка обещала невесть что моему воспалённому воображению. Хотелось сказать ей на ухо с придыханием: "Я — человек, измученный "Нарзаном" . . ."

Я оглянулся по сторонам. Рядом за столиком сидели двое средних лет мужчин, так же уставших от диеты с минеральной водой. Я внутренне усмехнулся. Мир, возможно, был другой, а вот люди — те же самые. Я оставил на столе достаточно денег, чтобы покрыть цену на обед и на поддержание здоровья и цветущего вида официантки.

Сев в машину, я продолжил путь к месту своего назначения. Немного отъехав от городка, остановился и сменил номер. Через пару часов я подъехал к небольшому отелю на берегу горного озера Спицгзее, носившему название "Беггастхоф".

Отелю было что-то около ста пятидесяти лет, естественно, нынешний владелец понятия не имел, что повлияло на его прадеда так назвать свой отель. Несмотря на свои размеры, отель был очень комфортабельный с хорошо оборудованными комнатами.

Место для отдыха было не очень популярным из-за приличной цены, и сюда приезжали только те, кто хотел побыть подальше от обычной толпы туристов, обладая при этом приличным капиталом. Свежий воздух, прекрасные виды и прогулки были здесь в достатке.

Номер в отеле я зарезервировал заранее. Я подошёл к стойке и назвал своё имя — Вальтер Шольц. Портье, он же хозяин гостиницы Отто Рольф, пожилой грузный мужчина, широко улыбнулся и позвал молодого худого парня, которого он назвал Клаусом, чтобы тот помог мне с багажом, коего, кстати говоря, было немного — всего одна дорожная кожаная сумка.

Клаус смерил её взглядом, уважительно взял в руку и, улыбаясь, повёл меня к моему номеру. Маленькая деталь. "Беггастхоф" был довольно дорогим местом, позволить его себе могли далеко не все. Приезжего в гостинице начинают привечать по его багажу. Если у вас потрёпанный дешёвый чемодан, вы сколько угодно можете рассказывать истории о вашем сказочном богатстве, доверия к вам не будет. Я — не сноб, но стараюсь быть внимательным к мелочам.

Согласно моей легенде, я был владельцем торговой компании из Гамбурга, имеющей свой небольшой торговый флот, состоящий из двух сухогрузов и одного контейнеровоза. Фирма досталась мне в наследство от отца, я развивал дело и довольно успешно. Устав от праведных трудов, наконец выбрался на отдых. Моя жена Сэнди должна была прибыть через несколько дней. Само собой, моя сумка должна была рассказать о моём общественном статусе. Судя по выражению лица Клауса и по тому как он нёс мой багаж, экзамен я сдал.

Мы добрались до моего номера, состоящего из двух больших комнат. Я поблагодарил Клауса, дав ему хорошие чаевые, но не слишком много. Здесь нельзя было перебарщивать. Немцы не относятся к слишком щедрым людям, а владельцы компаний, да ещё женатые — тем более. Выражение на лице Клауса, хотя он и силился благодарно улыбнуться, говорило: "Я так и знал!"

Отлично! Пока всё вписывалось в схему. Если бы по легенде мне пришлось быть французом, то чаевых было бы ещё меньше. Так что, паря, радуйся тому, что я — твой земляк-немец.

Я шёл по тропинке, уходящей вверх по склону среди сосен в сторону озера Грунзее. Слева и справа в просветах деревьев открывались красочные горные пейзажи. Справа горный массив окружал небольшое озеро примерно двести на двести метров. Чистая голубая вода отражала горы и небо. Я почти чувствовал кожей прохладу воды озера, питающегося талой водой горных снегов.

Тропинка разветвлялась. Правая уходила к озеру, левая — в горы и к небольшому охотничьему домику. Мой путь лежал именно в горы. Склоны гор были покрыты сосновым и еловым лесом.

Задуман охотничий домик был, как промежуточная база для охотников, а позже — для запоздалых туристов, но в последнее время, в основном, использовался для проведения мелких конференций. Принадлежал домик владельцу "Беггастхофа", он же и поддерживал его в рабочем состоянии.

Неформальная, почти семейная обстановка домика привлекала многие общества для проведения своих важных и не очень встреч. Расположение в горах доставляло не только эстетическое удовольствие, но и было гарантом того, что никто не помешает проведению собрания, или просто побыть в дали от кого бы то ни было.

Сосны сменились елями. Тропинка поднималась над долиной, позволяя видеть озеро, отель и склоны гор, затем тропа свернула в сторону, обходя гору. Я взглянул вверх. Надо мной нависали огромные валуны.

Время от времени здесь происходили обвалы, но тропинку тут же приводили в порядок, и ничто не мешало туризму. Я глянул вниз. Склон не был отвесным, но очень крутым в этом месте. Место между стеной и обрывом было достаточно узким. Тропинка проходила в этой теснине метров сорок, затем вновь становилась шире, а склоны более пологими. Да, это место было выбрано правильно и, как нельзя лучше, подходило нашим планам.

Я продолжил свой путь и через десять минут вышел к домику.

Домик стоял на довольно обширной площадке пятьдесят на сорок метров,окружённый несколькими елями. С противоположной от входа стороны была просторная веранда, на которой стояла пара кресел, предлагая отдыхающим присесть и насладиться свежим горным воздухом и видами на озеро Грунзее.

Я вошёл в дом. Двери в таких домиках не запирались. Одноэтажное строение было обычным деревянным срубом, имеющим одну большую комнату с каменным камином. Один большой деревянный стол посередине с восемью стульями, шкаф, два дивана и три кресла у камина, а так же кухонная плита и буфет составляли нехитрую обстановку охотничьего домика.

Одну из стен тёмных брёвен украшал большой гобелен, изображавший какую-то сцену охоты. Сверху с высокого потолка на крепкой железной цепи свисала большая люстра тёмного кованого железа. Ей гармонировали кованые подсвечники на стенах. Обстановка была уютной и немного романтичной.

Я прошёл через комнату на веранду. Сверху над верандой нависала крыша, прикрывая любителей свежего воздуха от непогоды. Опоры веранды, пол и забор были сравнительно недавно либо достроены, либо заменены, судя по свежему дереву. Оно ещё не успело почернеть здесь. Я осмотрелся, прикидывая секторы обзора и обстрела, а так же расстояния. Затем вышел наружу и обошёл всё строение. Подошёл к краю площадки, глянул на отлогий склон, повернулся и поглядел на гору, высящуюся рядом. Как я и думал, избушка не слишком подходила к проведению акции.

Я ещё раз обошёл избушку, обращая внимание на разные детали, затем отправился обратно по тропинке. Подойдя к месту, где тропа сужалась, стал карабкаться вверх, решив подобраться к валуну, нависавшему над тропой.

Огромный камень находился в некоем шатком равновесии, возможно, он пролежал бы там пару месяцев, возможно дольше. Погода в конце концов сделала бы свою работу, и валун упал бы вниз, вызывая большой обвал. Моя задача была — помочь ему упасть в нужное время. Я поглядел вниз на тропу. Сорвись камень с места, его было уже не остановить. Он увлечёт за собой массу других камней. Вся эта лавина надёжно закроет собой тропу на довольно продолжительный период. Я наметил план, что нужно сделать и побрёл назад к отелю.

Назавтра около полудня, после проведённого утра на террасе отеля с чашкой кофе, от словоохотливого хозяина гостиницы я узнал новость о том, что канцлер Германии при подлёте к своей резиденции в горах разбился в авиакатастрофе. Расследование уже начали проводить, но пока ничего определённого известно не было.

Впрочем, я знал, что придут к выводу, что во всём виноват пилот. Он неправильно рассчитал манёвр и врезался в гору. Спросить пилота о том, так ли было всё на самом деле, было невозможно. Зато я точно знал, что произошло, благодаря тому, что всю операцию выполняли мои бойцы Бомбей и Большой. Сработано было чисто, как и задумано.

Развитие событий вступало в свою следующую фазу. Я отправился опять в горы к намеченному мной месту. Я взбирался всё выше и выше, пока не обошёл огромный валун с условным равновесием. Я заложил несколько зарядов, которые должны были вызвать начало каменной осыпи, переходящей в обвал. Так же я заложил заряд под сам валун, на тот случай, если обвал не будет происходить достаточно быстро.

Заряды были портативными, но, тем не менее, неимоверной силы. Все необходимые для работы вещи были местного производства, чтобы не "показывать наших ушей" в этом деле. Хочешь быть малозаметным — используй оружие противника!

Я соблюдал все меры предосторожности, упирая на мою маскировку с помощью медальона и слабеньких корректирующих заклинаний на случай дальнейшего расследования. То, что расследование будет, можно было не сомневаться. То, что расследование будет тщательным, тоже было наверняка — уж слишком важными должны были быть на этой встрече фигуры.

Я спустился к тропе. Теперь надо было установить датчик, реагирующий на движение. Тщательно отсчитав расстояние, установил датчик. Датчик — не совсем верное слово.

На небольшой камень, я наложил заклинание, делающее этот камень датчиком, реагирующим на появление совершенно конкретных людей. При появлении четырёх из шести нужных мне людей, датчик просто пошлёт сигнал зарядам. На случай, если объект начнёт двигаться быстрее вдоль по тропе или обратно, датчик пошлёт сигнал заряду, заложенному под валуном.

В идеале всё должно происходить по следующему сценарию. Группа двигается по тропе в сопровождении охраны. Охрана должна быть человек семь — восемь. Передовой дозор быстро обследует тропу и камни сверху, не слишком вдаваясь в детали, так как времени на это у них особенно не будет, а поле для проверки просто огромно. Затем дозор пойдёт дальше, дав добро на продвижение основной группы. Тут-то и должны сработать заряды.

Довольно простой план, но именно он и должен сработать за счёт своей простоты. Где гарантия, что охрана не найдёт заряды? Гарантий, конечно, нет, но дело в том, что это — природа всех диверсий. Если кто-то задумал провести диверсию, он её проведёт. Вы выбираете место, время и способ атаки. Ваш противник ничего этого не знает, всё что он может сделать — это только реагировать на происходящее.

Конечно, есть специалисты, которые могут предотвратить многие опасности, но не все, а эти специалисты сами при этом должны быть диверсантами. Даже в этом случае, им нужна отправная информация. Мы пока такой информации не давали. Наши действия не носили систематического характера, прямой или косвенной угрозы основным объектам или сигнала опасности пока не было. Стало быть охрана не готовится к сюрпризам. Не должна.

Именно поэтому приходилось порой идти к намеченной цели кружными путями, чтобы не спугнуть или насторожить дичь. Удар должен быть мощным, внезапным и смертельным. Только так успех может быть гарантирован.

Количество вовлечённых в конференцию людей было ограничено за счёт секретности встречи, удалённого расположения домика, а так же за счёт того, что сам домик был небольшим, да и вокруг домика места было не так уж много. Кроме основных членов клуб банкиров Пуссена, Розенкранца, Питта, Беркгольца, Робертсона и Пратта сюда прибудет только личная охрана.

Одно из правил в нашей работе гласит: не полагайся слишком много на свой план, всегда имей запасной вариант, лучше два. Я занялся подготовкой запасного варианта, на случай, если всё-таки что-то пойдёт не так, как задумано.

Запасным вариантом было пищевое отравление в местном ресторане. Грубое, но действенное средство. Трудно будет всех убедить в случайном совпадении того, что четыре человека одновременно отравились, отобедав в одном и том же ресторане. Зато сюда прекрасно впишется "испанский" след.

"Испанским следом" я называю замысловатую операцию по провокации ситуации, могущей вызвать дипломатический конфликт. Бедолага повар местного ресторана окажется испанским шпионом.

Логически это имеет смысл. Испании и Германии делить нечего, зато англо-испанский и франко-испанский конфликт всегда тлеет из-за их колоний, борьбу за влияние на море и сфере финансов. На сегодняшний день Испания была одним из самых сильных соперников.

Одной этой провокации может оказаться недостаточным, поэтому на сцену выйдут другие персонажи. По большому счёту, все империи мешали проведению глобализации в жизнь. Каждая из них в отдельности имела свою независимую политику, а так же, что наиболее важно для глобализаторов, свою собственную сильную финансовую систему. Финансы диктуют условия. Как говорит одна украинская пословица: "Де гроши говорять, там правда мовчыть".

Крепкая валюта, обеспеченная золотом, трудно поддаётся чужеземному контролю. Шагом к перемене такого положения, наши заговорщики решили сделать затяжную войну, в которую будут втянуты все без исключения империи. Война неминуемо истощит и обескровит государства, а плодами войны воспользуются кучка всесильных банкиров, постоянно находящихся в тени. После войны их контроль над миром будет полным или почти полным.

Наша задача была приостановить процесс, проведя некоторые изменения в политической расстановке сил активным путём. Задача местной разведки будет закрепить и развить достигнутый успех. Нас вполне устраивала обычная политическая возня и естественное соперничество стран. Другое дело, когда в дело вступает "могучая кучка" с планами глобальных потрясений и гибели миллионов, как жертв предназначенных для заклания на их золотой алтарь.

После скрупулёзного изучения материалов по людям, работающим в отеле, я принял решение остановиться на поваре при отеле "Беггастхоф" Хансе Мюллере. Ханс был сыном немца и испанки, имел большую родню в Испании и поддерживал с ними связь, как и с роднёй в Германии, правда, с немецкой роднёй отношения были намного прохладней.

Женат он никогда не был. Была раньше у Ханса одна знакомая в деревушке Неухаус неподалёку от отеля, но отношения их были очень официальными, чтобы можно было говорить о какой-либо свадьбе или хотя бы интрижке.

Зато во время его последней поездке в Кордову, откуда происходила его семья по материнской линии, Ханс познакомился с одной женщиной по имени Росита и серьёзно запал на неё. Чувства его были настолько серьёзными, что аккуратный и пунктуальный Ханс Мюллер задержался в своём отпуске на месяц больше, чем планировал. Это опоздание чуть не стоило ему места в ресторане. Теперь Ханс спал и видел себя в Испании.

Отпуск его был недавно, около двух месяцев назад. Повар вполне мог быть завербован испанской разведкой с целью проведения диверсии. Как прикрытие для нас, это была вполне удобоваримая история. Её я и решил развивать. Даже если всё пройдёт по первому плану без осложнений, дымовая завеса совершенно не помешает.

Я побывал дома у Ханса и спрятал под полом деньги, карточку памяти со списком имён крупнейших банкиров по всей Европе, кроме испанских, а так же список счетов в разных банках. В ближайшем городке, в банковском отделении Колониального Банка на имя Ханса Левша открыл счёт и положил небольшую сумму. Маховик начинал раскручиваться, набирая обороты.

В маленьком уютном ресторане при гостинице я заказал себе обед. Пища была отменная, и я попросил позвать повара, чтобы лично поблагодарить его. Из кухни вышел высокий полный, как, наверное, большинство поваров, мужчина лет пятидесяти самого разбойного вида.

Если снять с него поварской колпак и передник, дать в руку нож, то любой присяжный суд сразу же дал бы ему для начала пожизненное заключение только за один его вид. Наверное этот его лихой образ так пришёлся по сердцу знойной красотке из Кордовы. Это и был мой подопечный Ханс Мюллер.

Я поблагодарил его за его мастерство, положив ему в протянутую руку три золотых монеты. Когда он застыл с замороженным видом, я стал тихо и быстро бормотать, давая ему соответствующие указания. Закончив, положил ему в руку ещё одну монету. Повар поклонился, поблагодарив за признание его таланта и вернулся на кухню. Эта часть плана была подготовлена. Теперь оставалось ждать.

Следующим утром я получил сообщение о том, что наши банкиры решили провести срочное совещание. Местом проведения совещания "совершенно случайно" был выбран отель, в котором я так прекрасно отдыхал, наслаждаясь горным воздухом.

Я просчитывал снова и снова возможные ходы противника и модели поведения. Мысленно ещё раз прошёлся по всем этапам операции. Отдельно проверил для специально подготовленного наблюдателя незаметность плодов моей деятельности. Я хотел бить наверняка.

Затем я подтвердил свои намерения в отношении заранее забронированного на моё имя номер на два дня в отеле "Югендхерверге Шлиерзее" в деревушке Неухаус неподалёку. Мне надо было покинуть мой отель до того, как сюда прибудет вся честная компания.

Я подошёл к портье расплатиться за номер. Отто Рольф, поинтересовался, почему не приехала моя супруга и почему я выезжаю. Я с грустным видом сообщил, что у жены заболела мама, и она не приедет, мало того, сегодня я уеду, прерывая свой отдых. Мы поговорили ещё немного, посетовав на превратности судьбы, затем я поднялся к себе в номер, собрал вещи и выехал из отеля. Само собой, я не стал сообщать, что просто перебираюсь в другой отель.

Новые постояльцы появились к вечеру. Я сидел в приёмной отеля "Югендхерверге Шлиерзее" и читал газету, одновременно следя за событиями, разворачивающимися в "Беггастхофе".

Из центральных новостей первую страницу занимали репортажи о гибели канцлера. Пока ничего интересного, только много воды и эмоций. Я переключил свой прибор на просмотр интересующих меня событий. Сделал я это как раз вовремя.

Первыми в фойе "Беггастхофа" вошли два здоровяка в тёмных рубахах с закатанными до локтя рукавами, с расстёгнутыми верхними пуговицами, светло-серых галстуках с ослабленными узлами, серых брюках и серых шляпах. Они осмотрели фойе и прошли к портье. Затем в дверях нарисовался высокий худощавый совершенно лысый мужчина без возраста в таком же костюме, как и у тех двух громил.

Лысый медленно оглядел всех присутствующих, не задерживая свой холодный без выражения взгляд ни на ком. Его серые глаза внимательно ощупывали всех. Пожалуй, этот лысый тип будет поопасней тех двоих с закатанными рукавами у стойки. Эти двое громил сильно напоминали фашиствующих молодчиков, да и символика их одежды была соответствующей.

Немного погодя в фойе медленно вошли один за одним солидные пожилые люди. Хозяин засуетился, пытаясь угодить новым постояльцам. Его оттеснили здоровяки, первыми вошедшие в фойе.

Затем в зал ввалились ещё десять человек с чемоданами и без, и в комнате тут же стало тесно. Вся кавалькада стала подниматься по лестнице. Отто махал им вслед рукой, широко улыбаясь.

Для небольшого отеля прибытие такого количества постояльцев само по себе было событием. Прибытие Таких гостей, делало событие экстраординарным. Но не только для него. Для меня тоже.

Естественно, за всеми обитателями отеля охраной банкиров будет установлено наблюдение, будет проверяться их подноготная. Сильно копать не будут — нет ни времени, ни надобности. Меня там не было, стало быть и проверять нечего. Активно работать здесь мне бы всё-равно не дали, так что оставалось бы только играть до конца свою роль и наблюдать за развитием событий.

Я находился вне зоны внимания охраны, и у меня уже всё было готово к настоящему моменту. Это называется "опережать события на один шаг". "Опережения событий" можно достигнуть только, если вы сами их планируете и подсовываете своему оппоненту варианты действий так, что он считает их своей собственной выдумкой.

Но, в сторону отступления. Начиналась очень ответственная часть. Сегодня они собираться не будут — поздно. Собираться в отеле негде, нет соответствующего помещения. Не обсуждать же судьбы мира, сидя в фойе гостиницы, а присутствующих гостей попросить выйти покурить!

Зато в получасе ходьбы отсюда есть замечательный уединённый охотничий домик, в котором можно обсуждать всё, что угодно и сколько угодно. Прилегающая территория легко контролируется. Прикрытие отличное — идёт обычный отдых от забот праведных. Это всё было тщательно изучено охраной, после того, как было достигнута договорённость провести встречу именно здесь.

Группа, занимавшаяся банкирами, славно поработала. Ребята аккуратно, исподволь подбросили мысль Пуссену, потом другому участнику будущей встречи Розенкранцу. Сделано это было, пока подопечные спали. Не обошлось, естественно, без программирования поведения прислуги, чтобы та расположила закодированные предметы в нужное время в нужном месте, а затем убрала их оттуда. Затем была стадия зачистки следов и устранения каких-либо доказательств стороннего вмешательства.

Вся операция была проведена по высшему классу. В газете, которую читал Питт, ещё один "отец" заговора, была помещена маленькая заметка о маленьком месте в немецких Альпах, как о прекрасном уединённом месте отдыха. Было всё вполне невинно с этой заметкой, но она несла код, который в совокупности с другими кодированными составляющими вызвала нужный эффект. Метод использовался тот же, что и в операции с адмиралом. Операция сложная и многоходовая, зато очень трудно обнаружить следы постороннего присутствия.

Питт предложил отель "Беггастхоф" остальным, и Розенкранц и Пуссен сразу же ухватились за идею. Подсознание их к тому моменту уже было обработано и готово к принятию идеи провести встречу именно в нужном нам отеле.

Итак, завтра утром часов в десять они выдвинутся к домику. Банкиры встают рано. Не все. Эти встают. Кроме того, у них есть очень веская причина начать пораньше — всем не терпится приступить к обсуждению насущных проблем, коих много и ещё чуть-чуть, а времени — в обрез.

Я сложил свой коммуникатор и положил его в карман, встал и, заказав себе рюмку коньяку, вышел на террасу перед входом и сел в одно из кресел и стал потягивать коньяк, любуясь садившимся за горы солнцем.

Мне удалось застать как раз последний момент уходящего светила. В горах темнеет рано и быстро. Как только село солнце, спустя буквально несколько минут, на долину обрушилась густая темнота. Посидев ещё немного, я решил вернутся в свой номер.

Утром без пятнадцати десять я уселся у окна в ресторане для завтрака и раскрыл свой коммуникатор.

За окном перед отелем "Беггастхоф" уже собирались вновь прибывшие. Они уже позавтракали и выпили свой утренний кофе.

Дождавшись последнего сухощавого мужчины, они выдвинулись в сторону тропы, ведущей к охотничьему домику.

Я сосредоточился на развитии событий, одновременно отдавая должное яичнице с жареными сосисками, которые мне подали к завтраку.

Снаружи "Беггастхофа" лысый охранник крутил головой по сторонам. Пройдя некоторое расстояние, он успокоился. Эдак он мне всё дело испортить может! Зря его вчера спящего не придушил! Шутка. Если он каким-то чудом выживет, его обязательно надо будет шлёпнуть, это уже серьёзно.

Ещё несколько минут, и вся компания скрылась из виду.

Я не торопясь закончил завтрак и пил кофе. В зале, кроме меня, заканчивала свою трапезу пожилая пара. Я расплатился за завтрак и вышел на улицу. Отойдя немного от отеля, я уселся на маленькую деревянную скамью, достал свой прибор наблюдения и стал следить за происходящими событиями.

Интересующая меня группа шла по тропе, практически, не разговаривая друг с другом. Далеко вперёд вырвался один из охранников. Он торопился к домику, производя осмотр местности. В домике уже дежурили двое, которые прибыли туда двумя часами раньше.

Впереди основной группы шло охранение из двух человек. Затем шёл лысый. За ним шли банкиры Пуссен с Розенкранцем, Питт и Беркгольц, Робертсон и Пратт, а замыкали шествие все остальные охранники. В фойе гостиницы остался один из телохранителей. Я пересчитал охранников, все были на месте. Пока никаких сюрпризов не было.

При подходе к теснине продвижение замедлилось. Лысый стал инспектировать тропу. Сзади нетерпеливо бил копытами и пускал пар Питт. Его урезонил Беркгольц с невозмутимым видом, улыбаясь в свои пышные седые усы. Наконец лысый специалист закончил осмотр и разрешил дальнейшее продвижение колонны. Вся группа вступила в теснину.

Я внутренне напрягся, готовый немедленно среагировать на изменения в обстановке.

По мере продвижения колонны, расставленные мной датчики начали отсчёт. Наконец сработали первые заряды. Камни ринулись вниз. Сначала никто не среагировал на шум, лишь лысый внезапно остановился, посмотрел наверх и начал кричать остальным, чтобы те поворачивали назад. Все остановились, как вкопанные, не понимая что происходит.

На это и был расчёт. Сначала люди не понимают, что происходит, потом, разобравшись, впадают в панику. Это особенно характерно для людей, привыкших отдавать указания, но никогда не сталкивающихся с нестандартными ситуациями в реальном мире. Их реакция в подобных ситуациях сильно замедлена.

Все стадии поведения в экстремальной ситуации занимают драгоценное время, которого просто никто не даёт. Привыкшие отдавать приказы неохотно следуют указаниям своей охраны, особенно, если это ведёт к изменению их комфорта. Лысый продолжал кричать, толкая ближайшего к нему банкира в сторону выхода в долину.

Лавина камней нарастала с каждым мгновением. Группа уже было начала двигаться в обратном направлении, но было уже поздно. Сработали вторичные заряды. Лысый вскинул руки, пытаясь поставить преграду на пути камней, используя свои ментальные возможности. Бег лавины стал замедляться и почти совсем остановился.

Лысый был не промах, тот ещё сукин сын! Ему почти удалось остановить обвал, но тут сработали мои дополнительные на-всякий-случай-заряды. Образовавшаяся каменная картечь буквально смела лысого телохранителя, швырнув его на стену.

В следующий момент огромный валун снова пришёл в движение. Ещё мгновение, и он накрыл собой тропу. Камни продолжали падать, поднимая огромное облако пыли.

Я подождал пока уляжется пыль, затем набрал комбинацию цифр, передавая сигнал одному из датчиков. Произошло небольшое замутнение в воздухе, затем оно рассеялось. Я оглядел местность. Никаких признаков жизни. Тропа исчезла под огромной грудой камней. Я убрал прибор и направился обратно в отель.

О произошедшем обвале станет известно немного погодя. Связать меня с произошедшим будет трудно в любом случае. Я решил провести здесь остаток дня, наслаждаясь видами. Завтра утром я тихо без шума и пыли покину гостеприимный отель и двинусь в одному мне известном направлении.

Глава 10

Перед возвращением на базу в Кракове я решил завернуть по дороге в Могилёв. Интересно всё же посмотреть, как он выглядит на Гае.

Город выглядел иначе. Много было похожего. Я решил посетить любимый мною парк. Вместо парка здесь было кладбище, обнесённое красной кирпичной стеной. Поддаваясь внутреннему порыву, я толкнул калитку и вошёл внутрь.

Не зная что ищу, я оглядывался по сторонам, как-будто забыл что-то. Я брёл по аллейке между надгробий, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, не акцентируя особенно своего внимания ни на каких памятниках.

Затем взглянул на памятник слева. Я застыл от неожиданности. На меня смотрело мраморное изваяние меня самого.

Я подошёл поближе и прочитал имя умершего полтора столетия назад человека. Мраморная доска гласила, что здесь покоится Александр Петрович Разумовский. Эпитафия сообщала, что покойный был выдающимся сыном города, славным генералом, работавшим для процветания государства и так далее и тому подобное.

Маленький засохший листок приклеился к глазу памятника, от чего казалось, что тот Разумовский коситься на этого. Эдакая немая беседа между представителями двух разных миров и времён. Мне было немного не по себе. Тот Разумовский, казалось, подмигивал мне и говорил: "Вижу тебя насквозь, шельма!" Я и не стал спорить с тёзкой, дескать знаю, что шельма, только вот сделать ничего не могу!

Невидимая сила толкала меня продолжить исследование. Я направился в местный краеведческий музей. Походив немного по залам, я подошёл, наконец, к экспозиции, целиком посвящённой великому деятелю. На меня с картины смотрело усатое лицо мужественного генерала, чей славный боевой путь был представлен вниманию посетителей. Ко мне подошёл служитель и стал давать комментарии. Между прочим он сообщил, что неподалёку проживает последняя наследница славного канцлера, моего тёзки.

Я узнал адрес с помощью своего коммуникатора, будучи почти уверенным, какой дом мне следует искать. Я быстро вышагивал по переулку, ведущего к нужной мне улице мимо собора белого мрамора.

Мои ноги привели меня к большому особняку за металлической оградой с большими коваными воротами. Вилла называлась "Три дуба".

Здание действительно пряталось в тени огромных дубов. Было их сейчас намного больше, видимо, первые три дали название вилле.

Я нажал кнопку звонка у закрытых ворот. Через минуту ворота распахнулись передо мной, я вошёл в них, направляясь по гранитным тёсаным блокам, устилавшим весь двор, к дверям. В прихожей меня встретил старый сгорбившийся дворецкий. Он поинтересовался кто я и по какому делу. Выслушав мои объяснения, сказал, что доложит хозяйке и исчез в боковой двери. Я присел на диван, стоящий в прихожей комнате.

Через несколько минут в прихожую вошла невысокая изящная красивая женщина с седыми волосами и прямой горделивой осанкой. Одета она была в серое лёгкое платье. Её пронзительные голубые глаза с любопытством глядели на меня. При её появлении я встал. Ядвига Станиславовна Разумовская вежливо наклонила голову в знак приветствия и пригласила меня пройти в библиотеку.

— Чем обязана вашему визиту? — начала графиня.

— Я побывал в музее, увидал экспозицию, посвящённую господину Разумовскому и решил побывать здесь.

— Очень любезно с вашей стороны, что вы навестили старую одинокую женщину. Раз уж вы здесь, не желаете ли осмотреть дом? Хотя, честно говоря, с тех пор, как он последний раз бывал здесь, многое изменилось.

Мы вошли в помещение до самого потолка уставленного книгами.

— Благодарю, библиотека вполне подходит. Я . . . — Моё внимание приковала трость, стоящая в углу.

Ничего особенного в этой трости не было. Вернее, это была красивая резная трость тёмного дерева. Просто тростей на белом свете — множество, и эта вряд ли выделялась бы чем-то особенным. Рукоятка её была сделана в виде головы китайского дракона. Почему-то именно эта трость заполонила всё моё внимание.

Разумовская смотрела на меня с интересом. Я попытался оправиться и привести мысли в порядок. Женщина молча протянула мне трость.

Я взял трость в руки. Глаза дракона немедленно загорелись красным огнём. Я чуть было не выронил трость. Тогда дракон свернулся кольцами на моей руке. Я заморгал глазами, пытаясь сбросить наваждение.

Трость больше не казалась резной деревяшкой, но была живым существом. Я посмотрел в красные глаза дракона. Они стали увеличиваться в размерах, заслонив собой всё. Ядвига Станиславовна взяла у меня трость и поставила её обратно в угол.

— Занятная вещица, — начал было я прикрывать своё замешательство.

— Эта трость принадлежала Александру Петровичу. А теперь, перед тем, как я продолжу, скажите зачем вы здесь.

— Не знаю, — честно признался я.

— А я знаю. Вас пригласил сюда Дракон, и вы, только что, успешно прошли тест.

— Какой ещё тест?

— В вас течёт кровь рода Разумовских.

— Чушь! Простите. Это невозможно.

— Всё возможно в нашей жизни, — мягко возразила мне хозяйка. — Совпадений и ошибок быть не может. Теперь вы — законный наследник рода.

— Думаю, что вы всё же ошибаетесь. Я пожалуй, пойду.

— Всего хорошего, — ответила мне, улыбаясь Разумовская. — Мы ещё увидимся.

Я улыбнулся в ответ и вышел. Мне было не по себе. Чёрт меня дёрнул сюда зайти!

Я нанял такси и уехал в аэропорт, решив выбросить из головы это маленькое недоразумение. Мой самолёт должен был унести меня на нашу базу в Кракове.

Наша группа славно потрудилась, устранив около двух десятков людей в разных странах. Это напоминало небольшое хирургическое вмешательство доктора. Через некоторое время больной станет чувствовать себя лучше. Небольшое кровопускание только пошло ему на пользу.

Волна, которую мы подняли, пожалуй, и впрямь была большой, так как наш профессор и его коллеги напрямую занялись поиском артефактов, и мы их больше не видели.

Утром следующего дня меня вызвал к себе Галицкий.

— Хорошо группа сработала, — начал он. — По утверждению нашего уважаемого специалиста околонаучных дисциплин ваши действия создали большое возмущение какого-то там фона, так что они всем скопом идут по горячему следу.

— Вот и славно.

— А для вас предстоит небольшое турне.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я.

— Наших джигитов помнишь, что с Геры?

— Ещё бы!

— Мы немного прошлись по их связям. Основные разрабатываются ФСБ, мы передали им материалы, а вот по этим надо сработать нам. — Галицкий протянул мне папку.

Я раскрыл папку и стал разглядывать фотографии и читать установочные данные. Викторович не мешал. Когда я закончил, продолжил:

— Этих притянуть к ответственности почти не реально, сам понимаешь почему.

— Понимаю, — задумчиво протянул я.

— Вот и сработай. С тобой будет работать твоя группа. Сроку у вас на всё про всё — неделя. Желательно, чтобы разрыв по времени между акциями был небольшой.

— Ещё какие-нибудь особые пожелания?

— Хотелось бы оставить небольшое напоминание остальным.

— Понял, можно идти?

— Ступай себе с богом.

Я повернулся и вышел, собирая свою группу. Мы расселись вокруг стола в рабочей комнате.

— Итак, други мои верные, — начал я, оглядывая моих боевых товарищей. — Я пригласил вас, чтобы сообщить приобычнейшее известие. Высочайшим повелением нам поручено поставить жирную точку в одном из наших кавказских дел. Вы все прекрасно знаете о чём я говорю. Я имею в виду нашу более-чем-год-назад-командировку на юг и недавнюю советническую помощь прогрессивным товарищам с Геры. Здесь остались подельники наших боевиков. Надо их ликвидировать. Вот их установочные данные.

Я раскрыл папку и передал материалы моим боевым коллегам. Они погрузились в изучение. Затем я распределил объекты работы. Мы запомнили информацию, и я закрыл папку. Все разошлись, а я вернул секретную папку Галицкому.

Назад на Землю нас перебросил один бесцветный тип, имени которого я так никогда и не узнал.

Два дня ушло на изучение двух, павших на мою долю объектов с помощью коммуникатора. Одним из объектов был генерал-лейтенант Рукавишников Семён Алексеевич. Из его досье мне было известно о его славном послужном списке в тыловой службе.

Несколько раз он проходил вскользь по крупным делам, но ни разу не удавалось даже ткнуть пальцем в него. Теперь он выбрался на Олимп и стал совершенно недосягаем для правосудия. Его мощные покровители никогда бы не позволили зашататься его опорам, а значит, и своим.

Сам по себе он тоже был таким зубром, что свалить его было бы совсем непросто даже имея на руках все карты. Дело в том, что, помимо своего "левого" приработка, Семён Алексеевич был вовлечён в грандиозную схему по хищению государственных средств, направленных на восстановление инфраструктуры Чечни.

Средства, уходившие налево, были просто огромные, речь шла о сотнях миллионов долларов. Куш Рукавишникова в этом деле был более чем солидный, но, видимо, этих денег ему было недостаточно и он решил рисковать, создав ещё одну криминальную схему.

Чем больше я погружался в изучение его жизни, тем больше меня охватывало чувство омерзения. Из-за таких подонков, как Рукавишников, гибли наши мальчики в Чечне и других местах.

Несчастным солдатикам прокачивали мозги о государственных интересах там и сям, давя на чувство патриотизма и другие жизненно важные органы, на самом же деле, преследуя сугубо личные цели. Вся война в Чечне была развязана по нескольким причинам, не имеющим ничего общего с интересами народов, вовлечённых в неё.

. . . Я знал распорядок дня моего подопечного с точностью до минуты, знал его привычки. Можно просто завалить его снайперским выстрелом или каким-нибудь явным отравлением. Я снова и снова проходился по его привычкам, связям. Постепенно план начал вырисовываться. В здании Министерства Обороны я решил акцию не проводить. Оставалась его частная жизнь.

Рукавишников жил на даче в хорошо охраняемом посёлке по Рублёвскому Шоссе. Именно там я и решил его достать. Проживал он с женой. Прислуга вечером уходила. Жена время от времени уезжала то к матери Марии Павловне, то к сыну Аркадию Семёновичу. Рукавишников оставался дома, лишь изредка он сопровождал супругу. Сегодня вечером его супруга должна была уехать к матери.

Я выехал из города по Рублёвскому шоссе в направлении дачного посёлка, где проживал Рукавишников. Асфальтированная дорога ушла к посёлку. Проехал некоторое время по ней, затем свернул на лесную грунтовую дорогу.

После недолгой езды, убедившись, что машину не видно с дороги, я остановился и вышел из машины. Машина, угнанная мной, была серебристого цвета Лэнд Крузер. Эту машину я позаимствовал у одного из солнцевских бандитов. Он наверняка сейчас писал кипятком, обещая убить злоумышленника, как только поймает его. Этого я, как раз, не слишком сильно боялся.

Я закрыл машину и двинулся пешком через лес к даче. Посёлок окружал высокий деревянный забор, по верху которого проходила колючка. Снаружи через определённые интервалы времени периметр обходил патруль с собакой. Внутри посёлок патрулировали автомобильный и пеший патрули.

Я остановился в тени деревьев вдали от забора. Применив несложное заклинание, я удерживал мой запах рядом с собой, так что собака не могла учуять меня. Затем я достал свой коммуникатор и стал наблюдать за происходящим внутри посёлка.

Елена Петровна уже собралась и села в свой белый мерседес, готовая уехать к матери. Ворота открылись, и машина выкатилась на улицу посёлка. Семён Алексеевич находился в доме у себя в кабинете на первом этаже.

Он сидел за столом с большим бокалом армянского коньяка и просматривал бумаги. Мне оставалось ждать, когда окончательно стемнеет. Не хотелось, чтобы меня видели в посёлке, еще меньше хотелось, чтобы видели, как я перелезаю через забор.

Наконец тьма сгустилась, пора было двигаться. Я подождал, когда пройдёт патруль, и быстро заскользил над землёй, не касаясь травы. Совершенно несложный трюк, если знать как делать. Я знал. После подготовки на Гае, это было легко.

Слегка воспарив, я пронёсся над забором и опустился на дорогу, ведущую к нужной мне даче. Я неслышно двигался по асфальтовой дорожке в моих ботинках на толстой резиновой подошве. Впереди метрах в пятидесяти шли двое патрульных, мирно беседуя друг с другом.

Они шли прямо по своему маршруту, мне нужно было свернуть направо. Через два дома, я подошёл к воротам дачи Рукавишникова. Я преодолел забор вокруг дачи тем же приёмом, что и забор, окружавший посёлок.

Не касаясь земли, проскользнул к задней двери здания, затем опустился на ступеньки перед дверью. Поднеся руку к замку, я медленно стал поворачивать её, открывая дверь. Это был ещё один очень полезный в жизни несложный трюк, один из многих, которые я изучил, сравнительно недавно.

Вошёл в дом. В небольшой комнатке, где я стоял, было темно, что не являлось для меня помехой. Прислушался. Через две стены я слышал дыхание Рукавишникова и его причмокивание, когда он отпивал коньяк из бокала. Негромкий стук — это он поставил бокал на стол. Я протянул руку, чтобы открыть дверь в кухню. В этот момент я услышал звонок по телефону. Семён Алексеевич поднял трубку.

Чёрт возьми! К нему прибыл визитёр. У меня был выбор: валить его сейчас или валить вместе с визитёром. Я быстро вытащил свой коммуникатор, пробежался по клавишам. Ага! Визитёром оказался полковник из генштаба Рахметов Дмитрий Викторович — один из тех, кто был в деле и сливал информацию боевикам.

Он был моей целью номер два, в принципе. Хотя командование решило его разрабатывать, такой шанс упускать было нельзя. Я стоял в "предбаннике" и ждал. Рукавишников открыл ворота с помощью дистанционного устройства, затем прошёл в прихожую и открыл дверь прибывшему. Они поздоровались и прошли в кабинет.

Смысла ждать более не было. Я тихо отворил дверь и шмыгнул сквозь кухню и зал к кабинету и молча появился в проёме двери. Рукавишников стоял в пол-оборота спиной ко мне, Рахметов был ко мне лицом. Полковник сразу же увидал меня и застыл в недоумении. Через секунду он всё понял. Видя его реакцию, Рукавишников стал поворачиваться в мою сторону.

В это время рука Рахметова скользнула к плечевой кобуре за пистолетом. Движение было почти неуловимым, но я был готов к такой развязке событий. Я выхватил из потайной кобуры на поясе мой трофейный ПСС, тот самый, который я приобрёл в одной из своих командировок на юг более года назад.

Время замедлило свой бег.

Рахметов медленно поднимал руку с ПМ. Большой палец снял пистолет с предохранителя. Рука продолжала подниматься.

Рукавишников всё ещё был в движении поворота.

Левой рукой Рахметов стал отталкивать своего подельника с лини огня. Я упал в сторону на левое колено и левую руку, выбросив руку с пистолетом в сторону стрелка.

Когда рука с пистолетом наконец достигла положения для выстрела, Рахметов осознал, что его цель уже ушла с линии прицеливания, но было уже поздно, ничего изменить уже было нельзя.

Я выстрелил снизу вверх в тело полковника. Рахметов дёрнулся и, всё ещё сжимая свой Макаров, медленно стал обмякать. Я выстрелил ещё раз, но теперь в голову. Пуля ударила Рахметова в под скулу и вошла в мозг.

Негромкие кашляющие выстрелы моего ПСС отразились от стен, несколько усиливая звук. Для тех, кто никогда не слышал этих выстрелов, определить что это, было бы трудно, особенно если находиться снаружи.

Рукавишников наконец повернулся и увидел меня, пока не поняв, что только что произошло. Рахметов шмякнулся на пол. Семён Алексеевич поглядел на него, потом опять на меня.

Я поднялся с колена, подобрал "Макаров" полковника и, ни слова не говоря, выстрелил генералу прямо между глаз. Гром от выстрела был намного сильнее, чем от бесшумного ПСС. Закрытое пространство многократно усилило эффект, возвращая звук. Мужчина упал навзничь. Всё было кончено для этих двоих.

Я вложил свой ПСС в руку генерала, а ПМ обратно в руку полковника, повернулся и вышел.

Произнесённое заранее заклятие позволяло не оставлять отпечатков пальцев. Все детали пистолета я протёр ещё раньше, там тоже следов быть не могло.

Номер пистолета обязательно всплывёт, вот пусть и попляшут. Конечно, криминалисты определят, что всё было подстроено, что в комнате был третий, исходя из характера выстрелов и положения тел. Однако пристегнуть это будет не к чему. Появится загадка, для тех, кто понимает. Именно это мне и надо было. Выйдя наружу, я пробормотал заклинание, убирая все следы моего пребывания в доме и двинулся в обратный путь.

Незамеченным я подошёл к машине, сел в неё и двинулся назад в Москву. Я бросил машину у станции метро, оставив открытым окно со стороны водителя и ключи в замке зажигания. Если повезёт, то шпана угонит машину, покатается и бросит где-нибудь или будет поймана с поличным, тогда я им не завидую. Если не повезёт, тогда её просто найдут и вернут владельцу. И в том и в другом случае исход полностью устраивал меня.

Я пошёл прочь от внедорожника. Пройдя два квартала, сел на автобус. У меня на завтра была запланирована встреча ещё с одним человеком.

На этот раз это был чиновник из администрации Президента Готлиб Владимир Маркович. Он тоже был в деле. Через него проходили все контакты с зарубежьем. Готлиб — очень незаметный чиновник, но очень влиятельное лицо.

Он несколько раз менял партнёров, выходящих из игры по разным причинам, всё время при этом оставаясь в тени. Изменения в администрации не касались его ни коим образом, он всегда оставался на прежнем месте при любых перестановках и веяниях.

Владимир Маркович был вдовцом, в свои пятьдесят девять лет обладал исключительной памятью и прекрасной юридической и финансовой подготовкой. Дети: дочь и сын, трудились в финансовой сфере. Общался он с ними не слишком часто. Жил он в элитном доме. Имел ротвейлера, которого ежедневно выгуливал ранним утром и поздним вечером. Образ жизни Готлиб вёл замкнутый, практически ни с кем не общаясь, если только общение не диктовалось "производственной" необходимостью.

Мне не совсем были понятны его мотивы. Если он старался для детей, то это было не особенно заметно. Если для себя, то это тоже как-то не вязалось с тем образом жизни, который он вёл. Должны были быть движущие причины. Азарт, жадность, тайные страсти . . . Была ещё одна причина на мой взгляд. Если нет естественных побуждающих причин, то должны быть искусственные.

Когда я изучал его, поначалу не придал значения этим маленьким несоответствиям, поглощённый делом генерала. Теперь, когда мысленно начал просматривать все данные по Готлибу, в голове стали всплывать всё новые и новые вопросы. У меня даже ладони зачесались. Я решил немного оттянуть нашу встречу и ещё раз изучить данные, на этот раз более внимательно.

Говоря об искусственных причинах тех или иных поступков или деятельности, особенно нелегальной, я имею в виду приказ. Основание для приказа может быть разное. Например, чисто административное. Это когда начальник отдаёт приказ подчинённому. А бывает вынужденное, когда человека на чём-то прихватили и угрозами заставляют делать то, что необходимо для заинтересованной стороны, это — шантаж. В том и другом случае дело заслуживало того, чтобы взглянуть на всё ещё раз.

Я погрузился в изучение перипетий жизни Готлиба. В голове постоянно крутилась мысль о том, что за всем этим были видны уши спецслужбы. Какой? Когда? Ответ на эти вопросы я нашёл в одной из его поездок за рубеж около двадцати лет назад.

Это был туристический тур по ряду стран. Владимир Маркович с супругой наслаждались поездкой. В белокаменном Дубровнике к ним подошёл один неприметный мужчина лет сорока. Он расположил к себе путешествующую пару приятностью обхождения.

Дальше всё было по откатанной схеме вербовки. Я поинтересовался кто же был тот обаятельный человек. Совершенно "случайно" оказалось, что мужчина был агентом американской разведки. Я усмехнулся, должно быть, Джеймс Бонд собственной персоной. Моя ирония была напрасной. Имя агента было Майкл Прайс, разумеется, представился он, как Адам Брикеридж.

Готлиб дал согласие сотрудничать, это было совсем нетрудно, ведь взамен денег, которые ему давали, ничего пока не требовали. Более того, ему помогали двигаться по служебной лестнице. Наконец, от него стали требовать оказывать определённые услуги.

Ничего такого, что описано в детективных романах. Владимир Маркович не карабкался по крышам, не открывал булавкой сейфы и не крал оттуда схемы устройства подводной лодки на электрическом приводе времён второй мировой войны или планы звёздных войн.

Владимир Маркович встречался с определёнными людьми и делал замечания, давал дружеские советы и оказывал дружескую безвозмездную помощь, особенно в размещении денежных средств в различных зарубежных банках. Проще говоря, Готлиб был агентом влияния и человеком, который заманивал в сети разведки новые жертвы и готовил их для дальнейшей вербовки. Постепенно масштабы деятельности увеличивались, круг знакомых Владимира Марковича стремительно рос, с ним росло его влияние в структурах власти.

Всё было хорошо и безоблачно, пока в один момент Готлиб не решил, что может самостоятельно определять что хорошо, а что плохо для него и для его государства. Именно так, на какое-то время ему стало чудиться, что он стал государственным мужем, и от него теперь зависят жизни и счастье смердов и стрельцов. Ему быстро напомнили об обязательствах, данных иностранной разведке. Владимир Маркович испугался, но потом решил вести двойную игру, опираясь на свои связи в ФСБ.

Реакция последовала незамедлительно. Любимая супруга Готлиба Майя Ароновна внезапно скончалась от ураганного отёка лёгких. Горе несчастного было безмерно.

Пока вдовец был в трауре, Владимира Марковича навестил один пожилой мужчина по имени Вениамин Яковлевич Аронсон и сообщил горевавшему о том, что его помнят и любят за рубежом, сочувствуют его горю и напоминают, что у него есть двое прекрасных детей, нуждающихся в отцовской заботе. Если, не дай Бог, с ними тоже случится несчастный случай, это будет воистину жестоким ударом.

Готлиб прекрасно понял, что от него требовали и кто требовал. Так же он понял, что надеяться ему не на кого. Его предали. Оказалось, что его знакомые в службе контрразведки "дружат" с теми же людьми, что и он сам.

Я откладывал в сторону имена и лица, делая для себя небольшие пометки. Объём собранной информации рос, как снежный ком.

Наступило утро. Я продолжал изучать материалы дела.

Я связался с Галицким и доложил ему о новых обстоятельствах дела. Викторович внимательно выслушал.

— Что предлагаешь? — спросил он после недолгого молчания.

— Оставить план без изменения в отношении Готлиба. Он является на текущий момент ключевой фигурой в большой игре. К тому же заниматься всем этим — не совсем наш профиль.

— Именно. Помимо всего прочего это потребует привлечения к делу всех наших сил, а этого мы позволить себе пока не можем, — продолжил мою мысль Викторович. — Составь докладную записку, посмотрим что можно сделать.

— Есть, — ответил я и отключился.

Я решил отложить составление записки на потом и прилечь отдохнуть. Повалился на кровать, стоящую тут же, рядом со столом в моей комнате в одной небольшой московской квартире в районе новостроек. Это была наша конспиративная квартира.

Странно, думал я. Давно, в детстве, я мечтал быть пожарником, затем милиционером и ездить на мотоцикле с коляской, как сержант Полищук, затем мечта о блестящем пожарном шлеме и большая красная машина с оглушительной сиреной снова перевесили. Я рос, с возрастом менялись мои мечтания.

Мальчишки вокруг хотели быть космонавтами, лётчиками или военными. Именно потому, что этого хотели все, я хотел выбрать что-то ещё. Я решил быть капитаном дальнего плавания. Эта мечта была со мной многие годы. Я мечтал о море, диковинных странах и приключениях. Я усиленно изучал географию, налегал на иностранные языки, занимался боевыми искусствами, плаванием.

Постепенно ореол романтизма дальних путешествий таял. Немалую роль в этом сыграл мой родственник. Он жил в Одессе. Поначалу был заместителем начальника одесского порта, затем, почему-то, решил уйти в плавание.

Он побывал, наверное, во всех или почти всех странах мира. Большая его квартира ломилась от книг и сувениров со всех концов света. Он был для меня примером многие годы. Но именно он, когда мне оставался всего год учиться в школе, рассказал о том, как долги могут казаться морские переходы и бесконечными вахты, как трудно иметь семью, постоянно находясь в плавании и так далее.

С другой стороны, мой дед и отец были офицерами военной разведки, и я решил пойти по их стопам, но всё же передумал и решил стать инженером.

Многие люди мечтали жить и работать в Москве, именно поэтому, я не хотел иметь с Москвой ничего общего, несмотря на представлявшиеся возможности. Однако, вот он я. Лежу на кровати в первопрестольной и я — офицер разведки.

По иронии судьбы мне приходились делать то, что поначалу я отвергал. Я сторонился того, что было модно, но влипал в это, несмотря на свои прежние убеждения. С этими мыслями я провалился в сон.

Проснулся что-то около семи вечера. Сборы мои были недолгими.

Пользуясь автобусами, добрался до нужного мне района. Прошёл несколько дворов насквозь, спустился по переулку до нужного дома.

Было без пяти девять. Я заглянул в свой коммуникатор. Готлиб был дома, только что вернулся с прогулки с собакой. Я проверил его квартиру на предмет скрытых микрофонов, видеокамер, охранных устройств. Его трёхкомнатная квартира была чистая. Огромная пустая квартира. Собака была гарантом от непрошеного вторжения.

Я подошёл к железным дверям подъезда с кодовым замком. Открыть такую дверь и раньше не было большой проблемой, теперь дело было и того проще. Я сосредоточился на замке, прошептал заклинание, и дверь распахнулась.

Не торопясь поднялся по лестнице на третий этаж. Не доходя до площадки, я остановился и пробормотал несложное заклинание. Огромный ротвейлер за дверью теперь спал. Я так составил заклинание, что добавление только одного слова пошлёт собаку в вечный сон.

Собаку было жалко, но участь её решена. Без хозяина, жизнь для неё не будет иметь смысла. Будет немилосердно оставлять её тосковать по хозяину. Это и небезопасно.

Теперь настал черёд двери квартиры. Дверь тоже была железная, но обитая с двух сторон дерматином. Я поколдовал над замком несколько секунд и тихо вошёл в тёмный коридор. Ротвейлер лежал на полу у дверей и мирно спал.

Я прошёл в гостиную. Готлиб сидел в кресле и смотрел на экран выключенного телевизора. При моём появлении он повернул голову и посмотрел на меня.

— Владимир Маркович, вы знаете зачем я здесь, — начал разговор я.

— Знаю, вопрос только: с какой стороны?

— С правильной стороны. Вас долго использовали, настало время отвечать за содеянное.

— Не надо громких слов, — поморщился Готлиб.

Я усмехнулся. Действительно, что это меня понесло в такую высочайшую лирику?! Я не мастер слова и не пламенный трибун, надо переходить сразу к делу.

— Мне нужны номера счетов, суммы, имена, кодовые слова и так далее.

— А если я откажусь?

— Возможно, вы думаете, что вам всё равно умирать. Это верно, но умирать можно по-разному. Можно быстро и аккуратно, а можно очень долго и не совсем приятно.

В глазах Готлиба зашевелился страх. Как большинство интеллигентов, мой подопечный боялся обычного физического насилия. А уж про изощрённые способы и говорить нечего. Впрочем, изощрённых методов допроса все боятся.

— Я не буду стращать вас пытками, — продолжил я. — Подумайте сколько вреда вы принесли государству и людям, ваша супруга была убита по вашей милости. Спасите хотя бы детей. Они не станут миндальничать, как я. Вы знаете это.

Готлиб молчал. Он как-то сник, когда я упомянул его жену. Странно, мне всегда казалось, что термин "постарел на глазах" — только литературный оборот. В нём произошло еле уловимое изменение, которое можно бы было описать именно такими словами. Кончина жены была его уязвимым местом. Он действительно считал себя виноватым в её смерти.

Я не торопил его. Лицо его сейчас было не столько испуганным, сколько отрешённым. Затем Готлиб кивнул головой, отвечая на собственные мысли.

— Знаете, я чувствовал, что сегодняшний вечер будет не совсем особенным . . . Запоминайте или записывайте . . .

Три часа спустя я поднялся со своего места и пробормотал заклинание. Готлиб побелел, тело его вытянулось, и он затих, отправившись на встречу со своей супругой. Затем я пробормотал последнее слово, делая услугу сторожу. Собака теперь тоже была мертва, разгуливая где-то в садах собачьего рая. Я вышел на площадку, убрал заклинанием все следы своего нахождения в квартире и вышел на улицу.

Покуковав в Москве ещё два дня, дождался, когда ребята закончат свою часть работы и доложатся мне.

Следующим утром мы были снова переброшены на нашу базу на Гае, и я подробно докладывал начальству о проделанной работе. Большинство счетов, которые назвал мне Готлиб были анонимными или на подставных лиц. Представлялась хорошая возможность провернуть несколько интересных комбинаций. В игру были вовлечены большие люди. Всё это органично и замысловато переплеталось с информацией от ребят, которую они добыли в ходе выполнения задачи.

Получался сильный загиб. Скорее всего, нам и только нам придётся работать по нему. Потянуть такое дело официальными путями вряд ли смогут другие подразделения.

Викторович молча слушал, прекрасно понимая какая ответственность ложилась сейчас на его плечи. Я закончил доклад.

— Съезди на недёльку в отпуск, отдохни как следует, — посоветовал Галицкий. — Потом возвращайся. Думаю, будет много работы.

На дворе была золотая осень — конец сентября. Погода стояла великолепная. Ласково светило солнце, в воздухе летали паутинки. Это паучки-парашютисты путешествовали по воздуху в надежде найти себе убежище на зиму. Было бабье лето. Очей очарованье!

Я отправился в короткий отпуск домой, надо было поставить все точки над "и". Особой тяги жениться я не испытывал, но и бобылём ходить тоже больше не хотелось. Марина — женщина неплохая. По своему, она даже, наверное, любит меня. Что ещё надо, чтобы встретить старость?

Я покружил немного по центру города, пока не нашёл подходящую старушку, торгующую цветами и купил у неё три розы — одну белую и две красных и направился к Марине.

Я шёл к ней, переступая через две ступеньки. Подойдя к двери, позвонил в дверной звонок. Спрятал букет за спиной, желая сделать небольшой сюрприз. Дверь открыл здоровенный мужик примерно моего возраста, чуть выше меня ростом, но значительно шире в плечах. Одет он был в синий спортивный костюм "адидас", вероятно, китайского производства. Он посмотрел на меня с недоверием.

— Добрый вечер, Марина дома?

— А ты кто такой? — вместо ответа грубым низким голосом спросил он.

Тип перешёл на "ты" мгновенно. Не люблю тех, кто наглее меня! Всё же решил пока не заводиться. Мужчина явно защищал свою территорию, и я понимал его. Его грубость — индикатор такой защитной реакции.

Ситуация была предельно ясна, но многолетняя привычка заставляла меня всё довести до конца, ничего не оставляя на волю случая.

— Меня зовут Александр, мне нужно кое-что передать Марине лично.

— Передавай.

— Лично, — тоже упёрся я.

Меня начинало разбирать. Упрямства у меня хватает, а с хамами я обычно не миндальничал и не разводил антимонии. Ещё немного, и "спортсмен" ринется на меня. Ну, давай! Поглядим, какой ты Сухов!

Нас выручила Марина. Она подошла к дверям. Одета она была в лёгкий цветастый домашний халат.

— Саша? Привет. Знакомься, это — мой муж Николай.

— Поздравляю, — я протянул ей букет.

— Коль, поставь, пожалуйста, в вазу.

Её муж развернулся, хмыкнув, взял цветы и ушёл в комнату, оставив нас наедине. Марина молча смотрела на меня, видимо ожидая упрёков или чего-то в этом роде. Женщина поджала губы и скрестила руки на груди.

Говорить было не о чем. Внутри я чувствовал пустоту.

— Прощай, — сказал я, повернулся и пошёл по лестнице. Не успел я отойти и трёх шагов, как услыхал, что дверь захлопнулась за мной.

Вот и всё! Я опять был один, как многие годы до этого. Вот и разобрался!

Я прыгнул в такси и уехал домой. Хотелось выпить или набить кому-то морду. Можно и то и другое, и можно без хлеба. Лицо этого “кого-то” явно вырисовывалась в моём воображении.

Я сел на кухне, накрыв наскоро на стол. Налил себе рюмку водки, залпом выпил её, налил вторую, затем третью. После трёх рюмок стал закусывать шпротами в масле рижского производства прямо из консервной банки.

Если отбросить эмоции в сторону, то можно сказать спасибо и Марине и Коле за решение моей проблемы. Во-первых, если три месяца были слишком долгим сроком для ожидания, то как Марина повела бы себя после замужества? Стала бы она ждать меня? Вопрос.

Во-вторых, у меня были сомнения по поводу моей женитьбы, а долгая жизнь, полная приключений, научила меня доверять своим чувствам. Меня они никогда не обманывали, в отличии от людей.

В-третьих, начинался большой процесс. Я не хотел давать в руки кому бы то ни было никаких механизмов, способных давить на меня.

В-четвёртых, семья — дело хлопотное, при нашей-то работе. Одному мне легче будет раствориться на просторах необъятной Родины. Чему, чему, а этому нас выучили хорошо. Сейчас меня, дойди дело до этого, зацепить было на за что, разве что насыпать соли на хвост.

В-пятых, в-шестых . . .

Бутылка была пуста. Пил в одиночестве в таком количестве я впервые. Опьянения не чувствовал, но алкоголь помог расслабиться. Как бы я себя не уговаривал логическими доводами, это не слишком помогало. После выпитого у меня внутри отпустило.

Странно, рассуждал я, Марина не была для меня светом в окошке, а как меня разобрало! Это гордыня, понимал я. Моё эго. Обидно, когда тебя отбрасывают, как ненужную вещь. Гораздо проще, когда сам принимаешь решение.

Всё к лучшему, всё к лучшему . . .

Я выбросил пустую бутылку в ведро, собрал со стола и пошёл спать.

Субботнее утро было солнечным. Впервые за долгие годы я продолжал валяться в постели, несмотря на то, что уже проснулся. Я вчера самостоятельно ухайдокал бутылку водки. Кто-то сказал, что пить в одиночку — признак алкоголизма. Кто знает! Может я — тайный алкоголик, когда есть такая возможность? Не беда! Как-то у Алистера МакЛинна прочёл фразу, что после тридцати пяти все мужчины — алкоголики. Я вполне подходил под описание.

Чувствовал я себя легко и свободно. Решение было принято.

Часть 2

Глава 1

Я привёл себя в порядок. Оделся, собрав в свою небольшую походную сумку лишь совсем немного вещей, прежде чем связаться с Микульским.

— Кто это? — Ответил профессор.

— Это я, Феликс.

— А, рад тебя слышать. Чем могу помочь?

— Ты мог бы перебросить меня на Гаю?

— Погоди немного, я через минуту освобожусь.

— Хорошо, буду ждать, — согласился я и отключился.

Ждать пришлось недолго, минут пять. Со мной связался Микульский.

— Скажи, когда будешь готов.

— Спасибо тебе. Я готов.

— Тогда слушай внимательно. Я сейчас немного занят, поэтому не могу прийти к тебе, чтобы забрать. Сделаем так: ты сначала смотри внимательно вокруг на то место, где находишься. Пытайся создать чёткую картину в мозге, затем, не упуская из внимания первую, представь место, куда хочешь попасть, со всеми подробностями. Когда будешь готов, скажи.

Я подхватил на плечо сумку, оглянулся и ответил:

— Готов.

Я внимательно осмотрел комнату, в середине которой стоял, затем представил себя у ворот особняка Разумовских. В следующую секунду я смог коснуться кованных прутьев ворот особняка.

— Спасибо.

— Всего хорошего, — сказал Глеб и отключился.

Я не уставал поражаться возможностям этого человека. Глыба, а не человек!

Большим пальцем правой руки я нажал кнопку звонка. Через пару минут ворота распахнулись, и я привычно зашагал к дверям особняка.

У дверей стояла сама хозяйка дома, приветливо улыбаясь. На этот раз она была в ярко-голубом платье. Я поднялся по ступеням и поздоровался.

— Здравствуйте, — ответила Разумовская. — Я ждала вас. Проходите в дом.

— Такое ощущение, что вы знаете всё наперёд, — ответил я, проходя внутрь.

Дверь за нами захлопнулась и хозяйка повела меня в библиотеку. Мы уселись в высокие мягкие кресла друг напротив друга. Я поставил мою сумку на пол рядом с креслом. В комнату вошёл слуга, которого я встретил в свой прошлый визит неделю назад.

— Будьте добры, отнесите багаж нашего гостя в его комнату, — приказала Разумовская.

Слуга удалился. Я посмотрел на женщину.

— Мою комнату?

— Я же говорила, что я ожидала вас.

— Но вы уверены, что я останусь в вашем доме.

— Совершенно верно. Куда же вы пойдёте? Вам надо приобрести одежду, чтобы куда-то выйти, надо решить все вопросы, из-за которых вы и прибыли. Это занимает время. А хотим мы того или нет, но мы должны спать, так почему бы не здесь?

Я усмехнулся. Она была права. Странно, что она знала всё это наперёд. Дар предвидения? Возможно. Разумовская терпеливо ждала, пока я соберусь с мыслями. Трудно было начать. Мысли разбегались в стороны. Пауза затягивалась, тогда хозяйка дома сама решила прийти мне на помощь.

— Вы вновь пришли сюда потому, что вас позвал Дракон.

Опять! Похоже она немного не в себе с этим Драконом. Надо бы как-то помочь ей избавиться от этой одержимой идеи . . .

— Я знаю, в это трудно поверить, — продолжила Разумовская, видя мою реакцию.

Должно быть моё лицо выражало сомнение. Странно, я думал, что владею своими эмоциями, во всяком случае, научен их не выказывать.

— Позвольте я объясню вам кое-что, — продолжала хозяйка дома. — Полтора столетия назад Александр Петрович путешествовал по восточному Индокитаю. Во время своего путешествия он встретился с одним оракулом, который предсказал ему, что род его начнёт угасать, и, когда останется последний представитель их семьи, появится продолжатель их рода из другого мира. Чтобы не было ошибки, Дракон позаботится о том, чтобы всё было правильно. С тех пор эта самая трость повсюду сопровождала Александра Петровича и хранила наш род. Теперь настало время для исполнения пророчества.

Мы помолчали. Мне нечего было сказать.

— Я знаю, что вы прибыли из другого мира, — продолжила Разумовская. — Я знаю кто вы, Александр Петрович, знаю чем здесь занимались.

— Каким образом? — удивился я.

— Об этом немного позже. Скажу, что вы проявили себя достойным образом и вполне заслуживаете чести быть наследником нашего рода.

— Благодарю за доверие, но у меня есть свои проблемы, которые нужно решать . . .

— Не торопитесь, — перебила меня женщина. — Всему своё время. Грядут события, которые изменят очень многое, а пока, пожалуйста, не откажитесь принять некоторую помощь.

— О каких событиях вы говорите?

— Об этом тоже немного позже. Хочу вернуться к трости.

Ну, вот опять! Похоже она здорово помешана на этой палке . . .

— Сама по себе трость — очень интересна. Однако, её действительное значение в том, что она является частью чего-то гораздо большего. Вот, как раз, вокруг этого большего и вертятся все грядущие события.

— А что это, большее?

— Этого я не знаю пока, — честно призналась Разумовская. — У вас здесь осталось одно незаконченное дело с некоей особой.

— О чём вы говорите? — У меня похолодело всё внутри от её проницательности.

— Мы оба знаем о чём я говорю. Мой вам совет — завтра же отправляйтесь в путь.

Мне стало неловко. Трудно говорить с человеком, который видит вас насквозь. Впрочем, сейчас это было весьма кстати. Я до конца ещё не понимал, зачем я оказался в этом доме, но не терзал себя больше этим вопросом. Придёт время — я всё узнаю.

Я поблагодарил хозяйку за радушие и помощь. Разумовская попросила называть её тётей. Что ж, не так уж это и трудно. Тётя Ядвига предложила пройти в столовую и подкрепиться. Я был не против.

Обретение новых родственников не очень взволновало меня. Я пытался разобраться в подоплёке всех происходящих событий.

Как графиня узнала о моём приезде? Предположим, тётушка говорит правду. Предположим. Цель её — оставить наследника рода. Немного натянуто. Почему не искала раньше, почему именно я и почему именно сейчас?

Зайдём с другой стороны: какого чёрта я прибыл сюда? Я приехал, следуя сентиментальным порывам моей души: захотелось увидеть Марго, раз уж в моём родном городе делать мне больше нечего. Почему, сам не мог понять. Ответ, находящийся, казалось бы, на поверхности, ускользал от моего внимания.

Я решил отбросить все вопросы и следовать своей собственной программе. В конце-концов, я — в отпуске. Мои планы — отдохнуть. Именно этим я и буду заниматься. А там видно будет.

. . . Итак, мы сидели за столом и мирно беседовали. Тётушка рассказывала семейные байки, я вежливо слушал, пытаясь отделить зёрна от плевел. Если отбросить всю чепуху, то получалась следующая картина.

Тот самый Разумовский, памятник которому я видел на кладбище, привёз из своего вояжа на Восток не только пророчество и магическую трость, но и определённую программу развития событий. Каким-то, непонятным мне образом события, происходящие на Гае, становились решающими так же для Земли и Геры.

Таким образом, оказывая влияния на события в Гае, мы оказывали влияния на развитие событий в наших мирах.

Для меня это было немного сложно и не совсем очевидно, но общая логика всё же довольно чётко просматривалась в этом рассказе. Тогда я поинтересовался каким образом графиня получила информацию обо мне, надеясь застать её врасплох и заставить немного проговориться. Разумовская ответила прямо, не ходя вокруг да около:

— Я узнала это от Дракона. Дело в том, что все, кого Дракон признаёт принадлежащими одному клану, родне по крови, если хотите, связаны друг с другом и делятся всеми тайнами. Как только вы взяли в руки трость, я получила доступ к тому, что в вашей голове.

— Это очень опасное оружие.

— Разумеется.

— Вы не боитесь обладать такой информацией?

— Нет, не боюсь. Я достаточно пожила, чтобы бояться подобных вещей. Вы же не обидите старушку?!

Я хмыкнул. Плохо вы меня знаете, мадам. Если потребуется, глазом не моргну. Впрочем, пока токовое не требовалось.

— Хорошо. Тогда, как так получается, что я не получил никакой информации о вас?

— Вы — новичок в этом деле. Потребуется несколько сеансов общения с Драконом, прежде чем вы получите полный доступ к тайнам семьи.

— Я не уверен, что хочу получить такой доступ.

— Послушайте, когда я говорю о связи крови, я скорее выдаю желаемое за действительное. Вы правы, дело не только в крови. Скорее это — духовное родство. В вашем случае, как ни странно, эти две составляющие совпали. Все остальные претенденты на роль носителя, вернее, продолжателя рода вышли из игры по разным причинам. Они умерли. Все. Я осталась только потому, что защищена Драконом. Дракон, конечно же, не живое существо, это своего рода, катализатор, настроенный определённым образом. На вас пал выбор. Хотите вы того или нет, но вы уже вовлечены в события, происходящие здесь.

Меня, как током ударило. Меня не оставляло ощущение, что не смотря на то, что мы закончили свою работу, всё только начиналось. У меня стали чесаться ладони, настолько было сильным ощущение грядущих перемен. Я давно уже принюхивался к воздуху, пытаясь уловить перемены.

Считайте меня сумасшедшим, но я всегда чувствую, что наступают изменения. Что-то для меня неуловимо меняется в воздухе. Я, как охотничий пёс, начинаю принюхиваться к ветру. Иногда ощущения нового предвещают события за пол-года, иногда меньше, но всегда без осечек.

Тётушка не казалась мне более такой уж сумасшедшей особой, после всего, что я узнал.

— Хорошо, предположим вы правы. Когда надо ждать начала следующего этапа?

— Ответный ход — не за горами.

— Чей ответный ход? — Холодея спросил я.

— Тех, против кого мы боремся.

— Мы?

— Конечно мы, иначе зачем бы я сейчас всё это рассказывала вам?

— Резонно, так против кого же мы играем?

— Мы играем против людей, которые хотят взять всё под свой контроль.

— Как, опять? — Не выдержал я.

— Да, только на этот раз всё — на совершенно ином уровне. Видите ли, Дракон ценен не только своим влиянием на одного человека, но как часть чего-то большего. Это-то и является причиной борьбы.

— Вы не хотите всего говорить, а между тем, вы во второй раз упомянули о "чём-то большем".

— Всему своё время, племянничек. Впрочем, поясню немного. Дракон — часть системы особых приборов, полное назначение которых до конца не ясно. Одна из самых важных функций — защита наших миров от разрушения, ни много ни мало.

Я слушал и не верил своим ушам. Вот даёт сказочник!

— Закручено лихо! — Сказал я для поддержания разговора, который уже начинал меня утомлять.

— Вам пока надо пройти ещё через несколько сеансов общения с Драконом, для полной готовности к предстоящим событиям, плюс решить свои личные вопросы, ради которых вы и прибыли сюда сегодня.

— Я не имею ни малейшего представления о каких событиях вы говорите, поэтому не буду торопиться общаться с Драконом.

— Хорошо, я не настаиваю. В своё время мы вернёмся к этому разговору.

Я решил не откладывать в дальний ящик свой отъезд. Что мне здесь было делать? Мусолить с тётушкой старые россказни о Драконе, чревовещании, вызывании духов и тому подобной чепухе? Нет уж! На волю! Всех на волю!

Тётушка позаботилась о моём гардеробе. Всё пришлось в пору. Мне оставалось только ещё раз помотать головой, отмечая прозорливость женщины.

Оставшись один, я переоделся в местную одежду, проверил свой дорожный чемодан и спустился с ним вниз. Попрощавшись с хозяйкой, я вышел наружу и сел в вызванное для меня такси.

Прибыв в аэропорт и просмотрев расписание, приобрёл билет до Стокгольма, заплатив теми деньгами, которыми снабдила меня госпожа Разумовская. Первая неловкость от того, что приходилось использовать чужие средства, прошла.

До отлёта оставался час. Я подошёл к обменному пункту и поменял оставшиеся деньги на немецкие марки. На первое время хватит, потом сниму с моего счёта в банке. Номера счетов я всё ещё помнил по предыдущей работе. Был у меня и номер счёта, которым меня снабдила тётушка, но этот я берёг на другой случай. Там, в Стокгольме, я поменяю свои документы, вновь превратившись в голландского предпринимателя Корнелиуса ван Рея.

Несмотря на то, что я был в отпуске, это не означало, что мир изменился, и мне можно обо всём забыть и забросить все правила конспирации. Напротив, я серьёзно рисковал, появляясь в местах, где уже бывал.

Я сидел в кафе, ожидая самолёта и намечал себе схему моих действий. Я колебался куда поехать сначала. Стоит мне прямиком отправиться на юг Франции, где предположительно осела семья Делакруа или всё-таки рвануть в Бельгию?

Я всё время отодвигал личное на второй план, в результате меня самого отодвинули далеко назад, как в случае с Мариной. Это, безусловно, к лучшему, но вопрос остаётся прежний. Меня, почему-то, тянуло к Марго, к этой молодой женщине. Про себя я назвал её маленькой разбойницей, или просто Роньей. Её буйный характер и яркая внешность затрагивали в моей душе какие-то струны. Не имея большого опыта по этой части, я затруднялся классифицировать новые для меня ощущения.

Я не привык откладывать в долгий ящик свои сомнения. Решено, еду сразу к ней.

В Стокгольме, после того, как решил свои дела с банком и купил билет до Ниццы, я достал свой коммуникатор и связался с Марго. Она ответила почти сразу. Я смотрел на её лицо. Девушка счастливо улыбалась.

— Я же говорил, что не пройдёт много времени, — начал я вместо приветствия.

— Есть работа? — Озабоченно спросила Марго, при этом улыбка ушла с её лица.

— Нет, хочу навестить вас по личной инициативе.

— Правда? — Обрадовалась и, одновременно, не поверила девушка.

— Да. Где вы сейчас?

— В Ницце, а вы?

— Я собираюсь подъехать к вам, — ответил я, умышленно не отвечая на её вопрос.

Я расположился так, чтобы на заднем плане не было ничего, чтобы могло бы выдать моё местоположение. Я пока не мог позволить себе расслабиться.

— Замечательно, когда?

— Скоро, я дам знать. Как вы устроились?

— Неплохо. Мне удалось найти работу репетитора, плюс я немного перевожу с турецкого и греческого. Братья пытаются начать своё дело.

— Какое?

— Возят товары на Мальту.

— Замечательно, я рад за вас. До скорого свидания.

— До свидания, — сказала Марго прежде, чем я отключился.

Я сложил свой коммуникатор и положил его в карман. На душе было тепло и спокойно. Меня ждали. Впервые в жизни меня кто-то ждал, тот, кто мне нравился. Хотелось надеяться, что на мне не строят расчёт в очередной раз. Я быстро отогнал эти мысли, так как очень быстро пришёл бы к выводу о том, что не обошлось без меркантильных интересов.

Объявили посадку на самолёт. Я встал в небольшую очередь и, после проверки билетов, оказался в салоне. Я сел в кресло, окинул взглядом салон. Всё было спокойно. Самолёт поднялся в воздух, и я тихо уснул.

Ницца встретила нас огнями и лёгким тёплым ветром, несмотря на осень. Я нанял такси и направился в небольшой отель "Западная сторона Ниццы" поблизости от моря. Про себя отель я немедленно прозвал "Западня". Зарегистрировался я в "Западне", как Эжен Потье. Я нарочно выбрал небольшой, достаточно скромный отель.

Был вечер. Я позвонил Марго и сообщил, что я уже в Ницце.

— Вы быстро. Честно говоря, не ожидала услыхать вас снова так скоро.

— Вы разочарованы? — Поинтересовался я.

— Напротив.

— Тогда, если вы не заняты, может быть встретимся?

— Я свободна сейчас, где?

— Давайте через пол-часа на набережной в кафе "Лагуна", если вас устроит.

— Я буду там через пол-часа.

— Буду ждать.

Я отключился, стоя у парапета почти напротив "Лагуны" в трёх кварталах от моего отеля. По своей привычке, мне хотелось понаблюдать за передвижениями перед кафе и увидать не появится ли кто-нибудь, кого бы мне не хотелось увидать. Если будет группа захвата, я увижу её. Я не ждал никакого подвоха, но долгие годы работы заставляли меня быть на чеку и не расслабляться.

Мне было неловко подозревать в двурушничестве девушку, которая мне нравилась и которой я сам назначил свидание. Ничего не поделаешь! Я был продуктом своей эпохи и кропотливой селекции Войск Специального Назначения. Сколько людей попалось на удочку страсти к женщине! Мне не хотелось стать одним из них.

Марго опаздывала на три минуты. Я, по-прежнему, не видел никакой подозрительной активности. Наконец я увидал на тротуаре знакомую фигуру, идущую торопливым шагом.

Девушка была одета в лёгкий светло-серый плащ и серую элегантную шляпку. Я невольно залюбовался её фигурой и изящными ножками, обутыми в туфельки на высоком каблуке. Странно, как я не замечал раньше насколько она очаровательна!

Меня она явно не видела. Не мудрено, я старался наблюдать за обстановкой, смешавшись с толпой туристов. Я посмотрел нет ли за ней наблюдения и, прежде чем она вошла в кафе, подошёл к ней и взял её под руку.

— Здравствуйте, — негромко произнёс я ей на ухо.

— Ой, здравствуйте! Вы меня напугали.

— Извините, пойдёмте прогуляемся.

— Пойдёмте, — согласилась Марго, не нервничая. — Я так рада вас видеть!

Я посмотрел ей в глаза. Она казалась искренней в проявлении своих чувств. Она взяла меня под руку, и мы пошли вдоль набережной. Несколько раз я незаметно проверился, но всё было спокойно. Девушка шла рядом, и её близость начинала волновать меня.

— Скажите, Мадлен, вы заняты завтра?

— Мадлен?! — Спросила меня, широко раскрыв глаза и вскинув кверху свои соболиные брови.

Удивление было вполне натуральным. Интересно, чему она больше удивляется: моему знанию её реального имени или тому, как я это сказал?

— Если не ошибаюсь, вас именно так зовут, не так ли?

— Откуда вы знаете? — спросила Мадлен.

— Догадался.

— Тогда, давайте и я попробую догадаться как же ваше имя, Эжен.

— Вот вы и угадали, браво! Меня зовут Эжен.

Мадлен усмехнулась.

— Так, как же по поводу завтра?

— Утром я буду занята переводами, а после полудня свободна.

— Очень хорошо.

Мы молча прошли с пару десятков шагов, прежде чем девушка снова заговорила.

— Скажите, а почему вы тогда на острове всё-таки не застрелили нас? Как я смогла убедиться, вы — специалист в такого рода делах.

— Да, какой там специалист! А на острове . . . Я не чувствовал в вас того зла, с которым приходится сталкиваться в подобных ситуациях, да и закоренелыми преступниками вас назвать тоже трудно, особенно после того, как вы рассказали мне о своей жизни.

— Значит вы руководствуетесь критериями добра и зла в свое работе . . . — Задумчиво произнесла Мадлен.

— Конечно. Но не только в работе, в жизни тоже. А вы разве нет?

— Да, пожалуй, вы правы. Только мера добра и зла у каждого своя.

— Естественно. Сколько людей, столько мнений. У меня простые понятия о справедливости, как и у большинства людей. Если слабого обижают — это не правильно. Вот только слабым может оказаться негодяй, а время когда его обижают — временем расплаты за содеянные им злодеяния. Поэтому надо быть осторожным в суждениях. В своих путешествиях я привык сразу же решать появившуюся проблему. Если негодяй заслуживает наказания, зачем откладывать это в долгий ящик?

— Вы всегда такой? — Неожиданно повернувшись ко мне лицом, спросила девушка.

— Какой? — Не понял я.

— Серьёзный, рассудительный.

— Наверное. Вам, вероятно, виднее.

— А вы когда-нибудь можете позволить себе какую-нибудь радость?

— Хотите кушать? — Уходя от ответа со скользкого поля личных отношений, предложил я.

— Не откажусь.

Мы стояли перед рестораном "Ле Мериден Ниц". Я подтолкнул девушку к ресторану, и мы вошли внутрь. Нас усадили за свободный столик и подали меню. Я предоставил выбор Мадлен.

— Говоря о радости, я с удовольствием предоставлю вам выбор блюд. Выберите что-нибудь мне, этим вы доставите мне несказанную радость.

— Славно. Это и всё?

— Я приехал к вам. Только к вам, моя любезная Мадлен.

— Спасибо, хотелось бы вам верить, — уже начиная играть, ответила мне девушка.

Воистину, дай женщине запустить коготок, не успеешь заметить, как окажешься в полной их власти! Женщины владеют очень мощным оружием и без колебаний пускают его в ход при любой возможности.

Мы вкусно поужинали. Мадлен выбрала для меня бифштекс, вероятно хорошо усвоив старую истину, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Мы посидели ещё, непринуждённо болтая на общие темы.

Девушка рассказывала мне об искусстве древней Греции и Кипра. Мне удавалось поддерживать беседу, подбрасывая ей вопросы и многозначительно кивая головой. Знания мои в этой области едва выходили за пределы школьной программы и ещё недолгого увлечения античным искусством в школьные же годы.

Мадлен, напротив, весьма неплохо разбиралась в теме, а суждения её не были поверхностными. Объясняя какой-нибудь нюанс, девушка порой уходила в историю, чтобы полнее ответить на вопрос и точнее определить причины того или иного явления.

Мне нравилась её манера говорить, не перескакивая с одного на другое, но логично расставляя всё по полочкам и изящными жестами красивых рук подчёркивая значимость сказанного. Иногда она была категорична, рубя воздух ребром ладони, но тут же смягчала эффект поглаживающим или вопрошающим жестом, давая альтернативу и спрашивая моего мнения по поводу сказанного ею.

Я, в основном, молчал. Что мог я добавить к спору между Сократом и Аристотелем? Они высказались. Мы теперь поддерживаем либо одно, либо другое мнение. А итог? Это, как из песни "Разговор в поезде": "И оба сошли где-то под Таганрогом среди бескрайних полей. И каждый пошёл своею дорогой, а поезд пошёл своей".

Я просто сидел, смотрел на девушку, любовался её лицом, слушал журчание её речи.

Мы вышли из ресторана, и я взялся проводить её до дома.

— Это не очень близко, — предостерегла меня Мадлен.

— Замечательный предлог побыть с вами подольше.

Девушка отвернулась, довольно улыбаясь.

— Вы другой сейчас.

— Хуже или лучше? — Смеясь спросил я.

— Другой. Более открытый, что ли. Такой вы мне больше нравитесь.

Опа! Попал кур в ощип!

— Спасибо вам за вечер. Мне давно не приходилось так хорошо проводить время, — сказал я.

Мадлен посмотрела мне в глаза. Во взгляде её читалось понимание и сочувствие. Должно быть, я немного перегнул палку.

— Мне тоже было очень хорошо с вами, — тихо, опустив глаза, сказала девушка.

Мы молча брели по узким улочкам. Мадлен держала меня под руку. Я чувствовал, что готов брести вот так бесконечно, всё равно куда. Не хотелось никуда торопиться, не хотелось думать ни о чём другом, только о ней. Я прислушивался к тому, как стучат её каблучки по мостовой, пытаясь запомнить этот звук. Я сам себя не узнавал.

Мимо проходили трое молодых парней. Они были слегка навеселе. Увидев нас, они дружно загоготали. Один из них выкрикнул:

— Бросайте своего старикана, красавица, идёмте с нами!

Вся компания дружно рассмеялась и, довольная собой и вечером, проследовала дальше.

Меня, как-будто, окатили холодной водой. Старикан! Неужели я так нелепо сморюсь рядом с этой двадцатипятилетней девушкой?! Мне едва сорок с хвостиком! Она моложе меня всего на . . . Я осёкся. Очарование вечера прошло.

Мне стало стыдно за свои чувства. Я начал было злиться на себя. Мадлен почувствовала перемену в моём настроении и теснее прижалась ко мне. Она посмотрела мне в глаза, отыскивая причину. Я делал вид, что ничего не случилось. Через минуту всё прошло. Какая разница, что говорят другие?!

Медленно, но неотвратимо мы подошли к дому, где обитала сейчас Мадлен с её братьями. Мы пожали друг другу руки. Я не выдержал, склонился над её рукой и запечатлел поцелуй на её пальцах.

Мы договорились связаться завтра, девушка повернулась и вошла в дом. Я медленно побрёл в свой отель, чувствуя себя немного старомодным. Может мне удастся украсть у судьбы ещё пару вечеров, как этот. Возможно даже, что ещё два-три дня мне удастся тайком наслаждаться тихой мирной жизнью.

Пусть будет так! Я хотел сейчас потеряться для всех. Просто исчезнуть и всё. Может так и сделать? А что, буду вместе с братьями Мадлен возить товары на Мальту, может даже иногда подрабатывать контрабандой. Зато тихо и спокойно!

Я размышлял таким образом, наслаждаясь вседозволенностью и понимая, что всё это только мечты. Но как приятно было думать об этом! Думать, что всё можно изменить в своей жизни. Домой на Землю мне больше не хотелось возвращаться, во всяком случае, сейчас.

Я приезжал в свой родной город всё реже и реже. Последней причиной, заставлявшей меня появляться в городе, как ни странно, была Марина. Только, когда потерял её, я осознал, что именно она была той последней ниточкой, связующей меня с моим родным городом. Марина исчезла из моей жизни.

Появилась Мадлен. Как быстро для меня произошёл этот переход! А может, и не было ничего у меня с Мариной, потому и прошло всё так быстро?!

С Мадлен я провёл всего несколько приятных часов. Говорить, что она "появилась" было бы неверно. Как обычно, всё исчезнет, когда труба вновь позовёт.

Странно, эта девушка вложила в мою голову крамольную мысль о семье, и теперь эта мысль постоянно крутилась в моей голове. Скажем так, она не вложила мне новую мысль, но зёрна упали на благодатную подготовленную почву. Меня теперь можно было брать за жабры тёпленьким или холодным и скользким, кому как нравиться.

Я добрался до своего отеля, не зажигая света, вошёл в номер и, раздевшись, лёг в кровать. Долго смотрел в потолок. Я приехал сюда, чтобы вышибить клином клин, о чём совершенно не жалел.

Тактика была стара, как мир, но действовала безотказно. Новый клин здорово засел в моей душе. Я совсем не рассчитывал на подобный результат, но так тоже неплохо.

Скоро мне удалось провалиться в сон.

Следующий день разделился на две половины. Первую, когда я сидел на набережной в одном из кафе и наслаждался видами на море или бродил по набережной, вдыхая солёный воздух и ожидая удобного момента, когда смогу позвонить Мадлен. Вторую, когда я был с девушкой, и которая пролетала совершенно незаметно. Точно так же прошёл и следующий за этим день.

Я находился в каком-то совершенно оторванном от реальной жизни состоянии. Я глядел в бездонные глаза Мадлен и забывал обо всём на свете. Не было ни моря, ни солнца, ни окружающего мира, ни даже самого меня. Её густые аккуратные изогнутые дугами брови каждым своим движением вызывали во мне дрожь, а яркие губы наводили только на одну мысль — мысль о поцелуе. Такое со мной было впервые в жизни.

В общении с ней я старался не пересекать черту, за которой отношения становятся близкими и чреватыми всевозможными осложнениями. Я так и не решил, чего же я хочу на самом деле.

Я качался на волнах невинного и мимолётного счастья от общения с ней, колеблясь в своих намерениях относительно девушки от одного полюса к другому и обратно.

Выбор за меня сделала Мадлен. Когда мы прощались у дверей её дома в очередной раз, и я готов был отчалить, девушка нежно поцеловала меня в губы. Я не в силах был сопротивляться и ответил поцелуем на поцелуй. Кровь немедленно ударила мне в голову, и девушка тут же почувствовала это. Она молча потянула меня за рукав к себе домой.

Мы поднимались по каменным ступеням. Мадлен — своим обычным шагом, я, не знаю почему, крался, как мышь. Едва за нами закрылись двери, я крепко обнял девушку и поцеловал её в губы, не желая откладывать на потом свою жизнь. "Кавалергарда век не долог, и потому так сладок он".

Поздно ночью Мадлен вытолкала меня за двери, объяснив, что не хочет, чтобы кто-нибудь узнал о нашем романе. Я не видел причин, почему бы и нет, но у неё были свои причины, и я подчинился, уважая её личную жизнь. Она на прощанье поцеловала меня и тихо затворила дверь.

Я шёл по тихим улицам. Ночная прохлада освежала моё пылающее лицо. Я шагал, не чувствуя под собой камней мостовой. Существует выражение: "летел на крыльях". Именно так я себя и чувствовал. Чёртик в моей голове пытался съехидничать: "картонные крылья!". Я велел ему заткнуться и с наслаждением вдыхал свежий морской воздух. Чёртик всё не унимался, обзывая меня последними словами. Тогда я послал его подальше, а он меня. На этом и разошлись.

Всё рухнуло на четвёртый день моего пребывания в Ницце. Со мной связался Галицкий.

— Привет, где ты? — Начал он в своей обычной манере, не затягивая с преамбулой.

— Рад приветствовать, я в своём отпуске.

— Угу. Я пробовал связаться с Микульским — безрезультатно. Последнее, что я знаю о нём, это то, что он — где-то здесь на Гае.

— Весёлые новости.

— Да уж . . . А какого тебя понесло опять на Гаю?

— Решил отдохнуть в тишине, порыбачить.

— Ну и как?

— До сего момента было хорошо. А что случилось?

— Началась вакханалия на тему нашей работы, мне это всё не нравиться, — мрачно сказал Князь.

— Я недавно говорил с Паном Директором, он был чем-то занят.

— Вот именно. Раз ты уже здесь, пошукай что к чему. Держи связь с Бруцевским.

— Само собой.

— Ну, тогда удачи.

— Бывай!

Галицкий отключился. Я остался сидеть в облюбованном мною кафе "Золотой пляж" на набережной "Променад дес Анлес". Я смотрел на море и думал. Вспомнилось одно двустишие:

А счастье было так возможно!

И так возможно, и вот так . . .

Я попробовал связаться с Микульским. Ничего. Никакого ответа. Это было странно. Четыре дня назад я говорил с ним, и он помог мне переправиться на Гаю. Что он говорил тогда? Что занят? Чем? Галицкий сказал, что он где-то здесь. Может Бруцевский знает, они — приятели?

Мне пришлось выйти из кафе и уйти на берег. Убедившись, что никого нет поблизости, я достал коммуникатор и связался с

Бруцевским. Я заговорил с ним по-французски. Бруцевский понял и ответил мне на том же языке. Я вкратце рассказал ему, что случилось.

— Интересно . . . Микульский не вышел на связь, и два дня я пробовал связаться с ним, но безрезультатно . . . Какие-нибудь мысли?

— Мысль одна — мне это всё не нравится. Где он?

— Он работал в Найроби в Кении. Там и теряется его след. Больше пока сказать по этому поводу нечего.

— Чем он занимался?

— Я перешлю материалы, а заодно и номера счетов, которыми сможете пользоваться в интересах дела. Какая-то ещё помощь?

— Мне нужно изучить материалы. Я дам знать.

— Хорошо.

Я отключился. Через пятнадцать минут поступили обещанные материалы по тому делу, которым занимался Микульский. Я вновь раскрыл свой коммуникатор и погрузился в изучение материалов дела, которых было не так уж много.

В двух словах, следуя заданию по поиску прибора, Микульский отправился искать ответы на вопросы. Никаких намёков на то, что же могло с ним случиться, не было.

Мне предстояло отправиться в Найроби и разобраться на месте. О применении силы пока не могло быть и речи. Сначала надо было выяснить что к чему. Не помешала бы некоторая помощь. Судя по материалам, в Кении работала небольшая политская группа нелегалов, но все они вышли из дела при странных обстоятельствах. Это был один из вопросов, за ответом на который отправился Пан Директор. Стало быть, надеяться на помощь там не приходилось.

Засылка новых агентов займёт много времени и поднимет большую волну, что было нежелательно. Микульский приблизился к интересующей теме и тут же исчез. Не-ет, здесь надо действовать острожно.

Туристическая поездка? Может быть. Научная экспедиция? Пожалуй это лучше. Да, лучше. Тогда можно будет под эту песню отправить оборудование, если таковое понадобиться. Можно будет более свободно передвигаться по стране, а не только по туристическим маршрутам.

Кто войдёт в состав экспедиции? Экспедиция не должна бросаться в глаза своим военным профессионализмом. Нет, только не Мадлен! Почему? Она вполне сойдёт за научного сотрудника, к тому же женщина будет хорошим прикрытием . . .

Я гнал от себя эти мысли, но как ни прискорбно, приходилось признавать, что на текущий момент лучшей, кроме неё, кандидатуры у меня нет. Плюс её братья, как младшие научные сотрудники. В общем, вся наша разношёрстная компания! Нам бы мог пригодиться и свой самолёт . . .

Теперь от имени какой страны мы будем работать? Кения была британской колонией. С испанцами после работы нашей группы у англичан были на самые лучшие отношения. Чем сильнее Лондон пытался доказать свою непричастность к покушению на жизнь наследника испанского престола в Вене, тем сильнее Мадрид полагал обратное.

Германская научная группа была бы встречена в Кении с большим подозрением. Танзания и Уганда были под мощной пятой кайзера. Здесь сталкивались интересы двух держав. Научная экспедиция просто становилась невозможной.

То же касалось итальянской группы — Сомали, Эфиопия и Эритрея контролировались Италией. Французы были предпочтительнее, но тут тоже не всё было просто. Чад был не так уж далеко, а он был французским. Бельгия и Голландия отпадали по тем же причинам. В этом районе сходились интересы многих государств. Понятно, что основные участницы борьбы за колонии не хотели чужого присутствия в своих землях.

Учитывая специфический состав нашей группы, можно было бы попробовать сыграть интернациональную карту с частным финансированием. Пожалуй, так будет лучше. Я снова связался с Бруцевским.

— Вацлав Карлович, я думаю о небольшой научной экспедиции в Кению. Состав научной группы — интернациональный, а вот оплачивать расходы может какой-нибудь дядя, например из Греции.

— Интересная мысль. Кто входит в состав группы?

— Я работаю над этим. Нужны будут разные разрешения, согласования и так далее.

— Это я беру на себя. Держите меня в курсе.

— Хорошо. Мне надо ещё немного повертеть идею, как следует.

— Занимайтесь.

С этими словами он отключился. Теперь следующее дело. Я позвонил Мадлен.

— Да, Эжен. Извините, что не могла говорить раньше, была срочная незапланированная работа. Не могла отказаться, надеюсь вы не сердитесь? — Ответила девушка мило улыбаясь.

— Нет, не сержусь. Ваши братья уже прибыли?

— Да, сегодня утром, а что? — Сразу же посерьёзнев, ответила Мадлен.

— Вы не против немного попутешествовать?

— Опять?!

— Если вы против, тогда извините за беспокойство, — я сделал движение, чтобы отключиться.

— Нет, нет, — поспешно заявила девушка. — Если вы рассчитываете, что опять исчезнете с моего горизонта, то напрасно! Я еду с вами. Просто опять дела . . .

Мадлен отвела глаза. Это было что-то новое! Я приятно удивился. Но, в сторону высокие и нежные чувства!

— Тогда давайте встретимся все вместе где-нибудь через час.

— Хорошо, в том кафе, где мы были с вами вчера подойдёт?

— Вполне. Спасибо.

Я отключился. Мне не хотелось отвлекаться от дела, вдаваясь в дальнейшие разговоры с Мадлен. Мне и так было нелегко концентрироваться, зная что девушка будет рядом. Не хотелось подвергать её опасности, но я не мог рисковать, работая с кем-то, кого не знал. А знал ли я Мадлен и её братьев? Казалось, все события происходили так давно! Я лукавил. Мне просто хотелось быть рядом с ней. Хоть изредка, но видеть её улыбку. Не хотел отпускать её от себя ни на секунду.

Я нарушал все принципы работы, смешивая личное и служебное. Расплата за это обязательно настанет, как всегда, в самый неподходящий момент. Я знал это, но ничего поделать не мог.

Ещё раз я просмотрел все материалы, которые мне переправил Бруцевский, запоминая имена, адреса и ключевые моменты работы Микульского. Затем я удалил всю информацию. Так будет лучше. Я не знаю против кого мне придётся играть в этот раз, но похоже, что наши оппоненты пока знали о нас больше, чем мы о них.

Логично предположить, что в департаменте Бруцевского может оказаться человек, который работает против нас. Именно этими соображениями я руководствовался, когда подбирал команду.

Мои нынешние компаньоны никогда не были связаны с разведкой, никто о них не знал, кроме меня. Разумовская что-то подозревала или знала, точно не уверен, но и только. Проанализировав все имеющиеся у меня данные, я пришёл к выводу, что бояться подвоха с её стороны мне не стоит.

Теперь следующее. Лешек Литмановский. Мне он будет нужен с его самолётом. Нужна будет так же небольшая боевая группа в Танзании — германской территории. Мои ребята вполне подойдут.

Разумовская, возможно, что-то знает, раз уж так уверенно предвещала грядущие события. Я достал коммуникатор и связался с тётушкой.

— Здравствуйте, тётушка! — Поприветствовал я её по-французски.

— Здравствуй, милый племянник! Рада тебя слышать. Как проводишь время? — ответила мне на том же языке Разумовская, мгновенно включившись в игру. Всегда подчёркнуто вежливая, она перескочила на "ты". Это было сигналом, что она не забывает об осторожности и находится в "колоде".

— Спасибо, очень хорошо. Произошли некоторые изменения в моей программе отдыха. Мне бы хотелось поговорить с вами.

— О, я всегда рада тебя видеть! — Пропустить приглашения, скрытого в её фразе я не мог. Она прекрасно понимала о чём идёт речь. Мне это было совершенно ясно. Надо будет заручиться её поддержкой в таком случае. Дама, вроде бы была не у дел, а на самом деле была далеко не так проста, как могла показаться на первый взгляд.

— Я освобожусь через час.

— Хорошо, позвони мне, как освободишься, дружок, — ещё раз дала мне понять, что понимает всю серьёзность положения старая графиня. Это её "дружок" было сигналом на тот случай, если я пропустил её предыдущее предостережение и одновременно задавало тон нашим последующим разговорам.

Я сложил свой коммуникатор и направился на встречу в кафе с семьёй Делакруа.

Вся тройка уже сидела за столиком и угощалась кофе с рогаликами. Я подсел к ним, поздоровавшись, и изложил суть предстоящего дела, стараясь не вдаваться в ненужные детали. Я сказал лишь, что путешествие будет опасным, мне нужна их помощь, дело — благородное, выручаем моего товарища из беды.

Все они после нашего вояжа в Египет были уверены, что я связан с разведкой, но не задавали лишних вопросов. Вряд ли они догадывались, что я работаю не на французскую разведку. Это пока хорошо. Буду и дальше работать в этом направлении. Остальное им знать — ни к чему. Молодые люди согласились, переглядываясь и улыбаясь друг другу. Хорошо, что они воспринимают новое задание таким образом.

Я дал распоряжение, чтобы они были готовы к завтрашнему вечеру, разобравшись со своими делами. Пообещав связаться с ними, я встал из-за стола. Мадлен хотела что-то сказать, но передумала. Она смотрела на меня с несчастным видом и молчаливым обвинением в том, что я снова отложил всё на потом. Я повернулся и вышел. Сейчас были более важные проблемы у порога.

Я шёл по набережной. Найдя удобное место, я позвонил Разумовской.

— Это я опять.

— Хорошо.

Лицо моей "тётушки" выглядело озабоченным. Глаза её выдавали большое напряжение.

— Сейчас иди по набережной . . .

— Вы знаете где я? — Перебил я её.

— Знаю. Иди по набережной, возьмёшь такси и доедешь до виллы "Жемчужная". Когда пройдёшь сквозь ворота в дом, позвони мне оттуда.

— Понял, — ответил я и снова отключился.

Я открыл карту и нашёл нужную мне виллу. Я изучил окружающую местность. Вилла стояла отдельно, занимая приличный кусок земли. Выбрал более или менее подходящее место для высадки, не подъезжать же под самые ворота! Сложив коммуникатор, я двинулся вперёд в поисках свободного такси.

Искать пришлось недолго, и через пол-часа я подъехал к выбранному мною кварталу. Расплатился и вышел из машины. На всякий случай я поплутал по улочкам, затем двинулся к месту назначения.

За высоким забором вилла утопала в зелени деревьев. Кроме красной черепичной крыши ничего не удалось рассмотреть. Сильно разглядывать виллу мне не хотелось, чтобы не привлекать внимания возможных наблюдателей. Я медленно шёл прогулочным шагом, пока не оказался перед коваными железными воротами с медными дубовыми листьями. Я услышал лязг замка, и ворота слегка приоткрылись, давая достаточно места, чтобы проскользнуть внутрь. Всё было готово к встрече со мной!

Я немедленно протиснулся в образовавшийся проход и зашагал по аллее по направлению к дому. Ворота за моей спиной тихо закрылись. Больше никакого шума вокруг я не слышал, кроме шума моря и шороха гравия под моими подошвами.

Следуя аллее, я сделал поворот. Моему взгляду открылся большой трёхэтажный особняк с белыми стенами. Большой величественный главный вход прятался в тени огромного балкона. Я поднялся по трём ступенькам и подошёл к тяжёлым деревянным дверям, украшенным бронзовыми массивными рукоятками. Не успел я дотронутся до рукояти, как двери самостоятельно распахнулись и захлопнулись за мной с, показавшимся мне громким под высокими сводами потолка, стуком. Я оказался в большом зале.

Я подал голос, надеясь услышать какой-нибудь ответ. "А в ответ — тишина". Я достал коммуникатор и связался с Разумовской. Она, казалось, ждала моего звонка.

— Вы внутри?

— Да.

— Хорошо, я вижу сейчас. Теперь подойдите к камину в прихожей, где вы находитесь, станьте перед ним и по моей команде ступите внутрь.

Я не стал задавать вопросов, решив точно следовать её инструкциям. Похоже, она хорошо знала, что делала. Я подошёл к огромному камину и замер, ожидая команды. Через двадцать секунд я услышал: "Вперёд!"

Я слегка нагнулся, стараясь не удариться головой о камень, и шагнул внутрь. Свет на мгновение померк. Я сделал ещё шаг и оказался в гостиной в особняке Разумовской. Вот теперь было самое время задавать вопросы!

Ко мне подошла хозяйка дома и, наклонив голову в знак приветствия, знаком предложила мне присесть в кресло. Я дождался, когда она сядет первой и последовал её приглашению.

— Как это вы смогли сделать?

— Вы имеете в виду ваше перемещение из Ниццы сюда?

— Совершенно верно.

— Как я говорила, у нашей семьи есть свои маленькие секреты.

— О, теперь всё совершенно ясно! — Съязвил я. — Ладно, детали пока опустим. Что происходит? Не пытайтесь снова напустить туману, мне нужна ясность.

— Не надо грубить пожилой женщине, это во-первых. Во-вторых, вам пытались объяснить, что всё только начинается. Неофициально я стараюсь держать руку на пульсе и храню некоторые секреты. В частности, стараюсь передать вам некоторые знания, которые не могут быть переданы кому-то другому, не связанным узами крови с семьёй.

— То есть вы хотите сказать, что я — тот самый кандидат, который способен воспринять эти знания.

— Браво, вы делаете поразительные успехи! На третий раз вы наконец поняли, что я пыталась вам сказать. Эдак вы далеко пойдёте!

— Я втянут в события, история которых уходит далеко в прошлое, как я понимаю.

— Правильно понимаете. Повторюсь, вам надо пройти ещё, как минимум, один курс общения с Драконом. Желательно, конечно, больше, но тут, как получиться. Тогда многое станет яснее и не надо будет тратить время на объяснения.

— Тогда давайте начнём. У меня — очень плотный график.

— Оставайтесь в кресле, я сейчас вернусь.

Разумовская вышла из комнаты и через минуту вернулась обратно с тростью. Я взял трость из её рук и история повторилась. На этот раз мне показалось, что удар был сильнее, но это был не конец. За ним последовал ещё один, за ним другой. С каждым ударом меня, казалось, выворачивало на изнанку.

Когда, свет снова вернулся к моему измученному разуму, я обнаружил себя всё так же сидящим в кресле, только совершенно мокрым от пота. Я тяжело дышал, как после бега на очень длинную дистанцию. Хотелось помахать рукой приветствующим победителя зрителям, но таковых не оказалось. Было только спокойное серьёзное лицо тётушки. Я протянул ей обратно вновь застывшего Дракона.

Теперь я знал некоторые семейные секреты. В частности, что семья владела большим количеством усадеб, особняков и вилл в разных местах и в разных странах. Каждая из них была сильно защищена как физически, так и магически. Каждый особняк предоставлял возможность перемещаться по желанию в любой другой, принадлежащий семье, особняк. Настроено всё было только на членов семьи. Толи они реагировали на гены, толи на что-то ещё, не знаю. Но войти в дом так же свободно, как я это сделал в Ницце, могли только люди, принадлежащие семье.

Разумеется, подобные возможности не могли быть достоянием гласности, и секрет ревниво охранялся от всех непосвящённых. Семья была достаточно богатой, хотя о размерах этого богатства мало кто догадывался, ещё меньше людей знали о реальной мощи семьи Разумовских.

Было ещё много интересного. Самое главное было в том, что подобных секретов было множество. Теперь я понимал какого рода. Вместе с радостными сияющими новостями о дополнительных возможностях, повышающими мою мобильность, я получил и тревожные. Оказалось, что мне предстоит длительная серьёзная борьба с многочисленным, мощным и изощрённым в разного рода хитростях противником.

Следующий сеанс не мог состояться раньше, чем через неделю. Как бы ни хотелось побыстрее проскочить весь процесс, возможности организма были довольно ограничены, а система следила за тем, чтобы не было печальных ошибок. Я употребил слово "система" потому, что Дракон был лишь частью большого, своего рода, пространства, в котором находилась вся информация обо всём и обо всех.

Это пространство не только было своеобразным банком данных, где при определённых условиях можно было узнать многое, но так же некой субстанцией, влияющей на события. Я пока не совсем был готов понять каким образом всё это работает, а больших разъяснений я пока не получил.

Я чувствовал, что с меня пока довольно и с трудом поднялся из кресла.

— Хотите принять душ? — с участием спросила тётя Ядя.

Так я её окрестил про себя. Она теперь не казалась мне чудаковатой стареющей женщиной, но мудрой, знающей что-то, чего пока не знаю я, жрицей.

— Да, было бы неплохо.

— Тогда идёмте за мной, я покажу, где вы сможете освежиться.

Я последовал на второй этаж за радушной хозяйкой. Она показала мне ванную комнату. Я вошёл внутрь, быстро сбросил одежду и встал под душ. Тётушка рукой из-за двери сгребла мою одежду и позже вернула её мне совершенно чистой и сухой. Я снова оделся и спустился обратно в гостиную комнату. Чувствовал я себя теперь немного лучше.

Хозяйка пригласила меня в столовую к столу. Только теперь я вспомнил, что кроме чашки кофе утром ничего не ел. Я с благодарностью набросился на еду и быстро расправился с ней. Горячий расслабляющий чай завершил таинство возвращения меня к жизни в активном состоянии. Я поблагодарил хозяйку.

Мы перебрались в библиотеку, когда мы чинно уселись в кресла друг против друга, графиня обратилась ко мне:

— Итак, первый шаг сделан. Ещё вопрос, чтобы полностью соблюсти все формальности и устранить недосказанное: вы согласны принять наследство нашей семьи?

— Да, похоже, другого выбора у меня всё равно нет.

— Я немного изучила вашу историю и не совсем пойму почему вы так упрямитесь. Родителей у вас давно нет, вы — один. Я предлагаю усыновить вас и принять всё, что я имею совершенно добровольно. Я понимаю, что вы — очень гордый человек и не хотите ни от кого зависеть, но всему же есть пределы! Поломались немного и будет! Уж, не обижайтесь, просто нет времени на соблюдение всех правил политеса.

— Хорошо, я согласен.

— Вот так-то лучше! Все необходимые бумаги я подготовлю, и в своё время вы вступите в наследство официально. Теперь о деле. Занимайтесь тем, чем вы сейчас должны заниматься. Как я поняла, господин Микульский является ключевой фигурой пока. Да, я знаю про Микульского. Вы забываете, что мы — одна семья, и у нас нет тайн друг от друга. Скоро и вы сможете радоваться этой привилегии. С помощью вашего друга, думаю, мы сможем разобраться в обстановке. Он знает некоторые вещи, которые пока неизвестны нам.

— Хорошо бы немного отдохнуть перед завтрашним днём, — с надеждой промямлил я.

— Да, конечно. Отправляйтесь назад в Ниццу, отдохните. Мы можем и далее поддерживать связь. Потребуется помощь, обращайтесь не стесняясь, племянничек, — Разумовская улыбнулась и погладила меня по щеке, когда я был готов был исчезнуть в камине.

— До свидания, тётушка.

Я склонился к руке графини и поцеловал её. Графиня потрепала меня по голове, и я шагнул в камин, чтобы тут же очутиться на другом конце планеты. Я снова был один в огромном доме на Лазурном Берегу.

Благодаря сеансу общения с Драконом, я знал общее устройство дома. Вызывать какую-либо нужную информацию было сейчас трудно, так как голова моя раскалывалась на части и в ней царил полный сумбур.

Бродить по дому и изучать его не было ни сил, ни желания. Я решил не тратить времени на поход обратно в отель и, поднявшись на второй этаж и войдя в первую попавшуюся спальню, разделся и повалился на кровать. Я уснул, едва коснувшись подушки.

Глава 2

Утром я проснулся освежённым и полным сил. Я соскочил с кровати и начал свои обычные утренние упражнения. В голове складывался план операции. Принял душ, оделся и покинул гостеприимный дом, по привычке, выработанной долгими годами, подчистив за собой все следы.

Путь обратно до первой стоянки такси прошёл без приключений. Я соблюдал все меры предосторожностей. Отпуск кончился, а с ним и беззаботность. Доехал на такси до ближайшего кафе, закусил и послал Бруцевскому список необходимых мне вещей и документов.

Я сидел за столом и размышлял. Тётушка, хотя и сказала, что мне потребуется несколько сеансов облучения, или чего-там ещё, прежде чем я буду посвящён в тайны, видимо не всё просчитала. Кое-какую информацию я всё же получил.

Во, первых сама тётушка долгие годы сотрудничала с разведкой Политы. Она и сейчас продолжала работать. Разумеется, о таком сотрудничестве знал только один человек. Уж слишком ценным агентом была Разумовская. Совершенно "случайно" этим единственным человеком, посвящённым в тайну был Бруцевский. Контакт с графиней он унаследовал от своего предшественника на посту начальника разведки. Это-то, как раз, было нормой. Особо ценные агенты контактировали только с начальником лично.

Большим пробелом пока была только конкретика работы Разумовской. Впрочем, пара дел показывали, чем именно занималась тётя Ядя. На счету её была, как минимум, одна ликвидация французского агента в одной из африканских стран. Вторым делом, о котором я узнал, было небольшое турне по латиноамериканским странам, после которого в тех странах странным образом вспыхнули волнения. Результатом этих волнений была передача Испанией ряда областей в Калифорнии под опеку России, а так же потеря Британией Суринама, ставший французским. Тётушка — тот ещё фрукт!

Учитывая, что тётушка долгие годы вплотную работала с Бруцевским, становилась понятной посвящённость последнего в дела семьи и осведомлённость Разумовской в текущих делах. Для меня пока не совсем была ясна её роль сейчас.

Трость действительно была частью большой системы со смутными задачами. Дракон, затем Шакал, затем Орёл. Вот три составляющих этой системы. Объекты были очень древними. Например, Шакал был ещё в нашем древнем Египте. Затем он подозрительно исчез. Куда? Никто не знает. Есть основание полагать, что он совсем исчез из нашего мира, так как равновесие систем было нарушено. Тут я начал вдаваться в очень туманную область, где информации пока было недостаточно.

Мне почему-то вспомнилась одна поездка из моего далёкого детства. Я был лет одиннадцати-двенадцати от роду. С моими бабушкой и дедушкой по матери поехал в Москву. Остановились мы у родственников.

Программа ознакомления с достопримечательностями столицы была очень насыщенной. В один из дней мы посетили ВДНХ — Выставку Достижений Народного Хозяйства. После долгих и утомительных походов по различным павильонам мы, переполненные гордостью за достижения нашей науки и техники, но тем не менее усталые и голодные, остановились у небольшого кафе, чтобы немного передохнуть и пообедать. Дед заказал обед.

Я сидел на высоком стуле, пытаясь сохранять серьёзность и доставать ногами до земли. Я ожидал, что нам принесут нечто особенное в этом месте, где советские наука и техника поражали своими достижениями. На первое был бульон с яйцом. Как заманчиво это звучало! На меня веяло экзотикой. Как же, Москва златоглавая, звон колоколов, Царь-пушка державная, аромат пирогов!

Наконец после недолгого, но очень томительного ожидания принесли заветное первое. Я взялся за ложку и глянул в тарелку. В воде с жирными разводами одиноко лежало варёное вкрутую яйцо. И всё.

Я не поверил своим глазам, глянул на дедушку, на бабушку. По их глазам я видел, что они испытывают ту же смесь чувств, что и я. Для меня это был мой первый визит в Москву. Они же не были новичками здесь, но и они были застигнуты врасплох московским хлебосольством. Вот тебе и достижения! Официант резво удалился ещё до того, как мы заглянули в тарелки. Высказывать претензии было некому. Я затруднялся, как всё-таки правильнее было бы назвать это блюдо.

Мой любимый, тогда ещё не совсем старый дед совершенно чётко подобрал название: "Жареная вода". Именно так и не иначе. Именно тогда я впервые столкнулся с тем, что гораздо позже назвали "разводилово". Блеск и торжество достижений здорово померкли в моих глазах. Меня утешало, что и в "области балета мы впереди планеты всей!" Но уж очень хотелось кушать, а бульон не отличался особой калорийностью.

Гиляровский утверждал в своей книге "Москва и москвичи", что на Хитровке торжествовал принцип "не обманешь, не продашь". Он льстил Москве. Этот принцип торжествовал не только на Хитровке, он торжествовал везде не только в дореволюционные годы и первые годы Советской власти, но и гораздо позже в годы очень уж развитого социализма.

За сладкими речами таилась прозаическая реальность, не имеющая ничего общего с теми сияющими высотами, на которые ссылались ораторы. Достижения, конечно, были, но, порой, только в единственном экземпляре, как я потом смог убедиться. Разочарований у меня потом ещё было много. В восемнадцать, когда призвали в армию, я растерял свои последние иллюзии в отношении жизни вообще и людей в частности. Период взросления, а значит, и разочарований закончился.

Я открыл газету и стал просматривать новости. Ничего особенного. Мировые события развивались именно в том направлении, в котором мы планировали. Напряжённость между странами Европы росла, особенно там, где сталкивались их интересы на Американском, Африканском континентах и в Юго-Восточной Азии. Никакого единого фронта против Политы быть больше не могло. Начатые нами манипуляции успешно развивались политскими умельцами. Большая война отменялась, во всяком случае, пока.

Я просмотрел все разделы в надежде найти хотя бы намёк на те события, в которые был вовлечён волею судьбы. Всё было тщётно.

Никаких упоминаний или хотя бы подсказки. Оно и понятно. В нашей работе, если что и попадает на страницы газет, то только чьи-то провалы.

Весь оставшийся день прошёл в планировании и сборах. Вечером я встретился с семьёй Делакруа и принял их доклад о готовности. Матильда всё время порывалась мне что-то сказать, но каждый раз, когда встречала мой взгляд, осекалась на полуслове. Мне было жаль обливать её холодным душем деловитости, но я сейчас не имел права расхолаживаться и миндальничать, ставя под угрозу жизни всех участников предстоящей экспедиции.

Сейчас я был прежним служакой, сфокусировавшимся только на деле, всё остальное будет потом, если будем живы. Будем живы, не помрём! Именно так я настраивал себя и пытался передать такой же настрой остальным.

Я ознакомил их с основной идеей нашего прикрытия. До детальной разработки легенд ещё не дошло, но они должны были начинать вживаться в свои образы. Мы немного обсудили некоторые детали, затем распрощались. Мне ещё предстоял сеанс связи с Бруцевским.

Я ушёл на берег моря, повесил на ухо наушник и связался с Бруцевским. Мы обсудили некоторые детали предстоящей операции. Сложно сейчас было определить, что может понадобиться, поэтому я ограничился в своём заказе стандартным джентльменским набором, учитывая специфику операции и географическое положение.

Следующий день прошёл в необходимых сборах, доработке легенд и распределении ролей, в соответствии с легендой. Я изучал новые материалы, присланные мне Бруцевским. Мне оставалось только потирать подбородок. То, что он мне поведал, было совершенно выходящим за пределы моего привычного представления о мироздании, хотя повторяло услышанное мной ранее от Князя.

Давным давно, некто, чьё имя утеряно в веках, создал своего рода предохранители, излучатели, ограничители — называйте, как хотите. Я выбираю — излучатели. В общем, излучатели эти, числом три, были размещены в трёх мирах, чтобы создавать некое поле, предохраняющее эти миры от закономерного циклического уничтожения.

Понятное дело, вероятности множатся ежемгновенно. В какой-то момент их становится слишком много, или они все завернули не туда куда хотелось Создателю, и их уничтожают, чтобы всё начать сначала. Некто давным давно дошёл в своих изысканиях до столь плачевного для многих итога и решил немного изменить ход событий в далёком будущем.

Он создал, затем разместил три специальных излучателя в разных мирах, чтобы защитить их и рядом стоящие вероятности от катастрофы. Дело благородное.

Некто другой, толи умом пожиже, толи благородством поменьше, решил в своих личных целях использовать излучатели и переместил один из них в другое место. Не известно, что произошло тогда, но сейчас — налицо дисбаланс сил взаимодействия между мирами. Микульский отправился искать утерянный излучатель. Вся наша акция здесь была лишь, помимо благородных целей братской помощи и так далее, внесением нового резкого дисбаланса, помогающего локализовать излучатели.

Сложность заключается в том, что никто не знает как этот излучатель действует и как он выглядит. Так же не известно, где точно он находится. Похоже, у Микульского были кое-какие идеи на этот счёт, но мне подробностей не сообщили. Может, не захотел Бруцевский говорить об этом, а может и сам не знал.

Я пробовал воспользоваться своим чудо-коммуникатором. Кое-что удалось отыскать, но порой даже чудеса науки и техники не помогают. Слишком много было пробелов, надо было заполнять их на месте. Ситуация, и без того сумасшедшая, превращалась уж в совершенную фантасмагорию.

Я приобрёл билеты на самолёт до Туниса. Там мы произведём пересадку. Это будет последний пункт, где все будут под своими реальными именами, не в моём случае, разумеется. Далее будем действовать по намеченному плану.

Утром в день отлёта я проснулся с новыми для меня и немного странными ощущениями. Во-первых, я чётко чувствовал присутствие некой силы, которую ранее не смог бы определить.

Теперь я чётко знал, что это был мой знакомый Дракон. Он давал о себе знать некой постоянной пульсацией, которую я мог улавливать даже на таком большом расстоянии. Конечно, я определённо знал где он находится, но даже, если бы и нет, я мог бы определить направление и, в конце концов, найти его.

Было что-то ещё, сходное ощущению присутствия Дракона, но было это чувство очень смутно. Я подумал о Разумовской, тут же связался с ней и сообщил ей о своих новых ощущениях.

Сама связь была теперь телепатической. Так члены семьи могли общаться между собой, где бы они ни находились.

Тётушка заверила меня, что мои новые ощущения — совершенно нормальны и впереди ещё много приятных и не очень открытий. Я решил вывести её из этого благодушного настроения, сказав, что если я чувствую Дракона, значит существует возможность, что его могут чувствовать и другие. Тётушка мгновенно посерьёзнела и согласилась с моими доводами, сказав, что охота уже давно ведётся, но пока Бог миловал. Я отключился.

Второе, что было совершенно новым для меня, это чувство, что мои некоторые возможности в области магии возросли, улучшились. Я понимал, что некоторые вещи, которые я раньше проделывал, требовали заклинаний. Теперь же я мог просто мысленно концентрироваться на предмете или явлении и получать тот же эффект без заклинаний. Сама концентрация тоже происходила намного легче, не требуя стольких усилий, как раньше.

Я задумался. Если Дракон оказывал такое воздействие на человека, не удивительно, что многие хотели бы завладеть им. Про себя я отметил, что перестал называть его тростью, но величал теперь по имени. Должно быть, не шуточная борьба шла за обладание магической вещью. Можно только догадываться, через что пришлось пройти тому Разумовскому, который привёз трость из своего вояжа на Восток. Семейное предание об этом молчало.

Если одна только трость могла вызвать сильную волну, то чего стоили тогда все излучатели?! Какие силы могут быть вовлечены? Исходя из того, что с нашей стороны были задействована разведслужба Политы, значит противостоять нам будут аналогичные департаменты других государств.

Интересно участие Геры в этом деле. Кроме Микульского и ещё пары человек с Геры я никого не знал. О самом мире тоже ничего не было известно. Как бы то ни было, ключ лежал именно здесь, на Гае. Если удастся отыскать его раньше остальных, возможно, удастся решить некоторые проблемы не только на Гае, но и на Земле.

Мы сели в самолёт, делая вид, что совершенно не знаем друг друга. Перелёт прошёл без каких бы то ни было приключений. Мы поселились в двух разных отелях. Едва оформившись и получив ключи от номера, я вышел в город.

Мой путь лежал в ближайшую лавку с канцелярскими товарами. Я приобрёл большой серый конверт, несколько открыток и пару блокнотов. Всё это сложил в конверт, заклеил его и двинулся вдоль по улице. Я подъехал несколько кварталов на такси в сторону центра, прошёл ещё один квартал и слился с толпой на местном базаре.

Теперь был очень важный момент. Я ходил не торопясь среди лотков и палаток, разглядывая товары и пытался проверить не ведётся ли за мной наблюдение. Вроде бы всё было чисто. Я медленно шёл к месту встречи с курьером. Мы с курьером знали друг друга в лицо, поэтому не было необходимости в условных фразах или каких-то ещё трюках. Я нарочно старался быть в толчее, как можно больше.

Слева я заметил движущегося мне на встречу курьера. Им был один из людей, работавший с нами в Кракове по посольствам. Место встречи было оговорено заранее. Теперь надо было поймать момент для удачного проведения встречи. Не подавая вида, что знаем друг друга, мы сближались на встречных курсах.

Не замедляя и не увеличивая ход мы поравнялись друг с другом. Незаметно он сунул мне в руку с пакетом ещё один поменьше и тут же исчез в толпе. Новый пакет попал как раз между моим большим серым пакетом и ладонью. Я продолжал свой путь к следующему прилавку, прокладывая себе путь сквозь толпу.

Если бы кто-то и наблюдал за мной или за курьером, он никогда бы не уловил ни момента передачи, ни самой передачи, настолько незаметно и быстро всё произошло. Таким приёмом пользуются абсолютно все разведки мира. Очень простое и надёжное средство. Несмотря на все достижения магических наук здесь на Гае, такие способы связи оставались очень действенными.

Я остановился у палатки с походным снаряжением и купил себе шляпу. У следующей палатки приобрёл шейный платок. Немного позже купил бинокль. Всё это я сложил в купленную кожаную сумку. Вместе с покупками в сумку отправился и мой пакет, купленный в лавке канцелярских товаров, а так же пакет, полученный от курьера.

Покупки, сделанные мной, нужны были только для того, чтобы оправдать моё присутствие на базаре. Хотя, конечно, вещи найдут своё применение в дальнейшем. Я потолкался на базаре ещё немного и двинулся назад в отель.

В пакете, полученном мной от курьера, были паспорта и необходимые для нашей экспедиции документы и разрешения. Всё выглядело настоящим. Подкопаться к документам было бы очень трудно, а уж в том месте, куда мы отправлялись, увидеть какие-нибудь несоответствия мог бы только уж очень большой специалист.

Оставалось провести небольшую процедуру с паспортами, чтобы окончательно привести их в соответствие с настоящими. На паспортах отсутствовали фотографии. Задача была совсем нетрудной.

Немного поясню в чём был трюк. Паспорта были не совсем обычными. Чтобы поместить фото нужного человека, не требовалось никакого специального оборудования. Надо было только открыть паспорт перед лицом нужного человека, произнести одно единственное слово: "Сейчас".

После этого можно было убирать паспорт, фото уже было там. Конечно, надо было быть внимательным к такой мелочи, как лёгкое несоответствие причёски на фотографии и той, которую объект использовал в настоящее время. Паспорта не должны выглядеть новыми, как и фото свежими. О самих паспортах уже позаботились. Они все выглядели весьма подержанными, если можно так выразиться. А вот с фотографиями, нам надо было быть внимательными самим.

Эти маленькие мелочи всегда важны в нашей работе, если шкура дорога. Мне моя пока не мешала. Я сначала закончил со своим паспортом. Затем настал черёд семьи Делакруа. Я заставил всех несколько раз повторить их легенды, убеждаясь, что они отлично помнят всё, что я им говорил.

Меня ждал небольшой сюрприз с паспортами и, соответственно изменениями в легенде. По документам я и Мадлен были супружеской парой. С точки зрения целесообразности, это было разумно. С другой стороны, учитывая наши отношения, вносило некоторую двусмысленность. Во всяком случае, так было для меня. Мадлен, казалось, не чувствовала никакого неудобства от новой роли, наоборот, играла она её весьма охотно с самой первой минуты.

Я мысленно усмехнулся. Ничего не попишешь, придётся привыкать к роли мужа. Нам предстояло немного обвыкнуться с нашими ролями и установить соответствующие отношения в группе, работая на публику.

Согласно легенде, я был руководителем экспедиции и научным сотрудником, а так же тем малым, который занимается снабжением, оформлением документов и так далее. Мадлен была заместителем руководителя экспедиции. Её братья — младшими научными сотрудниками для обеспечения бесперебойной работы группы, как в научном, так и в обычном житейском плане. Другими словами, мышцами, необходимыми в каждой экспедиции.

На следующий день около двух часов дня я был в аэропорту и встречал самолёт, который мне был очень хорошо известен, впрочем, как и пилот. Пилот был никто иной, как Лешек Литмановский.

Мы, после кратких взаимных приветствий, кратко прошлись по списку того оборудования, которое пилот захватил с собой. После недолгого совещания, мы пришли к выводу, что лучше всего будет вылететь в Кению завтра утром. Остаток сегодняшнего дня и вечер будет потрачен на подготовку и отдых перед следующим рывком в неизвестность.

Лешеку было проще всего с его легендой. Он был пилотом. Миссия его была проста: доставить нас в Найроби и быть всегда при самолёте, готовым в любой момент вылететь в нужном направлении. Конечно, так же в его задачу входило держать ухо востро и дать мне знать, если обнаружит что-то интересное или из ряда вон выходящее.

Рано утром мы загрузили в самолёт наш нехитрый багаж и вылетели в Кению. Полёт прошёл без приключений. Матильда проявляла обо мне заботу, делая вид, что вживается в роль и ничего больше. Я терпел все её причуды. Поначалу это немного беспокоило меня, так как я совершенно не привык к проявлениям заботы о моей скромной особе, потом я даже нашёл это приятным. Всё же есть свои плюсы и в легенде быть чьим-то мужем.

А что, если не легенда? Что, если и в самом деле Мадлен станет моей женой? Я не мог ответить себе на этот вопрос. Мне хронически не везло с жёнами. Вернее, мне не везло с кандидатами на роль жены. По разным причинам мои невесты переставали быть таковыми всякий раз, когда дело близилось к свадьбе. Постепенно я свыкся с таким раскладом и махнул рукой. Последний опыт с Мариной лишь подтвердил закономерность.

Я покосился на сидящую рядом со мной девушку. Она была довольна своей ролью, хотя и временной. Я боялся спугнуть начинавшиеся было завязываться отношения. Именно поэтому и гнал от себя мысли о женитьбе, именно поэтому не заводил соответствующие разговоры с девушкой и оставался глух к её намёкам.

Найроби не встретил нас фанфарами, что было нам только на руку. Я отправился к местным властям заверить наши бумаги, согласовать все вопросы, связанные с проведением экспедиции во внутренние районы и так далее. Хождение по инстанциям заняло у меня почти весь день. К концу дня мне сообщили, что нам придётся ждать ещё два дня, пока мы получим наши бумаги.

Моя задача, конечно же, была не только оформить бумаги, но провести небольшую разведку и понять что к чему. Все, кто искал официального прикрытия, проходили через те же самые кабинеты, что и я. Значит чиновники могли дать какую-нибудь подсказку.

Мои осторожные вопросы никуда не привели. Работать более откровенно я не стал. Не хотел поднимать волну раньше времени. Зато я сделал для себя некоторые пометки и забросил удочки, используя свои возможности.

Я ушёл из здания местного муниципалитета и направился в гостиницу. Мадлен настояла на том, чтобы пообедать. Мы все отправились в ресторан "Тамаринд" в центре города. Обед прошёл в тёплой дружественной обстановке. Еда была восхитительной, а атмосфера приятной.

Затем все двинулись в аэропорт разбирать и проверять оборудование.

Я поговорил с Литмановским. У него пока не было ничего интересного. Теперь наступило время сделать домашнее задание. Я отделился от всех и погрузился в изучение материалов с помощью своего коммуникатора. Я переключался с объекта на объект, искал пути вокруг. Наконец мой труд был вознаграждён, я напал на след Микульского. Я продолжал работать, пытаясь выжать информацию из всего, что было доступно. Заброшенные мною удочки в муниципалитете принесли не слишком богатый, но всё же улов.

Коммуникатор был незаменим. Дело только осложнялось тем, что здесь активно работали разведки. Как, водится, агенты заметали следы всюду, где им приходилось вступать в контакты в поисках информации. То же касалось Микульского.

Я не мог бродить по городу со своим коммуникатором, не привлекая внимания. Следовательно всё приходилось делать на расстоянии. От того, что здесь, как я убедился работала не одна группа, было очень много ложных следов. Следы эти выглядели, как сплошное белое пятно. Я запрашивал время и место, а "в ответ тишина", ничего.

Некоторые следы сопровождались трупами, но и это мало что могло прояснить. У меня было преимущество — я следовал за Микульским.

Пан Директор проявил здесь в Найроби недюжинную активность. Кто бы ни был тот, кто умыкнул нашего профессора, он, или они, активности этой не пропустили.

В один из дней к нему подошли с разных сторон двое неизвестных. Дальше было белое пятно. Я перенастроил мой прибор и теперь мне надо было только следовать белому пятну. Было это нелегко, но я справился. Правда у меня оказалось на руках довольно много возможных вариантов развития событий. После тщательного рассмотрения всех, я отмёл большинство из них. В результате у меня оказалось два.

Микульского не убили, а похитили и держали где-то в бессознательном состоянии или что-то вроде того. За эту версию говорило то, что тела его я так и не обнаружил. Его должны были держать где-то. На мой взгляд было два возможных места, где могли содержать нашего профессора.

Вот эти два варианта у меня и были теперь на руках. На то, что происходило, помогло пролить свет изучение тех самых кабинетов, по которым я слонялся сегодня весь день. Как бы ни старалась разведка, не могли они закрыть абсолютно всё. Там, где они блокировали информацию, заметая следы, оставался след, вернее его полное отсутствие. Это, вообще-то, тоже след. Стоило проанализировать ситуацию, а потом переключиться на другие источники, и я получал ту же информацию, что и агенты.

Всё это было пока второстепенной задачей. Мне надо было сначала найти Микульского. У нас был прекрасный предлог остаться в городе — чиновники задерживали наши бумаги. Сегодня же ночью мне нужно было проверить одно из мест.

Начинало смеркаться. Я хотел отправить всех в гостиницу отдыхать, но Мадлен настаивала на том, чтобы пойти со мной, мотивируя тем, что неестественно было бы мужу отправлять жену в гостиницу, а самому шляться неизвестно где. Доля правды была в её словах. К тому же я пока не планировал ничего особенного, только произвести разведку. Как прикрытие, это был совсем неплохой вариант. Одинокие мужчины будут привлекать больше внимания, чем влюблённая парочка. Трюк старый, но хорошо работает и постоянно проходит.

Мы взяли такси и доехали в указанный мной район. Я попросил остановить машину за два квартала от нашей цели. Район был не фешенебельный, но достаточно приличный. Встречались большие виллы.

Одна из таких вилл и попала в поле моего внимания. Отличали её не внешние особенности и не размер участка, а то, что она была сильно блокирована магически от любопытства посторонних. Именно это обстоятельство и заставило меня приехать на место и посмотреть на всё своими глазами.

Если вилла сильно защищена специальными средствами, это ещё не означает, что на ней засели шпионы и содержат нашего Пана Директора взаперти. Вполне может оказаться пшик, что-нибудь для меня сейчас совершенно не интересное.

Я пока не представлял себе как подобраться к проверке виллы на предмет наличия пленников. Подойти к центральному входу, постучаться в дверь и спросить, заглядывая в список, нет ли у них томящихся в темницах? Вряд ли сработает такой способ.

Мы медленно шли, наслаждаясь прогулкой, делая вид, что нам ни до чего нет дела, и мы здесь просто немного заблудились.

Моя идея заключалась в том, что Микульский жив и находится в невменяемом состоянии. Используя возможности моего зрения, я хотел просто заглянуть внутрь. Обычная магия против моих возможностей была бессильна, как показала практика. В этом пока и заключался мой первоначальный план.

Я оглядывался по сторонам, тестируя свои возможности. Вот в здании на противоположной стороне двое сидят в креслах, а на втором этаже ещё двое занимаются чёрте чем. Это не интересно, но как тест пойдёт.

Стены не представляли большой помехи и позволяли точно определить, что происходит внутри. С определённым допущением можно предположить, что и стены интересующей меня виллы будут той же плотности. Из задумчивости меня вывела реплика Матильды.

— Они там занимаются любовью, — негромко произнесла моя спутница.

— Кто, где? — Не понял я.

— Там, куда ты смотрел.

— Откуда ты знаешь? — Ошарашенно уставился я на неё.

— Я чувствую это.

— Чувствуешь? — Не сдавался я.

— Ну, да. Я чувствую состояние людей. Чувствую их настроение, спят ли они или без чувств, сердятся или веселятся.

— Здорово! Тогда может ты мне поможешь?

— С удовольствием, что нужно сделать? — Поинтересовалась она.

— Видишь ли, мы ищем одного человека, моего друга, он попал в беду.

— Это я знаю.

— Очень хорошо. У меня есть основания полагать, что он находится в бессознательном состоянии или под действием каких-то препаратов или магии, в общем, чего-то подобного. Можешь ты определить такого человека на расстоянии?

— Да, могу, — ответила, немного подумав Мадлен.

— Тогда, пожалуйста, сделай это, когда мы будем проходить мимо следующей виллы на другой стороне.

— Хорошо, я попробую.

Я не верил в такую удачу, в пришедшую помощь с такой неожиданной стороны. Мы продолжали шествовать. Матильда прижимала голову к моему плечу, я делал вид, что говорю что-то совершенно бессмысленное, что обычно говорят друг другу влюблённые.

Я действительно нёс какой-то вздор о южных звёздах и знамениях, о том, что когда-то одна влюблённая пара была награждена богами вечной жизнью и была помещена ими на небо, и имена их — Персей и Андромеда. Пока я говорил это, я старался тщательно разглядеть что происходит в доме.

Я видел троих лежащих на кроватях в разных комнатах на втором этаже, ещё трое играли на первом этаже в карты, как мне показалось, может во что-то ещё сходное. Один сидел на стуле у главного входа, один бродил вдоль забора снаружи дома. Трудно было сказать, есть ли среди спящих наш клиент. Вилла и впрямь была необычной, но те люди могли быть кем угодно. Мда, задача. Чтобы узнать точно, придётся побывать внутри или потратить время на изучение активности обитателей.

— На вилле восемь человек, — тихо произнесла девушка. — Трое спят, трое во что-то играют, я чувствую их азарт. Двое скучают.

Да, удивительно точно Мадлен описала всё происходящее. Её слова полностью совпадали с моими наблюдениями.

— Никого в отключке? — На всякий случай поинтересовался я.

— Нет, никого.

— Что ж, спасибо. Давай выбираться отсюда.

Надо будет проверить другую виллу. К этой, возможно, придётся вернуться ещё раз.

Мы продолжали брести по улице. Надо было поймать такси и проехать по шоссе, затем несколько кварталов по спальному району до другой виллы, находящейся на другом конце города.

— Давно ты пользуешься своим даром?

— Давно, — просто ответила моя прекрасная спутница.

— На мне ты тоже упражнялась?

— Конечно, а как ты думал? — Игриво улыбнулась Мадлен.

— Я именно так и подумал.

— Что бы ты не говорил, я чувствую твои эмоции, и это значит больше любых слов, — тихо произнесла девушка и ещё теснее прижалась ко мне. — Знаешь, там на острове я не чувствовала твоей злости к грабителям, скорее симпатию. Это очень удивило меня поначалу и привлекло моё внимание.

— Отчего же ты раньше мне не рассказала мне о своём даре? — Спросил я, заранее зная ответ.

— Вот ещё! Нельзя же сразу всё выдавать!

— Эт-точно.

Я подумал о том, что мне будет трудно в будущем обманывать Мадлен, практически невозможно. Не стоит и стараться. Мне это противопоказано.

Вдруг я поймал себя на том, что думаю нас, как о семье. Что не хочу её обманывать, но придётся, в целях работы. Я тут же отмёл эти мысли. Не время.

Мы прошли ещё немного, поймали такси и двинулись к следующему объекту. Было уже поздно, ещё немного и появление гуляющей пары будет подозрительно. Мы вышли из такси и направились к нашей цели по Ринг Роуд, свернув потом на Гётенгури Роуд. Я помнил план города и точное местонахождение цели. Вилла эта так же, как и первая была сильно защищена магическим экраном.

Мы медленно вышагивали прогулочным шагом, разговаривая о незначительных сейчас вещах. Я молча кивнул Мадлен, указывая головой на нужную виллу. Она прикрыла глаза, показывая, что прекрасно поняла меня. Я сканировал дом. Место тоже было не обычным для данного места и образа жизни людей, особенно в это время.

Я насчитал четверых внутри и двоих снаружи. Затем моё внимание привлёк ещё один, появившийся вдруг и ниоткуда. Что за чертовщина?! А! Вероятно, он вышел из подвала или что-там у них. Я пробовал заглянуть туда, но тщётно. Толстый слой земли, бетона, да ещё под этим углом все мои попытки делали тщётными. Силуэт потоптался и снова нырнул вниз.

Я покосился на Мадлен. Она была очень сосредоточена. Казалось, что она глядит внутрь себя. Наконец, когда мы прошли виллу и свернули в боковую улицу, девушка расслабилась и взглянула на меня.

— Восемь человек.

— Точно?

— Совершенно. Семь бодрствуют, один находится в состоянии лимбо. Один из бодрствующих — весьма странный: никаких эмоций. Общая атмосфера какая-то нехорошая.

— Ясно, поехали в отель.

Мы снова свернули на другую улицу в поисках такси. Я задумался. Восемь человек, один — без сознания, один — без эмоций, есть подвал. Причём, скорее всего тот без сознания находится в подвале, так как я не видел его силуэта на жилых этажах.

Стоп! Я не мог отличить спящего от человека, находящегося без сознания. Почему я решил, что тот, в лимбо, находится в подвале?

Мыслишь стереотипами, старина! Может это — какой-то притон. Ага, потому и часового выставили! Вполне возможно, что это то самое место, которое мы ищем, но не наверняка.

— Ты можешь определить где находится тот в лимбо? — Снова обратился я к моей помощнице.

— Нет.

— Подумай. Расстояние как-то влияет?

— Да. Объект должен быть достаточно близко, иначе я начинаю терять его.

— Тогда скажи, есть ли разница в восприятии тех, что в доме?

— Есть, — ответила подумав Мадлен. — Да, правильно. Все воспринимались чисто, а тот, что без сознания — немного расплывчато. Тот, что без эмоций — тоже был расплывчато, потом чисто, потом снова смутно.

— Угу. Спасибо, ты очень помогла.

Теперь можно было бить наверняка. Мы добрались до отеля и поднялись в номер. Было уже за полночь. Мадлен пошла в душ.

По хорошему, надо сегодня же ночью проводить операцию. Думаю, у нас не много времени. С Микульским, кажется, активно работают специалисты — потрошат, как курицу.

Мадлен, улыбаясь, вышла из душа в банном халате. Она уже двинулась к кровати, когда я остановил её.

— Мадлен, мне надо будет отлучиться по делам.

— Опять туда? — Сразу же став серьёзной, спросила девушка.

— Да. Мне потребуется твоя помощь.

— Конечно, — вздохнув, сказала она. — Я чувствовала, что спать сегодня не придётся, но не хотелось верить.

Девушка снова улыбнулась, на этот раз немного грустно. Я отстранился от всяческих эмоций. Теперь я готовился к операции. Речь шла о жизни нашего боевого друга и жалеть о недостатке сна мне пришло бы в голову в самую последнюю очередь. Только необходимость, никакой жалости, никакого снисхождения ни к себе, ни к другим.

— Твой брат должен был арендовать машину, как я просил.

Сходи, пожалуйста к нему, разбуди его и другого, если спят и скажи, чтобы они готовились к операции.

Мадлен кивнула и стала быстро приводить себя в порядок. Я сидел на кровати, отрабатывая детали. Затем подготовил и упаковал необходимое оборудование, какое имелось при себе, дождался Мадлен, и мы вышли из номера.

Мы закрыли дверь и спустились вниз. Братья уже ждали нас в машине. Нам ещё предстояло заскочить на аэродром за Литмановским, которого я уже предупредил о готовящейся операции.

Глава 3

Мы ехали в молчании. Только когда оставалось два квартала до цели, я попросил Франсуа остановить машину. Рядом был небольшой пустырь. Мы все выбрались из машины, и я рассказал план операции, а так же распределил роли.

Мадлен должна была оставаться в машине до сигнала. Она, хотя и протестовала по началу, но потом всё же согласилась, что так будет разумнее. Я раздал оружие и необходимое оборудование. Пришлось потратить немного времени, чтобы дать простейшие указания по использованию и настроить всё оборудование на работу.

Матильда сообщила мне, что в доме всё осталось по-прежнему.

Про себя я отметил, что это была моя недоработка: объяснять всё в последний момент. Именно поэтому вся тяжесть операции ложилась на мои плечи. Как группа мы были не спаяны, как специалисты, мои спутники были никакие.

Мог я доверить им что-то серьёзное? Ответ отрицательный. Готовить группу времени не было всё равно. В таких условиях могла быть только чистой воды импровизация и второстепенные роли для всех участников, кроме меня. Я сделал выводы на будущее.

По моему сигналу все стали выдвигаться на исходные позиции. Скрытное занятие позиций заняло десять минут. Было четыре пятнадцать утра — самое лучшее время для проведения подобных операций. В это время, когда рассвет недалёк, бдительность часовых притупляется. Те, кто бодрствовал до этого часа, уже устали и начали клевать носом. Те, кто спал, начинают спать ещё крепче, подсознательно пытаясь выиграть ещё немного отдыха.

Мы с Литмановским подобрались к забору. Выставленный мною магический барьер защищал нас от обнаружения часовыми. Ни звуки, ни знаки магической активности, ни какая-либо суета не помогли преодолеть этого барьера. Если бы специально подготовленные часовые попытались просканировать пространство перед ними, зародись у них какое-то подозрение, то и это не дало бы никаких результатов. Я уже прилично поднаторел в подобных трюках.

Я связался с Матильдой по коммуникатору, используя наушник, и ещё раз убедился, что никаких изменений в количественном и качественном отношении в доме не произошло. Внутри бодрствовал только один человек и двое снаружи. Я молча кивнул Лешеку, чтобы тот начинал.

Литмановский открыл кожаный чемоданчик, вытащил оттуда небольшой металлический цилиндр размером со столовую солонку и приложил его к стене забора. Затем он нагнулся к цилиндру, что-то пробормотал. Цилиндр потерял очертания и исчез в стене.

Пилот перешёл на новое место и повторил процедуру. Я следовал за ним по пятам, прикрывая его действия моим барьером и оружием на всякий непредвиденный случай.

Через пять минут мы закончили с передней стороны, теперь нам надо было бы переместиться к другой стороне забора на противоположной стороне. Мне не хотелось повторять ошибки в Гданьске, поэтому, по моей просьбе, Лешек выставил приличную мощность разрядов.

Время сейчас начинало работать не на нас. Я дал сигнал Литмановскому, чтобы он привёл в готовность свои датчики, как он их называл. Я посмотрел сквозь забор. Первоначально силуэты охранников находились на противоположных сторонах здания, теперь же они собрались вместе как раз перед центральным входом. Двигаться дальше и расставлять датчики более не было смысла.

Я остановил Литмановского. Тот посмотрел на меня и понял. Я поднял руку вверх. Пилот замер, положив большой палец правой руки на небольшую кнопку в своём чемоданчике и ждал моего сигнала. Я сделал отмашку рукой. Литмановский нажал на кнопку.

Не раздалось почти никакого звука, только слабый характерный треск, но силуэты часовых рухнули на землю, как подкошенные невидимой гигантской косой в виде сильных электрических разрядов.

Матильда тут же сообщила мне о новом изменении в состоянии людей, находящихся на вилле. Двое только что перешли из состояния бодрствования в лимбо. Я ответил, что всё в порядке и события развиваются в нужном направлении.

Теперь надо было отключить сигнализацию ворот, прежде чем мы сможем пройти внутрь и проделать тот же трюк с датчиками в отношении стен самого здания виллы.

Литмановский покопался в своём чемоданчике и извлёк предмет, похожий на прищепку. Он пристегнул эту прищепку к решётке ворот. Опять же не раздалось ни звука, когда мой сосед в очередной раз нажал на кнопку.

Теперь вся хитроумная сигнализация периметра виллы не стоила и ломаного гроша. Она просто перестала существовать. Для часового, следящего за работой сигнализации, ничего не изменилось. Только если он попытается протестировать систему охраны периметра, тогда заподозрит что-нибудь. Через четыре минуты это не будет иметь значения.

Я провёл в воздухе рукой, заставляя открыться замок ворот. Затем сделал ещё один пасс в воздухе, и ворота бесшумно приоткрылись, давая нам пройти внутрь.

Первым вошёл я, быстро и тихо пробежал ко входу и убедился, что часовые не двигаются, затем поманил рукой Лешека. Посмотрел внутрь дома.

Силуэты людей находились на своих местах. Охранник всё так же сидел в кресле, остальные, видимые мне, спали. Наше проникновение внутрь периметра оставалось пока незамеченным.

Пилот быстро, стараясь производить как можно меньше шума, проскользнул в ворота и приблизился ко мне. Ни слова не говоря, он тут же принялся за работу, расставляя свои датчики. Я оглянулся на шорох за моей спиной.

Без дополнительного приглашения в воротах появились братья Делакруа. Они подошли к телам часовых и занялись ими. Восемь минут спустя, немного дольше, чем я рассчитывал, Литмановский сообщил мне, что у него всё готово. Я посмотрел внутрь дома. Все оставались на своих местах. Я дал добро на новый удар. Внутри дома мало что изменилось, разве что сидевший в кресле совершенно обмяк и развалился в кресле, повесив голову.

Не заботясь более о сигнализации, я махнул рукой, и дверь широко распахнулась. Я рванул внутрь большой гостиной. В кресле скорее лежал, чем сидел белобрысый мужчина лет тридцати двух — тридцати трёх. Опасности он сейчас не представлял.

Я прошёл в проход справа от гостиной, огибая стену. Другая комната была совершенно пустой, если не считать обычной мебели, находящейся там. Я свернул ещё раз, следуя стене. Справа показалась большая ниша. В ней оказались ступени, ведущие вниз. Чуть левее ниши была лестница ведущая наверх.

Я глянул вниз. Неяркий свет освещал часть ступеней, которые закручивались спиралью и не давали возможности обозреть всё пространство внизу. Я напряг зрение и посмотрел сквозь ступени и перегородки.

Немедленно я увидал два силуэта. Один из них лежал на каком-то подобии топчана на высоких ножках. Второй неторопливо двигался в направлении лестницы, ведущей наверх.

То ли он услыхал что-то, толи просто так готовился подняться наверх, сказать было невозможно, но исходя из характера его движений, можно было сказать, что особой тревоги человек не испытывал. Двигался он спокойно, неторопливо и уверенно, как если бы был совершенно убеждён в своей безопасности.

Он начал подниматься по лестнице. Примерно посередине он, видимо, что-то почувствовал, так как внезапно замер. Я не стал далее играть в прятки и низко пригибаясь, побежал вниз по ступеням навстречу неизвестному типу.

Я увидел суровое, словно вырубленное в камне лицо черноволосого с сединой на висках среднего роста мужчины лет пятидесяти. Его серые стальные глаза не светились добром и отзывчивостью.

Взгляд его был совершенно неподвижен и не выражал никаких эмоций. Мне уже приходилось встречаться с подобными взглядами, и они никогда не предвещали ничего хорошего.

Его правая рука уже была за спиной, когда я пальнул в него из своего пистолета. Выстрел разворотил ему грудь и смёл неизвестного с лестницы.

Я пробежал остаток ступеней и, поворачиваясь из стороны в сторону, осмотрел помещение в поисках сюрпризов. Всё было спокойно. Тело убитого мной агента на полу не подавало признаков жизни. Скорее по привычке, чем из необходимости, я выстрелил ему в голову, выполняя контрольную процедуру, затем убрал оружие и переступил через ноги трупа, лежащего на полу в луже крови.

Помещение было огромным, занимавшим всё подземное пространство под зданием виллы. Посередине стояла высокая кушетка, на которой лежал худой человек. Внимательно присмотревшись, я с трудом узнал в нём Микульского.

Лицо его осунулось, щёки впали, нос хищным клювом торчал кверху. Волосы на его голове торчали в разные стороны и были совершенно седыми. Из его широко открытого рта вырывалось неровное хрипящее дыхание.

Только теперь я заметил, что к телу его было присоединено три провода, а от головы отходили ещё два. Провода подсоединялись к небольшому ящику, стоявшему в двух метрах на высоком столе, заваленном какими-то приборами. У дальней стены стоял диван. Больше никакой мебели в комнате не было.

Не знаю, как использовалось это помещение прежними хозяевами, но теперь оно было превращено в комнату допросов. Учитывая серьёзность людей, с которыми пришлось иметь дело, можно сказать, что здесь потрошили несчастных узников со всем тщанием, выдавливая из них всю необходимую информацию до крупицы. Я был немного знаком с местными особенностями методов допроса пленных.

Микульский был счастливчиком, если до сих пор был ещё жив. Возможно, у нас есть некоторые шансы вернуть его к жизни. Я — не специалист в области решения подобного рода проблем. Понадобиться помощь серьёзных эскулапов. Надо будет, как можно быстрее переправить нашего Пана Профессора на Большую Землю.

Бедный Глеб! Есть вероятность того, что даже после того, как его вернут к жизни, его интеллект будет продолжать блуждать в потёмках. Таковы последствия глубокого проникновения, какой, судя по всему, применили к нему.

Я подошёл к профессору, осторожно отсоединил все провода. Затем я попытался поднять Микульского на руки. Тело его, казалось, не весило вообще ничего, на столько лёгким оно было.

Я поднялся на первый этаж, неся на руках профессора. Все уже были здесь. Братья исправно собрали все тела и положили их в один ряд на полу посередине гостиной. Литмановский и Матильда стояли рядом с братьями и разглядывали лежащих на полу в глубокой отключке людей. Я вывел их из этого благодушного созерцания:

— Франсуа, Жильбер, положите профессора в машину, — приказал я, передавая тело братьям. — Марго, ты будешь с моим другом рядом и присматривай за ним. Вы, Литмановский, поедите с Марго в аэропорт.

Все молча занялись исполнением полученных указаний.

— Позаботьтесь о датчиках! — Добавил я вдогон Литмановскому.

— Сделаю, — подтвердил приказ он, не оборачиваясь.

Братья закончили со своим делом и вернулись в дом.

— Как только наш друг закончит со своей аппаратурой, забирайте его и поезжайте в аэропорт, грузите спасённого на самолёт. Вас, Франсуа, я попрошу отправиться в муниципалитет и получить все наши бумаги. Давайте взятки. Мне нужно закончить всё это сегодня же.

— Понятно, — ответил Франсуа.

— Что делать мне? — Поинтересовался Жильбер.

— Вы помогите Мадлен с нашим профессором.

— Хорошо. Что делать с ними? — Франсуа кивнул на ряд лежащих на полу тел.

— Я займусь ими. Всё остальное позже.

Мы вышли на улицу, Жильбер сел за руль, Франсуа разместился рядом с водителем. На заднем сидении Мадлен сидела рядом с Микульским, положив ему на лоб свою ладонь. Увидев меня, она вопросительно подняла брови. Я сообщил ей, что пока остаюсь в доме и каков план действий на ближайшее будущее. К машине подошёл Литмановский и полез внутрь.

Я оглядел всех. По лицам Делакруа было видно, что они впервые столкнулись с подобной ситуацией и остатки игривого настроения, доселе сопровождавшего их, окончательна растворились. Я чувствовал себя человеком, отнявшего у ребёнка конфету. Мне было немного жаль этих людей, распрощавшимися со своими иллюзиями в отношении жизни и людей, но ничего не поделаешь, такова жизнь! Дверь тихо захлопнулась за Лешеком, и машина тихо заскользила вон за ворота.

Светало. Я вдохнул утренний воздух. Мне не хотелось идти обратно в дом и заниматься допросом оставшихся в живых сотрудников разведки. То, что это была разведка, не было больше никаких сомнений. Однако, долг повелевал вернуться, убрать всех в подвал и допросить их со всем тщанием.

Я медленно побрёл в дом. Не поворачиваясь, махнул рукой, повелевая воротам закрыться и замку сработать, запирая ворота. По тихому щелчку я определил, что с воротами всё нормально и они закрыты, ничем не выдавая того, что произошло здесь несколько минут назад. Поднявшись по ступеням крыльца, я вошёл внутрь и тихо затворил за собой дверь.

Я спутал всех пленных по рукам и ногам, найденной мною во время моего исследования дома верёвкой. Отрезая нужной длины куски, я связывал лежащим руки за спиной, а ноги у щиколоток, предварительно обыскав каждого.

Затем я огляделся, обошёл весь дом, побывав в каждой комнате и исследуя содержимое шкафов, шкафчиков, шифоньеров и тому подобное. Было много оружия, разного рода специальных приспособлений, без указания на страну их создавшую. Этого и следовало ожидать.

Я сотворил заклинание, показывающее мне все укромные места на здешней вилле, и через минуту начал исследовать содержимое тайников. Здесь был набор документов, деньги, чистые бланки, какие-то графики, расписания, списки имён и адресов. Отдельно на листе была нарисована схема со стрелками и линиями, которые соединяли только номера, никаких имён.

Я перенёс всё найденное мной в гостиную на первом этаже, ещё раз проверил входную главную и заднюю двери, убедившись, что они надёжно заперты, и установил свою временную сигнализацию, которая подала бы мне сигнал, попытайся кто-нибудь войти.

Затем один за одним я, водя рукой в воздухе, переместил все лежащие в беспамятстве тела в подвал. Здание было хорошо защищено таким образом, что ни звука не выходило за пределы стен, зато прекрасно было слышно, что происходило снаружи.

Наступил момент, который я не мог оттягивать более. Первый пациент лежал на столе. Я подсоединил к нему все провода, вставил чистую карточку памяти в прибор, покрутил ручки настройки и начал скачивать информацию.

Ничего напоминающего обычные методы допроса. Всё происходило тихо и мирно. В зависимости от индивидуальных способностей, процесс скачки мог происходить с разной скоростью.

С Микульским обращались довольно бережно, потроша его с невысокой скоростью. Именно поэтому он и был ещё жив. У меня не было ни времени, ни желания оказывать подобную услугу своим подопечным. Я настроил скачку на максимально возможную скорость. Как обычно, получая какой-то эффект, чем-то приходится жертвовать. В данном случае жертвой были жизни моих подопечных.

Никакой жалости я к ним не испытывал. Они были профессионалами, знали на что шли, когда соглашались на эту работу. Я тоже был профессионалом и делал своё дело. Здесь не может быть никаких эмоций. В нашей игре нет места эмоциям, жалости, сожалениям. Симпатии и антипатии остаются далеко за рамками служебных обязанностей.

Только необходимость диктует нам, как поступать в том или ином случае. Мне всё равно пришлось бы их ликвидировать, чтобы обезопасить свой тыл. Конкретный способ в данном случае не имел значения. Значение имела только та информация, которая была заключена в них. Добыванием информации любым способом и занимается разведка.

Четыре часа спустя я собрал все карточки памяти с записанными на них данными. Я оглядел лежащих на полу выпотрошенных разведчиков. Ранее крепкие и плотные, теперь они напоминали своей худобой Микульского. Я проверил, чтобы не осталось никого в живых. Всё было чисто. Я стоял на кладбище.

Хотелось предать огню этот вертеп, но это было бы неразумно. Пожар немедленно подал бы сигнал о том, что на вилле что-то произошло. Не сразу, но начнут искать что и кто, особенно будут усердствовать земляки тех, кто находился на этой вилле. А так, если я уйду по-тихому, у нас будет немного времени на то, чтобы убраться отсюда подальше.

Я поднялся на первый этаж, собрал в позаимствованный мною у обитателей виллы саквояж все найденные мною здесь ценные для меня вещи и бумаги и вышел.

Ярко светило солнце. Я медленно шёл по улице. Пройдя четыре квартала, я наконец решил поймать такси. Прыгнув в машину, я двинулся в аэропорт к ангарам, где стоял наш самолёт, и где должны были быть Микульский и остальные, незанятые в городе.

Я расплатился с шофёром и прошёл к нужному мне месту. Двери самолёта были заперты, я постучал. Через две минуты дверь слегка приоткрылась и показалась голова Литмановского. Узнав меня, он широко распахнул дверь, приглашая меня внутрь. Я забрался по опущенному трапу и оказался в полумраке салона самолёта.

— Он сильно истощён, — тихо начал свой доклад наш пилот. — Но жить будет. Его здорово почистили. Наверное вывернули из него, если и не всё, то очень многое. Я провёл несколько тестов. Состояние его мозга нормально, в определённом смысле, учитывая его кондицию, но его надо будет немедленно поместить под специальный медицинский надзор.

— Понятно. Начинайте готовить его к путешествию, полетите на ближайшую базу с соответствующим оборудованием.

Литмановский вопросительно поглядел на меня.

— Да, именно так. Полетите, как только будет всё готово. Он сейчас — наиболее ценное звено, его надо спасать любой ценой. Мы все останемся здесь продолжать задание.

— Понял, — ответил он и повернулся, ни слова более не говоря, продолжать работать с Микульским.

Я подошёл к лежащему на носилках профессору. Выглядел он немного лучше, чем когда я обнаружил его на вилле. Землистый цвет лица исчез, волосы больше не стояли дыбом. Даже щёки не казались такими уж ввалившимися, как раньше. Может это только игра света? Так или иначе, но жизнь понемногу возвращалась в его измученное тело.

Рядом с Микульским сидела Мадлен и что-то шептала. Я подождал, пока она закончит, не желая прерывать её занятия.

Наконец она замолчала и подняла на меня глаза. Взгляд её был очень уставшим. Через силу девушка улыбнулась мне.

— Как дела? — тихо спросила она.

— Всё нормально, как с ним?

— Плох, но уже вне опасности. Пришлось с ним повозиться.

Хорошо, что господин Литмановский имел на борту такое хорошее оборудование, не то вашему другу было бы намного труднее.

— Ты умеешь заниматься такими делами?

— Немного, — ответила слабо улыбнувшись Мадлен. — Мама многому меня обучила в своё время. Жильбер помог вернуть его к жизни, подпитав его своей энергией.

Я посмотрел на Литмановского, стоящего рядом. Тот молча кивнул, подтверждая слова девушки.

— Я могу привести его в чувство, если надо, — сообщила она. — Только не на долго.

— Хорошо, я готов.

Мадлен снова склонилась к голове профессора и зашептала. Две минуты ничего не происходило, затем глаза мужчины открылись, и он уставился на меня своими большими глазами. Взгляд его был вполне осмысленный.

— Как ты, Глеб? — Спросил я.

— Живой пока. Тебе нужно торопиться, они знают всё.

— Спокойно, спокойно, — стал утихомиривать его я, видя, что он начал делать попытки подняться. — Я знаю. Они не смогут больше навредить. Приходи в себя. Ты отправишься назад, там о тебе позаботятся специалисты.

— Хорошо, — сказал он и закрыл глаза.

Мадлен показала мне знаком, что Микульский опять далеко.

— О чём вы? — Поинтересовалась девушка.

— Об этом потом, — пообещал я. — Сейчас готовь его к перелёту. Его необходимо поместить под надзор специалистов. У нас здесь будет много работы.

— Хорошо, — девушка повернулась и занялась профессором, готовя его к путешествию.

Я отвёл в сторону Литмановского и зашептался с ним. Пилот кивал в знак того, что понимает, потом задал несколько вопросов. Получив ответы на свои вопросы, тихо пообещал, что всё сделает, как надо. Предварительно выгрузив необходимое нам оборудование, мы пожали друг другу руки, прощаясь. Лешек проверил все крепления, затем закрыл за нами дверь салона, когда мы вышли наружу.

Мы ушли в тень ангара. Через три минуты самолёт поднялся в воздух и исчез в небе. Теперь профессор был в безопасности. Мне же предстояло приступить ко второй части работы. Надо было просмотреть материалы, захваченные на конспиративной квартире германской разведки. Да, это была именно германская разведка, захватившая Микульского. Зависать с просмотром материалов в отеле было опасно. Пока у нас есть время, надо уйти из города, заметая следы.

Как только прибыли бумаги, мы тут же выехали, предварительно сложив все свои вещи, коих было совсем не много, в машину. Жильбер сел за руль и повёл машину на северо-восток от города. Я устроился на заднем сидении и, применив свои маскировочные медальоны и поставив пару дополнительных помех, погрузился в изучение захваченных мною трофеев. Надо было решать куда двигаться дальше.

На детальное изучение не было времени, поэтому я ограничился беглым просмотром. Беглое изучение заняло у меня два с половиной часа. Из всего изученного мной вытекало несколько важных пунктов.

Первое, команда работавшая здесь и захватившая Микульского, была из Германии и специально созданной для поиска и захвата излучателя. Находящиеся на вилле агенты были только частью группы, так что рано или поздно, но на вилле должны будут появиться остальные. Тогда начнётся суета.

По моим прикидкам, у нас было ещё немного времени. Конечно, пока они определятся что делать, свяжутся со своим руководством, пройдёт некоторое время. Искать нас они будут постольку по скольку это может быть связано с их основным заданием, а это, как раз связано. Тут, скорее всего, начнётся гонка за артефактом. Считать потери и раздавать слонов будут потом.

Второе, кроме германской группы здесь работали так же группы из Британии, Японии, Испании и Португалии. Они тоже рыскали в темноте с той же настойчивостью и той же целью, и с такой же готовностью к крайним мерам.

Третье, Микульский, как и немцы, не знал ни как выглядит излучатель, ни где он находится. Известен только был примерный район предполагаемого нахождения излучателя.

Датский этнограф, работавший здесь, с которым собирался встретиться Микульский с целью задать ему несколько вопросов, вместо профессора, встретился с германской разведкой. Как и следовало ожидать, датский сказочник рассказал немногословным тевтонцам всё, что знал, но сам при этом приказал долго жить.

Он-то и пролил некоторый свет на возможное место нахождения искомого всеми предмета. Что ещё было известно конкурентам, было не известно. Исходя из худшего, надо было рваться к цели, как можно быстрее. Вопрос "куда?", был практически неразрешимым. Это было, как из детской сказки: пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что.

Четвёртое, излучатель обладает ценностью повышать магические возможности индивидуума, владеющего им. Возможно, были и другие специфические особенности и возможности, но об этом информации у меня не было.

Пятое, в здешнем мире находилось два излучателя из трёх, что вносило определённый дисбаланс в какие-то космические процессы. Если нахождение одного было, хотя бы очень приблизительно, но известно, то место хранения другого было покрыто тайной. Само собой за вторым излучателем тоже велась яростная охота, но ключом к разгадке тайны второго — было владение первым, за которым мы и охотились сейчас.

Шестое, имена излучателей были: Орёл, Шакал и Дракон. Как только я узнал эти имена, по коже моей прошли мурашки. Игра действительно была серьёзной. Хорошо, что по настоянию Разумовской прошёл сеанс общения с Драконом. Теперь у меня был шанс опередить остальных.

К тому же теперь я чётко различал сигналы, пульсирующие во мне. Один из них принадлежал Дракону Разумовской. Второй был не известен мне. Сигнал его был другим, но подобным сигналу Дракона и таким же сильным.

Самое время было оценить свои возможности. Моя теперешняя группа — это набор дилетантов, не без талантов, но всё же дилетантов. Как группа, мы не спаяны. Возможно, сейчас мы опережаем остальных на шаг, но долго продолжаться это не может. При прямом противостоянии шансы наши, практически, равны нулю, как группы. Индивидуальные возможности, какими бы потрясающими они ни были, спасти ситуацию в целом не смогут.

Вот тут и должна выйти на сцену моя настоящая группа, которая уже должна была прибыть во временный лагерь где-то в центральном районе Кении из Танзании. Делать им пока было нечего, и я не хотел "светить" их раньше времени. Информацию я смог добыть и сам, а вот начнись затруднения, конечно, призвал бы другов своих верных.

Пока надо было использовать наше опережение конкурирующих контор. Здесь я мог кое-что сделать. У меня, как я думал, было одно преимущество перед остальными. Я догадывался Как может выглядеть излучатель и мог точно определить направление его излучения. Да, это была лишь версия, но это было всё, что имелось. Просто сильно совпадали многие детали, а так без причины, бывает очень редко, если вообще бывает. Я ни с кем не делился своими догадками. Во-первых, это было опасно, во-вторых, не имело смысла. Даже Микульский мало что знал об этом.

Итак, только вперёд. Я убрал все материалы и коммуникатор. Вечерело, пора было делать привал.

Глава 4

Следующим утром мы продолжили наше путешествие, свернув на северо-северо-запад. Я и Мадлен — на передних сидениях, братья — сзади.

Чем дальше мы удалялись от города, тем менее оживлённым было движение. Перед нами расстилалась огромная равнина, покрытая жёлтой травой с редкими отдельно стоящими деревьями. Тут и там пробегали небольшие стада антилоп среди небольших рощиц. Вдалеке виднелись горы. Место это было не совсем диким. Тут и там попадались деревушки и отдельные фермы. Именно поэтому не было ещё того ощущения первозданности, какое возникает, когда находишься вдали от любого населённого пункта.

Машина следовала извилинам дороги, пока она шла на запад. Мы доехали до поворота, где главная дорога сворачивала на север, а на запад уходила узкая грунтовая дорога, которую я бы скорее назвал широкой тропой. Я, почти не останавливаясь, свернул на эту тёмно-красную тропу и немного снизил скорость. Машина хоть и парила над землёй, всё же без причины пренебрегать осторожностью не следовало. Я старался избегать любых городов и деревень.

День прошёл, в общем, спокойно и однообразно. В течение дня мы сделали лишь один короткий привал и две вынужденные остановки по просьбе Матильды. Она быстро убегала от машины, ища укрытия. Мужчины уходили в другую сторону, пользуясь случаем.

Двигались мы теперь опять на север, придерживаясь второстепенных дорог. К вечеру я решил сделать полноценный привал, чтобы подкрепиться и отдохнуть, так как все уже начинали выбиваться из сил.

Костёр мы не разводили, ограничившись только необходимыми кухонными принадлежностями, чтобы было хоть какое-то подобие удобств. После обильного ужина все, измотанные долгим нудным путешествием, повалились спать. Я первым заступил на пост, охраняя наш маленький лагерь. Ночь прошла без приключений.

Утром, едва встало солнце, мы, позавтракав, стали собираться в дорогу.

Пока я шатался по кабинетам в столице, слыхал кое-что о не слишком спокойной ситуации в области, куда мы направлялись. Меня это не пугало, наоборот, легче потом будет списать что угодно, а потом скрыться незамеченным в сутолоке, но ухо надо держать востро.

Саванна стала сменяться пустынными местами, всё реже стали попадаться деревья. Местность поднималась, переходя в плоскогорье. Справа и слева к дороге мягкими склонами спускались холмы.

Три раза я вдалеке видел местных жителей, шагающих по своим делам. Один раз неопределённого вида мужчина проехал мимо на мотоцикле. Где-то там на северо-востоке от нас лежало озеро Теркана. Мы выехали к реке, впадающей в это озеро. Теперь наш путь лежал вдоль реки.

Я съехал с дороги и скользил над землёй. Скорость движения была теперь небольшой. Машина петляла вокруг величественных деревьев. Мимо в стороне проскакала стадо средних по размеру антилоп с небольшими тонкими рогами. Картина была живописной и мирной.

Я покосился на Мадлен. Та молча сидела и во все глаза смотрела вокруг. Тем же занимались и её братья. По всему было видно, что они очень довольны путешествием. Мне тоже нравилась природа.

Стоял октябрь и по африканским меркам было ещё не жарко. Путешествовать в эту пору было одно удовольствие. Где-то через неделю должен был начаться короткий сезон дождей. Вот тогда начнутся трудности.

Я мысленно одёрнул себя, всё же мы были не на прогулке, а занимались очень серьёзным и опасным делом.

Солнце начало склоняться к закату. Наступало время подыскать место для устройства лагеря. Я остановил машину, вышел и размял тело, повернувшись всем корпусом сначала в одну, затем в другую сторону.

Достав свой коммуникатор, я сверился с картой. Местность не кишела обилием населённых пунктов, но всё же, опять таки, по местным стандартам, была вполне обитаема. Здесь жила довольно большая племенная группа. Группа эта не слишком дружелюбно относилась к залётным туристам, особенно в свете событий последнего времени, когда то и дело происходили стычки и разборки. Контрабандисты, браконьеры, наёмники и дезертиры выясняли между собой отношения, а крайними, как всегда, были местные племена.

Я сложил коммуникатор и стал прислушиваться к внутренним голосам. Зов, который, как я полагал, принадлежал Шакалу, чувствовался сейчас намного сильнее. За дни путешествия, чувства мои обострились. Теперь я не только мог определить более-менее точное направление, но и примерное расстояние до источника.

Теперь я был совершенно уверен, что я чувствовал Шакала, как чувствовал Дракона. Теперь они не были похожими для меня. У каждого была своя характерная особенность, свой голос, было что-то ещё, что я не могу описать словами. Я покрутился в разные стороны, проверяя направление. Всё правильно, мы были на верном пути. До цели, по моим прикидкам, оставалось километров двадцать.

Я решил, что не стоит показываться в гостях на ночь глядя. Лучше завтра, при свете дня произвести разведку, а потом решить что делать.

Мы собрались в центре лагеря и собирались с комфортом поужинать. Я ещё размышлял о том, стоит ли нам всем ехать в деревню или только мне одному.

После взвешивания всех за и против, решил, что лучше будет, если поедем все вместе. Учитывая обстановку, другого шанса может и не быть. Проведём разведку боем. Означает это: войдём в деревню, попытаемся установить контакт, завладеем излучателем и — ноги. Если не получится с первого раза, тогда будем думать над вариантами.

Я попробовал связаться с Микульским. Он тут же ответил. Я поинтересовался его состоянием здоровья. Пан Директор заверил меня, что чувствует себя прекрасно. Я пытался определить соответствует ли действительность его словам, но каких-то необычных интонаций не уловил. Само собой до полного исцеления ещё далеко, но, похоже, мой друг уже оклемался.

— Я уже в Кении с нашей группой, — неожиданно сообщил мне Глеб.

— Так быстро?! Ну, молодец! Честно говоря, не ожидал.

— Ничего, я же понимаю, что надо торопиться. Как ты?

— Нормально. Мне кажется, я знаю где излучатель, — решил поделиться я.

— Шутишь!

— Ничуть. Я меньше чем в полусотне километров от источника.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя свои фокусы, а у меня мои тузы в рукаве.

— Понятно. Тогда надо, чтобы группа была на месте сегодня.

— Да, — коротко ответил я, понимая, что сейчас напрягать

Микульского не следовало бы, но ставки в игре были слишком высоки, и личные неудобства не имели никакого значения, мало того, даже жизни отдельных людей не считались большой ценностью.

Для меня это обычным условием работы, но вот для остальных . . . Я оглядел моих спутников. Они сидели и с удовольствием закусывали нашими нехитрыми продуктами, не подозревая ни о чём происходящем.

— Я дам знать, когда будем готовы, — сказал профессор.

— Часа через три-четыре? — Попытался уточнить я.

— Что-то около того. До встречи.

— Бывай.

Я отключился и навалился на еду, как ни в чём ни бывало. Костра мы по моему настоянию, по-прежнему, не разжигали. Я пока никому решил не сообщать о том, что мы находимся совсем рядом с целью нашего путешествия. Матильда улыбалась мне, сидя напротив. Я улыбался в ответ. Не хотелось прерывать хороший вечер в кругу, в общем-то, вполне невинных людей.

Я немного расслабился, пытаясь отдохнуть перед встречей с группой. Матильда многозначительно смотрела на меня. Я отрицательно покачал головой. Она обиженно надула губы.

Нет, дорогая моя Фемина, ничего сегодня не выйдет, как и вчера и позавчера. Дело не в моём пуританском воспитании и не в моих моральных устоях, а в том, что теперь-то нельзя терять внимания ни на секунду.

А я, что греха таить, увлекался, когда был с женщиной, особенно с такой, как моя маленькая разбойница. Не получалось у меня, как у Джеймса Бонда, одновременно обнимать одной рукой женщину и отбиваться от врагов свободной рукой.

Джеймс Бонд, пожалуй — герой всех мужчин. Спасать мир, знать успех у женщин и выбирать самых красивых из них, не считать денег, ездить на дорогих машинах, чего можно ещё желать от жизни?!

Матильда подулась для порядка ещё минуту, затем подсела ко мне, положив свою голову мне на грудь. Я вдыхал запах её волос и думал о том, что ничего другого мне в жизни не надо. Лежи себе с прекрасной женщиной рядом, смотри на звёзды и наслаждайся звуками ночи.

Девушка незаметно уснула. Я осторожно освободился от её объятий и передвинулся, стараясь не разбудить. Прошёл ещё один час, прежде, чем я стал собираться. Был мой черёд сторожить лагерь, так что все остальные крепко спали, полностью доверив мне свою безопасность.

Едва я зашевелился, Франсуа поднял голову. Чуткий у парня сон! Я тихо поднялся и пошёл из лагеря, дав сигнал Франсуа, что всё в порядке. Медленно и осторожно я шёл в ночь, стараясь не нарушать обычный ритм местной жизни, чтобы не выдавать своего присутствия и не всполошить всю живность в округе. Пока мне это удавалось. Отойдя от лагеря на пол-километра, я замер, присев на землю и стал ждать.

Ждать пришлось не долго, через пятнадцать минут Микульский вышел на связь, сказав что всё готово. Я ответил, что тоже готов. Я протянул вперёд руку и в ту же секунду почувствовал лёгкое прикосновение к своим пальцам. В тот же момент передо мной появился Бекас. За ним последовали остальные ребята, последним появился Глеб. Мы коротко обменялись приветствиями.

— Где Литмановский? — Поинтересовался я.

— На пути сюда, ответил Бекас.

Я посмотрел на Микульского. Лицо его было очень худым, щёки всё ещё были ввалившимися, но в газах был тот же блеск, что и раньше. Хорошо, были бы кости целы, а мясо нарастёт!

Я оглядел группу. Все были сосредоточены. Я коротко изложил диспозицию, достав коммуникатор, указал местоположение деревни, обозначил позиции, которые мне хотелось, чтобы ребята заняли и рассказал о своём плане.

Бойцы внимательно слушали. Потом все стали собираться и двинулись в сторону объекта. Перед отходом Лимон протянул мне бельгийский ручной пулемёт. Я поблагодарил его за заботу и хлопнул его по плечу. Ко мне подошёл Виталий и посмотрел мне в глаза. Я пожал ему руку, и мы разошлись. Микульский пошёл со мной к лагерю.

— Голоден? — Спросил я его.

— Нет, спасибо. А ты изменился.

— Что ты имеешь в виду?

— В прошлую нашу встречу ты просто был пассажиром, теперь же помог мне перебросить группу. Что-то произошло, за время моего отсутствия?

— Кое-что. Растём, знаешь ли, — туманно ответил я.

— Ну и ладно. Что с излучателем?

— А что с ним? — Не понял я.

— Как ты на него вышел?

— Просмотрел записи, какие собрали в том доме в Найроби.

Микульский задумчиво кивнул, потом продолжил.

— Там не могло быть ничего особенного, так как я не знал где и что. Я и сейчас не слишком много знаю.

— Я просмотрел не только твои записи, но и записи тех, кто, кроме тебя, ещё находился в доме.

Профессор посмотрел на меня долгим взглядом, ожидая продолжения.

— Там имелось немного дополнительной информации, я всё проанализировал, взвесил, и вот я здесь.

— Откуда ты знаешь, что это то, что надо?

— Есть только один способ проверить.

— Как ты собираешься это проверить? Я, например, не знаю как он работает.

Я задумался. А ведь он прав! Моя версия могла оказаться просто совпадением и не иметь никакого отношения к излучателю, который мы ищем. Но, нет. В записях, прослушанных мной промелькнула одна подсказка. Да и семейное предание Разумовских недвусмысленно описывало суть дела.

— Долго рассказывать, но в записях говорились о некоторой вещи.

— Мне надо знать точно.

— Это пока является секретом, и, учитывая обстоятельства, разглашению пока не подлежит, — сухо отрезал я.

У меня была уверенность, что я знаю ответ, но не мог я рассказывать то, что поведала мне Разумовская, что узнал я от Дракона. Это была семейная тайна и не терпела постороннего присутствия. Верность семье, которую я совсем недавно приобрёл, заставляла меня молчать.

Я, конечно, доверял Микульскому, но его уже выпотрошили. Кто знает, что ему могли вложить в голову?! Ведь зачем-то его оставили в живых. У немецкой разведгруппы был приказ начальника: поддерживать пленённого профессора в живых. Самого главного барбоса, занимавшегося профессором, допросить не удалось, а остальные понятия об этой части не имели. Глеб может и не знать, что происходит и сообщить нашим противникам все данные. Я не мог рисковать людьми.

— К тому же, насколько я понимаю, других версий у тебя нет, — попытался я подсластить горькую пилюлю, видя его вытянувшееся лицо. — Поэтому проверим эту, а если ты, как эксперт, скажешь, что это не то, будем искать дальше.

— Ладно, я всё понимаю, ты прав, — согласился Микульский.

Остаток пути до лагеря мы шагали молча. Через десять минут мы уже были на месте. Микульский прилёг отдохнуть, а я продолжал тянуть караул. Спать мне не хотелось, и я прогонял все детали плана нашего утреннего визита в деревню.

Глава 5

Утром, пока все совершали утренние процедуры, я, с помощью своего коммуникатора, стал,сканировать,окружающее пространство. После некоторого времени, потраченного в поисках, я, наконец, обнаружил то, что искал.

Не более, чем в пятидесяти километрах от нас по нашим следам ехала колонна из пяти машин. В тридцати километрах к западу от нужной нам деревни двигалась другая колонна людей с серьёзными лицами. Двигались они на мотоциклах. Я насчитал восемнадцать человек.

На завтрак времени не было, и я изложил моим спутникам план наших действий, возможные сценарии развития событий и предполагаемые действия каждого. Я заставил всех повторить задания, потом убедился, что у каждого имеется оружие, оно действует и готово к использованию. Я внимательно оглядел лица. Все были совершенно серьёзны, однако ни тени страха или сомнений я не нашёл. Это хорошо.

Я взглянул в глаза Матильды. Она смотрела на меня с большим доверием и уважением. От меня ждали если и не чуда, то решения всех проблем. Мне это не очень нравилось по многим причинам.

Во-первых, из чисто практических соображений, во-вторых, трудно соответствовать образу, который, к тому же, не сам создавал.

Девушка, пожалуй, была сейчас наиболее слабым звеном. Ничего не попишешь, оставлять её в лагере я не мог. Не известно как будут разворачиваться события, но нам уже дышали в затылок наши соперники, так что времени на обходные манёвры не было. Я прекрасно знал, как происходят подобные гонки, доводилось участвовать. В таких гонках не приходилось жалеть своих, а уж тем более, чужих.

Я проверил связь с группой. Они уже были на месте и заняли свои позиции. Я сообщил о передвижениях наших противников, Бекас ответил, что они уже в курсе происходящего и готовы.

Мы забросали наши пожитки в машины. Я убедился, чтобы никаких личных вещей, способных пролить свет на наши индивидуальные особенности в багаже не было. Скорее всего, придётся срочно уходить и бросать машину. После связи с Литмановским, я принял решение о начале выдвижения.

Самолёт Литмановского уже находился в зоне ожидания. Я сообщил ему координаты предполагаемых основного и запасного места посадки.

Я вёл машину, на сколько можно было, быстро. Когда до деревни оставалось полтора километра, сбросил скорость.

Деревня, показавшаяся за холмом, не была особенно большой, всего с пол-ста типичных для данной местности круглых хижин. Жизнь на деревенских улицах дышала повседневностью.

При приближении машин, началась некоторая суета. Женщины заспешили куда-то, а вместо них на улицу стали выходить немногие мужчины с оружием в руках. Это был нехороший признак, означать он мог только одно: нам здесь были не рады и, почему-то, не ждали. Что ж, тратить время и силы на дипломатические переговоры и политические трюки не придётся.

Мы подъехали к краю деревни и остановились. Я вышел из машины и в сопровождении Пана Директора двинулся к собравшейся на центральной площади кучке аборигенов. Мадлен села за руль. Я оглянулся. За мной из машины вышли Жильбер и Франсуа и, согласно моему приказу, остались стоять рядом с последней, готовые поддержать нас огнём, если потребуется.

Аборигены представляли собой довольно живописную картину. Одеты они были в свободного покроя белые рубахи с рукавами, доходящими до локтя и такого же фасона и цвета штаны, доходящие до середины голеней. Все поголовно были босиком. Вид у них был почти воинственный. У половины в руках были пистолеты, вторая половина держала в руках ружья.

В центре выделялась фигура не то шамана, не то вождя или старосты. В дополнение к обычному одеянию, у него на голове была широкополая шляпа, а вокруг пояса повязан ярко-красный кушак. Он опирался на деревянную трость. Трость сразу же привлекла моё внимание. Я вгляделся и увидел рукоятку трости, выполненную в виде чётко очерченной головы шакала.

Я, подняв вверх ладони в знак своих мирных намерений, медленно приближался к группе. Аборигены молчали и не двигались, наведя на меня и моих спутников свои пушки. Я связался с Лимоном, дав ему знать, что я вышел на позицию.

— Вижу, — ответил он. — У тебя мало времени, на подходе группа с запада.

— Понял.

Я начал нести какой-то вздор про то, что мы сбились с дороги и остановились, чтобы узнать направление, что мы этнографы, находимся здесь по заданию Коллегии Французской Королевской Академии Наук и так далее.

Говорил я по-французски, часто облизывая губы, показывая тем самым, что взволнован, даже немного напуган воинственным видом обитателей деревни. На самом деле пытался так расположить себя и своих спутников, чтобы не перекрывать сектора обстрела группы и братьев Делакруа, а самому приблизиться к шаману.

Я чувствовал сильные пульсирующие волны, исходящие от Шакала и более не сомневался, что это именно то, что нужно. Шаман вышел из толпы и заговорил со мной на ломаном французском. Суть его тирады сводилась к тому, что они не любят чужаков, и дорога здесь одна — отсюда. В подтверждение своих слов он поднял трость вверх и стал потрясать ею в воздухе.

В этот момент я мысленно сделал движение, и трость очутилась в моей руке. Шаман осёкся на полуслове и замер, выпучив на меня глаза. В тот момент, когда трость коснулась моей ладони, я почувствовал сильный внутренний удар и чуть было не потерял сознание.

Не будь у меня опыта общения с Драконом, я, скорее всего, просто отключился бы. Я чувствовал внутри жар, голова моя раскалывалась на части, странные образы сменяли один другой, всего меня пробил обильный пот. Слава Богу, я оставался пребывать в сознании.

— Начали! — Приказал я по "внутренней" связи.

Шаман очухался и, истошно заорав что-то на суахили, попытался взмахнуть рукой. В тот же момент голова его расцвела диковинным цветком, разломившись пополам.

Аборигены, толпившиеся в середине площади, стали падать, как подкошенные один за одним. Я достал свой пистолет и, пятясь назад, начал шмалять из него в толпу. Затем повернулся и, подталкивая стоявшего рядом профессора, как лось сохатый сквозь чащу лесную, ломанулся к машине.

Мы скакнули в наше авто, и рванули с места прочь от деревни. Я оказался на заднем сиденье рядом с Микульским.

— Давай, профессор, проводи свою экспертизу!

Микульский взял их моих рук трость и тихо зашептал что-то. Глаза Шакала сверкнули красным огнём и погасли. Пан Директор облегчённо выдохнул из себя воздух и прошептал:

— Да, это то, что мы ищем.

Я не давал себе расслабиться, вечеринка только начиналась. Мы завладели искомым предметом, но предстояло ещё унести ноги. Я связался с Лимоном.

— Как идёт?

— Мы отходим, в деревню вошла западная группа. Они проводят зачистку деревни по полной программе.

— Рысью в условленный квадрат!

— Есть.

— Жми, что есть силы, — приказал я Матильде.

Мне не было нужды понукать её, но сказав это, я давал понять состояние дел, не вдаваясь в пространные объяснения. Я связался с Литмановским.

— Да, командир, — мгновенно отозвался пилот.

— Мы приближаемся к квадрату.

— Вижу вас. Будьте осторожны — по дороге на полной скорости на встречу вам идёт колонна из пяти машин.

— Как далеко?

— Два-три километра.

Мы не успевали выйти в район эвакуации, плюс наша группа прикрытия тоже ещё не приблизилась к району.

— Выходи в запасной район, — приказал я пилоту.

— Есть.

Я снова связался с Лимоном.

— Двигайтесь в запасной район. К нам на встречу двигается колонна машин.

— Понял, — отозвался мой старинный боевой товарищ и заместитель.

Я обратился к Матильде:

— За тем холмом сверни влево и держи курс на во-он ту гору, — указал я рукой направление.

Матильда молча кивнула, затем, не сбавляя скорости, лихо заложила влево. Машина сильно накренилась, но устояла в повороте и полетела над землёй, огибая холм.

По моим расчётам колонна должна показаться очень скоро. Дым, поднимавшийся над деревней, должен был привлечь их внимание. Холм прикрывал нас. У нас появлялся шанс улизнуть, не вступая в огневой контакт с конкурирующими конторами.

В том, что это были специальные разведгруппы, я ни секунду не сомневался. Если нам повезёт, две группы столкнутся и перестреляют друг друга, давая нам уйти.

— Как обстановка? — Спросил я у Литмановского.

— Только что, не сбавляя скорости, прошли то место, где вы свернули с дороги. Движутся в сторону деревни.

— Хорошо, мы уже на подходе.

— Понял, две минуты, — ответил пилот.

— Останови машину здесь, — обратился я к Мадлен.

Она сбросила скорость. Машина начала останавливаться, пока не замерла на месте. Мы выскочили из машин.

Я махнул рукой, чтобы все мои спутники продолжали движение в заданном мною направлении на открытую ровную площадку впереди. Сам я побежал к оставшемуся позади холму, держа в правой руке пулемёт.

Забравшись на холм и присев за гребнем, я стал наблюдать за разворачивающимся в деревне действом. Расстояние было приличным и холмы загораживали вид, но я отчётливо видел отдельные хижины, объятые пламенем, пригибающихся к земле и перебегающие с места на место фигуры людей.

В деревню на полном ходу влетела машина и почти сбила с ног одну из фигур. Человек отскочил в сторону и от пояса полоснул очередью из своего оружия по машине. Водитель перестал существовать, и авто въехало в пылающую хижину. Тело стрелка тут же подбросила в воздух неведомая сила, и он рухнул на землю, как сломанная кукла, срезанный чьим-то метким выстрелом.

В деревне началась мясорубка. Две соперничающие организации столкнулись друг с другом, попутно истребляя всех и вся. Сколько это будет продолжаться? Не знаю. Но наш самолёт должен быть здесь вот-вот.

Радоваться было рано. Из-за холма показались две машины, идущие в нашу сторону. Скорее всего, они заметили садящийся самолёт.

На площадку ожидания вылетела кавалькада мотоциклистов. Это были мои ребята. Сверху с тихим шелестом садился самолёт. Едва он коснулся земли, двери в салон раскрылись, и все дружно, не тратя слов, начали заскакивать один за другим внутрь, складывая свои мотоциклы на подходе к самолёту.

Я лежал на гребне холма и наблюдал за быстро приближавшимися машинами. Затем упёр пулемёт прикладом в плечо, снял с предохранителя, прицелился и выстрелил длинной очередью по первой машине. Пули рвали корпус машины, изрешетив её со всеми, кто в ней находился. Авто уткнулось в какой-то камень и застыло, перестав быть функциональным изделием, напоминая теперь, скорее, груду металла, чем транспортное средство. Водитель второй машины круто свернул вправо и укрылся за невысоким холмом.

Я оглянулся. Все уже были в самолёте. Из открытой двери торчал Бекас и, держа своё оружие наготове, махнул мне рукой. Я повернулся в сторону преследования, выпустил по вершине холма ещё одну длинную очередь, поднимая в воздух кучу пыли, камней и травы. Это заставит преследователей залечь на несколько секунд, а большего мне и не надо.

Затем достал из нагрудного кармана моего жилета два продолговатых цилиндра — мины, позаимствованные мною у Литмановского во время нашей последней встречи, привёл их в боевое положение и одну за другой швырнул их по обе стороны от холма, который только что обстрелял из пулемёта. Мины шлёпнулись на землю, распустив ленты-датчики. Датчики среагируют на шаги, как только преследователи подойдут к минам достаточно близко. Мина выстрелит в воздух заряд, и шрапнель сверху поразит всё живое рядом.

Такие мины были в арсенале спецназа и не раз спасали группы от преследования. После такого сюрприза любая преследующая партия заляжет, не зная чего ещё можно ожидать, тем самым давая драгоценное время уходящей группе.

Сразу после этого я повернулся и, что было сил, рванул к самолёту. Я скакнул в люк, бросив внутрь пулемёт. За спиной громыхнул взрыв. Какие-то ретивые парни всё же решили, что могут обойти меня с флангов, за что и поплатились.

Самолёт взмыл вверх, низко стелясь над землёй, уходя прочь от деревни. Я захлопнул дверь, последним заскочив в самолёт, и рухнул в кресло. Вот теперь я мог немного расслабиться.

Рядом со мной на сиденье плюхнулся Бекас.

— Встречаются две дамы в Одессе, — начал рассказывать анекдот Виталий. — Одна говорит: "Знаешь, Римма, а я — только что из салона красоты!" А та ей: "И шо, закрыто было?!"

Все, кто был рядом расхохотался. Хорошо, когда всё возвращается на круги своя! Семья Делакруа сидела вдалеке и не слышала, что сказал Бекас, но обернулась на наш хохот.

Матильда слабо улыбнулась, не понимая о чём это мы. Как тут объяснишь, что это от того, что мы всё ещё живы и возвращаемся на базу без потерь и с полными карманами?!

Я взял из рук Микульского трость и взглянул на неё. Тут же на меня накатила новая волна. Шакал в моей руке снова сверкнул глазами, и я отключился.

Глава 6

В просторном кабинете в особняке, принадлежащем управлению разведки в Константинополе в удобных креслах сидели трое: Бруцевский, Микульский и я. Самолёт приземлился пол-часа назад. Все, кроме меня и профессора отправились отдыхать. Нам предстояло перейти к следующему этапу. Мы сидели и обменивались информацией, заполняя недостающие пробелы в общей картине.

— Может ты теперь объяснишь, как ты вышел на Шакала? — Спросил слабо улыбаясь Пан Директор.

— Я просмотрел записи и сделал некоторые выводы. В отношении излучателя: во-первых, он должен быть мобильным, настолько, что может быть свободно перемещён одним человеком.

— Почему одним? — Поинтересовался профессор.

— В целях сохранения секретности. Если опираться на древний трактат, описывающего умельца, создавшего излучатели, то действовал он в одиночку. Вот и ответ. Во-вторых, мы знаем имя излучателя — Шакал. Имя исключительно личное, намекающее на внешний облик. Значит, что-то мобильное в виде шакала. Какое-то изображение, статуэтка или что-то ещё. Третье, излучатель должен выглядеть, как предмет повседневного обихода, не слишком дорогим, чтобы не привлекать внимания, но и не слишком расхожим, чтобы не быть заброшенным. Четвёртое, когда я увидел старосту той деревни, держащего в руках вполне европейскую трость, что совсем не вязалось ни с традициями местности, ни с культурой — это был первый звонок. Когда я увидел, что трость имеет рукоять в виде головы шакала, сомнения исчезли. Теперь в отношении местоположения. Немцы размещали излучатель где-то на востоке Уганды, англичане — на юге Судана, ты, Глеб — на самом севере Кении.

— Получается слишком большой ареал, — вставил Бруцевский.

— Совершенно верно.

— Тогда как же ты выдвинулся на поиски?! Ведь искать неизвестно что, пусть даже с твоими допущениями, в таком огромном районе, это что искать иголку в стогу сена! — Веско заявил Микульский.

— Конечно, — согласился я. — Тут пришёл на помощь ещё один фактор, на который я ни как не мог рассчитывать ранее. У меня появилось стойкое чувство, что надо двигаться именно туда.

— Ты продолжаешь морочить мне голову всеми своими секретами!

— Работа такая, — просто ответил я.

Я не мог открывать тайну трости и своё отношение к ней. Как говорил старина папаша Мюллер: "Что знают двое — знает свинья". Не смотря на то, что трость сейчас у нас, партия ещё не сыграна.

С точки зрения сохранности миров, большой роли место нахождения трости не играло. Если бы её не надо было перемещать обратно на Землю, где она и должна была быть, её лучше бы было вообще не трогать.

Теперь надо было закончить дело и отправить излучатель на Землю. Вопрос только: кому доверить?

— Странно только, что конкурирующие группы ринулись туда же, — задумчиво сказал я.

— Ничего странного, — отозвался Бруцевский. — Одна группа шла по вашему следу, а вторая, которая, собственно, и уничтожила деревню, о вас не знала, но шла на перехват соперников шедших за вами. Это был бельгийский отряд "коммандос" из Конго. Занесло их далековато — через всю Уганду, но тут уж ничего не поделаешь. У Бельгийцев была своя информация об активности в Найроби.

— А кто такой расторопный шёл за нами?

— Это была британская команда. Хорошо сработали. Они пасли немцев, а когда вы с ними поцапались, сели вам на хвост.

— Я не чувствовал наблюдения, странно . . .

— Не было наблюдения, — заверил меня Бруцевский. — Просто британцы вербанули одного из немецких коллег и знали всё, что знали они, а так же что поведал тевтонам наш друг. После удивительного исчезновения последнего с появлением горы трупов на одной из вилл в Найроби связали всё в месте и двинулись на север. На определённом этапе след прятать было уже невозможно — Шакал начал активно подавать сигналы почему-то.

Да, так и было — вспомнил я. Действительно пульсация была очень сильной и не сколько другого рода. Значит, есть специалисты вроде Микульского, а может и почище, и работают они против нас.

— Откуда вы это всё знаете? — Поинтересовался я, зная ответ наперёд.

— Работа такая, — съязвил Бруцевский.

Мне нечего было ответить на это. Назвался груздем, полезай в кузов!

— Я боялся, что в нашего профессора вживили какой-нибудь жучок.

— Так и было, — вновь ответил Бруцевский. — Их было даже два. Один на левой голени в виде татуировки колибри, но её обнаружил и удалил Литмановский.

При этих словах Микульский поморщился и потёр ногу.

— Второй был внутри, рядом с лёгкими. С ним пришлось повозиться на нашей вилле в Тунисе. Но все маячки убрали, теперь чисто.

— Это хорошо, теперь надо бы закончить дело, — перешёл я к главному.

— Тут тебе решать, — заявил Микульский.

Я сидел и думал, взвешивая все за и против. Меня не торопили. Вопрос был серьёзным. От того кому я доверю излучатель, зависела судьба миров. Наконец я решился.

Едва я раскрыл рот, чтобы огласить своё решение, дверь в комнату раскрылась, и в проёме нарисовался месье Галицкий собственной персоной. Я громко захлопнул челюсть. Лязг моих зубов, казалось, мог разбудить мёртвого, если бы таковой имелся поблизости. Я собирался пригласить его на совещание, и вот он явился, не запылился без приглашения.

Галицкий прошёл через комнату и сел в кресло, поздоровавшись со всеми. Я посмотрел на профессора. Тот вертел в руках трость, разглядывая её то с одной, то с другой стороны.

— Скажи, Феликс, что случилось там в деревне, потом в самолёте? — Поинтересовался Микульский.

— Не знаю, устал, наверное. Не пришлось особенно спать последние несколько дней, да и я уже не тот, что был раньше. Наверное, возраст даёт о себе знать.

Я врал самозабвенно, как Остап Бендер рассказывал мадам Грицацуевой о его любви к ней. Не хотелось мне проливать свет на свою связь с излучателями. Для меня и самого это было сюрпризом. Ещё можно было понять связь с Драконом, но с Шакалом произошло то же самое.

— А как можно использовать излучатель в личных целях? — Спросил я, уводя разговор в сторону.

Микульский задумчиво посмотрел на меня.

— Я знаю очень немного. Я знаю, как проверить если это то, что я ищу, но больше ничего. Те, кто знает, как это использовать, несомненно, будут использовать, как только приберут излучатель к рукам. Другие излучатели — тоже не в безопасности. У нас занимаются поиском нашего, но пока я ничего определённого не слышал. Где-то здесь у вас, есть ещё один, — профессор взглянул на Бруцевского.

— Да, я что-то слышал, — пожал плечами тот, показывая всем видом, что ничего не знает об этом.

— Может тогда оставить его в покое? — Предложил я.

— Может быть, — задумчиво ответил Микульский.

Я не надеялся, что Пан Директор надолго забудет этот разговор. Пройдёт не так уж много времени, и он вернётся к нему, зайдя с другой стороны. Может быть, к тому времени я сам буду знать больше.

Я кратко изложил суть проблемы. Викторович молчал. Ни одной эмоции на его лице не проявлялось. Я достаточно хорошо его знал, чтобы догадываться какая работа сейчас идёт в его голове.

Тишина в комнате была почти идеальной. Спустя три минуты Галицкий прокашлялся, что означало, что он совсем не доволен раскладом.

— Вопрос очень сложный. Ни я, ни ты, ни кто-либо другой не может быть в безопасности с этим излучателем.

— Верно, — ответил я. — Переместить излучатель — означает перенести боевые действия на Землю, причём в самом ближайшем будущем.

— Какой же выход? — вступил в разговор Микульский.

Галицкий посмотрел на профессора и слегка прищурил левый глаз. Я внутренне улыбнулся. Мне хорошо был знаком этот прищур и означать он мог только одно.

— Мы должны нанести упреждающий удар, — заключил Галицкий.

Пан Директор не сказал ни слова, только вопросительно поднял бровь.

— Таким образом мы перехватываем инициативу, — вступил в разговор я. — Нет нужды прятаться и ждать с моря погоды.

— Пожалуй, это наиболее подходящий вариант, — согласился Микульский и в задумчивости протянул трость Галицкому.

Викторович взял её, обыденно опёрся на неё, как будто это была его собственная, и он только что её здесь оставил.

В этот момент воздух в комнате всколыхнулся. У стены стояли четверо человек. Трое мужчин и одна женщина. Всех их я уже видел раньше, когда специалисты с Геры проводили нашу подготовку на базе в Кракове.

Профессор быстро повернулся к ним и побледнел.

— Что? — Только и спросил он.

— Они завладели Орлом, — сказал один из мужчин.

— . . . И принесли его сюда, — продолжила женщина.

Микульский рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Один из вновь прибывших открыл было рот, но захлопнул его, побледнев. Научные коллеги нашего профессора бессильно опустились на пол, где стояли.

Я тоже сел в кресло. Внутри я ощущал пустоту. Новость, которую принесли посланники, была не просто плохой, она была концом всего. Сейчас не осталось более иных миров, только тот, в котором мы находились. Произошла гигантская зачистка. Все, кого я когда либо знал, более не существуют.

— .? — Тревожно молча спросил Галицкий.

— Да, — обратился к нему Микульский. — Мы опоздали. Наши миры, вообще все миры, кроме этого, где мы сейчас находимся, погибли.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Как же вы сюда попали? — с надеждой спросил я.

Я думал о том, что если мир погиб, то как они тогда сюда попали?! Для перемещений нужна прочная связь на обоих концах.

— Перед тем, как они прыгнули, мы зацепились за Глеба, и он вытянул нас сюда.

Я посмотрел на профессора, тот кивнул.

В комнате снова повисла тишина. Я думал о том, что мне надо было самому в тот же момент, как я получил в руки эту трость, отправляться на Землю.

— Это ничего бы не дало, — внезапно прервав молчание, отвечая мне, сказал Бруцевский. — В Пророчестве сказано, что Великих Три соединятся, и мир очистится. К этому шло. Давно шло.

Оказалось, что я сказал вслух свою мысль и даже не заметил этого. Раньше за мной такого не водилось. Я встал и подошёл к окну. За окном расстилался небольшой сад с высокими деревьями и клумбами цветов.

Всего час назад наш самолёт приземлился в Константинополе. Всего час назад я чувствовал себя победителем. Теперь всё это казалось нереальным, как-будто, и не было ничего.

За окном время близилось к вечеру. Птицы ещё щебетали о своих делах и не знали, что они теперь — прародители всех остальных птиц в нашей вселенной. Может Адам тоже чувствовал такую же пустоту? Может и не было создания мира при нём, а произошла зачистка, перезагрузка? Кто теперь ответит?!

Все, кого я когда-либо знал, просто исчезли, испарились. Нет ни тёти Клавы, ни Марины, ни её мужа. Нет больше Цигуна и Цигунши, нет нашей базы и в нашей специальной лаборатории очаровательного оператора машин с необъятной грудью. Я не услышу больше цокота её каблучков. Нет Палыча с его смешной лысиной . . .

Я ещё мысленно пытался цепляться за мелькающие образы, но они уходили всё дальше и дальше, погружаясь в густую и вязкую массу небытия.

Уходящий день за окном своей последней вознёй, казалось, говорил о том, что всё это неправда, что так не бывает. Что не бывает бесполезных побед. "От ненужных побед остаётся усталость, если завтрашний день не сулит ничего . . ." Именно так я и чувствовал себя в тот момент.

Внутри у меня было пусто. Именно это ощущение пустоты подтверждало, что всё было реальным. Мозг отказывался воспринимать действительность.

А она была. Беспощадная и суровая. И слепая, как Фемида. Вот и ответ на вопрос, как исправить мир! Кто же тот шутник, кто так решает проблемы?! Есть только один ответ. Как ни верти, как не изгаляйся с разными излучателями, а, если сказано, что будет зачистка, значит будет зачистка!

Может, "тот, кто указ и не больно-то помнит про нас" всё-таки вспомнил про нас? Наверное. От этого Спецназовца с большой буквы не укроешься!

На плечи навалился груз последних нескольких месяцев. Говорить ничего не хотелось, да и нечего было сказать . . .

Я повернулся и поглядел на присутствующих. Все молчали и тупо глядели в пространство. Бруцевский хранил деликатное молчание, понимая наши чувства. Галицкий поднял на меня взгляд. Бедолага, он потерял семью. А как я сообщу такую новость Виталию?!

В голове начали крутиться варианты банальных фраз, которыми обычно пользуются, когда хотят сообщить трагическую новость. Я глянул на Викторовича ещё раз. Лицо его было каменным, но не было в нём той безысходной отрешённости, которая характерна для тех, кто только что потерял всё.

На меня пронзительно смотрел Князь, которого я хорошо знал многие годы. Твёрдость и решимость были в его лице. Не-ет, тут что-то не так! Я поднял брови в немом вопросе к нему.

Галицкий прокашлялся и начал:

— Мы начали перевод всего нашего отдела, нашей базы и людей сюда вместе с семьями, также мы перевели сюда многих отобранных специалистов в разных областях, разумеется, тоже с их семьями. Гая любезно согласилась предоставить нам технологическую помощь. Гера предоставила специалистов, оборудование и все необходимые материалы для подготовки. Полита предоставила базы и территорию для организации подготовительных центров. Работа проведена огромная, хотя и не закончена.

— Так . . . — Начал было я.

Князь молча поднял указательный палец, веля мне заткнуться. Я осёкся. Он прав. Ну, жук!

Я поглядел на Бруцевского. Тот утвердительно кивнул головой и отвёл взгляд. В комнате вновь воцарилось молчание. Что-то они не договаривают.

— Видишь ли, Феликс, — продолжал Викторович. — Мы понимали, что излучатель в конце концов будет найден, и за него начнётся большая драка ещё до того, как мы сможем переместить его назад на Землю. Ответный удар на наши первые робкие действия не заставит себя ждать. Как видишь, мы оказались правы.

— Так вы всё это предвидели? — Едко поинтересовался я.

— Нет, конечно. Но предполагали подобный вариант развития событий. Если суммировать, то, по большому счёту, в выигрыше осталась пока только Гая. Гера и Земля, а так же все остальные миры накрылись медным тазом. Мы нанесём удар по тем, кто принёс Орла сюда.

— Есть план? — Вступил в разговор Микульский.

Викторович посмотрел на меня.

— Есть задумка, — медленно ответил я. — Мне нужно немного подумать. Дай-ка мне трость.

Галицкий встал и протянул мне трость.

— Что ты собираешься делать? — Обеспокоенно спросил Пан Директор.

— Мне надо обмозговать всё, если ты, конечно, сам не хочешь всё сделать.

Микульский отрицательно покачал головой и, выставив вперёд ладонь руки, знаком показал, что доверяет мне и не станет более задавать вопросов. Как я и предполагал, он понял, что у меня была связь с излучателем, и что здесь и лежит ключ к решению проблемы.

— Вы пока отдохните немного, — предложил я. — А я вернусь через пару-тройку часов.

Галицкий протянул мне руку, кивнув головой. Я ответил на рукопожатие и вышел из комнаты. Как только за мной закрылась дверь, я представил себя в библиотеке в особняке Разумовской. Я ещё был в коридоре позади комнаты, в которой проходило наше совещание, но уже видел помещение библиотеки особняка в Могилёве. Я шагнул вперёд и оказался посередине библиотеки.

Пространство за моей спиной захлопнулось, и больше ничего не напоминало, что секунду назад я был в совершенно другом месте.

Для меня это был мой первый опыт самостоятельного перемещения. Мне придётся ещё несколько раз повторить этот трюк, прежде чем это станет обыденным делом. Я уже было собирался подать голос, когда услышал за спиной шорох, и обернулся.

Передо мной стояла тётушка и с полной серьёзностью смотрела на меня. Мы поздоровались. Женщина жестом пригласила меня присесть в кресло. Я сел, она посмотрела на на трость, которую я держал в руках, затем снова перевела взгляд на меня.

— Вы научились перемещаться, как я и ожидала, — начала разговор хозяйка.

— Да, как-то гладко это вышло.

— Шакал теперь у вас, — продолжала женщина.

— У нас. Но это ещё не всё. Третий излучатель, Орёл тоже здесь, на Гае, но не в наших руках.

— Сожалею, что так сложилось и сочувствую.

— Благодарю, — ответил я. — Стоит задача: ликвидировать группу, владеющую Орлом и захватить артефакт. Мне будет нужна ваша помощь.

— Чем могу? — Спокойно спросила Разумовская.

— У меня есть несколько вопросов к вам.

— Прошу.

— Первое: мне нужно будет пройти очередной сеанс общения с Драконом.

— Да, пора.

— Второе: Обнаружилось интересное явление. У меня с Шакалом — такая же связь, как и с Драконом.

— Вот это — действительно новость! — Оживилась тётушка.

Я замолчал, давая моей новоприобретённой родственнице всё обдумать. Женщина молча сидела и ничем не выдавала того, что сейчас происходило в её голове. Тут, действительно, было над чем подумать. Минуты уходили одна за одной.

Наконец графиня решила нарушить молчание:

— Сказанное вами опровергает все мои представления о сущности явления и нашей связи с излучателями. Однако, это лишь подтверждает правильность того, что выбор пал именно на вас.

— Благодарю за доверие, но я не об этом.

— О чём же?

— Как это отразится на работе? Каждый, имеющий сродство с одним излучателем, так же получает доступ к общению с другими излучателями?

— Разрешите?

Разумовская протянула руку, желая осмотреть трость, которую я до сего момента держал в руках. Я встал с кресла и передал трость графине. Женщина взяла трость в руки, внимательно на неё глядела с минуту, но ничего не происходило. Графиня пожала плечами и отдала мне трость назад.

— Значит, не каждый в небольшой семье избранных может общаться со всеми излучателями, — заключила тётушка.

— Я уже провёл сеанс общения с Шакалом.

— Ну и как? — Заинтересованно спросила графиня.

Я пожал плечами.

— Никакой разницы.

— Интересно. Очень интересно . . .

Разумовская помолчала, затем продолжила:

— Во-первых, у вас больше контроля над ситуацией, если вы способны общаться с двумя излучателями, а, может, даже и с тремя. Во-вторых, это открывает новую возможность.

— Какую?

— Я — не специалист, но, всё же, в своё время изучала немного этот вопрос. Сейчас излучатели больше не имеют своего значения в своём первозданном виде, как гаранты сохранности, если и не всех, то нескольких вероятностей. Тем более оказалось, что теория не верна всё равно и на практике не работает. Оставлять эти излучатели на следующие десяток тысяч лет в надежде, что в следующий раз они что-то сохранят — бессмысленно.

Тётушка остановилась, как бы собираясь с мыслями. Я затаил дыхание. Интуитивно я знал к чему она ведёт, но это пока не оформилось в стройную чёткую мысль.

— В своём прикладном смысле для индивидуума, они теперь имеют гораздо больше значения, — продолжила графиня. — Из-за этого и идёт сейчас борьба. Появляется шанс закончить эту войну раз и на всегда.

— Каким образом? — Спросил я, теперь уже наверняка зная ответ.

— Завладеть последним излучателем и сделать их всех навсегда недоступными для кого бы то ни было.

— Идея хоро-ошая, — протянул я, понимая, что это только начало.

— Идея хорошая, да, но на практике никогда не применявшаяся. У меня есть мысли о том как это сделать, но вам предстоит воплотить всё это в жизнь.

— Мне?

— А кому ещё? Только вы, мой дорогой племянничек, из всех известных мне людей, имеете соответствующие способности, а теперь и возможность. Кроме того вы показали себя достойным человеком, которому я без колебаний могу доверить подобную миссию.

— Другие могут иметь по этому поводу совершенно иное мнение, — заметил я.

— Возможно. У нас нет времени на дебаты и выборы. Да и с каких это пор вы стали верить в демократические выборы?

Я усмехнулся. Тётушка совершенно точно определила корень проблемы. Состоись выборы, это не показатель, что выберут действительно достойного. Победителем, скорее всего, окажется проходимец или словоблуд, хотя, конечно, смотря из кого выбирать.

— Как сейчас решим, так и будет, — заключила Разумовская.

— Вы поможете мне?

— Конечно, мой дорогой, — ответила тётушка, мгновенно переходя с жёсткого делового тона на тёплый семейный. — Пора, мой мальчик, пора.

Я поднялся с кресла, выражая свою готовность к проведению эксперимента. Тётушка прошла через комнату, взяла Дракона и вернулась назад, остановившись передо мной.

— Перед тем, как ты возьмёшь его в руки, послушай.

Я замер с протянутой рукой, ожидая что скажет женщина.

— Трости — объекты, которые могут легко переходить из рук в руки при определённых обстоятельствах. Имея соответствующие знания и навыки, люди могут их использовать в своих целях. Если они будут заключены в тебе, никто и никогда, кроме тебя не сможет больше ими воспользоваться. Когда придёт твоё время, они уйдут вместе с тобой. Но никто не знает чем всё это может закончится для тебя сейчас, надеюсь, ты это понимаешь?

Тётушка внимательно смотрела мне в глаза. У меня промелькнула мысль о том, что не мешало бы проститься с Мадлен на всякий случай. Я отмёл эту крамолу, так как не было времени на подобные вещи. Не хотелось мне проводить подобные встречи с девушкой, превращая их в дешёвую мелодраму. Кроме того, пока никому не надо знать, что мы собираемся делать.

— Я готов, — ответил я.

Разумовская протянула мне трость. Я взял её в руки, и мгновенно Дракон ожил в моей руке. Немедленно Шакал отозвался и тоже подал признаки жизни.

Графиня отошла назад что-то бормоча. Мне показалось, что в комнате потемнело. Трости обвили мои руки, срывая ткань костюма с моих предплечий. Руки горели от жара, исходящего от тростей. В глазах у меня совершенно потемнело. Излучатели пульсировали у меня на руках. Пульсация эта отзывалась в моей голове оглушающим колокольным звоном. Сзади, как мне показалось, нарастал какой-то рёв, приближаясь ко мне с огромной скоростью.

Мне захотелось оглянуться, но вокруг было темно. Я находился не известно где. Не существовало ни лева, ни права, ни верха, ни низа. Я не чувствовал своего веса. Я не мог даже сказать дышу я или нет.

Вдруг впереди вспыхнул яркий свет. Он приближался. Вокруг меня и во мне грохотало, сотрясая всё моё естество. Свет разделился. Теперь я видел два ослепительных огня. Один из них был ярко-голубого, другой — ярко-красного цвета. Подул ветер. Он всё усиливался, превратившись в ураган.

Ураган пронизывал меня насквозь, пытаясь разорвать на части. В какой-то момент мне показалось, что части моего тела отделились друг от друга и стали жить своей собственной жизнью. Я почти видел: вот голова, а вот отдельно плавают мои мозги, а вот правая рука парит рядом с печенью, а селезёнка имеет своё собственное мнение и хочет высказаться.

Потом всё это опять сложилось вместе. Всё было на своих местах, но, как-то, по-другому. Ветер по-прежнему дул, но он больше не пронизывал меня насквозь. Более того, он казался мне теперь приятно-освежающим. Я чувствовал его ритм, его жизнь. Теперь он не был для меня просто движением воздуха с определённой скоростью, но был живым существом, с которым я мог общаться и мог им управлять.

Внезапно всё стихло. Передо мной парили Красный Шакал и Голубой Дракон. Они скалили свои пасти и готовы были проглотить меня. Меня обдало жаром и холодом. Я не чувствовал ни страха, ни радости, ни сожаления. Внутри меня всё было спокойно.

Если это смерть, то ничего особенного в ней нет. Рассказать, правда никому не удастся. А здесь не так уж плохо! Тихо, спокойно. Покой.

В следующий момент всё кончилось. Шакал и Дракон обвили мои руки, не пытаясь более укусить меня. Интенсивность их свечения стала уменьшаться. Вместе с этим появился свет вокруг. Сначала бледно серый, только намёк на свет, затем всё ярче и ярче.

Наконец, я вновь увидел себя стоящим посередине библиотеки в доме у Разумовской. Я оглядел себя. Одежда моя представляла жалкое зрелище. Мой африканский костюм просто перестал существовать. Вместо него на мне были какие-то лохмотья, порванные на тонкие ленты без всякого намёка на первоначальный цвет. Я напоминал, должно быть, не то папуаса, не то снежного человека.

Я посмотрел на свои руки. На них с внутренней стороны рельефно выступали две татуировки, изображающие синего дракона и красного шакала. Я поднял голову и посмотрел на стоящую передо мной графиню и почувствовал себя Венерой, выходящей из пены волн. Захотелось прикрыться ладошкой, подобно богине, изображённой на картине Боттичелли.

Вместо этого я без особого усилия просто подумал о том, чтобы восстановить свой костюм. Тут же тонкие полосы ткани стали срастаться, соединяться в куски ткани, которые стали обретать цвет и форму. В следующую секунду я уже стоял в моём костюме, как если бы ничего не случилось.

Женщина посмотрела на меня, улыбнулась и подошла ближе.

— Как самочувствие? — Поинтересовалась она.

Я чувствовал себя уставшим, но не было того опустошения, которое было после моих прежних сеансов общения с излучателями. Во мне пульсировала энергия обоих тростей. Я чувствовал их энергетические потоки и мог теперь управлять ими.

— Хорошо, кушать хочется, — ответил я.

— Обжора! — Рассмеялась хозяйка. — Сейчас накрою на стол.

Женщина вышла из комнаты. Чувствовал я себя, на удивление, хорошо. Я посмотрел на часы на каминной полке — было двадцать пять минут девятого вечера. Значит, я был в том лимбо . . . около двух с половиной часов! За окном уже был вечер. То, что я по-началу принял за естественное освещение, на самом деле оказалось светом от ламп. План дальнейших действий окончательно сформировался в моей голове. Как я теперь понимал, у меня был шанс закончить дело.

Через несколько минут тётушка позвала меня обедать. За столом мы вели светскую беседу. Графиня рассказывала о каких-то семейных делах. Я слушал её в пол-уха, шлифуя детали своего плана. Я видел лица людей и расставлял их в нужные мне места. Первые намётки сложились. Теперь надо было ещё поговорить с Микульским и его земляками, чтобы уточнить некоторые тонкости.

Мы закончили обед. Я поднялся из-за стола. Тётушка тоже поднялась.

— Я иду с вами. Вам понадобиться вся помощь, какую только можно будет собрать , — спокойно доложила мне Разумовская.

— Да, спасибо.

Я связался с Галицким и сообщил ему, что готов к проведению встречи и что мне нужна вся команда. Мы договорились собраться через пол-часа в том же самом помещении.

— У нас есть ещё пол-часа, — сообщил я Разумовской. — Скажите, что здесь происходило?

— В библиотеке?

— Да.

— Я поставила защитную сферу вокруг вас, в противном случае весь дом разнесло бы на части. Потом внутри сферы всё потемнело. Трудно сказать, что происходило внутри. Я видела только какие-то вихревые движения не то дыма, не то тумана и молнии всё время. Не было ни звука, но это из-за сферы. Вот и всё.

— Интересно.

Значит, я то ли был в помещении, то ли не был. Мог находиться где-то ещё. Где? Значит, всё, что со мной происходило не было плодом моего воображения и не существовало только в моём мозгу. Я продолжал чувствовать энергетические потоки двух излучателей, пульсирующие внутри меня. Так же я ощущал присутствие третьего излучателя, но на расстоянии.

— Скажите, вы чувствуете присутствие Дракона? — Спросил я тётушку.

— Нет. Только если касаюсь вашей руки, и то слабо.

— Значит, если излучатель внутри, обнаружить его на дистанции нельзя. Это хорошо.

Этот факт означал, что можно будет подобраться к нашему противнику незаметно, при определённых условиях, разумеется. Так же, что наш противник пока не проделал процедуру, подобную той, что проделал я. Это тоже хорошо.

Я размышлял, прикидывая варианты наших будущих действий и развития событий, прогоняя ещё раз свой план по этапам. Женщина стояла рядом и не мешала мне в моих размышлениях. Наконец, она тронула меня за руку.

— Пора, — тихо сказала она и взяла меня под руку.

Я сосредоточился, и мы шагнули в коридор перед дверью, в котором была намечена наша встреча. Я открыл дверь, пропустил вперёд графиню и вошёл в комнату следом. Присутствующие в помещении встали в присутствии женщины. После краткого соблюдения формальностей: взаимных приветствий и знакомства, все расселись по своим местам.

Не размениваясь на вступления, я стал задавать вопросы людям с Геры о численности нашего противника, его потенциальной и реальной мощи, знаниях, возможных планах и тому подобной информации. Отвечали на мои вопросы все гиряне, но, в основном женщина. Часть вопросов не имела ответов, часть ответов носила, скорее, общий характер, чем несла какую-то конкретную и полезную информацию.

Опрос закончился. В целом, ответы укладывались в построенную мной схему работы. Я кратко изложил свой план. Теперь настала моя очередь отвечать на вопросы. Не обошлось без споров по некоторым позициям, но мы быстро пришли к соглашению. Наступил момент, когда обсуждать было больше нечего. Мы все встали со своих мест и часть из нас, моя группа и Галицкий с Бруцевским, отправилась в местные кладовые подбирать необходимое оборудование.

Я пока остался в комнате. Всё моё оборудование было у меня с собой. Я сосредоточился на оставшимся не привязанном ни к кому излучателе, пытаясь определить его точное местоположение.

С новыми способностями это не составило большого труда. Я составил подробную карту местности, просто скопировав всё на большой лист бумаги, который нашёл в комнате. Потом сосредоточившись, сделал изображение голографическим. Мне пришлось немного поколдовать, прежде чем карта стала такой же, какой мы пользовались в своё время перед заброской на Геру.

Народ стал прибывать обратно из закромов, увешанный оружием. Я расстелил карту на столе и указал каждому его позицию. Все молча кивали, уже зная свою задачу.

Мы должны были осуществить переброску трёмя группами. Часть людей уходили со мной, часть с Микульским и его земляком. Третья группа, в которую входили Бруцевский и Галицкий, уходила с двумя другими соплеменниками нашего профессора.

Я открыл "окно" в нужное мне место и шагнул вперёд. Вслед за мной последовали тётушка, Бекас, Лимон, Фагот, Дуплет и Туча. За нашими спинами окно захлопнулось.

Мы стояли посередине небольшой долины, окружённой каменисто-песчаными горами. Светило яркое полуденное солнце. Пейзаж вокруг был пустынный с редкими купами жидкого выгоревшего кустарника и пучками травы такого же коричневого цвета. Ничего удивительного. Мы были на другом конце планеты — в пустыне Невады недалеко от Лас Вегаса.

Лас Вегас здесь на Гае — небольшой посёлок, состоящий из двух десятков домов и нескольких десятков жителей. Сам посёлок был в зелёной благодатной долине с пересекающей её речкой. Долину окружали горы и пустыня. Через посёлок проходила дорога, соединяющая южную Калифорнию с Аризоной, которая называлась Испанской Тропой и существовала уже больше столетия.

Наша цель лежала немного южнее от посёлка в долине на одинокой ферме. Именно там остановилась группа единомышленников, состоящая из трёх человек, которая стала нашими врагами, да и всего человечества. Эти трое были сильными, опытными в использовании магии чародеями. В своих знаниях они здорово превосходили нашего профессора и его коллег, согласно сведениям, полученным от наших друзей во время нашего совещания.

На нашей стороне было то, что злодеи не имели чёткого согласия, как распорядиться излучателем. Они не мучились вопросом о том, как помочь людям, но собирались использовать его в сугубо личных целях. Естественно, возникал вопрос: в чьих конкретно целях?

Именно поэтому они отправились в удалённое место, чтобы в условиях относительного комфорта решить этот животрепещущий вопрос. Понятно, продолжаться долго это не могло. Я решил использовать шанс застать их врасплох. Ведь они знали, что их соперники — намного слабее, значит не будут прятаться, а сначала решат свои внутренние вопросы и уж потом расправятся с нами и найдут оставшиеся излучатели.

Ошибочка. Я не собирался прятаться, да и излучателей им больше не видать. И друзей у меня поболее будет, хоть и не таких док в магии, как они, но тоже палец в рот не клади. Кстати, уровень магической подготовки — весьма относительное и спорное понятие. Я не собирался комплексовать по этому поводу заранее, основываясь только на словах наших друзей с Геры.

Теперь мы были в четырёх километрах от фермы, скрытые от неё каменистым гребнем холма. Холм этот блокировал происходившее возмущение в магическом фоне, возникшем при нашей перемещении сюда. Я решил использовать тот же трюк, что использовал Микульский во время нашего выхода на Геру. Просто, но эффективно.

Теперь среди бела дня нам надо незаметно подойти к ферме и атаковать её. Обитателей фермы, которые до этого проживали там, больше в живых не было. Их тут же пустили в расход, руководствуясь какими-то своими доводами чуждого нам разума. Нам это только развязывало руки.

Я оглядел мою группу. Все были, как на подбор. Богатыри! Выбивалась из общей картины только тётушка в своём обычном сером платье. Она сменила только обувь, переобувшись в мягкие кожаные туфли на плоской подошве. Когда только успела? На мой немой вопрос она только утвердительно кивнула головой, мол будь спок, командир! Тоже богатырка!

— Пошли, — обыденным тоном отдал я приказ.

Первым пошёл Фагот, за ним вытянулись в цепочку все остальные. Я и Разумовская были в середине. Прикрывал тыл Бекас.

Привычно мы тихо заскользили в распадок, держась ниже гребня, чтобы не создавать силуэтов на фоне неба. Все были оснащёны маскировочными медальонами. В дополнение к этому я поставил специальную маскирующую нас защиту, чтобы даже магический фон не выдавал нашего присутствия. Увидеть нас могли теперь только опытные глаза, но нарываться всё равно не стоило. Поэтому и соблюдали мы привычные меры предосторожностей, как в любом другом выходе.

Я оглянулся на единственную женщину в нашем маленьком отряде. Тётушка держалась молодцом, вполне профессионально шагая. Она точно ставила ноги на грунт, не задевая камней и не создавая никакого шума. Признаков усталости на её лице я тоже не видел. Слава Богу, тут не далеко. Но госпожа Разумовская имеет очень даже неплохую полевую подготовку! Я здорово её в своё время недооценивал. Хорошо, что она на моей стороне. Или это я на её?

Ладно, это всё потом. Сейчас смотри по сторонам, гляди под ноги, не создавай шума, держи ухо востро и будь наготове. Нельзя обнаружить себя раньше времени.

Используя мелкие холмики и холмы повыше, мы подобрались к ферме, лежащей теперь в полутора сотне метров от нас. Главное здание фермы стояло в тени больших деревьев. Сейчас, в конце октября, было не жарко, но летом тень от деревьев должна была здорово помогать фермерам, когда они работали во дворе.

Я осматривал постройки, лёжа на гребне небольшого холмика и прикинувшись его частью. Используя возможности моего зрения в инфракрасном диапазоне, я видел, что все трое злоумышленников были внутри. Двое сидели в креслах, один вышагивал, что-то им говоря. Время от времени он взмахивал рукой, как бы подтверждая сказанное.

Хорошо, что они всё ещё заняты своими проблемами. Я стал осторожно плести свою паутину, выставляя маскирующие и защитные экраны. Когда закончил, попросил тётушку контролировать обстановку и следить за экранами. Это было ещё одна особенность, которой мы были спаяны — не надо было объяснять, всё передавалось сразу же в мозг, минуя голосовую связь. Женщина молча кивнула, сосредоточилась и ушла в себя.

Наступал ответственный момент. Я проверил по внутренней связи, все ли выдвинулись на исходные позиции. Ответ пришёл незамедлительно — все были в обозначенных мною местах.

— Пошли! — Приказал я, используя внутренний "радиоканал".

Мы осторожно заскользили, ближе подбираясь к ферме. Наша группа остановилась на рубеже сорока метров от здания. Я и Фагот поползли дальше, желая приблизится к зданию почти вплотную. С противоположной стороны показались Боцман и Коршун. С задней стороны должны были начать работу по минированию отхода Граф и Эскимос.

Фагот начал минировать главный вход и подходы к нему. Я сосредоточился на боковой стороне. Магию мы, практически, не применяли. Начни мы сеансы чародейства, внутри дома это сразу же почувствуют и забьют тревогу. Допустить этого было нельзя. Всё надо было осторожно подготовить и только потом начать ошеломляющую и всесокрушающую атаку. Права на ошибку у нас, как всегда, не было.

Я медленно переползал с места на место, укрытый своим лохматым, размазывающим очертания маскировочным костюмом. Медленно сантиметр за сантиметром я переполз на новое место перед окнами с западной стороны. Установил мину направленного действия и привёл её в боевое положение. По команде заряд картечи сметёт любого, кто выпрыгнет из окна, когда мы начнём.

Дело было сделано. Медленно, чтобы не нарушить идиллию, я отполз в укрытие, обливаясь потом. Маскировочный костюм, хоть и сделан из лёгкого материала и пропускает воздух, всё же доставлял хлопоты. Не беда, лишь бы выполнить своё дело!

Стали поступать доклады о готовности. Последним поступил доклад от Фагота. Вот теперь всё готово. Можно начинать. Я подал сигнал Микульскому.

С противоположной стороны двора к дому полетел огненный шар. За ним последовал другой, потом третий. Шары влетели внутрь дома. Один — сквозь окно, два других — сквозь стены и разорвались внутри. Я наблюдал за картиной, происходившей внутри.

В момент, когда шары полетели к дому, внутри разразился нешуточный скандал. Один из наших оппонентов стоял посередине комнаты и размахивал тростью. Другой поднялся и шагнул к говорившему. Приблизившись к нему вплотную, он взялся за трость. Это и спасло ему жизнь.

В ту же секунду внутри помещения шары разорвались один за другим. Все силуэты исчезли в ярком жёлтом мареве. Через две секунды марево стало рассеиваться. Посередине комнаты стояли двое, продолжая держаться за трость. Сидевший до этого в кресле третий бегал теперь по комнате и размахивал руками, объятый ярко красными с желтым языками пламени. Наконец он упал и не подавал более признаков жизни.

Дом начинал заниматься огнём. Внутри, должно быть, температура была очень высокой, так как синие ранее контуры помещения поменяли свой цвет на тёмно красный, переходя к жёлтой гамме. Мужчина, который несколько секунд назад шагнул под защиту трости, рванул наружу, позабыв про всё и, должно быть, объятый ужасом.

Едва он вырвался из дома на крыльцо, как сработал заряд, поставленный Фаготом. Мужчину подбросило в воздух. Течение времени в моём восприятии в очередной раз замедлило свой ход.

Медленно, как в кино, от мужчины стали отделяться части тела, разлетаясь в разные стороны. Куски его шлёпнулись на землю, и картинка вернулась к своей обычной скорости. Из дома выбежал последний оставшийся в живых злоумышленник.

Сработал ещё один заряд, установленный Фаготом. Заряд картечи устремился к человеку, появившемуся на крыльце. Ничего подобного результату предыдущего взрыва не случилось. Ударная волна вместе с роем осколков обошла мужчину, как будто он был укутан коконом. В общем, так оно и было. Его защищал энергетический экран, выставленный излучателем.

Вслед за разрывом мины к мужчине устремились огненные шары наших гирянских друзей. Вокруг мужчины поднялось море огня, не причинявшее ему никакого вреда. Серебристая мантия защитного поля надёжно укрывала его от внешнего разрушения.

В серебристый кокон посередине двора полетели ещё огненные шары. С двух других сторон в него полетели ручные гранаты. Организовать хаос на отдельно взятом дворе, как показала практика, оказалось вполне возможным. Мы атаковали, не переставая, не давая перевести дух нашему противнику и не позволяя предпринять ответные меры.

Фагот активизировал ещё одну мину, которая лишь добавила пыли и камней в воздухе. Из кокона вылетел огненный шар, устремившийся в сторону атаковавших его земляков. Раздался грохот. За ним последовал ещё один, потом ещё . . . Интенсивность боя нарастала.

Краем глаза я увидал присевшую за кустом справа тётушку. Я повернулся к ней и кивнул головой, что я готов. Она так же молча дала мне знать, что готова выполнить свою часть работы.

Едва я вернул своё внимание к битве, как на противоположной стороне двора выросла фигура одного из наших гирянских союзников. Он увлёкся обстрелом врага и вышел из-под укрытия защитного щита, который выставили ранее.

Немедленно к нему устремился огненный шар злодея. Шар окутал пламенем сначала голову, а затем всё тело несчастного. Потом под воздействием магической силы тело его изнутри взорвалось, разбрасывая вокруг горящие куски ещё живой ткани.

Я встал на колено и, выставив вперёд обе руки, сконцентрировался на коконе. Используя энергетический фон земли, как отражающий экран я попытался приподнять кокон. На меня навалилась неимоверная тяжесть. Казалось все мои мышцы готовы были лопнуть. Вы когда-нибудь пробовали толкнуть двухсоткилограммовую штангу, стоя на одном колене? Ощущение по приятности и удобности напоминает подобный эксперимент.

В меня немедленно полетел из кокона огненный шар. Даже сквозь защитный щит, который я выставил ранее и защиту тётушки я почувствовал жар пламени взорвавшегося рядом шара. Не отвлекаясь на подобные мелочи, я продолжал толкать свою "перегруженную штангу — главного соперника и партнёра".

После трёх секунд борьбы, показавшихся мне часом, мне удалось приподнять снизу кокон, убирая защиту врага с его ног.

— Давай! — Мысленно прохрипел я команду Бекасу.

Виталий, готовый к заранее оговорённому манёвру, выстрелил мужчине в щиколотку, пулей дробя ему кости. Мужчина дико взвыл. Бекас немедленно выстрелил ему по второй ноге. Человек взмахнул рукой и выронил на мгновение трость из рук.

Именно этого момента я и ждал. Мысленно я позвал Орла присоединиться к остальным излучателям. Трость взмыла вверх и поплыла в мою сторону. Защитный кокон исчез. Немедленно в мужчину стукнуло два шара, центр двора исчез в пламени.

Желая усилить эффект, Фагот активизировал ещё один свой заряд. Когда дым и пламя рассеялись, на месте, где только что стоял человек ничего не было. Почти ничего, если не считать каких-то мелких обгоревших ошмётков.

Я поднялся с колена, держа в руке трость. Глаза птицы хищно горели зелёным огнём. Потом они потухли. Я не был сейчас готов к общению с Орлом.

Дом полыхал огнём. Чтобы добавить немного драматизма моменту, я достал из кармана небольшой пенал с единственной кнопкой и нажал её. Выставленные мной мины взорвалась. Заряды картечи устремились к дому, нанося стене повреждения столько, сколько могли. Вслед за моей миной взорвались другие.

Одна из стен рухнула. Вслед за этим обрушилась крыша, пылающая огнём. Всё. Пора уходить. Я покрутил пальцем в воздухе, показывая, что мы закругляемся и уходим.

Как и пришли сюда, мы тремя группами вернулись на нашу штаб-квартиру в Константинополе. Разоружившись, все отправились отдыхать, за исключением Бруцевского, Галицкого, Микульского, Разумовской и меня.

Я чувствовал усталость, но знал, что мне предстоит ещё одна процедура, прежде чем всё будет закончено.

Быстро извинившись и сославшись на усталость, я повернулся, взяв под руку тётушку, и пошёл прочь. Сзади Микульский попытался что-то сказать. Я повернул голову и посмотрел через плечо назад. Галицкий держал его за руку, останавливая.

— Он должен закончить начатое дело, — сказал ему Князь.

Профессор посмотрел на него, потом кивнул. Едва мы вышли из комнаты, я открыл переход, и мы очутились в доме Разумовской в Могилёве.

— Я знаю: ты устал, мой мальчик, но мы должны закончить дело, — начала графиня.

— Да.

— Ты готов?

— Да, готов. Орёл тоже.

Разумовская улыбнулась и отошла в дальний конец комнаты, бормоча под нос заклинание. Когда я почувствовал вокруг себя плотную защитную сферу, я мысленно обратился к трости, которую всё время держал в руках. Орёл ожил.

Вокруг меня стал сгущаться мрак, пока не заполнил собой всё. Опять поднялся ураганный ветер, но он уже не разрывал меня на части. Две силы удерживали меня вместе. Третья пыталась им противостоять, но ничего не могла сделать.

Я чувствовал, как борьба застыла в одном положении и ни туда, ни сюда. Как детские качели в виде длинной доски. Оба конца оторвались от земли и застыли в равновесии.

Наступил момент мне вступить в борьбу, чтобы склонить чашу в одну из сторон. Сил не было. Совсем. Хотелось покоя. Тот ветер, что дул, хоть и не разорвал меня на части, всё же совершенно истощил мои силы.

Я вспомнил инструктора много лет назад стоявшего надо мной и требовавший от меня сделать ещё одно отжимание, которое уже не было возможным сделать. Я лежал тогда совершенно измотанный, уткнувшись лицом в лужу воды на земле. Хотелось послать всё к чёрту. Инструктор называл меня маменькиным сынком и кричал, что не понимает, как такие, как я оказываются в спецназе.

Неизвестно где найдя силы, я, разозлившись, толкнул руками землю. Она поддалась. Медленно, но неотвратимо земля стала удаляться, пока не застыла на расстоянии моих вытянутых рук. Потом ещё и ещё раз. Потом я рухнул на землю, но это уже не имело значения. Я победил. Победил гравитацию, победил себя.

Вот и сейчас, я завыл, стиснув зубы, как в те далёкие годы и толкнул. Немедленно потоки энергии подхватили меня и понесли. Понесли вперёд со всё нарастающей скоростью.

Рядом плыл зелёный орёл. Он повернул голову, подмигнул мне глазом и сделав, резкий поворот, растворился во мне. Это было странное ощущение, как-будто четыре разных человека жили во мне одновременно.

Через секунду это прошло. Через секунду?. Это могло быть и часом и днём. Времени здесь не существовало. Теперь я чувствовал силу всех трёх излучателей во мне, силу трёх стихий. Четвёртой был я сам.

Медленно я стал выплывать из небытия. Появился свет. Я увидел себя в библиотеке. Поле вокруг меня рассеялось. За окном я увидел занимавшийся новый день. Значит, я провёл здесь всю ночь!

Тётушка быстро подошла ко мне.

— Как себя чувствуешь? — Участливо спросила она.

— Кушать хочется, — ответил я, привычно исправляя на себе превратившийся в лохмотья костюм.

Разумовская расхохоталась. Выходя из комнаты, она сказала:

— Сейчас накрою на стол. А ты молодец!

Я посмотрел на свои руки, на них тускло мерцали изображения дракона и шакала. На своей груди я чувствовал новую татуировку. Я расстегнул пуговицы рубахи и увидал распростёршего крылья зелёного орла. Запахнув рубаху, я подумал о том, что теперь неплохо бы было и отдохнуть.

Эпилог

После описанных выше событий прошёл год. Я продолжал работать по профилю, как и весь наш отдел. Отобранные специалисты с Земли прекрасно прижились в новом мире, как, впрочем и те, кто прибыл с Геры.

Большая война так и не разразилась, благодаря нашим общим стараниям. Бруцевский прочно держал руку на пульсе, а помогал ему Князь.

Мадлен любезно согласилась выйти за меня замуж. Теперь я стал совершенно счастливым человеком. Моя молодая супруга готовилась стать матерью. Когда только успела?

Тётушка жила с нами, приглядывая за моей супругой в моё отсутствие, готовая нянчить внуков. Мне тоже доставалось от неё, но я не в обиде. Даже приятно, семья всё-таки!

Братья Делакруа органично влились в систему разведки, пожелав стать офицерами.

Возможно, я подам в отставку... Потом... Возможно... А что?! Будут ходить на рыбалку, играть с детьми, наслаждаться жизнью... Не-ет, это только мечты. Куда мне без моей работы?! Да и татуировки мои не дадут долго прохлаждаться без дела.

Я постоянно ощущал в себе их энергию и всё время принюхивался к воздуху, чуя грядущие перемены...

Content

Дубровин Александр История, в части касающейся

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог