Элизабет Адлер

Рано или поздно

Месть — это правосудие дикаря.

И чем сильнее к ней предрасположена человеческая природа, тем дальше от нее должен быть закон.

Френсис Бэкон (1561–1626)

Пролог

Мягкие кожаные сиденья белого «бентли» с откидным верхом уже прилично нагрело солнце. И все равно сидеть на них было приятно. К тому же они были красного цвета, который Элеонора Парриш-Дювен очень любила. Сколько сейчас времени, она не знала. Человека в пять лет подобные пустяки мало интересуют. День только начался. Вот и все.

Они спускались вниз по петляющей горной дороге. Машину вела мама, а папа, как обычно, сидел рядом. Небрежно отбросив руку на сиденье, он напевал: Вперед, Христово воинство! Такая у папы была привычка: когда ему хорошо, распевать во все горло этот гимн. Громко, но голос приятный — низкий баритон, скорее бас, да и пел папа правильно, не фальшивил. Сейчас, когда его голова была откинута на спинку сиденья, слова гимна устремлялись прямо в небо. Птицы на деревьях, должно быть, удивлялись. Что касается мамы, то она только весело посмеивалась над его чудачеством. Время от времени он оборачивался и заговорщицки подмигивал Элли. Затем широко улыбался и прибавлял громкость, чем приводил дочь в восторг, а мама, делая очередной поворот, еще сильнее заливалась смехом.

Нещадно палило солнце. Рыжие локоны Элли нагрелись так, что она боялась к ним прикоснуться.

Опомнившись, она подняла с пола свою соломенную шляпу и водрузила на голову, надвинула на глаза в надежде защититься от солнца. Как бы ни припекало, родители все равно верх машины не опустят. Ну и не надо. Лишь однажды папа опустил верх — в проливной дождь, после этого родители уехали из Калифорнии «спасаться» в Европу.

Они сравнительно недавно отобедали в одном из самых уютных ресторанчиков в горах Лос-Падрес, который очень нравился Элли. Ряженые ковбои жарили стейки, перепелов, кукурузу, бренчали на гитарах, пели песни. Папа, разумеется, подпевал, ритмично помахивая бокалом пива. Потом мама встала и принялась танцевать на цыганский манер, хлопая ладонями над головой и взмахивая длинной тонкой просвечивающей юбкой.

Элли в восторге притоптывала ножками, обутыми в дорогие ковбойские сапожки из шкуры белой ящерицы. Она считала маму замечательной танцовщицей, а папу — великим певцом, несмотря на то что мама смеялась всякий раз, когда он, подвыпив, заводил свое «Вперед, Христово воинство!».

Иногда Элли слышала, как люди называли ее родителей «сумасшедшими». Но это были те, которые не знали Парришей. А знакомые улыбались и называли их «эксцентричными». Родители Элли, богатая счастливая пара, принадлежали к узкому кругу завсегдатаев модных курортов, колесящих по миру в поисках развлечений. Если в какой-нибудь точке земного шара намечалась большая тусовка, они непременно устремлялись туда.

«Почему бы и нет?» — ответила бы Романи Парриш-Дювен, если бы ее спросили, как она смотрит на то, чтобы пролететь семь тысяч миль, дабы посетить какое-нибудь интересное представление. А Рори Дювен вообще следовал девизу «Жизнь для того и предназначена, чтобы ею наслаждаться».

Обедали долго, и Элли, наверное, переела. Веки у нее отяжелели, сомкнулись, она зевнула и соскользнула вниз по сиденью. Подбородок уперся в грудь. Перед глазами то и дело вспыхивали алые и багровые искры (это от солнца). Сквозь полудрему она слышала смех мамы и лениво подумала, что это самый восхитительный звук на свете. Когда мама смеялась, все в мире Элли было хорошо.

— Ой! — вскрикнула мама, когда большой «бентли» коварно вильнул на повороте.

Элли приоткрыла глаза, села и вгляделась в желтую сухую траву на обочине и зубчатые скалы подальше. Мама выровняла автомобиль, и он мягко помчался вниз по крутой горной дороге. Элли удовлетворенно вздохнула и снова закрыла глаза.

— Вперед, Христово воинство! Шагайте туда, куда зовет вас крест Иисуса…

Сильный голос папы и смех мамы отражались эхом от горных вершин и были, наверное, слышны в долине. Элли подумала, что их шум способен разбудить даже гремучую змею.

«Бентли» слегка задребезжал.

— Ой! — снова вскрикнула мама.

Их взгляды встретились, и, как всегда, им показалось, что они тонут в глазах друг друга. Однако папа не пропустил ни единого такта.

— Вперед, Христово во-о-о-инство!.. — разносилось по округе.

Вдруг автомобиль сильно занесло. Папа не умолкал.

— Ой! — Мама засмеялась и одновременно попыталась выровнять автомобиль.

Она все еще смеялась, когда «бентли» швырнуло на обочину. А затем, ударяясь о скалы, он полетел вниз, в пропасть.

А что, разве жизнь не шутка? Но раз так, то и смерть — забавная вещица.

Глава 1

Санаторий «Гудзон» (так официально называлось заведение) располагался на севере штата Нью-Йорк. Его построили на каменистом участке суши с видом на одноименную реку и проложили к нему асфальтовую дорогу. Пациенты размещались в крыльях, пристроенных к кирпичному административному зданию. Вверх по стенам карабкался темно-зеленый плющ. Он окружал зарешеченные окна, около которых весной гнездились скворцы, спасаясь от пронизывающего ветра и прожорливых хищников.

В общем, скворцам было не так уж плохо, в отличие от пациентов. Имеются в виду те, что до сих пор были способны осознавать свое положение. Они-то счастливыми себя не ощущали. Кроме решеток, от окружающего мира их отделяли постоянно запертые стальные двери, снабженные для пущей надежности сигнализацией, за дверьми стояли вооруженные охранники. В мужском крыле младший медперсонал был целиком укомплектован дюжими молодцами. И в женском крыле сестры-женщины были подобраны крупные и сильные. Способность справиться с любым буйством была не менее важной, чем умение делать процедуры и ухаживать за больными.

Пациент из двадцать седьмой палаты считался счастливчиком. Во-первых, его палата была угловой, то есть с двумя окнами. Разумеется, окна были надежно забраны решетками и располагались на достаточной высоте, но все равно они пропускали много света и через них можно было наблюдать качающиеся на ветру деревья. А ветер здесь никогда не стихал. Во-вторых, в этом маленьком изолированном мирке, где все больные были выходцами из отнюдь не бедных семей, пациент выделялся необыкновенной элегантностью. Летом этот пациент носил нарядные рубашки с пристегивающимися воротничками и модные полотняные брюки, а зимой щеголял в изящных свитерах и дорогих вельветовых джинсах.

К тому же он обладал, казалось, неисчерпаемыми запасами сигарет, а еду ему доставляли из ближайшего городка Роллинс — пиццу, цыплят, грудинку. Ходили слухи, что за дополнительную плату его тайком снабжают водкой и убирают пустые бутылки. В общем, тамошние больные, из тех, у кого остались мозги, находили его по-настоящему богатым.

Однако Патрик Бакленд Дювен с их оценкой вряд ли бы согласился. Кем-кем, а уж счастливчиком он себя явно не ощущал. Разве это счастье — жить в санатории «Гудзон», который не столь давно назывался ясно и просто — дурдом и где палаты были похожи на камеры тюрьмы строгого режима? Его так называемые привилегии не были связаны ни с личным богатством, ни с щедростью семьи. Просто таким способом женщина, поместившая его сюда, успокаивала свою совесть. Заперла, как «бешеного зверя». Именно так она назвала Бака много лет назад. Он хорошо помнил ее голос, твердый, непреклонный, без малейшей примеси страха.

Тот факт, что она его не боялась, только усугублял желание ее убить. Очень жаль, что тогда не получилось.

— Конечно, тебя следует упечь в тюрьму, — кричала она, пока охранники держали его распростертым у ее ног, лицом к роскошному мягкому ковру. — Но я не стану этого делать. Не хочу позорить нашу фамилию.

Она попросила в полиции не предъявлять ему никаких уголовных обвинений. Вместо тюрьмы Бак загремел сюда навек.

За медицинским заключением дело не стало. Трое солидных врачей, несомненно, ее приятели, как по команде, пришли к выводу, что он опасный сумасшедший, которого следует изолировать от общества. «Он совершенно ненормальный, по глазам видно, и троица преспокойно подписала необходимые документы.

Разве одежда (пусть дорогая), пицца и время от времени бутылка мятной водки могут компенсировать бессрочное лишение настоящих удовольствий? О водке вообще говорить не стоит. Бак ее не любил и употреблял только от безвыходности. А палата с зарешеченными окнами? А охрана? Он тосковал по ресторанам, барам, настоящей выпивке, женщинам. И очень скучал по одному особому кайфу. Бак не имел его уже двадцать лет.

Итак, начало апреля. Серое, ненастное утро. К нему в палату неожиданно заявляются два вооруженных охранника, велят заложить руки за спину, надевают наручники (это обязательно, потому что он числится склонным к побегу) и ведут по выкрашенной зеленым галерее без окон, которая называется транзитной, в кабинет к главному администратору Хэлу Морроу.

Хэл сидит за большим письменным столом, заваленным бумагами. Сильный запах мяты заставляет его поднять голову. Несколько минут Морроу молча разглядывает Бака и отмечает про себя, что пациент неплохо выглядит. Высок, хорошо сложен… Сколько ему лет? Хэл смотрит в бумаги. Да, сорок два. У него медно-рыжие волосы, темные глаза (сейчас он щурится с непривычки к яркому свету) и худощавое лицо с правильными чертами. Кожа, как положено узнику, бледная. Телосложение крепкое, жилистое, руки — сразу видно — очень сильные.

Морроу снова смотрит в бумаги. Этими руками Бак пытался задушить женщину, которая поместила его сюда. Кроме того, его подозревали в убийстве двух проституток, однако не нашлось веских доказательств и Бака к ответственности не привлекли. По мнению Морроу, совершенно зря, ибо место этому типу в тюрьме под самой строгой охраной.

Бак Дювен психопат. Что верно, то верно. Симпатичный, обаятельный, безжалостный. И умный. Охранники, только что поступившие на работу в санаторий „Гудзон“, в один голос заявляли, что никогда не встречали более приятного парня. Обходительного, мягкого, начитанного. Он самостоятельно выучил латинский и греческий, читал в оригинале Ювенала и Платона. Мирно ухаживал за садиком. В парке ему отвели небольшой участок, и он выращивал исключительно цветы. Красивые, нежные, без единого жучка, потому что Бак уничтожал их в тот же миг, как обнаруживал. Розы были просто загляденье. Крупные бутоны, окруженные со всех сторон (как будто тоже в тюрьме) аккуратно подстриженной самшитовой изгородью. Он занимался цветами вплоть до первых заморозков.

Если забыть, кто перед вами, можно решить, что это самый покладистый парень на земле, мало того, общение с ним доставит вам удовольствие. Но едва вы задумаетесь, а почему, собственно говоря, Бак Дювен обретается здесь, как он вас и подловит.

Один охранник завел с ним почти дружбу: начал относиться к нему как к нормальному человеку, а не как к пациенту психушки. Так вот, Бак Дювен его чуть не задушил. Он внезапно бросился на охранника и сдавил ему горло с такой свирепостью, что трое дюжих молодцов еле-еле спасли беднягу. Бак разжал пальцы только тогда, когда был избит до потери сознания, да и то не сразу. Еще бы, сам здоровый как бык плюс сила, свойственная психам.

Во время приступов Бака скручивали смирительной рубашкой и запирали в камеру без окон с охранником у двери. И тот угрюмо слушал, как чокнутый костерит и санаторий, и женщину, которая отправила его сюда.

Спустя несколько дней Дювен затихал.

— Если не возражаете, я бы хотел вернуться в палату, — произносил он подчеркнуто вежливым тоном.

И его выпускали. Но в наручниках и кандалах. Препровождали в двадцать седьмую, запирали и смотрели в дверной глазок. Чаще всего он садился за стол, открывал сборник стихов на латыни или журнал по садоводству, который выписывал, и принимался за чтение, на некоторое время снова становясь образцовым пациентом.

Полуприкрыв глаза, с бесстрастным видом Бак Дювен молча разглядывает Морроу. Он знает, что много умнее главного администратора. Так же как и психиатра, который посещает его раз в неделю. Оказывается, многоучеными мозгами этого самоуверенного кретина очень легко манипулировать. Бак просто выдавал то, что психиатр хотел услышать. Всякую дребедень насчет эротических снов, фантазий, видений и прочего. Выдавал и наблюдал, как психиатр понимающе кивает, занося пометки в блокнот. Бак тоже делал умную физиономию, а внутри хохотал. Ему нравилось дурачить ублюдка.

Но сбежать из санатория Баку было не по зубам. Пытался дважды, но неудачно. Жажда мести разъедала его, как раковая опухоль. Он мечтал отомстить Шарлотте Парриш, упекшей его сюда. Он желал иметь все, чем владела она. Все должно было принадлежать ему.

Бак размышлял об этом долгими темными ночами. Холодной зимой, когда ветер завывал, подобно сбесившемуся пациенту, и душным, парным летом, когда, голый, метался по периметру палаты. Как хищник в клетке.

„Когда-нибудь я до нее доберусь, — не уставал надеяться Бак. — Потом надо будет разобраться и с девчонкой, Элли Парриш-Дювен. Впрочем, какая она девчонка! Элли теперь взрослая женщина. Интересно, какая она стала?“

В своих метаниях по палате Бак вспоминал рыжеволосую девочку, наверное, тысячи раз и тысячи раз забавлялся, представляя, что с ней сделает, когда наконец до нее доберется. Эти представления вызывали у него смех, похожий на вой. Охранники в коридоре вскидывали головы и прислушивались.

— Опять Бак Дювен разошелся, — говорил кто-нибудь. — Наверное, сегодня полнолуние.

Затем они отправлялись дальше по коридору, оставив его наедине с безумным смехом.

Хэл Морроу задумчиво перебирает лежащие перед ним бумаги, не решаясь открыть рот. То, что он собирается сказать, ему очень не по душе, но выхода нет. Санаторий „Гудзон“ — заведение частное, и содержание пациентов оплачивают родственники, заинтересованные сбагрить их куда подальше. Если финансирование прекращается, как в случае с Дювеном, то…

Хэл поднимает глаза и встречается со взглядом пациента.

— Дювен, сегодня вас выписывают.

Обычно пустые глаза Бака вспыхивают подобно гладким темным камешкам, на которые случайно падает солнечный луч. Бак быстро соображает: почему? как? куда идти? что делать? И так же быстро решает ни о чем не спрашивать. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Бак широко улыбается.

— Давно пора, — бормочет он и, окрыленный свободой, быстро разворачивается по направлению к двери.

— Минутку, — рявкает Морроу. Дювен останавливается, но не поворачивается, и Морроу слышит его раздраженный вздох. — Мы получили сообщение от адвоката, занимающегося вашими делами. Отныне ваше содержание в санатории оплачиваться не будет. Тем не менее на вашем счете у нас имеется остаток в сумме триста двадцать пять долларов, который вам выдадут наличными вместе с карточкой социального страхования и другими личными документами. Ваши вещи уже упакованы, их доставят на ближайшую железнодорожную станцию.

Дювен стоит, глядя в потолок, ожидая, когда Морроу закруглится. „Три сотни баксов, — думает он. — То есть по сто пятьдесят за каждые десять лет, проведенные здесь. То есть по пятнадцать долларов за год… Ну что ж, меня можно считать достаточно богатым, чтобы начать жизнь заново…“

— У меня все, Дювен, — говорит Морроу. — Желаю вам удачи в новой жизни.

Бак не отвечает, и Морроу молча наблюдает за его уходом, невольно восхищаясь уверенной походкой, которую не изменили годы, проведенные в санатории „Гудзон“. Морроу знает, что должен освободить Бака. Адвокат престарелой леди перекрыл трубу, по которой поступал денежный поток, а государственным учреждениям до Дювена нет никакого дела.

Жаль. Остается надеяться, что все как-нибудь обойдется.

В палате с него снимают наручники. Насвистывая под нос „Дикси“[1], он быстро переодевается в чистую белую рубашку, твидовый пиджак от братьев Брукс, мягкие бежевые брюки из рубчатого вельвета и изящные кожаные мокасины. Зачесывая назад волосы, он думает, что выглядит неплохо. Проверить невозможно, потому что зеркало в палате отсутствует. Иначе в минуты буйства он бы его разбил и использовал осколки в качестве оружия.

Служащий собрал вещи. Бак поднимает чемодан и улыбается. Чемодан увесистый. Старуха снабдила его большим количеством приличных шмоток, хотя показаться в них ему было негде.

Бак прощальным взором окидывает палату, в которой провел полжизни, и выходит. Его неподвижные темные глаза бесстрастны. Но он не забудет.

Охранник снова ведет его, на этот раз без наручников, по зеленому коридору. В канцелярии среднего возраста служащая выдает ему документы и пластиковый бумажник с тремястами двадцатью пятью долларами.

Затем пододвигает к нему бланк:

— Пожалуйста, мистер Дювен, распишитесь.

Его темные глаза наполняются чувственностью. Он обжигает женщину взглядом, мысленно обнажая и разглядывая ее. Она краснеет, инстинктивно хватаясь за воротник белой блузки, как бы желая прикрыться. Уголки губ Дювена чуть дергаются. Этого достаточно, чтобы она знала, что он знает.

Бак ставит размашистую подпись, кладет бумажник и документы в карман, насмешливо произносит:

— Милашка, вам не о чем беспокоиться. Лично я предпочитаю баб моложе и сексуальнее.

Насвистывая „Дикси“, он шагает к двери, выходит из здания и направляется к ожидающему фургончику.

До станции его сопровождают два охранника. Бак понимает: Морроу боится, как бы он по дороге не выбросил водителя из кабины и не угнал фургончик. Нашли дурака! Они всегда его недооценивали, но теперь он докажет всему миру, какой на самом деле Бак Дювен умница. Особенно тем, самым дорогим и близким.

У него было достаточно времени, чтобы обдумать свое будущее. Достаточно длинных ночей, во время которых он планировал, и соображал, и предавался мечтам. Сейчас он почти осязал эти мечты на вкус. Они были приятны, как глоток хорошего бурбона. Острого и ароматного. О да, он отомстит. И месть эта будет сладостной, очень, очень сладостной.

Глава 2

Элли Парриш-Дювен задним ходом вывела из гаража потрепанный джип „Рэнглер“, желтый, под цвет такси, и направила вниз по склону холма к Мэйн-стрит. Жила она в Санта-Монике[2], в маленьком доме, таком же потрепанном, как и джип. После последнего сильного землетрясения стены покосились, а пол в спальне при ходьбе дрожал. Но Элли любила свой дом, он смотрел на океан, который был в двух кварталах отсюда, и, просыпаясь утром, она с удовольствием любовалась поблескивающими на солнце волнами. Все легче. К тому же на содержание дома уходило мало денег, а это в ее положении имело важное значение.

На Мэйн-стрит движение успокоилось, и она довольно быстро продвигалась вперед, то и дело с тревогой поглядывая на наручные внушительные часы в стальном корпусе. Потому что, как всегда, опаздывала. Не переставая маневрировать, она припудрила веснушчатый нос, чуть прошлась тушью по ресницам цвета меди, тронула темной помадой губы. Вот и весь макияж. Элли опаздывала постоянно, сколько себя помнила, поэтому приноровилась выполнять эту процедуру быстро, прямо за рулем, не глядя в зеркало. Теперь оставалось прыснуть струйку туалетной воды „Иза“, торопливо пройтись щеткой по рыжим волосам, и все, она готова встретить новый день. Глотнув кофе из бумажного стаканчика, Элли прибавила газу. Она давно решила, что жизнь — сплошная спешка и, как ни старайся, на пару тактов обязательно отстанешь.

Элли двадцать девять лет. Она высокая, стройная, похожа на топ-модель, однако не такая тощая. Ноги длинные, ступни крупные. Бабушка всегда поддразнивала ее, говоря, что это помогает увереннее ступать по земле. Однако главное у Элли — улыбка, огромная, всеобъемлющая, она зарождается в глазах, охватывает большой великолепный рот, переходит на лоб, где, если приглядеться, можно заметить легкий шрам, и скрывается под волосами.

Вдобавок Элли умная и бойкая. Так считают все, кроме, пожалуй, бабушки, Мисс Лотти. Естественно предположить, что любая ее инициатива обречена на успех. После окончания колледжа, а затем кулинарной школы в Нью-Йорке и стажировки в престижном ресторане в Париже она вернулась домой, где начала серьезно и методично применять полученные знания на практике. Иными словами, она задумала открыть кафе в центре Санта-Моники. Элли храбро сражалась с городскими чиновниками, выбивая необходимые разрешения, научилась общаться со строительными подрядчиками, которые порой не выполняли обещаний, задерживали на несколько недель выполнение работ и превышали смету. Это было нелегко, но Элли о выбранном пути ни разу не пожалела.

Кафе было открыто почти год назад, и она работала в нем шесть дней в неделю, так что для личной жизни времени оставалось не очень много. Делать приходилось буквально все: принимать заказы, рассчитываться с посетителями и на пару с близкой подругой Майей подавать блюда, открывать винные бутылки и убирать со столиков. Элли сама выпекала фирменный хлеб и знаменитые тартинки Приходилось также готовить и основные блюда, когда ее капризный повар увольнялся, а он так поступал регулярно, каждые несколько недель. Если по какой-то причине не являлась уборщица, Элли поздно вечером сама протирала пол в кафе и так далее В общем, фигурально выражаясь, Элли была человек-оркестр, но это ей нравилось.

Конечно, в китайском ресторане Вольфганга Пака, что неподалеку, гораздо шикарнее, зато у Элли уютно и дешево. Новые посетители это ценят. „Добро пожаловать к нам! — приветствует она их. — Заходите в любое время, причем специально наряжаться нет никакой необходимости. Вас всегда здесь ждут бокал доброго вина и хорошая еда…“

Большого дохода кафе „У Элли“ не приносило, но клиентов хватало, чтобы нормально функционировать. В конце очередного непомерно долгого дня хозяйка устало вздыхала и говорила про себя: „Слава Богу, пока все нормально“.

Углядев единственное свободное место на стоянке, Элли поставила джип, выскочила, сунула в счетчик четвертак и, размахивая длинными рыжими волосами, рванула к кафе, до которого было полквартала.

Она отперла дверь. Мелодично звякнул старомодный колокольчик.

Сегодня понедельник, выходной день, но кое-какие дела нужно сделать. Элли заглянула в небольшую кухню. Уборщица потрудилась на славу: пол блестел, плиты и большие холодильники сияли, каждая вещь находилась на своем месте. Она бросила торопливый взгляд на столик с мраморной доской, на котором занималась выпечкой. Чуть ли не с тоской. И правда, Элли скучала по готовке, особенно в выходные. Это же так приятно — месить, и вообще готовить намного интереснее, чем заниматься бизнесом. Но совмещать и то и другое было невозможно, поэтому приходилось приглашать повара.

Элли открыла холодильник, вынула коробки со вчерашней едой и остатки хлеба с оливками и розмарином, который пекла сама. Нагрузившись, она пошла к выходу, но споткнулась о порог и потеряла туфлю. Обувка была без задников и легко слетала с ног.

— Надо же, — пробормотала Элли.

Она никогда не произносила бранных слов, потому что бабушка учила: Девочке из хорошей семьи ругаться неприлично. Осторожно балансируя на одной ноге, стараясь не выронить качающиеся коробки, она принялась босой ступней нащупывать туфлю.

— Ты похожа на аиста, но почему-то без крыльев. — Майя Моррис притормозила автомобиль у тротуара и выглядывала из окна.

Майя — самая близкая подруга Элли, а также помощница в кафе. Она редко встает так рано.

— Чем смеяться, лучше бы помогла. — Элли укоризненно посмотрела на Майю, прижимая коробки к груди. Голая ступня по-прежнему тщетно пыталась попасть в туфлю.

— Нет, ты похожа на солистку балета. — Майя вылезла из машины. Она ехала на занятия по йоге, и потому на ней были черное трико, тапочки. И ничего больше. Разумеется, на улице сразу образовалась пробка. — Посмотри, сколько собралось публики. — Она подтолкнула туфлю к ноге Элли. — Настоящая сцена из балета. Ты Золушка, а я сказочный принц, который в полночь, кажется, должен превратиться в тыкву.

— Ты, как всегда, все перепутала. — Элли улыбнулась. — Это карета Золушки превратилась в тыкву, а сама она вышла замуж за принца.

Майя уперла руки в боки и хмуро оглядела Элли.

— Куда тебе за принца или за кого попроще! Ты уже замужем. За работой. — Она помолчала. — И в какую сторону ты намылилась?

— Повидать Мисс Лотти.

Майя кивнула. Теперь понятно, почему вместо обычных джинсов Элли надела бледно-голубую цветастую юбку и темно-голубую трикотажную блузку. На шее жемчужное ожерелье матери — то, которое было на ней тогда, в день ужасной автомобильной катастрофы.

— От меня большой привет и наилучшие пожелания. — Майя чмокнула Элли в щеку и нырнула в машину.

Господи, пусть она хотя бы немного развлечется. А то все работа, работа и ничего больше.

Элли отнесла коробки в машину, вернулась к кафе, села за руль и поехала (как всегда, слишком быстро) в приют бездомных, надеясь, что ее скромный вклад хотя бы немного поможет несчастным.

Разгрузившись в приюте, она посмотрела на часы и удивилась, как быстро летит время.

Элли выехала на шоссе 101 и направилась на север, к Санта-Барбаре[3], тревожно размышляя о бабушке. Мисс Лотти было далеко за восемьдесят, и ее память начала сдавать. Как обычно в таких случаях, она плохо помнила то, что случилось на днях, но прекрасно, во всех деталях, могла описать покупку шляпки в Париже в 1939 году. Порой Элли казалось, что Мисс Лотти намеренно утрирует склероз, избегая неприятных тем.

— Старость, моя дорогая, имеет свои преимущества, — насмешливо говорила бабушка, когда Элли сердито упрекала ее в притворстве. — После гибели Романи воспитанием внучки, то есть тебя, занималась я. По-моему, с этой задачей мне удалось справиться должным образом. Теперь ты покинула гнездо, так что я свободна. И больше в этом мире у меня нет никаких забот.

Элли мечтала, чтобы сказанное бабушкой было правдой. Между тем движение на шоссе становилось все интенсивнее, и она начинала опаздывать. Как всегда.

Глава 3

Особняк Лотти Парриш вместе с участком в двадцать акров находился в богатом курортном пригороде Монтесито. В десяти минутах езды дальше на север начинается Санта-Барбара, то есть старая испанская миссия, за ней студенческий городок отделения Калифорнийского университета и так далее. А если проехать на юг чуть больше часа, то можно попасть в совершенно другой мир — в иссушенный смогом, стихийно разросшийся мегаполис Лос-Анджелес.

Около бухты под пальмами, апельсиновыми, лимонными и инжирными деревьями теснятся домики, среди которых преобладают испанские „каситас“. Бугенвиллеи разрослись, как в тропиках, их полно в каждом саду, а рестораны и бутики на улице Кост-Виллидж постоянно заполнены многочисленными туристами. Но если подняться вверх по улице Хот-Спрингс, то зевак уже не встретишь. Здесь жизнь какой была в тридцатые годы, такой и осталась. Именно тогда отец Шарлотты Парриш построил в Монтесито большой особняк в итальянском стиле.

Бостонский янки Уолдо Стамфорд просто влюбился в этот маленький, утопающий в зелени и цветах прибрежный поселок. Сразу, как только увидел. Он возвел дом из импортного известняка кремового цвета с опирающейся на колонны сводчатой галереей, высокими застекленными дверьми, выходящими в тенистые внутренние дворики, с фонтанами и парком, точной копией парка виллы Палладии, что неподалеку от Венеции. В каждом из двенадцати апартаментов (спальня и гостиная, окна которых в полдень закрывались от жаркого солнца деревянными ставнями, выкрашенными в зеленый цвет) обязательно имелась ванная, мебель и все прочее поражали роскошью. Европейский антиквариат, бесценные ковры, золотые водопроводные краны в форме дельфинов. Постельное белье самое лучшее, ирландское. В те времена аккуратные горничные меняли его каждое утро и отправляли в прачечную, которая размешалась в специальном здании за березовой рощицей неподалеку от задних ворот.

Уолдо и его юная дочь Лотти принимали гостей на широкую ногу. У них бывало буквально все калифорнийское высшее общество, финансовые магнаты, видные политики, кинозвезды, разнообразные „забавные чудики“. Теперь Мисс Лотти — так ее звали с незапамятных времен — гостей редко приглашала.

В данный момент Мисс Лотти находилась у себя. Вот-вот должна была подъехать Элли, следовало переодеться к ее приходу, но она все медлила, сидя за антикварным, богато инкрустированным венецианским столом. Глаза прикрывал старый зеленый целлулоидный козырек, который еще ее отец надевал для игры в покер. Престарелая леди работала на компьютере. У нее была своя страничка в Интернете (для интересующихся сообщаем адрес: http:/www.misslottie@aol.com), и она связывалась по электронной почте с огромным количеством корреспондентов, некоторые из них даже стали ее приятелями, в частности рабби Альтман из Англии, которому Мисс Лотти особенно симпатизировала. К собственному восторгу, она стала кем-то вроде советчицы по житейским вопросам.

„Дорогой Эл, — печатала Мисс Лотти, причем довольно быстро, если учесть, что работала только двумя пальцами, да и то пораженными артритом, — Ваше последнее письмо по E-mail я получила. Спасибо. Внимательно обдумала проблему, и вот вам мои соображения. Женитесь на вашей любовнице незамедлительно. Сделайте из нее порядочную женщину. Остепенитесь, заведите детей. Именно для этого и следует жить, поверьте мне, я знаю. Искренне ваша, Лотти Парриш. — Она несколько секунд подумала и добавила: — Шалом“.

Как объяснил ей когда-то рабби, (шалом означает мир вам), и ей нравилось использовать это слово в переписке с людьми, которых она никогда не видела (и не увидит), но которые доверяли ей свои самые заветные секреты.

„Может быть, это потому, что я старуха, — думала она, наблюдая за манипуляциями на экране монитора, — но они, кажется, верят, что я наделена особой мудростью, хотя на самом деле просто взываю к здравому смыслу. Боже, как удивительно мало в наши дни здравого смысла! Одна сплошная техника и психология, и ничего больше“.

Мисс Лотти купила компьютер, когда умер ее старый адвокат. С новым она поладить не смогла и потому решила заниматься собственными финансами сама. Очень приятный молодой человек, разбирающийся в компьютерах и, главное, умный, приходил учить ее целую неделю. И ей, представьте, понравилось. Правда, на состоянии финансов это отразилось самым пагубным образом.

Апартаменты мисс Лотти располагались на втором этаже, куда вела главная лестница. Стены комнат были обшиты деревянными панелями, которые прежде украшали интерьер французского замка. Высокие застекленные двери вели на мраморный балкон, а кровать с зеленым парчовым балдахином оставалась с тех времен, когда она молоденькой девушкой вошла в этот дом. Да, все было точно так же, как при жизни отца, как при жизни дочери, Романи, и ее мужа, Рори Дювена. Конечно, обстановка изрядно обветшала, тем не менее дороже дома для Мисс Лотти ничего не было. Дом — он и есть дом. По-прежнему, на ее взгляд, уютный.

Вздохнув о прошлом, она пошла одеваться, опираясь на трость.

Спустя полчаса Мисс Лотти, поджидая Элли, сидела на выложенной мрамором террасе в плетеном кресле с высокой спинкой, наверное, таком же древнем, как и она сама. Спину она держала прямо, точно по спинке кресла, седые волосы были безукоризненно зачесаны в шиньон, а шелковое голубое платье тщательно выбрано — как раз для послеобеденного чаепития в „Билтморе“. Кокетливый шелковый шарф на шее маскировал, как она надеялась, неприятную обвислость кожи, которая не исчезала, сколько бы крема Мисс Лотти ни накладывала.

„Женщина обязана быть немного тщеславной, — отвечала она своей экономке и старой приятельнице Марии Новалес, когда та упрекала ее в расточительстве, дескать, зачем тратиться на кремы. — Это хорошо. В конце концов, тщеславие — единственное, что у меня осталось. Кроме того, женщина не должна оставлять попыток выглядеть как можно лучше. Никогда“.

Мисс Лотти жалела, что ее дух больше не поспевает за телом. Порой она не могла сказать, чем занималась вчера, тем паче на прошлой неделе, хотя прекрасно помнила, как строили этот дом и как они с отцом сюда въезжали.

Все, кто работал на строительстве, собрались на большой террасе — там, где она сейчас сидит. Подали шампанское в широких хрустальных бокалах, затем отец роздал щедрые премиальные вознаграждения, и все выпили за процветание нового дома. Они назвали его „Приют странника“, и Мисс Лотти всегда полагала, что именно здесь и закончит свое путешествие по жизни. Впрочем, несколько недель назад кое-что существенно изменилось. Ей позвонил адвокат и сообщил, что ее средства на исходе.

Потом он явился к ней с пухлыми папками и в сопровождении бухгалтера и потряс, объявив по пунктам одну статью расходов за другой.

В тот день Элли, как обычно, позвонила, что опаздывает. Когда она наконец прибыла с румяными of спешки щеками и развевающимися волосами, Мисс Лотти уже отменила те выплаты, которые не диктовались абсолютной необходимостью. Это касалось прежде всего милой ее сердцу благотворительности. Старые приятели, переживающие трудные времена, ушедшие на пенсию слуги, чьи расходы на лечение она компенсировала, дети-сироты — их образы вспыхнули перед ее глазами и померкли. Она с сожалением согласилась, что так дальше продолжаться не может.

— Мисс Лотти, — серьезно сказал адвокат, — сейчас вы должны подумать о себе. Дай вам Бог прожить еще сто лет. Деньги, которые нам удастся спасти, вам понадобятся. Привыкайте к мысли, что вы больше не богачка.

Мария принесла на подносе бокалы и кувшин холодного лимонада. Обута она была в легкие шлепанцы, и потому Мисс Лотти не услышала ее приближения. Мария задумчиво понаблюдала за хозяйкой, отметив, что выглядит она сегодня совсем неплохо. Впрочем, Мисс Лотти к приезду Элли всегда приободрялась.

Хозяйка была одета, как всегда, безукоризненно. На тонких пальцах посверкивала пара старомодных бриллиантовых колец. Благородная седина отливала на солнце серебром. Вот только опять этот глупый козырек! Она его надевает, когда садится за компьютер. Чертов компьютер привел ее к разорению, а она его по-прежнему любит. Правда, ночью, когда не спится, есть чем развлечься. „И на том спасибо“, — подумала Мария.

В решительной позе Мисс Лотти, в том, как она держала спину, проглядывало нечто неукротимое. Да, порой хозяйка была вздорной и раздражительной. Привередливой и придирчивой. Даже эксцентричной.

„Ну и ладно, — подумала Мария, — такая леди, как Мисс Лотти, может себе позволить и чудаковатость, и капризность, и язвительность, и глупость. Это все не всерьез. Там, ив душе“, она добрая, мягкая и нежная».

— Вам бы снять этот глупый козырек. — Мария поставила поднос на столик. — Пока Элли не приехала. Иначе она узнает, что вы опять сидели за компьютером.

— Надо же! А я думала, это шляпа. — Мисс Лотти виновато сорвала козырек.

— Вот она. — Мария протянула ей шляпу. — Элли опаздывает, как всегда, — сказала она через секунду.

— Не беспокойся. Скоро будет.

Мария отправилась на кухню. Она знала Элли с пеленок. Так вот, и на свет это существо появилось с опозданием. С тех пор девочка ни разу не изменила своей привычке. Опоздание было у нее в крови.

«Постарела Мария», — подумала Мисс Лотти, глядя экономке вслед. Невысокая, пухленькая, всегда улыбающаяся, с густыми темными волосами, сияющими карими глазами и золотистой кожей — такой Мария была прежде. А теперь, как и сама Мисс Лотти, стала костлявой и седой.

После катастрофы Мария помогала ей поставить Элли на ноги. И этого Мисс Лотти никогда не забудет. Тот злосчастный день по-прежнему жил в ее слабеющей памяти. Мноroe стерлось, а тот день мгновенно, без всяких усилий, вставал перед глазами, как четкая фотография. День, когда погибла ее красавица дочь, неугомонная и бесконечно дорогая. Вместе с зятем.

Глотнув холодного лимонада, Мисс Лотти напомнила себе, что счастлива. Вот, например, нынче ласково греет солнышко, небо безоблачное, голубое. У фонтана разлегся любимый золотистый Лабрадор Бруно, наверное, во сне охотится на зайцев. «При мне моя дорогая Мария, у которой тоже все, слава Богу, хорошо. И Элли появится с минуты на минуту. Спрашивается, что еще нужно для полного счастья? А если финансы поют романсы, так это не важно. Вряд ли мое путешествие по жизни сильно изменится. В конце концов, за шестьдесят лет не изменилось — почему сейчас должно?»

Глава 4

Разумеется, Элли давно знала, что бабушка обеднела, но деньги в семье Парриш всегда водились. По крайней мере до тех пор, пока Мисс Лотти не решила сама заняться ими. Она купила компьютер, пригласила знающего молодого человека, обучилась пользованию, надвинула на глаза дедушкин козырек и, взяв в руки телефонную трубку, принялась за дело. В первую очередь она перевела все свои ценные бумаги в режим ежедневного управления. Иными словами, начала играть на бирже. Иногда выигрывала, но чаще проигрывала. Как потом оказалось, слишком часто.

Когда адвокат Майкл Мейджорз сообщил о катастрофе, каковая постигла Мисс Лотти на бирже, Элли пришла в ужас.

Он рассказал о том, что удалось сделать, и предупредил: денег осталось только на то, чтобы поддерживать нормальный уровень жизни бабушки. О каком-либо расточительстве придется забыть. Если только Мисс Лотти не решит продать недвижимость.

— Сам по себе разваливающийся особняк стоит не очень дорого, — сообщил он. — Но главное не дом, а двадцать акров ценнейшей земли в Монтесито. Это уже кое-что. Вы получите столько, что сможете жить без всяких забот до конца ваших дней. Не говоря уже о бабушке.

Однако Элли и слышать о продаже дома не хотела. «Мисс Лотти живет в особняке „Приют странника“ больше шестидесяти лет, — говорила она. — Именно здесь она и должна закончить свой жизненный путь, даже если для этого мне придется работать вдвое больше. Она вырастила меня, отдала мне столько сил и энергии, не говоря уже о средствах. Теперь моя очередь заботиться о ней».

Высокие дубовые двери были открыты, приглашая войти, и Элли двинулась по мраморным плиткам, которыми был выложен большой холл, озабоченно покачивая головой: «Как это бабушка и Мария не понимают, что в наши дни опасно вот так оставлять двери нараспашку? Мало ли кому что взбредет в голову! Грабители, маньяки разные. Боже мой…»

Появилась Мария, вытирая руки о салфетку.

— Ну что, Элли, снова опоздала?

— Думаешь, у меня такая привычка? — Элли обняла служанку. — Ах, Мария, если бы ты знала, как я по тебе соскучилась! И пахнешь ты здорово: ванилью и сладостями.

— Это пахнет моя душа, потому что добрая. — Лицо Марии порозовело от удовольствия. — Но кое-что я, конечно, испекла для тебя.

— Ты меня балуешь, Мария.

— Элли, ты почему такая усталая?

— Опять за свое? Ничего я не усталая. Просто волосы растрепались, вот и все. А что мне с ними делать, если ветер? Только не заводи, пожалуйста, про аккуратность.

Пригладив волосы, Элли наклонилась и приласкала Бруно. Тот неуклюже поднялся.

— Милый мой, славный старый песик!

— Это ты? — подала голос Мисс Лотти. — Я тебя жду.

— Извини, Мисс Лотти. На дорогах сплошные пробки. — Элли обняла бабушку.

Мисс Лотти скептически оглядела внучку. Та рассмеялась:

— Ну хорошо, хорошо, я действительно опоздала! Но пробки на дороге были. К тому же мне пришлось заехать в кафе. Кое-какие дела.

— Никаких изменений, — насмешливо сказала бабушка. — Подозреваю, у тебя никогда ничего не изменится.

— Хватит обо мне, Мисс Лотти. Идем лучше в «Билтмор». Умираю с голоду, да и ты, наверное, тоже. Там поговорим.

— Слава Богу, я еще помню, где «Билтмор». — Мисс Лотти поправила на голове широкополую соломенную шляпу, украшенную алыми розами. — Кстати, я прекрасно помню, откуда у меня эта шляпа. Я купила ее в Париже в 1939 году, перед самой войной. Задолго до твоего рождения.

Опираясь на руку Элли, она начала медленно спускаться по лестнице и снова, кажется, в сотый раз, принялась описывать подробности тогдашней поездки в Европу:

— Я купила ее у мадам Петипа в предместье Сент-Оноре. Шляпа стоила пятьдесят пять долларов. Между прочим, тогда это были немалые деньги.

— Видишь, Мисс Лотти, ты все помнишь, когда хочешь. — Элли помогла бабушке сесть в белый «кадиллак», сделанный на заказ в 1972 году, сейчас на нем они выезжали только в «Билтмор». Покупать «роллс-ройс» Мисс Лотти решительно отказывалась Шляпы она всегда брала в Париже, шерстяные вещи — в Англии, но автомобили предпочитала американские.

«Нужно всячески поддерживать экономику своей страны», — цитировала она своего отца. Правда, американская экономика давно обходилась без ее поддержки: Мисс Лотти последний автомобиль приобрела двадцать пять лет назад. «Следует выбирать вещи только отличного качества, и они будут служить вам долго» — еще один ее девиз, и старый «кадди» — ему подтверждение. Правда, за двадцать пять лет он прошел всего двенадцать тысяч миль. Машина плавно двинулась к воротам.

— Нас, конечно, ждут, — сказала Элли. — Небось для тебя раскатали красную ковровую дорожку.

— Чепуха, Элли. Они видят нас каждый понедельник. Кроме того, прекрасно осведомлены, что я не люблю суеты.

Мисс Лотти посмотрелась в зеркало, с достоинством поправила поля шляпы, льняным носовым платком потерла бриллиантовую брошь, которая была у нее с незапамятных времен. Она спросила себя, откуда у нее эта брошь, но, к сожалению, ничего не вспомнила.

Мисс Лотти втайне наслаждалась суетой, сопровождающей ее прибытие в «Билтмор». А как же иначе? Ведь она посещает данное заведение больше полувека.

«Как хорошо, — подумала Мисс Лотти, — что Элли приехала и мы опять попьем вместе чай с пирожными. Мне так с ней приятно. Наверное, и ей со мной тоже. Может быть, удастся уговорить ее остаться ночевать. Тогда вообще все будет замечательно, как в старые добрые времена».

Глава 5

Бак Дювен купил на станции газету и пачку «Кэмел» без фильтра. Как странно — иметь деньги, брать сдачу с двадцатки, входить в ожидающий поезд… Он оглянулся. Если бы сзади оказался вооруженный охранник и объявил, что все это шутка, что сейчас его отправят назад, в палату номер двадцать семь, он бы ничуть he удивился. Но за ним по вагону шла молодая женщина в голубом костюме.

Бак вежливо пропустил женщину вперед, и она ему улыбнулась. Обычная улыбка, ничего больше, зато ноги очень красивые. Зло скривив губы, он последовал за незнакомкой. Настоящей, полноценной женщины он не видел многие годы. Амазонки из санатория «Гудзон» не в счет, хотя и они сошли бы на худой конец, изловчись он и оглуши какую-нибудь настолько, чтобы успеть залезть под юбку. Теперь Бак едва сдерживался, наблюдая за покачиванием небольших упругих ягодиц.

Она остановилась у пустого сиденья, сняла жакет и повесила на крючок. Он помедлил. Ему, конечно, приходилось видеть девушек по телевизору, но наблюдать за этой, не виртуальной, было совсем другое дело. Все равно что самому заниматься сексом или любоваться процессом, перелистывая порножурнал.

Поразмыслив несколько секунд, он решил начать с другой, выбрал место напротив женщины постарше, где-то за сорок, но привлекательной. Короткие черные пружинистые волосы, карие глаза, полный чувственный рот. Ногти темно-красные, очень длинные, прямоугольной формы. Он подумал, что они похожи на когти хищной птицы, и вообразил, как она впивается ими ему в спину. Однако женщина залезла ногтями в сумку и извлекла хлеб с ветчиной.

Она вела себя так, будто его рядом не было. Открыла книгу и углубилась в чтение, время от времени откусывая от бутерброда. Бак положил газету на столик, вытряхнул из пачки сигарету. Женщина бросила на него недовольный взгляд:

— Здесь не курят.

— Извините, не знал. — Он был вежлив, как настоящий джентльмен. Убрал сигареты и бросил в рот мятную конфетку, из тех, что освежают дыхание. Женщина продолжила чтение.

Бак и не подумал раскрыть газету. Он сидел, устремив взгляд на женщину. Начиналась его любимая игра, и весь вопрос состоял в том, как долго красотка выдержит.

Женщина, разумеется, почувствовала взгляд. Еще бы! Его глаза опаляли не хуже огня. Она подняла ресницы и снова углубилась в чтение. Затем меньше чем через минуту заерзала и прикрыла обложкой лицо.

Дювен улыбнулся. Той самой понимающей улыбкой, которую подарил секретарше в санатории «Гудзон», когда получал документы и деньги. Он ощутил необыкновенный прилив силы. Давно не испытанное чувство. Многие годы Бак был лишен возможности приносить человеческие жертвы. Теперь он осознал, что снова в форме.

Женщина захлопнула книгу. Сунула в сумку вместе с остатками бутерброда и поспешно протиснулась боком к проходу. Он удовлетворенно наблюдал за ней.

— Извращенец, — пробормотала она и решительно зашагала прочь по покачивающемуся коридору.

Дювен вздохнул умиротворенно. Он снова был при деле.

На Манхэттене он поселился в дешевом отеле рядом с Таймс-сквер. Вышел купить на ужин стейк, затем в одном из переулков зашел в бар, где водился довольно сносный бурбон. И начал готовиться к выполнению своей миссии.

Поднабравшись спиртного и вздрагивая от напряжения, Бак Дювен отправился искать проститутку. Нашел, завел в темный переулок и прижал к стене возле большого мусоросборника «Дампстер». Быстренько кончив, взял ее за горло и начал сжимать, ничуть не беспокоясь о свидетелях, ибо знал, что непобедим.

Женщина, задыхаясь, попробовала вырваться, пришлось ее стукнуть. Она отключилась, он хладнокровно задушил ее и дал соскользнуть на землю. Вынул из кармана нож и аккуратно вырезал на лбу глубокий крест. От виска до виска, от темени до переносицы. Вот оно, его личное клеймо. Момент истинного кайфа. Ему очень нравилось этим заниматься.

Легко приподняв сильными руками обмякшее тело, Бак швырнул его в мусоросборник, вынул из кармана бутылку бурбона и облил. Поправил галстук, вынул сигарету, прикурил, бросил горящую спичку в контейнер и, тихо насвистывая «Дикси», удалился в сторону Таймс-сквер. Обновленный.

Сворачивая за угол, он услышал шипение пламени и криво улыбнулся. Огонь — это замечательно!

Некоторое время Дювен слонялся по улицам, смешавшись с толпой. Глазел на витрины секс-шопов, пару раз останавливался у входа то в один, то в другой кинотеатрик для гомосексуалистов будто в раздумье: зайти или не надо? Минут через десять — пятнадцать услышал вой сирен пожарных машин.

Бак Дювен среди прочих зевак понаблюдал, как тушат огонь, и преисполнился восторга от собственной мощи. Ведь это он устроил маленький бесплатный спектакль для публики. Сирены, проблесковые маячки, пламя. Крики, суета и страх. Это вам не кино и не телевизор, это реальная жизнь.

Наконец он направил стопы к своему отелю. Пустячок, разогрев перед настоящим делом, но после двадцатилетнего перерыва совсем недурно.

Глава 6

Дэн Кэссиди сидел за компьютером в общей комнате полицейского участка Среднего Манхэттена. Коротал время, потому что заняться было нечем. Все записи приведены в порядок. Выключив компьютер, он посмотрел на папки. Они тоже были в полном порядке. Дэн принялся по очереди открывать и закрывать ящики стола. Скучно.

Встав с кресла, он уныло двинулся по коридору к автомату и налил пятую за вечер чашку кофе. Прислонившись к стене, глотнул густоватую коричневую жидкость и в очередной раз спросил себя, правильно ли поступает, пытаясь начать жизнь с нуля. Раздраженно передернул плечами. Хватит! Поздно сомневаться.

Дэн был темноволосый и голубоглазый, как его ирландские предки с отцовской стороны. Высокий рост, худощавость и мускулистость он получил от мужчин по материнской линии. Вырос Дэн в Санта-Барбаре — значит, калифорниец. В школе был чемпионом по плаванию, в колледже входил в сборную команду гребцов. Любил серфинг и рыбную ловлю. Имел от роду тридцать девять лет, был хорош собой и разведен. Бывшая супруга жила в Лос-Анджелесе.

Они поженились, когда Дэн еще учился в колледже. Разрыв произошел пару лет спустя, и он, чтобы как можно дальше уйти от прошлого, отправился в Нью-Йорк, где стал полицейским. И никогда об этом не жалел. Среди коллег Дэн Кэссиди слыл надежным детективом с хорошей интуицией, человеком, которому небезразличны жертвы преступлений. «Наш Дэн все время пытается в одиночку изменить мир к лучшему. Правда, пока это ему не удается», — с улыбкой ворчал шеф.

Два года назад во время ареста убийцы Дэн получил серьезное ранение в грудь. Он бы наверняка погиб, если бы не быстрые и компетентные действия его напарника и друга детектива Пита Пятовски.

Выписавшись из госпиталя, Дэн продолжил работу, но сравнительно недавно при очередном медосмотре у него обнаружили остаточные явления после ранения — некоторое ограничение подвижности правого предплечья, что снижало скорость выхватывания пистолета. Дэн считал, что это пустяки, а вот полицейская медицинская комиссия с ним не согласилась и предписала ему отныне заниматься только бумажной работой.

Прозябание за письменным столом Дэну решительно не подходило. Одно дело — работать детективом Управления полиции Нью-Йорка, очищать город от преступников, и совсем другое — быть клерком. Вот почему Дэн Кэссиди принял решение подать в отставку. Завтра он улетает в Калифорнию, чтобы вступить во владение небольшой винодельней, расположенной недалеко от города его детства и юности.

Дэн говорил себе: «Довольно с меня убийств и увечий. Насмотрелся я на них по гроб жизни. Не пора ли переменить обстановку?»

А тут еще умер отец, и Дэн решил купить виноградник. Решение пришло случайно, когда однажды он вернулся мыслями к своему детству. Бывало, он спохватывался и думал, что идея с винодельней обречена на провал, но проходили дни, и ему начинало казаться, будто идея отнюдь не плоха. Дэн вспоминал, какой он сообразительный, и надеялся, что, приложив усилия, время и деньги — все, что у него осталось — будет однажды вознагражден большим успехом.

Правда, он так и не удосужился съездить на виноградник. Просто, наткнувшись в Интернете на объявление о продаже участка, вспомнил места, где вырос. И пошло-поехало. Да и полным профаном он все же не был. За год до окончания колледжа Дэн Кэссиди добывал деньги на обучение, трудясь летом на винограднике в долине Напа. Ему приходилось выполнять все работы, включая самые тяжелые, полевые. Он участвовал в сборе урожая, давил виноград. Удалось поработать и в цехе розлива. Это было интересно. Он постоянно крутился возле винодела, наблюдая за процессом получения вина. В общем, приобрел кое-какой опыт. Дэн, например, знал, что внезапно нагрянувшие заморозки, если не предпринять решительных действий, могут уничтожить урожай за одну ночь. Виноградины помутнеют, и пиши пропало. Он видел больной виноград, увядший, сморщенный, превратившийся в пупырышки. Понимал значение орошения. И самое главное, он узнал, насколько винодел зависит от погоды. Добрый урожай обеспечивается крепкой лозой и хорошей погодой. И то и другое равноценно. Оставалось только надеяться, что он сможет со всеми трудностями справиться.

На фотографиях его залитый солнцем виноградник выглядел просто замечательно. Он занимал склоны холмов, вершины которых поросли дубом и тенистыми эвкалиптами. Правда, лозы выглядели несколько голыми, но это Дэна не смущало. Небольшой деревянный дом, как и положено, опоясывала просторная веранда, неподалеку располагался амбар, в котором, собственно, и размещалась винодельня, имелась глинобитная конюшня в испанском стиле. Двор и все прочее выглядели так живописно, что он мгновенно влюбился в эти места. Кроме того, стоила усадьба довольно дешево. Ему сказали, что он делает очень выгодную покупку. Дэн прикинул: деньги, унаследованные от отца, его собственные сбережения плюс пенсия по инвалидности, ну что ж, он сможет потянуть. Лишь бы действительность оказалась столь же великолепной, как и фотографии.

Тяжело вздохнув, почти сожалея о содеянном, Дэн поплелся на рабочее место. Через минуту появился Пятовски и объявил, что в переулке, неподалеку от Таймс-сквер, в мусорном контейнере обнаружено полусгоревшее женское тело. Почувствовав прилив адреналина, Дэн начал собираться.

— Представляешь, а ведь я выезжаю с тобой в последний раз, — сказал он.

Пятовски взглянул на него искоса:

— Не зарекайся, дружище. Мне кажется, не усидишь ты в захолустье. Никак не сможешь. Вот у тебя сегодня прощальный банкет, а все равно, признайся, ведь тянет выехать на происшествие. Верно? Спорим, через три месяца вернешься?

— Ставлю пять к одному! — крикнул кто-то из ребят, перекрывая общий смех.

Белокожее лицо Пита расплылось в дружелюбной улыбке. Кабы такого рода споры не были запрещены, он бы предложил большую ставку.

Дэн был высокого роста, но по сравнению с ним Пятовски казался гигантом. Сорокадвухлетний белокурый великан. Правда, волосы изрядно поредели и тщательно зачесаны набок. Выражение голубых глаз обманчиво мягкое. Дэн знал, что взгляд Пита в одно мгновение может стать острым как бритва. Такая у них работа. Он был хорошим детективом и прекрасным другом. Он спас Дэну жизнь, и Дэн ему обязан до конца своих дней.

Они вылезли из машины и почувствовали тошнотворный запах обугленной плоти. Любая смерть выглядит несимпатичной, особенно насильственная, но при виде такой их просто замутило. Пламя не смогло уничтожить крест, глубоко вырезанный на лбу несчастной женщины. Почерневшие края раны топорщились, как страницы замусоленной книги. В глазах застыл ужас. Дэн догадался, что в момент смерти взгляд был обращен на убийцу.

Следом за ними прибыл медицинский эксперт и сразу склонился над смердящим мусорным контейнером. Занялся привычным делом. Не позавидуешь его работе. Впрочем, и служба Дэна была не лучше, поэтому он с удовольствием напомнил себе, что завтра его ждут солнце, голубое небо и свежий, загородный воздух.

— Уверен, убил ее не нож, — произнес медэксперт. — И не огонь. Она задушена. Руками. Все остальные увечья возникли после смерти, огонь разведен, чтобы уничтожить улики.

К их неудовольствию, огню помогла и вода из пожарных шлангов. Примет, которые могли бы навести а след убийцы, не осталось никаких.

— Кто бы ни был этот подонок, ему повезло, — сказал Пятовски, обращаясь к Дэну. — Почему он вырезал у нее на лбу крест? Сразу видно, шизик. Но какого типа? Один из фанатов «Нью эйдж»[4], решил начать в Манхэттене перестройку?

— Это он расписался, — предположил Дэн. — Что-то вроде самовыражения. Думаю, он делал это и прежде. Нужно проверить, не освободился ли недавно из заключения какой-нибудь маньяк.

— Слушай, дружище, а задница у тебя такая же умная, как у заправского фэбээровца, — сказал Пятовски. Ему очень хотелось выпить на прощальном банкете Дэна, который тот устраивал в ресторане неподалеку, но, как назло, мероприятие совпало с ночным дежурством. — Так вот, предлагаю тебе направить свою умную задницу на прощальную вечеринку. Там наверняка все собрались. — Он сначала пожал руку Дэну, а потом не выдержал и обнял за плечи. — Очень хотелось бы поприсутствовать, но, видишь, завяз я с этим делом.

Теперь, когда пришло время расставаться, Дэну чертовски не хотелось уходить.

— Ладно, старина… В солнечной Калифорнии я обязательно оборудую гостевую комнату. Специально для тебя.

— Правильно. А я буду к тебе наезжать. С удочками… И детишками. — И Пятовски повернулся к медэксперту.

Дэн понимал, что такие друзья, как Пятовски, в жизни встречаются не слишком часто. Распрямив плечи, он двинулся вперед и через минуту смешался с толпой.

В участке Дэн Кэссиди отвинтил полицейский значок, пожал руки ребятам, остававшимся на дежурстве, и направился в ресторан, чтобы вместе с коллегами утопить в вине груз сомнений.

Глава 7

Элли месила тесто для хлеба. Она била ком кулаками до тех пор, пока он не стал однородным и эластичным в соответствии с ее стандартами. Присыпав мукой, покрыла тесто салфеткой и поставила рядом с горячей плитой подниматься. Вымыла мраморную стойку, вытащила из холодильника масло и начала замешивать сдобное тесто для тартинок. Яблоки были нарезаны, и по кухне распространялся аромат сахарного сиропа, который на медленном огне превращался в нежную карамель.

Было восемь тридцать утра, в шесть она успела посетить оптовый рынок и взять на день овощей. Мясо купит Чан, повар. Потом он ей позвонит, и они обсудят сегодняшнее меню. Она составит перечень кушаний и пережит делать копии. Прибежав назад, приготовит все к обеду и откроет кафе.

Разносить блюда будет Джейк, красивый темнокожий актер. В Лос-Анджелесе почти каждый владел несколькими специальностями. Даже она сама. Пекарь, официантка, менеджер, секретарша, Элли была кем угодно, только не поваром, хотя именно этой профессии и обучалась. Главным событием в кафе был ужин, а его готовил Чан, на обед преимущественно подавались салаты, супы и омлеты. Сегодня Элли, как обычно, откроет в девять тридцать и предложит посетителям простой завтрак — яйца, тосты, булочки, кофе, что несколько оживит торговлю и пополнит кассу. Вот только чертов кофейный автомат опять не работает.

Зазвонил телефон. Поправив и, естественно, немного обсыпав мукой волосы, она сняла трубку:

— Кафе «У Элли». — Интонация ее приятного глубокого голоса всегда была такова, что любому собеседнику казалось, будто Элли счастлива говорить с ним. Даже с поваром. — Доброе утро, Чан. — Элли внутренне подобралась, ожидая привычной порции неприятностей.

— Сегодня у них не оказалось телятины. Представляешь? Нет телятины! Ну что за мясник, в самом деле? Надо немедленно менять поставщика. Сию же минуту. Иначе я уволюсь

— Чан, но ведь ты сам недавно говорил, что только у этого мясника превосходное качество продуктов. Нет телятины. Значит, нужно купить свинину.

— Свинину, говоришь? Хм… пожалуй… Сделаю равиоли, похожие на китайские клецки, с особым соусом…

— Правильно, Чан. Что указать в меню?

— Назовем это «Равиоли Чана».

Элли усмехнулась: «Ну конечно!» — и записала список блюд, предложенных Чаном на вечер.

— Пока. — Элли повесила трубку, довольная тем, что удержала повара от увольнения еще на день, прошлась по кафе, включила свет, перевернула табличку на двери с «Закрыто» на «Открыто» и радостно вздохнула. Очередной день начался.

Возвратившись на кухню, она разлила карамель в специальные чугунные формы для выпечки тартинок, поверх кругами разложила нарезанные яблоки, покрыла их тестом. Тартинки готовы к выпечке. Их подадут вечером, тепленькими.

Элли подумала о своем персонале. Чан — наполовину азиат, невысокий, темноглазый, черноволосый, талантливый и темпераментный, он придавал французским блюдам экзотический оттенок, что несколько приподнимало их над обычным уровнем. Его помощник, двадцатилетний белокурый Терри, с короткой стрижкой, мягкими голубыми глазами и солидными методистскими манерами, унаследованными от немецких предков, приехал из Миннесоты. Элли полагала, что ему в принципе все равно, где работать, и останется он в солнечной Калифорнии ровно столько, сколько захочет. Когда выпадало подряд несколько дождливых дней и народ все вокруг ворчал, Терри не переставал повторять: «Просто не могу поверить, что здесь никогда не бывает снега».

Была в кафе еще одна штатная единица — помощник официанта, сервирующий столы, убирающий, моющий грязную посуду. Все в одном лице. Но это лицо так часто менялось, что Элли оставила попытки запомнить имя того, кто работает на текущей неделе, и называла его просто Малыш. Джейк помогал во время обеда и иногда по вечерам, при необходимости. И конечно, Майя.

Подруга была стопроцентной красавицей. Копна золотистых волос, живые карие глаза, окаймленные длинными темными ресницами, и роскошное тело с классическими пропорциями, без всяких излишеств, которое заставляло поворачивать голову любого мужчину, даже когда подруга драпировалась в длинную юбку и мешковатый свитер. Элли не уставала повторять, что Майя привлекает в кафе больше посетителей, чем все равиоли Чана. Она работала четыре раза в неделю, а остальные дни занималась сценарием, посвященным чему-то порочному. Скоро она его пристроит и навсегда уйдет из официанток.

— А потом, — обещала она Элли, — я заявлюсь сюда и буду швырять деньги направо и налево. Приведу к тебе всех знаменитых знакомых. Правда-правда, вот увидишь.

Так они и жили — работали официантками и ждали светлого будущего.

Дэн с трудом пристроил новенький белый «эксплорер» в узкое местечко на автомобильной стоянке у Мэйн-стрит. Нещадно палило калифорнийское солнце, кругом было полно бронзовых от загара людей. Одни в шортах и футболках с шумом проносились мимо него на роликах, другие отдыхали, сидя за столиками, выставленными на тротуаре у кафе. Вот такое здесь было начало апреля. Сегодня утром по телевизору передали: на восточном побережье опять снегопад.

Времени на счетчике стоянки оставалось полчаса. «Ну что ж, жизнь неплоха», — подумал Дэн и зашел в кафе.

— Добро пожаловать, — приветствовала его молодая женщина за стойкой и одарила ослепительной улыбкой от одного симпатичного уха с бриллиантовой сережкой до другого. — Но должна вас предупредить, кофеварка забарахлила. Так что если хотели кофе, то лучше сразу отправляйтесь в «Старбакс», это совсем рядом.

— Меня вполне устроит сок. А чего мне действительно хочется, так это яичницы с горячей булочкой.

— Прекрасно. — Она записала заказ и удалилась на кухню. Кафе было маленькое, оформленное в стиле парижского бистро. Зеркала на стенах старые, дымчатые, бронзовые подсвечники покрыты зеленой патиной, крышки столиков мраморные, а стулья плетеные. По плиточному полу разбросаны свежие опилки, с латунных карнизов свисали кружевные занавески, наполовину закрывая окно, на стекле золотыми с зеленью буквами выведено название заведения — «У Элли».

«А тут довольно мило, — подумал он, — все, включая официантку».

Она вернулась со столовым прибором, салфетками и корзинкой свежего хлеба, покрытой материей в зеленую клетку, и Дэн мгновенно изменил о ней свое мнение. Грех называть женщину с такими данными просто милой. Она прелестна. И совсем не похожа на заурядную калифорнийскую официантку.

Элли снова улыбнулась ему, мимолетно, ставя хлеб на стол, и он заметил, что у нее щека в муке. Глаза голубовато-серые, прямой нос в веснушках, из-под черной бейсбольной кепки, на которой зелеными шелковыми ниточками вышито название заведения, выглядывал кудрявый рыжий хвостик. Странно, но ему показалось, что он ее где-то видел. Спустя пару секунд Дэн догадался, что она чуть-чуть похожа на Джулию Робертс.

— Приехали в отпуск? — Элли сняла с хлебной корзинки салфетку.

— А как вы узнали, что я нездешний? — Она уперла руки в бедра.

— У вас бледность, типичная для восточного побережья. Большинство здешних темные, даже если загар искусственный.

Дэн рассмеялся:

— Вы имеете в виду, местным я смогу стать только, когда загорю?

Для того чтобы покрыть расстояние от него до стойки, ей хватило трех шагов. Вот что значит длинные ноги! Она налила бокал сока и вернулась.

— Проведете пару дней на пляже, и все будет в порядке. Только осторожней. Солнце здесь коварное, даже в апреле.

Он наблюдал за ней, пока она шла на кухню за яичницей и обратно.

— А почему у вас такая белая кожа?

— Это из-за бабушки. Она с детства никогда не позволяла мне загорать. Все время заставляла надевать шляпу. Говорила, с моими рыжими волосами и веснушками загар просто самоубийство. И знаете что? Она была права. Теперь, став старше и мудрее, я благодарю ее каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. Никаких морщин. Мне здорово повезло.

Элли улыбнулась и поставила перед ним тарелку с яичницей, а вернувшись за стойку, бросила на него оценивающий взгляд.

Довольно симпатичный. Красивые глаза. Кажется, заглядывают тебе прямо в душу. Орлиный нос, крепкая челюсть, свежевыбритая кожа отливает синевой.

Она с сожалением вздохнула: «В любом случае на мужчин у меня нет времени. Я деловая женщина и такой останусь. Надо претворять в жизнь задуманное. Это кафе — только начало. Все спланировано на два-три шага вперед».

Дэн расправился с яичницей в рекордные сроки. Бросил взгляд на часы и подошел расплатиться.

— Спасибо, — сказал он с улыбкой. — Мне понравилось.

— Счастливо провести отпуск, — откликнулась она и проводила его взглядом до двери.

Дэн постоял на краю тротуара, засунув руки в карманы, наблюдая уличное движение, и направился к своему «эксплореру». Элли решила, что походка у него определенно великолепная. Уверенная, сексуальная.

Решительно выбросив из головы мысли о сексе, она сосредоточилась на проблеме кофейного автомата. Элли дважды звонила в мастерскую, этот звонок будет третьим. Может быть, сегодня они наконец его починят.

К тому моменту, когда прибыл Джейк, ей нужно было бежать размножать меню. Затем просмотреть реестр недельных закупок и выяснить, почему так много потрачено на свежие продукты. Потом наступит обеденное время, в кафе набьется народу. После надо будет готовить столы к ужину и убедиться, что Чан пришел вовремя. Она поможет ему на кухне, только возьмет получасовой перерыв для кофе с булочкой. Потом поедет домой, примет душ, переоденется и вернется к пяти, чтобы стать официанткой и барменшей. Будет накрывать на столы и выполнять другую работу, которую никто, кроме нее, делать не хочет.

Иногда Элли сомневалась, все ли правильно у нее в жизни. Когда выдавалась удачная неделя или день, она знала: да, все правильно. И каждый вечер, валясь с ног от усталости, повторяла, что игра стоит свеч, что однажды она станет владелицей первоклассного ресторана.

Так что не было у Элли ни времени, ни желания для этого симпатичного голубоглазого мачо, прибывшего сюда на отдых. Как, впрочем, и для любого другого. У нее есть бабушка, о которой нужно заботиться, а мужчины… они лишь усложняют жизнь.

Глава 8

Береговая линия образовывала плавный полукруг. Дэн поехал вдоль океана, наслаждаясь тем, как работает новая машина, и периодически притормаживая, чтобы полюбоваться пейзажем или понаблюдать за серфингистами. Сколько времени в году проводил он у воды в шестнадцать лет? Наверное, столько, сколько мог. Мама всегда удивлялась, как это его мозги до сих пор не размякли от воды. А потом, когда Дэн в девятнадцать женился на школьной подружке, отец сказал, что да, теперь он не сомневается, мозги у сына действительно насквозь промокли. Отец был, несомненно, прав.

Ранчо "Быстрый конь" располагалось к северу от Санта-Барбары среди невысоких зеленых холмов, которые летом беспощадное солнце выжигало до цвета черствой французской булки. Дэн проезжал мимо виноделен, восхищался аккуратными рядами виноградных лоз, уже покрытых листьями. Между — деревьев выглядывали симпатичные домики с дегустационными залами, все в идеальном порядке. Они соблазняли путешественника отдохнуть за бокалом местного вина в тени дубов.

Ранчо "Быстрый конь" ничего общего с этими красотами не имело. Он вылез из машины и уставился на высохший виноградник. Зачерпнул земли и дал ей просыпаться между пальцев. Это была не почва — пыль. И как ее не сдуло ветром? По краям виноградника были посажены розы. Так делают исстари, чтобы вовремя заметить нашествие растительной тли. Она обычно вначале атакует цветы, а затем виноградную лозу. Розовые кусты были покрыты жучками, черными, зелеными, белыми.

Дэн громко застонал. Стало совершенно ясно: "Быстрый конь" вытянет из него и деньги, и время, и силы. Ему предстоит сизифов труд.

Он залез в машину и, подпрыгивая на ухабах, поехал на вершину холма, чтобы осмотреть дом.

Дэн полагал, что купил аккуратный фермерский домик, какие видел в Новой Англии, но этот был похож на творение скорее Аддамса[5], чем Нормана Рокуэлла[6]. Обычный деревянный дом, выцветший до бледно-серого цвета, не красили, наверное, лет десять. Веранда просела, стекла выбиты. Он постоял с минуту, обозревая кучу мусора и лома, сваленную перед домом, среди которой угадывались проржавевшие останки трактора. Порыв ветра покачнул высокое дерево, и Дэна осыпал ворох листьев. Ветер стих, и установилась тишина. Ни пения птиц, ни малейшего шевеления. Вообще ничего. "Милый Манхэттен, — с грустью подумал Дэн, — как далеко я от тебя".

Он пошел отпирать дверь (ступени веранды угрожающе скрипели) и устало поморщился, когда противно взвизгнули ржавые петли. Вошел в комнату. Поломанную мебель — те несколько предметов, что остались, — покрывала многолетняя пыль, а к дырам под плинтусами вели зловещие следы крысиного помета. Дэн задержался у подножия шаткой лестницы, вглядываясь в мрачное тусклое пространство наверху. Оно внушало суеверный страх. Видны были лишь покосившиеся перила. Нет, это не фантазия Аддамса. Это что-то из Стивена Кинга.

Тут же вспомнились слова Пита Пятовски: "Старик, ты покупаешь кота в мешке. И узнаешь, что поимел, только когда попадешь на место". Друг оказался прав. Как всегда.

Неизвестно даже, за что вначале хвататься, за дом или за виноградник. Дэн с досадой пнул нижнюю ступеньку и вышел посмотреть винодельню.

В большом амбаре стояли высокие стальные емкости для брожения, устройства для давления винограда и допотопные стеллажи с дубовыми бочками. Смежное помещение представляло собой цех розлива, оно выглядело будто в диснеевском мультфильме, и повсюду, как и в доме, толстый слой пыли.

Дэн уныло поплелся во двор. Арочные ворота, оказывается, не так плохи. Посередине старый фонтан, выложенный плитками в испанском стиле. В массивных керамических горшках живописно проросли алые и розовые петунии. Две деревянные скамейки приглашают отдохнуть. Чем не идиллия? Уверенный, что фонтан не работает, а крыша в конюшне дырявая и что вообще все здесь вот-вот развалится, Дэн мрачно принялся проверять.

К его удивлению, все было отнюдь не безнадежно. Конечно, краска на стенах конюшни облезла, но крыша вроде в порядке и стойла (шесть штук) ничего. Повеселев, он решил первым делом купить пару лошадей. Дэн не ездил верхом с отрочества, но знал, что лошади сразу придадут усадьбе жилой вид.

Система орошения, слава Богу, находилась в неплохом состоянии. Это было очень важно, потому что в Калифорнии вода всегда в дефиците, а для виноградника ее много требуется. Если нет воды, то лучше сразу от всего отказаться.

Впервые улыбнувшись, Дэн обогнул заросший тростником пруд позади дома и решил завести карпов, уток и, может быть, пару гусей.

Потом он прошелся по веранде и определил место, где поставит кресло, чтобы, потягивая вино, любоваться закатом. Теперь он знал, какого кота в мешке купил. Ему захотелось немедленно взяться за работу. Он не мог больше ждать.

Дэн с сожалением вспомнил симпатичную молодую женщину, которую встретил в кафе. Нет, для нее в ближайшем будущем у него нет времени. Слишком много работы.

Скрестив на груди руки, он оглядел свой новый дом и запущенный участок, оценивая, сколько потребуется денег, воды, времени и тяжелого труда. Перед глазами снова возникло лицо Элли и ее широкая улыбка.

"Нет, любви в моей жизни не будет еще очень долго".

Глава 9

Проснувшись, Бак позавтракал и направился в отделение "Банка Америки" на Мэдисон-авеню. Поймав свое отражение в зеркальной витрине, он самодовольно улыбнулся. На нем были респектабельный твидовый пиджак, голубая рубашка и блестящие коричневые мокасины. В таком прикиде вполне можно появиться, например, в "Гарвард-клубе". Ведь недаром говорится: "По одежке встречают". А мама воспитала его джентльменом. Вспомнив мать, он широко улыбнулся и уверенно вошел в банк. Показал удостоверение личности и попросил проверить состояние его текущего счета.

— Конечно, мистер Дювен.

Банковская служащая приятно улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. Без всяких глупостей, ничего похожего на то, как он вел себя в поезде, когда проверял силы. Сегодня Бак практиковался в умении очаровывать. Во-первых, он здесь по делу, во-вторых, пора выйти из образа убийцы. На время.

Ожидая, он мурлыкал любимую мелодию. Как это чудесно — снова править миром, решать, кому жить, а кому умирать! Например, этой молоденькой служащей просто повезло, что Бак нынче играет в очаровашку. Потому что его мысли заняты более важными вещами. Планами на будущее.

— Вот, мистер Дювен. — Она протянула ему выписку. — Что-нибудь еще?

Он быстро просмотрел листок. На его счете ровно тридцать пять тысяч сто двадцать долларов.

— Я хотел бы получить десять тысяч наличными, а остальное перевести на чековый счет.

Бак подписал необходимые бумаги, получил временную чековую книжку, спрятал в карман десять тысяч и вышел на Мэдисон-авеню, чувствуя себя хозяином всего сущего. Затем зашагал в "Четыре времени года"[7], где превосходно пообедал (жаренное на гриле филе морского окуня, салат) и немного выпил, чтобы отметить событие минувшей ночи.

Притворившись, что внимательно читает "Уолл-стрит джорнал", он осматривал посетителей, лениво размышляя над тем, каким образом мог бы изменить жизнь любого тяжеловеса в европейском костюме и шелковом галстуке из фешенебельного магазина "Гермес". Единственное, что требуется, — выяснить домашний адрес. Самое лучшее — загородный дом, а?.. Выбрать момент, когда жена одна… Не так сложно, верно? Например, вон тот, что напротив. С женой-блондинкой, этакой призовой кобылой, вполовину моложе его. Бриллианты, "Шанель"… Бак изучал ее, сидя с полузакрытыми глазами, представляя, каково поиметь вот такую женщину, срывать с нее дорогие одежды, вырывать из ушей бриллиантовые серьги… А она кричит, умоляет…

Женщина, похоже, почувствовала жар его взгляда и оглянулась. На секунду их взгляды встретились, ее зрачки тревожно расширились. Она застыла, сказала что-то мужу, и тот недовольно обернулся.

Бак как ни в чем не бывало расплатился по счету, добавил щедрые чаевые и покинул ресторан.

На Мэдисон-авеню он остановился у витрины магазина "Барни", немного подумал и направился в отдел мужской одежды, где приобрел кое-что для Калифорнии. Пара легких итальянских костюмов, брюки, несколько интересных галстуков, шорты, футболки, нижнее белье и носки.

Прикупив чуть позднее три пары новых мокасин, Бак обнаружил, что изрядно поистратился. Но это его не обеспокоило. Ничего, скоро денег будет очень много.

Следуя дальше, он зашел в галантерею, взял пару кожаных чемоданов и сложил в них покупки.

— Торопитесь покинуть город, а? — улыбнулся продавец. — Подальше от жены?

Бак устремил на него ледяной взгляд, и молодой человек поспешно ретировался:

— Шутка, приятель, всего лишь шутка.

Бак подхватил чемоданы и вышел из магазина. К кромке тротуара подъехало такси, его остановила элегантно одетая женщина. Оттолкнув ее локтем, Бак протиснулся в машину.

— Боже, — взорвалась дама, — я думала, видела в Нью-Йорке все/но это уже слишком…

— Обольщаетесь, леди. Вы еще ничего не видели. — Бак осклабился и захлопнул дверцу. — Пенсильванский вокзал.

Поезд отходил в шесть тридцать, у Бака оставалось время зайти в бар и немного выпить. Когда же наконец он занял свое место и состав тронулся, Бак почувствовал себя школьником на каникулах. Наконец-то он едет в Лос-Анджелес.

Выпив еще, он предался размышлениям о матери и их совместной жизни.

Глава 10

Бак вырос в северной Калифорнии в небольшом городке неподалеку от Санта-Круз и был известен как маменькин сынок. Они жили в чистом викторианском домике, выкрашенном в светло-желтый цвет с позолотой.

Ходили слухи, будто Делия Дювен родила, когда ей было за сорок, потому что на родительских собраниях она выглядела лет на двадцать старше матерей его соучеников.

И она никогда не давала ему покоя. Никогда. «Бак, иди сюда, Бак, сделай это, Бак, сделай то». После школы Бак не играл с приятелями, потому что готовил уроки и занимался на фортепиано. Потом выполнял работу по дому, приносил и складывал в поленницу дрова для камина. Аккуратно, как она любила: большие поленья внизу, поменьше посередине, а самые маленькие и растопка сверху.

По субботам он косил лужайку перед домом и мыл машину, чтобы их старый «плимут» всегда был в безукоризненном состоянии. А по воскресеньям она везла его в этом сияющем, отполированном до блеска автомобиле в церковь.

Он тихо сидел рядом. В темно-голубом пиджачке и накрахмаленной голубой рубашке с тщательно завязанным полосатым галстуком. Рыжие волосы были подстрижены очень коротко. Летом полная Делия носила платья пастельных тонов, а зимой хорошо сшитые костюмы, преимущественно серые. И всегда при шляпе. Только, пожалуйста, не подумайте дурного. Ничего вычурного, затейливого или фривольного, как у некоторых других женщин, в ее шляпах не было. Простая соломенная с лентой или темная фетровая с пером. Каждый сезон она покупала новую, но каким-то образом любая из них всегда выглядела в точности как предыдущая.

Делия и Бак никогда не ужинали на кухне, Боже упаси! Только завтракали. По вечерам они сидели друг против друга в небольшой, перегруженной мебелью столовой под сияющей люстрой из искусственного хрусталя. А в бокалах у них была простая вода, мать не одобряла газированные напитки.

Делия старательно продумывала меню для каждого ужина, о чем с гордостью сообщала окружающим. Однако Бак всегда знал, что будет есть. И абсолютно ничего из этого ему не нравилось. Тушеная говядина с водянистым шпинатом, налим под шубой из клейкого белого соуса и вечное желе из концентрата «Джелло» с шариком взбитых сливок из баллончика «Реддиуип». Бак страстно тосковал по гамбургерам с жареной картошкой, горячим лепешкам «тако» с начинкой из рубленого мяса, сыра, лука и бобов, хот-догам и мороженому. А ему подавали тушенку, рыбу, желе…

Бак ненавидел свой дом, свою еду, свою жизнь. И свою мать. Ненависть к ней переполняла его до краев и с самого юного возраста вызывала сильнейшее желание убить. Но по мнению Делии Дювен и соседей, он был превосходным сыном. «Ах, если бы наши мальчики походили на него», — говорили соседки друг другу.

Бак был образцово-показательным учеником. Корпел над учебниками, получал хорошие отметки, но внутри у него постоянно пылала ярость. На переменах, когда ребята хвастали своими успехами на задних сиденьях автомобилей, обсуждали вечеринки, выпивку, флирты и прочее, он прятал непомерно огромное самолюбие за стену притворного безразличия.

Бак знал в городке винный магазин, владелец которого был таким старым, что ничего не стоило у него из-под носа стащить бутылку водки. Он и проделал это однажды. Пробрался домой, подпер в комнате дверную ручку стулом, ибо мать не разрешала пользоваться ключом, лег на кровать и, глядя в потолок, выпил водку до дна, не разбавляя.

А затем вообразил мать голой и себя с ножом в руке. Вот он кромсает ее на куски, с наслаждением глядя на вылезающие наружу кишки. Потом он увидел школьных красоток, снимающих перед ним милые кофточки. Он проделывает разные гнусности, а красотки так противно визжат. Наконец он представил собственные крепкие руки, сжимающие мягкую шею, и достиг оргазма. В пьяных фантазиях он был настоящим гигантом. Всемогущим.

Отца, Рори Дювена, он не знал. Мать развелась с ним, когда Баку было три года. После рождения сына Делия отказывала мужу в плотских удовольствиях. Причем назвала их «то, чем занимаются в спальне». Секс и грех для Делии были синонимами, то есть чем-то отвратительным, позорным. Немудрено, что Рори ее покинул. Оставил Делии все; дом, деньги, рассчитался подчистую. Он не хотел иметь ничего общего ни с ней, ни с ее ребенком.

От отца у Бака остался в памяти религиозный гимн. Тот любил распевать во все горло: «Вперед, Христово воинство! Шагайте туда, куда зовет вас крест Иисуса…»

И по сей день у него в ушах звучит голос Рори. А тогда он закрывал глаза, видел крест Иисуса и чувствовал себя рыцарем, сражающимся за правое дело. Крест для него стал символом власти и мужественности, который принадлежал только им с отцом.

Учась в колледже Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, Бак не уставал думать о том, как избавится от Делии. К тому времени он стал благообразным молодым человеком, высоким, сильным, с копной медно-рыжих волос и глубоко посаженными темными глазами, которые в разговоре плавно уводил в сторону. Ему не составило труда в первую же неделю учебы пригласить девушку на свидание. Вернувшись вечером в общежитие, она сказала подругам, что он «жуткий». То же произошло и с другой, и с третьей. Все отказали ему. Помучившись, Бак снял проститутку и заплатил вперед двадцать баксов. Кончив через несколько секунд, он избил ее, забрал деньги и вытолкнул из машины.

Со шлюхами было легко, но, к сожалению, не удавалось проконтролировать процесс соития, он протекал невероятно быстро. Иногда девки смеялись над Баком, что вызывало у него приступы ярости.

Деньгами Делия снабжала сына крайне скудно, и, чтобы оплачивать учебу, ему приходилось работать в двух местах. Бак чувствовал себя униженным, нищим, стыдился своего старого захудалого автомобиля.

Однажды ночью, выпив бутылку водки, он увидел свет в конце тоннеля. Внутренний голос велел Баку убрать мать. Тогда ее дом и деньги перейдут к нему. И он станет богатым и свободным.

Бак разработал подробный план, много раз его корректировал, даже провел генеральную репетицию. Проехал вечером от студенческого городка до дома. Но не зашел, а только убедился, что в это время никого поблизости нет. Он знал, что план сработает, потому что в городке ему доверяли. Кроме того, Бак был сообразительнее местных полицейских.

Все прошло в соответствии с планом. Она не слышала, как он вошел, и не пикнула, когда он положил ей руки на шею. Только, выпучив глаза, вопросительно смотрела на сына, чьи крепкие руки выдавливали из нее жизнь.

В этот момент он чувствовал себя непобедимым. Подчиняясь неодолимому влечению, он вырезал у нее на лбу крест. Посмотрел на проделанную работу и остался доволен, решив, что отныне крест станет его автографом.

Перед уходом он инсценировал ограбление. Взломал заднюю дверь, перевернул в комнате все вверх дном и вытащил из материнской сумочки деньги. Затем вернулся в Санта-Барбару.

На следующее утро Бак снова приехал в городок. Остановился у магазина, хозяина которого знал всю жизнь, и сказал, что на уик-энд домой не собирался, но позвонил матери и почему-то никто не ответил. Это его обеспокоило.

— Очень странно, — сказал Бак, хмуро глядя на хозяина магазина после того, как перезвонил матери. — Она должна быть дома, вы же знаете.

Хозяин магазина кивнул. Делию знали все. Ее режим дня отличался строгостью, по нему можно было сверять часы.

Бак отправился домой, где «в ужасе» обнаружил растерзанное тело. Давясь слезами, он вызвал полицию. Копы нашли свидетельства борьбы. Стол перевернут, вазы разбиты, на полу сумочка Делии. Хозяин магазина подтвердил рассказ Бака. Кроме того, Бак подготовил превосходное алиби. Сообщив копам, что вчера вечером был на концерте в Санта-Барбаре, вот в кармане случайно сохранился корешок билета.

Соседи заявили, что Бак всегда был хорошим мальчиком. Правда, немного замкнутый, но к матери относился прекрасно. Никому даже в голову не пришло его заподозрить.

Он унаследовал дом и счет в банке. Миллионером, конечно, не стал, но появились деньги, которые можно было тратить на что угодно. Он купил «порше» с откидным верхом — не новый, трехлетней давности, но очень приличный, часы «Ролекс» и кое-что из красивой одежды. Убрав мать с дороги, он мог себе это позволить.

На время пребывания в санатории «Гудзон» средства Бака (вернее, то, что от них осталось) были положены в банк под неплохие проценты, которые позволяли оплачивать пиццу и водку. Теперь он найдет своим деньгам лучшее применение.

«Черт с ней, с Делией, — подумал Бак, вглядываясь в черную ночь, проносящуюся за окном вагона, — она получила по заслугам».

Помочь ему осознать собственную мощь — вот ради чего мать жила и умерла. Благодаря ей он обнаружил, что убивать легко. Не надо даже особо готовиться. Немотивированные убийства в разных местах раскрыть почти невозможно.

И Бак убивал до тех пор, пока старуха не заперла его в психушку. Теперь настала ее очередь. Наверняка созрела. Кроме того, у Бака было достаточно лет, чтобы все обмозговать, как и в деле с матерью. На сей раз он насладится убийством по-настоящему.

Глава 11

Дэн съехал с шоссе и остановился у знака «стоп» на повороте в Монтесито. На холостом ходу двигатель работал прекрасно. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Дэн с тревогой заметил, что желтый джип приближается к нему слишком быстро. В это невозможно было поверить до тех пор, пока не взвизгнули тормоза. Она (за рулем сидела женщина) все-таки ухитрилась приложиться к его «эксплореру» сзади. Дэн с досадой ударил кулаком по рулю. Машина куплена меньше недели назад, и эта дурочка уже ее покалечила. Рехнулась, что ли? Дорожный знак виден издалека! Дэн в бешенстве вылез из машины.

— Ослепла? — закричал Дэн. — Или вообще сумасшедшая? Не видишь, я стою, жду, когда пробка рассосется? Наверное, хотела ехать прямо. Не завидую тому, кто попадется тебе на пути.

— Ничего я не хотела! — закричала в ответ Элли, выскакивая из джипа. — И хамить вовсе не обязательно.

— Не обязательно, говорите? Леди, я владею этой машиной ровно пять дней. И вы требуете от меня вежливости? — Он зло посмотрел на вмятину и повернулся к ней. На Элли были мешковатые белые шорты и футболка. Даже досада не помешала ему заметить, что ее стройные загорелые ноги очень даже ничего. Лицо облепили длинные рыжие кудри. Она раздраженно отбросила их за спину и уставилась на Дэна.

— Ах, это вы? — удивленно протянул он.

Элли тоже узнала голубоглазого мачо. Странно, в кафе он показался ей симпатичным.

— А, это вы, — надменно отозвалась она. — Если не будете вести себя прилично, я вызову полицию.

Он иронически улыбнулся, обнажив превосходные белые зубы. Улыбка почему-то страшно разозлила ее.

— Зачем звать полицию, леди? Она перед вами. — Опомнившись, Дэн поднял руку. — Вношу небольшую поправку. Перед вами бывший полицейский, а теперь рядовой гражданин, который чертовски разозлен, потому что покалечили его новый автомобиль. Вы меня осуждаете?

Элли удрученно вздохнула.

— Как я могу вас осуждать… — Она мрачно посмотрела на помятый «эксплорер», повернулась к своему джипу и пнула переднее колесо. — Как тебе не стыдно, скотина! — Потом снова к Дэну: — Прошу прощения. Понимаете, волосы упали на лицо, всего на секунду. Но оказалось достаточно… Это ужасно… когда я сажусь за руль, то обычно подвязываю их… А сегодня… — Она достала из машины сумку, вынула визитную карточку. — Вот фамилия и адрес. А также номера машины и страховки. Полагаю, этого достаточно, чтобы уладить инцидент.

Дэн прочитал: «Элеонора Парриш-Дювен». Фамилия показалась знакомой.

Элли смотрела выжидающе.

— Мне кажется, я вас знаю.

— Вы были в кафе. Брали яичницу, а кофе тогда не было.

— Нет, не то. Мне знакома ваша фамилия. Я в детстве жил в этих местах. Вы, случайно, не ездили в летний лагерь обучаться серфингу?

Она нахмурилась:

— Да, но очень давно.

— Понятно. Так вот, инструктором по серфингу был я. Припоминаю, припоминаю, вы были худая, долговязая, и волосы все время лезли вам в глаза.

Элли присмотрелась к нему. Конечно, как она могла забыть!

Ее лицо осветила добрая улыбка.

— Мы звали вас Дэнни-бой. Вы были моим кумиром. Да что там, вами были увлечены все девочки… Хотя вы были довольно пожилой.

— Пожилой? Мне было тогда восемнадцать. А вам, должно быть, лет восемь или девять.

Они смотрели друг на друга улыбаясь.

— Как летит время, — произнес он после долгой паузы. — Где теперь Дэнни-бой!

— Вспомнила! Ваши ирландские глаза всегда улыбались, — сказала Элли. — Что с вами случилось, почему вы сердитесь на весь мир?

Он пожал плечами:

— Ну, во-первых, не на весь мир, а только на вас. Знаете, Элли, никакие мужские глаза, пусть даже ирландские, не станут сиять, когда новенькую машину их хозяина ни с того ни с сего бьют сзади. Причем женщина, и к тому же старая знакомая.

Она засмеялась. Мягкий глубокий звук напомнил ему жидкий шоколад.

— Надеюсь, мы сможем это уладить?

— Конечно, Элеонора Парриш-Дювен. — Дэн быстро записал на бумажке. — Вот мой адрес и название страховой компании.

Прочитав, Элли удивленно воскликнула:

— Ранчо «Быстрый конь»? Оно же пустует много лет. Неужели купили?

— Купил. А почему вас это удивляет? — Дэн заподозрил, что знает ответ.

Она помолчала, избегая его взгляда. Похоже, он не слышал, что место проклято.

— О, просто так. Ранчо довольно симпатичное. — Элли посмотрела на дорогу. — Мне пора. Приятно было снова встретиться, Дэн Кэссиди. Удачи вам на винодельне. Может быть, в недалеком будущем смогу купить у вас вино.

— Ловлю вас на слове, — сказал он, глядя, как она садится в джип. Потом сам залез в машину и, отъезжая, внимательно посмотрел в зеркало заднего вида. Прелестная женщина. Не побей она ему новенький автомобиль, он бы назвал ее красивой. Дэн с сожалением вздохнул, сделал над собой усилие, выбросил Элли из головы и направил машину к коттеджу, который снял на берегу. Он будет здесь жить до тех пор, пока его собственный дом не приведут в порядок. Это займет от силы месяц.

Дэн вспомнил об Элли только вечером, сидя на веранде и любуясь океаном. Она ведь из семьи мультимиллионеров Парришей, они жили в роскошном дворце на Хот-Спрингсроуд. Лотти Парриш была одной из самых видных дам в округе, возглавляла благотворительные комитеты, устраивала в саду приемы. Он вспомнил разговоры про их богатство — дворецкий, горничные, повар-француз…

«Странно, почему Элли ездит на задрипанном джипе, а не на новеньком „мерседесе“? — подумал Дэн и вдруг догадался: — Ей доставляет удовольствие разыгрывать простушку. Такую, как все».

Однако, представив ее опаловые глаза и голос, нежный, как жидкий шоколад, он решил, что Элли Парриш-Дювен определенно не такая, как все.

Следующий вечер Дэн снова проводил на веранде. День выдался очень тяжелый. Дэн обошел свои владения, все сорок акров высохшей земли. Ему говорили, что за усадьбой присматривает специальный менеджер, но следов его деятельности найти не удалось. Дэн окончательно убедился, что на ранчо нога человека не ступала многие годы. Утром он дал объявление в газете о найме винодела и обсудил со строительным подрядчиком ремонт дома и построек. Завтра начнутся работы.

Дэн налил вина и задумчиво уставился в опаловое переливчатое небо. Оно напомнило ему глаза Элли.

— А, к черту работу! — громко изрек он и, вытащив из кармана визитку Элли, потянулся к телефону.

— Кафе «У Элли». — Лишь три коротеньких слова заставили его чуть ли не зажмуриться от удовольствия. — Чем могу быть полезна? — Такое впечатление, будто она занимается несколькими делами сразу.

— Я тут подумал, вам, наверное, следует знать: «эксплорер» пострадал не так сильно, как показалось вначале. Его уже привели в порядок. Так что никакой проблемы не существует.

— Рада слышать, Дэнни-бой. — В голосе слышался смех. — Еще больше будут рады в моей страховой компании.

— Можно мне задать один вопрос?..

Элли перестала нажимать клавиши на кассовом аппарате и играть с мелочью. Улыбнувшись, она придвинула трубку ближе к уху. В кафе было довольно шумно.

— Что именно вас интересует?

Майя замерла с подносом в руках. «Неужели Элли изменила непреложному правилу и решила уделить мужчине несколько минут своего драгоценного времени, вместо того чтобы по привычке дать от ворот поворот?»

— Не можете ли вы сказать, почему солнце здесь садится в горы, хотя Монтесито расположен на самом берегу Тихого океана, который, если верить карте, находится строго на западе?

— Так происходит потому, что береговая линия искривлена и смотрит на юг, а хребет Санта-Инсе идет с востока на запад. Сей факт всегда смущает приезжих. Но таковы природные условия, мистер Кэссиди, ничего не поделаешь. Вы меня разыгрываете, да? Наверняка ведь знаете. И вообще, неужели вы живете у океана? У вас же собственное ранчо.

Дэн вспомнил, как выглядит его собственность, и тяжко вздохнул.

— К сожалению, мой дом непригоден для жилья. Пока его населяют крысы. Ну, еще ласточки свили гнездо в каминной трубе. Понимаете, человеческим существам, пусть даже самым неприхотливым, вроде меня, для своего обитания требуется больше комфорта. Я снял коттедж и сейчас любуюсь закатом в гордом…

— …одиночестве, — закончила она, глядя на Майю. Смущенная Майя поспешила прочь с салатами. «Надо же, Элли флиртует, кто бы мог подумать».

— Вы попали в точку, мисс Парриш-Дювен, — сказал Дэн. — Прямо из нее вытекает мой следующий вопрос. Я знаю, вы очень заняты работой…

— Насколько мне известно, вы тоже не бездельничаете. — Она продолжала улыбаться, крепко сжимая трубку.

— Что верно, то верно. Однако мне кажется, человек, если захочет, может выкроить свободный вечерок. Вот я и подумал: не пора ли вам посмотреть, как идут дела у конкурентов? Например, поужинать в китайском ресторане, что неподалеку от вас.

— Дэнни-бой, вы ошибаетесь, — весело возразила Элли. — Во-первых, кто я такая, чтобы с ними конкурировать? Капелька в океане маленьких кафе Лос-Анджелеса. А во-вторых… — У Элли был шаблонный ответ на все подобные предложения. — Во-вторых, в ближайшее время у меня совершенно нет свободного времени. Может быть, позднее… — Голос Элли сошел на шепот.

— Понял, — быстро сказал Дэн. — Правильно, работа превыше всего.

— Тем не менее за приглашение спасибо, — добавила Элли. В голосе прозвучала нотка сожаления, но, посмотрев в зал, Элли заметила: некоторые посетители начали беспокоиться, что долго не подают заказ. Голос мгновенно посуровел: — Извините, мне нужно идти.

— Конечно. Было очень приятно с вами побеседовать. Снова.

— До свидания, — сказала она и нервно положила трубку.

Майя опять стояла рядом, скрестив руки под грудью. Подбородок воинственно вздернут. Она не переставала волноваться за подругу, которая, с ее точки зрения, вела себя абсолютно ненормально. Никакой личной жизни. Спрашивается, куда это годится?

И вот наконец, впервые за черт знает сколько месяцев, Элли так долго беседует по телефону с мужчиной. Причем на отвлеченные темы.

— Надо полагать, ты дала ему от ворот поворот? Или я что-то не уловила? Тебя ведь приглашали на свидание?

— Приглашали, — кивнула Элли.

— И что? — Майе не следовало спрашивать. Она знала ответ. — Не отвечай. Ты сказала, что занята. Боже мой, Элли, ну что за упрямство! Ведь никто не заставляет тебя выходить замуж. Хочешь весь век просидеть в девках, сиди на здоровье. Но хотя бы раз в месяц пообщаться с мужчиной можно. Жизнь идет, Элли. Я имею в виду, кроме всего прочего, у тебя должно быть что-то еще. — Майя резко развела руки в стороны и опрокинула бутылку. — Вот, посмотри, что я наделала. И все из-за тебя.

Элли широко улыбнулась. Она знала взрывной темперамент подруги. Да и подобный разговор у них был неоднократно.

— Просто я сказала ему, что в ближайшее время слишком занята, — сказала она, спокойно поднимая бутылку и беря тряпку, чтобы вытереть пролившееся вино. — А ты, вместо того чтобы подслушивать меня, занялась бы клиента ми. Вон три столика не обслужены.

Майя обиженно ретировалась.

— Филе ягненка с кускусом[8] сегодня нет, — объявила она холодным тоном первым посетителям. Те подняли на нее удивленные глаза, Майя сконфузилась. — Но наш повар Чан при готовил восхитительное жаркое. Рекомендую. Лично.

Она очень хотела, чтобы Элли вняла наконец ее советам и выделила для мужчины свободный вечер. Пусть отдохнет от этой круговерти.

Глава 12

Майя Моррис подружилась с Элли в колледже. Она приехала в Финикс[9] с восточного побережья. Домашняя еврейская девушка с Манхэттена. Всезнайка и острячка. А Элли прибыла с западного побережья. Превосходные манеры и глаза, диковатые от только что обретенной свободы. То, что Майя и Элли — родственные души, обнаружилось сразу.

Через пару недель им надоело подчиняться правилам студенческого общежития. Они сняли квартиру и начали закатывать «вечеринки». Так называла их сборища Майя. Элли же полагала, что они устраивают «небольшие приемы». В переводе на обычный язык это означало, что каждый приглашенный приносил бутылку, а музыканты играли на гитарах и прочих инструментах. Надо ли уточнять, что рок гремел на уровне болевого шока? Через месяц хозяин попросил их съехать.

Не утратив задора, девушки нашли другое место. Дом, где соседями были приятели-студенты. Потом Элли пошла и обменяла свой автомобиль на мотоцикл «харлей». Высокоскоростной. Ярко-красный, сияющий хромированными деталями.

Когда она въехала во двор, Майя на веранде медленно качалась на качелях.

— Ну как? — закричала Элли, стараясь перекрыть грохот, похожий на шум космического корабля при старте. — Правда, здорово?

Майя перестала качаться. Она пребывала не в лучшей форме. У нее раскалывалась голова от вчерашней текилы.

— Теперь нам понадобится соответствующая экипировка, — сказала Майя, не моргнув глазом.

— Вот именно.

Они понимали друг друга с полуслова. Если одна что-то затевала, другая немедленно присоединялась, не задавая никаких вопросов. Майя взобралась на сиденье сзади. Они помчались в центр, в магазин байкеров, и час спустя вышли оттуда, похожие на пантер: в черных узких кожаных брюках, куртках, отделанных бахромой, соответствующих ботинках, перчатках с крагами и зловещих шлемах, черных с серебром.

С тех пор их стали называть не иначе, как «лихие аризонские девчонки». Они были известны своим прикидом, вечеринками, а также тем, что с сумасшедшей скоростью гоняли на мотоцикле. В общем, бросали вызов общественной морали.

Ошалевшие от свободы, Элли и Майя вели себя совершенно безответственно, как дети, которых никогда прежде не выпускали из дома на улицу. Разумеется, ни о какой учебе не могло быть и речи. В итоге разразился скандал. Декан сообщил Мисс Лотти и мистеру Моррису, что собирается отчислить девушек из колледжа.

Однажды, распевая во все горло, они въехали на «харлее» во двор. Элли исполнила коронный разворот и затормозила. Шины пронзительно взвизгнули.

— Вот это да! — Майя засмеялась и спрыгнула с заднего сиденья. — Здорово!

— Здорово, очень здорово, — отозвался печальным голосом ее отец.

Майя посмотрела на Элли, и они разом обернулись. На передней веранде в царственной позе застыли Мисс Лотти в элегантном бежевом костюме и Майкл Моррис в деловом костюме в тонкую полоску. Они холодно наблюдали за замешательством своих отпрысков, неуместные, как ангелы на президентском банкете.

— Попались, — пробормотала Майя.

— Да, попались, — подтвердила подруга. — Думаешь, сможешь выкрутиться?

Майя уныло покачала головой:

— Никакой надежды. А ты?

Элли сделала глубокий вдох и выдох.

— Попробую. — Просияв, она взбежала по ступенькам и повисла у бабушки на шее. — О, привет, Мисс Лотти! Какой сюрприз! — И смутилась. За всю жизнь она не видела, чтобы бабушка взирала на нее так обиженно, разочарованно, даже сердито. И не случалось прежде, чтобы она не обняла внучку и не прижала крепко-крепко.

— Ой, — пробормотала Элли, — что-то не так?

— Я приехала забрать тебя домой, Элли, — произнесла Мисс Лотти. — Мистер Моррис согласен со мной, нет смысла держать вас в колледже, если вы не собираетесь ничему учиться. И декан, разумеется, согласен. — Но, ба…

— Элли, ты ведешь себя невежливо. Пожалуйста, поздоровайся с мистером Моррисом.

Элли нерешительно улыбнулась и пожала руку отцу Майи.

— Мне ничего не остается, кроме как извиниться перед вами обоими. За себя и за Майю.

— Конечно, — пробормотала за ее спиной подруга. — Здравствуй, папа, здравствуйте, Мисс Лотти. — Она вяло взмахнула рукой, надеясь на чудо.

— Ба… — На глазах у Элли выступили слезы. Она робко коснулась Мисс Лотти. — Я не понимала… То есть не знала, насколько тебя расстроила. Я сожалею.

Захваченная искренностью подруги, Майя с плачем ринулась к отцу:

— О, папа, папа! Мы не делали ничего плохого. Просто хотели немного развлечься.

Мистер Моррис погладил красавицу дочь по голове.

— Полагаю, солнышко, вы развлеклись на славу. Но каким-то образом забыли о занятиях.

Затем они все вместе пошли обедать. В конце концов Мисс Лотти и Майкл Моррис решили дать «солнышками» трехмесячный испытательный срок при условии, что те получат хорошие оценки на экзаменах. Там видно будет.

И подруги действительно преисполнились ответственности. Начали посещать занятия, по вечерам допоздна засиживались в библиотеке и в итоге добились приличной успеваемости. А потом одновременно влюбились.

Возлюбленным Майи стал приехавший в командировку преподаватель из Лондона, весь в твиде, с трубкой и в вязаных носках с узором ромбиками; у Элли был итальянец, художник, преподающий в колледже. Молодой, сексуальный, сложенный, как Давид Микеланджело. Это длилось целый год, пока их возлюбленные не возвратились каждый в свою страну, к своим женам. Последнее обстоятельство сильно шокировало девушек, и они долго ходили в расстроенных чувствах.

— Довольно мужчин! — однажды с горечью воскликнула Майя.

— Может быть, посмотрим на жизнь с другой стороны? — предложила Элли. — Мы снова свободны. Это хорошо или плохо? Конечно, хорошо. Кстати, ты когда-нибудь была в Сан-Франциско?

И они помчались на «харлее» через пустыню Аризона в Калифорнию, вольные, как птицы, и необыкновенно молодые. Это было их последнее лето перед выпускным курсом, и девушки собирались провести его по полной программе.

С тех пор они влюблялись и разочаровывались несколько раз, но серьезно у Элли было лишь однажды. Со Стивом Козном она познакомилась в Сохо[10] на вечеринке у приятеля Майи. Стив был высокий, худощавый и выделялся той предательской красотой, от которой никогда ничего хорошего не жди. К тому же был очень начитанным. И сразил ее наповал. Элли сразу же обновила свой стиль. Всякая кожа спланировала в чулан, ее заменили черный свитер с воротником «хомут» и длинная юбка. Тоже черная. Элли убрала волосы в тугую толстую косу и надела туфли «Док Мартенс»[11]. Она не могла нарадоваться на Стива.

Майя знала, что Элли всегда следует велению сердца и ни в чем не знает меры. Также она знала, что парень того не стоит. Сама она в это время тусовалась с публикой из Сохо. Элли занималась на кулинарном факультете Колумбийского университета, Майя — на литературном.

Элли твердила, что ее планам выйти замуж за Стива помешала нью-йоркская зима. Возможно, и так, но, вернее, разрыв произошел из-за его постоянной занятости. Стив Коэн неожиданно решил посвятить себя торговле произведениями искусства. Теперь он в одночасье изменил стиль одежды. С брюк из рубчатого вельвета и пиджаков с кожаными заплатками перешел на костюмы от Хьюго Босса и Кельвина Кляйна. Так или иначе, но случилось это зимой. Элли восприняла крушение любви болезненно, но, как всегда, с высоко поднятой головой. Свитер с воротником «хомут» и длинную юбку отправила в отставку и с разбитым сердцем уехала в Париж совершенствоваться в кулинарном деле.

Вернувшись, поселилась в Калифорнии, куда прибыла и Майя.

— Я тут подумала: зачем дрожать на морозе, когда в твоих краях все время тепло, — сообщила она Элли по телефону.

Они сняли квартиру в Венисе и попробовали заняться чем-то серьезным. Найти свой путь в жизни.

Майя до сих пор не определилась, а вот Элли решила открыть кафе. Хотя с ее образованием и способностями, а также внешними данными было много других возможностей преуспеть.

Средств катастрофически не хватало. Элли пришлось, стиснув зубы, пахать, пахать и пахать, пока дело не сдвинулось с мертвой точки. Может быть, скоро кафе начнет приносить ощутимую прибыль. Элли не собиралась отступать, даже если придется работать двадцать четыре часа в сутки. Как раз в этом, по мнению Майи, и состояла проблема.

После закрытия кафе Майя осталась помочь Элли.

— Хочешь мой совет, подружка? — сказала она, когда, закончив уборку, они попивали фруктовый «Мерло» и поглощали ломти мягкого белого батона с сыром пармезан. — Позвони ему. Скажи: «Да, я не против с вами поужинать». — Она откусила от огромного бутерброда и с удовольствием причмокнула. — Обещаю, все будет очень просто. Ты получишь такое же удовольствие, как я сейчас.

— Хочешь поспорить? — Элли меланхолически пережевывала бутерброд. Она устала и думать не могла ни о каком Дэне Кэссиди. — Но у меня действительно полно работы. Понимаешь, полно.

Майя пожала плечами. Она знала, когда следует отступить.

— Ладно, я только сделала попытку. И буду приставать к тебе впредь. О, женщина, ты вот все о работе, о работе, а я знаю, что обязана вытащить тебя из этой трясины. Причем прежде, чем ты забудешь, что ты женщина. — Она бросила взгляд на часы. — Боже, опаздываю! Именно сейчас я должна быть… — Майя схватила сумочку и направилась к двери. — Пока, тороплюсь на встречу с Грегом.

— Что за Грег? — кивнула вслед Элли.

Майя обернулась, положив руку на дверную ручку:

— Грег — писатель. Из тех, которые издаются. Он помогает мне кое в чем. Знаешь, иногда возникают стилистические трудности. — Майя улыбнулась. — Я даже не знаю теперь, насколько мои писания принадлежат мне, а насколько — ему. Кроме того, он на редкость приятный мужчина, и у него на редкость приятные друзья. Может быть, хочешь познакомиться с ними?

— Счастливо, Майя. — Элли вытолкнула ее за дверь. — Увидимся завтра. Желаю хорошо провести время.

Она понесла тарелки на кухню. Еще немного усилий, и можно отправляться домой.

Поздним вечером на веранде Дэн размышлял о том, что и в уютном коттедже с видом на океан можно чувствовать себя очень одиноким. Не с кем любоваться закатом, слушать гул прибоя и вдыхать чистый соленый воздух, особенно приятный после смрадных испарений Нью-Йорка или Лос-Анджелеса. И романтической луной, плывущей высоко в бездонном, усыпанном звездами небе, и серебристой дорожкой, простирающейся по воде к самому горизонту, тоже, кроме него, восхищаться некому.

Лунный свет и тишина в таких количествах не появлялись в его жизни много лет. Да и откуда им было взяться в Нью-Йорке?

Конечно, человека заменить нельзя, и все равно Дэн решил завтра первым делом отправиться в местный питомник и взять собаку.

Глава 13

Элли добралась домой только в час ночи. Ныла спина, болели ноги, на шее напряженно пульсировала жилка.

Скинув туфли, она подумала о приглашении Дэна Кэссиди. Пойти куда-нибудь поужинать? Смешно! Она сама кормит людей ужинами.

Но если честно, Элли просто боялась. Слишком многое было поставлено на карту. Она вложила в кафе все, что имела и смогла занять. Кафе означало будущее. Она была полна решимости показать, на что способна. Хотя кому, пока не уяснила. Деньги нужны были для того, чтобы содержать бабушку. Наверное, это самое главное.

У Элли был свой дом. Маленький, но приятный.

Тесный холл, слева небольшая гостиная, обставленная мебелью из особняка «Приют странника». На видавшей виды каминной полке пара серебряных подсвечников. Там же несколько фотографий в рамках: Мисс Лотти, Мария и, конечно, Лабрадор Бруно. Над полкой венецианское зеркало. У одной стены антикварный французский шкафчик (дерево с позолотой) с большой фаянсовой вазой, в вазе красные тюльпаны. Кофейный столик со стеклянной крышкой завален книгами, а приставной, бронзовый, задрапирован шелком, и на нем лампа девятнадцатого века с янтарным абажуром. На стенах полдюжины старых картин. Ну что еще? Удобный диван, обитый кремовым льняным полотном, пара кресел, еще пара небольших столиков. В общем, мебели хватает.

Справа от холла столовая, стены выкрашены в травянисто-зеленый цвет. По углам щели — память о землетрясении. Обеденный стол, круглый, с крышкой из белого итальянского мрамора. Вокруг стола полдюжины старых стульев. В терракотовой кадке искусственный фикус. На стенах картины.

Арочный проход ведет в небольшую кухню, выложенную белой плиткой. Здесь все безукоризненно. Главным образом потому, что Элли редко бывает на кухне.

Наверх ведет крутая лестница. Там ванная и большая спальня. Это самое обжитое место в доме и самое ее любимое. Кровать с балдахином принадлежала еще родителям. Только в те времена она была задрапирована индийскими шалями и яркими тканями с блестками, из которых шьют сари. Золотистыми, оранжевыми и пурпурными. Теперь балдахин — из кремовой кисеи, кровать завалена подушками. На полу красивые персидские ковры, они частично перекрывают друг друга, образуя приятный мозаичный узор. Ночной столик — из итальянского мрамора с инкрустацией, а лампа — в форме вазы светло-коричневого оттенка.

На антикварном сосновом комоде с зеркалом серебряный поднос с парфюмерией и принадлежностями для макияжа, а также флакон «Изы» (ее любимая туалетная вода) и фото родителей. У окна на полосатый шезлонг брошен розовый махровый халат. Очень удобный. Он у нее с семнадцати лет, и она никак не может с ним расстаться.

Элли приняла душ, надела старую футболку с эмблемой местной баскетбольной команды «Лейкерс», белые хлопчатобумажные носки и села перед зеркалом. Рассмотрела себя, намазалась кремом, причесала волосы, досадуя, что они вьются, и представляя, как бы выглядела с короткой стрижкой.

Подойдя к окну, Элли посмотрела на океан, отраженную в нем луну и представила свидание с Дэном Кэссиди. Они оба, принаряженные, в хорошем ресторане за бутылкой вина. Фантазия почему-то показалась ей неуместной, однако, взобравшись на постель под балдахином, усталая Элли подумала, что подобного рода мечты перед сном не так уж и плохи.

Она вспомнила лицо Дэна, его темно-голубые глаза и то, как они меняли выражение от гнева до удивления, когда он ее узнал. Зевая, она сказала себе, что, наверное, он до сих пор воображает ее веснушчатой девочкой, которую много лет назад учил серфингу. Она заснула и погрузилась в те дни, когда жизнь была забавной и легкой, а Мисс Лотти — не слишком старой и полной энергии. Тогда Элли думала, что солнце будет сиять для них вечно.

Утром она не могла выбросить из головы один сон: берег и окруженный ребятами улыбающийся Дэнни-бой. Видение не покидало ее целый длинный день. В конце концов, ближе к вечеру, она сняла трубку:

— Привет. Это звонит девочка из группы серфинга. Ну, та, которая недавно ударила вашу машину. Вспомнили?

Брови Дэна поползли вверх, углы рта дрогнули в довольной улыбке.

— Это вы? — Дэн в десятый раз шуганул со стула пса. А тот в десятый раз взобрался на стул и высунул язык. Чертов пес, у него всегда на уме шалости!

Вид у пса был довольно оригинальный. Бочкообразное тело на высоких худых лапах. Хвост длинный, пушистый. Шерсть свалявшаяся, черная, с рыжими подпалинами. Пес похож на диванную подушку, а морда в точности как у пса из фильма «Бейб». В данный момент Дэн мог поклясться, что подушка улыбается. Внезапно пес озорно гавкнул и хвостом отправил на пол все, что было на столе.

— У вас что там, собака? — удивилась Элли. Пес лаем подтвердил.

— Познакомьтесь с моим новым другом Панчо, — сказал Дэн. — Теперь мы вместе будем любоваться закатом.

— Так достало? — улыбнулась Элли.

— Да, достало, — признался он.

— А я тут подумала: почему бы нам действительно не поужинать где-нибудь? В понедельник, когда кафе не работает. Это как раз завтра. Утром я обычно езжу повидаться с бабушкой. А потом… Только без всяких претензий, просто приготовим барбекю на берегу и все.

Дэн рассмеялся:

— Не забывайте, что имеете дело с закоренелым горожанином! У нас на Таймс-сквер барбекю никто не готовит, так что я даже не знаю, с какой стороны к нему подступить.

— Какой же вы калифорниец, если не знаете, как приготовить на гриле стейк? Впрочем, ладно, Дэнни-бой, я вас научу. И все привезу с собой, за вами только вино. Охлажденное.

— По крайней мере в этом я немного разбираюсь.

— Не сомневаюсь. Значит, завтра, около семи? — Он продиктовал адрес и добавил:

— Я буду ждать, Элли.

— Я тоже. — Она постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — До завтра, Дэнни-бой.

Он подождал, пока она повесит трубку, налил бокал коллекционного шардонне и, перегнувшись через перила веранды, долго наблюдал за тем, как темнеет небо, как океан сливается с горизонтом. «Хорошо бы когда-нибудь сделать такое же отличное вино, как шардонне. Итак, завтра у нас на ужин барбекю. Прекрасно. Жизнь не так уж плоха, как может показаться на первый взгляд».

— Неужели решилась? — Рядом с Элли возникла Майя, которая, естественно, все слышала. — Возьмешь мой новый костюм от Версаче. Ярко-красный, облегающий. Он замечательно подойдет к твоим волосам.

— Версаче? Ты позволяешь себе подобные расходы?

— Не переживай, подруга, это с распродажи. Сейчас такие костюмы продают повсюду. Только скажи, и он твой.

— Спасибо, но обстановка не предполагает экипировку Версаче. Я привезу стейки, он их поджарит. Вот и весь ужин.

— Конечно, дорогая, делай как тебе нравится, — сказала Майя. — Единственное, чего мне хочется, — чтобы ты не много расслабилась.

По тону подруги Элли поняла, что та говорит совершенно серьезно, внутри у Элли забил, заискрился, как шампанское, родничок радости. Больше года она не сходила со стези добродетели и теперь при мысли о свидании с интересным мужчиной, вдали от ежедневной рутины, почувствовала себя девочкой. Завтра суббота, не надо идти на занятия, долгий приятный уик-энд.

Почему бы и нет? Дом на берегу, Дэн Кэссиди, барбекю — замечательно. Конечно, работать нужно, иначе не добьешься успеха. Так что ни о какой любви не может быть и речи. Только чуть-чуть расслабиться.

Окрыленная, Элли поспешила на кухню. Надо следить за всеми. Без нее заведение пойдет вразнос. Достаточно одного вечера.

Когда кафе закрылось и Майя ушла, Элли уселась за столик у окна. Подступал туман (летом он не редкость), приглушая уличные огни и городские шумы. После беспокойного дня приятно наблюдать за его мирным променадом.

В голове у Элли вертелся разговор с Дэном Кэссиди. Интересно, слышал ли Дэн о проклятии, довлеющим над его ранчо? Не то чтобы это было настоящее проклятие, но вина там не гнали очень давно и вообще считали ранчо несчастливым местом. Ей очень хотелось, чтобы проклятие было выдумкой. В любом случае разговор на эту тему заводить она не станет.

Потягивая горячий кофе, Элли с грустью подумала о матери. Одобрила бы она Дэна? Впрочем, глупо в двадцать девять лет обращаться за советом к маме, она теперь много искушеннее в жизни, чем когда-либо Романи.

В детстве Элли не осознавала, что богата. Ей казалось совершенно нормальным жить в доме, где сорок комнат, иметь дворецкого и повара, экономку, горничных, шофера и бригаду садовников. Она никогда не знала ничего другого. Да и слуги были ее друзьями. Особенно Мария и дворецкий Густав, которые в определенной степени заменили ей погибших родителей, а также теток, дядей и кузенов, которых у нее не было. Время с мамой и папой она вспоминала как счастливый сон.

Долго после катастрофы, закрыв глаза, она видела родные улыбающиеся лица, слышала легкий веселый смех мамы, ее мягкий голос, произносящий слова любви, и низкий, глубокий голос папы, поющего Элли свою любимую неаполитанскую колыбельную. Постепенно образы родителей потускнели, расплылись в памяти. Зато остались фотографии. Элли порой рассматривала их часами, снова и снова вспоминая материнскую улыбку, отцовские рыжие кудри. И боль потери опять и опять сжимала ей сердце. Боже, как ей хотелось, чтобы они были с ней всегда!

Взрослая женщина, она по-прежнему скучала по родителям. И часто спрашивала себя, как бы сложилась ее жизнь, будь они в добром здравии. Вопрос, на который нет ответа. И не то чтобы ее жизнь без них была ужасной, вовсе нет. Мисс Лотти все делала замечательно. Она была ее бабушкой, мамой, папой и подружкой одновременно. Ходила на родительские собрания в школе, сидела на спортивных соревнованиях, где участвовала Элли, отправляла ее в летние скаутские лагеря и писала каждый день письма. Она даже защищала ее, идиотку, как тогда, в колледже. Мисс Лотти выполнила родительские обязанности на сто пятьдесят процентов. Лучше справиться с этой задачей не мог бы никто.

И все равно Элли тосковала по родительской ласке. Придорожные кафе, гостиницы, кемпинги… Она помнила катастрофу до мельчайших деталей, большой автомобиль, горячее кожаное сиденье, сапожки из шкуры белой ящерицы, последняя улыбка мамы и подмигивание папы. Но часто во сне перед Элли возникало что-то еще, неуловимое, очень важное. Она пыталась его разглядеть и не могла. Едва начинали проступать контуры, как Элли оказывалась на обочине. Одна, плачущая, в крови. А вокруг тишина. Мертвая тишина.

По спине пробежала дрожь, руки покрылись гусиной кожей. Элли проглотила остывший кофе, отнесла чашку на кухню, проверила сигнализацию и захлопнула входную дверь.

Нежно звякнул колокольчик. Элли заперла кафе и быстро зашагала к многоэтажной автостоянке.

Спала она в эту ночь тревожно.

Глава 14

Только теперь Бак вспомнил, что такое Лос-Анджелес. Солнце не просто светило, а палило. Время было обеденное, он сидел за столиком в кафе на бульваре Сансет и с интересом посматривал вокруг.

Да, за пару десятилетий женщины преобразились. Он будто принимал парад. Мимо шли высокие блондинки с крепкими торсами и роскошными волосами, длинноногие глянцевитые брюнетки со смелыми глазами, одетые в короткие юбки, рыжие, коротко стриженные, в ботинках выше лодыжек, юбках из материала, похожего на кружево, и белых обтягивающих футболках. Каждая была настоящая голливудская красавица. У него перехватывало дух.

Подчас та или иная девушка, ища свободное место (большинство столиков были заняты), встречалась с ним взглядом и улыбалась, он улыбался в ответ. Кто бы подумал, что последние двадцать лет он провел в психушке! В элегантной одежде он прекрасно вписывался в окружение.

Внешний вид Бака включал не только дорогие бежевые брюки из хлопчатобумажного твида, легкую льняную рубашку, замшевые мокасины от Гуччи, но и усы, которые очень шли к его худощавому лицу, и модные темные очки в металлической оправе, скрывающие жар глаз. Неподалеку отсюда располагался парикмахерский салон, где его беспорядочная шевелюра превратилась в стильную прическу, а рыжина — в каштановость. Он выглядел совсем другим человеком. Истинным калифорнийцем. Богатым, самоуверенным, симпатичным. На стоянке позади кафе его дожидался взятый напрокат автомобиль с опущенным верхом.

Покончив с едой, Бак расплатился, сунул в рот освежающее драже и начал пробираться к выходу, улыбаясь встречным девушкам. Он чувствовал силу, переполняющую его, слышал внутренний голос, твердящий, что он может делать все, что угодно, иметь любую женщину. Абсолютно любую, например, вон ту или эту. Но немного погодя. Сначала дело.

Интуитивно Бак знал, где находится то, что ему надо. Он приехал в центр, вылез из машины и юркнул в боковую улочку.

Через десять минут к нему обратились.

— Не желаете кокаину, мистер? — Голос из темного дверного проема.

Бак быстро осмотрелся: народу никого — и подошел ближе. Говорящий был негром, здоровым, с бычьей шеей, но Для Бака его габариты не имели значения. К тому же Бак запасся ножом с выкидным лезвием.

— Надо же, какой ты храбрый! — Бак улыбнулся, наслаждаясь тревогой, вспыхнувшей на лице негра. — А что, если я полицейский?

Он приблизился вплотную и прижал нож к животу наркоторговца.

У негра перехватило дыхание.

— Офицер[12], я… я просто пошутил… Это все просто так… Я, пожалуй, пойду…

Он сделал шаг назад, Бак рассмеялся.

Торговец выхватил пистолет. Он не знал, что перед ним Бак, который в психушке чуть не задушил охранника, почти на голову выше его да наверняка и сильнее.

Бак молниеносно ударил парня ножом по руке.

Негр не издал ни единого звука, даже не застонал. Просто воззрился на рану, уронив пистолет, «глок-автомат» 27-го калибра.

— Ты не коп, — наконец сказал он, дрожа, как бычок на скотобойне, в ожидании последнего, смертельного удара. — Что тебе надо? Деньги? Они твои… Парень, возьми все… Дай уйти. — Он принялся умолять сохранить ему жизнь.

Бак наслаждался. Хотелось продлить удовольствие, но бизнес есть бизнес.

— Я задам вопрос. Ты ответишь. А дальше посмотрим. — Он снова приставил нож к животу негра, просто, чтобы напомнить, кто есть кто, и негр обмяк. С руки капала кровь, челюсть безвольно отвисла, глаза закатились, а голос от ужаса стал писклявым.

— Говори, чего тебе нужно, парень…

— Удостоверение личности, карточку социального обеспечения.

— Шагай на Альварадо-стрит, парень… Там можно купить все. Двадцать, может быть, пятьдесят баксов. Там есть все… Гринкарты[13], водительские права, удостоверения личности… Героин…

Бак чуть нажал, и вокруг острия ножа начало быстро расплываться красное пятно. Пару мгновений он размышлял, не прикончить ли мешок с дерьмом, но, во-первых, убийство мужчин не давало особого кайфа, а во-вторых, хорошее настроение и образ богатого калифорнийца взывали к снисхождению.

«Ладно, — подумал Бак — пусть это будет репетицией. Вот когда я хорошенько подготовлюсь, тогда действительно покажу, на что способен».

— Спасибо, сэр, — произнес он, улыбаясь, — вы очень любезны. А эта вещица, — он указал глазами на «глок», — маленький бонус в нашей сделке. — Отправив пистолет в карман, он развернулся и бросил через плечо: — Вам посчастливилось, вы встретили настоящего джентльмена. — И пошел прочь.

Колени наркоторговца подогнулись. Ухватившись за живот, он рухнул на землю. Правая рука сильно кровоточила.

— Сволочь, — простонал он, медленно поднимаясь на ноги. — Психопат гребаный. Господи, что в мире творится, куда мы идем…

На Альварадо-стрит было оживленно. Баку даже не пришлось искать продавцов. Они нашли его сами. Стоило остановиться у светофора, как они окружили машину, прижали товар к лобовому стеклу. Пергаментные пакетики с белым порошком или таблетками, фальшивые гринкарты для иммигрантов, поддельные удостоверения личности, самодельные паспорта…

За пару часов Бак превратился в Эдварда Йенсена. Обзавелся полным комплектом документов: карточкой социального обеспечения, водительским удостоверением, а также краденым «БМВ» (цвет изменен, номера перебиты, удостоверение на регистрацию подделано).

Он бросил взятый напрокат автомобиль, который позднее объявил украденным, и на собственном транспорте отправился в Санта-Монику. Зашел в отделение Первого национального банка, открыл чековый счет на одну тысячу долларов и внес наличные. Кроме того, попросил, чтобы деньги из банка на Мэдисон-авеню перевели сюда. Затем снял номер в Фешенебельном отеле «Шаттерс», прямо у залива, принял Душ и переоделся.

Причесавшись перед зеркалом, он с удовольствием оглядел себя. Легкий деловой костюм, свежая белая рубашка и галстук из бутика «Гермес». Совершенно другой человек. Крупный деятель, может быть, бизнесмен. Преуспевающий, богатый, консервативный и симпатичный. Патрик Бакленд Дювен на время прекратил существование. Его заменил Эд Йенсен.

Бак попросил консьержа забронировать столик в ресторане на берегу, где не спеша поужинал с доброй бутылкой вина. Очаровательная хостесса[14], представление как на ладони, превосходная еда, в том числе пирожки с мясом крабов. Он расслабился, радуясь удачному началу задуманного дела.

Спал он превосходно. Наутро, чувствуя себя лучше, чем когда бы то ни было, вдоволь поплавал в бассейне и принялся за поздний завтрак.

В кресле у бассейна отдыхала миловидная молодая женщина. Бак жевал и внимательно разглядывал ее, когда появилась няня с девочкой лет пяти. У малышки были голубые глаза и рыжие кудряшки.

Баку показалось, что сердце замерло. Бокал с апельсиновым соком выпал из рук.

Подбежал официант.

— Вам нехорошо, сэр? — Он тревожно заглянул в побледневшее лицо.

Бак недовольно отмахнулся:

— Просто разбил бокал. Уберите.

Он не сводил глаз с ребенка. Время будто рвануло вспять, перед ним возникла маленькая Элеонора Парриш-Дювен.

— Марго, иди сюда, дорогая.

Иллюзия рассеялась. Девочка побежала к матери, а он тряхнул головой и перевел дух. По спине текли струйки пота. На миг он и впрямь поверил, что это она. Такой он ее видел в последний раз. Рыжая, веснушчатая кроха, вцепившаяся со страху в подлокотники большого антикварного китайского кресла, когда телохранители тащили Бака от ног ее бабушки. Маленькое рыжее веснушчатое препятствие на пути ко всему, чего он жаждал.

Бак пихнул металлический стул (тот резко царапнул по каменному полу) и подошел к краю бассейна. Помедлил секунду-другую, сделал несколько вдохов и выдохов и нырнул. Прохладная вода успокоила, он поплавал минут десять, вылез, обтерся и пошел к себе в номер.

Официант проводил его внимательным взглядом. «Надо же, — подумал, — а мне показалось, нужно вызвать „скорую“. Слава Богу, обошлось. Пусть все эти сердечные приступы достанутся другой смене».

После душа Бак устыдился: «Ослабил бдительность. Позор. Смешно думать, будто Элли Парриш-Дювен по-прежнему девочка. Да в Калифорнии таких девочек тысячи. Следует лучше себя контролировать».

Отражение в зеркале убедило его, что с ним полный порядок. Он выглядел прекрасно, пребывал в образе. Чего еще желать? Он совершенно не похож на Бака Дювена.

Погрузив в багажник «БМВ» чемоданы, новоявленный Эд Йенсен поехал вдоль берега. В Монтесито он плавно свернул к отелю «Билтмор» и передал машину дежурившему у входа служащему. Сняв номер с видом на океан, он направился в бар и взял двойной бурбон, дабы отметить переезд.

Бак испытывал возбуждение сродни сексуальному. Место было знакомое. Он бывал здесь, только в совсем другой ипостаси. Тогдашний Бак Дювен был застенчивым и скромным, не таким уверенным в себе, как сейчас. Не таким богатым.

Жизнь богача ему нравилась. Когда деньги Парришей станут его, он будет жить в «Билтморе» месяцами. Или постоянно, если захочет. Он это заслужил. Ждал долгие двадцать лет. Целую жизнь, черт возьми!

Глава 15

В понедельник после полудня Мисс Лотти, как обычно, ждала Элли. У леди был день рождения, и Мария помогла ей выбрать платье с рисунком в виде сирени и соответствующий короткий жакет болеро. Мария сказала, что и платье, и жакет очень давние, но Мисс Лотти они показались абсолютно новыми, она не помнила, чтобы видела их прежде.

Жемчуга на Мисс Лотти были в точности такие же, как у Элли. В свое время она купила два гарнитура и один подарила на восемнадцатилетние дочери, Романи. Она надела бриллиантовые кольца и несколько любимых брошей. Не забыла золотые часы, которые купила в Швейцарии в тридцатые годы, совершая большое турне по Европе, как раз перед этой ужасной войной.

Утром, когда Мария принесла завтрак в постель, Мисс Лотти почему-то вспомнила войну.

— Какая-то странная у вас стала память, — сказала Мария. — Выбирает все только плохое.

— Да нет же, — недовольно возразила старая леди, атакуя серебряной ложечкой вареное яйцо. — Хорошее я тоже по мню. Например, всегда знаю, когда приезжает Элли. И когда Бруно нужно принимать таблетки.

Старый Лабрадор положил большую голову на одеяло, не спуская глаз с серебряной тарелочки с гренками. Мисс Лотти густо намазала кусочек французским маслом, любимым, несоленым, и протянула ему. Бруно сначала уронил гренок с маслом на ковер, бледно-зеленый обюссон, покрытый причудливым орнаментом из роз и лилий, а затем подобрал и слизнул масло.

— Ничего, ничего, — повинилась Мисс Лотти, поймав сердитый взгляд Марии. — Это всего лишь масло.

Бруно получил еще пару кусочков. Она знала: масло для пса вредно, он от жирного толстеет, но решила: в таком возрасте чуть больше килограммов, чуть меньше — значения не имеет. А вот немного счастья собаке не помешает. Даже если оно — кусочек тоста.

Поджидая Элли на террасе, она думала о Европе. Тогдашняя поездка возникла перед глазами совершенно отчетливо, как в кино. Достопримечательности, дорогие отели у итальянских и швейцарских озер, платья, купленные в Париже.

Мисс Лотти с сожалением вздохнула и сдвинула вверх зеленый целлулоидный козырек. Тогда, будучи молодой, она полагала, что жизнь никогда не изменится, вечно будет беззаботной и счастливой. Ей и в голову не приходило, что любимая дочь может погибнуть в автомобильной катастрофе.

Трагедия периодически возвращалась к ней, и она удивлялась, почему мозг предпочитает хранить именно это событие и отвергает массу других, приятных, моментов. Мисс Лотти знала: воспоминания о катастрофе останутся с ней до могилы, хотя практически ничего не помнила, что было после. Даже похороны, а ведь они состоялись. Обязательно. От отчаяния ее тогда удержала необходимость вырастить внучку.

Перед мысленным взором Мисс Лотти, быстро сменяя друг друга, прошли образы Элли. Внучка, совсем маленькая, с огненно-рыжими волосами отца и красивыми, светло-голубыми глазами матери, заливисто смеется. Элли, шестилетняя, в розовой балетной пачке, делает неловкий пируэт. Мисс Лотти знает: девочка ощущает себя прекрасной балериной, и только это важно. Элли, восьмилетняя, падает с лошади и ушибается, но крепится, не плачет. Позднее обнаружилось, что она сломала руку. Школьное сочинение «Мои родители», Элли с гордостью сообщает, что ее бабушка — и мама, и папа в одном лице, причем самом лучшем в мире. Выпускной вечер, длинное платье, туфли на высоких каблуках. Колледж.

Мисс Лотти вспомнила Элли и Майю на красном «харлее». Боже, как она смеялась потом над этой сценой, о чем, разумеется, внучке не сказала. Элли следовало преподать серьезный урок. Показать, что без труда не вынешь рыбку из пруда.

Потом у внучки появились ухажеры. Дом наполнился молодыми людьми. К Мисс Лотти будто возвратились силы, она даже в известной степени помолодела и задумалась: не пожить ли для себя? Хотя бы немного. Например, махнуть в какой-нибудь круиз вместе с дамами своего возраста. Впрочем, какие круизы, когда рядом живчик вроде Элли.

Мисс Лотти улыбнулась. Слава Богу, не все события исчезли из памяти. Кое-что осталось и согревает. Повзрослев, Элли стала очень похожей на Романи. Та же энергия, тот же вкус к жизни и та же оригинальная красота. Хотелось надеяться, что ей повезет больше, чем матери.

— Привет, Мисс Лотти. Вот и я.

По ступенькам на террасу взбежала Элли. Мисс Лотти посмотрела на свои знаменитые часы.

— Почти вовремя, первый раз в жизни. Что случилось?

— Твой день рождения, вот что. — Элли опустилась на колени и обняла бабушку. — Поздравляю, поздравляю, поздравляю, мою дорогую Мисс Лотти. И желаю, чтобы ее можно было поздравить еще много, много раз. Fetiz cumpleanos, bon aniversaire…[15] Короче, счастливого тебе дня рождения на всех языках, какие есть на свете.

— По-испански, мне кажется, это будет «Feliz Novidad»[16], — заметила Мисс Лотти.

— Не понимаю, при чем здесь Рождество? Но если тебе так нравится, то и «счастливого Рождества» тоже.

Мисс Лотти запрокинула голову и рассмеялась над своей ошибкой. На долю секунды Элли увидела в ней девушку.

— Наверное, я не совсем правильно запомнила, но смысл тот же.

— Ладно. А почему мы опять в козырьке? Только не рассказывай, что ты снова сидела за компьютером и колдовала с акциями. Ба, ты и так спустила последнюю рубашку.

— Я на бирже давно не играю. Во-первых, скучно и вульгарно. Во-вторых, у меня нет акций. Просто мне нравится компьютер, понимаешь? У него огромные способности. Да что там, он может с тобой разговаривать, отвечать на вопросы и передавать послания. Они называются E-mail. Или, может быть, Интернет. До сих пор не разобралась.

— Я знаю, что ты гуляешь в Интернете, — улыбнулась Элли. — Тебя научил этому твой молодой человек.

— Дивный мальчик. Дело знает на «отлично». И зря ты смеешься. Работать на компьютере очень легко и забавно. Можно заводить новых приятелей и болтать с ними сколько влезет. Это гораздо приятнее, чем смотреть телевизор. Там одно насилие и секс.

— Мисс Лотти, что я слышу? Прежде ты подобных слов не употребляла.

— «Не употреблять» еще не означает «не знать». А как, по-твоему, у меня появилась Романи? Нашла в капусте? Не будь дурочкой, Элли. Конечно, о сексе я осведомлена достаточно. Просто леди не должна о нем рассуждать, вот и все.

— Ба, ты никогда не перестанешь меня удивлять. Мисс Лотти озорно улыбнулась, оперлась на трость с серебряным набалдашником и медленно встала.

— Иногда я сама себе удивляюсь. Кстати, ты свободно можешь рассказать мне о своей сексуальной жизни. Может быть, я даже тебе что-нибудь посоветую.

Элли почувствовала, что краснеет.

— Мисс Лотти, где ты всего этого набралась? Нет у меня никакой сексуальной жизни.

— Я же сказала где. В Интернете. Понимаешь, я выступаю там в роли советчицы, вроде Энн Ландерс или Дорогой Эбби[17]. А в твоем возрасте уже пора вести сексуальную жизнь. За чаем расскажешь, почему ее у тебя нет.

Резко сняв зеленый козырек, бабушка зашагала прочь с террасы.

— Счастливо, Мария. Счастливо, Бруно. До встречи. Всем шалом.

Элли засмеялась и сделала в уме заметку проверить, чем именно занимается Мисс Лотти в Интернете.

Передав ключи от машины служащему отеля «Билтмор», весело напевая «Дикси», Бак ждал, когда ему подгонят автомобиль. На подъездную дорожку свернул антикварный белый «кадиллак», и служащий, забыв о Баке, ринулся открывать дверцу. Бак наблюдал, как народ вокруг засуетился. Появился управляющий, из двери высунули головы официантки, у входа столпился, кажется, весь обслуживающий персонал.

«Должно быть, политик, — решил Бак, продолжая негромко напевать, — или кинозвезда».

Управляющий с улыбкой помог выйти из машины пожилой женщине, которая, опираясь на трость, двинулась к Баку. На мгновение она замедлила ход, задержав на нем затуманенные голубые глаза.

Баку почудилось, что время остановилось. Кровь в жилах застыла. Он затаил дыхание, ожидая, что она его узнает и позовет полицию.

Управляющий взял даму под локоть. Она вежливо кивнула и величаво продолжила путь. Мимо.

Сердце у Бака пульсировало чуть ли не в горле. Судьба, расторопная, как «Федерал экспресс»[18], доставила жертву прямо на тарелочке.

— Извините, вам нездоровится?

Он открыл глаза и увидел самую красивую женщину в мире. Высокую, грациозную, элегантную, в ослепительно ярком желтом платье и босоножках.

— Вам нужна помощь?

— Нет-нет, я в порядке, — заверил ее Бак. — Спасибо.

— Тогда всего доброго. — Она взмахнула длинными рыжими волосами и пошла дальше.

Бак знал, это Элли Парриш-Дювен. Внезапно сердце словно упало. Грудную клетку пронзила боль. Он даже негромко охнул и прижал к груди руку, чтобы сердце не разбилось о ступеньки.

— Ваш автомобиль, сэр. — Служащий открыл дверцу «БМВ».

Бак отрицательно мотнул головой. Не в силах произнести ни слова, он поплелся обратно, в холл, там сел на диван, ожидая, когда сердце придет в норму. К такому повороту событий он готов не был. Он думал, что сам выберет момент встречи, и теперь в его мыслях царил настоящий хаос.

Дождавшись, когда пульс успокоится, Бак последовал за Элли. В уютный зал с видом на океан, где подавали чай. Столики были покрыть: розовыми льняными скатертями. Официантки суетились вокруг Лотти Парриш, сама же она восседала как королева.

Элли наклонилась к бабушке:

— Мисс Лотти, нет нужды оставаться в шляпе. Мы в помещении.

— Я знаю, что мы в помещении, Элли. Не тупая. — Старая леди с укором посмотрела на внучку, и официантки захихикали.

Элли выпрямилась, не обратив на них никакого внимания.

— Конечно, не тупая. Я уверена, ты прекрасно знаешь, что заказать.

— Сандвичи с лососем и огурцами, горячие булочки со сливочным кремом и земляничным вареньем. И чай «Эрл Грей». Только никаких пакетиков. Чай не имеет вкуса, если перемешан с бумажными хлопьями.

Бак слышал этот голос во сне, кажется, тысячу лет назад, в чертовой психушке. Она его не узнала. Интересно, благодаря преображению Бака или по старости? Может быть, просто по забывчивости? В любом случае она попалась.

Заняв столик по соседству, он заказал чай, притворился, будто читает газету.

Мисс Лотти изящно откусила кусочек от сандвича с копченым лососем (хлеб серый, без корки).

— Итак, Элли, что скажешь? Почему в твоей жизни нет мужчины? Такая красивая девушка. В чем дело?

Элли вздохнула:

— Я тебе говорила, ба, я занята шесть дней в неделю. Каждый день длится бесконечно. Все это продолжается около года и, похоже, будет тянуться до тех пор, пока я не заработаю достаточно денег и не открою второе кафе. — Помолчав, она засмеялась. — Правда, тогда, наверное, станет хуже! Буду работать семь дней в режиме нон-стоп.

«До чего же Элли хороша, — подумала Мисс Лотти, — особенно когда смеется. Такая молодая, жизнерадостная. Только чересчур работящая».

— Я тут подумала, — сказала она, тщательно выбирая булочку, — не продать ли нам «Приют странника»?

Бак прислушался, стиснув газету.

«Неужели Парриши утратили положение в обществе? Что, черт возьми, случилось с их деньгами? В последний раз, когда я слышал об этом семействе, денег у них было выше крыши. Вот, значит, почему меня выпустили из „санатория“. Понятно. Она не могла меня там содержать. Господи, что же теперь делать?»

— Ба, давай больше не будем это обсуждать, — спокойно ответила Элли. — Продавать дом ты не будешь.

— Но почему? Я бы купила прекрасную квартиру в кооперативном доме на Беверли-Хиллз или где-нибудь еще, а ты бы открыла столько ресторанов, сколько хочешь. Даже смогла бы найти время, чтобы встретить достойного человека, выйти замуж и подарить мне внуков. — Мисс Лотти улыбнулась. — Кстати, нужно обзвонить приятельниц и выяснить, может, у одной внук еще не занят.

— Ты считаешь меня старой девой, которую пора пристраивать? — буркнула Элли. — Так вот, сообщаю, просто для твоего сведения: у меня сегодня свидание.

Глаза у Мисс Лотти сверкнули.

— С мужчиной?

— Конечно, с мужчиной.

— И что? Расскажи о нем. Ты знаешь его семью?

— Нет, но он местный. Учил меня серфингу, когда мне было восемь лет.

— Серфингу?

— Да ладно тебе, ба. — Элли засмеялась. — Конечно, теперь он не инструктор. Бывший коп. Детектив из отдела по расследованию убийств в Манхэттене. Ушел в отставку и купил в этих местах винодельню. Ранчо «Быстрый конь».

— «Быстрый конь»? — Мисс Лотти тщетно покопалась в памяти. — Не помню такого. Но это ничего не значит — я не помню и половины того, что должна знать. Он преуспевает? — Она нехотя откусила булочку.

— Пока нет, но уверена, будет. Мне кажется, он человек очень целеустремленный и решительный. Наверняка преодолеет все трудности.

— Вот это качество в людях мне нравится. Целеустремленность. Ты сказала, он коп, занимался расследованием убийств? — Мисс Лотти поежилась. Она регулярно смотрела сериал о нью-йоркской полиции. — Элли, дорогая, ты уверена, что такое знакомство будет для тебя полезно? Кстати, как это у вас случилось?

Элли лизнула крем с макушки булочки, и Бак представил, что делает то же самое с ее чувственными губами. Он бы лизал их до тех пор, пока они не начали кровоточить. Он был очарован каждым ее движением. Что за чудный наклон головы, какие великолепные рыжие волосы! Бак почти ощущал под своими хищными пальцами фактуру кожи на ее обнаженной, золотистой от загара руке.

— Я помяла его новенький автомобиль, — сказала Элли. — Неподалеку отсюда. Никогда не думала, что после этого он станет со мной разговаривать.

Мисс Лотти покачала головой:

— Я знаю, сейчас молодые люди знакомятся при очень странных обстоятельствах. Во времена моей молодости все было иначе. Нам устраивали знакомства. Друзья семьи приглашали девушку на вечеринку, на танцы или в театр и приводили с собой хорошего знакомого. Понимаешь, тогда ничего не делалось вслепую, без предварительной подготовки, как, например, у тебя с этим копом и его новой машиной.

Она удивленно подняла брови, заметив, что к ним спешит управляющий. Следом шествовал кондитер с превосходным глазированным тортом в форме коробки с яркими завязками и зажженной свечой.

Посетители повернули головы. Столик Мисс Лотти окружили официантки, повара, прочая обслуга. Они запели хором «С днем рождения». Мисс Лотти порозовела от удовольствия и задула свечу. Все зааплодировали. Управляющий открыл шампанское.

— Мисс Лотти, мы очень рады видеть вас, — сказал он, поднимая бокал. — Потому что Лотти Парриш и «Билтмор» друг без друга немыслимы.

Бак боролся со жгучим желанием вскочить и покончить с ней. Немедленно, здесь и сейчас. Он бы стиснул руками эту дряблую шею, и его бы от нее уже никогда не оторвали. Жемчужины вошли бы в ее плоть. Навечно. Дрожа, он позвал официантку и заказал двойной бурбон. Выпил залпом, не отрывая глаз от старухи и ее внучки. В прошлом, до психушки, он брал женщин как хотел и когда хотел. Тонкие, хрупкие, они были для него всего лишь предметами потребления, причем одноразовыми. Обычно он ломал их с ледяным спокойствием. Так что произошло сейчас?

В лице Элли Бак пытался угадать черты своего отца. Их отца. Он вспоминал, каким был двадцати с лишним лет назад. Энергичным, живым. Может быть, поэтому такое волнение? Или причина кроется в ее светящейся коже, золоте волос, лазури глаз?

Он заказал еще один бурбон, напряженно наблюдая, как Элли пьет шампанское, откусывает кусочек торта. Она что-то сказала (Бак не расслышал), ласково коснулась руки бабушки и протянула подарок — перевязанную ленточкой коробку. Лицо старой леди прояснилось. В коробке оказался кремовый велюровый халат.

— Очень красиво, хотя несколько экстравагантно. — Мисс Лотти улыбнулась. — Ты меня балуешь, Элли.

— Просто мы поменялись местами, ба. Сначала ты баловала меня, теперь пришла моя очередь. — Элли поцеловала бабушку, и они, негромко беседуя, принялись за чай.

Когда Мисс Лотти наконец поднялась, чтобы уйти, ее взгляд снова задержался на Баке. Она слегка нахмурилась, но, так ничего и не вспомнив, взяла Элли под руку и медленно прошествовала мимо него. При выходе из зала Мисс Лотти поблагодарила лично каждого за внимание. Все улыбались, у некоторых, кто знал ее очень давно, на глазах выступили слезы.

Бак смотрел ей в спину, прямую, как у солдата на плацу, и думал, что управляющий прав. Лотти Парриш действительно одна из самых главных достопримечательностей Монтесито. Но пребывать в этом качестве ей осталось недолго.

Он скорректировал план. Старуха, разумеется, должна умереть. Но появилась Элли Парриш-Дювен. Она будет принадлежать ему. Рано или поздно, но будет.

Глава 16

«Весна, — мрачно размышлял Дэн, — время, когда „голова мужчины становится легкой от любовных мечтаний“. Откуда эта строчка? Из Теннисона? В любом случае верно подмечено».

Однако у него голова была скорее тяжелой, и не от любовных мечтаний, а от мыслей, как спасти винодельню «Быстрый конь».

Он объезжал верхом свои сорок акров. Остановившись на вершине холма, откуда были видны все его угодья, он поискал глазами Панчо. Наверно, ленивый пес улизнул в конюшню. Нещадно палило солнце. Дэн слез с лошади, снял футболку и напился из фляжки.

В ясном голубом небе парил коршун, по дну канавы прошмыгнули два кролика. «Их светлые хвостики, — подумал Дэн, — отличная мишень для коршуна. Везде кто-то за кем-то охотится. Везде есть хищники и жертвы, на ранчо ли, в каменных дебрях Нью-Йорка».

Дэн потрогал шрам на груди и вспомнил Пятовски. «Боже, как скучно без привычной работы! Интересно, как там у них? Ближе к вечеру надо будет позвонить, узнать, как идет расследование убийства. Скорее всего дело уже закрыли».

Зазвонил сотовый телефон. Дэн выудил его из заднего кармана джинсов «Ливайс».

— Как поживаете, фермер? — Дэн улыбнулся:

— Ты прямо телепат, Пятовски. Я только что подумал о тебе.

— Отвечай на вопрос, Кэссиди. Как дела?

— Прекрасно. Для кота в мешке очень даже неплохо. Пятовски громко свистнул, прямо в трубку.

— Ты хочешь сказать, я был прав?

— Именно это я и хочу сказать. Да, ты был прав. В данный момент я стою под чудным калифорнийским солнцем и любуюсь своим высохшим виноградником. Можешь не сомневаться, ни одной здоровой лозы. Наверное, придется вырубить все и посадить заново.

— Это будет стоить денег, а?

— Верно. Но зато здесь красиво. Если бы ты видел конюшню — ну просто загляденье. Как будто из старой Испании. У меня уже для тебя есть лошадь. — Дэн бросил взгляд на кобылу, которая била копытом землю. — Приезжай, в одно мгновение превратишься в ковбоя, Пятовски.

— Я ездил на «харлее», говорят, он похож на коня, но менее опасен.

Дэн рассмеялся.

— Слушай, — продолжил Пятовски, — старый негодяй, я скучаю по тебе, особенно на дежурстве. В конце месяца Анджела с детьми собирается к своей маме в Мэн, так что, возможно, я выберусь, посмотрю на твоего кота в мешке. Сможешь меня использовать. На вспашке или севе. Подумай.

Дэн представил улыбку на лице друга.

— Конечно, обязательно подумаю. Приезжай, я к тому времени наверняка починю дом.

— Так он тоже нуждается в ремонте? — Пятовски зашелся смехом. — Я придумал для твоего ранчо эмблему. Крупный кот в прыжке, весь облеплен долларами.

— Спасибо, дружище. Я тоже очень скучаю по тебе.

— Я позвоню, когда меня ждать. А теперь серьезно. У тебя действительно все в порядке?

— Абсолютно. Уверен, тебе здесь понравится. Это ранчо — необработанный алмаз.

— Да? Здорово.

— Большой привет Анджеле.

— Передам. Береги себя на Диком Западе. Кстати, помнишь проститутку, которую подонок сжег на Таймс-сквер?

Так вот, нам так и не удалось выяснить, кто это сделал. Из тюрем никого с подобным профилем в последнее время вроде бы не выпускали. Ну, пока.

Телефон отключился, и снова наступила тишина. Некоторое время Дэн стоял улыбаясь, поглядывая вокруг. Нет, на неприветливые нью-йоркские улицы он такую красоту не променяет и за миллион баксов.

Дэн легко вспрыгнул в седло. Гнедую кобылу (крупную, высотой метр семьдесят, девяти лет от роду) он купил сегодня утром на конной ферме рядом с Лос-Оливос. Кобыла негромко заржала, встряхнула гривой и беспокойно замахала хвостом.

— Ладно, ладно, Хани, поехали, — сказал он. Кобыла вскинула голову и загарцевала, проверяя седока.

Дэн укоротил поводья и крепко сжал ей ногами бока.

— Давай договоримся, дорогая. Я хозяин, ты лошадь. Я еду на тебе, ты подчиняешься. Поняла?

Хани покорно припустила рысью. Дэн с облегчением вздохнул. Вначале развалившийся дом и высохший виноградник, затем Панчо, настоящий хулиган и ворюга, теперь лошадь, готовая выбросить из седла, стоит только зазеваться. Плюс на прошлой неделе он дал объявление об управляющем и до сих пор ни ответа ни привета. М-да, фермер из него пока не получается. Никак.

Панчо разлегся во дворе рядом с конюшней. Он поприветствовал хозяина взмахом пушистого хвоста и снова предался дремоте. Дэн посмотрел на сияющую от солнца черепичную крышу, на петунии в массивных керамических горшках, на старый фонтан (струя была уже довольно приличная, благодаря новому насосу) и подумал, что ранчо похоже на фотографии, в которые он влюбился. Несмотря на все свои изъяны.

Дэн спешился, завел Хани в стойло, расседлал, дал воды и овса и зашел в денник по соседству. Красавицу Аполлину он приобрел исключительно за экстерьер. Серая в яблоках, с палевыми гривой и хвостом, она была молодая, всего лишь трехлетка. Его также подкупили ее живость и легкий нрав.

— Как дела, детка?

Аполлина обнюхала его руку, и он достал из кармана морковку. Лошадь взяла угощение с ладони и начала громко хрумкать.

— Хорошая девочка, — сказал Дэн. — Не то что Хани. С Хани держи ухо востро. Ее надо ремнем приучать к цивилизованному поведению.

Дэн вспомнил слова Элли, когда та ударила ногой по шине джипа: «Как тебе не стыдно, скотина!» Он улыбнулся. «Конечно, Элли немного эксцентричная, но очень мила. Нет-нет, — быстро поправился он, — не мила, а…» Он попробовал найти более точный эпитет и не смог, хотя слово «красивая» на ум приходило. Впрочем, к чему скрывать, она ему нравилась, и он с радостью предвкушал встречу сегодня вечером.

Дэн вытер футболкой со спины пот и вошел в помещение для упряжи, где устроил кабинет. Вытащил из небольшого холодильника бутылку с диетической колой, сделал крупный глоток, убрал бутылку на место и покинул конюшню. Сидя во дворе на скамейке и устало глядя на ботинки, он размышлял, за что бы приняться. Неожиданно Панчо вскочил и залился свирепым лаем. Во двор галопом влетел человек на пегой кобыле.

На госте были видавший виды джинсовый костюм и обшарпанные кожаные ковбойские сапоги с серебряными нашлепками на мысках. Вокруг шеи болтался пестрый платок. Густые черные кудри покрывало широкое мексиканское сомбреро. Пушистые усы напоминали Сапату[19].

Лошадь резко остановилась и взвилась на дыбы. Дэн удивленно сдвинул назад бейсболку.

— Вы из цирка?

— Нет, сеньор. — Человек спрыгнул на землю и снова просиял. — Я Карлос Ортега, ваш новый управляющий. Знаю все о том, как делают вино. Кроме того, у меня лучшее обоняние на всем побережье. Явился предложить свои чрезвычайно полезные услуги. — Эффектным жестом он снял сомбреро и вместе с кобылой отвесил низкий поклон.

Дэн не смог удержаться от смеха.

— А откуда вы узнали, что мне нужен винодел? — Ортега нахлобучил сомбреро, подтянул джинсы и самоуверенно улыбнулся.

— Сеньор, слухами земля полнится. — Полагая, что очень удачно пошутил, он откинул голову и разразился гоготом.

Дэн некоторое время изучал бутылку виски, торчащую из кармана гостя. От его внимания не ускользнула и чрезмерная жизнерадостность Карлоса. Вот именно в такой жизнерадостности ранчо больше всего сейчас и нуждалось. Дэн усомнился, что будущий управляющий отличит «Мерло» от «Совиньона», тем не менее парень ему понравился.

— Поставьте в стойло и напоите кобылу. Затем приходите в кабинет, побеседуем.

Так Карлос и поступил. Усевшись напротив Дэна, водрузив сомбреро на колени, а бутылку виски — на стол, он неожиданно серьезно заговорил:

— Сеньор Кэссиди, поверьте, я хороший винодел, может быть, один из лучших. Я приехал в Калифорнию мальчиком, сначала собирал грецкие орехи, затем фисташки, потом клубнику. Что нужно было собирать, то и собирал. — Он пожал плечами, посмотрел на Дэна и скромно улыбнулся. — Мне было двенадцать, но выглядел я гораздо старше.

В пятнадцать лет я отправился на север, в долину Нэпа. Собирал виноград, проявил смышленость, и меня повысили, перевели в винодельню. Там я всему научился. Понимаете, сеньор, мне было интересно. Нравилось и выращивание винограда, и сбор урожая, и виноделие. Я настолько полюбил это дело, что вставал среди ночи и бежал посмотреть, как бродит вино. Сперва я работал на виноградниках в Мондави и Бьюли, а после, сеньор, перешел на небольшой виноградник, в винодельню-бутик. Очень похожий на ранчо «Быстрый конь». Хозяину понравилась моя увлеченность. Он отдал меня в учение к главному виноделу, и я быстро освоил ремесло. Именно там я узнал, что у меня к этому талант. — Умные карие глаза Ортеги встретились с внимательными глазами Дэна. — Сеньор, вначале я стал мастером в подвале, затем помощником винодела. После работал почти на всех крупных винодельнях, хотя никогда не занимал главных постов. Все из-за нее. — Он постучал по бутылке, вздохнул, поправил сомбреро и покрутил усы. — Видите, сеньор Кэссиди, я все выкладываю начистоту. Да, у меня есть одна маленькая проблема, но она моя собственная и на работе не сказывается. Вино, сеньор, для меня важнее.

— Но сами вы вино не употребляете? Карлос отрицательно покачал головой:

— Нет, сеньор. Только наслаждаюсь его созданием. По-моему, вино — это напиток кавалеров и сеньорит. — Он заговорщицки улыбнулся. — Ничто так не согревает душу, как хорошее виски. Конечно, не считая хорошей женщины.

— Сеньор Ортега, почему вы думаете, что я возьму вас виноделом, если признаетесь, что неравнодушны к спиртному?

Ортега наклонился вперед:

— Сеньор Кэссиди, я не думаю, что у вас или у меня есть большой выбор. Вам нужен винодел. Мне нужна работа. Где вы найдете другого винодела экстра-класса, который согласится работать на ранчо «Быстрый конь»? Виноградник сильно запущен, к тому же имеет плохую репутацию. Говорят, на нем лежит какое-то проклятие и здесь никогда не будет достойного вина. Но я знаю эту землю, сеньор. Склоны обращены на юг, почва легкая. На ней может вырасти здоровая, крепкая лоза. Но нужен специалист. Новое вино будет, только если виноградник привести к стандарту. Это потребует много времени и денег. Но я не жадный, сеньор, и согласен на скромную оплату. Буду работать с вами бок о бок, пока вы не добьетесь успеха. — Карлос замолчал. — Все, что я хочу, сеньор, — это крышу над головой. Например, вон тот домик у ворот. Я его отремонтирую, это не будет дорого стоить. Мне вообще многого не нужно, лишь обеспечить семью да время от времени купить бутылку виски. Время от времени, сеньор, обещаю. Позднее, когда мы добьемся успеха, соглашение можно пересмотреть. — Он удовлетворенно откинулся на спинку стула.

Пришла очередь Дэну улыбнуться.

— Как все просто! Мне нужен винодел, но никто, кроме вас, не согласится здесь работать. А вам нужна работа, и никто вас не берет. Сеньор Ортега, нас свела судьба. Вот вам моя рука. Договорились. Единственная просьба — на работе не пить.

Мексиканец долго тряс ему руку.

— Сеньор Дэн, вы никогда не пожалеете. Я вам обещаю. — Отправив в карман бутылку и надев сомбреро, он с важным видом направился к двери.

Свистнув кобылу, Ортега запрыгнул в седло и галопом рванул за ворота. То есть как приехал, так и уехал.

Наблюдая за облаком пыли, спускающимся по склону, Дэн подумал, не почудилось ли ему все это. И Карлос Ортега, и то, что он в здравом уме и трезвой памяти нанял пьяницу. А вдруг Ортега болтун и ничего в виноделии не смыслит?

Через некоторое время Карлос вернулся. На древнем пикапе с коричневой дворнягой на заднем сиденье и полненькой молодой женщиной с блестящими длинными черными волосами. На коленях женщина держала ребенка.

— Сидеть тихо, Сесил, — приказал Карлос и вылез из пикапа. — Сеньор, это моя жена, Флорита. А это, — он с гордостью поднял ребенка над головой, — мой сын, Роберте Карлосито Ортега. Американский гражданин. — Карлос опустил малыша на землю и прижал руку к груди. — Господь, благослови Америку.

— И благослови Господь вас, сеньор Кэссиди, за то, что дали ему работу, — робко добавила Флорита, вылезая из пикапа. — Я тоже могу быть вам полезной, сеньор. Готова убирать, стирать, стряпать. Все, что нужно.

Дэн рассмеялся. Ему понравилась семья Карлоса.

— А я скажу: благослови Господь вас за это, Флорита, — ответил он и вспомнил о состоянии дома. — Дай Бог вам терпения. Оно здесь нужно в первую очередь.

Глава 17

Мисс Лотти смотрела телевизор в маленькой гостиной. Она была в велюровом халате, подаренном Элли, аккуратно причесанная (сто движений гребнем ежедневно, и так всю жизнь). Время от времени Мисс Лотти подносила к губам чашку с молоком. Лицо озадаченное, хмурое.

— Мария, по-моему, я видела там кого-то знакомого, только не могу вспомнить, кто он.

Мария сидела сбоку от хозяйки, на оттоманке, обитой парчой салатного цвета, и запивала горячим шоколадом ванильное пирожное, из тех, что испекла сегодня к ужину.

— Вы видели в «Билтморе» много людей, Мисс Лотти. И всех знаете долгие годы. Имя этого человека просто выпало У вас из памяти, вот и все.

Мисс Лотти удрученно покачала головой:

— Я даже не могу вспомнить, как он выглядел. Когда я посмотрела на него в первый раз, он определенно показался мне знакомым. Потом он сидел поблизости от нас, и я подумала, что наверняка его знаю. — Она вздохнула. — Боже, зачем мне мозги, если от них никакого проку! Неплохо было бы вставить туда компьютерный диск. — Она показала на лоб. — Понимаешь, у меня такое чувство, будто с этим человеком связано что-то важное. — Пожала плечами. — Это так раздражает. Похоже на сон: утром проснешься и никак не можешь вспомнить. Вот какова теперь моя жизнь, Мария Ну как тут не раздражаться? Куча полузабытых снов. Реальности не существует.

— Когда приезжает Элли, вы становитесь совсем другой. — Мария ласково погладила ее по руке и встала. — Пожалуй, пойду выведу Бруно. Не знаю, как это и назвать, только не «прогулкой».

Апартаменты Мисс Лотти располагались вверху, слева от главной лестницы, а Мария жила справа. Остальные комнаты были закрыты, кроме той, где жила Элли, эта комната выглядела точно так же, как перед ее отъездом в колледж. Вначале Мисс Лотти удивилась, почему Элли не заночевала у нее, но затем вспомнила, что внучка говорила о свидании. Интересно, с кем?

Она сосредоточилась на экране телевизора и вдруг вспомнила. Ну конечно! Кавалер Элли — артист. Он играет роль детектива по расследованию убийств в телевизионном сериале. Довольная, Мисс Лотти улыбнулась: «Наконец-то удалось хоть что-то вспомнить. Теперь бы еще выяснить, кого я встретила сегодня в „Билтморе“. Это был кто-то, очень важный для меня, уверена».

Бак дважды проехал мимо особняка «Приют странника». Очень медленно. Припарковался напротив, в тени эвкалиптов, и вытряхнул из смятой пачки «Кэмел» сигарету. Прикурил, глядя на изящные ворота из кованого железа. Их поддерживали две высокие колонны из розового гранита, толстые, как калифорнийское мамонтовое дерево, увенчанные сверху двумя грифами с распростертыми крыльями.

«Черта с два они тебя спасут, — подумал он, — эти грифы. От меня никуда не денешься, даже если поставишь другие ворота, самые современные. Уж я найду способ, как до тебя добраться. Будь уверена. Хорошо бы узнать, сколько там обслуги. Есть ли вооруженная охрана?»

С дороги дом виден не был, но туманное желтое сияние за оградой свидетельствовало, что двор в целях безопасности освещается. Надо все тщательно проверить. Он не собирался снова в психушку.

Бак представил старуху: сидит в ресторане, никакой старческой сутулости. Небось по-прежнему чувствует себя королевой, перед которой все должны расшаркиваться.

Он выбросил на землю сигарету, завел двигатель и насмешливо крикнул в сторону особняка:

— С днем рождения, Мисс Лотти. — Машина плавно двинулась вперед. — Дерьмо поганое. Развлекайся как следует. Потому что этот день рождения у тебя последний.

Было темно, дорога петляла среди холмов, но Бак делал повороты, не снижая скорости. «Ты непобедимый, — триумфально повторял ему внутренний голос. — Ты умнее всех и сильнее». Бак ликовал. День прошел на редкость удачно. Кроме всего прочего, ему удалось разговорить официантку, когда та принесла счет. Теперь он располагал кое-какой полезной информацией.

— Мисс Лотти — очень симпатичная дама, — сказала официантка. — Ее знают здесь все. Она живет в Монтесито очень давно.

— Очаровательная женщина, — любезно согласился Бак. — Таких в наши дни поискать. Настоящая леди.

Официантка улыбнулась:

— И внучку прекрасно воспитала. Элли держит кафе в Санта-Монике. Она тоже настоящая леди.

— И где же оно там находится? — Бак добавил к счету щедрые чаевые. Официантка взглянула на купюры и зарделась.

— На Мэйн-стрит. Сама я не была, но слышала: чудесное маленькое кафе. Элли приходится много работать. Не удивительно. Говорят, у них совсем не осталось денег. Даже собираются продавать особняк.

Бак продолжал улыбаться, но сердце у него упало.

— Полагаю, такие дома продают не часто. Наверняка от покупателей отбоя не будет.

Официантка пожала плечами:

— Чего не знаю, того не знаю, сэр. Хотя говорят, особняк с участком стоит больших денег. Миллионов.

Бак переключил скорость и, резко свернув налево, вылетел на скоростную автостраду. Нужно действовать. Нужно узнать, где живет Элли. Ему была необходима эта женщина.

Глава 18

Машин на шоссе почти не было, как и дорожных патрулей. В Лос-Анджелес Бак попал меньше чем через час. Здесь продвигаться стало сложнее, однако вскоре он уже несся по скоростной магистрали к Санта-Монике.

В чувство его привел Стоящий у светофора патрульный автомобиль. На штраф нарываться нельзя было ни в коем случае. Водительское удостоверение и документы на машину выглядели правдоподобно, но Бак не был уверен, насколько хорошо они выдержат полицейскую проверку.

Он медленно двигался по Мэйн-стрит, шарил глазами по домам. Вот оно, кафе «У Элли». Название написано крупными буквами на травянисто-зеленой вывеске и на окнах. Некоторое время Бак пребывал в машине, разглядывая одноэтажное здание. На двери висит табличка «Закрыто», в кафе темно.

Бак вылез из машины и обогнул дом. Здесь его постигло разочарование: дверь кухни и окно были забраны стальными решетками. Ладно, в любом случае нужно узнать адрес Элли. Придется за ней последить. Предстоящая игра наполнила Бака восторгом. Подрагивая от возбуждения, он вернулся в Лос-Анджелес.

Вечером на бульваре Сансет всегда было оживленно, даже в понедельник. Бак медленно продвигался в сторону бульвара Голливуд. На тротуарах было полно женщин, любого размера и формы. Каких хочешь. Поскольку Элли вертелась на уме, Бак выбрал рыжую.

Он опустил стекло и высунулся. Женщина высокая, грудастая, но узкая в бедрах. Короткая черная юбка и маечка, черные ботинки на высоких каблуках.

— Сколько? — спросил он быстро.

Она бросила на него оценивающий взгляд:

— Это зависит от того, чего тебе надо, мистер. Скажи, и я отвечу.

— Садись. — Он принял решение. — Обсудим по дороге. — Она скользнула на сиденье рядом.

— Если на ночь, то сотня. — Он скептически скосил глаза:

— Вообще-то ты стоишь не больше пятидесяти, но я согласен.

Она надула губы и отвернулась к окну. Прошло минуть пять.

— Куда мы едем? — спросила женщина, внезапно занервничав.

— Куда угодно. Туда, где тихо и нет копов. — Проститутка облегченно улыбнулась:

— Сначала давай деньги, потом покажу тебе одно укромное местечко.

Он молча протянул ей купюру. Она спрятала деньги в кожаный ботинок.

— Чего такой хмурый, мистер? Давай поворачивай в тот переулок. Там совсем тихо.

Бак поставил машину в дальнем конце переулка, рядом с мусорными баками, и откинулся на спинку сиденья. Это была профессионалка, и дело свое знала.

Потом он схватил ее пальцами за шею.

Она дернулась назад, вскрикнула: «Что ты дела?..» — и в панике рванулась к дверце. Бак крепче сдавил горло. Теперь его руки не смогла бы разжать никакая сила в мире.

Проститутка задыхалась, билась в конвульсиях. Наконец обмякла. Язык, так прекрасно работавший всего несколько минут назад, теперь вывалился из вялого рта, распухший, похожий на баклажан, а налитые кровью, выпученные глаза в ужасе смотрели на убийцу.

Бак выволок тело из машины и уронил. С головы несчастной жертвы сполз парик, обнажив спутанные черные волосы.

— Ах, сука! Ты даже не рыжая, — пробормотал он и злобно пнул безжизненное тело. Затем вытащил из ее ботинка сотенную, аккуратно сложил и сунул себе в карман.

В переулке было тихо, только в самом конце тускло светила лампочка. Он достал нож, выпустил лезвие и встал на колени. На лбу жертвы образовался глубокий крест, от виска до виска, от темени до переносицы. Крови было совсем немного, сердце больше не гнало ее по жилам. Бак тщательно вытер нож о короткую юбку, положил в карман рядом с сотенной, залез в машину и отбыл.

Подъехав к перекрестку, Бак включил в кабине свет и посмотрел в зеркало. Пригладил волосы, выключил свет и, весело насвистывая «Дикси», направился в Монтесито.

Бар был переполнен. Он нашел место у стойки и поймал взгляд бармена.

— Вам двойной «Джим Бим», мистер Йенсен? — спросил бармен.

— Угадали, Эл. И нет ли у вас, случайно, сухих соленых крендельков?

— Конечно, есть, сэр. Вам удалось посмотреть сегодняшний матч «Лейкерс»?

— Ясное дело. — Бак специально включил в машине радио и успел застать конец репортажа. Одним из его неписаных правил было: всегда заручайся алиби. — Да, в этот раз они играли просто здорово.

О женщине, которую он только что убил, Бак забыл напрочь. Потягивал хорошую выпивку и вспоминал свои мечты в санатории «Гудзон». Теперь они начали сбываться. И сбудутся. Все до единой. Рано или поздно.

Глава 19

Дэн на веранде возился с недавно приобретенным устройством для приготовления барбекю фирмы «Уэбер». Он приехал рано: не хотел, чтобы Элли застала его потным и пахнущим конюшней. Только что он принял душ, надел «ливайсы», кроссовки и голубую рубашку. Закатал рукава.

Дэн пригладил влажные волосы и в который раз спросил себя, почему так остро хочется ее увидеть. Если честно, то и не свидание у них намечалось, а так, встреча старых знакомых. Хотя она красивая.

Ага, вот главное. Элли Парриш-Дювен — сногсшибательная красавица. От этого никуда не уйдешь.

Он вспомнил Элли такой, какой она была много лет назад. Долговязая, в мокром купальнике, продрогшая на ветру. Постоит-постоит и бесстрашно ринется в волны. Она, кажется, носила брекеты[20]. Или нет?

Когда он служил копом, основная проблема его личной жизни заключалась в девушках. Рабочий день был настолько напряженным, что ни сил, ни времени на них не оставалось. Он никогда не понимал, как Пятовски ухитрился жениться и завести четверых детей.

— Любовь, — загадочно сказал ему однажды Пит. — С большой буквы. Она меня любит. А я люблю ее. Вот и все. Конечно, нужно немного уступать друг другу.

Дэн вспомнил свою тираду в ответ:

— Уступки, надо полагать, большей частью касаются Анджелы.

Он знал друга очень хорошо. Тот пропадал на службе день и ночь. И никогда не унижался до халтуры, даже не брал отгулов.

У Дэна же с любовью ничего не получалось. Ему, разумеется, нравились женщины. Особенно помощница окружного прокурора, с которой он познакомился на суде, где свидетельствовал по делу арестованного им бандита. Порой ему казалось, что это Она (с большой буквы). Но у него работа, у нее работа, выкраивать часы для свиданий становилось все труднее. Они встречались до тех пор, пока вопрос не отпал сам собой.

Дэн занимался в спортзале, по утрам делал пробежки, дважды участвовал в нью-йоркском марафоне, причем оба раза занял почетное место в первой четверке. Наполнил квартиру лазерными дисками, книгами (документальная проза о мужественных людях, о тех, кто карабкался по скалам, или пересекал океан в одиночку на небольшой яхте, или совершал походы на Северный полюс). Дэн читал под музыку и думал, что, может быть, когда-нибудь найдет время и силы для подобных приключений.

Все остальное было заполнено работой. Дэн жил ею, дышал ею и даже чуть не погиб из-за нее. Все это так, но он порой грустил по обществу симпатичной, умной женщины. Очаровательный итальянский ресторан, бутылка хорошего вина… Замечательно.

Элли медленно вела джип по тихой улочке, высматривая коттедж Дэна. Желтое платье она сменила на узкие белые джинсы и мягкую белую рубашку, завязанную на талии, и надела мамины жемчуга (привычное украшение). Элли даже нашла время, чтобы должным образом наложить макияж — дома, а не в автомобиле, как всегда. На заднем сиденье лежали два пакета со стейками, салатом, сыром, фруктами, французским хлебом и куском торта, испеченного ко дню рождения Мисс Лотти.

Элли посмотрела на часы и удивилась: «Я приехала раньше, наверное, в первый раз в жизни. Чего это мне так не терпится? Ведь он всего лишь приятель из детства. — Подумав, уточнила: — Ну, не то чтобы совсем приятель, скорее почти. Просто мы знакомы с тех давних пор, когда…»[21]

В восемнадцать лет Дэн Кэссиди выглядел потрясающе. Живот как доска, под кожей — ни капельки жира, одни мускулы. А знаменитые ирландские голубые глаза с длинными черными ресницами, а загорелая грудь, а чресла, упакованные во влажные черные плавки, такие тугие, что девчонки постоянно хихикали.

Элли вспомнила, как прижималась к загорелой груди, когда Дэн тащил ее на берег (она ударилась о серфинг головой). Как извергала на Дэна морскую воду, она тогда проглотила не меньше литра. «Это научит тебя больше никогда так не делать, — заявил он ледяным тоном. — Так и утонуть недолго». Элли улыбнулась. Хочется надеяться, он давно забыл сей не украшающий ее инцидент.

Она поставила машину у коттеджа и взяла пакеты.

Дорожка изгибалась, и из-за густых деревьев дома не было видно. Слышался только рев океана. Но вот деревья расступились. Дом оказался небольшим, белым, с окантовкой цвета морской волны и старинным корабельным колоколом у входа.

Элли переложила пакет в одну руку, ударила в колокол и, сделав шаг назад, вдохнула и выдохнула. Это будет просто ужин со старым знакомым, и ничего больше. Правда, знакомый симпатичный…

Дэн распахнул дверь. Их глаза встретились.

— Привет! — воскликнули они одновременно.

У ног Элли завертелся Панчо. Она посмотрела на пса и улыбнулась Дэну:

— Уверена, вы взяли его, потому что знали, никому больше такой не нужен.

— Он жил в питомнике много месяцев, на следующей неделе его собирались отправить в конуру на небесах. Похоже, он это чувствовал, он посмотрел на меня очень грустно. — Дэн пожал плечами и вздохнул. — Теперь пес считает себя моим должником. — Он взял у нее пакеты. — Вообще-то предполагалось, что угощаю я, а на вас вся остальная работа.

— О нет, сэр. С данного момента мои обязанности заканчиваются и начинаются ваши. — Проследовав за ним на кухню, она начала разгружать пакеты.

Учуяв ароматный дух стейков, Панчо, слегка повизгивая, встал на задние лапы.

— И не надейся, — сурово осадила его Элли. — Ты красивый, несомненно, тем не менее все это предназначено не для тебя.

— Вы серьезно считаете Панчо красивым? — Дэн изобразил на лице великое удивление.

— Он выглядит как линялая подушка, но, видите ли, я неравнодушна к приблудным животным и вообще ко всем беспризорным и одиноким.

— Надеюсь, меня в эту категорию вы включили?

— Как раз наоборот. — Элли рассмеялась и закончила разбирать пакеты. — А вот и самое главное. — Она открыла коробку, в которой оказался большой кусок великолепного торта с надписью «С днем рождения, Мисс Лотти», подобрала отломившийся кусочек, зажмурилась от удовольствия и призналась: — Понимаю, это плохо, но ничего не могу с собой поделать.

— А разве бабушка не учила вас, что нельзя перед едой есть сладкое?

— Нет. Зато она часто повторяла, что нельзя один и тот же торт съесть дважды. В смысле не стоит совмещать несовместимое.

— Что касается меня, то я делаю все возможное, дабы доказать обратное. А вы?

Она в шутливой усталости оперлась руками на раковину.

— Я тоже.

Однако слова прозвучали столь мечтательно, что он поспешил налить ей бокал вина.

— Оно из винодельни высшего класса «Железный конь». Попробуйте и скажите свое мнение.

Она послала ему совершенно наивный взгляд.

— Я сейчас подумала, что очень давно не ужинала с мужчиной. — И рассмеялась. — Конечно, я ужинаю с десятками мужчин каждый вечер. Но это не считается. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю. — Он пристально смотрел на нее. — Это замечательно. Там более мы старые знакомые.

Прилив сменялся отливом. Они медленно пили вино, облокотясь на ограждение веранды, и любовались океаном. На ее лицо упали волосы, их медленно перебирал мягкий ветерок. Дэн заметил на лбу Элли шрам. «Интересно, как она его получила?»

— Может, прогуляемся, пока не стемнело? — предложил он.

Она сбросила кроссовки «Конверс», закатала брюки до колен, сбежала по ступенькам, чуть не сбив Панчо, который путался под ногами, и с криком «Догоняйте!» припустила к берегу.

Он с трудом затрусил вслед.

— Вы только посмотрите на этого старика! — Она остановилась у самой кромки воды, притворившись, будто ждет его целую вечность. — Где Дэн? Дэн-серфингист со стальными мышцами и потрясающей фигурой?

Он широко улыбнулся:

— У вас отличная память. А как насчет того раза, когда вы ударились головой о доску и чуть не утонули?

— О Боже, — простонала Элли, — а я так надеялась, что вы забыли!

— Помню, помню. Абсолютно все. Вот только сомневаюсь, носили вы тогда брекеты или нет.

Она качнула головой, отбросив назад раздуваемые ветром волосы.

— Их поставили позднее. Я рада, хотя бы в этом вы ошиблись.

— А может быть, мне доставляет удовольствие вспоминать вас тогдашнюю? — Она бросила на него скептический взгляд, и он добавил: — Вы были очень милым созданием. Уже тогда, в те времена.

— Врун. Тогда я была похожа на вашего Панчо, такая же лохматая и тонконогая. — Элли улыбнулась. — Побежали вон до тех скал, а? — Она взмахнула волосами и рванула вдоль берега. Он запыхтел сзади.

Добежав до места, Элли развернулась и, уперев руки в бедра, воззрилась на него с негодованием. Однако глаза ее сияли, а щеки пылали. Она чувствовала себя, как в первый день в колледже. В первый день свободы.

Он засмеялся:

— Не смотрите на меня так! Мышцы болят. Сегодня я целый день ездил верхом, причем впервые за много лет. Да и кобыла попалась резвая и игривая, вроде вас, только гораздо мощнее. Она задала мне жару, и теперь у меня болит даже в тех местах, о существовании которых я не подозревал.

— Говорят, верхом на лошади можно добраться до таких мест, куда не заедешь даже на велосипеде.

Элли ласково взяла его под руку, и они неторопливым шагом направились к дому.

— И что заставило вас уйти из полиции? — спросила она вдруг.

— Обыкновенная пуля. Мне, понятно, повезло, она меня не убила, но спустя какое-то время выяснилось, что до скончания веку я обречен на канцелярскую работу. — Дэн пожал плечами. — С того меня и потянуло к простой жизни. Как говорится, назад к природе. Знаете, надоедает каждый день иметь дело с преступлениями, да еще с такими… В общем, о моей работе лучше не распространяться.

Элли согласно кивнула. Наслаждаясь соленым воздухом, она думала, как приятно идти рядом с ним. У нее давно не было никаких свиданий, и хотя это тоже не настоящее свидание, однако…

— А вы? — сказал он. — Я помню, ваша семья была довольно богата. Роскошный особняк, куда он подевался? Где унаследованные сокровища?

Элли остановилась и бросила в волны камешек.

— Особняк пока на месте, в нем живет бабушка. А всего остального нет. Деньги куда-то испарились. Причем прежде, чем попали ко мне. Так что теперь я должна зарабатывать себе на жизнь, как и прочие нормальные люди. — Она убрала с лица волосы и посмотрела на него. — Как говорится, такова жизнь.

— И вы об этом не жалеете?

— Шутите? — Элли засмеялась. — Ясно, жалею. Да еще как! Во-первых, мне бы хотелось содержать бабушку в условиях, к которым она привыкла, а во-вторых, деньги и мою собственную жизнь сделали бы намного легче. — Она тяжко вздохнула. — Но знаете, я бы все равно занималась тем же, чем занимаюсь сейчас. Я хочу достичь поставленной цели. Хотя с деньгами это было бы намного быстрее. Иначе я просто идиотка, понапрасну работающая по восемнадцать часов в сутки.

— Выходит, мы с вами почти в одинаковом положении. Состояние дел на ранчо «Быстрый конь» хуже некуда, и потребуются годы, прежде чем удастся привести его в надлежащий вид. Мне сказали, что это несчастливое место, ни одной бутылки приличного вина произвести не удастся.

— Вам удастся.

— Дай Бог, с помощью Карлоса Ортеги. Это мой винодел. Но возможно, я ошибаюсь, и его просто выперли из местного цирка.

Он рассказал ей о том, как прибыл Ортега. Они поднялись на веранду.

— Как же вы доверились такому человеку?

— Инстинкт. Это все, чем я в данный момент располагаю. Поставил на него, вот и все. Впрочем, как он мудро заметил, у меня не было особенного выбора. А…

Дэн застыл с открытым ртом. Неподалеку от дома Панчо дожирал стейк.

— Чертов пес стащил наш ужин. — Элли с веранды вгляделась вниз.

— Мистер Дэн, оказывается, у вас в доме живет коварный вор. Причем дьявольски смышленый. Он выбрал место и время на редкость удачно. А мы с вами растяпы, оставили стейки на столе. Надо было положить в холодильник.

— Надо вернуть его в питомник, — сердито сказал Дэн. — Но не могу. Он считает меня своим хозяином. Даже по утрам лезет в постель.

— Вы простофиля, Дэн Кэссиди, вот что я вам скажу. Собак, особенно таких, надо воспитывать с самого первого дня, иначе они будут держать вас за «лопуха», и пиши пропало. — Она не выдержала и улыбнулась, глядя на счастливую морду пса, который, насытившись, перекатился на спину и замахал лапами. — Ужасный симпатяга. Ладно, с барбекю не получилось, но я привезла колбасу, салат, хлеб и сыр. Плюс вино. Как вы думаете, нам хватит?

— Вполне, — отозвался Дэн. Они отправились на кухню.

— Забыла спросить, — сказала Элли, нарезая батон. — Вы женаты?

И сразу пожалела, в тот же момент. Должно быть, язык развязало вино.

— Извините, — пробормотала она, — вопрос отменяется.

Дэн прислонился спиной к стене, выложенной белыми плитками, и скрестил на груди руки.

— Сейчас, разумеется, я не женат, но был. И на правах старой приятельницы вы имеете право это знать. Поженились мы очень рано, а через некоторое время тихо-мирно разошлись. Она ни в чем не была виновата, и, мне кажется, я тоже. С нашей стороны это было простое ребячество, глупая романтика. Подобные браки обречены на неудачу. Вот почему я уехал в Нью-Йорк. Хотел стать биологом, а сделался копом. — Он пожал плечами. — Впрочем, я ни о чем не жалею. По-моему, я рожден быть виноделом.

— Как и я создана не для праздной светской жизни, а для ресторанного бизнеса. У меня отец был очень деятельный. — Элли перенесла корзинку с хлебом в гостиную, поставила на кофейный столик. — Может быть, поэтому вы мне и нравитесь.

Дэн осторожно поставил на столик тарелку и засмеялся:

— Я вам нравлюсь?

— Думаю, да, — сказала она кокетливо. — Мне кажется, вы отличный парень. — Она опустилась на пол, покрытый ковром.

Он наполнил бокалы и сел подле нее. Взял кусок хлеба и положил сыр.

— Расскажите о своих родителях.

Элли задумчиво пригубила вино. С одной стороны, можно было бы рассказать очень много, а с другой… Она прожила вместе с ними всего несколько лет, вроде и вспомнить-то нечего.

— Мама у меня была красивая, — произнесла она наконец. — Когда она погибла, мне было пять лет, но я хорошо помню ее улыбку и духи. Французские, «Пиже Фракас». Они пахли, как все лилии, вместе взятые. Я помню запах настолько отчетливо, что не переношу, когда чувствую его от другой женщины. Вот и сейчас: только подумала — и кажется, мама с нами, в этой комнате.

Глава 20

В детстве Элли часто просила бабушку рассказать перед сном вместо сказки что-нибудь о маме и папе и помнила наизусть все ее истории. У Мисс Лотти порой по щекам текли слезы, которые она смахивала мизинцем.

— Когда мама родилась, — сказала Элли, повернувшись к Дэну, — дедушка с бабушкой никак не могли договориться об имени и в конце концов назвали ее Романи[22], о чем Мисс Лотти потом жалела, потому что мама оправдывала свое имя. В юности она была настоящей цыганкой, безудержной, неугомонной. Такой и осталась. Всегда счастливая, опьяненная радостью жизни и любовью. Бедной правильной Мисс Лотти казалось, что Романи была постоянно влюблена с пятнадцати лет.

После смерти мужа (он скоропостижно скончался совсем нестарым) ей пришлось воспитывать Романи одной, на свой лад, все время надеясь, что рано или поздно дочь утихомирится и выйдет замуж на какого-нибудь респектабельного бизнесмена. Но времена изменились. Это были шестидесятые годы, когда молодежь (по мнению Мисс Лотти) перевернула мир с ног на голову. Они жили сегодняшним днем и по своим канонам.

Потом неизвестно откуда возник Рори Дювен. Без единого цента в кармане, вдобавок на пятнадцать лет старше и разведенный. Романи было тогда двадцать четыре года, и она прилепилась к нему так, что не оторвать.

«Почему?» страдальчески спрашивала Мисс Лотти. «Потому, что я его люблю, ма», — отвечала с улыбкой красавица дочь. Ее светло-голубые глаза озорно поблескивали, она знала: Мисс Лотти не любит, когда ее называют «ма». Почти так же сильно, как и зятя.

Элли сделала небольшую паузу и продолжила:

— Так или иначе, но они поженились. У Романи были деньги, она получила наследство от дедушки, и счастливая пара перепархивала с одного места земного шара на другое, окутанная легкой дымкой марихуаны и благополучия, постоянно посещая приемы и так далее, наслаждалась жизнью. Как любил повторять Рори, жизнь создана для того, чтобы ею пользоваться.

Спустя несколько лет Романи взяла краткий тайм-аут, чтобы родить меня, а затем они снова упорхнули, и я осталась на попечении Мисс Лотти. Иногда, под ее давлением, они брали меня в Европу. Рори ненавидел Калифорнию летом. Говорил, здесь слишком жарко — Элли грустно вздохнула и едва заметно пожала плечами. — Вот так они жили вплоть до того дня, когда белый «бентли» с опущенным верхом неожиданно взбрыкнул и сиганул в скалистый каньон Лос-Падрес. Вместе с ними.

До чего странно, — произнесла она нахмурившись — Я говорю и вижу нас в машине на горной дороге, слышу пение отца. Вот он повернулся ко мне с улыбкой. Я чувствую, как автомобиль смешно дребезжит… Прекрасно вижу их веселые лица, глядящие друг на друга, его голос, он поет, поет… Меня выбросило на обочину. И я сидела на траве до тех пор, пока не появились люди. Лицо было поранено, особенно лоб, а на теле ни единой царапины.

Элли поежилась. Может быть, от печальных воспоминаний или потому, что подкрадывался туман. Дэн закрыл окна и затопил камин. Дал ей свой свитер и вернулся на ковер. Элли, утеплившись, уютно устроилась на диване, подогнув под себя ноги. Свитер был теплый, мягкий и сохранял его запах.

— Не знаю даже, почему я вам это рассказываю. — Элли взглянула на Дэна через кофейный столик. — Я ни с кем не вспоминаю родителей, только с Мисс Лотти и Майей. Кому это интересно? Но знаете, у меня все время такое ощущение, будто из памяти выпало что-то важное, связанное с катастрофой. — Она надолго задумалась. — Но похороны я хорошо помню. Это было одно из самых важных событий в истории Монтесито, так захотела Мисс Лотти. Вокруг церкви и особняка «Приют странника» лежали белые розы. Она нарядила меня в симпатичное белое платье из органди[23], дала черные лаковые туфли «Мэри Джейнс»[24], будто я отправлялась на танцы. А сколько народу собралось на кладбище! Когда гробы опускали в могилу, хор пел «Вперед, Христово воинство!». Я плакала. Не верилось, что родители, такие живые, такие любящие жизнь, просто взяли и умерли. Я все время ждала, что они вот-вот выйдут из-за какого-нибудь дерева и крикнут: «Сюрприз, сюрприз», — словно вернулись из очередной поездки.

Пришлось привыкать к их отсутствию. Еще долго в снах меня преследовали скрежет разрушаемой стали и звон бьющихся стекол. А после глубокая, бесконечная тишина. Как будто все вокруг, включая птиц, замерло в шоке.

Когда я достаточно подросла, Мисс Лотти рассказала, что Романи прокутила состояние, накопленное тремя поколениями Стамфордов. За десять лет шикарной жизни, мотаясь по миру на чартерных авиарейсах первого класса и роскошных яхтах. Они окружали себя роскошью, потому что, как любил повторять папа, жизнь создана для развлечений, пока есть деньги, нужно получать удовольствия. Такова была их философия… Они даже погибли в автомобиле, который стоил сто тысяч долларов.

— Я вам очень сочувствую. — Дэн наклонился через столик и взял ее за руку. — Остаться сиротой в малом возрасте…

Огонь в камине озарял их мягким красноватым светом. Углы комнаты прятались в темноте. Доносился негромкий рокот океана. Элли словно с облака обозревала свое детство, даже то, о чем предпочитала не вспоминать. На нее внимательно смотрели добрые глаза Дэна.

— Я слишком рано увидела смерть, — прошептала она. — Был еще один ужасный случай. С бабушкой. — Она заколебалась, продолжать или нет. Решилась. — Об этом я вообще никому не рассказывала, даже Майе. Мисс Лотти буквально приказала мне стереть тот вечер из памяти, как мел со школьной доски. Никогда ни с кем, ни при каких обстоятельствах не вспоминать его. Я пыталась забыть, но тщетно. — Глаза Элли наполнились пережитым страхом. Дэн глотнул вина.

— Если трудно, не рассказывайте. Не надо.

Но Элли было необходимо выговориться. Слишком долго страх точил ее исподволь.

— Это случилось через несколько недель после трагедии. Мисс Лотти всегда укладывала меня спать сама. Вначале читала сказку или рассказывала о родителях, потом гасила свет и тихо уходила. Я сразу начинала плакать… Не представляю, откуда она взяла силы пережить смерть Романи и всегда быть со мной бодрой и веселой. Наверняка тоже плакала перед сном. В общем, для меня было мукой оставаться одной в спальне…

Элли увидела себя на узкой французской кровати в виде саней, еще маминой детской. Шторы на окнах не задернуты. Мисс Лотти по «соображениям здоровья» оставляет одно окно открытым, не важно… идет дождь или падает снег. Считала, ребенку во время сна нужен свежий воздух. Элли слезает с высокой кровати и бежит, босая, в пижаме, по коридору к Мисс Лотти.

Поворачивает дверную ручку и заглядывает в комнату. Если бабушки там нет, Элли подходит к балюстраде и смотрит вниз.

В нижнем холле горят все лампы. Там тепло и весело, не то что в спальне. Ухватившись за дубовые перила, она медленно спускается по широким пологим ступеням и направляется туда, где скорее всего находится Мисс Лотти. В библиотеку.

Элли тихо усаживается в кресло у двери, в огромное китайское кресло, которое Мисс Лотти называет «трон мандарина», и наблюдает, как бабушка распечатывает конверты, читает письма, пишет или разговаривает по телефону. Некоторое время Мисс Лотти притворяется, что не замечает внучку, затем вдруг поднимает голову, ловит взгляд внучки и говорит: «А теперь, детка, тебе пора уходить. Уже поздно. Давай я отведу тебя наверх и снова уложу. Только пообещай, что будешь спать».

Грустно кивнув, Элли обещает. Маленький дивертисмент[25] с тиканьем часов, потрескиванием поленьев в камине, скрипом пера, снующего по толстой розовой писчей бумаге, действует успокаивающе, после чего она быстро засыпает.

Так было всегда. Но только не той ночью. Из полуоткрытой двери библиотеки раздавались голоса. Элли сперва с интересом посмотрела на гостя, затем по привычке, незамеченная, заняла излюбленное место. Через тонкую пижаму гладкое полированное дерево холодило. Элли поежилась. О чем спорят бабушка и гость, она не понимала.

Неожиданно гость встал. Посмотрел на Мисс Лотти сверху вниз и начал кричать жестким, злым голосом. Элли никогда прежде не слышала, чтобы кто-нибудь так грубо обращался к бабушке. Затем он прыгнул и схватил Мисс Лотти большими руками за горло. «Сука, стерва, старая стерва, я до тебя доберусь и получу то, что мне причитается…»

Элли крепко стиснула подлокотники кресла. Ее охватила паника, глаза расширились от ужаса. Потрясение было настолько велико, что она онемела. Лишь через минуты смогла пролепетать: «Ба… Ба…»

Гость повернулся и увидел ее. Их глаза встретились, и она сжалась в кресле, парализованная злом, заключенным в его взгляде. Потом пронзительно завопила.

В библиотеку ворвались охранники с оружием, Густав и шофер. Они молниеносно повалили его и заломили руки за спину, прижав лицом к ковру.

Мисс Лотти медленно пересекла комнату и остановилась перед названым гостем, глядя на него сверху вниз. Она была бледная и вся дрожала. Но не от страха — от гнева.

Вбежала Мария. Сгребла Элли в охапку и вынесла прочь, всхлипывающую, испуганную.

Спустя какое-то время в спальню пришла Мисс Лотти. «Это был сумасшедший, — объяснила она. — Его увели, и я хочу, чтобы ты навсегда о нем забыла. Он больше никогда нас не побеспокоит. Обещай мне, Элли, что забудешь это происшествие и никогда никому о нем не расскажешь».

— До нынешнего дня, — Элли посмотрела на Дэна, сидящего напротив со слегка прикрытыми глазами, — я обещание держала. Что они не поделили, я по малости лет не поняла, знаю только, ей угрожала смертельная опасность. Она сама мне потом сказала, это просто счастье, что в тот момент я оказалась в библиотеке.

— Вы когда-нибудь спрашивали у нее, кто это был? — Элли отрицательно покачала головой:

— Я же сказала, мы больше никогда это не обсуждали. — Дэн вздохнул:

— Поистине ужасный для вас выдался год, для пятилетней. И надо отдать должное вашей бабушке, она помогла вам его пережить.

В камине треснуло полено.

— Я вас, кажется, заговорила. — Элли сглотнула зевок — Вы очень благодарный слушатель. — Она протянула ему руку. — Теперь мы настоящие друзья. Верно?

— Верно. — Он пожал ей руку. Рука была крепкой, надежной. — И как друг я, во-первых, предлагаю перейти на ты, а во-вторых, запрещаю тебе садиться за руль. Ты слишком много выпила, к тому же устала. У меня есть удобная постель и абсолютно чистые простыни. Все это в твоем распоряжении. Пожалуйста, оставайся на ночь. Элли отрицательно мотнула головой:

— Не могу. — И, не удержавшись, зевнула. — Извините, должно быть, на меня подействовал морской воздух. — Откинулась на спинку дивана, пробормотала: — Нужно вернуться домой. Завтра у меня в восемь встреча с поставщиками.

Дэн улыбнулся и отвел ее в спальню. Когда он через несколько минут постучал, чтобы взять для себя одеяло, Элли не отозвалась, потому что спала глубоким сном. Впрочем, он так и предполагал. Поправив на ней плед, Дэн позволил своей руке на секунду задержаться на ее мягких волосах. Бодрствующая Элли была воплощенной женственностью, однако у спящей был вид невинного младенца. Дэн взял одеяло и тихо удалился.

Он вышел на веранду и вгляделся в подернутую туманом луну. Рядом плюхнулся Панчо, положил морду на лапы и смежил веки. Дэн стоял долго, глядя в ночь, прислушиваясь к мягким ударам волн о берег, думая о женщине, спящей в его кровати, и о тяжелом пути, который ждет их обоих. Затем вернулся в дом, лег на диван, укрылся одеялом и заснул.

Он разбудил ее рано утром.

Элли рывком села, пробежав в смятении пальцами по спутанным волосам.

— Который час?

— Шесть. У тебя есть время принять душ и выпить кофе с тостами.

Она улыбнулась, склонила голову набок и посмотрела ему в глаза:

— Спасибо, Дэнни-бой.

— Не за что, мэм, — нашелся он, отметив про себя, что будет очень трудно остаться для Элеоноры Парриш-Дювен только другом.

Глава 21

Примерно в это же время Бак, лежа на диване в роскошном махровом халате с символикой отеля «Билтмор» в ожидании завтрака, просматривал раздел объявлений в газете «США сегодня».

Боги по-прежнему к нему благоволили. Он очень быстро нашел объявление, в котором предлагались услуги секретарши, отвечающей на телефонные звонки в отсутствие клиента. А то, что секретарша находилась за три тысячи миль отсюда, в Майами, было просто замечательно. Теперь нужно только договориться, чтобы там получали его почту и принимали сообщения для Йенсена («Компания по обслуживанию недвижимости»). И не то чтобы Бак ожидал каких-то сообщений, просто на всякий случай хотел прикрыть тылы, если кому-нибудь взбредет в голову проверить, чем он занимается.

Прибыл завтрак. Он с аппетитом поел овсяных оладий с черникой, оделся, собрал вещи и выписался. Слишком долгое пребывание здесь, как, впрочем, и в любом отеле, означает более близкое знакомство с обслугой. Люди к нему присмотрятся, запомнят и, может быть, станут задавать лишние вопросы. Кроме того, особняк «Приют странника» продадут, видимо, не скоро, следует экономить деньги. Они ему еще понадобятся.

Вернувшись в Лос-Анджелес, Бак снял дешевую однокомнатную квартиру с маленькой кухней в доме на узкой улочке к югу от бульвара Сансет. Во-первых, жили здесь большей частью молодые люди, часто менялись, во-вторых, квартира располагалась на первом этаже и имела отдельный вход. Последнее его особенно устраивало.

Он забросил в квартиру чемоданы и поехал заказывать визитные карточки с символикой «Компании по обслуживанию недвижимости», адресом в Майами и прочей мишурой.

Заказав, поехал на запад, в Санта-Монику.

Около кафе «У Элли» Бак очутился ранним вечером. Ему снова повезло. Со стоянки выехала машина, и он пристроил туда «БМВ», подрезав ожидающую очереди зеленую «акуру». Водитель пошевелил губами — похоже, выругался. Бак не удостоил его взглядом. Он сунул в счетчик три четвертака, сел в машину и, бросив взгляд на часы, приступил к наблюдению.

На циферблате горела цифра шесть, но в кафе уже была занята пара столиков. Элли отсутствовала, посетителей обслуживала сексуальная блондинка. Проезжающие автомобили часто загораживали обзор. Бак в расстройстве откинул голову на подголовник. Нужно придумать нечто другое.

Прямо напротив кафе, в двух шагах от него, располагалась маленькая закусочная.

Бак вошел, заказал холодный кофе и занял место у окна. Неспешно потягивая напиток, продолжил наблюдение.

Через полчаса он взял порцию виски. Его начало одолевать беспокойство: «Не случилось ли чего с Элли?» И тут он заметил ее. Она шла, ловко лавируя среди прохожих. Длинные рыжие волосы развевались. Торопится. В руках — большая коробка. Вот она толкнула дверь кафе и пропала из виду.

— Как раз вовремя, — поприветствовала подругу Майя из-за цинковой стойки. — Ты что, купила кофеварку?

— Конечно. — Элли взгромоздила коробку на стойку. — Иначе все клиенты перебегут от нас в «Старбакс». Пока не починят автомат, будем обходиться этим.

Она ринулась на кухню.

Хмурый Чан передвигал кастрюли, Терри нарезал овощи. Рядом с противнями на медленном огне кипел суп — сегодняшний «гвоздь программы». Пахло все весьма заманчиво.

— В этой кухне невозможно работать. — Чан поднял глаза на Элли. — Негде повернуться.

— Чан, кухня и правда небольшая, но это же хорошо. — Она надела безукоризненно чистый, без единого пятнышка, белый фартук. — Все под рукой, не нужно далеко ходить. В большой кухне ты бы пропал со своими ногами. — Ноги у Чана были главной темой разговоров. Он бесконечно на них жаловался и носил на работе башмаки на деревянных подошвах. Говорил, для удобства.

Элли перетянула волосы резинкой, образовав хвостик на затылке, напялила бейсбольную кепку и поспешила в зал к посетителям.

Майя в дверях загородила ей дорогу:

— Не так быстро, Элли Парриш-Дювен. Вначале расскажи, как провела вечер.

— Какой вечер? — Элли пожала плечами и улыбнулась. — Ах, вот ты о чем! Знаешь, мило. Приятно было встретиться со старым другом.

— Что за чушь, какой «старый друг»? Ведь тогда ты была совсем ребенком.

— Но теперь мы друзья.

— Он предлагал тебе еще встретиться?

— Майя, я тебе сотни раз говорила и сейчас повторю: это было не свидание, а дружеский ужин. Он рассказал о себе, а я — о себе. Затем я заснула, он разбудил меня утром, напоил кофе с тостами…

Живые карие глаза Майи зажглись неподдельным изумлением.

— Подожди-ка минутку, женщина. Ты хочешь сказать, что осталась у него на ночь? В первый же раз? Кто так поступает?! Боже, наверное, воздержание помутило твой разум. Либо он знает, на какую кнопку нажать. Элли, я думаю, тебе требуется серьезная переподготовка по предмету «технология общения с мужчиной».

— Мы просто разговаривали, вот и все. Вернее, большую часть вечера говорила я. Он слушал.

— А как же! Конечно, слушал! И иногда поддакивал и кивал. Знаем мы эти приемники. — Майя нахмурилась. — Нет, я этому парню не доверяю.

— Поверь мне, так хорошо, когда тебя кто-то слушает вместо того, чтобы читать мораль. — Элли протиснулась мимо Майи в зал и пошла, автоматически оглядывая столики и приветливо улыбаясь посетителям.

— Интересно, что сказала бы твоя бабушка? — громко шепнула Майя, настигнув ее.

— Напомни, расскажу тебе о проповеди, которую она прочитала мне в «Билтморе» по поводу моей сексуальной жизни, вернее, ее отсутствия, — шепнула в ответ Элли и рассмеялась, увидев, как вскинулись брови Майи.

Примерно через минуту в кафе вошел Бак. Поискал глазами хозяйку и, не скрывая разочарования, уставился на красивую блондинку, подошедшую к нему с меню.

— Добрый вечер. Столик на двоих?

Он улыбнулся самой очаровательной улыбкой:

— К сожалению, сегодня я в одиночестве.

— Сочувствую, но вы попали в точку. Насладитесь нашей кухней. — Она указала на столик у окна. — Можете наблюдать шоу на улице. Время от времени я тоже буду вас развлекать.

Он еще раз улыбнулся и взял у нее меню.

— От ваших слов у меня потеплело на душе.

— Такая работа — делать людям приятное. Сейчас я расскажу вам, какие у нас сегодня вечером фирменные блюда, а затем оставлю изучать меню. Из вин рекомендую красное «Старая ферма» или, если предпочитаете белые вина, шардонне «Фесе Паркер».

Бак заказал красное вино, суп песто[26], мелкие креветки и морские гребешки, приготовленные по рецепту Чана. Откусив кусочек превосходного хлеба, принялся ждать.

Элли вышла из кухни в тот момент, когда он поднял бокал. Она принесла заказ посетителям за столиком рядом, но бросила в его сторону улыбку. Бак быстро выпил вино и поймал ее взгляд.

— Могу я заказать еще? — Улыбаясь, он показал пустой бокал.

— Конечно, сэр. Что вы пьете?

— Красное. — Он задумался. — Мне кажется, там есть слово… Что-то вроде «Ферма…».

— «Старая ферма».

— Погодите минутку. — Бак притворился удивленным. — Это не вы были вчера в «Билтморе»? В Монтесито.

Она недоуменно посмотрела на него:

— Да, но…

— Я вас сразу узнал. Дело в том, что я был там вчера и почувствовал себя неважно, а вы проявили доброту и внимательность, остановились, предложили помощь. — Его глаза излучали теплоту. — Такое не забывается. Тем более сейчас, к сожалению, это большая редкость.

Лицо Элли прояснилось.

— Конечно, вспомнила. Рада, что вам лучше.

— Да у меня ничего серьезного и не было. Наверное, перегрелся на солнце.

Бак так благодарно улыбался, что Элли непроизвольно улыбнулась в ответ, хотя прекрасно знала: солнце вчера было не слишком жаркое. Вдобавок непохоже, чтобы этот бледный человек проводил много времени на пляже.

— Погодите, сэр, я принесу вам вина.

В приподнятом настроении он наблюдал, как она идет на кухню. Затем, тихонько напевая «Дикси», ждал ее возвращения. Но вино принесла блондинка.

— Сэр, этот бокал — от Элли, — сказала она. — Приятного аппетита. Наслаждайтесь.

И Бак действительно наслаждался. Он уже не помнил, когда в последний раз поглощал такую вкусную еду. Если учесть, что место было выигрышное, он мог спокойно наблюдать за Элли, то блюда казались ему еще вкуснее. Правда, он ревновал каждого мужчину, который перекидывался с ней двумя словами. А она к каждому блюду бесплатно прилагала бесподобную улыбку.

Когда число посетителей заметно поубавилось, Бак не спеша допил кофе, поднялся и подошел к стойке.

Он протянул наличные. Элли взяла и на долю секунды коснулась его пальцев. Это было мучительно.

— Надеюсь, сэр, вы получили удовольствие от наших блюд?

— Все было очень хорошо. И вино тоже. Вы очень любезны.

— В нашем кафе мы пытаемся окружить гостей максимальным вниманием и заботой.

— Спасибо. Меня зовут Эд. Эд Йенсен.

— Надеюсь увидеть вас здесь снова, мистер Йенсен.

Бак помахал рукой и пошел на выход. Он был очень доволен собой. Второй пункт плана выполнен. Контакт установлен.

Он пересек улицу, опустил в счетчик еще несколько монет, сел в машину и принялся ждать. Время тянулось медленно. В десять ушла сексуальная блондинка. Бак увидел, как Элли перевернула табличку на двери с «Открыто» на «Закрыто». Затем она исчезла в глубине кафе.

Полчаса назад ушли Чан с помощником, и Элли осталась одна. Она прислонилась к стойке и медленно пила воду, думая о Дэне и о том, не чересчур ли вчера разоткровенничалась. Похоже, для него это не было большим развлечением, он не предложил встретиться снова.

«Подумаешь, большое дело, — подумала Элли. — Все равно у меня для свиданий нет времени».

Она пожала плечами и поставила на стойку пустой стакан. Сняла и повесила на крючок фартук и бейсбольную кепку, распустила волосы. Рабочий день окончился. Наконец-то.

Элли взяла кофту и сумку. Две секунды — и дверь заперта Еще две — и она быстро шагает по улице.

Бак поспешно тронулся с места, сделал запрещенный разворот и медленно поехал за ней. Через несколько кварталов она повернула направо и двинулась к четырехэтажной платной автостоянке. Он остановился у тротуара, не глуша двигатель.

Элли проехала мимо в ярко-желтом джипе и затормозила на перекрестке. Указатель поворота мигал налево. Бак снова нарушил правила уличного движения. По Мэйн-стрит он уже следовал точно позади нее.

Усталость окутывала Элли тяжелым серым одеялом. Единственное, чего ей хотелось, — поскорее приехать домой, принять горячий душ и забраться в постель. Повернув направо, она проехала два квартала вверх по не очень крутому склону, затем быстро вильнула налево. За ней увязалась какая-то машина, но ей было без разницы.

Дверь гаража капризничала, как ни жми кнопку, хоть изо всей силы. Вот и сейчас чуть подалась и, отвратительно вибрируя, замерла. Элли сердито потыкала в кнопку и с облегчением вздохнула, когда дверь, дребезжа, медленно двинулась дальше.

Не прошло и пяти секунд, как Элли уже быстро взбегала по лестнице, снимая на ходу кофту.

После душа она подошла к окну, облокотилась на подоконник, наслаждаясь прохладным ветерком, слушая мягкие звуки вечера. Близость океана угадывалась по шуму прибоя.

Элли вспомнила коттедж Дэна и уютную комнату с горящим камином. Вспомнила самого Дэна, сидящего напротив нее, как он разливал вино, ел праздничный торт. Вспомнила неуклюжего пса, положившего у его ног живот, набитый украденными стейками. Вспомнила и вздохнула с сожалением. Дэн Кэссиди очень занят. И она тоже.

— «И никогда этим двоим не сойтись вместе», — процитировала Элли, не помня кого, забилась в постель под балдахином и закрыла глаза в ожидании, когда навалится сон.

А на противоположной стороне улицы, стоя в тени, Бак изнемогал от желания. Вечер был прохладный, но его мучил жар.

Он сел в машину и рванул к себе на квартиру. Там запер дверь и с остервенением сбросил одежду. Через несколько минут он уже беспокойно метался взад-вперед по комнате, подобно дикому зверю в клетке. В точности как делал это в «Гудзоне». Только на этот раз не было охранников и некому было сказать: «Пожалуй, надо приготовить смирительную рубашку. Опять Бак Дювен разошелся. Бешеный пес».

Тем не менее третий пункт плана был выполнен. Он узнал, где она живет.

Глава 22

Карлос Ортега стоял на четвереньках перед голой, как палка, одинокой лозой и проверял ее снизу доверху.

— Видите, сеньор. — Он показал на хилый побег. — Лоза пустила ростки, значит, была привита. Кстати, это французское каберне. Ростки захирели из-за нерадивого отношения, а возможно, тут виновата плохая погода. Но корневище в порядке. Сеньор, — он поднял сияющие глаза на Дэна, — если мы будем баловать лозы, ласкать, короче — любить, они выживут.

— Ты считаешь, — отозвался Дэн, — в дополнение к день гам, которые я вкладываю в виноградник, я должен его еще и любить? Ничего себе!

— Да-да, сеньор, любить обязательно. Ведь эти лозы все равно что ваши дети. — Карлос Ортега поднялся на ноги, отряхнул пыль с коленей соломенной шляпой. — А деньги я помогу вам сэкономить.

Теперь Дэн встал на колени. Он почувствовал тепло земли, вкусил ее сладкий, невнятный запах и преисполнился гордости, углядев красновато-зеленые маленькие почки. Это была его земля, его лозы. Ортега прав, надо любить их отцовской любовью.

— И во сколько же это обойдется? — спросил он, покидая позицию и возвращаясь к прозе жизни.

Карлос задумчиво покрутил усы.

— Хорошая лоза каберне с почками может стоить до десяти центов за штуку. На весь виноградник, — он окинул взглядом склон, — вам придется потратить тысяч тридцать — сорок долларов.

Дэн покорно кивнул. Конечно, десять центов нужно умножить на количество лоз. Да, меньшей суммой не обойтись.

— Опять придется идти на поклон к управляющему банком.

— Покупка лозы с почками — дело непростое, — провозгласил Ортега, как будто не расслышав замечания Дэна, — и в высшей степени интимное. Все равно что заниматься любовью. — Он глубоко вдохнул, выдохнул и причмокнул. — В первую очередь, сеньор, вам следует позвонить в службу растительного фонда Калифорнийского университета в Дэвисе. Если нужной лозы не окажется, поедем в Напу. Я знаю там один виноградник. Попозже, ближе к сбору урожая, мы поедем туда попробовать виноград на лозе. И уж тогда я точно смогу оценить его качество. — Карлос обратил на Дэна сияющие глаза. — Мы с вами будем производить замечательное каберне.

Дэн очень надеялся, что Ортега прав.

— А когда мы начнем прививать?

— Июль вполне подходит. Дальше на север следовало бы начинать в августе, но здесь теплее.

Дэн посмотрел на сухой склон, представив его сплошь покрытым зелеными лозами, отягощенными зрелым виноградом. Вниз по склону распределились полдюжины рабочих-мексиканцев, которые, согнув спины, вырывают сорняки и расчищают засоренные трубы системы орошения. Из старого пикапа Ортеги доносится веселая мексиканская музыка. Там сидит Панчо и, высунув язык, с хозяйским видом обозревает виноградник. С вершины холма долетает визг циркулярной пилы. Плотники ремонтируют веранду, а неподалеку от кухни Флорита развешивает на веревке выстиранное белье. Лошади — в стойлах. Через несколько дней можно будет спать в собственной постели. Ранчо возвращается к жизни.

Только Дэн вошел в кабинет — зазвонил телефон. Дэн быстро снял трубку:

— Винодельня «Быстрый конь».

— Можно подумать — и правда настоящая винодельня, — произнес Пятовски.

Дэн явственно распознал в его голосе улыбку.

— Так оно и есть. Если добавить грантов тридцать — сорок.

— За что же такие деньги, дружище? — Дэн засмеялся:

— За черенки с проросшими почками, Пятовски! Это вещь сложная, тебе не понять. Обходился раньше без нее — ну и живи дальше. А мы с Ортегой будем иметь дивное каберне.

— Кем бы ни был твой Ортега, если он уговорил тебя на тридцать тысяч баксов за какие-то черенки с почками, значит, он мошенник-виртуоз. Весьма похвально, приятель.

— Ага. Завтра скажу об этом управляющему банком. — Дэн уперся в стол сапогом и взъерошил пропыленные волосы. Под душ бы сейчас. — Когда ты приезжаешь?

— Обожди. Пока твои мозги окончательно не спеклись на калифорнийском солнце, прими маленькую информацию. Сегодня утром у меня на компьютере появилось кое-что интересное. Думаю, по телевизору у вас это не передавали. Еще одно убийство, в Лос-Анджелесе. Тамошнее полицейское управление сообщает… — Пятовски сделал драматическую паузу, — убита женщина, снова проститутка. В глухом переулке неподалеку от бульвара Сансет.

Дэн напрягся.

— Так вот, Кэссиди, на лбу у нее вырезан крест. От виска до виска. От темени до переносицы.

Дэн присвистнул:

— Автограф убийцы. Я был прав.

— Да, прав. Жаль, несчастная об этом не знала. Я связался с управлением полиции в Лос-Анджелесе и ФБР, сообщил о женщине с Таймс-сквер. Мы обменялись мнениями. Мерзавец тот же самый, не сомневайся. И нож один, скорее всего с выкидным лезвием. Похоже, парень начал действовать и рано или поздно опять заявит о себе.

— Когда снизойдет вдохновение, — мрачно пошутил Дэн.

— Мы разослали предупреждения, — сказал Пятовски. — Пусть поостерегутся девки. Бизнес у них всегда был рискованным, а теперь вот это. Выберусь к тебе, навещу ваших копов, может, что-нибудь вместе придумаем. Совмещу приятное с полезным.

— Когда ты приедешь?

— Через пару недель. Примерно пятнадцатого.

— Хани ждет.

— Какая такая Хани? — подозрительно осведомился Пятовски.

Дэн рассмеялся:

— Увидишь, детектив! А пока сюрприз.

— Ладно. Теперь расскажи, как там у вас в солнечной стране насчет женщин?

— Насчет женщин полный порядок, — заверил Дэн, вспомнив Элли. — Они у нас замечательные. Потрясающие, я бы сказал.

— Неужели кого-то присмотрел? Впрочем, не удивляюсь, ты парень видный. Рад тому, что хотя бы по этой части у тебя все хорошо. Надеюсь, она обходится дешевле черенков с почками.

— Надейся-надейся. Я даже вас познакомлю, если, конечно, будешь вести себя цивилизованно.

— Если ей нравятся мужчины, которые ведут себя цивилизованно, то, спрашивается, что она делает с Дэниелом Патриком Кэссиди — грозой одиннадцатого района?

— Она заблудилась, Пятовски. — Дэн положил трубку и обвел кружком цифру пятнадцать на календаре с картинкой трактора Джона Дира[27].

Ему вдруг захотелось позвонить Элли, спросить, как дела, поблагодарить за вчерашнее — за еду, за разговор, за компанию…

Он набрал номер.

При звуке его голоса сердце у Элли подпрыгнуло.

— Я только что думала о тебе.

— Думала?

— Да. Хотела позвонить и поблагодарить. Мне очень понравилось.

— Мне тоже. Только со стейками вышла накладка. Извини. Панчо — настоящий негодяй.

Она рассмеялась:

— Все в порядке. В следующий раз… Дэн с радостью подхватил:

— Кстати, насчет следующего раза. Ты женщина занятая, знаю, но все-таки как насчет следующей недели? Я подумал, может быть, ты захочешь посмотреть мой виноградник.

— С удовольствием.

Она произнесла это настолько искренне, что он совсем осмелел.

— Мы могли бы где-нибудь потом поужинать.

— Где?

— Например, у «Молли». — Элли улыбнулась:

— У моей конкурентки?

— Отнюдь, у нее итальянская кухня, у тебя — французская. И вообще, это не кафе, а траттория.

— В таком случае не возражаю.

— Отлично.

Некоторое время они помолчали, окутанные шелковой паутиной тишины.

— Как жизнь на ранчо? — мягко спросила Элли.

— Жарко, потно и грязь под ногтями.

— Понятно.

— Стараюсь взбодрить виноградник с помощью Карлоса.

— Извини, мне надо к посетителям. Расскажешь позднее. Жду встречи с нетерпением.

— Я тоже.

Продолжая думать об Элли, Дэн набрал номер Калифорнийского университета в Дэвисе, чтобы разведать о саженцах каберне.

Глава 23

Бак приехал в Санта-Монику в шесть утра. Остановившись в конце улицы, где жила Элли, он опустил стекло, подставил лоб прохладному утреннему ветерку и начал потягивать из бумажного стаканчика кофе.

В семь выехал желтый джип. Бак двинулся за ним. На достаточном расстоянии, однако не выпуская из вида. И так до овощного рынка, там затормозил и принялся ждать.

Спустя немного времени Элли появилась, толкая перед собой тележку с коробками свежих овощей. Загрузила коробки в багажник джипа и снова ушла.

Бак терпеливо ждал.

Он вел наблюдение всю неделю и выяснил, куда она ходит, с кем видится и что делает. Каждое утро она уходит из дома в семь и возвращается не раньше полуночи. По понедельникам она навещает Мисс Лотти, и они едут в «Билтмор» пить чай.

Было довольно темно, когда Бак поставил машину напротив ее дома. Он выглядел как респектабельный бизнесмен. Вокруг никого не было. Быстро перейдя улицу, он толкнул маленькую белую калитку и поднялся в гору по выложенной кирпичом дорожке к парадной двери. Справиться с замком не составило труда. Вскоре он проник в дом и преисполнился восторга.

В маленькой гостиной горела настольная лампа. Бак сел на диван, вытянул ноги и осмотрелся как хозяин.

Над камином блестело красивое венецианское зеркало. Каминную полку украшала пара старинных серебряных подсвечников, рядом стояло несколько фотографий. Он поднялся посмотреть их в надежде увидеть Элли, но ни на одной ее не было. У стены размещался французский антикварный позолоченный шкафчик с фаянсовой вазой, заполненной красными тюльпанами. На стене висели картина в стиле прерафаэлитов[28] — девушка, сильно смахивающая на Элли, — и еще одна, с изображением особняка «Приют странника». Эта наверняка была написана в тридцатые годы, когда особняк только построили. Везде валялись книги. Чувствовалось, что хозяйка в гостиной бывает редко.

Разочарованный, он через прихожую попал в столовую. На стенах пестрели картины в позолоченных рамах, чуть ли не дюжина. Открытый арочный проход вел в миниатюрную белую кухню.

На кухонной стойке кружка хранила остатки холодного чая. На ободке краснели отпечатки губной помады. Трепеща, Бак прижался к ним губами и лихорадочно допил чай. Затем отправился в спальню.

Он почувствовал аромат Элли, прежде чем поднялся по скрипучей лестнице. Застыв в дверном проеме, он сомкнул веки и глубоко втянул воздух. Выдохнув, он открыл глаза и понял, что находится в раю.

На кресле лежала куча одежды, включая нижнее белье. Опустившись на колени, Бак погладил белый кружевной пояс для чулок и тонкий бюстгальтер. После чего прижал их к лицу.

Через несколько минут, образумясь, он тщательно изучил содержимое платяного шкафа. Обшарил каждый ящик, каждое отделение. Приметил, что она носит платья шестого размера, а туфли — десятого. Записал название ее духов, мыла, лосьона, пудры. Обнаружил, что ее любимый цвет — красный.

Вернувшись на кухню, обследовал холодильник. Вода «Эвиан», яблоки фуджи, вино «Шато Бешевель».

Час спустя после вторжения Бак знал об Элеоноре Парриш-Дювен почти все.

Прибыв в центр, он посидел минут пять в машине, остывая, и вальяжно вошел в кафе «У Элли», где его снова встретила красивая блондинка.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я Эд. Эд Йенсен, помните? Вы обслуживали меня несколько дней назад.

— О, конечно. Здравствуйте, Эд. Рада вас видеть.

— Увы, опять один. — Он улыбнулся.

— Сочувствую, — отозвалась Майя. — Как насчет знакомого столика у окна? — Улыбка Эда Йенсена показалась ей слишком самоуверенной, а голос — шершавым, как наждачная бумага. У Майи засосало под ложечкой. Что-то в этом субъекте было не то… Может быть, глаза? Рот улыбается, а глаза — нет.

— Где же Элли?

«Ах вот оно что, — подумала Майя, — его интересует Элли. Хм… очень жаль, она на него не то что два раза, и один не посмотрит».

— Элли занята, — отрезала Майя. — Хотите выпить, сэр? — Она дала ему меню и принесла бокал красного вина. Он попросил именно красное.

На кухне она спросила у Элли:

— Кто такой Эд Йенсен? И почему он держится как твой старый друг?

— Йенсен? — переспросила Элли, не отрывая взгляда от гриля, где мог сгореть прекрасный кусок тунца, если она прозевает. Чан уволился в очередной раз. — А, вспомнила. Я видела его в «Билтморе», потом здесь.

— Так вот, он спрашивает о тебе. — Элли улыбнулась:

— Я становлюсь известной, моя дорогая. Слава о прекрасной кухне Элли разнеслась по городу. Не все же лавры — великому ресторатору Вольфгангу. Кое-что перепадает и мне.

— Элл, это мерзкий тип. Ты знаешь, я такие вещи чувствую нутром. Вот здесь. — Майя потерла живот и нахмурилась. — По-моему, он нездешний. Никого не знает и выглядит очень одиноким.

— Конечно, конечно, — рассеянно согласилась Элли, — именно такими и бывают серийные убийцы. Попавшись, они говорят, что просто маялись от одиночества.

Бак заказал стейк и жареную картошку. После трудов праведных можно и сытно покушать. К его разочарованию, заказ принесла опять блондинка. Элли так и не появилась. Пришлось ему удовлетворяться воображением. Он прикрыл глаза и представил себя у нее дома, в ее спальне, кровати. Озаботившись внучкой, Бак почти забыл о бабушке.

«Поужинав в постели с Элли», он заказал пару бокалов вина и оказался последним посетителем, который покинул кафе. Майя выбила чек и поспешно взяла у него деньги. «Хм… — подумала она, — парень расплачивается наличными. Видимо, не хочет „светиться“ с кредитной карточкой…»

— Как вас зовут? — спросил Бак.

— Майя, сэр. — Она протянула ему чек и сдачу.

— Спасибо, Майя, мне у вас понравилось. — Он улыбнулся.

Майя, глядя на кассовый аппарат, пробормотала:

— Спокойной ночи, мистер Йенсен.

— Меня зовут Эд. Спокойной ночи, Майя.

Перед уходом он с улыбкой обернулся. Знал, что она провожает его взглядом. Щеки у Майи вспыхнули. «Какие ледяные глаза! Они что-то знают». Майя подбежала к двери и быстро заперла ее на ключ.

Глава 24

В понедельник, ровно в четыре часа, Мисс Лотти вплыла в «Билтмор», дабы насладиться чаем. На ней была полотняная юбка «цвета беж», по ее выражению, шелковая кремовая блузка, традиционные жемчуга и парижская шляпа с розами. Элли задержалась на улице со знакомым, который восхищался бабушкиным «кадиллаком», а Мисс Лотти решила не ждать конца восторгам — ее сегодня особенно беспокоил артрит — и двинулась к столику, стуча тростью и раскланиваясь направо и налево. Задержала взгляд на высоком темноволосом мужчине. «Снова он». Мисс Лотти нахмурилась, припоминая. Усы… Его усы мешали ей сосредоточиться. «Может быть, остановить его, представиться, спросить, кто такой? Нет, леди подобными вещами заниматься не пристало». Мисс Лотти заняла столик.

Бак, аккуратно причесанный, в элегантном голубом костюме, не менее элегантной бледно-голубой рубашке, дорогом галстуке и сияющих блеском изящных кожаных мокасинах, столкнулся с Элли на лестнице.

— О, здравствуйте! — Он поймал ее руку. — Кажется, у нас это становится традицией. Я имею в виду, случайно встречаться в «Билтморе».

— Мистер Йенсен? — Элли высвободила руку. — Вы здесь живете?

— Да, но, к сожалению, временно. А хотелось бы навеки поселиться в ваших краях. — Он улыбнулся. Причем очень искренне. — После суматохи, которая меня окружала в Майами, здесь настоящий приют для отдохновения.

Элли понимающе кивнула:

— Мой прадедушка говорил то же самое. Он купил здесь участок, построил дом и больше никогда никуда не уезжал.

— Счастливый. — Бак помолчал, будто решая, говорить или не говорить. — Мой бизнес — недвижимость. — Он порылся в кармане и протянул Элли визитку. — Я как раз ищу подходящий дом. До меня дошел слух, что в Монтесито продается чудесный особняк. Оказывается, он принадлежит вам. — Бак тепло улыбнулся. — Не правда ли, символическое совпадение? А я, знаете ли, очень верю в судьбу.

— Опять слухи, — вздохнула Элли. — Они ходят уже не сколько лет. Мистер Йенсен, во-первых, особняк «Приют странника» принадлежит бабушке, во-вторых, он не продается.

Он положил руку на грудь и слегка поморщился:

— Признаться, мое здоровье оставляет желать лучшего. — Лицо Элли приняло сочувственное выражение. — Понимаете, в детстве у меня не было такого дома, как ваш. Очень хочется осуществить давнюю мечту и стать владельцем дома. Там я окончу свое земное «путешествие». Если вы когда-нибудь передумаете и решите продать особняк, пожалуйста, прошу вас, имейте в виду меня. Можете не сомневаться, я полюблю его так же, как вы.

Элли робко вглядывалась в несчастного мистера Йенсена. Его слова были не похожи на вульгарный треп. Вежливый, очаровательный джентльмен. Она вспомнила его пепельное лицо тогда, в вестибюле, и преисполнилась жалости. Он прав, особняк когда-нибудь придется продать, и почему бы не ему?

— Знаете что, приходите сегодня к пяти, я покажу вам и Дом, и участок. Так сказать, проведу небольшую экскурсию.

Бак просиял. Как легко он добился цели! Значит, не разучился быть обаятельным.

— Спасибо, большое спасибо. Я буду ровно в пять.

К отелю подъехал Дэн. Вышел из машины, отдал ключи служащему и увидел ее.

— Элли! Я думал, ты будешь позднее.

— Дэн Кэссиди! — Она обернулась и увидела, что он идет к ней размашистой походкой настоящего мачо, той самой, что очаровала ее с первого взгляда. — Не ожидала увидеть тебя здесь.

Бак окаменел.

— До свидания, Элли. Увидимся. — Он взбежал по ступенькам, сомневаясь, слышала ли она его. Наверняка обо всем забыла на радостях.

Дэн скользнул по нему взглядом. Коповская антенна вздрогнула. Дэн успокоил себя: «Это просто ревность, парень стоял слишком близко к Элли».

Тем не менее поинтересовался:

— Кто сей донжуан? — Она улыбнулась:

— Какой там донжуан! Случайный знакомый. Хотел купить «Приют странника».

— Надумали продавать?

— Нет, но люди постоянно спрашивают. Всему виной слухи, будто бабушка разорилась. Ты как тут оказался?

— Вот, приехал за «Нью-Йорк тайме», она бывает в местном киоске.

— А я привезла Мисс Лотти на чай. Пожалуйста, посиди с нами. Она будет в восторге. Вообразит, что наконец-то у меня появился ухажер. Она станет допытываться насчет родителей, родственников, перспектив на будущее — не обращай внимания.

Он рассмеялся:

— Мне и отвечать-то нечего! Кругом ноль.

Они вошли в зал. При виде их Мисс Лотти оживилась. Во-первых, внучка смеялась, а во-вторых, смеялась она с мужчиной. Интересным мужчиной.

— Ба, это мой приятель, Дэн Кэссиди. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Мисс Лотти одарила ухажера внучки улыбкой.

— Конечно, я помню мистера Кэссиди. Он играет в сериале о нью-йоркской полиции.

Дэн услышал шумный вздох Элли.

— К сожалению, нет, мэм. Но я был нью-йоркским полицейским.

— А, вот сейчас действительно вспомнила. Детектив из отдела по расследованию убийств. — Она указала на стул: — Надеюсь, вы окажете любезность и попьете с нами чаю?

— Элли пригласила меня.

— Замечательно. — Дрожащими руками Мисс Лотти налила ему чаю из серебряного чайника. — Надеюсь, вы любите «Эрл Грей» и булочки. — Повернувшись к Элли, она произнесла театральным шепотом: — Мне нравятся его глаза, они как у Лабрадора. Таким можно доверять. — И обратила к Дэну сияющее лицо. — Какая жалость, вы не были на моем дне рождения! Подали изумительный торт. И шампанское.

— Ба, Дэн купил винодельню «Быстрый конь», — напомнила Элли. — Ему приходится много работать, чтобы привести ее в порядок.

В ветхой памяти Мисс Лотти что-то щелкнуло и встало на место.

— Да, но ведь это ранчо считается несчастливым, — удивленно сказала она, отхлебнув чаю и не заметив предостерегающего жеста Элли. — Впрочем, сельское хозяйство в любом случае — напрасное занятие. Все зависит от погоды и везения.

Дэн и ухом не повел.

— Мисс Лотти, Элли пообещала посмотреть на мои владения ближе к вечеру.

— Неужели? — Она внимательно глянула на внучку. — Хм… Дэн Кэссиди, должно быть, в вас и впрямь что-то есть, коли вы смогли разлучить ее с кафе. Ведь у нее на уме одно — работа. — Она повернула голову к Элли: — Ты должна привезти молодого человека в «Приют странника». Я побеседую с ним более обстоятельно.

Элли бросила на Дэна взгляд «я-же-тебе-говорила», он разулыбался.

В противоположном конце зала Бак осушил бокал и сделал знак официанту принести еще один бурбон «Джим Бим». Он наблюдал, как троица весело беседует, и злоба сжимала ему сердце. Путь в их мир ему был заказан. Выпив залпом бурбон, он сказал себе, что еще немного — и Элли будет принадлежать ему. Маленькая хитрая улыбка шевельнула его усы. Пора приступать к следующему пункту плана.

Глава 25

Бак подъехал, как и обещал, ровно в пять. Элли ждала на галерее. Она переоделась в джинсы и белую футболку. Волосы, зачесав назад, перетянула голубой резинкой.

— Надеюсь, не заставил вас ждать? — Он протянул ей огромный букет превосходных роз. Элли с удивлением приняла и поблагодарила.

Он обвел глазами сад, террасу, огромный фонтан, где вода мелодично лилась из бронзовых дельфинов, аккуратные цветники, зеркальные пруды, старые раскидистые деревья, изумрудные лужайки. Покачал головой, как бы не веря, что подобный рай действительно существует:

— Чудо!

Элли, польщенная, улыбнулась:

— Для меня это вообще самое лучшее место на земле, я здесь выросла.

Она тайком бросила взгляд на часы. В шесть ее будет ждать Дэн, желательно побыстрее отделаться от гостя.

У парадного входа Бак почувствовал дрожь, его словно током пробило. Он переступал порог дома, откуда его выволокли в смирительной рубашке. «Ты добился своего, — прокричал внутренний голос. — И снова владеешь миром».

Чуть слышно насвистывая «Дикси», он последовал за Элли.

Сняв и аккуратно положив в нагрудный карман пиджака темные очки, он огляделся и пригладил волосы.

Ничего не изменилось. Те же итальянские ковры и фламандские гобелены, та же антикварная мебель. Тот же огромный портрет Уолдо Стамфорда в полный рост. И то же благоухание от сухих цветочных лепестков в плоских горшках. Даже белые розы в высоких хрустальных вазах показались ему прежними.

Элли водила экскурсии по особняку бессчетное количество раз. Члены исторического общества, антиквары, сотрудники журналов, туристы… Она не хуже музейного работника излагала историю дома и каждого предмета в нем. Надеясь, что Бак не заметит, она повела его на максимальной скорости, тараторя:

— Известняк для пола был взят из карьера неподалеку от Бордо. Этот камень понравился моему прадеду теплотой и цветом. Чуть розоватым. Дубовая лестница относится к эпохе английского короля Якова. Она из английского замка, а большой камин — копия венецианского, семнадцатого века — был изготовлен прямо здесь, на месте, итальянскими мастеровыми. Они пользовались фотографиями. На Рождество, — она мечтательно улыбнулась детским воспоминаниям, — его всегда топили большими поленьями. На стенах и вдоль перил развешивали гирлянды и венки из свежего лавра и остролиста. У подножия лестницы стояла огромная елка, а под ней лежали подарки. Для местных прихожан Мисс Лотти готовила горячий пунш и рождественский пирог.

Глаза Бака впитывали каждую мелочь. Он размышлял, легко ли сломать раму высокого застекленного окна и отодвинуть старый шпингалет. Все зависело от того, насколько эффективно действует охранная система.

— Здесь, должно быть, целая армия слуг, — вырвалось у него.

Элли пожала плечами:

— Так было прежде, сейчас у Мисс Лотти — лишь экономка Мария. Да две женщины приходят пару раз в неделю, чтобы убраться. Вам следует учесть, мистер Йенсен, если выв конце концов приобретете большой дом, его содержание обойдется гораздо дороже, чем покупка.

Он засмеялся:

— Учту!

Они вышли на террасу, и Элли повела его к старой леди. Он быстро надел темные очки.

— Ба, — мягко сказала Элли, — это мистер Йенсен. Я только что показала ему дом.

Бак стоял перед своей гонительницей, женщиной, которая украла у него двадцать с лишним лет жизни. И не боялся, что она его узнает. «Посмотри на нее, — насмешливо проговорил внутренний голос. — Как она стара и слаба. Теперь эта стерва в твоей власти. Настала твоя очередь повеселиться».

Мисс Лотти очнулась от дремы, поспешно выпрямилась и с испугом осмотрелась. Очки сползли на нос, а книга, которую она читала, валялась на полу. Лабрадор вскочил и громко залаял.

— Рад познакомиться с вами, мэм. — В образе галантного джентльмена Бак чувствовал себя превосходно.

— Не знала, что у нас гости, — сказала Мисс Лотти, поправив очки. Бак наклонился, поднял и положил книгу на столик. Пес негромко зарычал.

— Бруно, перестань, — удивилась Элли. «Что с ним случилось?»

Лабрадор зарычал. Бак сделал несколько шагов назад.

— Извините, — промолвила Мисс Лотти, — я, кажется, заснула средь бела дня. Со мной такое бывает.

Элли подала ей книгу.

— Отдыхай, ба, не будем тебе мешать. Пойдемте, мистер Йенсен, закончим осмотр.

Бак уверенным шагом последовал за ней. В его походке было что-то неуловимо знакомое, Мисс Лотти могла поклясться, что его знает. Но вспомнить старая леди не успела. Прикрыв глаза, она снова задремала. Видимо, сегодня переутомилась.

Элли распахнула дверь в библиотеку.

— В детстве у меня была привычка вечером тихонько встать с кровати и незаметно пробираться к бабушке. Думала, она меня не замечает. Но Мисс Лотти, конечно, прекрасно все видела. Я сидела здесь, — она погладила полированный подлокотник китайского кресла, — и наблюдала, как она пишет за столом. Тогда кресло казалось мне огромным, оно поглощало меня целиком.

Бак вспомнил орущую рыжеволосую девочку. Вспомнил ужас в ее глазах.

— Таких кресел пара, — продолжала Элли. — Они семнадцатого века, привезены из Китая, сделаны из вяза. Мы называем их «тронами мандарина», они куплены в Шанхае, в поместье богатого чиновника. А письменный стол итальянский, инкрустирован древесиной редких тропических пород. Ковер турецкий восемнадцатого века. Теперь он выцвел от солнца, но был очень красив.

На виске у Бака нервно пульсировала жилка. Он видел место, к которому его прижимали лицом. В носу свербил затхлый запах ковра, в глазах кипела киноварь, похожая на кровь. Он кричал, бился, а Шарлотта Парриш возвышалась над ним. Надменная, бесстрашная. Хозяйка всего сущего.

«Ну ничего, теперь я хозяин ее судьбы». Бак сделал глубокий вдох и выдох и вернулся из прошлого в настоящее.

— Пойдемте, мистер Йенсен, посмотрим танцевальный зал, — сказала Элли. — Там устраивались чудесные приемы. У моего прадеда гостили два президента с женами, Уильям Рэндолф Херст с Мэрион Дэвис, разумеется, а также Рональд Колман[29] и Чарльз Чаплин.

Идя за ней через анфиладу комнат, Бак зорко посматривал по сторонам. Он обнаружил охранную сигнализацию, она была та же, что и прежде, то есть допотопная. Наверняка не действует.

Элли бросила взгляд на часы.

— Мы почти закончили, мистер Йенсен. Осталось показать вам кухню. Ничего особенного, просто такую вы уже нигде не встретите.

Бак оглядел стены, выложенные черно-белой плиткой, высокие окна, белые шкафы, массивную плиту со множеством конфорок. На крючке рядом с дверью он заметил большую связку ключей с бирками. «Нужно добыть хотя бы один ключ», — мелькнуло у него в голове.

— Представляете эту кухню в те времена, когда здесь хозяйничал повар? Кроме того, у нас был дворецкий и не меньше полдюжины горничных, — сказала Элли и подумала: «Все равно она казалась полупустой. А моя-то кухня в кафе, наверное, размером как раз с буфетную».

Глаза Бака вспыхнули.

— Нельзя ли стаканчик воды?

— Конечно. Может быть, выпьете диетической колы?

— Еще лучше.

Как Бак и рассчитывал, Элли отправилась в буфетную за бокалом. Он мгновенно оказался у двери и цапнул связку. На бирках трех ключей значилось «Кухня». Повезло. Положив ключ от кухни в карман, он повесил связку на крючок и застыл у большого, тщательно выскобленного стола, где его и нашла Элли.

Бак утолил «жажду».

Наступило время прощаться. Уходить не хотелось. Широкая улыбка, нежный аромат, медовый голос, мягкое касание руки… В одиночестве он будет смаковать каждый миг их общения.

Выезжая из ворот, Бак ликовал. Он был влюблен. Скоро, очень скоро он сделает ее своей принцессой. Даст ей все, что она захочет, заставит забыть и знакомых, и друзей.

Сделать это будет нетрудно.

Он погладил ключ в кармане.

Вернувшись в отель, Бак сразу отправился в бар, весело насвистывая. Он заработал выпивку. Четвертый пункт плана выполнен.

Глава 26

— Вот, полюбуйся. — Дэн с гордостью показал на ряды аккуратно посаженной лозы.

Голые черенки были похожи на маленьких солдат. Они шагали вниз по склону и скрывались в бесконечности.

— Впечатляет. — Элли насмешливо улыбнулась. — Но почему-то я не вижу ни одной виноградины.

— Подожди до следующего года. Тогда их девать будет некуда.

— Некуда, говоришь?

— Ну да.

Скептически прищурив глаза, она взглянула на худосочные лозы, те показались мертвыми.

— Не слишком ли вы оптимистичны, сэр?

Дэн с шутливым негодованием покачал головой:

— Ты хулиганка, Элли Парриш-Дювен. Вот ты кто. Впрочем, наверное, в твоих словах есть доля правды и заглядывать так далеко в будущее не стоит, но… ранчо «Быстрый конь» долгое время считалось гиблым местом только потому, что здесь сажали негодный для здешней почвы сорт. Это факт. Мы начали культивировать на южном склоне каберне, а на соседнем — шардонне. — Он пожал плечами. — Посмотрим, что получится. В любом случае я делаю все, что от меня зависит, и если на следующий год будет лишь намек на успех, значит, силы и деньги потрачены не зря.

«Есть что-то символическое в том, как мы оба оцениваем перспективы своего дела», — подумала Элли.

Вдалеке, у подножия холма, плавно закруглялась дорога, а напротив, под кронами дубов, виднелись черно-белые точки. Это стадо коров отдыхало в тени. День клонился к закату, но солнце еще припекало. Прикрыв глаза, Элли завороженно слушала особенный, загородный шум, который складывался из мягкого постанывания ветра, гуляющего по холму, шороха птичьих крыльев и шуршания травы. Элли вдыхала полной грудью свежий воздух. Ей хотелось разлить его по бутылкам и отнести домой.

— Вот так, наверное, было на земле много лет назад, — прошептала она. — До автомобилей и самолетов, до переносных музыкальных центров. Ничего на многие мили вокруг, кроме склонов, покрытых виноградной лозой.

Дэн услышал тарахтенье мотора первым и предупреждающе поднял руку. Минуту спустя вершины холма достиг пыльный пикап. Динамик извергал пронзительную латиноамериканскую музыку. Из машины выпрыгнул Карлос Ортега и быстро зашагал к ним. Дэн и Элли весело переглянулись.

— Сеньорита! — Ортега снял сомбреро, ослепительно улыбнулся и поднес ее руку к губам. — Огромное удовольствие познакомиться с такой красивой женщиной. Теперь я понимаю, почему сеньор боится вас показывать. — Он подмигнул Дэну.

Элли не смогла удержаться и рассмеялась:

— Спасибо, сеньор Ортега, я тоже слышала о вас много хорошего.

— А как же! — Он скромно потупился. — Сеньор, наверное, рассказал вам, что я лучший винодел в округе. Теперь вот работаю с ним, чтобы получить чудесное каберне. Ранчо «Быстрый конь» вырвется вперед на винных скачках. — Он расцвел от того, как ловко ему удалось установить параллель между выращиванием винограда и лошадиными бегами.

— Мы уходим, Карлос. Я как раз собирался показать Элли винодельню. — Дэн взял ее за руку и повел к машине. Элли помахала Ортеге, а тот отвесил низкий поклон.

— Если думаешь, что это все, то глубоко ошибаешься, — предупредил Дэн. — Подожди, еще увидишь его на пегой кобыле.

Внутри красного амбара было тихо и прохладно. Дэн похлопал ладонью по аккуратной новой бочке:

— Она сделана не из французского дуба, а из американского. Это придаст вину более мягкий и тонкий, дубовый привкус. Так сказать, завершающая деталь. Конечно, в этом году никакого урожая не будет, но мы уже начали покупать виноград и сделаем здесь наше первое вино. Это будет зинфандель. Оно хорошее. Крепкое и пикантное, с богатым ароматом. Долго его хранить нельзя, зато оно недорогое и, мне кажется, многим придется по вкусу. Это будет для нас хорошей разминкой.

Элли полюбовалась на ряды бочек, на вычищенные стальные чаны для брожения, осмотрела участок розлива. Дэн провел ее в будущий дегустационный зал — обширное пространство в передней части амбара.

— Однажды здесь соберутся посетители попробовать наши вина и отведать вкусной еды, — сказал он.

Она подняла брови:

— Какой еды?

Дэн небрежно пожал плечами:

— Я предполагаю устроить маленькое кафе, во французском стиле. Без всяких претензий, понимаешь… Зато уютное, с самой лучшей в Калифорнии кухней.

Глаза Элли зажглись изумлением.

— Ха, даже и не надейтесь, мистер Кэссиди. Мой следующий ресторан будет элитарный. Я нацелилась получить звездочку в путеводителе «Мишлин»[30] и самой стать шеф-поваром.

— Ну что ж, давай вместе мечтать. — Он повел ее за руку к конюшне. — Ты о своем, а я о своем.

Панчо ринулся к ней и встал на задние лапы.

— Надо же, — улыбнулась Элли, — запомнил, мерзавец, дурочку, которая принесла стейки. — Погладила грубую шерсть и удивленно взглянула на Сесила, пса коричневого окраса, притаившегося за Панчо. — Так теперь у тебя два пса? Красавцы, даже не знаю, кому отдать предпочтение.

Посмотрев на гладких сытых лошадей, они вышли из конюшни. Впереди носились Сесил и Панчо. На винограднике работала нанятая Карлосом бригада мексиканских рабочих. Дэн сообщил, что закупил новый инвентарь и удобрения, на что ушли последние деньги, взятые в кредит в банке.

— По крайней мере ранчо начинает походить на винодельню, — заметил он, сорвал с куста красную розу и протянул ей.

Элли заправила розу в волосы.

«Дэн, — подумала она, — говорит обо всем с таким энтузиазмом, будто тяжелая работа доставляет ему наслаждение».

Возвращаясь в Монтесито, она молчала, откинув голову на спинку сиденья и прикрыв глаза. Размышляла о жизни, которую выбрал Дэн, далекой от городских стрессов и соблазнов. Может быть, в этом и было что-то, но только не для нее. Она горожанка до мозга костей. И у нее в Лос-Анджелесе свой собственный путь.

Дэн остановил машину. Элли открыла глаза и зевнула — наверное, надышалась свежим воздухом.

Они пересекли улицу и вошли в кафе «У Молли». Заняли столик в углу. Официант зажег свечи.

Глядя на Элли, сидящую напротив, Дэн подумал, что она похожа на портрет кисти художника-прерафаэлита, со своими длинными вьющимися рыжими волосами и задумчивым выражением лица. Но это сейчас, а вообще она кажется веселым, жизнелюбивым существом. Впрочем, так ли это? Ведь о ее жизни он не знает ничего, кроме того, что она поведала ему при прошлой встрече.

— На самом деле я совсем тебя не знаю, — сказал Дэн. Глаза Элли удивленно расширились, и он поспешил добавить: — У меня странное ощущение. С одной стороны, я чувствую себя твоим старым другом, а с другой — понятия не имею, чем ты жила все эти годы.

— А по-моему, я тебе все рассказала. — Элли сделала глоток кьянти, которое он заказал к итальянским блюдам.

Он подался вперед:

— Между ребенком, которого я учил серфингу, и тобой существует пропасть. Как ты жила все эти годы? Где училась? С кем дружила? Была ли когда-нибудь влюблена?

Она склонила голову набок и слегка улыбнулась:

— Это очень личный вопрос.

— Что личного в том, где ты училась?

Лицо Дэна имело такое невинное выражение, что она рассмеялась:

— На этот вопрос я, конечно, отвечу. Училась в колледже в Финиксе, штат Аризона. Там встретила Майю, самую близкую подругу. Кстати, нас оттуда чуть не выперли с треском. Скандал предотвратили Мисс Лотти и отец Майи. Мы тогда совсем одурели от свободы.

Дэн смеялся, слушая разные истории из ее студенческой жизни. Он был серьезным женатым студентом и ни о каких приключениях даже мечтать не мог.

— И конечно, я влюблялась. — Элли попробовала равиоли с лобстером. — Божественно.

— Ты была влюблена? — Он впился взглядом в ее восхитительные губы.

— М-м… раза два, не больше. — Итальянец с телом микеланджеловского Давида отодвинулся в другую жизнь, в другой мир. — Полагаю, я сублимировала свои чувства, купив красный «харлей».

Он рассмеялся:

— «Харлей» заменил тебе секс?

— Мистер Кэссиди, — Элли с притворной скромностью опустила ресницы, — всем известно, что «харлеем» заменить секс невозможно.

Он театрально испустил вздох облегчения:

— Рад слышать.

— Хотя следует делать поправку на индивидуальные особенности характера.

Дэн не понимал, шутит Элли или говорит серьезно. А она вдруг потянулась через стол, взяла его руку в свои, поднесла к губам, быстро поцеловала. Затем выпрямилась.

— Я очень рада, что приобрела хорошего друга.

У Дэна мигом повысилось кровяное давление. Что делать? Может быть, не мыть руку, как это делают влюбленные подростки?

— Я не понял насчет поправки, — пробормотал он.

— Что не понял? — Элли собрала ложкой остатки соуса. — Молли заслуживает всяческих похвал. Блюдо просто замечательное.

— Ты должна попробовать еще красную кефаль. По пятницам ее присылают из Италии, на самолете. Я не понял, что придает тебе силы. Я имею в виду, почему ты так завалена работой? Зачем посвящать кафе все свое время, энергию, жизнь?

Лицо Элли сделалось серьезным.

— Понимаешь, мне очень хочется доказать что-то самой себе. Например, что я могу добиться успеха, сама, несмотря на то что росла в привилегированной обстановке. Я хочу стать известной, чтобы обо мне говорили, как говорят о кинозвездах. В Лос-Анджелесе, Нью-Йорке… Везде.

— Ты хочешь стать звездой.

— Да, хочу, — категорически заявила она. — И не скрываю этого. Я хочу заработать много денег. Главным образом для того, чтобы о них не думать, чтобы содержать Мисс Лотти в условиях, к которым она привыкла.

— А что еще? — Ему почему-то казалось, что деньги для нее не главное.

— Ты имеешь в виду, если я заработаю действительно много? Пожалуйста! Я открою кухни для бедных, как в период Великой депрессии. Но там будет не только суп. Я буду готовить простую сытную еду для детей, которые каждое утро идут в школу голодными, которые притворяются, что забыли дома сверток с бутербродами, потому что им стыдно признаться, что бутербродов нет, которые возвращаются из школы в дом, где их не ждет ни обед, ни ужин, у которых родители наркоманы. Я никогда не знала, что такое голод или серьезная нужда. Мой долг — поделиться тем, что у меня было всю жизнь. — Она с опаской посмотрела на него. — Это звучит не слишком патетично?

— Нормально, — успокоил ее Дэн. Молодой официант подал тирамису[31], который она заказала, и две вилки. — Ты мне нравишься, Элли Парриш-Дювен, все больше и больше. Однако мы отвлеклись. Ты так и не рассказала мне, насколько серьезно была влюблена.

Она поддела вилкой вкуснейший кремовый десерт.

— Я вижу, ты не унимаешься.

— Когда вопрос интересный — конечно, нет.

Элли вспомнила Стива Коэна, свою молодую наивность.

— Серьезно я была влюблена лишь однажды, — призналась она и рассказала о длинных юбках, заплетании волос в косу и туфлях «Док Мартено, а также о том, как интеллектуал в течение суток трансформировался в перспективного деятельного менеджера в костюме от Хьюго Босса. — Короче, он бросил меня и тем разбил мое сердце, — заключила она и улыбнулась. — Но знаешь, сердце имеет свойство склеиваться, если ему помогают. — Вдруг она зевнула. — Извини, это от свежего воздуха. В большом городе как-то от него отвыкаешь.

— Можешь у меня переночевать. — Дэн был по натуре оптимист.

— Спасибо, друг. — Она через стол пожала ему руку. — На сей раз мне действительно нужно домой. Спасибо, что показал ранчо. Мне понравилось.

Его темно-голубые глаза вгляделись в ее светлые.

— Приезжай снова, когда закончат ремонт дома. Поужинаем. Как насчет следующей недели?

Она кивнула с улыбкой:

— В понедельник не получится, но в среду, наверное, можно. Я возьму свободный вечер. Специально для тебя.

— Замечательно. Встречи станут у нас доброй традицией. — Его слова пришлись Элли по душе. Проводить время с Дэном Кэссиди было очень приятно. Ей казалось, она знает его всю жизнь.

Они вышли на улицу.

— Увидимся в среду, — крикнула она, залезая в старый джип.

Он высунулся из окна своей машины и посмотрел на нее. Неожиданно, поддавшись искушению, она выскочила из джипа, подбежала к Дэну, взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы. „Легкий дружеский поцелуй, и ничего больше“, — объяснила себе.

— Спокойной ночи, Дэнни-бой, — пробормотала Элли, села в джип и подала назад. Но слишком быстро. Стоянка была узкая. Раздался скрежет. Как в тот раз, когда она ударила его „эксплорер“.

Дэн поморщился, как от зубной боли.

— Господи, Элли! Неужели опять?

— Извини. — Она высунула из окна голову, изучая содеянное. — Ладно, ты уже знаешь мою фамилию и название страховой компании. Впрочем, какие могут быть счеты между друзьями!

Ее смех долго звенел в ушах Дэна.

Глава 27

Бак ездил по маршруту в дневные часы, до тех пор пока не познакомился с каждым закоулком, каждым зданием и каждой подворотней. Он проследил, когда приходят и уходят соседи, когда приезжают фургоны с доставкой, когда появляются рабочие-ремонтники. Выяснил, когда мамаши отводят детей в школу и когда возвращаются домой. Запомнил все патрульные полицейские машины, а также транспортные средства частных охранных агентств. Он уже знал, что в особняке „Приют странника“ никакой охраны не существует, что близкие соседи уезжают на уик-энд в Лос-Анджелес, а дальние по субботам приглашают гостей.

После расправы с матерью Бак действовал без определенного плана, руководствуясь одним инстинктом. Но сейчас нужно было готовиться основательно, чтобы все прошло без сучка без задоринки. Через неделю он имел представление абсолютно обо всем. Главное — в будни здесь очень тихо».

Под покровом ночи он проехал мимо особняка и свернул на узкую дорожку, почти скрытую между деревьями, шедшую вдоль усадьбы. На Баке был теплый черный тренировочный костюм, черные кроссовки «Рибок», черные перчатки и рюкзак с инструментом. Освещая путь маленьким фонариком, он прошел по дорожке до массивных ворот из кованого железа. Посветил фонариком, обнаружил большой висячий замок и огорчился, хотя предполагал, что ворота будут надежно заперты.

Бак постоял, подумал и решил не перелезать через ограду — высоко. К тому же процедура займет слишком много времени, особенно на обратном пути. Вытащил из рюкзака небольшие кусачки. Меньше чем через минуту цепь вместе с замком упала на траву. Он поднял голову и вытер со лба пот. Вдалеке залаяли собаки.

Ворота не использовали многие годы и, когда он их открывал, они сильно скрипели. Бак осторожно сомкнул за собой створки.

Буквально в двух шагах начиналась березовая рощица. Темень была хоть глаз выколи. Вот этого он не предвидел и занервничал. Постоял с минуту, пытаясь сориентироваться, и мысленно сделал заметку: в следующий раз выбрать более подходящую фазу луны.

Достав из рюкзака компас, Бак с помощью фонарика определил курс. Дом находился на востоке, на возвышении, это было известно. Бак двинулся в путь, осторожно обходя деревья.

Появилось низкое длинное здание. Он с опаской прошел вдоль стены и приблизился к темному окну. Узкий луч фонарика осветил большую пустую комнату с глубокими старомодными раковинами и прочими архаическими приспособлениями для стирки.

Достав ручку и блокнот, Бак быстро набросал, план местности, отметив расположение прачечной, и продолжил путь.

Вскоре роща закончилась, к дому вела заросшая травой тропинка. Он посмотрел на часы. Прошло всего десять минут. Еще пять — и перед ним начал вырисовываться дом, солидный, построенный на века.

Примерно с минуту он постоял, глядя на добычу. Скоро, совсем скоро возмездие настигнет Шарлотту Парриш. Жаль только, страдать эта стерва будет не двадцать лет и даже не двадцать часов.

Сойдя с тропинки, он тихо прошел через сад, мимо пустого бассейна и теннисных кортов, мимо живой изгороди из аккуратно подстриженных невысоких самшитов, окружавших декоративные клумбы, обогнул фонтан с дельфинами и по мраморной лестнице поднялся на террасу. Фронтон здания освещали прикрепленные к карнизу желтые фонари.

Бак снова бросил взгляд на часы. Двадцать две минуты. Надо действовать быстрее.

Он был спокоен, сердце работало в нормальном ритме. Достав из кармана пачку «Кэмел», он прикурил и с удовольствием затянулся. Затем с праздным видом прошелся по террасе. В комнатах на нижнем этаже было темно, лишь в большом холле горел свет. «Там сейчас Мисс Лотти», — решил Бак.

Он находился рядом с парадной дверью, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Реакция была мгновенной. Бак отшвырнул сигарету, беззвучно побежал по террасе и скользнул за кусты под окнами библиотеки.

На террасу неуклюже вышел Лабрадор, за ним — невысокая женщина. Бак навел бинокль ночного видения. Женщина была в халате и тапочках.

— Ладно тебе, старый попрошайка, — услышал он, как сказала женщина. — Только помни, это наш маленький секрет, Мисс Лотти ничего не должна знать. — Она нежно погладила пса по голове. — Немудрено, что ты такой толстый.

Пес съел печенье и побрел вниз по ступенькам, в сад. Женщина последовала за ним, и вскоре они исчезли из виду.

Бак не отрывал глаз от света, струящегося из открытой двери. Ему выпала блестящая возможность. Однако полной уверенности в успехе задуманного дела у него не было, и он после недолгих колебаний предпочел не рисковать. Нужно как следует подготовиться. Кроме того, хотелось насладиться местью в полной мере.

Через несколько минут он увидел Марию. Она поднималась по ступенькам, за ней медленно ковылял пес. Вдруг пес остановился, посмотрел прямо на Бака, громко гавкнул и направился к нему.

Бак похолодел, сердце бешено заколотилось. Если пес бросится, придется действовать. Ну что ж, раз так, то вначале он разделается с экономкой, а потом преподнесет сюрприз старухе наверху…

— Бруно! Иди сюда, глупый старичок, — позвала Мария.

Пес посмотрел на нее, на кусты и нерешительно последовал в дом.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась.

Бак с облегчением вздохнул и посмотрел на часы. Теперь стало известно, в какое примерно время Мария выводит собаку и запирает дом на ночь.

Снова закурив, Бак вылез из-за кустов. Нужно определить, во сколько они ложатся спать. Фланируя по террасе с сигаретой в зубах, он чувствовал себя на редкость вольготно.

Свет наверху погас через час с чем-то. Он записал время, сбежал по ступенькам вниз, прошел вдоль кромки гравийной подъездной дорожки, дабы не наделать шуму, и потрусил тем же путем, каким пришел.

В машине Бак посмотрел на часы. Восемнадцать минут. Слишком долго. Нужно будет приехать сюда днем и проложить через рощицу оптимальный маршрут. От дома до машины примерно миля. Нужно уложиться в семь минут, а лучше меньше.

Однако для первого раза совсем неплохо. Завтра он повторит, потом еще раз и еще. Пока не подготовится по-настоящему.

Глава 28

На кухне в кафе Элли пробовала рецепт нового блюда, чтобы потом передать Чану. На ней была белая поварская куртка, волосы заправлены под поварской колпак. Она пребывала в своей стихии, умелая, хладнокровная, получающая удовольствие от работы.

В кулинарии есть некая комбинация творчества и точной науки. Профессиональный повар должен сочетать в себе качества поэта и математика. Натура Элли в точности соответствовала данным требованиям. С одной стороны, она была авантюристкой, а с другой — деловой женщиной, знающей, чего хочет от жизни и как этого добиться.

Несколькими выверенными быстрыми движениями она разделала курицу. Затем, удалив стебли и завернув в форме сигары, порезала лук-шалот и воздушный шпинат. Так же поступила со свежим щавелем. Потом удалила стебли с листьев кресс-салата и кервеля. Растопив в чугунке кусок масла, она положила туда лук-шалот, на него курицу, посолила и поперчила, после чего накрыла чугунок крышкой и оставила томиться. Далее она обработала на большом огне шпинат, добавила к нему остальные травы. Помешала все пару минут и отправила в чугунок, сопроводив небольшим количеством сметаны, сбитой с яйцом. Подождала, помешивая, пока соус не загустел. Попробовала, добавила соли и перца, снова попробовала и удовлетворенно вытерла салфеткой губы.

Впервые приготовленную подобным образом курицу она отведала в маленьком сельском ресторане в Провансе. Легкий, летний вкус произвел на нее сильное впечатление. Ей давно хотелось подать своим посетителям что-нибудь этакое.

Элли разложила кусочки курицы по тарелкам, полила соусом и предложила Чану, Терри и Майе. Попробовать.

— Ну как? — Она уперла руки в боки, ожидая вердикта. Майя округлила глаза, совсем неизящно выскабливая ложкой тарелку.

— Божественно!

— Мне это знакомо, — отозвался Чан. — Так курицу готовят во французских деревнях.

— И что? — спросила Элли с вызовом.

— Французскую кухню я ставлю на третье место после китайской и японской.

Терри подмигнул ей из-за спины Чана:

— Вкус великолепный, Элли. Только, может быть, нужно добавить щавеля. Я люблю его.

— Я тоже. — Она снова посмотрела на Чана.

— Хорошо, — наконец признал он. — Сделаем что-нибудь в этом роде. Соус отлично пойдет с морской рыбой. И с крабовым пирогом.

— Вот это другое дело! — Элли просияла.

— Все, что хорошо для французов, для нас хорошо и подавно, — согласилась Майя.

Элли вымыла руки и вернулась к мраморному столу замесить сдобное тесто для вечерних тартинок. Она уже приготовила крем-брюле и двойной шоколадный торт. Кроме этих вкусностей, в кафе каждый вечер подавались свежие груши, фруктовый шербет и невероятно вкусный ванильный крем-англез — фирменное блюдо Терри. Элли хотелось бы предложить посетителям сыр, как во Франции, с легким зеленым салатом или свежим сельдереем в высокой стеклянной вазе. Превосходный способ закончить трапезу, по мнению Элли, но сейчас все стремятся есть поменьше жирного, и потому заказов много не будет. Так что закупать свежие сыры было невыгодно.

Сосредоточившись на тартинках, она не слышала, как зазвонил телефон.

— Тебя, Элли. — Майя протянула трубку.

— Элли слушает.

Дэн улыбнулся на другом конце линии. Он любил ее чуть идущую вверх интонацию, Элли будто ожидала чего-то удивительного. Дэн хотел надеяться, что его звонок — хороший сюрприз.

— Привет тебе, Элли Парриш-Дювен. — Она прищурилась.

— Торопишься сообщить, что я разбила вдребезги твой автомобиль?

— Тебе повезло, на сей раз обошлось небольшой царапиной. Просто звоню узнать, как дела.

— Какие дела! Работаю как каторжная.

— Я тут подумал, — сказал он, — очень долго ждать до следующей недели.

— М-м… Неужели не можешь потерпеть? Тем более я уже во второй раз стукнула твой несчастный автомобиль.

— Не могу. В любом случае я собираюсь к вечеру в Лос-Анджелес. Нельзя ли забронировать столик на одного?

Элли радостно улыбнулась:

— У тебя будет самый лучший столик и ужин за мой счет.

— Последнее не обязательно. Полагаю, что в это время ты все еще будешь надрываться на работе?

— Боюсь, да. За работой как-то веселее. Но я выкрою время, чтобы выпить с тобой бокал вина. — Она вспомнила их интимный ужин у «Молли».

— Наконец-то я попробую твои знаменитые тартинки, — сказал он.

— Они растают у тебя во рту, гарантирую. — Она улыбалась: наконец-то он придет сюда, в ее кафе.

— Элли, я буду примерно в девять.

— Жду. — Пропев коротенькое слово, она положила трубку.

Майя бросила на подругу проницательный взгляд.

— Ты вся светишься счастьем.

— Кто? Я? — Элли засмеялась, направляясь обратно к столу с тестом, намеренно не отвечая на вопрос, застывший в глазах у Майи.

— Элл, кончай крутить. Это был твой фермер из захолустья?

Элли кивнула, разминая тесто:

— Да, это был мистер Захолустье собственной персоной.

— Понятно. — Майя сделала паузу. — Ты хочешь сказать, что сегодня я с ним познакомлюсь? — На ее лице отразилось любопытство. Она очень переживала, что у подруги слишком давно не было мужчины.

— Он придет в девять. — Элли достала карамель из духовки и, бросив взгляд на стенные часы, подумала: «Ровно через четыре часа». Решительно отвернувшись, она запретила себе считать минуты.

— Ты уверена, что не хочешь надеть мой «Версаче»?

— Что за глупые шутки? Я на работе, он будет ужинать один. И потом, Майя, между нами абсолютно ничего нет. Просто дружба.

— Хорошо-хорошо, дружба, значит, дружба.

Майя вышла проверить сервировку столов — цветы, приборы, салфетки, бокалы для вина, а Элли снова бросила взгляд на стенные часы. Есть время рвануть домой, принять душ и переодеться. И наложить кое-какой макияж.

Глава 29

Бак выехал в сумерках, подгадав таким образом, чтобы не встретить патрульную машину, обслуживающую дом по соседству со старухиным особняком.

Он остановился на прежнем месте и включил секундомер. На этот раз ему удалось несколько спрямить маршрут. Он пробежал туда-сюда несколько раз, пока не выработал самый короткий путь.

Удовлетворенный, Бак дождался темноты, снова включил секундомер и побежал. Прибыв на террасу, он решил, что завтра нужно обязательно пойти в спортзал, потому что дыхание тяжеловато.

За вычитанием остановок получалось пятнадцать минут Результат не очень хороший. Нужно исключить любую случайность и, конечно, действовать быстрее.

Он удалился в конец террасы и закурил сигарету. К моменту появления экономки дыхание пришло в норму, и Бак спокойно наблюдал в бинокль, как она спускается по лестнице со старым псом. Он благоразумно расположился так, чтобы пес не мог уловить его запах, и тот не залаял. Бак посмотрел на часы. Время было приблизительно то же самое, что и вчера.

Довольный, он подождал, пока Мария запрет дверь, и тихо затрусил обратно.

В машине щелкнул секундомером. Тринадцать минут. Но он сильно запыхался. Включая зажигание, Бак велел себе завтра обязательно посетить спортзал, позаниматься на тренажере. Вообще-то особых неожиданностей не предвиделось: вряд ли кто-то вечером решит посетить Мисс Лотти, но все равно нужно предусмотреть и неблагоприятное развитие событий.

Доехав до ворот, Бак пристально вгляделся вперед Никого не было. Включив фары, он свернул налево и помчался в Лос-Анджелес.

Дома он принял душ, переоделся в дорогую голубую рубашку и бежевые брюки, глотнул бурбона из полупустой бутылки и снова вышел на улицу.

На Мэйн-стрит поставить машину не удалось, но Дэну повезло. Он добыл местечко в четырехэтажной автомобильной стоянке. Загнал автомобиль в узкое пространство, огляделся и увидел рядом желтый джип Элли. Какое совпадение!

Вышагивая обратно по Мэйн-стрит к кафе, он чувствовал себя провинциалом, приехавшим из глуши в большой город. Ярко освещенные магазины, гремящие от музыки автомобили, веселые люди, шикарные рестораны, ночные клубы. Художественные галереи, предлагают элегантной публике, пришедшей посмотреть на последние работы художников, коктейли «Маргарита» и пахнущие специями канапе. Проходя мимо, Дэн с одобрением втягивал ноздрями воздух, надеясь, что еда у Элли будет пахнуть не хуже. Он улыбнулся, подумав: сегодня она, наверное, постарается представить свою стряпню в лучшем виде. Впрочем, ее кафе далеко не в столь безнадежном состоянии, как его виноградник.

Майя узнала его сразу, как он вошел. На нем была простая белая льняная рубашка с закатанными рукавами, голубые джинсы и замшевые мокасины. Лицо загорелое, а глаза голубые — необычное сочетание — и умные. Он уверенно огляделся.

— Ничего удивительного, — объяснила Майя себе под нос, направляясь к нему, — ведь он уже здесь был. Позвольте мне угадать, — произнесла она, глядя на него своими дивными глазами. — Вы Дэн Кэссиди.

— Не стану отрицать. — Он улыбнулся, и она изумилась, как это Элли столь долго ему сопротивляется. — А вы Майя?

Она улыбнулась:

— Вижу, моя известность распространилась вплоть до Санта-Барбары.

— Гораздо дальше, до Аризоны. — Майя застонала:

— Она рассказала вам об этом?

— Боюсь, что да. — Дэна позабавил ее испуг. — Может быть, не во всех деталях, но достаточно, чтобы знать, как вы там весело проводили время.

— Элли на жизнь смотрит просто, — вздохнула Майя. — Для нее не существует секретов. Итак, добро пожаловать в кафе «У Элли». — Она указала на столик и протянула меню. — Пойду доложу, что вы пришли. — Майе очень хотелось увидеть лицо Элли, когда она сообщит подруге свое мнение о Дэне Кэссиди. Прямо-таки не могла дождаться.

Дэн сел и с интересом осмотрелся. Свет в кафе был приглушенный, интимный. Вместо свечей на каждом столике небольшая лампа с розовым абажуром. В зале — приятный гул, иногда звучат взрывы смеха. Зал заполнен на три четверти. «Для среды совсем неплохо», — решил он и, приподняв меню к свету, начал внимательно изучать реестр блюд.

Он уловил аромат нежных духов и почувствовал на щеке поцелуй. Он поднял глаза. Такого счастья Дэн Кэссиди не испытывал ни разу в жизни. Она выглядела восхитительно в белой футболке с символикой «У Элли» и черных джинсах. Волосы были спрятаны под черной бейсболкой.

— Прекрасно, Кэссиди, — произнесла Элли, ставя на стол бутылку вина и садясь напротив. — Помни, сегодня ты на моей территории.

Их глаза встретились.

— Постараюсь не забыть, — кивнул он. — И надеюсь, ты не уронишь своего доброго имени.

— Посмотрим. — Она скромно потупилась, наливая вино в два бокала.

Появилась Майя с блюдом тапенада[32] и корзинкой чудесно пахнущего теплого хлеба.

— Его испекла Элли, — сообщила она Дэну. — Кстати, это проявление лишь одного из ее многочисленных талантов.

А каковы остальные? — Он отломил кусочек хлеба, посмотрел на Элли и, заметив ее смущение, добавил: — Боже, как вкусно! Честное слово. Я не пробовал такого хлеба, наверное… Да что там! Я никогда такого не пробовал.

— Этому меня научил Поль Пуален в Париже, — заметила Элли. — Я многому у него научилась.

— И научилась хорошо. — Он глотнул вина. — Чье?

— Твоего соседа, Фесса Паркера.

— Человек знает свое дело. — Потянувшись через стол, он поймал ее руку. — Знаешь, а я соскучился.

— Неужели? Ведь мы только вчера виделись.

— Все равно мне показалось слишком долго.

На другом конце зала Майя наблюдала за ними. Они выглядели как настоящие голубки. «Сидят у окна, при свете лампы с розовым абажуром. До чего романтично! — Она вздохнула. — Только бы Элли не испортила отношения своими амбициями. Когда эта женщина поймет, что жизнь вся состоит из компромиссов?»

Бак с улицы тоже наблюдал за ними. Он уже собирался войти в кафе, но остановился, сделал шаг назад и зло уставился через стекло на парочку, забывшую обо всем на свете. «Как Элли посмела?! — вопил его внутренний голос. — Она твоя женщина. Если он не уйдет с дороги, придется его убить».

Бак в бешенстве развернулся и поспешил к автомобилю. Быстро завел мотор и поехал к ней. Поставил машину в укромное место, перебежал улицу и вошел в дом, открыв дверь ключом, который загодя заказал. С минуту постоял в маленьком холле, унимая сердечный бой, поднялся наверх.

В спальне Бак нашел ее розовый махровый халат и прильнул к нему щекой. От халата исходил запах ее пудры и духов.

Прижимая халат к себе, он опустился на кровать. Теперь Элли была в его объятиях. Почти на самом деле.

Народ схлынул к половине одиннадцатого. Дэн настоял, чтобы Элли сама выбрала для него блюда. Еда была простая, ведь он был простым человеком, с обычными кулинарными пристрастиями. Суп из белых бобов, филе барашка с картофельным пюре, сдобренным чесноком, и рататуй[33]. Теперь он собирался отведать ее знаменитый домашний торт.

Поставив на стол локти и в тревоге прикусив нижнюю губу, она наблюдала, как он берет вилку и аккуратно погружает в бисквит. «Если ему не понравится, я, наверное, умру…»

Дэн закрыл глаза, смакуя. Затем открыл и, не говоря ни слова, взял еще кусок.

Она наклонилась к нему:

— Давай скажи, что тебе не понравилось. Я выдержу. — Его голубые глаза невинно смотрели в ее опаловые.

— Разве нужно что-то говорить? — Он съел еще кусок. Она откинулась на спинку стула.

— Чудовище!

Дэну нравилось, когда Элли дуется. В эти моменты она становилась похожа на ту, какой была в лагере серфингистов. Он закончил с тортом, положил вилку на тарелку и удовлетворенно вздохнул.

— Готов есть это всю жизнь, без перерыва.

— Спасибо. Как остальное? — Он понял ее волнение.

— Эта еда была самой лучшей, какую я ел после Парижа. — Элли вскинула брови:

— Ты был в Париже? — И покраснела, сообразив, что он ее дразнит. Как нью-йоркский полицейский может попасть в Париж… — Ладно, пошутили и хватит. — Она поднялась и начала убирать тарелки.

Дэн поймал ее за руку.

— На Манхэттене есть один ресторан. Он называется «Париж», и там замечательно кормят. — Он рассмеялся. — Но здесь вкуснее. Правда, Элли, у тебя чудесная кухня.

— Нужно сказать спасибо Чану.

Его улыбка стала шире.

— Признаться, мне очень хотелось отплатить тебе за то, что ты сказала насчет моего виноградника.

— Хочешь знать, — Элли тоже улыбнулась, — на самом деле я не удивлюсь, если на следующий год у тебя действительно винограда будет некуда девать.

— Выпьешь со мной кофе? — Дэн был рад, что она смягчилась.

Элли оглядела опустевшее кафе.

— Я придумала кое-что получше. Мы попьем кофе у меня дома.

Это было больше, чем он ожидал, особенно после того, как она рассердилась.

— Я скажу Майе, чтобы она закрыла кафе, — сказала Элли, уходя.

Дэн встретил ее у цинковой стойки, засунув руки в карманы голубых джинсов. Элли подумала, что он выглядит почти так же, как в восемнадцать лет. Стройный, мускулистый, загорелый.

Он подумал, что она, в легкой красной курточке с черной сумкой через плечо, восхитительна, как ее торт.

Майя подумала, что они оба выглядят замечательно. И станут выглядеть лучше, когда, выйдя из кафе, Дэн обнимет Элли за плечи.

Облокотившись на стойку, Майя радостно вздохнула. Наконец-то Элли полюбила по-настоящему. Конечно, подруга никогда не признается в этом. Должно произойти чудо или, не дай Бог, катастрофа, прежде чем она решится на подобное признание.

Бак поднялся с кровати, изможденный страстью. Аккуратно положив розовый халат на шезлонг рядом с окном, он прошел в ее ванную, вымыл руки, вытер их мягким белым полотенцем. Поправил покрывало на кровати, взбил подушки.

Окинув последним взглядом свои будущие владения, вышел из комнаты и спустился по лестнице.

На улице был только один фонарь, да и тот за полквартала от дома, участок Элли и прилегающая к нему территория находились в полумраке. Бак поспешно пробежал по выложенной кирпичом дорожке и пересек улицу как раз в тот момент, когда на нее свернули две машины. Ослепленный фарами, он быстро отвернулся.

Затем начал наблюдать. Машины остановились. Из джипа вышла Элли, а из «эксплорера» — Кэссиди. У Бака заболело сердце, когда они, взявшись за руки, направились к дому.

Через минуту зажегся свет в спальне, и в оконном проеме появились силуэты Элли и Дэна: Она показала ему на что-то, захлопнула рамы и задернула шторы. Бак потащился к машине. Боль была такой сильной, будто ему воткнули в сердце сто ножей. Бак включил зажигание, проехал немного вперед и остановился напротив освещенных окон. По его лицу текли слезы.

— Посмотри, — сказала Элли, опершись руками о подоконник, — вот за что я люблю этот дом.

Дэн вгляделся в спускающиеся вниз по холму плоские крыши, озаренные слабым серебристым сиянием.

— Ты хочешь сказать, там океан?

— Конечно. Послушай, как он шумит. — Он прислушался.

— Кроме уличного движения, ничего не улавливаю.

— А я думала, ты настоящий романтик. — Элли сердито захлопнула окно, задернула шторы и вышла из комнаты.

Дэн последовал за ней, спускаясь по постанывающей лестнице, и попробовал реабилитировать себя:

— Знаешь, коп, он всегда коп. — А взглянув на поникшие тюльпаны в вазе на антикварном столике в гостиной, добавил: — Будь я романтиком, обязательно принес бы тебе цветы.

— Я сама в состоянии купить себе цветы. Спасибо.

Элли метнулась на кухню, зарядила и включила кофеварку. Достала из шкафа две зеленые кружки, расписанные вишнями, и желтую сахарницу.

— Я даже не знаю, кладешь ты сахар в кофе или нет.

— Разумеется, тебя я знаю лучше, чем ты меня. — Дэн прислонился к кухонной стойке, зацепив большими пальца ми карманы джинсов.

— Еще бы, коп. Ты все замечаешь.

— Да. Например, я заметил в стенах щели. А что, если однажды ночью дом обрушится тебе на голову?

Она пожала плечами:

— Полагаю, до следующего землетрясения это не случится.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, детектив! Техник-смотритель определил повреждения как поверхностные и несерьезные. Каркас дома не пострадал. Конечно, осмотр был давно. Кое-что изменилось, — заметила она философски, — но что я могу сказать? Мне здесь нравится.

Дэну тоже нравилось. Ему нравился колорит дома, обилие великолепной мебели. Дом с полным правом можно было назвать «У Элли». «У нее талант создавать вокруг себя особую атмосферу», — подумал он, вспомнив кафе. На подносе он доставил чашки и кофейник в гостиную, водрузил на кофейный столик. Сел на диван.

Элли поставила на проигрыватель компакт-диск, зажгла на приставном столике свечи, стащила с кресла подушку и устроилась на полу, скрестив ноги по-турецки. Потом сняла бейсболку.

Он восторженно наблюдал, как рыжий водопад струился по ее плечам. При свечах кожа Элли казалась ослепительно белой, в светло-голубых глазах отражалось пламя.

Налив кофе, она с улыбкой протянула ему кружку.

— Как решим вопрос с сахаром?

— Не надо, спасибо.

Билли Холидей[34] пела нежным, чуть надтреснутым голосом очень старый блюз, в комнате пахло ароматической смесью (лепестки цветков персика), духами Элли и хорошим кофе. Не было в мире места, где бы Дэну сейчас хотелось оказаться. Только здесь. С Элли.

— Теперь твоя очередь облегчить сердце. — Элли глотнула кофе и посмотрела на него поверх кружки. — Вчера я раскрыла мое темное прошлое. Теперь хочу услышать о твоем.

— Без всяких прикрас?

— Да, без прикрас.

— Мое прошлое не такое увлекательное, как твое. Вполне обычная жизнь. Отец был пожарным. В детстве мне нравилась его работа. Это же так интересно: он в доме, охваченном пламенем, вместе с другими отважными пожарными, в непромокаемой куртке и каске, спасает женщин и детей. Однажды мне разрешили залезть на пожарную машину, и это был самый счастливый день в моей тогдашней жизни. До меня дошло, какая у него опасная работа, только в семь лет, когда папа попал в госпиталь с ожогами второй степени. Вылечившись, он стал начальником пожарной части. Мы очень им гордились.

Она переспросила:

— Мы?

— Мама, сестра и я. Мама была учительницей начальных классов, а Эйслин получила степень доктора философии[35] в Мичиганском университете. Сейчас она работает в Чикаго.

— Какое красивое имя — Эйслин, — задумчиво проговорила Элли. Как ребенок, которому рассказывают на ночь сказку.

— Ее назвали в честь папиной мамы, ирландки. Несколько лет назад я ездил с ним на историческую родину искать родственников, наши корни. Знаешь, мне там понравилось. Наверное, нигде нет такого гостеприимства, как в Ирландии. — Дэн засмеялся. — Там все или твои друзья, или родственники, или имеют друзей в Калифорнии. Во всяком случае, Кэссиди оказалось столько, что мы с отцом со счету сбились.

Мы много ездили по стране, останавливались в маленьких симпатичных гостиницах, большая часть которых была построена в промежуток с 1900 по 1950 год. Помню, однажды поздно вечером мы подкатили к узкому старому строению, где-то у черта на куличках, в графстве Корк. Было темно, шел дождь. Я все время боялся, что из торфяника выскочит собака Баскервилей. На звуки нашего автомобиля вышел хозяин. Распахнул широко дверь и устремился к нам навстречу. Высокий, худой, с густой седой шевелюрой.

«Добро пожаловать, добро пожаловать, — закричал он. — Я сейчас затоплю камин в вашей комнате. А Мэри Кейт приготовит ужин. Жареная утка подойдет? Свежая. Я лично зарезал ее утром».

Дэн засмеялся.

— Мне никогда не оказывали такого радушного приема. Элли улыбнулась, представив картину.

— Он проводил нас в номер, а Мэри Кейт была уже там, растапливала камин торфом. Она оказалась настолько же пухленькой, насколько ее муж худым, волосы у нее были цвета крепкого ирландского портера. — Дэн с улыбкой посмотрел на Элли. — Только пусть сообщение о камине не вводит тебя в заблуждение. Торф — такое вещество, которое имеет свойство неохотно гореть и страшно дымить. А тепла от него — с гулькин нос. Даже стоя рядом с камином, не согреешься.

Но, спустившись вниз, мы были вознаграждены. Виски, прекрасная еда и, как всегда в Ирландии, разговоры без остановки. «Я подам вам в столовой», — торжественно объявила Мэри Кейт. И перед нашими глазами предстало грандиозное зрелище. Обеденный зал, который она назвала столовой, был похож на пещеру, там можно было расквартировать полк солдат. Похоже, залом давно не пользовались, там стоял ледяной холод. Мэри Кейт включила свет — зажглось несколько тусклых лампочек — и сказала: «Я сейчас поставлю какую-нибудь пластинку». Это было в апреле, а компакт-диск оказался с рождественскими хоралами. Полагаю, в последний раз столовой пользовались на Рождество.

Но утку ты бы одобрила. Она была с золотистой хрустящей корочкой, внутри нежная и сочная. Ее подали с горой протертых овощей и картофеля — ирландское кушанье, в сопровождении бутылки ирландского виски, чтобы размочить горло. Вот такой у нас был ужин, достойный самого короля средневековой Ирландии Брайана Бору, под аккомпанемент рождественских гимнов в апреле. Хозяева беседовали с нами как со старыми приятелями. — Улыбающиеся глаза Дэна встретились с глазами Элли. — Вот какова Ирландия. Там холодно и дождливо, но тем не менее это очень теплая страна, я рад, что ее посетил.

Она охватила руками колени.

— Мне тоже хочется там побывать.

— Когда-нибудь я отвезу тебя туда, — пообещал Дэн не задумываясь.

Элли уклонилась от обсуждения будущей поездки.

— Как сейчас твои родители? — Он печально вздохнул.

— Мама умерла четыре года назад. Рак груди. Папа был очень потрясен. Он только-только вышел на пенсию. Каким-то образом ему удалось справиться с горем. Он переехал из нашего дома в небольшую квартиру. Начал играть со старыми приятелями в гольф и покер. Думаю, на него снизошло определенное умиротворение. Он умер в прошлом году. А я купил виноградник на деньги, что получил в наследство, плюс мои собственные сбережения и пенсия. — Он развел руками. — Вот так. Такова история моей жизни. Элли не дала ему легко выкрутиться.

— Неужели? А где ты учился? Кто были твои друзья? Любил ли ты когда-нибудь? — Она лукаво посмотрела на Дэна, повторяя его вчерашние вопросы.

Он откинул голову и засмеялся, обнажив крепкие белые зубы, которые в свое время страшно разозлили ее. «Встреча с ним, — подумала Элли — это самое лучшее, что произошло со мной с тех пор, как… Да, пожалуй, с тех пор, как я научилась печь хлеб».

— Учился я в колледже Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Окончил с отличием по специальности физика. Мой самый близкий друг — детектив отдела по расследованию убийств нью-йоркского департамента полиции Пит Пятовски. И конечно, я был влюблен.

Он протянул ей кружку за новой порцией кофе и получил ее.

— Расскажи мне о твоей жене, — попросила Элли.

— Это очень личный вопрос. — На этот раз Дэн повторил ее вчерашние слова.

— Знаю, но сейчас у нас пора исповеди.

Дэн глотнул кофе, вспоминая свою болезненную влюбленность во Френ. Он ни о чем, кроме нее, думать не мог.

— Какие же мы были тогда юные! — Он поставил кружку на кофейный столик, уперся локтями в колени и положил подбородок на ладони. Печаль прошлых дней застыла в его глазах. — Мы познакомились, когда учились в старших классах школы. Френ была самая красивая девушка, какую я только видел. Невысокая, белокурая, спортивная. Наше знакомство состоялось на соревновании по армрестлингу. Представляешь, Френ меня победила. Кто бы подумал, что у нее сильные руки! Со мной что-то случилось. Всякий раз, когда я ее видел, у меня начинало сосать под ложечкой. Я действительно заболел любовью. И вдруг она мне призналась, что чувствует то же самое.

Элли вообразила их рядом и с завистью подумала: «Наверное, это была великолепная пара».

— Мы стали неразлучны, — продолжил Дэн. — Делали вместе домашние задания, вместе совершали пробежки, вместе занимались серфингом. Она считалась школьной принцессой, и я гордился, что она выбрала меня своим парнем. Это была настоящая юношеская страсть. — Он покачал головой, не в силах постигнуть загадку первой любви. — Когда мы поженились, нам было по девятнадцать, мы уже учились в колледже. Правда, у нас были разные специализации — у меня научная, у нее спортивная. Мы снимали маленькую квартиру. Мне приходилось много заниматься, иногда по ночам, а она каждое утро вставала в шесть и отправлялась на тренировку. — Он пожал плечами. — Естественно, долго продолжаться это не могло. После развода я почувствовал даже облегчение. Учеба была закончена. Я уехал в Нью-Йорк и поступил в полицию, полный высоких мыслей о защите добра и наказании зла, стремясь внести свою лепту в борьбу с преступностью. — Он снова пожал плечами. — Оказалось, меня ждала черно-белая жизнь и больше почти ничего. Но я был хорошим копом, жил своей работой и, в общем, был ею удовлетворен.

— Ты влюблялся? — спросила она приятным, проникновенным голосом.

— Да, но так, как в первый раз, никогда… — Ему хотелось добавить «до нынешних времен», но он побоялся ее спугнуть. Ясно, что к любви Элли пока не готова.

Она потянулась и пожала ему руку.

— Спасибо, Дэн, за то, что рассказал мне все это.

— Ты думаешь, сейчас узнала меня лучше? — Ее глаза посерьезнели. Она тихо ответила:

— Мне почему-то кажется, я знала тебя всегда.

Он не стал уточнять, что она имеет в виду. Понял: чтобы узнать друг друга, им не нужна была никакая дополнительная информация.

— Пора спать, — сказал он, поднимаясь на ноги, с тоской думая о постели наверху. «Ах, если бы!.. Нет, время еще не наступило».

— Я рада, что ты пришел. — Она проводила его в холл, который, видимо, был рассчитан на двух человек, потому что они оказались впритык друг к другу.

— Я тоже рад. — Его окутывал ее аромат, лицо щекотала прядь мягких, дивных волос. Он чуть обнял ее, и их губы на секунду соприкоснулись.

Дэн тихо сказал:

— Ты красивая.

— Не поняла?

— Я все не мог подобрать для тебя правильное слово. Теперь нашел: ты красивая.

Она зарделась. Это был настоящий старомодный румянец. Она никогда не перестанет его удивлять.

— Спасибо. — Она отстранилась и открыла дверь. — Спокойной ночи, Дэнни-бой.

— Спокойной ночи. — Он махнул рукой и направился по короткой выложенной кирпичом дорожке к калитке. — Завтра позвоню.

Бак прятался в тени на противоположной стороне улицы и все видел. Он был разочарован и взбешен: «Как она могла?! Как она могла?!» Часы в машине показывали три пятнадцать.

Окно спальни было темным в течение нескольких часов, теперь оно снова осветилось. Нервозно грызя ногти, он дождался, когда там снова станет темно, и отправился домой, в свою квартиру, больше похожую на тюрьму.

Назавтра в кафе доставили большой букет цветов. Кремовые пионы, белоснежные нарциссы и бронзовые лилии.

Элли зарылась в них носом. Они были такие ароматные и красивые. Она развернула приложенную к букету записку и улыбнулась, прочитав: «Спасибо за чудесный ужин и превосходный торт. Цвет и аромат этих цветов напомнили мне о тебе».

Элли поставит их на самое почетное место, на ночной столик в спальне, а сейчас надо позвонить и поблагодарить. Она мечтает о новой встрече. Это будет в следующую среду, они поужинают у него на ранчо.

Глава 30

В среду Элли тревожно поглядывала на часы. Было почти шесть, ей уже полагалось мчаться по направлению к ранчо «Быстрый конь», а Джейк отсутствовал.

— Ты уверена, что справишься без меня? — спросила она, меряя шагами зал.

Майя подняла глаза от кассы.

— Иди, прошу тебя. Пока есть шанс не опоздать. Ты разве никогда не слышала, каким должен быть настоящий администратор? Так вот, хороший начальник умеет вовремя передоверить работу подчиненным.

— Я не начальник и не администратор, я повар. И официантка, и кое-кто еще, если нужно. Не могу я кому-то что-то поручать, через неделю здесь все выйдет из строя.

Майя вышла из-за кассы и окинула Элли критическим оком.

— Хм… голубое хорошо. Глупо, но хорошо с учетом того, что ты едешь за город.

— Что значит глупо? — возмущенно спросила Элли.

— Несексуально. — Майя театральным жестом взбила прическу. — Это не заставит его обалдеть.

— Может, я предпочитаю трезвых мужчин, — фыркнула Элли. — Где же Джейк? Он должен был явиться в пять тридцать.

В зал вошли первые посетители. Элли автоматически схватила меню и направилась к ним. Майя вздохнула. Сегодня подруга отсюда не скоро уйдет.

В это время на ранчо «Быстрый конь» готовился праздничный мексиканский ужин. Дэн просунул голову на кухню и одобрительно принюхался:

— Не знаю, Флорита, что там у вас на плите, но дух замечательный.

Она улыбнулась:

— Вам понравится, сеньор, и сеньорите — тоже.

Вечер был прохладным, и Дэн растопил большой, обложенный камнем камин. На стол он поставил вазу с туберозами и белыми лилиями, их аромат приятно смешивался с запахом еды. На проигрывателе — альбом Бена Уэбстера[36], рядом в старом оцинкованном ведерке охлаждалась бутылка шампанского.

Панчо, где-то прошастав, прибежал и улегся на ковре перед камином. Треск поленьев, обрывки разговора Флориты со своим ребенком… Дэн подумал о том, какой огромный путь проделан от дома ужасов в стиле Стивена Кинга к этому жилищу. Наконец-то можно почувствовать себя дома. Для полного счастья не хватает только Элли.

— Значит, Джейк уже не появится, — рассудительно проговорила Майя в семь часов. — Ты иди, я одна справлюсь.

Элли в смятении оглядела переполненное кафе.

— Не нужно было назначать эту встречу. В последнее время я и так не бываю на работе.

— Не бываешь? Милая, да чтобы сосчитать, сколько раз ты отлучалась, хватит пальцев на одной руке. Давай, Элли, ради Бога, уходи.

Майя подтолкнула ее к двери. Элли отрицательно покачала головой:

— Лучше я позвоню и скажу, что опаздываю.

Дэн снял трубку после первого звонка. Она расслышала негромкую джазовую музыку, Панчо пару раз гавкнул, тоже тихо.

— Извини, Дэн, не пришел официант, поэтому я приеду позднее.

— Ладно, — ответил он улыбаясь. — Насколько позднее?

— Попытаюсь выехать через полчаса, то есть к тебе попаду где-то в восемь тридцать.

— Буду ждать.

Он отправился на кухню, сказал Флорите, что ужин откладывается на полтора часа, прошел на переднюю веранду и оглядел свои владения. Огибающая холм дорога отливала серебром, недавно посаженные лозы вышагивали стройными рядами в бесконечность. Он ощутил запах влажной земли, смешанный с ароматом мексиканской кухни, и счастливо улыбнулся.

Оказывается, жизнь не так уж плоха.

В семь тридцать Элли схватила сумку и пошла на кухню попрощаться с поваром.

— Все в порядке? — спросила она, волнуясь.

— Конечно. — Чан оторвал взгляд от куска телятины, который отбивал. — А что может быть не в порядке? Конечно, кроме кухни, в которой негде развернуться. — Он ударил еще раз и вскрикнул, потому что попал по большому пальцу. Тот сразу закровоточил. — Господи, этого только не хватало! Не надо было тебе говорить под руку.

— О, Чан! — Элли несколько секунд в ужасе смотрела на пораненный палец, затем поспешно обернула его чистой салфеткой. По материи быстро распространилось красное пятно. — Тебе надо в травмпункт. Малыш тебя отвезет, а я останусь здесь.

Майя просунула голову в дверной проем:

— Что случилось? — И застыла, глядя на окровавленную руку Чана. — Ну и дела! — Бросила сочувственный взгляд на Элли, которая уже надела фартук. — Романтический ужин отменяется.

Дэн, откинув голову на диванную подушку, слушал музыку, гармонично дополняемую собачьим сопением. Время от времени он посматривал на часы. В восемь зазвонил телефон. Дэн схватил трубку и радостно вскрикнул:

— Элли?

— Это Майя. У нас небольшая заминка. К сожалению, Элли пока возится на кухне. Я сделаю все, чтобы отправить ее к вам как можно скорее.

— Хорошо, Майя. Спасибо, что дали знать.

Дэн вздохнул, положил трубку и плюхнулся на диван. В девять позвонила Элли.

— Извиняюсь, Дэн, — протараторила она. — Приехать нет никакой возможности. Я позвоню позднее.

— Ладно.

Когда телефон зазвонил в одиннадцать, он просто не взял трубку. Стоял на веранде под прохладным ветром, слушал, как вибрирует в ушах, и следил за Флоритой, убирающей со стола посуду с несъеденным салатом и нетронутыми свежеиспеченными тортильями[37].

Дэн вошел в дом и налил себе бокал шампанского. Оно было очень холодное и потому удовольствия не доставило. Швырнув бокал на пол, он направился в кабинет.

Решительно выбросив из головы неуловимую Элли, он просидел еще там до глубокой ночи, изучая планы развития виноградника и инструкцию по эксплуатации новых дубовых бочек. Все, что угодно, лишь бы не думать об Элли, слишком занятой своим кафе.

Глава 31

Назавтра Элли страдала от вины перед Дэном. Она понимала, почему он не ответил на ее последний звонок. Но у нее не было выхода, кроме как остаться в кафе и заменить Чана. Что она и сделала.

Устало гремя кастрюлями, она думала, что Чан, наверное, прав, кухня слишком мала. Повар взял выходной, и она управлялась вместе с Терри, правда, без особой охоты.

Малыш, приступивший к работе на этой неделе, разбил в мойке несколько тарелок. Элли скрипнула зубами, сказав себе, что это пустяки.

— Что тебе нужно, дорогая, так это тоже взять выходной. — Майя поставила на деревянную полку стопку тарелок. — Послушай, еще совсем рано, почему бы тебе не закрыть кафе и куда-нибудь не смотаться. Поезжай, извинись перед своим парнем. Или повидайся с бабушкой, или сходи в кино. В общем, развлекись.

Элли отрицательно мотнула головой. — Как?

— Очень просто. — Майя прошла через зал, заперла дверь, после чего перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто». — Вот так.

— Но нельзя же закрыть кафе без всяких объяснений. Что подумают постоянные клиенты?

— А я скажу, что у повара травма и пусть приходят завтра. Они только по тебе соскучатся, вот и все.

Видя, что Элли колеблется, Майя решила поставить ее перед фактом.

— Ладно, договорились, — сказала она, натягивая куртку. — До завтра.

— Подожди! — Элли схватила ее за руку. — Что значит «до завтра»?

— Ты что, не поняла? Сегодня твое заведение закрыто. — Майя со смехом обняла подругу. — Проще смотри на вещи, Элли. И наслаждайся жизнью.

«Наверное, Майя права, — подумала Элли. — Отсутствие Чана не слишком хорошее оправдание, но все же оправдание. Можно съездить к Мисс Лотти и сделать ей сюрприз». На самом деле она знала, что хочется увидеть Дэна.

Элли ехала очень быстро, пока не достигла Камарильо, а затем в долину начал наползать туман, и пришлось снизить скорость. Раздраженно наблюдая за медленно ползущими машинами, она позвонила бабушке. Никто не ответил, и через несколько минут Элли набрала номер снова. Опять никто не ответил. Нахмурившись, она нажала кнопку отсоединения. Неужели Мисс Лотти заболела? Конечно, такое могло случиться, но тогда бы Мария обязательно известила Элли. Если только не произошел несчастный случай и их обеих не забрали в больницу.

Сердце у Элли дрогнуло. Она надавила педаль газа и, увидев, что ее подрезает голубой «ягуар», засигналила.

— И откуда ты такой умник выискался? — пробормотала сквозь зубы. — Куда лезешь, нахал?

Элли подумала о Дэне, не зная, как поступить. Должно быть, он злится за вчерашнее. Позвонив ему, она нервозно забарабанила пальцами по рулю, прислушиваясь к гудкам в трубке.

— Куда, черт возьми, все подевались? — простонала она. — Неужели округ Санта-Барбара погрузился в океан или провалился сквозь землю?

Дэн вел Хани по двору конюшни. От кобылы валил пар. Услышав дребезжание телефона в кабинете, мрачно подумал: «Пусть звонит, сейчас для меня кобыла важнее». Накрыл лошадь попоной, похлопал по крупу и отправил в стойло. Телефон продолжал надрываться.

Дэн сбросил рубашку, обтерся и снял трубку:

— Винодельня «Быстрый конь».

Элли лукаво улыбнулась. Чувствовалось, что он запыхался, значит, она заставила его пробежаться.

— Так бизнес не ведут. А что, если я важный клиент и хочу сделать заказ на сотню бутылок?

— В таком случае тебе не повезло. У нас и десяти нет. А те, что есть, я собираюсь выпить сам. В темной комнате. Все до одной.

— Так плохо?

— Хуже некуда. — Он бросил рубашку на скамейку. — Ну что? Я имею в виду вчера?

— Я думала, ты не спросишь.

— Вот, спрашиваю.

Все это было произнесено мрачным тоном, и Элли тихо вздохнула.

— Уйти не было никакой возможности.

— Проблемы с персоналом.

Фраза прозвучала как обвинение. На сей раз Элли вздохнула громко.

— Послушай, ты ведь не можешь сказать, что я тебя не предупреждала. Причем с самого начала.

Дэн оперся спиной о дверь. Дерево было теплое. Краска шелушилась и падала на голую спину. Он поежился и вообразил, что падает с серфинга в океан. Над головой смыкаются волны. Он выныривает, и рядом оказывается Элли. Почему она такая? Все время норовит куда-то ускользнуть.

— Сегодня вечером я свободна, — сказала Элли. — Звоню из машины, еду навестить бабушку. Так вот, я подумала, может быть, потом ты позволишь мне загладить вину за вчерашний вечер и наверстать упущенное? — Ей ответила долгая тишина, тогда она мягко добавила: — Дэн, я действительно сожалею. Мне очень хотелось с тобой повидаться, но повар промазал, вместо телятины расплющил себе большой палец. Пришлось отправить его в травмпункт.

— И Мария Стюарт вскочила на коня. — Он представил, как она мечется по маленькой кухне. Непрерывно ворча.

Элли уловила в его голосе иронию и просияла.

— Но вначале я заеду к Мисс Лотти.

— Я еще не бывал в особняке «Приют странника», — намекнул Дэн.

— Ну что ж, организуем гранд-тур. С Мисс Лотти ты знаком, представлю тебя нашей милой Марии и Лабрадору Бруно. Узнаешь всех моих близких.

— Всех? А где же троюродные и пятиюродные братья и сестры? Дяди и тети? В отдаленных странах?

— Увы. Насколько мне известно, больше никого нет. — Она сердито погудела клаксоном (голубой «ягуар» опять вознамерился подрезать ее джип) и быстро спросила: — Дорогу найдешь?

— Найду. Ворота с грифами? Она засмеялась:

— Да. Итак, Дэнни-бой, до встречи. Минут через сорок.

Расставшись с ним, Элли снова позвонила бабушке. Никакого ответа. Вглядываясь в туман, она тревожно желала только одного — добраться в особняк как можно быстрее.

Глава 32

Баку продолжало везти. День выдался жаркий, а вечером с океана пополз туман, заполняя нижнюю часть города, кружа над верхушками деревьев, поднимаясь к холмам.

Бак свернул к усадьбе. Колеса «БМВ» подпрыгивали на корнях, но пришлось забраться подальше от дороги, чтобы скрыться от любопытных глаз. На Баке был теплый черный тренировочный костюм, черная стеганая лыжная куртка, в которой он выглядел надутым, как манекен, черная лыжная шапочка-маска, кроссовки. На руках — тонкие хирургические перчатки из латекса. За поясом — автоматический пистолет «глок-27» с глушителем, тот, что он отобрал тогда у торговца наркотиками. В кармане куртки — фонарик, к ноге пристегнут верный друг — нож с выкидным лезвием.

Освещение было то что надо: сквозь туман пробивалась мерцающая луна. Бак распахнул чуть скрипнувшие ворота и осторожно, как охотник, побежал через рощицу серебристых берез, посаженных семь десятилетий назад Уолдо Стамфордом, мимо сада и черного прямоугольника плавательного бассейна, вдоль запущенного теннисного корта и когда-то бархатной лужайки для крокета. Вскоре он очутился на террасе с каменной колоннадой, где прежде собирались на коктейль гости — выдающиеся политики, кинозвезды и капитаны промышленности.

«Скоро это место будет принадлежать мне», — мельком подумал Бак и прокрался за угол террасы.

Существовало две проблемы. Первая, легкая, — это Мария. Вторая, потруднее, — Бруно. Старый, медлительный и неуклюжий Лабрадор тем не менее лаял громко, как резвый щенок. Вначале Бак намеревался накормить его отравленным мясом, но потом решил: гибель пса выдаст тщательно спланированное преступление, а Баку хотелось, чтобы копы сочли, будто здесь действовали грабители-профессионалы.

Повернув ключ в замке, он скользнул на кухню и мягко прикрыл за собой дверь. Было тихо. Лишь на стене тикали часы да гудел холодильник.

В холле на небольшом столике приглушенно светилась лампа. Он выключил ее, затем вытащил из-за пояса пистолет. Кроссовки почти бесшумно ступали по ступенькам, покрытым толстым ковром.

Комната Марии пустовала. Из ванной доносился звук льющейся воды. Мария принимала душ. Бак вошел в ванную и встал у двери.

По спине заструился пот, ладони взмокли. Он прислушался. Мария пела. Он чуть не расхохотался. Вытираясь широким банным полотенцем — чистейшей египетский хлопок, мгновенно впитывающий влагу, — Мария выводила не что-нибудь, а «Дикси».

Она облачилась в ночную рубашку, сверху надела фланелевый махровый халат и подумала о шоколадном торте, который сегодня испекла. Сейчас она спустится вниз, приготовит чай, посидит вместе с Мисс Лотти перед телевизором в уютной гостиной. Можно включить ток-шоу, которое так нравится хозяйке, а можно — комедийный сериал. Потом обе лягут спать. В последнее время на боковую тянет все раньше.

Весело напевая песенку, она сунула ноги в пушистые голубые тапочки, повесила сушиться полотенце и причесалась, затянув седеющие волосы в узел на затылке. Открыла дверь душевой.

Освещенная сзади, она представляла для Бака превосходную мишень. «Глоку» он доверял меньше, чем своим крепким рукам, но с такого расстояния промахнуться было невозможно. Из удлиненного ствола вырвалось небольшое пламя. Раз, два, три.

Мария дернулась назад, ухватилась за косяк и выпрямилась. Она стояла так очень долго, целую секунду, Бак даже собрался выстрелить еще раз. Затем произнесла «О-о-ох» и мягко сползла на пол.

Он удовлетворенно кивнул. Первая проблема решена.

Он заскользил к апартаментам Мисс Лотти. Та только что приняла ванну, облачилась в новый кремовый халат и причесала волосы, негромко сосчитав до ста, как обычно.

Перед ванной она отвечала на послания по электронной почте, и компьютер до сих пор работал: на темном экране беззаботно прыгали смешные фигурки скринсейвера[38]. Телевизор извергал последние новости от Голливуда. Она включала его на полную громкость, потому что у Марии слабел слух, хотя та в этом не признавалась. Вдобавок самой Мисс Лотти нравились передачи о жизни и делах разных знаменитостей из мира шоу-бизнеса, жаль только — она не могла отличить Памелу Андерсон Ли от Дрю Бэрримор и вообще не знала, кто они такие.

Старая леди бросила взгляд на свои знаменитые часы. Смешно, она знала, так сильно предвкушать чаепитие со слоеным шоколадным тортом Марии, но в старости маленькие радости жизни начинают значить для тебе все больше и больше. Как утренний бутерброд с маслом — для Бруно. Она ласково потрепала пса:

— Что, мой мальчик, приуныл? Я ведь помню тебя щенком. Пухленьким ты был, коротышкой. Одни большие лапы, висячие уши да дурацкая улыбка на морде. Элли влюбилась в тебя сразу, а я хотела выбрать щенка покрупнее. Наверное, мне не следовало говорить тебе это сейчас. Но не обижайся, дело прошлое. К тому же Элли оказалась абсолютно права, теперь я бы тебя не променяла ни на что на свете.

Скрипнула дверная ручка. Бруно навострил уши и попытался встать. Мисс Лотти нежно придавила ему спину.

— Перестань суетиться, глупыш, — нежно проговорила Мисс Лотти. — Это всего лишь Мария. — Улыбаясь, она повернула голову к двери. — Входи, Мария, программа уже началась, ты пропустила самое интересное.

Почему задержалась?

Дверь медленно качнулась. Выцветшие голубые глаза Мисс Лотти затуманились заботой.

— Мария, ты здорова? — Она заозиралась в поисках трости. — Где ты, Мария? Что случилось?

Бруно зарычал от дурного предчувствия. Мисс Лотти похолодела.

Злобно оскалившись, Бруно ринулся к открывшейся двери. Раздался негромкий хлопок. Второй проблемы как не бывало.

Мисс Лотти услышала, как Бруно взвыл, увидела, как он медленно заковылял назад. Его преданные глаза смотрели прямо на нее. Из них уходила жизнь. Вдруг он повалился, уронив голову ей на ноги. По тапочкам потекла кровь. Мисс Лотти наклонилась и ласково погладила пса дрожащей рукой. Сердце у нее упало.

Подняв голову, она посмотрела на человека, стоящего в дверном проеме. Высокий мужчина был в маске и в стеганой лыжной куртке. В руке он держал пистолет, направленный на нее.

В глазах у Мисс Лотти вспыхнул гнев.

— Ты убил моего пса, — надменно сказала она. — В этом не было никакой нужды. Он дряхлый и безобидный. Если ты пришел меня ограбить, то сейф вон там, в стене гардероб ной. Он никогда не запирается.

— Я знаю, — произнес грабитель тихо, почти шепотом.

— Кто ты? — властно спросила старая леди без малейшего страха. — Что тебе нужно? Я же сказала, где драгоценности. Вернее, то, что от них осталось. Неужели в округе нет более богатого дома, чем мой? — Она взглянула на Бруно и задохнулась от скорби и гнева. — Только трус мог войти в дом, где живут две старые женщины, убить собаку…

Рука, держащая пистолет, дрогнула.

«Ведь она должна бояться, прийти в ужас, завопить о пощаде. Вместо этого командует, ведет себя так, будто не ты хозяин, а она. Давай же, разделайся с ней. Скажи старой стерве, кто ты и что намерен сделать. Заставь ее унижаться, пресмыкаться», — услышал Бак внутренний голос. Или это кровь мчалась по жилам Бака с огромной скоростью, заставляя сердце биться вдвое быстрее, и стучала в ушах?

— Немедленно опусти пистолет, — велела Мисс Лотти. — Бери что хочешь и убирайся вон. Не представляю, что ты ожидал здесь найти.

— Я ожидал найти вас, Мисс Лотти. И нашел. — Бак послушно положил пистолет на столик возле компьютера.

Старая леди нашарила и крепко сжала трость. Это было ее единственное оружие, и она намеревалась им воспользоваться. Мисс Лотти старуха и смерти не боится, но она умрет, когда придет ее время, не раньше.

Бак хотел, чтобы она поняла, кто перед ней, — вот тогда, может быть, и познает страх. Он снял лыжную шапочку-маску и насмешливо сказал:

— Присмотритесь, Мисс Лотти. Прошло довольно много времени с тех пор, как вы в последний раз видели это лицо.

Она впилась взглядом в темные ужасные глаза. Часы отсчитывали секунды.

— Конечно, — произнесла Мисс Лотти. — Я не смогла тебя узнать тогда, в «Билтморе», все думала, что же в тебе такое знакомое. Теперь догадалась, Бак Дювен, это — глаза. Они не изменились.

— И вы не изменились, Мисс Лотти. По-прежнему разыгрываете вдовствующую королеву. Только теперь без преданных слуг и вооруженных охранников. Никто не прибежит вас спасать.

— Вот тут ты ошибаешься, — твердо солгала отважная женщина. — Сейчас появится патруль.

Но она знала: никакого патруля нет и в помине. Как нет больше ни Марии, ни Бруно. Некому ее спасти. И нечего ей терять, кроме Элли. Мысль о том, что она больше никогда не увидит любимую внучку, наполнила сердце невыносимой мукой.

Бак молча разглядывал свою жертву. В голосе Мисс Лотти не было даже намека на дрожь.

«Она, как прежде, меня не боится».

— Ты, старая стерва, — он наклонился к ее лицу, — заперла меня в психушке, отобрала полжизни, вы с девчонкой жили в богатстве и роскоши, наслаждались, а я…

— Тебя заперли, потому что ты сумасшедший, — ответила она спокойно. — Но теперь я вижу, что совершила ошибку. Моя доброта не пошла тебе на пользу. Тебя следовало упечь в тюрьму. Сделать так, чтобы тебя осудили за ужасные деяния, которые ты совершил. Навсегда заклеймить тебя. Убийца. — Неожиданно она ударила его тростью по лицу.

Бак отшатнулся, на ковер закапала кровь. Ослепленный болью, он застыл с закрытыми глазами.

Мисс Лотти знала, спасения нет. Но нужно как-то предупредить Элли. В ее распоряжении всего несколько секунд.

Она отбросила трость, резко повернулась к компьютеру и начала торопливо выбивать: Д, Ю, В, Е, Е, Е, Е, Е… На горле сомкнулись сильные пальцы Бака. Палец Мисс Лотти судорожно забарабанил: Е, Е, Е…

— Сука, — пробормотал Бак, — лживая богатая сука. — Он почувствовал, как ее плоть сминается, как ломаются хрупкие кости, как замедляется поток крови по жилам. Но старая леди не сомкнула веки. Она будто над ним насмехалась, ее глаза будто говорили: «Даже теперь ты не в силах меня победить. Убийца… Все равно у тебя ничего не получится. Нас не запугать… Убийца…»

— Не гляди! — завопил он. — Не гляди, паскуда!

Но Мисс Лотти не закрыла глаза. Даже после смерти.

Бак дал ей упасть с оттоманки, посмотрел на нее сверху вниз. Прерывисто вздохнул и почувствовал удовлетворение. Сколько раз он мечтал увидеть ее бездыханной у своих ног!

Рана на лице кровоточила. Но он не чувствовал боли. Он затащил Мисс Лотти в гардеробную, вынул из незапертого сейфа жемчуга, кольца, броши, рассовал по карманам куртки.

Остывая, постоял в позе триумфатора, опустился на колени и вырезал на лбу у жертвы свой фирменный знак. Он все равно в выигрыше. И главный приз тоже достанется ему.

Глава 33

Казалось, дороге не будет конца. Когда Элли повернула к особняку, уже стемнело. Туман вился между деревьями, делая их похожими на привидения. Шуршание шин по гравию обычно приводило Элли в хорошее настроение, но сейчас почему-то навевало грустные мысли.

Сквозь шторы на бабушкином окне пробивался слабый свет, и Элли облегченно вздохнула: «Наверное, у Мисс Лотти сломался телефон». Выключив двигатель, она вышла из машины, поднялась по лестнице и толкнула парадную дверь. «Слава Богу, сегодня они не забыли запереться». Выудив из кармана ключ, Элли открыла дверь и вошла в холл.

Странно, лампа погашена, хотя совсем не поздно. Элли включила свет и крикнула:

— Мария, привет! Это я! — Немного подождала, пока Бруно приковыляет ее поприветствовать, не дождалась и позвала снова: — Мария!

Отодвинув тонкую белую штору, Бак распахнул высокую застекленную дверь и выглянул на балкон, дабы окинуть взором усадьбу, которая скоро будет принадлежать ему. Туман услужливо поредел. Бледная луна осветила сад, цветники и… желтый джип Элли, стоящий перед домом.

Бак отпрянул в гостиную. Он не мог допустить, чтобы его обнаружили… Но было поздно, он слышал, как она зовет Марию.

Бак быстро вышел на балкон.

Элли почему-то стало страшно, на руках выступили мурашки.

«Ничего не случилось, — уверяла она себя, быстро взбегая по лестнице. — Они просто смотрят телевизор и не слышат. Вон как громко он работает. Две старые женщины, к тому же со слухом у них в последнее время не все в порядке».

— Ба, это я… — Распахнув дверь, вбежала в гостиную и замерла как вкопанная. У оттоманки лежал мертвый Бруно. — О-о… — У Элли перехватило дыхание. — Бруно, — прошептала она в шоке, — Бруно… — Она оторвала взгляд от собаки и осторожно оглядела комнату.

По телевизору шла передача «Вечернее развлекательное шоу», на темном экране монитора прыгали фигурки скринсейвера.

— Ба… — Голос у Элли дрогнул. Она сделала несколько нерешительных шагов и увидела обнаженную ногу. Глаза у Элли расширились. Она вошла в гардеробную и рухнула на колени, вглядываясь в изуродованное лицо бабушки.

— Ба… — закричала Элли и услышала свой вопль, будто издали. Нет, не может быть, только не Мисс Лотти…

Бак не узнал ее голоса. Дикий, протяжный звук был похож на звериный вой. Он не слышал такого даже от своих жертв. Ему захотелось броситься к ней, зажать рот, остановить этот кошмар. Но он знал: если она его увидит, ее придется убить. Рано. Он не готов убить ту, которую любит.

Сквозь шторы он наблюдал, как она пятится от гардеробной, вытянув вперед руки, будто заслоняется от увиденного. Резкий порыв ветра надул штору. И одновременно Бак шагнул в сторону, а Элли развернулась и застыла, прижав руки к груди и глядя на балкон.

Лоб Бака покрылся испариной. Наступил критический момент. Если она убежит, то будет жить. Если выйдет на балкон, то умрет. Лезвие ножа было готово к работе.

Элли, не в силах пошевелить и пальцем, пристально смотрела на притихшую штору. Ей показалось, будто на балконе что-то мелькнуло. Потом ужас придал ей крылья, и она вылетела из гостиной.

Бак радостно вздохнул. Значит, возлюбленной суждено пока пожить. Он послушал, как она пронеслась через холл, как стукнула входной дверью, как завела машину… Уехала.

Он вернулся в гостиную, зачем-то зашел в спальню и заметил фотографию в серебряной рамке на ночном столике. На него смотрела, ослепительно улыбаясь, Элли. Улыбка сейчас была обращена только к нему. Сунув фотографию в карман, он поспешил из комнат.

Бесшумно сбежал по лестнице, попал через холл на кухню. Открыл дверь, запер за собой на ключ и, держась в тени, затрусил вдоль лужайки для крокета, мимо теннисного корта и пустого плавательного бассейна, через аккуратно посаженную Уолдо Стамфордом рощицу серебристых берез назад, к своей машине.

Сначала Бак убрал нож в один карман, а лыжную шапочку-маску и латексовые перчатки — в другой. Затем снял и запер в багажнике тяжелую лыжную куртку. Сел в «БМВ». Выезжая на пустую дорогу, постарался не превысить скорость. Он полагал, что Элли рванула в город, и потому направился кружным путем по верхней дороге.

Бак весело насвистывал «Дикси». Он был счастлив. Лотти Парриш мертва, и ему не пришлось убивать любимую женщину.

Машину он поставил на улице у отеля, а сам быстро направился в номер, где принял душ и переоделся. Осмотрел рану на щеке, приклеил пару миниатюрных лейкопластырей. Приведя себя в порядок, направился в бар.

Пятый пункт плана был выполнен. В этот вечер двойной «Джим Бим» имел вкус нектара.

Глава 34

«Эксплорер» мягко свернул к особняку. Проезжая между двумя массивными колоннами, увенчанными грифами, Дэн улыбнулся: Элли права — не заметить их невозможно. Такие ворота сгодились бы и для Букингемского дворца. Когда он увидел, что прямо на него мчится желтый джип, было уже поздно. Ударив по тормозам, Дэн резко крутанул направо. Джип стукнул по дверце и заглох.

— Боже, Элли, ты что, совсем рехнулась? — крикнул Дэн, вне себя от злости.

Элли в слезах выскочила из машины: «Это убийца… нужно бежать…»

Она слышала его шаги, он бежал за ней. Шаги приближались. Вот он почти рядом… Схватил за плечо. Она сжала кулаки, развернулась и со всей силы по-боксерски ударила его в челюсть.

Дэн ойкнул от боли, из глаз посыпались искры.

— Элли, черт возьми, что на тебя нашло? — Встревожившись по-настоящему, он схватил ее, прижал руки к бедрам, не давая ударить снова. Она начала истерически кричать и вырываться:

— Нет… Нет… Нет…

— Элли, — приказал он. — Элли, перестань.

Искра разума сверкнула в ее объятых ужасом глазах. Не разжимая кулаков, она подняла голову и посмотрела на него: — Дэн… Он чувствовал, как она дрожит.

— Все, все, Элли, успокойся. Главное, ты в порядке, это самое главное. А с машиной, черт с ней. Даже если она новая. Это всего лишь машина. Кусок железа. — Он ободряюще улыбнулся, но ответной улыбки не получил.

В голове у нее все перемешалось. «Как сказать это… Как ему сказать… Эти слова просто невозможно выговорить…»

— Дэн… Мисс Лотти… Мертвая… Убита… И собака… Он отстранил ее:

— Погоди, Элли. Что это значит?

Она с трудом сдерживала рыдания. Казалось, она задыхается от них.

— Я видела ее, видела… О Боже… Боже мой…

Дэн обнял Элли, прижал к себе, вспомнив, что старые женщины жили одни и совсем не беспокоились относительно собственной безопасности. Неужели их убили?

— Я хочу пойти туда и посмотреть, — тихо сказал он. — И хочу, чтобы ты осталась в машине. Подними стекла, запрись и сиди.

Она отрицательно мотнула головой, боясь остаться одной и боясь идти с ним.

Он со вздохом усадил ее в машину.

— Ладно, поехали. Но ты не должна туда входить.

Она закивала, как послушный ребенок, но поступила по-своему.

Парадная дверь была широко распахнута. Элли, остановясь в холле, следила, как он поднимается по лестнице, направляясь в ужасную комнату. Сейчас он вернется, улыбнется и скажет ей, что все в порядке, что это просто страшный сон. Она знала, так будет, и прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать радостный крик.

Дэн толкнул дверь. Насилие ударило в нос прежде, чем он увидел его результаты. Пес неподвижно лежит, вытянув лапы. Телевизор работает в полную мощность, на экране монитора пляшут смешные маленькие человечки, штору колеблет ветерок, приникающий через открытую балконную дверь. На полу лужа крови и трость. Если до сих пор какие-то сомнения у Дэна оставались, то сейчас они полностью исчезли. Он вошел в гардеробную и увидел тело Мисс Лотти, такое маленькое и трогательно хрупкое. Глаза широко раскрыты, на лбу вырезан крест. От переносицы до темени, от виска до виска.

— Боже мой, — прошептал Дэн.

Он был опытным копом и ни к чему не прикоснулся. Даже не пошевелил ее. Этим займется местная полиция и медэксперт. Он осмотрел спальню, ванную, балкон.

Затем вышел из апартаментов. Элли глядела на него снизу, из холла, прижав к губам ладонь.

— Где комната Марии? — спросил он. Она показала на дверь справа от лестницы.

Он нашел тело экономки у входа в ванную. Женщина была убита несколькими выстрелами в грудь. Крови было предостаточно, но креста на лбу преступник почему-то не вырезал.

Дэн вернулся к Мисс Лотти, пытаясь сообразить, какая связь существует между этим преступлением и убийством проституток в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. В гостиной все перевернуто, в гардеробной сейф открыт и опустошен. Однако что-то не так. Мисс Лотти и Мария умерщвлены разными способами. Если бы Дэн не знал точно, что кровавый крест — автограф маньяка, то двойное убийство можно было принять за ритуальное.

«Все в порядке, — твердила себе Элли, наблюдая, как Дэн спускается к ней по лестнице. — Сейчас он скажет, что все в порядке…»

Дэн кивнул и тихо произнес:

— Нужно звонить в полицию, Элли… К сожалению.

Глава 35

Элли сидела в «эксплорере», на переднем сиденье рядом с Дэном, и смотрела на особняк «Приют странника». Странно — во всех окнах горел свет. Дом выглядел как много лет назад, когда Мисс Лотти устраивала «небольшие приемы», по ее выражению. Это означало ужин не меньше чем на триста персон, под шелковым тентом на просторной лужайке, окутанной ароматом роз и жасмина, при ласковом летнем ветерке. Шампанское, женщины в великолепных вечерних туалетах и драгоценностях, красивые загорелые мужчины в строгих костюмах. К концу вечера Мисс Лотти устраивала благотворительный аукцион, на котором собирала порядочно денег для местной больницы, нуждающихся детей или для другой цели, к которой в данный момент стремилось ее сердце.

Теперь вместо изящных «мерседесов» и лимузинов перед портиком стояли полицейские машины с мигающими проблесковыми маячками, белые кареты «скорой помощи», с дверцами широко открытыми в ожидании поклажи, а неподалеку, у лужайки, виднелись простые черные машины детективов.

Полицейские в форме опоясали желтой лентой пространство, которое теперь называлось «местом преступления», и Элли отчаянно хотелось сказать им, что совсем недавно здесь было не так. Что в доме всегда царили мир и покой, что Мисс Лотти и Мария обыкновенно забирались с ногами на оттоманку, обитую зеленой парчой с густой бахромой, которую Бруно, будучи щенком, любил жевать, и смотрели по телевизору любимый сериал. Бруно клал голову на колени Мисс Лотти, лениво полуприкрыв глаза, зная, что скоро она накормит его чем-нибудь вкусненьким, «только чтобы он был счастлив».

Дэн рассказал детективу Йохансену, как нашел тела. Объяснил, что на месте преступления ни к чему не прикасался и что крест на лбу Мисс Лотти — такой же, как у проституток, убитых в Нью-Йорке (относительно давно) и на прошлой неделе в Лос-Анджелесе.

— Видимо, между этим ограблением и автографом серийного убийцы проституток существует связь, — сказал он. — Но пока я ее не вижу.

— Отвратительное убийство, — откликнулся Йохансен. Джим Йохансен, до того как перевелся в Санта-Барбару, много лет проработал в управлении полиции Лос-Анджелеса. К убийствам ему было не привыкать. Но то, что с двумя старыми женщинами и собакой расправились столь ужасно, вызвало у него в душе тяжелую печаль. Однако со штатским он ее обсуждать не собирался. Тем более со свидетелем.

В комнатах сверкал вспышкой полицейский фотограф. Множество детективов суетились, что-то измеряя, очерчивая мелом пятна крови, ища стреляные гильзы, посыпая порошком поверхности для получения отпечатков пальцев, исследуя сейф, письменный стол, двери, каждый предмет. Они упаковали некоторые вещи, чтобы направить в криминалистическую лабораторию, — трость, тапочки Мисс Лотти и прочее. Каждый дюйм бабушкиных апартаментов был обнюхан и пропущен через частое сито.

Аналогичная процедура производилась и в комнате Марии. Даже тело пса подготовили для отправки в морг, а извлеченную пулю положили в пластиковый мешочек, чтобы впоследствии подвергнуть баллистической экспертизе.

Медэксперт стоял на коленях у тела Мисс Лотти, занимаясь тем, чем должен был заниматься, то есть определял время и причину смерти. Позднее произведут вскрытие, возьмут пробы вещества у нее под ногтями. Если она сопротивлялась бандиту, может быть, удастся обнаружить мельчайшие частицы кожи, волос или волокна ткани. По отпечатку ладони на ее горле определят комплекцию и вес убийцы. Узнают, изнасиловал он ее или нет. После такой смерти о достоинстве Мисс Лотти заботиться не приходилось.

Телевизор по-прежнему орал что есть мочи. По иронии судьбы передавали знаменитый сериал о нью-йоркской полиции.

Йохансен задумчиво остановился перед компьютером. Двинул мышью, и экран осветился.

— Что вы об этом думаете, Кэссиди?

Мисс Лотти составляла письмо рабби Альтману в Манчестер, Англия. Написано с симпатией, юмором.

«Дорогой рабби Альтман, — прочитал Йохансен. — Шалом. Как приятно получить от вас весточку, хотя признаюсь, в данный момент не могу припомнить, когда мы познакомились. Тем не менее чувствую, что мы старые приятели. А для меня таковые всегда желанны в моем доме, который носит название „Приют странника“. По вашему письму чувствую, что у вас доброе сердце…» А дальше стояла фамилия ДЮВЕН, только без последней буквы. И почему-то прописными буквами.

— Похоже, ее палец застопорился на букве Е, — сказал Йохансен. — Зачем она напечатала фамилию Элли?

Дэн вспомнил рассказы Элли.

— Она была в смятении. Возможно, думала о дочери. Романи погибла в автомобильной катастрофе много лет назад.

Некоторое время они молча смотрели на экран монитора.

— Вы сняли отпечатки? — спросил Дэн. Йохансен бросил на него недовольный взгляд, и он поднял руки вверх: — Иззините-извините, здесь командуете вы.

— Это верно. — Мягкостью интонации Йохансен прикрыл его желание поставить штатского на место.

Дэн понял, что его пребывание в особняке затянулось, и расправил плечи:

— Если я могу быть чем-то полезен, звоните.

— Обязательно, мистер Кэссиди. — Йохансен направился в коридор. — Сейчас мне очень хотелось бы побеседовать с мисс Дювен.

У Элли перед глазами стояла картина: Мисс Лотти. С маленькими ступнями, которыми бабушка всегда так гордилась, бесконечно трогательная, распростертая на ковре с раскинутыми руками. Милые серебристые волосы в крови… «Это неправда, неправда!» — воскликнуло все существо Элли. Застонав, она спрятала лицо в ладони.

— Элли, — Дэн стоял у опущенного окна машины, с тревогой глядя на девушку, — ты способна ответить на несколько вопросов? Это могло бы помочь расследованию.

— Ладно. — Голос у нее стал другим. Хриплым, незнакомым. Все теперь стало другим. Вся жизнь, которая никогда уже прежней не будет.

Она вылезла из машины.

Джиму Йохансену, пожилому мужчине в роговых очках, доброму и полному сочувствия к людям, много раз доводилось общаться с теми, чьи родственники или близкие погибли насильственной смертью, но привыкнуть к этому он не смог.

— Мисс Дювен, я приношу вам мои искренние соболезнования. Ваша бабушка была замечательной женщиной, настоящей леди. Таких больше не встретишь.

Она кивнула, глядя себе под ноги.

— Не могли бы вы, Элли, своими словами в точности описать все, что произошло с вами с того момента, как вы вошли в дом? — Йохансен выжидающе смотрел на нее, занеся над блокнотом шариковую ручку.

Она даже не задумалась. Каждый шаг отпечатался в ее памяти, каждый момент глубоко врезался в сердце. Рассказ занял несколько минут. В конце голос сошел почти на нет.

— Вам известен кто-нибудь, кто желал смерти Мисс Лотти? Или возможные причины убийства?

Дэн мгновенно сообразил, куда он клонит. Пока не поймают убийцу, Элли находится под подозрением.

— Нет.

— Спасибо. Я понимаю, насколько вам сейчас тяжело.

Детектив пошел прочь. Грузная фигура в темном пиджаке, белоснежная рубашка. Элли проводила его взглядом. Ей хотелось добавить, что она ничего и никогда не забудет. Йохансен не оглянулся.

Дэн заметил, что у нее дрожат руки. Они будто жили самостоятельно, независимо от нее.

— Все в порядке, мы можем ехать. — Дэн накрыл ее руки своими. — Тебе надо в постель. Я вызову врача, он даст успокоительное.

Она отстранилась:

— Я не уйду.

— Но ты не можешь оставаться здесь, тебе нужно немного отдохнуть.

Ее лицо было пепельно-бледным, глаза потускнели, волосы потеряли блеск и висели прямыми медными прядями Он знал, она не уйдет отсюда, пока здесь еще остается бабушка.

Медэксперт надел на кисти и стопы Мисс Лотти пластиковые пакеты, закрепил их. Под его руководством тело убитой поместили в специальный контейнер с молнией, чтобы сохранить любые свидетельства насилия. Контейнер положили на носилки с колесами, покрыли белым покрывалом и спустили по лестнице в холл. Мисс Лотти навсегда покидала «Приют странника».

Яркий свет от сверкающих хрусталем чудесных венецианских светильников в холле освещал санитаров и задрапированные белым носилки, словно на сцене. Глаза у Элли были сухие, зрачки расширены и зафиксированы на белом покрывале. Она последовала за бесконечно дорогой бабушкой к белой машине. Дверцы с шумом захлопнулись, и санитары вернулись в дом.

В следующий раз они привезли Марию.

Потом собаку.

У Элли вдруг хлынули слезы. Она побежала к носилкам:

— Бруно… О, Бруно… — Она обняла его и сразу же отпустила. — Он твердый, как доска.

— Трупное окоченение, мэм, — объяснил санитар. — Через некоторое время оно пройдет, и пес станет таким, каким вы его знали.

Элли положила ладонь на Бруно. Она выбрала его из семи щенков. «Вот этого!» — категорически заявила бабушка. Боже, сколько лет прошло, сколько воспоминаний! Сколько счастья заключалось в несчастном, застывшем, покрытом шерстью теле.

Элли поцеловала пса в морду и прошептала:

— Я люблю тебя, Бруно, милый. — Санитары переглянулись.

— Мисс, вам бы принять успокоительное, — посоветовал один. — Это поможет перенести шок.

Элли упрямо мотнула головой. Она хочет остаться с Мисс Лотти и Марией. Они нуждаются в ней. Они должны почувствовать ее любовь и отчаяние. Бодрствуя, она пребывает с ними, а приняв снотворное, погрузится в небытие.

— Теперь я точно отвезу тебя домой. — Дэн решительно обнял ее, и она прислонилась к нему. Это было плечо, на которое можно опереться, грудь, на которой можно выплакаться. Это было сердце, переполненное дружбой и состраданием.

Она робко оглянулась на особняк, освещенный как для приема, словно ожидала услышать музыку, смех, голоса, и прошептала:

— Но ведь дом — здесь.

Однако, еще не закончив фразу, Элли поняла: времена прошли, она больше никогда не будет жить в особняке «Приют странника».

Глава 36

Много позднее Элли лежала в горячей ванне, погрузившись в воду по самые уши, пытаясь унять боль. Она чувствовала себя так, словно совершила долгое трудное путешествие, может быть, взбиралась на высокие горы, преодолевала жаркие пустыни. Но на теле ни ссадин, ни ожогов не было. Только боль, она гнездилась внутри, Элли подозревала, что ее никогда не удалить.

Дэн привез ее на ранчо «Быстрый конь». Предложил бренди, кофе, вина, горячего чая. Она попросила ванну.

Завернувшись в полотенце, Элли поймала свое отражение в зеркале. На нее смотрела женщина с серым лицом, тусклыми глазами. Нет, Элли никогда не станет прежней.

Натянув футболку и темно-голубой махровый халат Дэна, она бесцельно провела расческой по рыжим лохмам.

Большая деревянная кровать со взбитыми подушками выглядела мягкой, приглашала отдохнуть, но Элли знала, что не заснет и принимать успокоительное не будет. Ей нужно бодрствовать, мысленно находиться рядом с бабушкой. Она выглянула из окна. Серый рассвет, солнца не видно.

Кто-то поскреб в дверь. Элли оглянулась и заметила нос Панчо. Открыв дверь пошире, пес ворвался в комнату, но, вместо того чтобы запрыгать вокруг нее, как обычно, тихо сел.

Внезапно Элли осознала, что улыбается. «Как забавно, — подумала она, — животные и дети обладают универсальной способностью возвращать нас к самим себе, позволяют почувствовать, что в этом злобном, безнравственном мире существует что-то хорошее».

Забравшись в постель, приготовленную для нее Флоритой, она легла на спину. Простыни были прохладные и пахли лавандой. Они показались ей милее собственных простынь, которые пахли только туалетной водой «Иза».

Гостевая комната была маленькой, квадратной, почти без мебели. Деревянный пол, покрытый многоцветным лоскутным ковром. Из открытого высокого окна без штор дует ветерок. Рядом с кроватью — деревянный стол, на нем бронзовая лампа в форме медведя. Большую часть стены занимает абстрактная гравюра. Все просто, но основательно и удобно. Похоже на хозяина, Дэна.

Панчо вспрыгнул на кровать и устроился в ногах, положив голову на лапы. Элли закрыла глаза. Со двора не доносилось ни звука, и она смутно догадалась, что для птиц — слишком рано. Ее веки сомкнулись, и она провалилась в темную яму благословенного забытья.

Заглянувший вскоре Дэн подумал, что Элли спит как ребенок. Руки вытянуты на белом покрывале, рот слегка приоткрыт. Панчо встрепенулся было и успокоился. Дэн мягко закрыл за собой дверь… Пусть Элли отдохнет хотя бы несколько коротких часов.

Глава 37

В это утро Майя проснулась рано. В восемь тридцать предстояло занятие по йоге. Зевнув, она потянулась, как кошка, встала, включила телевизор и пошла принимать душ.

«Показывает Лос-Анджелес. Передаем местные новости. Вчера вечером в своем особняке найдена убитой известная в Санта-Барбаре восьмидесятишестилетняя Шарлота Парриш. Убиты также ее экономка и собака…»

Майя развернулась и уставилась на телевизор.

«…Мария Новалес, возраст семьдесят лет. Полиция пока не сообщает никаких деталей. Миссис Парриш в течение многих десятилетий занималась общественной деятельностью, ее дом знаменит чудесным садом. Тело обнаружила внучка, Элли Парриш-Дювен. Полиция ее уже допросила.

А теперь прогноз погоды и ситуация на дорогах».

Майя на минуту была парализована. Затем сердце у нее бешено застучало, и она прыгнула к телефону.

Домашний номер у Элли не отвечал. Конечно, и не должен, она же в Санта-Барбаре. Но где? Не в особняке же «Приют странника», это определенно. Дрожащий палец Майи забегал по кнопкам, набирая номер телефона на ранчо «Быстрый конь».

«О Боже, Боже, бедная Элли, бедная Мисс Лотти, бедная Мария… О Боже, Боже…» — эти слова бесконечной чередой проносились у нее в голове.

— Si[39]. Дом сеньора Кэссиди, — ответила Флорита.

— Элли у вас? — Пальцы Майи нервно забарабанили по столу.

— Memento[40].

Майя услышала, как Флорита зовет Дэна…

— Дэн Кэссиди слушает. — Она прерывисто вздохнула.

— Это Майя Моррис. Подруга Элли. Я только что узнала по телевизору… Не могу найти ее дома. Я так боюсь за нее…

— Она здесь, Майя. Я вчера привез ее.

— О, слава Богу… Спасибо. — Она чуть расслабилась. — С ней все в порядке? О нет, это дурацкий вопрос. Как же с ней может быть в порядке? Я должна ее увидеть. Прямо сейчас… Скажите, что для нее сделать. — Майя невнятно лепетала, путаясь в словах, будто спятила. Единственное, что она знала: Элли очень плохо и надо быть с ней.

— Она не в себе, Майя. Это действительно трудно пережить — что она увидела.

Майя вытерла слезы тыльной стороной руки.

— О, бедная, дорогая Мисс Лотти…

— Полагаю, Элли нужно будет переодеться. Не могли бы вы привезти ей одежду?

— Конечно. — У Майи были ключи от дома Элли, а Элли имела ключи от ее квартиры. Они решили, что так нужно, на всякий случай. До сих пор подобного случая не представлялось. До сегодняшнего дня.

Дэн рассказал, как проехать на ранчо, и добавил:

— Мы сейчас собираемся в Санта-Барбару. Полиция опять хочет поговорить с Элли. Думаю, вернемся как раз к вашему приезду.

— Я приеду как можно скорее, — быстро проговорила Майя и запнулась. — Дэн.

— Да.

— Скажите ей, что я ее люблю, ладно?

— Обязательно.

Голос у него был твердый, и, кладя трубку, Майя поблагодарила небеса за Дэна Кэссиди. С ним Элли все-таки в безопасности.

Глава 38

Новость уже передали все местные радиостанции и телевизионные каналы. Слушая их, Бак с улыбкой потягивал свой утренний кофе. На этот раз он определенно произвел сенсацию.

Обмакнув круассан в чашку, он откинулся на спинку кресла. Какое наслаждение!

Канал Санта-Барбары занялся убийцей основательно. На экране появились фотографии вначале особняка «Приют странника», затем Уолдо Стамфорда, рядом с президентом Рузвельтом на террасе. Были хорошо видны безукоризненный цветник и сад. Потом показали Мисс Лотти в подвенечном платье, а вот она с ребенком на руках. У дочери глаза Элли.

Бак подумал об Элли и помрачнел. Сделал большой глоток горячего кофе. Она ждет его, как роза в саду. Ничего, скоро дождется.

Он резко выпрямился, пролив кофе, когда экран заполнило лицо Рори Дювена. Ведущий рассказывал об автомобильной катастрофе. Появилась давняя семейная фотография.

Бак взирал на улыбающегося отца, ненавидя его и эту красивую женщину, которая была его женой, наследницу. Он коротко, лающе рассмеялся. Та еще наследница! Парочка уже давно убралась на тот свет. А Мисс Лотти недавно. И теперь «Приют странника» будет принадлежать ему. Он станет богатым. И свободным.

Пошли другие снимки. Мисс Лотти в особняке принимает гостей, Мисс Лотти присутствует на благотворительной акции. Наконец фотография Элли.

— Ее внучка — единственная оставшаяся в живых родственница, — сообщил голос за кадром. — Именно она и нашла тело.

Бак вспомнил вчерашний вечер, как он напрягся, ожидая, что она выйдет на балкон и обнаружит его. Вспомнил нож у себя в руке, необходимость ее убить. И улыбнулся — загадочно, холодно. Ничего, придет и ее очередь.

Он выписался из отеля и вернулся в Лос-Анджелес, решив временно залечь на дно и наблюдать за развитием событий.

Глава 39

Пятовски жил в кирпичном доме с тремя спальнями как раз напротив моста Джорджа Вашингтона, ведущего из Манхэттена в пригород Форт-Ли, Нью-Джерси.

Сейчас Пит сидел в своем рабочем кабинете. Это была приятная комнатушка с эркером. Окно выходило в небольшой садик. Пол покрывал ковер песочного цвета, на котором нельзя было различить следы грязной детской обуви. Потертый кожаный диван, пара кресел, обитых ситцем в цветочек, большой камин и большой телевизор, в данный момент включенный.

Со своего места Пит видел своего старшего сына, семилетнего Майкла, тот за столом на кухне делал уроки. Пятилетний Бен был наверху, его купала мать. Трехлетняя любимица Мэгги — сокращенно от Маргариты — свернулась у него на коленях, одна рука обвила шею папы, а другая блуждает во рту. Конечно, не вся, а только большой палец.

— Тебе скоро исполнится четыре года, — напомнил Пит. — Времени осталось чуть-чуть.

Мэгги, округлив карие глаза, посмотрела на него и продолжила занятие. От нее сладко пахло детским шампунем и чистой пижамой. Пит не удержался и счастливо вздохнул. Сахар и пряный аромат — вот из чего сделаны маленькие девочки. Вот так.

Он слегка сдвинулся и взглянул на часы. Еще полчаса, и пора на работу. Ему сегодня к шести. Это означало, что домой Пит попадет не раньше трех ночи или даже четырех, если будет много дел. Никакой радости для Анджелы, но такова жизнь. Она жена копа и к этому привыкла. А через пару дней она возьмет детей и отправится в гости к матери в Мэн, а он поедет порыбачить с Кэссиди. Пит заранее радовался встрече с другом. Интересно посмотреть, как этот паршивец живет в солнечном краю.

Мэгги чуть отяжелела. Пит бросил взгляд на дочь. Глаза закрыты, палец во рту замер. Он улыбнулся, уменьшил звук телевизора и начал переключать каналы, пока не нашел вечерние новости Эн-би-си.

В общем, ничего особенного. В Калифорнии еще одно убийство. Две престарелые дамы и собака. Жили одни в каком-то особняке рядом с Санта-Барбарой.

Услышав знакомое название, Пит насторожился и посмотрел на фотографию красивой хрупкой пожилой женщины на фоне дома. «Довольно живописно, — подумал он, — и, наверное, стоит немало». Диктор сообщал, что дом ограблен: взяты драгоценности… Мелькнула фотография симпатичной молодой женщины с широкой теплой улыбкой. «Элли Парриш-Дювен, внучка миссис Парриш и ее единственная наследница. Это она обнаружила мертвые тела».

Единственная наследница. Пятовски подумал о богатом особняке и деньгах, которые достанутся внучке. «А не дело ли это рук самой Элли Парриш-Дювен?»

Пит перенес доченьку наверх, уложил в постель. Поцеловал жену, мальчиков и убыл на ночное дежурство, распутывать очередные кошмары.

Глава 40

Элли и Дэн сидели на жестких стульях в унылой серой комнате в управлении полиции Санта-Барбары. На столе дымился нетронутый кофе в бумажник стаканчиках.

Элли не чувствовала ни боли, ни злости, ни страха. Будто умерла.

Йохансен глотнул кофе, откашлялся и бросил взгляд на напарника, детектива Рея Маллинза, высокого, худого, темноволосого, стоящего на заднем плане со сложенными руками за спиной. Наблюдающего.

— Мисс Дювен, нам бы хотелось, чтобы вы снова рассказали о ваших передвижениях прошлым вечером. С указанием точного времени, если сможете припомнить.

Элли подняла погасшие глаза.

— Я находилась в машине на шоссе 101, ехала в Монтесито. Где-то около Камарильо появился туман. Я позвонила бабушке, чтобы сказать, что готовлю ей сюрприз. Никто не ответил…

Она устало рассказала все снова. И повторит тысячу раз, если нужно, если это поможет найти убийцу.

— И вы назначили встречу с мистером Кэссиди в доме? — Она кивнула:

— Да.

На ней были джинсы, черный свитер, под ним белая футболка, принадлежащая Дэну. На ногах ботинки. Она поежилась, словно замерзла.

— И с какой целью вы намеревались встретиться с мистером Кэссиди?

В ее глазах вспыхнуло удивление. Об этом ее пока не спрашивали. Какое значение для копов имеет их встреча?

— Он еще не был в особняке, и я собиралась его поводить по дому и участку. Потом мы собирались вместе поужинать…

— И где это должно было произойти? Вы заказали где-нибудь столик?

Она смутилась и отрицательно покачала головой:

— Нет… Это было у нас чем-то вроде импровизации.

— Мисс Дювен, как давно вы знакомы с мистером Кэссиди?

Она рассеянно пригладила рукой волосы.

— Наверное… несколько недель.

— Значит, старым другом вашей семьи он не был?

— Он видел Мисс Лотти однажды. Мы вместе пили чай. — Глаза Йохансена встретились с глазами Маллинза. Голос потерял мягкость, стал хриплым:

— Насколько я понимаю, вы единственная родственница миссис Парриш. Стало быть, унаследуете все ее имущество. Так?

Она озадаченно кивнула:

— Да, но…

— Не считаете ли вы, что это могло быть весьма веским мотивом для убийства?

Она вздрогнула, шокированная.

— Вы думаете, ее убила я? — взвизгнула Элли, согнулась пополам и затрясла головой. — Это надо же придумать такое, это надо же…

Маллинз достал из кармана пачку «Лаки страйк»:

— Сигарету, мисс Дювен? — Она его не услышала.

— Это отвратительно, ужасно, мерзко… Как вы могли подумать, что я на такое…

— Никто не думает, что вы что-то натворили, мисс Дювен. Просто такова логика допроса, которой мы должны следовать. — Впрочем, лично Йохансен как раз думал, что Элли причастна к убийству. Ограбление выглядело инсценировкой. Неясно почему, но некоторые ювелирные украшения преступники оставили. Впрочем, не слишком ценные. Как, наверное, и украденные. Для жестокой расправы с двумя старыми женщинами оснований явно недостаточно. Хотя поди залезь в шкуру преступника! В наши дни владельцам магазинчиков простреливают головы и за пару баксов.

— Мисс Дювен, — сказал Йохансен, — я был бы вам очень признателен, если бы вы сейчас вместе с нами посетили дом. Нужно проверить вещи Мисс Лотти и сказать, что пропало. Мы сделаем опись.

Элли в панике привстала со стула:

— Вы хотите, чтобы я снова вошла в эту комнату?

— Это может помочь расследованию преступления. — Элли вытерла слезы.

— Я согласна на все, лишь бы нашли убийцу. — Увидев, что Йохансен поднимается со стула, она быстро добавила: — Но я хочу, чтобы Дэн тоже был там.

— Конечно, если вам так хочется. — Детектив поджал губы. Парень был ему ни к чему. Он посмотрел на сидящих перед ним. Прекрасная парочка, они вполне могли действовать вместе. Эта версия, по его мнению, была самой перспективной.

Полицейская патрульная машина помчалась по бульвару Кабрильо. Элли крепко держала Дэна за руку. Ветерок шевелил верхушки пальм, в голубом небе сияло солнце. Все выглядело как обычно. Они проехали птичий заповедник слева, в котором любила бывать Мисс Лотти (она наблюдала в бинокль за новыми прибывшими питомцами), красивое кладбище, где мать и отец Элли покоились рядом с Уолдо Стамфордом и где вскоре к ним присоединится бабушка. Миновали въезд на скоростное шоссе, повернули налево. Вот и знакомый путь в гору.

Когда машина въехала в массивные ворота с грифонами, Дэн озабоченно посмотрел на Элли:

— Как ты, нормально?

Она кивнула, но рукой сильнее стиснула его руку. Полные губы утончились, прикушенные. Он знал, она держится буквально чудом. Предупреждал ведь, что это будет нелегко, предлагал отказаться, зачем поехала?..

Ворота охраняли двое полицейских, еще двое встретили их у парадной двери. Желтая лента была по-прежнему на месте, неподалеку стояли примерно с десяток машин, а в доме деловито суетились люди в штатском.

Йохансен и Маллинз ждали на лестнице.

— Сюда, мисс Дювен.

Маллинз указал на дверь, словно она не знала дороги. Он первым начал подниматься наверх. Она последовала за ним, и каждый шаг отдавался у нее в сердце погребальным звоном.

— Сюда, мисс Дювен. — Йохансен придержал дверь апартаментов Мисс Лотти.

«Я делаю это для тебя, Ба, — подумала Элли, входя в ужасную комнату. — Я помогу тебе, помогу найти тех, кто сделал это с тобой, обещаю, что помогу. Но помоги и ты мне, дай силы».

Коричневые пятна на ковре — ее кровь, она лежала там… А вот здесь потеряла тапочек… А вот место, где умер Бруно…

— Мисс Дювен, мы обнаружили сейф, дверца открыта, — отрывисто произнес Йохансен. — Вы знаете, у кого еще мог быть ключ, кроме как у вашей бабушки?

Она пожала плечами:

— Мисс Лотти никогда сейф не запирала. Говорила, у нее нечего красть. Действительно, кому придет в голову грабить старую женщину? — Ее голос дрогнул.

— Вы можете определить, что пропало? — Она заглянула в сейф.

— Жемчуга… Они были на нитке в восемнадцать дюймов. Двенадцатимиллиметровые жемчужины с южных морей…

Брови Йохансена приподнялись.

— Это целое состояние.

— Возможно, но они у Мисс Лотти так давно, с восемнадцати лет, и я не помню, чтобы она когда-нибудь задумывалась над их стоимостью. Вряд ли они были даже застрахованы. — Она потрогала пальцами жемчужины у себя на шее. — Эти почти такие же, и я тоже совершенно не представляю, сколько они стоят. Для меня это просто семейная реликвия, память о матери и больше ничего.

Йохансен кивнул, но по лицу было видно: он ей не поверил.

— Что еще?

— Нет бриллиантового кольца, оно было куплено по случаю помолвки, круглый солитер, тоже очень старое. Понятия не имею, сколько в нем карат и какова его стоимость. Это, наверное, знает адвокат бабушки. Еще отсутствуют два кольца, тоже с бриллиантами, но меньшего размера. И несколько с сапфирами. Две или три антикварные броши, жемчужные серьги, пара бриллиантовых подвесок. Пожалуй, все. Детали можете выяснить у мистера Мейджорза, фирма «Мейджорз, Флеминг и Антерманн» в Санта-Барбаре.

— Осмотрите комнаты, мисс Дювен, и скажите, пропало ли еще что-нибудь. Не обязательно ценное.

Избегая пятен крови, она осмотрела предметы, которые окружали бабушку столько времени, сколько Элли себя помнит. Вот пара малахитовых египетских фигурок на изящной позолоченной каминной полке, французские настенные часы из золоченой бронзы с тремя толстыми херувимами, Элли их очень любила, когда была маленькой. Даже дала им имена — Толстяк, Простофиля и Купидон. Серебряные и хрустальные безделушки, разные антикварные вещицы, старые фотографии. Взгляд задержался на ночном столике, где Мисс Лотти держала самую любимую фотографию, на которой была снята Элли после возвращения из Парижа с кучей кулинарных дипломов и приобретенным опытом. Ее глаза удивленно расширились.

— Исчезла фотография. — Йохансен поспешил вперед:

— Какая фотография?

— В серебряной рамке, на ней изображена я. Бабушка всегда держала ее рядом с постелью. Говорила, когда просыпается ночью, я всегда на месте и улыбаюсь ей…

— Что-то еще, мисс Дювен?

— Нет, больше ничего.

На нее навалилась усталость. Элли обвела комнату, которая значила для нее так много, последним долгим взглядом, повернулась и вышла вон. Больше она сюда никогда не придет.

По пути обратно, на ранчо «Быстрый коны», Элли все время молчала, откинув голову на спинку сиденья и прикрыв глаза. Только когда «эксплорер», сердито заворчав, начал на полном газу подниматься по неровной дороге к дому, она сказала, не открывая глаз:

— Прости.

Он бросил на нее косой взгляд:

— За что?

— За то, что ударила твой автомобиль. Опять.

— Чепуха. Даже не думай об этом. — У него в голове все время вертелась пропавшая фотография. В комнате было много более ценных вещей, так почему же убийце понадобилась фотография Элли? Не ради серебряной рамки, он был в этом уверен.

Дома на автоответчике Дэна ждала дюжина сообщений. От приятелей Элли, от адвокатов семьи Парриш и банковских служащих. От Чана, Терри и Джейка. От родственников Марии в Гвадалахаре. И от Пятовски.

— Не забыл, старый прохвост, что я приезжаю послезавтра? Давай начинай греть постель и готовить женщин. — Пит засмеялся. — Шучу, шучу, старина, просто шучу. Как ни жаль, но, похоже, придется у вас немного поработать. Кстати, рассчитываю на твою квалифицированную помощь. Слышал, там у вас опять совершено громкое убийство? Может, вместе поможем тамошним ребятам? Позвони мне.

Элли, сидя на диване, беспомощно взглянула на Дэна:

— Нужно позвонить родственникам Марии. И как насчет похорон? Что я должна делать?

— Я позабочусь обо всем.

— Ты?

— Если, конечно, доверяешь.

Элли протянула руку и коснулась его лица.

— Ты мой друг. Я доверяю тебе полностью. — Пригревало солнышко, но она выглядела озябшей. Дэн растопил камин, опустился на колени и снял с нее ботинки. Уложил Элли на диван, закутал в голубой плед и крикнул Флорите принести горячего чая.

Потом поцеловал пальцы и… У дома взвизгнули шины.

— Элли, Элли… — Майя взбежала по лестнице, пролетела через веранду и остановилась в холле, дико озираясь, прижимая к груди букет летних цветов. На ней было платье из черной лайкры. Дэн шагнул в сторону от дивана. — Ах, вот ты где! — Она пронеслась мимо Дэна и, уронив цветы на пол, обняла Элли. — О, милая, милая, я люблю тебя, я тебе так сочувствую…

Их слезы смешались. Дэн поднял букет и понес на кухню Флорите, чтобы она поставила цветы в вазу. Не забыть сказать кухарке, что у них сегодня вечером еще одна гостья, и пусть приготовит на ужин что-нибудь легкое и вкусное.

Глава 41

Пятовски толкал перед собой видавшую виды газонокосилку, обозревая дворик, пару высоких японских кленов, которые посадил два года назад, и драгоценные розы Анджелы. Неподалеку от них находился детский домик для игр, его Пит построил сам. Для этого пришлось совершить бессчетное количество поездок в универмаг «Все для дома». Славно потрудившись, Пит пришел к окончательному пониманию того, почему он стал копом, а не плотником.

Низкое небо угрожало дождем, с реки дул пронизывающий ветер. Пит выключил косилку.

Зазвонил сотовый телефон.

— Да?

— Пятовски, это Дэн.

Рот Пита расплылся в улыбке, от чего матерый манхэттенский детектив стал сразу похож на ребенка.

— Я только что подумал о тебе. Как там у вас на солнышке? Моя задница в Нью-Йорке совсем замерзает.

— Я рад, что ты приедешь.

Пит уловил в голосе Дэна печаль.

— Что-то случилось?

— Моя приятельница попала в беду. Вчера вечером убили ее бабушку. В Санта-Барбаре. По-моему, детективы подозревают внучку.

— Старая леди в Санта-Барбаре? Да, я слышал об этом. — Пятовски сделал паузу. — И насколько близка тебе эта приятельница?

— Ближе не бывает.

Он понял, Дэн имеет в виду любовь. Значит, надо действовать осторожно.

Пятовски откашлялся.

— Дэн, я сам вроде как об этом подумал. Единственная наследница богатой старой леди, больше никаких родственников нет. Вполне законная логика для копа.

— Об этом не может быть и речи, — мрачно отрезал Дэн. — Мы договорились встретиться. Понимаешь, я приехал сразу, как она их обнаружила. Она любила свою бабушку, по-настоящему, та была ей больше чем мать. И экономка была больше чем экономка. Кто-то обшарил сейф. Взял только ювелирные украшения, а в комнате все перевернул вверх дном. Ты был сегодня на работе? Нет? Тогда, значит, еще не слышал. Так вот, Пятовски, старую леди задушили. И мерзавец оставил автограф. Да-да, тот самый — крест, что и у проститутки с Таймс-сквер.

— Боже! — Пятовски был ошеломлен. — Но тут же ограбление… Наш клиент вроде по другому профилю. Грабеж же не его увлечение.

— Точно. Что же это значит, а? Может быть, мы имеем дело с имитатором?

Пятовски отрицательно покачал головой:

— Пока не знаю. У них есть улики?

— Насколько мне известно, никаких. Ребята ищут. Надеюсь, после вскрытия тел от Элли отстанут. Чтобы сделать такое, нужно обладать огромной физической силой. Кстати, экономку и собаку застрелили. Для меня ограбление выглядит подделкой. Для виду, понимаешь? Чтобы прикрыть что-то еще. Если бы поинтересовались моим мнением, я бы однозначно заявил: это преднамеренное, хорошо продуманное убийство. И в дом проник убийца только ради него, а не с целью грабежа. Это какой-то одержимый, маньяк. Вырезать на своих жертвах крест у него что-то вроде ритуала.

— Да, довольно странно, — сказал Пятовски. — На одном месте преступления два убийства, совершенных разными способами. Тут есть над чем подумать. Послушай, а что, если их было двое?

— Два убийцы? Что ж, версия имеет право на существование… — Дэн тяжело вздохнул. — Приезжай, Пятовски, ты будешь здесь очень полезен.

— Морально поддержу, это уж точно.

— Ты можешь гораздо больше. Дай Бог, вдвоем раскроем это преступление.

— Ладно, дружище, не потей. Я буду у вас завтра. Рейс в одиннадцать тридцать.

— Встречу тебя.

«Прощай, рыбалка, — подумал Пятовски, пряча в карман сотовый телефон, — и долгие ленивые вечера на веранде за кружкой пива. Прощай, отпуск, прощай, надежда отдохнуть от работы. Похоже, визит в Калифорнию пройдет несколько иначе, чем ожидалось».

Пит включил косилку, но тут разверзлись небеса и хлынул дождь. Толкая перед собой агрегат, Пит побежал к дому. Там, в Калифорнии, хотя бы будет светить солнце. И на том спасибо.

Глава 42

Флорита, накрывая ужин, суетилась вокруг длинного раздвижного обеденного стола. Взмахивала длинной красной юбкой, быстро передвигала полные ноги в красных шлепанцах. Завершающим движением водрузила посреди стола стеклянную вазу с оранжевыми бархотками, алыми маками, ярко-синими васильками и дикой морковью (это местные полевые цветы, желтоватые и белые, их еще называют «кружевами королевы Анны»). За Флоритой ползал Карлосито, хватая мать за ноги и пытаясь встать. Она с улыбкой наклонилась:

— Ay, nino[41], ты уже большой мальчик. Скоро начнешь ходить.

Взяв ребенка в охапку, она прошагала на кухню. Там варился суп из черной фасоли, на медленном огне жарились цыплята, а свежий зеленый салат был уже приготовлен, как и тортильи. Остро пахло чесноком и розмарином.

В заднюю дверь вошел Ортега, процокав по плиточному полу сапогами с серебряными нашлепками на мысках.

— Как она? — Усы тревожно ощетинились.

— Нехорошо. — Коса Флориты мотнулась из стороны в сторону. — Она умирает в душе, вот что я могу сказать. Pobrecita, ay, que horror, que tragedia![42] — Добрая женщина смахнула слезу и теснее прижала к себе сына.

— А сеньор?

— Он человек с головой на плечах.

Они переглянулись, Ортега чуть пожал плечами.

— Он крепкий и сможет выдержать, — пояснила Флорита. — Кроме того, он влюбленный человек, а, как говорят в Америке, любовь побеждает все. У нее сейчас подруга. Приехала помочь. — Флорита опустила Карлосито на пол, и тот быстро пополз к отцу. — Сегодня вечером она должна не много поесть. Потом поспать.

— Я поговорю с сеньором, может, тоже чем-нибудь помогу. — Посадив сына на плечи, Ортега сделал по кухне несколько танцевальных па. Карлосито завизжал от восторга.

Спускаясь вниз по лестнице, Элли услышала счастливый детский смех и задумалась. Она прошла через холл в гостиную. В камине потрескивали поленья, хотя на улице было тепло, и все окна открыты. Элли знала, Дэн развел огонь специально для нее. На обеденном столе стояли цветы, а на буфете в оцинкованном ведерке охлаждалась бутылка белого вина. Дэн сказал, что ведерко достал почти даром в магазине подержанных вещей в Санта-Барбаре.

Волосы Элли туго зачесала назад. На лице никакого макияжа. Скулы обострены. Глаза подернуты печалью. На лбу заметен неровный шрам.

Она подошла к высокому окну, облокотилась о подоконник, прислушалась к щебетанию птиц, вглядевшись в виноградник, спускающийся с холма. Все так мирно, так обычно. Жизнь продолжается. Несмотря ни на какие трагедии. Дети смеются, птицы поют, готовится ужин.

Она вздохнула и отвернулась как раз в тот момент, когда появилась Майя. Вроде Элли, в джинсах и чистой белой рубашке.

— Мы выглядим как участницы хорового ансамбля, — сказала Майя, пытаясь развеселить подругу. — Но это совсем даже неплохо. А что там в ведерке? Неужели вино?

— Оно самое. — Вошел Дэн в сопровождении Ортеги. — Могу я налить вам бокальчик? Это шардонне «Кейкбред», мое любимое.

— Наше будет лучше, — заметил Ортега, сбрасывая у камина охапку дров. — Хотя, признаю, это очень хорошее.

Майя улыбнулась, принимая бокал у Дэна:

— До чего вы объективны.

— Нет, сеньорита, я просто честен.

Все засмеялись. Кроме Элли. Дэн протянул ей бокал, затем налил Карлосу и себе.

— Только на пробу; — предупредил Карлос, принимая бокал.

— Почтим память Мисс Лотти. — Элли оглядела друзей. Своих лучших друзей.

Дэн удивленно посмотрел на нее, она казалась спокойной. Все подняли бокалы и выпили за бабушку.

— А теперь за Марию Новалес, мою няню, члена нашей семьи.

Выпили еще раз.

Майя бросила на подругу осторожный взгляд. Она знала Элли достаточно хорошо, чтобы заметить: та натянута как струна.

— И конечно, за дорогого Бруно, который подарил им так много лет счастья и в конце концов даже отдал за них жизнь.

В открытую переднюю дверь проскользнул Панчо, сопровождаемый Сесилом. Негромко гавкнул, принюхался к аппетитным запахам и, игнорируя собравшихся, устремился на кухню.

— У этого пса сердце в желудке, — сказала Элли, и Дэн улыбнулся. Первое нормальное замечание, которое она сделала после случившегося.

— Вино превосходное, — подхватила Майя, всеми сила ми стараясь разрядить обстановку.

— Очень хорошее, очень, — согласился Ортега, подняв бутылку, и полюбовался цветом вина. — Образец шардонне.

— Сеньоры, ужин готов, — крикнула Флорита из холла.

— Будешь есть? — Майя с надеждой взглянула на Элли.

— Должна. Чтобы найти убийц, нужны силы. — Прежде такой жесткой интонации Майя у Элли не слышала.

— Ты действительно нормально себя чувствуешь? — Майя легонько коснулась руки подруги.

— Мне нужно сосредоточиться. Попытаться вспомнить все до мельчайших деталей, чтобы потом рассказать Йохансену. Я должна сделать все, чтобы помочь…

Дэн поставил на проигрыватель компакт-диск, полились звуки скрипичного концерта Брамса. Глаза Майи беспокойно встретились с глазами Дэна.

— Забыла спросить, — сказала Элли, когда Флорита по ставила на стол терракотовое блюдо с горячими тортильями и начала разливать суп. — Как там Чан и кафе?

— Я говорила с ним, — быстро отозвалась Майя. — Кафе закрыто, до тех пор пока… Пока ты не почувствуешь себя лучше.

Элли благодарно кивнула. Ее донимал стук в голове. Причем такой сильный, что не помогали даже болеутоляющие таблетки «кэдвил», которые она принимала каждые несколько часов. Наверное, так положено. Она принялась за суп. Он показался ей безвкусным, но по крайней мере был горячим и размягчил комок в желудке.

От трапезы их отвлек звук поднимающегося в гору автомобиля. Они переглянулись в недобром предчувствии.

Флорита поспешила на выход.

— Кого это принесло? — спросила Майя.

— Да, сеньор, я скажу ему, кто вы, — донесся голос служанки.

— Флорита, я иду. — Дэн вышел из-за стола.

— Мистер Кэссиди, — Йохансен по-официальному был вежлив и холоден, — мисс Дювен у вас?

Дэн понял, что Элли ждет очередное испытание.

— Да, она здесь.

— В таком случае, сэр, я должен попросить вас и мисс Дювен последовать со мной в управление. Для допроса по делу об убийстве миссис Парриш.

Элли встала рядом с Дэном.

— Детектив Йохансен, — сказала она через силу, — я рассказала вам все. Все, что видела… Неужели вы думаете, я способна что-то утаить? Намеренно.

— Уверен, нет, мисс, но в данный момент нам бы хотелось уточнить кое-какие детали.

— Элли, они хотят расшевелить нашу память, помочь кое-что припомнить. — Взгляды Дэна и Йохансена пересеклись. Дэн привык находиться по другую сторону ситуации, к тому же его еще никогда не подозревали в убийстве. Забавным его положение, не говоря уж об Элли, назвать никак нельзя.

— В данный момент мы ужинаем. Мисс Дювен не ела со вчерашнего утра. Уверен, вы согласны, ей необходимо подкрепиться перед тяжелым испытанием, я имею в виду ваш допрос. В конце концов, она потеряла бабушку при самых ужасных обстоятельствах, какие только можно вообразить.

Йохансен напрягся. Ему не по душе была роль бесчувственного копа, но работа есть работа, и Дэн Кэссиди это знал.

— Заканчивайте ужин, мисс. Мы подождем. — Майя сама не заметила, как подбежала к Элли:

— Что он хочет от тебя? — Дэн поспешил ее успокоить:

— Просто такой порядок. В процессе допроса из подсознания Элли могут выплыть детали, которые она забыла. — Он не собиралась пугать их, объясняя, что Йохансен подозревает и его, и Элли в совершении убийства.

Элли вернулась за стол, повозила ложкой в тарелке и в отчаянии посмотрела на Дэна:

— Может, пойдем?

— Я пойду с тобой, — не замедлила отреагировать Майя. Дэн отрицательно покачал головой:

— Оставайтесь здесь, отвечайте на телефонные звонки. Потом мы все расскажем. — Он посмотрел на Элли: — У тебя есть адвокат?

— Есть у Мисс Лотти… Вернее, был. Майкл Мейджорз, он живет в Монтесито.

Дэн вспомнил, Мейджорз звонил сегодня и оставил свой номер телефона.

Мейджорз тоже ужинал, но согласился прибыть в полицейский участок немедленно.

Дэн с наигранной веселостью обнял Элли за плечи:

— Пошли, расскажем им все, что знаем.

— Элли, если будет нужна моя помощь, позвони, я приеду, — попросила Майя.

— Ладно, — пробормотала Элли в смущении.

Глава 43

«Странно, — думал Дэн, глядя в окно на дорогу, ведущую в Санта-Барбару, — странно сидеть за защитным экраном на заднем сиденье полицейского „форда“ „Корона-Виктория“, который я сам так часто водил. Странно выступать в роли не стража порядка, а подозреваемого, не охотника, а добычи».

Он мысленно перебрал факты: «Два разных метода убийства определенно указывают на двух бандитов. Но здесь что-то не так. Конечно, воры, подражая убийце проституток, оставили автограф, и все-таки это не ограбление — скорее казнь. Жаль, что Йохансен думает иначе».

Дэн и Элли снова оказались в маленькой голой серой комнате. Йохансен — по одну сторону стола, они — по другую. Маллинз подпирал спиной стену, попыхивая «Лаки страйк». Женщина в полицейской форме принесла кофе.

— Два с сахаром и два без, — сказала она, бросила на них любопытный взгляд и удалилась.

— Мисс Дювен, я бы хотел, чтобы вы поняли, — сказал Йохансен. — На вас не оказывается никакого давления. Это просто неофициальный разговор.

Дэн решил действовать.

— Детектив Йохансен, я правильно понял? Вы допрашиваете мисс Дювен и меня как подозреваемых в убийстве миссис Парриш.

Йохансен откашлялся.

— Не совсем так… — И замолк.

Он знал, у них нет никакого алиби, а вскрытие показало: Элли не могла задушить бабушку, это должен был сделать мужчина. Так что все указывало на Кэссиди, крепкого парня. Пока он занимался старухой, Элли застрелила экономку и пса. И все это с целью овладеть крупным состоянием. Сговорились пожить богато и счастливо… Имелось и еще одно интересное обстоятельство. Дэну Кэссиди был известен автограф убийцы проституток, и он вполне мог вырезать крест на лбу у старухи, чтобы направить следствие по ложному пути, послать искать серийного маньяка. Однако тот, как известно, расправлялся со шлюхами, не со старухами.

— Прошу зачитать мне и мисс Дювен «права Миранды»[43], — сказал Дэн. — Потом мы подождем адвоката.

Йохансен вздохнул. Он рассчитывал хотя бы немного «растрясти» ее, прежде чем возникнет этот вопрос. Бывший коп побил его на собственном поле. Детектив кивнул партнеру, и Маллинз приступил к разъяснению прав.

Ошеломленная Элли взглянула на Дэна:

— Я не понимаю…

— Все в порядке, — сказал он тихо. — Мы просто дождемся Мейджорза и поедем домой.

— Но я хочу рассказать им все. — Она облокотилась на стол и, крепко переплетя пальцы, посмотрела прямо на Йохансена: — Я хочу, чтобы вы вытащили все, что скрывается у меня в подсознании. Я хочу, чтобы вы нашли убийцу бабушки.

Йохансену стало не по себе. Она явно не похожа на убийцу, но тогда кто же это сделал?

Постучав в дверь, вошла женщина-полицейский и доложила о прибытии Майкла Мейджорза.

Адвокат с порога оглядел комнату, похожую на тюремную камеру, и Элли, сгорбившуюся над столом. Он занимался гражданскими делами. Имущественные иски, завещания и прочее. То, что происходило здесь, было за пределами его компетенции, но он обладал достаточными знаниями, чтобы избавить Элли от допроса.

Мейджорз, приземистый, выглядящий моложе своих лет, был в темных брюках в узкую полоску и розовой рубашке, которую жена купила ему на день рождения. Супруга надеялась, что цвет рубашки подчеркнет его моложавость, но теперь рубашка была совсем некстати. Поправив чересчур яркий шелковый галстук, Мейджорз подошел к Элли и погладил ее по плечу.

— Элли, не могу выразить, насколько потрясен, насколько шокирован. Примите мои глубочайшие соболезнования. Поистине ужасная потеря.

— Спасибо. Это Дэн Кэссиди, мой друг, и детективы, Йохансен и Маллинз. — Хорошие манеры, привитые Мисс Лотти, не изменили Элли и сейчас.

Мейджорз пожал руки новым знакомым.

— Могу я уточнить, с какой целью вы задержали мою клиентку? — обратился он к Йохансену.

— Мистер Мейджорз, мы вашу клиентку не задержали, а пригласили поговорить, — мягко возразил тот.

— В таком случае, полагаю, вы разъяснили ей ее права? — Детектив кивнул:

— Разъяснил.

— Но не сразу, — вмешался Дэн. — Мне пришлось попросить детектива сделать это.

— Мы еще не приступили к допросу. — Йохансен пожал плечами и нахмурился. Оказывается, Кэссиди крутой коп, знает все правила игры. Справиться с таким будет очень не легко. — Кроме того, мисс Дювен добровольно согласилась отвечать на любые вопросы. Она надеется расшевелить свою память.

Мейджорз растерялся:

— Конечно, конечно, разумеется. Если она сама желает. — Элли желала одного: чтобы они перестали препираться и позволили ей начать.

— Я действительно хочу помочь следствию. И сделаю все, что смогу.

Дэн понял, что увезти ее домой не удастся. Все было не так безобидно, как выглядело на первый взгляд. Даже если Элли нечего скрывать, все равно вполне невинные слова могут быть обращены против нее же самой.

— Договорились. — Йохансен весело улыбнулся: «Один ноль в мою пользу». — Садитесь, мистер Мейджорз. Если заметите, что мы нарушаем какие-то правила, остановите нас. Итак, мисс Дювен, расскажите по порядку о событиях вчерашнего вечера.

Ей опять пришлось пережить этот ад. Она увидела себя со стороны, как звонит бабушке из машины, как в долине у Камарильо вьется туман, как она удивляется, что никто не отвечает, как звонит Дэну и догадывается по голосу, что он бежал к телефону. Как радуется тому, что Дэн не обиделся за испорченный ужин на ранчо. Слышала, как звонко в тишине скрипят шины по гравию. Вспомнила свет в бабушкином окне и темноту в холле, от которой на руках появились мурашки. Услышала свой собственный голос, зовущий Марию, и зловещее эхо. Видела себя, взбегающую по лестнице через ступеньки. Мертвые глаза Бруно… Кровь на ковре… Мисс Лотти на полу лицом вверх… Руки в разные стороны. Ноги с голубыми венами и маленькими ступнями… лицо… «Боже правый, ее лицо!»

Она увидела, как пятится из гардеробной. Услышала, как воет, словно напуганное до смерти животное… Ветер раздувает штору, потому что балконная дверь открыта…

— Там кто-то был. — Элли перегнулась через стол и схватила Йохансена за руку. — На балконе. Я уверена.

— Прекрасно. Теперь медленно расскажите обо этом, — предложил детектив, осторожно высвободив руку.

Элли сосредоточилась.

— Я что-то увидела. Дверь была полуоткрыта. Штора колыхалась на ветру. — Помедлила, ища нечто ускользающее. Наконец поймала. — За шторой что-то мелькнуло. — Она торжествующе выпрямилась на стуле. — Вот что я видела.

— И что вы сделали после этого? — Лицо Йохансена не выразило ни поддержки, ни благодарности.

— Я… — Элли запнулась. — Я убежала… Залезла в машину… я была… была…

— Детектив, мисс Дювен была в шоке, — хрипло сказал Дэн. — А вы что бы сделали на ее месте?

— Конечно, — оживился Мейджорз. — Вот именно. Я думаю, вы согласитесь, моя подзащитная поступила правильно, убежав от опасности.

— А где были вы, мистер Кэссиди, когда все это происходило? — Йохансен задумчиво разглядывал руки Дэна. Такими кистями играючи можно задушить старуху, сломать шейные позвонки…

— Я ехал к особняку «Приют странника» на встречу с Элли. Мы так договорились. — В голосе Дэна звучали скучающие нотки, но сам он был настороже. — Проехав ворота, я увидел ехавший на меня джип и крутанул направо. Джип ударил меня вскользь и остановился. Элли вылезла и побежала к воротам. Она всхлипывала, кричала… Я подумал, может, это из-за столкновения, вдруг она поранилась. Догнал, схватил за плечо. Она, похоже, приняла меня за убийцу. — Он потер рукой челюсть. — Когда наконец Элли опомнилась, увидела, что это я, тогда рассказала мне все.

— И что произошло потом?

— Мы отправились назад, к дому. Элли не могла снова войти в ту комнату. Она ждала в холле, у подножия лестницы, а я поднялся и осмотрел место преступления. Оно было в точности таким, каким вы его застали. Я осмотрел ванную, стенные шкафы, балкон. Побывал в комнате экономки. Заем позвонил в полицию.

— Значит, человека на балконе не было?

— Нет, сэр. К тому времени как я там оказался, никого было.

— Мисс Дювен, как долго, по вашему мнению, вы находились в доме?

Элли безучастно посмотрела на детектива. Время для нее тогда остановилось.

— Не знаю…

— По моим оценкам, от силы максимум десять минут, — резко произнес Дэн.

— Спасибо. — Мейджорз встал:

— Полагаю допрос окончен, детектив?

— На данный момент да. — Йохансен вздохнул: версия была убита в зародыше.

— На вашем месте я бы пришел в восторг от той информации, которую вам сообщила мисс Дювен. На балконе явно кто-то был. — Дэн давал понять, что Йохансен неожиданно получил ключ к разгадке и теперь должен взять ноги в руки и броситься искать настоящего преступника.

— Но когда вы, мистер Кэссиди, попали в особняк, балкон был пуст. Верно?

— У преступника было десять минут, чтобы убраться.

— А может быть, его и не было? На балконе. — Дэн улыбнулся и отрицательно покачал головой:

— Не туда гнете, Йохансен. Поверьте, не туда. — Йохансен встал и сунул руки в карманы.

— Всего доброго, мисс Дювен. Извините, что прервал ваш ужин. Благодарю за сотрудничество.

Элли посмотрела ему в глаза:

— Я это видела, понимаете? — Он холодно кивнул:

— Понимаю.

Она нахмурилась, сбитая с толку поведением детектива.

— Пошли. — Дэн взял ее за руку. — До свидания, мистер Йохансен, мистер Маллинз.

На автостоянке Мейджорз переложил дипломат в другую руку, чтобы удобнее было достать ключ от черного «Мерседеса-5008Е».

— Я так и не понял, что все это значит.

— Это значит, мистер Мейджорз, что вы присутствовали на допросе вашей клиентки по делу о двойном убийстве, — фыркнул Дэн. — Убийстве, которое детектив Йохансен пытается повесить на нас обоих, на нее и на меня.

Рот у Элли слегка приоткрылся.

— Нет, не так, он не может. Он только хотел, чтобы я ему помогла, — выдавила она с трудом.

— Может, — хмуро бросил Дэн.

— Вы имеете в виду, он в самом деле подозревает Элли в?.. — Белая кожа Мейджорза пошла красными пятнами, а тусклые глаза за очками от Армани в золотой оправе быстро замигали.

— А зачем, по-вашему, он притащил нас сюда, на ночь глядя, даже не дав поужинать? Для милого дружеского разговора? — Дэн хлопнул ладонью по изящному автомобилю.

— Я… Я извиняюсь. Я занимаюсь гражданскими исками и завещаниями, а уголовные дела… Это не по моей части, понимаете.

— В таком случае, ради Бога, найдите кого-нибудь по этой части, потому что вашей клиентке он очень нужен.

— Да-да, конечно, я постараюсь. — Элли устало вздохнула:

— Не верю, просто не верю. Мне казалось, хуже уже ни чего быть не может — и вот на тебе.

— Это буря в стакане воды. — Дэн обнял ее. — Завтра все уладится. — Он благодарил Бога, что завтра прибудет подкрепление в виде Пита Пятовски.

— Э-э… Могу я предложить вас подвезти… туда, куда вы собираетесь? — робко произнес Мейджорз.

Дэн пожалел, что был с адвокатом слишком резок.

— Извините, Мейджорз. — Он похлопал его по плечу, затем оглядел стоянку, вспомнил, что их привезли на полицейском автомобиле. По правилам должны были отвезти и обратно, но он не собирался идти и качать свои права. — Мы возьмем такси, спасибо.

Такси подъехало через несколько минут, и Мейджорз поспешно помахал им вслед, радуясь, что отделался от сомнительного дела.

В такси они сидели молча, держась за руки, не желая разговаривать в присутствии водителя. Дэн думал, что поездка никогда не кончится, но они все-таки добрались до дому. В дверях их встретила Майя:

— Ну что?

Элли взбежала по лестнице.

— Майя, они думают, будто Мисс Лотти убила я. — И обмякла на руках у подруги.

Глава 44

Бак пребывал в волнении. Его обуял знакомый по «Гудзону» зуд, когда страшно хотелось куда-то убежать, что-то делать. На сей раз ему требовалось увидеть Элли. Но той нигде не было.

Он сидел в машине неподалеку от ее дома, потягивал двойной эспрессо и размышлял, куда она могла запропаститься. Мимо быстро проехали два полицейских автомобиля. Насторожившись, он начал наблюдать в зеркало заднего вида.

Машины подъехали к дому Элли. Из них вылезли четверо полицейских в форме.

Минуту спустя промчалась черная «Корона-Виктория». Два детектива в штатском присоединились к полицейским.

Бак закурил «Кэмел», покинул «БМВ» и прогулялся по улице. В дверь не позвонили, просто открыли и вошли. Он вскинул удивленно брови: «В ее доме проводили обыск».

Загасив каблуком сигарету, Бак быстро сел в машину и отправился на Мэйн-стрит.

Была суббота, стояла жара, народ проводил время на пляже. Вот и сейчас группа молодых людей в пригороде Венис переходила улицу, направляясь к океану. Бак нетерпеливо посигналил им, требуя убраться с дороги, они шарахнулись назад, он прибавил газу и подъехал к кафе. Поставить машину было негде, но ему это и не понадобилось, на застекленной двери красовалась табличка «Закрыто».

«Где же она, черт возьми?»

И Майи не видно. Впрочем, она, естественно, с ней. Только где?

Он бесцельно двинулся в направлении Марина-дель-Рей, думая о Дэне Кэссиди. Нужно узнать, кто он и где живет. Бак нутром чувствовал, что Элли с ним, и в нем вскипала злоба, разъедая, как кислота. Заметив винный магазин, он свернул на стоянку, так что взвизгнули тормоза, и купил три бутылки бурбона «Джим Бим».

Затем снова выехал на шоссе и помчался в сторону бульвара Сансет, поклявшись убить Кэссиди, если только тот перейдет ему дорогу.

Шторы в его квартире были постоянно задернуты. Бак включил настольную лампу и телевизор как раз в тот момент, когда передавали местные новости. Медленно потягивая бурбон из бутылки и периодически вытирая рот тыльной стороной руки, он пошел вдоль стен, не отрывая глаз от экрана.

Сотрудник метеослужбы сообщил, что завтра ожидается дивный день, «если вы, конечно, забудете про качество воздуха». «Будьте осторожны, — предупредил он. — Постарайтесь ограничить свое пребывание под прямыми солнечными лучами, потому что можно сгореть…»

Бак глотнул из бутылки. Черт побери! Почему они перестали говорить о Мисс Лотти и Элли? Он сорвал с себя рубашку и швырнул на пол. За ней полетели туфли, брюки… Раздевшись догола, Бак, по-прежнему сжимая бутылку за горлышко, заметался по комнате. «Черт возьми, где же она?»

Глава 45

Самолет компании «Юнайтед эрлайнс», совершавший рейс номер 727, начал снижение. Пятовски наблюдал, как из толстого слоя желтого смога постепенно проступают очертания Лос-Анджелеса. Возникла сетка улиц, с узлами транспортных развязок, перерезанная широкими полосами скоростных шоссе, бирюзовые пятна плавательных бассейнов и зеленые жилистые пальмы. Пятовски разочарованно отвернулся: он надеялся увидеть что-нибудь поинтереснее.

Пит родился и вырос в городе. Улицы и бассейны ему были не в диковинку. Но возможность за несколько часов перелететь континент и очутиться в другом мире заставляла надеяться на чудо. И напрасно, как оказалось.

Кэссиди топтался у места получения багажа. На счастливого жителя солнечной страны он определенно был не похож. На щеках поблескивает от пота щетина, волосы засаленные. Тем не менее при виде друга его глаза вспыхнули.

— Боже, Пятовски, если бы ты знал, как я тебе рад!

— Ага, взаимно.

Они улыбнулись, обнялись, похлопали друг друга по плечу. Дэн схватил его сумки, а Пятовски забросил на плечо черный футляр.

— Догадываюсь, много порыбачить не удастся, но все равно взял удочки. Так, на всякий случай. — Следуя за Дэном, он задрал к солнцу девственно белое лицо и улыбнулся. — Замечательно, дружище, просто великолепно.

— Подожди, вывезу тебя из города, тогда узнаешь по-настоящему, что значит «великолепно».

Пятовски шел за Дэном, с удовольствием оглядывая длинноногих женщин в шортах.

— Ого, теперь я чувствую, что нахожусь не в Нью-Йорке, — изумленно проговорил он. — Чуть ли не каждая девушка блондинка. Это, должно быть, от солнца.

Они сели в машину, и Дэн быстро влился в поток, направляющийся к бульвару Сенчури.

Пятовски бросил на друга оценивающий взгляд. Ясно, что мысли Дэна заняты чем-то очень важным.

— Итак, как ты тут справляешься?

— Ты не поверишь, местные копы не нашли ничего лучшего, как избрать версию, будто эту работу сделал я вместе с Элли. И теперь усиленно ее мусолят.

— Боже! — Пит откинулся на спинку сиденья и помолчал, размышляя. — И на чем же базируются их предположения?

— На мотивах. Да-да, исключительно на мотивах. Алчность. Все очень просто: мы убили старуху, Элли наследует ее богатства, а дальше мы живем в счастье и роскоши до конца дней своих.

— А почему ты?

— Я у них прохожу в качестве любовника, к тому же бывший коп, знаю, как замести следы, и вообще. — Дэн по жал плечами, направляя «эксплорер» в правый ряд, намереваясь выехать на скоростное шоссе. — Я достаточно силен, чтобы задушить старую леди. Элли пристрелила экономку. И пса. А потом я постарался направить их по ложному следу, скопировав автограф нашего клиента.

— Они нашли оружие?

Дэн отрицательно покачал головой.

— Если бы и нашли, можешь не сомневаться, мне бы об этом не сказали.

— Что верно, то верно, конечно, не сказали. — Пятовски нахмурился. — Но ведь это глупо. Слишком просто, слишком очевидно. Выходит, ты полный кретин, если после содеянного сам позвонил в полицию. В противном случае ты бы постарался обеспечить себе алиби за сотню миль от места преступления, да и она тоже. Разве не так?

— Пит, это была казнь, нутром чую. Он расправился с Мисс Лотти за что-то. — Друзья видели в Нью-Йорке много примеров убийств-казней, Дэн знал, о чем говорит. — Марию он убил, когда она выходила из ванной комнаты. Должно быть, ждал ее. Мисс Лотти задушил, хотя у него был пистолет и он мог им воспользоваться. Но почему он так поступил? Я имею в виду, задушил.

— Похоже на месть, а?

Их взгляды встретились и разошлись. Дэн переместился на скоростную полосу и надавил на газ.

— Именно об этом я и думаю. Но Элли не представляет, кто был настолько зол на бабушку. Хотя имелся один эпизод, давным-давно, она мне рассказывала. Какой-то парень проник в дом и напал на Мисс Лотти. Элли — она тогда была ребенком — как раз находилась в той комнате и все видела. На ее крики прибежали охранники и слуги.

— И что стало с тем парнем? Его посадили?

— Элли не знает. Бабушка вообще приказала ей все забыть, выбросить из памяти. По-моему, Элли ни с кем, кроме меня, об этом не говорила. Все произошло больше двадцати лет назад. Сомневаюсь, что парень причастен к делу.

— Старые обиды редко умирают. Со временем они становятся только горше и острее.

Дэн пожал плечами:

— Я попытался навести справки в охранной службе, услугами которой они тогда пользовались. Службы давно не существует. И вообще никого нет, кто подтвердил бы рассказ Элли. Но я был на месте преступления, я чувствую: месть. Надеюсь, ты понимаешь.

Пятовски, конечно, понимал. Подобное чувство сродни инстинкту плюс опыт. Ты сам не знаешь, как это происходит, просто начинаешь задавать себе вопросы, которые распространяются далеко за пределы очевидного. Это, наверное, и отличает профессионального детектива от дилетанта.

— Как насчет отпечатков?

— Полагаю, отпечатки Элли повсюду. В конце концов, она там бывала каждую неделю. Что касается меня, то я, разумеется, ни к чему не прикасался. В любом случае двойное убийство у здешних копов — сейчас главное блюдо. Вчера они потащили нас на допрос как раз во время ужина.

Пятовски хмыкнул. Он знал эти приемчики: выбить подозреваемого из колеи, доставить на допрос голодным и холодным.

— Элли нужна помощь. Она вспомнила, что видела что-то странное, после того как обнаружила тело бабушки. Дверь на балкон была открыта, тонкая занавесь колыхалась от ветра, Элли показалось, будто на балконе кто-то есть.

— Он?

Дэн кивнул:

— Она так думает.

— Тогда почему он ее не убил?

— Это другой вопрос. Еще одна деталь. На ночном столике у бабушки постоянно находилась фотография Элли в серебряной рамке. Так вот, она пропала.

Пятовски тяжело вздохнул:

— Дэниел, дорогуша, в деле, видимо, содержится много больше, чем кажется на первый взгляд. Много, много больше.

— Попытайся растолковать это детективу Джиму Йохансену.

Пятовски бросил на друга проницательный взгляд:

— Ты ее любишь?

— Так получилось. Случайно, уверяю тебя. У меня ведь нет ни денег, ни времени. По крайней мере на ближайшее будущее.

— При чем тут время и вообще сроки? Разве они имеют какое-то отношение к настоящей любви?

Дэн улыбнулся:

— Полагаю, Ромео задавал Джульетте тот же вопрос.

— Да, и чем это обернулось? Кэссиди, ты должен действовать гораздо умнее. Если Элли та, за которую ты ее принимаешь, то она должна быть чертовски особенной.

— Она такая и есть, — спокойно согласился Дэн. — Поверь мне, она такая и есть.

Глава 46

— Все выглядит в точности как на фотографии. — Пятовски с вершины холма обозревал безукоризненные ряды виноградных лоз, а также стадо черно-белых коров и быков, собравшихся под тенистыми дубами на холме напротив. По том развернулся, чтобы посмотреть на дом, пока Дэн доставал из багажника сумки. — Ты же говорил, здесь все развалено?

— Было. А куда, думаешь, ушли мои денежки?

Пит засмеялся и, склонив голову набок, прислушался к пению птиц и мягким вздохам ветра.

— До чего спокойно, просто не верится.

— Скоро привыкнешь. К хорошему быстро привыкаешь Пятовски кивнул и увидел вдалеке две фигуры, поднимающиеся на холм. За ними бежали две собаки.

— Это Элли и Майя, с ними Панчо и Сесил.

Исступленно повизгивая, дворняги кинулись к Дэну, покрывая расстояние не хуже скаковых лошадей. Вначале они попрыгали вокруг него, а затем обратили свое щедрое внимание и на Пятовски.

— Потрясающе. — Пит осторожно погладил псов по очереди. — И какой же породы эти церберы?

— Это сельские собаки, Пятовски. Достались мне вместе с ранчо.

— Прошу прощения, сэр, с такой породой не знаком. Хотя они симпатичнее городских дворняг — Он поднял глаза на приближающихся Элли и Майю и понизил голос: — Вот женщины — другое дело.

Элли, высокая, стройная, аристократически бледная, совсем без макияжа, с тугим узлом волос на затылке, в белых шортах и футболке с надписью «У Элли». Майя, также ненакрашенная, выглядит посвежее, лицо — как у девочки-старшеклассницы. Зато тело, облаченное в шорты и короткую желтую рубашечку с бретельками, как у женщины, закончившей школу… не будем уточнять когда.

Пятовски сразу понял: Элли создана для Дэна. «Голубки», — подумал он, наблюдая, как Дэн обнимает Элли.

После процедур представления и рукопожатия он раскрыл и причину любви Кэссиди. В прекрасных глазах Элли стояла грусть, но во всем ее облике чувствовалась сила. Эта женщина была ранена, но не сломлена.

— Вы приехали помочь Дэну найти убийц? — Майя отличалась крайней прямолинейностью. Взгляд больших карих глаз сфокусировался на Пите, требуя немедленного ответа.

— Я попытаюсь, мисс Моррис, хотя преступлением занимается полицейское управление Санта-Барбары.

Элли также требовательно смотрела на Пита. Это был друг Дэна, с которым тот работал много лет и безгранично ему доверял. Он говорил: если кто-то и может помочь им, то только Пятовски, потому что работу свою знает досконально и от его внимания не ускользает никто и ничто.

— Я очень рада вашему приезду, — произнесла она тихо. — Жаль только, что это помешает вашему отдыху.

— Насчет отдыха не беспокойтесь. Я из тех людей, которые не привыкли отдыхать. Даже толком не знаю, что это такое. Вдобавок мне необходимо держать себя начеку. Стоит пропустить хотя бы одну хитрую уловку, и пиши пропало. Тогда меня сможет обмануть любой уголовник.

Майя рассмеялась и взяла его под руку.

— Мистер Пятовски, зовите меня просто Майя.

— А вы меня — Пит. — От ее красоты у него захватило дух.

В холле их ждала Флорита с ребенком на руках.

— Добро пожаловать, сеньор Пятовски, — сказала она, беря у него свободной рукой рыболовные снасти. — Хотите горячего кофе? Или, может быть, холодного чая?

В сопровождении трех внимательных женщин Пит вплыл в гостиную и опустился на диван «Лучше такой жизни ничего нет», — мгновенно решил он.

Дэн проверил автоответчик. Было три сообщения. Первое — от Йохансена, тот извещал, что получен ордер на обыск в доме Элли.

Дэн на секунду прикрыл глаза: «Ребята взялись за дело действительно всерьез».

Второе сообщение поступило от адвоката Маркуса Уинклера. Майкл Мейджорз попросил его связаться с Дэном по делу Элли Парриш-Дювен. Уинклер оставил номер своего телефона в Санта-Барбаре.

Третье сообщение отсутствовало. Пленка зафиксировала долгое молчание и отбой. «Интересно, кто бы это мог быть», — подумал Дэн, звоня Уинклеру. Он быстро сообщил адвокату о существе дела и об ордере на обыск, после чего договорился о встрече в три часа в его офисе.

Положив трубку, Дэн известил друзей о грядущей неприятности.

— Они обыскивали мой дом? — Сердце у Элли дрогнуло в тисках страха. — Но почему? Неужели они вправду верят, что я… Абсурд какой-то!

— Не переживай, все обойдется. — Однако тон у Майи был панихидный.

Пятовски пригладил редеющие белокурые волосы и бросил взгляд на Дэна:

— Надо признать, они действуют вполне логично. Понимаете, Элли, у копа работа такая, он должен обнюхать любой закоулок. Поверьте мне, это просто одна из нескольких версий, которые они разрабатывают. — Он надеялся, что прав, но в любом случае пугать бедную женщину, которая и без того достаточно натерпелась, не стоило.

Дэн рассказал о звонке Уинклеру. Все трое решили поехать вместе с ним в Санта-Барбару.

— Я там буду для моральной поддержки, — заявила Майя.

Элли с трудом приходила в себя от очередного шока. Подумать только, до чего дошло! Нет чтобы посочувствовать горю, они продолжают ее мучить. Встревоженный взгляд Элли встретился с ободряющим Дэна.

— Уинклер во всем разберется, не беспокойся, — пообещал Дэн.

Глава 47

Бак набрал телефонный номер Дэна и прижал трубку к уху, прислушиваясь к гудкам. «Опять этот чертов автоответчик!» Он швырнул трубку на рычаги. Впрочем, где бы Кэссиди ни находился, Элли наверняка с ним. Бак отвинтил крышечку со второй бутылки, глотнул бурбона и почувствовал, как напиток защипал в пищеводе и вспенился, как ракетное топливо. Он заправился горючим, силен и готов к действию. Но делать пока нечего.

Бак включил телевизор. Нужно выяснить, что происходит. Вели копы обыскивали дом Элли, значит, подозревают, что преступление совершила она. При этой мысли он зашелся смехом. Анекдот: подозревать внучку в убийстве любимой бабушки! Потрясающие идиоты.

Вот наконец новости:

— Полиция Санта-Барбары продолжает поиски убийцы видной местной аристократки Шарлотты Парриш, погибшей в собственном особняке в Монтесито двое суток назад. Была Допрошена ее внучка, именно она обнаружила бабушку убитой. Элли Дювен задержана не была.

Внезапно протрезвев, Бак поставил бутылку на стол.

«Элли! Они ее допрашивали… Они могут посадить ее в тюрьму, и тогда она никогда не станет моей…»

Он прошагал в ванную комнату и открыл кран с холодной водой. Стоял под душем долго, пока не прояснилась голова. Вытерся, быстро оделся в голубую рубашку с коротким воротником от Ральфа Лорена, модные летние брюки из хлопчатобумажного твида и кроссовки.

Положил «глок» в коричневый бумажный пакет из винного магазина, спустился на лифте в гараж, который находился в цокольном этаже. Бросив пакет с пистолетом на заднее сиденье «БМВ», направился по бульвару Сансет к скоростному шоссе.

«Я должен ее найти. Должен увидеть мою Элли».

Глава 48

Уинклер, высокий, худой, с копной черных кудрей и умными карими глазами, быстро оценил вошедших в кабинет.

Дэн всех представил. Адвокат предложил сесть. Дэн изложил суть дела.

Уинклер повернулся и пристально посмотрел на Элли:

— Вы действительно убили свою бабушку? — Прикусив нижнюю губу, она уставилась на адвоката, не находя слов для ответа.

— Конечно, она этого не делала! — Майя в ярости вскочила на ноги. Ни дать ни взять кошка, защищающая собственного детеныша. — Как вы смеете задавать подобный вопрос?! Достаточно взглянуть на Элли, чтобы увидеть, способна ли она на такое злодеяние. — Майя нервно заходила по кабинету, вздернув подбородок и сжав кулаки, словно перед сражением.

— Хочу сразу разъяснить для тех, кто не понимает, — мягко произнес Уинклер и ласково посмотрел на Элли. — Любой адвокат, который берется за защиту подозреваемого в совершении какого-либо преступления, вначале обязан спросить клиента, совершал он данное преступление или нет. Да, я верю, Элли невиновна, но моя работа состоит в том, чтобы доказать это другим.

— И прежде всего копам, — решительно уточнила Майя. Он согласно кивнул:

— В настоящее время у полиции нет ничего, к чему бы она могла прицепиться, исключая мотивы. Поскольку результаты вскрытия еще не получены, я не знаю, от чего именно умерли обе женщины. Я звонил в офис коронера[44], мне пообещали дать информацию сегодня во второй половине дня.

У Элли внутри похолодело, когда она представила Мисс Лотти и Марию на мраморном столе в морге. Она молила Бога, чтобы все поскорее закончилось и их можно было достойно похоронить.

— Далее. Впредь без моего присутствия полиция вас допрашивать не будет. Осложнения следует ждать, если, например, при вскрытии обнаружится нечто экстраординарное или найдутся доказательства, что у вас был пистолет. Пока же вам беспокоиться совершенно не о чем.

— Когда я получу тело Мисс Лотти? — спросила Элли.

— Думаю, в начале следующей недели. Вы можете уверенно назначать похороны, скажем, на четверг. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного. — Его взгляд встретился с ее, и он улыбнулся. — Но я ничего подобного не ожидаю, Элли.

Выйдя из офиса, Дэн сказал:

— Хороший парень. Явно знает свое дело.

— Толковый, соображать умеет, — согласился Пятовски. — То, что вам нужно.

— Ну как, полегчало? — Дэн заглянул в лицо Элли и увидел улыбку. Сердце радостно забилось, хотя нынешняя улыбка была всего лишь бледной тенью обычной, сияющей, от уха до уха.

Элли повернулась к Майе:

— Тебе, наверное, надо домой, дел небось накопилось. Да и Грег соскучился. — Ей не хотелось быть обузой.

— Чушь! Так быстро ты от меня не отделаешься. А Грег никуда не денется, подождет. Я помогу тебе с похоронами, чтобы все получилось для Мисс Лотти как надо, — возразила преданная подруга.

Сельский покой постепенно накрывал их. По обе стороны дороги насколько хватало глаз простирались виноградники, на сочных лугах паслись лошади, а в чистом небе висели два коршуна.

— Меня очень беспокоит пропавшая фотография, — нарушил молчание Дэн. — Она выпадает из сценария ограбления с применением насилия. И маньяку, оставляющему автограф, она вроде ни к чему. Я все спрашиваю себя, для чего убийце понадобилась эта фотография. И нахожу единственный ответ. Он знает Элли.

— Ты имеешь в виду, я знакома с убийцей? — недоуменно спросила она.

Дэн продолжал размышлять:

— Похоже, на месте преступления произошло четыре события. Ограбление, два разных по стилю убийства и похищение фотографии. — Он съехал на узкую дорогу и резко повернул вправо, чтобы не столкнуться с черным «БМВ», — Идиот гребаный. — Он смущенно глянул через плечо на женщин. — Извините.

— Нормально, Дэн. Я сама часто применяю это выражение к некоторым водителям. — Майя вгляделась в зеркало заднего вида, но автомобиль уже исчез. — Видимо, этого идиота не волнуют красоты здешней природы, как нас. — Посмотрев на дом, белеющий наверху холма, она подумала, как там хорошо. Майя была очень рада, что у Элли есть Дэн и ранчо, где можно переждать бурю.

А в это время Бак резко затормозил, развернулся, въехал задом в узкие ворота, ведущие на чей-то виноградник, и рванул обратно.

«Эксплорер» карабкался по холму. Бак замедлил ход: слишком далеко, чтобы разглядеть, есть в машине Элли или нет. Расстроенный, он снова развернулся и надавил на газ, совершенно не заботясь о том, что кто-то может ехать навстречу. «Ты всемогущ, — твердил ему внутренний голос. — Ты можешь иметь любую женщину и вообще делать все, что угодно… Ты наделен властью даровать людям жизнь и смерть… Только ты…»

Шины взвизгнули. Он выскочил на шоссе и направился в Лос-Анджелес.

Глава 49

Из кухни струился аромат мексиканских блюд, которые готовила Флорита. Элли думала о своем кафе. Оно казалось ей сейчас таким далеким.

— Как там Чан, Терри, Джейк, Малыш? — поинтересовалась она, ныряя в кресло-качалку на веранде.

— В порядке, — ответила Майя так, будто ожидала этого вопроса. — Я звонила Чану, они все понимают. Сказала, ты их не бросишь.

Элли благодарно кивнула. Зазвонил телефон, и Дэн зашел в дом.

Он вернулся через несколько минут с бутылкой каберне «Стерлинг», за ним шла Флорита; неся на жестяном подносе, расписанном розами, бокалы, миску домашнего острого соуса, блюдо с еще теплой кукурузной соломкой и сыром манчего.

Пятовски встрепенулся. Он забыл о еде, до сих пор живя по нью-йоркскому времени. Взял у Дэна бокал, облокотился на перила веранды и зажмурился.

— Прекрасно. — Он одарил общество мальчишеской улыбкой. — Дивный букет. С привкусом корицы и, может быть, перца. Самую чуточку. Мягкое и ароматное.

Дэн засмеялся:

— Врешь ты все, однако прав! Между прочим, звонил Уинклер, по поводу результатов вскрытия. — Он почувствовал взгляд Элли. Говорить не хотелось, но она должна знать все детали дела. — Они не были изнасилованы, и то хорошо. Мария убита тремя выстрелами в грудь и живот с расстояния два с половиной — три метра. Мисс Лотти задушена. Руки у убийцы невероятно сильные. Он сломал ей шею. — Дэн увидел в глазах Элли боль и добавил: — Она наверняка умерла мгновенно. Единственное, что утешает.

Элли молча кивнула.

— Баллистики идентифицировали оружие? — Пятовски отхлебнул каберне.

— Уинклер сказал, стреляли из автоматического пистолета «глок-27».

Пятовски погрузил кукурузную соломку в соус, отправил в рот и чуть поморщился от огненно-острого перчика.

— Что дальше? — Дэн пожал плечами:

— А ничего. Уинклер говорит, никаких улик нет, одни предположения и гипотезы. Правда, не получены результаты анализа ДНК. Но мы-то с тобой знаем: для того, чтобы распутать дело, гаданий на кофейной гуще маловато.

— Теперь мы можем жить спокойно? — До недавнего времени Элли не осознавала, какое это блаженство — обычная человеческая жизнь.

— Конечно.

У Элли гора с плеч упала. Она пригубила «Стерлинг».

— Кэссиди, до такого вина тебе расти и расти.

— Обсудим на следующий год, детка, когда у меня винограда девать будет некуда.

Глядя на голубков, Пятовски подумал: «Может быть, отпуск, в конце концов, будет удачным».

Глава 50

Йохансен и Маллинз сидели в черной «Короне-Виктории» без опознавательных знаков. Машина стояла на подъездной дорожке к особняку «Приют странника». Вершины холмов терялись в серых облаках. Неожиданно по стеклу застучали крупные дождевые капли, и полицейские, шныряющие впереди с немецкими овчарками-ищейками, стали видны менее отчетливо. В данный момент проводилась операция по прочесыванию каждого дюйма участка. Искали «глок», нож и вообще какие-нибудь улики, оставленные преступником.

Молния осветила сад, прогремел гром. Наверное, бог Тор на небесах поразил гигантским молотом очередного монстра. Йохансен уныло подумал, что дождь смоет все запахи и следы. Полицейские попрятались под деревьями. Черт! Дело казалось таким простым. И почему до сих пор не раскрыто?

Пикнул телефон. Он взял трубку прежде, чем раздался второй звонок.

— Йохансен.

— Доброе утро, сэр. Это детектив Пит Пятовски из нью-йоркского департамента полиции.

— Чем могу быть полезен, детектив?

Пятовски подумал: «Больно устало звучит голос Йохансена», — и улыбнулся: «Знакомое состояние».

— Дело в том, сэр, что у нас на Таймс-сквер некоторое время назад была убита проститутка. Вы, должно быть, слышали. Ее убийство очень похоже на то, которое случилось в Монтесито. Задушена руками, а после нанесены увечья.

— Довольно характерные увечья. — Йохансен связывался не только с полицейским управлением Нью-Йорка, но и с управлением Лос-Анджелеса, и с ФБР. У всех было по этому делу собственное мнение. Однако никто не нашел убийцу. Лишь он знал истину, потому что понял мотивы злодеяния.

— Детектив, я сейчас в Санта-Барбаре, и мне хотелось бы встретиться с вами и кое-что обсудить.

Йохансен только и делал, что кое-что обсуждал.

— Буду в офисе к двенадцати.

— Тогда до встречи, сэр.

Пятовски подмигнул Дэну и позвонил к себе на работу.

— Джордж, это Пятовски. Я сейчас собираюсь на встречу с детективом, расследующим убийство с автографом. Да-да, в Монтесито. Может быть, обнаружится связь с нашим маньяком и тем, в Лос-Анджелесе. Ага, дам знать, как будут развиваться события. Что? Нет, мне кажется, здешние детективы не считают, что это тот самый парень. Ага, вот именно, мне и хочется выяснить. — Некоторое время он слушал улыбаясь. — Ага, называй это «отпуск в деревне»… Да, повезло. Я всегда оказываюсь в нужное время и в нужном месте. Ага, я передам. Кэссиди, тебе большой привет. — Он глянул в окно на приникшие к вершинам холмов облака. — Догадайся с двух раз. Увы, ливень. Хочешь верь, хочешь нет.

Из трубки грянул хохот. Пятовски отключился и меланхолично произнес:

— Я думал, в южной Калифорнии дождя не бывает.

— Наслушался хитов «Бич бойз»[45]. Так мы встречаемся с Йохансеном?

— С Йохансеном встречаюсь я. А ты, Кэссиди, теперь гражданский. И к тому же подозреваемый. — Зазвонил телефон. — Да. — Лицо его вытянулось от удивления.

Дэн ждал, когда Пятовски закончит разговор, а тот все прижимал трубку к уху, меряя шагами комнату.

— Да, — сказал он в очередной раз и снова замолк. — Без шуток. Ладно, будет сделано.

Он отключился и посмотрел на Дэна.

— И что? — насторожился Дэн.

— Убита еще одна женщина. Опять в Лос-Анджелесе. Проститутка. Задушена руками и изувечена. Тело выловили в канале на Венис-Бич.

— Хм… полагаю, это позволит мне и Элли слезть с крючка. Ты — наше алиби.

— Конечно. — Пятовски кивнул, думая о своем. — Но это может быть и другой убийца.

— Новый подражатель? — Дэн знал, такое бывает. Характерные описания жестокого убийства на первых полосах газет быстро плодят имитаторов.

Пятовски натянул любимую кожаную куртку, которую не предполагал носить в этой солнечной стране.

— Пошли, дружище. У меня сегодня назначена встреча с твоей судьбой.

Йохансен, сдвинув на широкий нос очки в роговой оправе, изучал информацию о новом убийстве.

Вошел Пятовски. Детектив смерил его взглядом с головы до ног, зная, что гость тоже оценивает его. «Как же, — подумал он, — я для него лишь копия захолустья, население Санта-Барбары — всего девятнадцать тысяч, не то что в Нью-Йорке. Себя он, конечно, воображает докой. Так вот, ошибается. Я тут тоже не зря штаны протираю».

Заскрипели ролики — Йохансен, отъехав назад в обитом серой материей старом вращающемся кресле, встал и пожал протянутую руку.

— Прошу вас, детектив Пятовски, садитесь. — Он махнул на кресло напротив. — Кофе?

У двери ждала женщина-полицейский в форме.

— Спасибо, не надо. — Пятовски с утра уже накачался кофеином, чтобы лучше работалось. Да и кофе в исполнении Флориты много лучше их пойла. Недоброжелательность он почувствовал сразу, как вошел, и весело улыбнулся. Осуждать Йохансена не имело смысла. Всегда раздражает, когда в расследование лезут посторонние люди.

Он уселся, вытряхнул из мятой пачки «Лаки страйк» сигарету и прикурил. Это была первая затяжка с момента прибытия на ранчо «Быстрый конь», а ведь он в Нью-Йорке просаживал по полторы пачки в день. Пропитанный флюидами насилия, полицейский участок пробудил тягу к никотину.

— Я слышал, у вас опять убийство? — Пятовски разогнал дым рукой.

Йохансен толкнул через стол металлическую пепельницу и зачитал:

— Рита Ламперт, проститутка, белая, блондинка, двадцати пяти лет. Работала по клубам и забегаловкам на бульваре Голливуд, хорошо известна полиции. Сегодня в пять тридцать утра ее тело обнаружил в канале на Венис-Бич человек, который совершал по набережной пробежку. Убийца ударил женщину по голове чем-то тяжелым, затем задушил. Лицо жертвы обезображено.

— Таким же образом, как и у Шарлотты Парриш?

Йохансен кивнул.

— Но с Марией Новалес поступили иначе. — Увидев, что Пятовски вопросительно вскинул брови, пояснил: — Новалес была экономкой. Ее просто застрелили, без всяких безобразий.

— У вас есть насчет этого какая-то версия? — Йохансен снова кивнул.

— Думаю, надругательство над миссис Парриш было попыткой направить розыски по ложному следу. Преступник попробовал уверить нас, что он и есть тот самый серийный убийца. — Он пожал объемистыми плечами. — А я не верю.

— Вы все еще разрабатываете версию причастности к этому преступлению Элли Парриш-Дювен?

— Да. И скорее всего с помощью специалиста. Хотя, при знаюсь, серьезных улик у нас пока нет. Обыск в доме мисс Дювен ничего не дал. Эксперты утверждают, что черные нити, найденные на месте преступления, — это шерсть, возможно, от свитера или лыжной шапочки. Исследования продолжаются. В качестве оружия использовался автоматический пистолет «глок-27». — Йохансен запнулся. Была еще улика, но о ней не хотелось распространяться, потому что она могла подтвердить его версию. Или полностью разрушить. — Вот и все.

— Спасибо. — Пятовски встал. Они пожали друг другу руки.

— Вы бы оставили свой номер телефона, — сказал Йохансен, теперь он улыбался. — В случае чего я свяжусь с вами. Вы остановились в Санта-Барбаре? — Он собирался порекомендовать довольно симпатичный небольшой мотель. Все же не чужой человек, а свой брат, коп.

— Разве я не сказал? — Пятовски погладил себя по лысеющей макушке. — Я живу на ранчо «Быстрый конь», у Дэна Кэссиди. Это мой старый друг и напарник. Мы проработали вместе пять лет, как говорится, съели пуд соли.

Он расплылся в дружеской улыбке. Лицо Йохансена, наоборот, вытянулось.

Глава 51

Элли пыталась по телефону склеить осколки своей разбитой трагическими событиями жизни. Майкл Мейджорз сказал, что она единственная наследница всего, чем владела Мисс Лотти, разумеется, та в завещании щедро вознаградила и Марию. Что с наследством делать, Элли предстоит решить позднее.

— Дом следует продать, может быть, не прямо сейчас, а в ближайшем будущем. Он громоздкий, и в данный момент… — на языке у Мейджорза вертелись слова о «подпорченной репутации», но он предпочел иносказание, — с ним могут возникнуть определенные трудности. Земля очень ценится, с ней хлопот не будет. На престижный участок в Монтесито найдется полно охотников. А мебель и все прочее советую придержать, антиквариат всегда будет в моде, успеете выгодно сбыть.

— Дом я продать не могу. Во всяком случае, сейчас. — Слишком рано для прощания с прошлым.

— Понимаю, Элли, подумайте хорошенько. Когда решитесь, сообщите мне. Я все сделаю.

Элли положила трубку. Сколько о ней заботятся! Это ненормально. Нужно взять себя в руки. «Соберись с силами», — сказала бы бабушка. Это трудно, но нужно жить.

Дэн уже договорился. И насчет похорон Мисс Лотти, и по поводу доставки останков Марии ее родственникам в Гвадалахаре.

Оставалось назначить дату похорон. А пока ждать ареста и обвинения в убийстве бабушки. «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно», — сказала бы Элли, знай она русского классика.

Спускаясь по лестнице с сумкой в руке, Майя заметила Элли. Та смотрела на телефон, будто впервые видела. Майя с тревогой подумала, правильно ли поступает, что оставляет подругу ради встречи с продюсером. «Подумаешь, заинтересовались ее сценарием!»

— Что случилось? — Крупными шагами она пересекла холл и со стуком поставила сумку на пол. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только что говорила с адвокатом бабушки. Я унаследовала «Приют странника». Он предлагает продать.

— Сейчас, разумеется, об этом не может быть и речи. — Майя все понимала с полуслова.

Зазвонил телефон, и Элли сняла трубку:

— Ранчо «Быстрый конь». — Ни ответа ни привета. Она повторила: — Алло, это «Быстрый конь». — И опять тишина. Однако чувствовалось, там, на другом конце линии, кто-то есть. Элли швырнула трубку на рычаг.

— Кто это был? — спросила Майя.

— Не знаю.

Телефон зазвонил снова, на сей раз схватила трубку Майя.

— Какого черта? — Ее лицо вдруг порозовело. — О, извините, я подумала, какой-то хулиган. Да, она здесь. Пожалуйста. — Она протянула трубку Элли.

— Да, детектив Йохансен, — проговорила Элли упавшим голосом. — Да, спасибо. И спасибо, что сообщили.

Она замолчала, слушая. Майя застыла в ожидании с поднятыми бровями.

— Размер моей обуви? Да, десятый. Для женщины несколько великоват, согласна. Это всегда отравляло мне жизнь. — Она замолкла. — «Рибок уокерз»? Да, есть такие.

Пока Элли слушала, Майя вся извелась от нетерпения. Почему он заинтересовался ее кроссовками?

— Спасибо, детектив Йохансен. Скажу, он позвонит, когда придет. — Она положила трубку.

— Ну? — выдохнула Майя.

— Коронер дал разрешение на выдачу тел Мисс Лотти и Марии. Похороны можно назначить на четверг.

Элли выглядела такой печальной, что Майя импульсивно прижала ее к себе:

— Извини, дорогая, но лучше бы это все поскорее закончилось и Мисс Лотти с Марией обрели вечный покой.

Элли знала, Майя права. Ей сейчас очень хотелось что-то почувствовать. Облегчение, боль, досаду… Но она не чувствовала абсолютно ничего, будто тоже умерла.

— А что вы там говорили о кроссовках?

Элли резко высвободилась из объятий, снова возвращаясь к реальности.

— Они нашли на балконе следы от кроссовок «Рибок уокерз»… С остатками грязи и крови… Йохансен поинтересовался, какой у меня размер.

— То есть он думает, ты была в кроссовках «Рибок». Убила бабушку, а потом пошла подышать на балкон. Ха-ха! — Майя выразила свое отношение к полиции коротким словом, которое лучше не повторять.

— Там действительно кто-то был, — тихо, но твердо промолвила Элли.

— И какой размер кроссовок? — Элли пожала плечами:

— Он не сказал.

— Чушь собачья. — Майя подняла с пола черную кожаную сумку, которую всегда брала, когда собиралась где-то заночевать. — Я пошла, Элл. Помогу тебе с хлопотами.

— Что бы я без тебя делала? — Элли поцеловала подругу. Майя чуть не прослезилась от сострадания.

— Все будет в порядке, Элл, поверь мне. После похорон тебе станет гораздо легче. А потом найдут убийцу, и он получит по заслугам. Обязательно, я тебе обещаю.

Элли проводила ее до машины и помахала вслед. «Полиция найдет и арестует убийцу. Потом будет суд. Жизнь после похорон наладится». Теперь бы поверить во все это.

Глава 52

Наступил вечер. Тучи снова сгустились, посулив грозу, но затем передумали и рассеялись. Закатное солнце осветило травянистый склон, издали он казался миниатюрным вулканом, готовым к извержению. Парило. Элли сидела с Питом у заросшего тростником пруда. Рядом, на иве, опустившей в темную воду желто-зеленые листья, обосновалась шумная стая скворцов.

— Вы убеждены, что здесь есть рыба? — Пятовски намотал на барабан леску. Наживка была не тронута.

— Здесь должен водиться карп.

— А его кто-нибудь видел?

Элли рассмеялась. Он замер, пораженный красотой, которая, оказывается, заключалась не в правильных чертах лица или стройной фигуре, хотя и то и другое присутствовало, а веснушки добавляли пикантность. Нет, красота таилась у нее внутри. Когда Элли улыбалась, красота вспыхивала, озаряя ее, как лампа мощностью в несколько мегаватт.

— Дэн клянется, что видел, — сказала она.

— Вот оно как, — скептически протянул Пит. — Кстати, вы должны это делать чаще. — Она недоуменно посмотрела на него. — Я имею в виду, улыбаться.

Элли смутилась:

— Я вам испортила отпуск. Правда?

Он забросил крючок в воду и опустился на теплую траву.

— Когда находишься в таком месте и в такой компании, ничего нельзя испортить. Теперь я понимаю, мой старый напарник нашел в Калифорнии свой маленький Эдем.

— Иногда ранчо мне тоже кажется раем. — Обхватив руками колени, она положила на них подбородок и сосредоточила задумчивый взгляд на поплавке. — Но потом вспоминаю про кафе. Персонал… Клиенты. После похорон придется вернуться к ним.

Мисс Лотти и Мария будут погребены в один день, но в разных странах. Элли поручила Мейджорзу послать родственникам Марии чек, который позволит оплатить торжественную мессу и памятник с мраморным ангелом. Позднее, когда завещание вступит в силу, она отдаст им все деньги, которые определила Мисс Лотти для Марии, пусть поделят между собой.

Элли показала на воду:

— У вас клюет…

Пятовски вскочил и начал энергично наматывать леску на барабан. Вскоре появился крючок со старым башмаком.

— Как в «Приключениях Гекльберри Финна», — буркнул Пит..

— Зато не кроссовки «Рибок уокерз» двенадцатого размера, — сказал Дэн, плюхаясь подле Элли и быстро целуя ее в щеку.

Пятовски навострил уши:

— О чем это ты?

— Йохансен молчал, пока не узнал размер кроссовок. Наш клиент носит обувь двенадцатого размера. Это автоматически выводит из игры и Элли, и меня. А также доказывает, что на балконе действительно кто-то был.

— Значит, Йохансену придется искать нового подозреваемого? — Пятовски довольно ухмыльнулся. — Я говорил, что он на неверном пути, но ты же знаешь этих копов. — Он сделал жест, который можно однозначно истолковать как «они все немного с приветом».

— Сегодня тебе лучше? — Дэн по выражению глаз Элли прочитал ответ.

— Много лучше.

Бодрые нотки в голосе ему тоже понравились. Хотя не рано ли радоваться? Еще ничего толком не закончено.

Глава 53

День выдался на ура, какими и славилась Калифорния. Ясное голубое небо, теплынь. Золотая парча океана слегка морщилась под ветром. Невысокие горы Санта-Барбары зеленели мягчайшим бархатом, а острова на той стороне канала сияли, как розовые кораллы. Выстроившиеся вдоль горизонта нефтяные платформы можно было принять за испанскую армаду, собравшую вновь завоевывать Калифорнию. Этот день для своих похорон Мисс Лотти определенно одобрила бы.

— Никаких траурных маршей и стенаний, — с неприязнью сказала Элли, слыша свой голос будто со стороны. — Пусть звучат веселые, жизнерадостные гимны, а после всех необходимо обнести шампанским.

Она сидела в черном лимузине, медленно следовавшем за катафалком по улицам Санта-Барбары, и вспоминала единственные похороны, на которых ей довелось присутствовать. Автомобиль тогда тоже был большой и черный, рядом сидела Мисс Лотти. Впереди везли ее родителей. Их последнее путешествие.

Мисс Лотти одела ее в белое кисейное платье и черные лаковые туфли от Мэри Джейнс, словно на вечеринку. Сегодня Элли выбрала белое льняное облегающее платье без рукавов, любимое бабушкой, одолжила у Майи черную соломенную шляпу с широкими полями и вставила за ленту большую белую розу. Черные замшевые туфли на каблуках, небольшая соответствующая наряду сумочка. И как обычно, минимум макияжа, только чуть припудрено лицо и тронуты помадой губы. Печаль в глазах скрыта за большими темными очками. Элли догадывалась, что выглядит излишне стильно, но ей было все равно. В этот день она разделит тяжесть потери с друзьями и знакомыми Мисс Лотти. Они не осудят, наоборот. Однако со своим горем ей придется справляться одной.

Элли почувствовала на руке тепло ладони Дэна.

— Как ты?

Элли кивнула. Она благодарила судьбу за встречу с ним. Теперь он для нее такой же близкий друг, как и Майя.

Та сидела напротив и ободряюще улыбалась. На ней было черное шелковое платье без рукавов, мягкое, облегающее, а поверх белокурых волос лежала черная мантилья. Рядом с Майей размещался Пятовски в темном костюме и галстуке, позаимствованных у Дэна. Сам Дэн в голубом костюме выглядел красивым и каким-то необычным.

Дэн знал, что Йохансен тоже придет на кладбище и что церемония будет сниматься скрытой видеокамерой. Это необходимо, потому что убийц нередко тянет на похороны жертвы. Дэну и Питу следует быть начеку.

— От убийцы исходят специфические флюиды, — сказал утром Пятовски. — Если мы их почувствуем, то возьмем гада.

Процессия свернула со Стейт-стрит и двинулась вдоль мерцающего океана, обогнула фонтан и направилась к часовне. Впереди эскорт мотоциклистов, за ним катафалк и черный лимузин, а дальше еще сотня машин, не меньше. Элли подумала, что Мисс Лотти была бы довольна и этим великолепием. Она почувствовала чуть ли не облегчение, когда гроб с телом бабушки перешел в распоряжение преподобного Аллана, который знал леди больше сорока лет. Наконец-то Мисс Лотти находилась среди друзей.

Казалось, на кладбище собрался весь город. Было много стариков, седые головы и ссутуленные плечи трогательно выделялись среди толпы. Элли помнила этих людей, они бывали у бабушки, утром на Рождество и летом в саду, играли в теннис, плавали в бассейне, моложавые, веселые.

Присутствовали и мэр, и члены городского муниципалитета, и шериф, и все сливки общества, разные знаменитости, которые жили в Монтесито и водили знакомство с Мисс Лотти многие десятилетия. Управляющий отелем «Билтмор» кое с кем из персонала, владельцы местных магазинов, хозяин гаража, где «кадиллак» Мисс Лотти обслуживался с 1972 года.

Чан, Джейк, Малыш. Элли заметила Майкла Мейджорза с женой, менеджера банковской конторы Харрисона Такри. Ц детектива Йохансена.

В темном костюме со скромным галстуком, детектив присматривался к публике. Вроде ничего подозрительного. Кругом одни почтенные леди и джентльмены. Но Йохансен, как и любой полицейский, знал, что убийца может выглядеть весьма респектабельно. Наверняка сейчас находится где-то в толпе.

У Йохансена в голове все время вертелись буквы с экрана компьютера. Д, Ю, В, Е, Е, Е… Старая леди пыталась кого-то назвать. Но кого, кроме Элли?

Бак не сводил глаз с возлюбленной, такой, грациозной в белом платье. Великолепные рыжие волосы убраны под большую черную шляпу… Он знал, идя на похороны, что сильно рискует, но не мог перебороть себя. Впрочем, Бак соблюдал осторожность. Он гордился тем, что способен определить копа за пятьдесят шагов. Тюремщик есть тюремщик, не важно, в «Гудзоне» или в Фолсоме[46]. Вот, например, парни в темных костюмах, стоящие позади толпы со скрещенными руками. Бак моментально распознал в них детективов. А они на него не обратили внимания, потому что одет он был безукоризненно. Галстук приглушенных тонов, на ногах лаковые мокасины от Гуччи. Он выглядел в точности как все эти адвокаты, банкиры, бизнесмены. Он был одним из них.

Бак увидел рядом с Элли Дэна Кэссиди, и у него внутри все запылало: «Надо же, каков мерзавец! Держится так, будто она принадлежит ему».

Кладбищенские служащие понесли гроб с телом Мисс Лотти на обдуваемую ветрами возвышенность, откуда был виден океан. Дэн подумал, что лучшего места для вечного покоя и сыскать нельзя. Могилы представляли собой аккуратные зеленые лужайки. Цветы, раскидистые деревья, мемориальные плиты… Здесь покоились сотни обитателей Санта-Барбары, ушедшие гораздо раньше Мисс Лотти, некоторые даже в прошлом веке. «Тоже общество, — подумал Дэн. — Сплоченное смертью». Для него как для копа смерть всегда ассоциировалась с насилием. Что-то вроде случая с Мисс Лотти, а порой и гораздо хуже. Вообразить смерть в виде плавного перехода в мир иной ему было трудно. Телекамеры фокусировались на Элли, он надеялся, что она этого не замечает. Похороны Мисс Лотти стали публичным мероприятием. Тут уж ничего не поделаешь.

Когда преподобный Аллан начал речь, Дэн крепко сжал ей руку.

— Дорогие мои, братья и сестры, мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь великую леди, Шарлотту Амелию Стамфорд-Парриш, которая для всех нас была просто Мисс Лотти.

Неожиданно Элли почудилось, будто время побежало вспять. Похороны родителей… покрывало из белых роз, скорбные лица, могила с видом на океан, отдаленный рокот прибоя…

— Мы просим Господа дать силы ее любимой внучке Элли…

Пятовски обшарил взглядом любопытных. Кто-то совершал пробежку от инфаркта, кто-то выгуливал собаку. Все выглядели обычными людьми, на убийц не смахивали.

Собравшиеся запели. Бак знал все эти гимны наизусть. Не зря мать возила его в церковь каждое воскресенье. Он скорчил скорбную мину.

Двадцать третий псалом вызвал у Элли слезы. Ребенком она становилась на колени у постели и читала молитвы, которым ее научила Мисс Лотти. Ей всегда казалось, что Бог — ее собственный пастырь, он лично присматривает за ней, маленькой овечкой в гигантском стаде. «Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня… Укрепи душу мою и избавь меня…»

«Укрепится ли моя душа когда-нибудь?» — думала Элли.

Зазвучала музыка Генделя. Преподобный Аллан перекрестил гроб.

— Мир праху ее…

Услышав слова священника, о которых столь долго мечтал, Бак притворился, будто утирает слезы, хотя ему хотелось смеяться, танцевать, орать во все горло: «Полюбуйтесь на эту чертову стерву Мисс Лотти. Наконец-то».

После минуты молчания Элли высоко подняла голову, выпрямила спину, как учила Мисс Лотти, взяла Дэна под руку и быстро пошла прочь.

Мисс Лотти была мастерицей устраивать приемы, и последний, в любимом ее «Билтморе», не составил исключения. Традиционно внимательный персонал организовал все безукоризненно. Ресторан воздавал верной посетительнице прощальные почести. Струнный оркестр играл мелодии из мюзиклов тридцатых — восьмидесятых годов. «Роберта», «Оклахома!» — и так далее со всеми остановками. Конечно, подавали шампанское «Вдова Клико», она всегда отождествляла себя с этой дамой, а также маленькие сандвичи с лососем и огурцами, которыми она наслаждалась по понедельникам. Не забыты были и булочки с кремом, свежее клубничное варенье, знаменитый шоколадный торт.

На лужайке перед отелем воздвигли розовую беседку, где Элли вместе с Майей и Дэном принимали гостей бабушки.

— Это больше похоже на свадьбу, чем на поминки, — виновато прошептала Майя.

Элли улыбнулась:

— Именно этого она и хотела бы. В последний раз попить чаю в «Билтморе».

— Дорогая, примите мои соболезнования. Это такая трагедия, — горестно пробормотал старый друг бабушки, пожимая руку Элли.

Местное общество было шокировано зверским убийством. Первый подобный случай за всю историю маленького, спокойного, элитарного Монтесито.

— Уходящая натура, — произнес кто-то тихо. — Таких людей среди молодых уже не сыщешь.

Бак сомневался, идти ли на поминки. Слишком рискованно. Но внутренний голос подзуживал: «Какого черта? Ведь кабы не ты, тризны вообще бы не было. Так что прием, приятель, устроен, собственно, для тебя».

Усмехнувшись этой мысли, он поехал в «Билтмор».

Взял бокал шампанского у проходившего мимо официанта, прогулялся по лужайке, улыбаясь и кивая незнакомым людям, которые думали, будто с ним знакомы, задерживаясь у пожилых пар, чтобы обменяться сочувственными фразами. Он видел, как им приятно его общество. Бак мог делать что угодно. Ибо был властелином. Он быстро осушил бокал, наблюдая за розовой беседкой, где стояли Элли с Кэссиди: «Ну прямо как новобрачные».

Направился к столу с закусками, взял пару сандвичей с лососем и огурцом и подошел ближе к беседке. Элли его не заметила. Он для нее не существовал.

Мучаясь ревностью, Бак осторожно поставил на стол тарелку, глубоко вдохнул, выдохнул и направился прямиком в бар, где тут же принял два бурбона. После чего почувствовал себя лучше. Вскоре гости начали расходиться. Он добрался до «БМВ», выехал на улицу и остановился в ожидании.

Элли поблагодарила управляющего и персонал. Друзья сели в машину.

Водитель лимузина мимо кладбища решил не ехать, свернул к океану. Когда мелькнула дорога, ведущая к особняку «Приют странника», Элли подумала: «Теперь эпоха Мисс Лотти по-настоящему закончилась».

Бак на сей раз за Элли не последовал. Какой смысл? Пока она на ранчо Кэссиди, ничего поделать нельзя. Злись не злись, а придется повременить с выполнением шестого пункта плана. Все равно Элли будет принадлежать ему. Рано или поздно.

Глава 54

Элли устало бросила черную шляпу на кушетку в холле. Из кухни выбежала Флорита:

— Все в порядке?

— Спасибо, Флорита. Да.

— Ay Madre de Dios![47] — Флорита перекрестилась и, воздев к небу руки, пробормотала короткую молитву, после чего добавила: — Для вас это сейчас лучше, сеньорита Элли. Да-да, лучше, что все закончилось.

Элли поймала взгляд Пита.

— Вы засекли кого-нибудь, похожего на убийцу?

— Единственный, кто у меня вызвал подозрения, — это Йохансен, он зыркал по сторонам, как легавый из плохого фильма.

— Он просто делал свою работу, — мягко возразил Дэн, входя с Майей в холл. — Не беспокойтесь, все сняли на видео. Скоро Йохансен пришлет пленку для просмотра. Может быть, Элли кто-то покажется подозрительным. — Заметив, что Элли сразу поникла, он поспешил ее утешить: — Можешь не смотреть, если не хочешь. — Конечно, хочу, — отозвалась Элли. — Может быть, пленка поможет напасть на след убийцы.

Они сели ужинать. Флорита поставила на стол дымящиеся блюда. Цыпленок с рисом, салат и тортильи из кукурузы с острым зеленым соусом. Из кухни выполз ребенок и, уцепившись за стул Элли, поднялся на ножки.

— Ay, Carlosito, no[48]. — Флорита сгребла сына в охапку.

— Иди сюда, Карлосито, — Элли протянула руки, — расскажи мне, как ты провел день. — Он доверчиво уселся к ней на колени, намотал на пухленький пальчик длинный локон и с любопытством оглядел сидящих за столом. — Наверняка лучше, чем мы. Не сомневаюсь. — Она поцеловала его в мягкие черные кудри.

— У него волосы как у отца, — с гордостью сообщила Флорита.

— Ладно, все закончилось. — Майя через стол пощекотала детскую щеку. — Теперь можешь немного отдохнуть. Элли, давай возьмем небольшой отпуск, а? Махнем на Гавайи. Или на острова Зеленого Мыса. Куда-нибудь, где горячее солнце и мягкий белый песочек.

— Как будто вам здесь солнца и песка мало, — проворчал Дэн.

Карлосито потянулся к матери, и Элли передала его Флорите. Дэн подумал, что это дивная картинка — Элли с ребенком на руках у домашнего очага. Идиллия.

— Пора заняться делом, — резко сказала Элли. — Для меня это будет самым лучшим отдыхом.

Майя обрадовалась, узнав прежнюю Элли, которая никогда не падала духом:

— Тогда я перееду на время к тебе. Вместе мы живо справимся с грустными мыслями.

— Спасибо, я должна справиться сама или…

Майя догадалась: подруга хотела сказать, что в противном случае ни на что не способна.

— Похоже на то, как садишься на лошадь после падения, верно? — сказал Дэн.

Элли улыбнулась, почти как в добрые старые времена:

— У тебя, Кэссиди, на все случаи жизни припасены примеры.

— Пожалуйста, оставайся здесь. Mi casa — es su casa[49].

— Gracias, Senor[50], — в тон ответила Элли, уже зная, что вернется к своей собственной жизни, в собственный мир.

Приехали Йохансен и Маллинз, привезли хронику похорон Мисс Лотти. Элли пришлось еще раз пережить боль утраты.

Когда камера представила панораму собравшихся у могилы людей, детектив остановил кадр.

— Прошу вас, Элли, присмотритесь. Может, кто-то вы зовет у вас дурные воспоминания. Может, в толпе окажется давний знакомый бабушки, которого вы давно не видели. Или вообще кто-нибудь странный.

Элли настороженным взглядом обвела толпу. Одних людей она знала, других — нет, но все выглядели совершенно нормально: в слезах, окаменевшие от горя.

Она отрицательно покачала головой.

— Очень жаль, мне так хотелось помочь.

Пятовски почти сочувствовал Йохансену. Такого рода убийства редко раскрываются.

Он проводил детективов до машины.

— Если могу чем-то помочь, дайте знать. — Детективы уехали.

Закурив «Лаки страйк», Пит поднялся на веранду и облокотился на перила. У него было предчувствие, что Элли с Йохансеном еще встретятся.

К Питу присоединились остальные.

— Как насчет того, чтобы прогуляться? — Дэн посмотрел на Элли. Стемнело, в кобальтово-синем небе засияла ущербная луна.

Элли с Дэном пошли по дорожке, ведущей к пруду.

— Не правда ли, хорошая пара? — Пятовски предложил Майе сигарету.

Майя, как и Пит, наблюдала за Элли и Дэном. Дэн обнял Элли за талию, их стройные фигуры будто слились. Вот они скрылись за углом дома.

— Да, хорошая пара, — согласилась Майя, но от сигареты отказалась. — Одно плохо: Элли — городская женщина, причем с огромными амбициями.

— А он ищет простой жизни и по уши погряз в виноградных лозах и лошадином навозе, — подхватил Пит.

Она вздохнула:

— Вряд ли подобное сочетание предвещает вечное блаженство, а?

Он шевельнул бровью:

— Как знать! Мисс Майя, а не прогуляться ли нам тоже? Вы мне поведаете о своем сценарии, а я вам расскажу о любимой доченьке, которую бабушка, наверное, так избаловала, что она ни капельки не скучает по бедному папочке.

— Я буду скучать по этим местам, — призналась Элли.

— А я буду скучать по тебе, — без промедления откликнулся Дэн. — Ты действительно не хочешь остаться? Чуть передохнуть.

Ах, как соблазнительно упасть в его объятия и забыть обо всем на свете! Какая-то часть ее (и немалая) жаждала этого, но Элли быстро напомнила себе, что цель не достигнута, что сейчас она нуждается в успехе больше, чем когда-либо. Нужно работать.

— Передохнуть, конечно, можно, но появится избыток времени для размышлений. Кроме того, хочется сбежать от Йохансена.

Она имела в виду, что детектив способен нагрянуть в Санта-Монику в любой момент, готовый допрашивать снова и снова. Если только не обнаружит того, кто оставил кровавые следы на балконе.

— Я долго думала, что трагедии тяжелее той, когда погибли родители, не бывает. Теперь знаю: бывает.

— Все позади, Элли. Довольно об этом. Постарайся отвлечься, займись продажей особняка.

Она качнула головой:

— Только не сейчас. Понимаешь, мне кажется, они все еще живут там, Мисс Лотти и Мария, они ждут моей помощи. Нужно найти убийцу.

Они стояли у пруда. Лягушки выводили любовные серенады.

— Дэн, ты будешь приезжать ко мне? Прошу тебя.

Он взглянул на Элли и подумал, что за неделю горя она похудела килограмм на пять.

— Конечно, буду.

Она подняла лицо. Он нежно поцеловал ее и пробормотал:

— Обещаю.

Глава 55

Ранчо «Быстрый коны» Элли покинула на джипе «Чероки» такого же цвета, что и стены ее кафе — травянисто-зеленого. Внутри все обито черным, а сзади большое пространство для всякого барахла. Что и говорить, роскошная машина. Задрипанный «рэнглер» пошел на свалку.

Дэн поразился, когда Элли сказала, что у нее никогда не было новой машины. Только подержанные.

— Никогда? — переспросил он. — У девушки из богатой семьи?

— Так распорядилась бабушка, — объяснила Элли. — Она опасалась, что я унаследую от матери беспечное отношение к деньгам, и потому всякий намек на роскошь подавляла в зародыше. Мисс Лотти любила повторять старинное изречение: «Богатый за три века по миру пойдет». И еще, перефразируя известную поговорку: «Нужно исхитриться, чтобы не стать голью». Забавно, правда?

Дэну пришлось долго ее увещевать. Он сказал, что она водит невнимательно, что без надежной машины разобьется вдрызг. Элли ответила, что Йохансен, узнав об ее новой покупке, решит, будто она начала тратить преступно добытые денежки. Дэн поднял эти страхи на смех.

По дороге домой она думала о нем. До чего чудесный человек! Так помог ей в самые трудные минуты. И что бы она делала на допросах без него? Сейчас, после поцелуя, Элли испытывала к нему родственную близость. Но, свернув к дому, она категорически предупредила себя, что влюбляться ни в коем случае нельзя. Ничего хорошего из этого не получится. У них принципиальное расхождение в целях. Она стремится к успеху в ресторанном бизнесе, который можно вести только в городе, он мечтает об удаче в виноделии и не покинет сельскую глушь. Они обитают в разных мирах и не собираются расставаться со своими амбициями. По крайней мере она. Вот когда она преуспеет… Впрочем, тогда и думать, наверное, будет не о чем. Она устало улыбнулась: «Да, и здесь я, как всегда, опоздаю».

Ее домик выглядел так, будто неделю назад ничего ужасного не произошло. Элли повернула ключ в замке и переступила порог.

Лилии в фаянсовой вазе завяли и облетели. На кухне в раковине стояла зеленая кружка, расписанная вишнями. Элли открыла холодильник. Молоко в пакете прокисло. Наморщив нос, она кинула пакет в мусорный бак, вслед упал кусок заплесневелого хлеба.

Вдруг за спиной что-то грохнуло. Вздрогнув, она быстро обернулась. На оконный карниз опустилась птица. Наверняка звук был обычный. Просто у Элли сдали нервы. Не зря дом показался ей чужим, хотя ничуть не изменился. Это потому, что здесь рылись полицейские, сказала она себе и уныло поднялась по скрипучей лестнице.

Вошла в залитую солнцем спальню (в нос ударил застоялый теплый воздух), распахнула окно, сбросила на пол одежду и отправилась под душ, где простояла долго-долго. Потом вымыла голову, протерла лицо лосьоном, припудрилась. Все как обычно.

«Что же не так?»

Она вздохнула и натянула рабочую форму — джинсы, футболку. «Все не так. Бабушки больше нет, я совсем одна в этом жестоком мире».

Лучшим лекарством от горя всегда считалась работа, а ее у Элли был непочатый край. Она пробежала расческой по волосам, повесила на плечо большую черную сумку, схватила ключи от машины и отправилась в путь.

На Мэйн-стрит было так, как положено в конце весны. Припекало солнце. В просветах боковых улиц мерцал серебром и лазурью океан. Пахло свежемолотым кофе и теплым хлебом. По тротуарам фланировали девушки в светлых летних платьях и симпатичных босоножках, а также школьники, мечтающие о каникулах. Витрины магазинов пестрели последними новинками сезона. Художественные галереи выставили яркие работы местных художников. Это был ее Мир, очень далекий от ранчо «Быстрый конь».

Кафе выглядело грустным. Стулья поставлены вверх ножками на столы. Нет, пора, пора приниматься за работу.

Она позвонила Чану, сказала, что завтра кафе открывается, обсудила меню, заявила, что время переходить на летние блюда. Предложила приготовить фаршированные цуккини, пюре из сушеной трески под соусом провансаль, соленую треску под густым соусом из сметаны, оливкового масла и специй. Можно попытаться добыть свежую красную кефаль, которую привозят из Санта-Барбары, и замечательного морского окуня. Хороши также равиоли с омарами и свежий барашек из Сономы. А на десерт она сделает крем-брюле. Идеи рождались каждую секунду.

— Чан, давай устроим праздник, — сказала она, возбужденно отбрасывая назад волосы. — Отметим.

— Конечно, — согласился Чан, хотя не понял, что именно следует отмечать и праздновать.

Но Элли знала. Она снова при деле, снова полна энергии, бурлящей, рвущейся наружу. Ей не терпится погрузить руки в муку и замесить партию хорошего хлеба. Она ждет не дождется завтрашнего утра, чтобы оказаться на продуктовом рынке с его изобилием и ароматом пряностей. Она жаждет вновь поприветствовать посетителей.

Элли улыбнулась и уселась за перечень блюд.

Зазвонил телефон.

— Кафе «У Элли».

— Привет. Голос бодрый, это хорошо. — Это была Майя.

— Ты не можешь представить, как я рада возвращению. Что вырвалась из этой атмосферы…

— Я же говорила, после похорон станет легче. — Майя вспомнила, как переживала смерть матери десять лет назад. Примириться с уходом родных очень трудно, но жизнь продолжается. — Хочешь, я все-таки перееду к тебе? На время, пока не придешь в норму?

— Я в норме. Рада вернуться в свой дом, к своей работе. Кстати, завтра мы открываемся.

— Уже завтра? — удивилась Майя.

— А что еще прикажешь делать?

— Действительно. Ладно, буду в кафе вовремя. Там и поговорим.

Элли надела фартук, открыла большую банку с мукой, развела в теплой воде свежие дрожжи и поставила на плиту созревать. Скоро ее руки были по локти в тесте.

Кафе она покинула около шести. Пол протерт, стулья расставлены вокруг, тесто, покрытое чистой влажной салфеткой, находится в теплом месте, пусть поднимается; меню разработано на несколько дней вперед, заказаны продукты с рынка; оплачено несколько просроченных счетов. Все остальное поручено Чану, Терри и Малышу: полить растения, позвонить дюжине поставщиков и прочее.

С довольной улыбкой Элли перешла улицу и зашла в бистро, чтобы купить на ужин сандвич. Она не привыкла проводить вечера в одиночестве. Ничего, придется себя побаловать, заняться необязательными вещами, посмотреть в постели телевизор, рано заснуть.

Она заказала сандвич с цыпленком гриль, свежими помидорами, жареными красными перцами, горчичным салатом и легким винегретом.

Сидя за столом у окна, Бак наблюдал за ней — Элли стояла возле стойки в ожидании заказа, скрестив на груди руки, — и не мог поверить в свое везение. Муха сама угодила в паутину.

Утром он поставил машину рядом с ее домом и, как обычно, приготовился к бесплодной слежке. Вдруг появился новенький зеленый «Чероки». Из него вылезла Элли, отправила джип в гараж и занесла в дом сумки. Его сердце заколотилось, как у подростка.

Разумеется, он увязался за ней на Мэйн-стрит, посмотрел, как она отпирала свое заведение. Потом долго кружил, пока не приткнул машину напротив кафе, затем вел непрерывное наблюдение. Он видел, как в кафе зажегся свет, заметил метание Элли по залу, подумал, что скоро ей не нужно будет этим заниматься, она станет его собственностью. Полчаса назад он зашел в бистро, просто чтобы убить время.

Бак поднялся и направился к ней.

— Элли, не ожидал вас здесь встретить. — Никакой улыбки, только тон голоса намекает на сострадание.

— О, привет, мистер Йенсен! — в удивлении воскликнула она. Этот человек имеет свойство неожиданно материализоваться из воздуха.

— Я приехал по делам. Надо присмотреться к кое-какой недвижимости. Такова моя работа. Недвижимость — хорошее вложение капитала, цены все время растут. Но как вы? — Осмелев, он положил ладонь на руку Элли. Нежное тепло ее плоти заставило Бака вздрогнуть, но он себя контролировал. — Я так вам сочувствую. — Он приподнял плечи, демонстрируя тщетность попыток выразить глубину своего соболезнования.

— Спасибо, мистер Йенсен. Вот, пытаюсь вернуться к работе, как-то жить… — Ее голос осекся, неужели Йенсен опять заведет разговор о покупке особняка?

Но Бак был достаточно умен.

— Рад слышать, что вы снова открываете кафе. Я всегда считал, что лучшее лекарство от напастей — работа. Если буду в вашем районе, обязательно зайду поужинать.

Буфетчик протянул Элли коробку с сандвичем.

— Конечно, конечно. — Элли улыбнулась Йенсену и проскользнула на выход.

Оглянувшись, сама не зная зачем, она увидела, что он смотрит ей вслед, и поспешила через улицу к машине. Этот риэлтер говорит одни хорошие слова, но все равно в нем чувствуется что-то такое… Похоже, Майя права, Йенсен действительно мерзкий тип.

Дома, на кухне, медленно пережевывая сандвич, Элли вспомнила, как они с Дэном сидели на веранде, потягивая вино и любуясь закатом, вспомнила ночной аромат роз и жасмина, свежий воздух.

Вздохнув, она убрала ополовиненный сандвич в холодильник, приготовила чай с лесными ягодами и понесла чашку в спальню. Сейчас она облачится в ночную рубашку, накинет сверху уютный старый халат и примостится у телевизора в ожидании звонка Дэна.

Бак видел, как наверху зажегся свет. Элли открыла окно и примерно с минуту постояла, облокотясь на подоконник. Задернула шторы и исчезла из виду. На время, он не сомневался. К реализации шестого пункта плана все было готово. Осталось единственное — выбрать подходящий момент.

Глава 56

По склону холма медленно двигалась кавалькада. Дэн — на Хани, Пятовски — на Аполлине и Ортега — на своей пегой.

— Расслабься, — сказал Дэн, посмотрев на друга. — У тебя седло в западном стиле. Нужно только сидеть, ухватившись за поводья, и позволять лошади делать свою работу.

— А что, черт возьми, я должен сделать, чтобы не свалиться? — Когда лошадь пошла вниз с холма, Пятовски по чувствовал себя крайне неуютно, потому что все время соскальзывал вперед. И вообще, езда верхом была ему не по душе. Что за радость подпрыгивать вверх-вниз на этой мерзкой твари, которая больше и сильнее тебя! — Лучше бы я пошел на рыбалку.

— В другой раз, Пятовски! — крикнул со смехом Дэн.

— Ага, конечно. Где гарантия, что к моему следующему приезду у тебя на руках не будет еще одного двойного убийства. Разве что мне по-настоящему повезет.

— Если кому и повезло, так это сеньору, — серьезно заметил Ортега. — Что вы оказались здесь. Иначе он угодил бы тюрьму и управлять виноградником пришлось бы одному мне.

— Действительно, дружище, я тебе очень благодарен за поддержку, — сказал Дэн. — Но скажи, неужели я похож на убийцу?

— Элли похожа еще меньше, но, как видишь, Йохансен придерживается другого мнения.

Аполлина по собственному почину направилась к травянистой полянке, и Пит слегка толкнул лошадь. Та заржала, энергично встряхнула гривой.

Глаза у Пита тревожно расширились.

— Нет, лучше гоночный автомобиль. Там по крайней мере известно, кто кем управляет.

— Не переживайте, сеньор Пятовски, эта кобыла еще ребенок. — Ортега на всякий случай, держался рядом. Он знал, лошадь чувствует неопытного наездника и потому все может случиться.

— Экспертиза в Нью-Йорке установила, что нож имел выкидное лезвие, — продолжил Пятовски. — Таких вообще-то немало, но у этого лезвие как бритва. Обоюдоострое. Оно входит в плоть, как горячий нож — в масло. Из Лос-Анджелеса подтвердили, их проститутки убиты тем же способом. Если окажется, что и над Мисс Лотти он поработал, то теория Йохансена моментально растает в воздухе как дым. Будет доказано, что всюду орудовал один и тот же преступник.

Дэн скрестил пальцы, чтобы не сглазить. Сегодня он отвезет друга в аэропорт, а после увидится с Элли. Может быть, они вместе поужинают, а если она очень занята, то по крайней мере выпьют по чашечке кофе. Ему очень хотелось порадовать ее хорошей новостью: по словам Пятовски, она точно вне всяких подозрений. И он тоже. Скоро Йохансен под твердит это.

Уклон стал круче. Внезапно седло выскользнуло из-под Пита, и он опрокинулся вниз головой.

— Тпру, тпру! — закричал Карлос. Пегая остановилась.

Дэн ринулся выручать друга. Пятовски обрел нормальное положение. Потом они уже без приключений добрались до конюшни.

— Ты, наверное, не затянул как следует подпругу, — сказал Дэн.

— Я знаю, что делать, когда полетит ремень у вентилятора, а вот с подпругой полный профан. — Пятовски почесал затылок, смущенно поглядывая на копыта, которые совсем недавно были в опасной близости. — Так недолго и покалечиться. Нет, бандитов ловить мне как-то сподручнее.

Пятовски позвонил Йохансену из аэропорта. Прижав трубку к уху плечом, он показал Дэну два больших пальца, поднятых вверх. Затем взял трубку и поблагодарил детектива, сказал, что уезжает, пожелал успехов в расследовании, пообещал связаться позднее.

— Нож аналогичный, — сказал Пит, дав отбой. — Так что Элли абсолютно чиста. Йохансен даже извинился, что подозревал ее, ссылался на издержки профессии, мол, детектив обязан подозревать всех. Мы-то с тобой знаем, что он прав.

Дэн только теперь осознал, в каком находился напряжении. Слава Богу, все благополучно разрешилось. А ведь ситуация могла сложиться совершенно иначе.

Друзья обнялись.

— Спасибо, — пробормотал Дэн.

— Не за что.

— До скорой встречи, — крикнул Дэн вдогонку. Пит обернулся с улыбкой:

— В следующий раз я привезу детей, вот они, уверен, с лошадьми получат удовольствие.

Кафе «У Элли» было переполнено, хозяйка еле держалась на ногах.

«Такой наплыв посетителей, — недоумевала она, — конечно, хорошо, но, может быть, моя популярность связана с недавними событиями?» Оставалось надеяться, что нет.

Вчера после звонка Дэна она заснула с великим трудом. Хотела перезвонить ему и сказать, что боится закрыть глаза, потому что сразу же начинает видеть кошмары, но не решилась. Нужно справляться самой. Однако сейчас она то и дело поглядывала на дверь, и когда наконец заметила его, то почувствовала, будто с души упал тяжелейший камень.

Он поцеловал ее в щеку. На миг ее охватило острое томление. Отбросив ненужные мысли, она потащила его на кухню знакомить с персоналом. Вместо Майи работал Джейк.

Элли наблюдала, как подчиненные внимательно изучают Дэна. Надеялась, что одобрят. Сейчас эти ребята были ей почти как родные.

— Рад познакомиться с вами, Дэн. — Чан переместил мясницкий нож в левую руку и подал правую Дэну. — Вы уж, пожалуйста, присматривайте за ней в это тяжелое время, ладно?

— Ладно, — пообещал Дэн. После чего обменялся рукопожатиями с Терри, Малышом и Джейком.

— Вы когда-нибудь пробовали сниматься в кино или на телевидении? — спросил Джейк. — У вас внешность типичного копа. Очень бы подошли для известного сериала.

— Пока мне такое в голову не приходило. У меня и без того есть чем заняться.

— Рекомендую взять креветок, — крикнул Чан, когда они покинули кухню. — Креветки Чана со щавелевым соусом.

В зале не было ни одного свободного столика, и Элли пришлось посадить Дэна за стойку, где она могла на ходу переброситься с ним словом-другим, когда проходила. Он понял: провести время вместе не получится — и потому решил выпить чашку кофе и отвалить.

— У меня хорошая новость, — сказал Дэн. Элли поставила перед ним кофе и вопросительно вскинула брови. — Нож у нашего преступника оказался тот же самый, что фигурирует в делах по убийствам в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Все подозрения с тебя сняты.

— Слава Богу, — прошептала она. — А с тебя?

— И с меня.

Элли чуть прикрыла глаза, привыкая к тому, что электрический стул ей не грозит. Она знала, что должна радоваться, но ничего, кроме усталости, не испытывала.

Мимо промчался Джейк с заказом, и она растерянно огляделась.

— Дэн, я должна идти. Спасибо. — Он быстро поцеловал ее в щеку.

— Я позвоню тебе позднее, ладно?

Она улыбнулась через плечо и поспешила на кухню. Это будет замечательно, потому что после разговора с ним легче перенести ночь.

Глава 57

Она нырнула в кромешную тьму. Вдруг откуда-то появилась тонкая алая ленточка, медленно заскользила к ней, волнообразно колеблясь, растягиваясь то в длину, то в ширину. Остро пахнуло ржавчиной. Потом ленточка начала подниматься, увлекая ее за собой во что-то жаркое, красное и клейкое…

Отбросив одеяло, Элли резко села на кровати. Бешено колотилось сердце, кожа была влажной от пота. Успокоил тускло светящийся в темноте прямоугольник окна. Элли различила контуры комода, камина, ночного столика. Значит, она в спальне, дома.

Поежившись, Элли склонила голову к поднятым коленям. Из глаз хлынули слезы.

— Ба, прости меня, пожалуйста, — прошептала она. Через несколько минут Элли встала со смятой постели, натянула халат, белые спортивные носки и, все еще всхлипывая, поплелась вниз, на кухню.

Со дня похорон прошло две недели. И каждый день был похож на предыдущий. Она работала в кафе допоздна и выматывалась настолько, что, едва рухнув на кровать, засыпала. Беда состояла в том, что глубокий сон длился от силы пару часов Ровно в три ночи, минута в минуту, она просыпалась от одного и того же кошмара. Ей снилось, что она тонет в крови.

Ночь за ночью она спускалась на кухню, наливала чаю трясущимися руками, мысленно повторяя: если бы она приехала в «Приют странника» раньше, если бы не была такой беспечной и понимала, что там необходима охранная сигнализация, если бы она жила в особняке, две старые женщины…

Если бы… если бы…

Всхлипывая, она прижимала к груди кружку с чаем и пыталась согреться. Поздно о чем-то жалеть. Перед глазами, как проблесковый маячок, вспыхивало изувеченное тело бабушки.

Много времени спустя она снова поднималась в спальню, вставала у раскрытого окна, прислушивалась к отдаленному шуму волн. В кровать Элли возвращалась к рассвету.

В эти ужасные ночи Элли терзало искушение позвонить Дэну, но она упрямо сопротивлялась. Майя заметила у нее под глазами темные круги. Кроме того, ее насторожил энтузиазм, с каким Элли хваталась за работу. Будто за соломинку в водовороте.

— Элл, я удивляюсь, — сказала она. — Ты здесь с шести утра, а уходишь после полуночи. Ты вообще-то спишь или нет?

— Стараюсь.

«Вон как стиснула зубы, — подумала Майя. — Значит, что ни говори, все без толку».

Для Элли единственным светлым пятном за весь день был вечерний звонок Дэна. Хотя она боялась себе в этом признаваться. Обычно он звонил, когда она лежала в постели, ожидая.

— Как дела? — раздавался в трубке ироничный голос.

— Как всегда, отлично, — отвечала она и не добавляла, что отлично только сейчас… «Сейчас, когда я слышу твой голос».

Дэн занимался прививкой черенков шардонне и все глубже увязал в долгах. Но говорил весело, будто получал от жизни удовольствие, которым и делился с ней. Пропасть между ними обозначалась ясно: она по одну сторону, он — по другую. У нее долгосрочные проекты, у него — тоже. Она не может себе позволить полюбить, но Дэн — добрый друг, таким и останется. Дай Бог, навсегда.

Бак решил больше в кафе не появляться. И вообще на некоторое время сойти со сцены. Но наблюдения не прекратил и каждый вечер провожал ее до дому, держась на разумном расстоянии, чтобы она не заметила. Его план был почти выполнен. Остался последний, шестой пункт. Бака переполнял восторг, который держал его в состоянии постоянной гиперактивности. Сначала беспокойно сновал по квартире, запасясь нужным количеством бурбона, затем прочесывал бульвар Сансет, проводя инвентаризацию женщин, в ожидании времени, когда Элли закончит работу в кафе. Потом спешил к ней на свидание. Устраивался в машине и наблюдал, пока в окне спальни не гас свет.

Дэн обозревал северный склон холма, сунув руки в карманы пыльных джинсов. Наконец-то склон засажен, поставлены подборочные колья с натянутой проволокой, чтобы лозы шардонне поднимались выше: солнечный свет для винограда в период созревания очень полезен. Дэн с гордостью подумал, что на следующий год его виноградник будет выглядеть не хуже других в округе. Лозы с обильной Листвой и гроздьями золотисто-зеленого винограда, обещающего пикантное золотистое вино. «Может быть, и впрямь некуда будет девать?» — подумал он с улыбкой, вспомнив день, когда впервые привез Элли на ранчо.

Он не видел ее неделю, хотя разговаривал с ней каждый вечер. Наверное, пришло время сделать перерыв в работе и немного отдохнуть перед тем, как ехать с Ортегой в Налу за черенками каберне. Те, что им предложили в отделении Калифорнийского университета в Дэвисе, не соответствовали строгим стандартам Ортеги.

Часы показывали почти семь. Он успеет принять душ и заправить машину, чтобы к девяти прибыть в кафе. Дэн вынул из кармана сотовый телефон, начал было набирать номер, но передумал. Ему нравилось делать ей сюрпризы. Такое наслаждение видеть, как лицо Элли озаряется внутренним светом. Появляется маленькая надежда на светлое будущее.

День был теплый, но с наступлением вечера температура понизилась. От затихшего океана медленно пополз туман, образуя таинственные нимбы вокруг уличных фонарей и захватывая бульвары в призрачные объятия. Из-за тумана Дэн добирался до Санта-Моники дольше, чем ожидал. Когда он поставил машину напротив кафе прямо позади черного «БМВ», было девять тридцать.

Сияющие огни по-прежнему, несмотря на опустевшие тротуары, приглашали зайти в кафе. Сунув в счетчик автостоянки несколько четвертаков, Дэн перешел улицу и толкнул дверь.

Мило звякнул колокольчик, напомнив кондитерскую, куда он, пятилетний, бегал утром в субботу, чтобы истратить часть: из пятидесяти центов, которые ему выдавали в качестве карманных денег. В зале были заняты всего два столика, Майя и Элли отсутствовали.

Он заглянул на кухню. Элли мыла плиту, а Джейк быстро докуривал сигарету. Остальные разбрелись по домам.

Элли его не заметила, и он наблюдал за ней целую минуту. Осунувшееся грустное лицо и устало опущенные плечи красноречиво свидетельствовали о том, как она себя чувствует. Сердце у Дэна заныло, и он ее окликнул.

Вот он, счастливый момент, когда на лице вспыхивает теплая радостная улыбка мощностью в несколько мегаватт. Казалось, ее вырабатывает все существо Элли. Оно прямо-таки вибрирует от удовольствия. Он подумал: «Стоило ехать два часа в тумане ради того, чтобы это увидеть».

— Привет! — воскликнула Элли. — Ну и сюрприз!

— Я думал, ты скажешь, мой приезд для тебя нечаянная радость. — Он быстро поцеловал ее в губы.

— Пусть будет так, — согласилась она.

У раковины с посудой стоял новый Малыш, паренек, крашеный блондин, похожий на подающую надежды рок-звезду. Он не мог оторвать от них глаз, наверное, вместе они выглядели замечательно. Как в кино.

— Надеюсь, ты хочешь есть. — Элли уже вынимала горшки и кастрюли. — Сегодня готовила я. Заказывай. — Она вернулась к роли гостеприимной хозяйки.

— Омлет и поджаренный багель[51], — объявил он.

Элли улыбнулась, вспомнив день, когда он впервые пришел в кафе. Похоже, это было сто световых лет назад, так катастрофически изменилась с тех пор ее жизнь. Она поблагодарила Бога за то, что Он направил Дэна к ней. Ведь на Мэйн-стрит не менее дюжины подобных заведений. Повезло.

— Багель надо печь, сейчас я просто не успею, предлагаю очень хороший хлеб с розмарином. Что-нибудь еще?

Дэн не мог придумать ничего лучшего, чем омлет, приготовленный Элли.

— Да. — Он взял ее за руку. — Я хочу, чтобы ты поужинала со мной.

— Пожалуй, это я сумею организовать, — весело проговорила она, высвободила руку и шагнула к холодильнику за свежими яйцами. Кстати, яйца у нее были от кур, находящихся на свободном выгуле, а не сидящих в клетке. Неожиданно она споткнулась и потеряла туфлю.

— Совсем как Золушка. — Он опустился на колено и надел ей туфлю.

— Золушка не была такой косолапой, — вздохнула Элли. Крашеный Малыш подумал, что это даже лучше, чем в кино. Джейк прислонился к двери и замер, как режиссер, наблюдающий в глазок камеры за артистами.

— Налить вина? — спросила Элли.

Дэн отрицательно мотнул головой, очарованный пластикой ее движений. Даже приготовление обычного омлета было для нее своего рода священнодействием. Профессионал до мозга костей, она знала количество яиц, масла и молока для каждой порции. Омлет всякий раз получался одинаковым, независимо от того, на сколько человек был рассчитан.

Элли еще не ужинала, поэтому приготовила омлет на двоих. Сунула Дэну корзинку с хлебом и двинулась с дымящимися тарелками в зал.

— Приятного аппетита, — пробормотала она по-французски и, внезапно почувствовав голод, набросилась на еду.

— Хорошо, — пробурчал Дэн с полным ртом. — Просто здорово. — Проглотил… — Теперь скажи мне, Элли, как у тебя дела. На самом деле.

Она устало пожала плечами.

— Проблемы со сном. Понимаешь, каждую ночь просыпаюсь в три часа и мучаюсь виной. Все время «если бы… если бы…».

— Но ты ни в чем не виновата.

— Наверное, нет. — Она поглядела на туман за окном, поскребла вилкой по дну тарелки. О предстоящей ночи не хотелось ни говорить, ни думать. — Хочешь, поедем ко мне и выпьем по чашке кофе?

— Конечно.

Джейк подал счет последним посетителям.

— Я закрою кафе, Элли, — крикнул он из-за стойки. — Иди и не беспокойся. — Он видел, насколько она удручена, и подумал: «Хорошо, сегодня вечером у нее есть компания». По его мнению, одиночество только усугубляло стресс. «Неприятности, которыми вы поделились с другом, — это уже неприятности наполовину», — скажет вам в Лос-Анджелесе любой психотерапевт. И возьмет за афоризм кучу денег.

Элли поблагодарила Джейка и отнесла тарелки на кухню.

— Останешься помочь Джейку? — спросила Малыша, загружая посудомоечную машину.

— Конечно, Элли. — У Малыша была назначена встреча в «Викторе-клубе», но, будучи многообещающим рок-певцом, он знал: девушка подождет.

На улице Элли и Дэна окутал густой туман. Видимость была не больше десяти метров. В такую погоду на автомобиле лучше не ездить.

Элли заранее вывела «Чероки» со стоянки и поставила неподалеку от кафе.

— Будешь ехать за мной, — крикнул Дэн, переходя улицу. — Так безопаснее.

Перед ним до сих пор торчал черный «БМВ». В салоне было темно, но Дэн заметил сидящего за рулем человека. «Чего это парень тут делает?» — удивился он, заводя «эксплорер». Подождал Элли и медленно двинулся по тихой улице.

Домик Элли напоминал оазис в пустыне. На каминной доске мерцали пахнущие, ванилью свечи, приглушенно заиграли скрипки. Это оркестр Генри Манчини аккомпанировал теплому баритону Джонни Мэтиса.

Элли сварила ароматный кофе и поставила кружку на низкий столик перед Дэном.

Он сидел рядом с ней на диване, откинув голову на спинку. Слушал музыку.

Она смотрела на его лицо. Чисто выбритые щеки. Как всегда, чуть растрепанные волосы. Мускулистое тело расслаблено. Рубашка у горла расстегнута на две пуговицы, из-под нее выбиваются темные курчавые волосы. Руки красивые, ладони широкие, пальцы длинные, под ногтями чисто. Она улыбнулась, вообразив, как, должно быть, он скреб руки после работы на винограднике, где трудился всю неделю с Ортегой и бригадой мексиканских рабочих. Дэн был настоящим, крепким мужчиной, и это ей очень нравилось. Но даже крепкий мужчина с закрытыми глазами выглядит каким-то слабым и беззащитным.

Радуясь тому, что он ей полностью доверяет, Элли промолвила:

— Тебе я сделала кофе черный, без сахара.

— Наконец-то ты узнала мои привычки, — отозвался он, не поднимая ресниц.

— Наконец-то, — согласилась она.

Голос поразил его особой шелковистостью, этого он прежде у нее не замечал. Дэн встрепенулся и посмотрел ей прямо в глаза.

А она нежно взъерошила ему волосы. Страшно было даже помыслить о том, что скоро он встанет и уйдет.

— Я подумала, — осторожно сказала Элли (вдруг Дэн ее неправильно поймет?), — может быть, тебе не стоит ехать домой в таком тумане. Это опасно.

— Действительно опасно. — Он кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от ее глаз.

— В таком случае пришла моя очередь проявить гостеприимство. У меня есть подушки, одеяла, в общем, все, что нужно. Тебе здесь будет удобно, на диване.

— Действительно удобно.

Она погрузилась в бездонную голубизну его глаз, а когда выплыла, собралась с силами и встала:

— Пойду принесу одеяла.

Он поймал ее за руку и притянул на диван.

— Перестань убегать от меня, Элли.

Она почувствовала тепло его объятия. Его губы приблизились к ее губам, и она закрыла глаза. Поцелуй был легкий, словно бабочка задела крылом. «В этом нет ничего особенного, — подумала Элли, — мне совершенно не о чем беспокоиться. А раз так…»

Дэн сеял поцелуи по всему ее лицу. По скулам, по векам, без макияжа нежным, как нарциссы, которые он ей когда-то прислал, по носу, облепленному милыми веснушками, похожему на носик сиамского котенка… Он хотел ее очень сильно, но знал, она ищет с ним только успокоения, не любви. Он тронул языком ее губы, будто пробовал на вкус.

— Ты вкуснее своих тартинок.

Элли изнемогала от желания. Она раскрыла губы, обвила руками его шею и прижалась ближе, погрузила пальцы в мягкие густые волосы. Поцелуй углублялся и обострялся. Дыхание становилось прерывистым, а Элли слабой, податливой.

— Мы не должны… — пробормотала она между поцелуя ми, чувствуя его сердце, бьющееся в унисон с ее.

— Назови мне хотя бы одну вескую причину, почему мы не должны, — хрипло шепнул он, покусывая кончик ее уха. Затем губами скользнул к ее шее, нашел трепещущий пульс, задержался на нем и двинулся дальше, к ключицам.

Элли дрожала, продолжая убеждать себя: «Мы оба взрослые люди, преданы своей работе… У нас нет друг перед другом никаких обязательств… В конце концов, мы можем остаться друзьями…»

Она открыла глаза, мечтательно посмотрела в его глаза и еле слышно прошептала:

— В конце концов, это не любовь… Верно?

— Если это не любовь, то что?..

Элли увидела в его глазах вопрос, а Дэн в ее — ответный жар желания. И тогда он выключил музыку, взял Элли за руку и повел по скрипучей лестнице наверх, в спальню.

Она без сил опустилась на кровать, ноги отказывались держать. И причина была вовсе не в том, что она очень давно не занималась любовью, просто подобной страсти Элли никогда еще не испытывала. Его взгляд, прикосновения источали обжигающую нежностью.

Дэн снял с неё футболку, расстегнул тонкий кружевной лифчик и на несколько секунд замер, любуясь совершенством ее груди. Затем начал ласкать языком соски. Она, стеная, выгнулась от наслаждения. Он провел руками по ее длинной спине и коснулся груди. Элли была такая свежая, душистая, прелестная, такая покорная… Он весь горел огнем, но медлил, приручая, распаляя…

Когда он увидел ее, без джинсов, стройную, прекрасную, с белым кружевным лоскутком, прикрывающим наготу, его сердце рванулось куда-то к горлу. Она приподнялась на локтях, уронив на грудь ослепительно рыжие волосы, наблюдая, как он раздевается.

Он лег рядом и провел ладонью по ее телу. «Какие твердые и одновременно нежные руки, — подумала Элли. — Руки, которые работают на земле, превращают грезы в реальность, строят будущее… А оно никогда не совпадет с моим…» Тут же она отбросила ненужные мысли, сейчас имели значение лишь губы, исследующие все закоулки ее тела, только язык, выискивающий у нее самые волшебные места. Вдруг, переполнясь наслаждением, она содрогнулась и выкрикнула его имя…

Он вошел в нее медленно, глядя прямо в лицо. И она двинулась ему навстречу, быстро приспособилась к его ритму. Все было так, будто они жили до сих пор именно для данного момента.

Руки Элли плавно скользили по гладкому телу Дэна. Она охватила его ногами, побуждая проникнуть глубже, слыша собственные стоны, бесстыдно, настойчиво требуя все большего и большего… А затем они вместе рухнули в серебряную пропасть. На самое ее дно, затихшие, на время исчерпавшие страсть, и долго лежали обнявшись, превратившись в единое целое.

Он прижимал ее к постели, над ее сердцем стучало его сердце. Элли думала, что больше никогда не захочет пошевелиться, она мечтала, чтобы их слияние длилось вечно. Разве может быть еще раз так хорошо, как сейчас…

Дэн приподнялся, опершись на руки, и улыбнулся ей, чьи волосы рассыпались по подушкам бронзовой рябью, чьи опаловые глаза стали темнее после пароксизма страсти, чья кожа казалась ему нежнее атласа. Он приблизил губы к ее губам и начал неторопливо целовать. Он хотел сказать — очень хотел, — что любит ее давно, но боялся спугнуть. Вместо этого он только прошептал:

— Ты красивая.

— Ты тоже. — Она улыбнулась и погрузила пальцы в темные курчавые волосы у него на груди. — Так я лучше?

Он вопросительно вскинул брови.

— Лучше тартинок?..

Дэн взорвался смехом и перевалился на бок.

— Твои тартинки дивные, но ты вне всякого сравнения.

— Приятно слышать. — Элли легла на него, обвила руками Шею и крепко поцеловала в губы. Затем шепнула на ухо: — Спасибо. — Вскочила с кровати, схватила с шезлонга розовый халат и прикрыла прекрасную наготу.

Дэн скуксился. Старый халат резко дисгармонировал с чудесными волосами и всем прочим. Из страстной женщины Элли превратилась в пугливую школьницу.

— Согласна, халат меня не украшает, — проговорила она, выдавая фирменную улыбку от уха до уха. — Он у меня с семнадцати лет, и я никак не могу с ним расстаться.

Он рассмеялся и встал.

— Некоторые вполне взрослые девушки продолжают играть с мишками, а ты — с халатом. У всех по-разному.

Она толкнула его пальцем обратно в кровать.

— Ждите меня здесь, мистер Кэссиди, владелец знаменитого виноградника.

Дэн откинулся на подушки, положил руки под голову и принялся размышлять о путях, которыми следует любовь. Вот к нему она подкралась незаметно, заманила в свои силки, опутала против всякой логики, почти против воли. Вдобавок он не знает, как сказать этой женщине, что любит ее…

Из гостиной донеслась лирическая музыка. Антонио Карлос Джобим играл со струнным оркестром. В дверном проеме возникла Элли с бутылкой «Вин Санто», двумя рюмками и коробкой миндального печенья. Через минуту она устроилась рядом с ним.

— Как дипломированная повариха, я обязана накормить своего мужчину.

— Мне это нравится.

Он разлил по рюмкам ароматное десертное вино. Чокнулся с ней.

— Замечательно чувствовать, что ты нужен.

Сердце у Элли вспорхнуло и запело как птичка. С Дэном спальня, да и весь дом стали совершенно другими. Этот сильный мужчина прогнал прочь ночные призраки, подарил ей наслаждение и… любовь. Хотя любви она по-прежнему боялась.

— Открой рот и закрой глаза, — приказала Элли с улыбкой.

Дэн подчинился, и она угостила его печеньем.

— Вкусно, — констатировал он и открыл глаза.

Дэн наблюдал, как она пьет вино, и изнывал от желания лизнуть ее губы, попробовать на вкус. Искушение было слишком велико. Он выхватил бокал, поставил на ночной столик и, впившись в сладкие уста, прижал Элли спиной к подушкам.

Ее прекрасные глаза чуть заволокло. Она откинула за голову изящные руки, а он медленно развязал пояс на розовом халате. А потом все пошло сначала.

Бак сидел в машине, пристально вглядываясь в освещенное окно наверху. Он плакал. Он не знал, что в сердце может быть столько боли. Ему хотелось убить Элли прямо сейчас. Бак завел машину и поехал быстро, как безумный, сквозь густой туман к себе на квартиру. Отпер дверь и заметался по комнате, ударяя кулаками о стены, воя от отчаяния.

Сосед сверху, молодой парень, смотрел по видео музыкальную программу. Он уменьшил звук, прислушался, пожал плечами и снова прибавил громкость. Наверное, по какому-то каналу показывают фильм ужасов.

Глава 58

Они очнулись одновременно. Сквозь шторы проникал солнечный свет, и над их сплетенными телами стояло золотистое сияние.

Они разжали объятия.

— Что желаете, мэм, чай или кофе? — Он нежно погладил ее по щеке.

— Пойду приготовлю. — Она спустила ноги на пол. Дэн схватил ее и притиснул к подушкам.

— О нет, на этот раз обязанности повара буду исполнять я. Только скажите, мэм, что вы предпочитаете на завтрак? А уж я постараюсь найти дорогу к холодильнику.

Она хмыкнула:

— Все, что ты там найдешь, — это пара лимонов и бутылка шампанского.

— И никаких булочек? Никакого домашнего хлеба? Ни яиц, ни оладий с черникой?

Он был так изумлен, что Элли рассмеялась:

— Ты не поверишь, но мой завтрак состоит из чашки кофе! И то по дороге на рынок. О Боже! — Она оттолкнула Дэна и соскочила с кровати. — Я давно должна быть там, закупать на вечер овощи и фрукты.

Элли убежала в ванную. Дэн громко вздохнул: «Опять это кафе!»

— Ты хочешь сказать, что намерена выпроводить меня отсюда, в холодное безрадостное утро, без кофе? — Он оперся плечами о дверь ванной.

Она выглянула из душевой кабины:

— К сожалению, да. Такова жизнь, мистер Кэссиди. — Он поразмышлял, не присоединиться ли к ней, но она уже закрыла краны, осталось только подать полотенце. Вытершись, она шмыгнула мимо него.

— Душ свободен.

Словно он был подружкой по общежитию. Однако в глазах у нее прыгали чертики. Он поймал ее и крепко поцеловал.

— Это еще что за глупости? — шутливо возмутилась она и умчалась одеваться. Дэн подумал: «Пожалуй, один раз можно утром обойтись и без кофе с булочкой».

Через десять минут они оба были во дворе.

— Осторожнее, соседи подсматривают, — улыбнулась она, когда он снова попытался ее поцеловать. — Пока. Созвонимся в конце дня.

Прищурившись, Дэн наблюдал, как она выводит задом из гаража джип, и скрипнул зубами, когда «Чероки» чуть не чиркнул по его «эксплореру».

Смеясь, она высунулась из окна:

— Кэссиди, у тебя стальные нервы. — Махнула рукой и улетучилась.

Он ехал по Мэйн-стрит, выбирая бистро для завтрака, и с его лица не сходила улыбка.

Кошмары вернулись. Ночью, когда Элли осталась одна. И следующую ночь, и на следующую… Однако теперь ей стало легче, она просыпалась и сразу представляла, будто Дэн рядом. Знала, стоит только набрать номер, и он действительно появится в спальне. Просто не хотела будить его, обременять своими страхами. Он и без того звонил ей каждый вечер.

Ничего, нужно работать, работать, работать и надеяться. В конце недели она снова увидится с Дэном.

Глава 59

Кафе ломилось от посетителей. Элли была рада. Чем больше работы, тем меньше времени на раздумья, будут сегодня кошмары или нет.

Дверной колокольчик объявил о приходе новых гостей, и Элли, захватив меню, отправилась их приветствовать. Это оказались завсегдатаи. Замечательно. Она подала им красное вино, теплый хлеб с поджаристой корочкой, специальные вечерние блюда: филе из сономского барашка и блинчики, фаршированные крабами, с приправой из имбиря и манго.

Наблюдая за Элли, Майя решила, что бесполезно спрашивать, все ли в порядке. Подруга неизменно отвечала: «У меня все прекрасно и удивительно».

Майя поморщилась и потерла щеку. Снова зуб мудрости. Похоже, там что-то нарывало, боль порой становилась нестерпимой.

— Если не хочешь, чтобы лицо раздулось, как блин, завтра же отправляйся к стоматологу, — велела Элли, проходя мимо.

— Но я же трусиха, я боюсь всех этих стоматологов как огня. — Майя следовала за Элли на кухню.

— Тогда терпи.

Майя знала, что Элли права.

— Ладно, — пробурчала она, — схожу с утра.

— Если понадобится, возьми выходной. Даже два. Я попрошу Джейка, он тебя заменит. Если сможешь говорить, позвони мне завтра после.

— Садистка.

— Жди меня во второй половине дня. Принесу куриный суп, шампанского и буду кормить и поить тебя через трубочку.

Элли оглядела свои владения. Чан вынул из духовки противень с бараньим филе в собственном соку и стал готовить гарнир: жареная картошка с розмарином и маленькими зелеными зернами чечевицы де пюи на крепком бульоне. На разделочном столе ждали своей очереди приготовленные Элли персиковые тартинки. Терри смешивал в кастрюле ванильный крем-англез.

Она облегченно вздохнула. Все шло как по маслу. Не хватало еще при переполненном кафе неприятностей на кухне.

Около полуночи, когда ушла последняя пара, она наконец заперла дверь и перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто». Посмотрела на Майю, та развалилась в кресле, держась за щеку.

— Иди домой, выглядишь ужасно.

— Спасибо за комплимент. — Майя встала. — Может, действительно пойти. Ты без меня управишься?

Элли протянула ей кофту и сумочку:

— Иди. И завтра же с утра чеши к стоматологу. Он сделает тебя счастливой, вот увидишь.

Зазвонил телефон.

Она вытолкнула Майю из двери и взяла трубку:

— Кафе «У Элли».

— Решил проверить, на работе ты или нет. Все трудишься?

— Пока тружусь, но скоро закончу. Как ты?

— Завтра рано утром уезжаю в Напу, с Карлосом. Осмотрим несколько виноградников. Может быть, удастся перенять что-нибудь полезное или даже купить корневые побеги для северного склона. Вернусь через пару дней. И сразу навещу. Не возражаешь?

Элли закрыла глаза, вообразив его у себя дома. Как все оживится с его приходом!

— Мне бы это понравилось.

— Хорошо. Когда домой?

— Скоро. — Она бросила взгляд на часы. — Не беспокойся, у меня все прекрасно и удивительно.

— Обещаешь не надрываться?

— Обещаю.

— Я позвоню из Напы.

— Прекрасно.

— Береги себя, Элли.

— Ты тоже, Дэн. — Она чуть не произнесла «любимый», но вовремя спохватилась.

В приподнятом настроении Элли стала собираться на выход. Положила в сейф дневную выручку, сняла со столиков скатерти и кинула в бак на стирку, навела порядок на стойке, вычистила кофейный автомат.

Она вышла из кафе около двух и увидела, что снова туман.

Пока она быстро шла по улице, ее обогнала одна единственная машина. Четырехэтажная, совершенно тихая автостоянка была погружена в полумрак. «Надо было заранее поставить „Чероки“ у кафе», — нервозно подумала Элли.

Шаги гулко резонировали в тишине. Она поспешила в лифт, нажала кнопку третьего этажа и опустила ресницы, чтобы не видеть омерзительных надписей на стенах. Через несколько секунд кабина дернулась и остановилась. Элли подалась вперед, ожидая, что дверь откроется. Но этого не произошло. Она бросила взгляд на индикатор. Лифт застыл между вторым и третьим этажами.

Элли надавила на кнопку изо всей силы, покачала. Бесполезно. Ее охватила паника: «Неужели застряла?» Она начала лихорадочно нажимать все кнопки подряд и с облегчением вздохнула, когда кабина дернулась и медленно поехала вверх. Но почему-то мимо третьего этажа.

— Дубина, — сердито пробормотала Элли.

Кабина остановилась на четвертом этаже. Элли выскочила и побежала к тяжелой стальной двери, которая вела на лестницу. «Ну его к черту, этот лифт, лучше спуститься на один этаж по лестнице».

И тут она уловила шум за спиной. Прислушалась. Вот опять. Как будто шаги. Охваченная страхом, Элли распахнула дверь и припустила вниз по лестнице. Задыхаясь, выбежала на третий этаж, лихорадочно порылась в сумке, ища ключи от машины: «Где же они, черт возьми?» Шум усилился. Поняв, что не успеет достать ключи, завести машину и уехать, она метнулась в лифт и нажала кнопку цокольного этажа.

Кабина поехала вниз. Элли прислонилась к стене, обмякла, пытаясь унять сердцебиение. От стоянки до Мэйн-стрит рукой подать. Только в кафе она сможет почувствовать себя в безопасности.

Кабина остановилась на втором этаже.

— О Боже, Боже! Что же это такое?! — Она ударила кулаком по кнопке, но кабина не двинулась.

Припав ухом к исчерканной стене, Элли некоторое время слушала стук собственного сердца. «Нужно вспомнить уроки самообороны, которые брала когда-то. Главное — не паниковать. — Она сделала глубокий вдох и выдох. — Паника — худшая из всех реакций».

Неожиданно лифт начал спускаться. Как только дверь кабины скользнула вбок, она шагнула вперед.

Он ждал ее, в маске.

У Элли перехватило дыхание. Их взгляды встретились всего на секунду. Она швырнула к его ногам сумку:

— Бери. Я никому не скажу. Я не знаю, кто ты. Отпусти меня.

Страх сделал ее обычно глубокий мелодичный голос пронзительным.

Бак улыбнулся и прошептал:

— Элли, мне не нужны твои деньги. Мне нужна ты. — И обнял ее.

Она почувствовала на лице жар его дыхания, в нос ударил запах пота. Руки бандита стиснули ее крепче.

— Ах ты, сволочь!

Накатившая ярость придала ей сил. Элли вырвалась и ударила его кулаком в грудь. От неожиданности он согнулся, и она, воспользовавшись моментом, пнула его в пах. Но, видно, промахнулась. Он поймал ее. Она, словно обезумев, начала плеваться, царапаться, кусаться.

Бак схватил ее за волосы, убранные в хвостик, дернул назад, очень сильно — она вскрикнула от боли — и повалил на пол.

Встав на колени, он принялся вязать ей руки. Онемевшая от ужаса Элли увидела, как он заносит кулак. Вспыхнула молния — сознание Элли помрачилось.

Переведя дух, Бак подобрал сумочку, взял Элли на руки, вошел и поднялся на четвертый этаж. Там стояла всего одна машина — черный «БМВ». Он поместил Элли в багажник, подложил под голову подушку, аккуратно поправил руки и ноги, накрыл одеялом, положил сверху сумочку и захлопнул крышку.

Сев за руль, он снял маску, вытер с лица пот и пригладил волосы. Отдохнул с минуту и съехал по пандусу на пустынную улицу.

Шестой пункт плана выполнен. Элли принадлежит ему, и разлучить их может только смерть.

Глава 60

Над долинами Напа и Сонома повис морской туман, плотный, как бутафорская паутина, которую продают в магазинах на Хэллоуин. Дэн вел взятый напрокат «шевроле» и думал, что местные виноградники не хуже, чем в Бордо.

Мимо проплыла дивная усадьба Домейна Карнероса — точная копия поместья восемнадцатого века во французской провинции Шампань, ряды молодых лоз, обласканных, накормленных и напоенных.

— И все это великолепие ради какой-то бутылки вина, — сказал Дэн, обращаясь к Карлосу.

— Да, сеньор, но ради хорошей бутылки. — Попав в свою стихию, Карлос млел от счастья. Впрочем, он был бы еще счастливее, если бы попал сюда во время сбора урожая, когда долину наполняет аромат свежеснятого, созревшего винограда. — Не забудьте, сеньор, виноделы существовали всегда, — сказал Карлос. — В течение столетий фермеры выращивали виноград и пили вино. — Он задумчиво покрутил усы. — Можете не сомневаться, сеньор, с моей помощью вы получите вино, лучшее в округе Санта-Барбара.

— Посмотрим, — улыбнулся Дэн.

Карлос Ортега продолжил комментировать посадки. Этот виноградник не превосходный, а просто хороший, на том участке в прошлом году был неурожай, а на этом качество стало получше, вон там проводят эксперименты, пытаются получить итальянское вино…

Машина свернула в ворота винодельни, знаменитой каберне. Дэн с завистью осмотрел ряды безукоризненных лоз, ухоженный парк с интересными скульптурами, художественную галерею и дегустационный зал, срубленный из секвойи.

«Когда-нибудь, — размечтался он, потягивая ароматное вино, — на ранчо „Быстрый конь“ будет как здесь». Дэн живо представил: цветущие лозы, парк, дегустационный зал. И ресторан. Ничего претенциозного, просто маленькое французское кафе. У плиты высокая молодая рыжеволосая женщина — печет фирменные тартинки.

Он пожалел, что не позвал Элли с собой. Надо было это сделать вчера вечером. Но она бы вряд ли согласилась, хотя сильно устает и вообще мало похожа на прежнюю, жизнерадостную и бодрую Элли. Ладно, сейчас жалеть уже поздно. Можно позвонить ей из отеля и попросить приехать денька на два. Они проведут их вместе, а Карлос вернется, чтобы присмотреть за хозяйством.

Дэн улыбнулся, вообразив, как им будет хорошо среди великолепных виноградников и ресторанов. Он допил мелкими глотками каберне «Мондави». Внезапно ему остро захотелось увидеть Элли.

Глава 61

Утром Майя долго не могла слезть с постели. Сидела, обложившись подушками, потому что в горизонтальном положении боль вообще была нестерпимой. Вздувшуюся щеку она обвязала красным ситцевым платком. Поймав свое отражение в зеркале, Майя простонала:

— Сейчас, сейчас, Элли Парриш-Дювен, я воспользуюсь твоим советом и пойду к зубному. Только чего же ты не звонишь? Называется подруга! Некому даже поплакаться в жилетку.

Майя сунула в онемевшие губы пару болеутоляющих таблеток и откинулась на спину.

— Вот полежу немного и пойду. А Элли, наверное, позвонит к вечеру.

Глава 62

В пять тридцать вечера Чан на кухне, гремя кастрюлями и сковородками, жаловался Терри:

— И куда все сегодня подевались? Элли нет, Майи нет. Спрашивается, как я один управлюсь? — Он сердито воткнул мясницкий нож в баранью ногу, которую намеревался потушить, предварительно обжарив. — Где все, черт возьми?

Терри привык к его вспышкам раздражения.

— Майя сегодня удалила зуб мудрости. Полагаю, Элли с ней. Она говорила, что отнесет ей куриного бульона и шампанского.

— Они пьют шампанское, а я должен один упираться? — проворчал Чан. — Кто будет подавать, вот что мне интересно.

Поморщившись от жара, Терри вынул из духовки печеную картошку — ее привозили из Айдахо — и начал чистить шелушащиеся клубни.

— Майю заменит Джейк.

— А кто заменит Элли?

— Да будет она здесь, никуда не денется, — деловито отозвался Терри.

Чан энергично порубил ногу барашка на рульки. Затем вдруг прослезился:

— Бедная Элли. Такая трагедия, это ужасно, ужасно! Ну что ж, я постараюсь справиться один.

На кухню весело ворвался Джейк:

— Добрый вечер, ребята. — Он кинул куртку на вешалку и повязал белый фартук официанта. — Как дела?

— Элли еще не пришла, — пробурчал Чан. Он распределил рульки по противню, посыпал нашинкованным чесноком, окропил свежим розмарином и тимьяном, поставил в горячую духовку на десять минут, чтобы мозговые кости посмуглели. — У тебя есть приятель, который мог бы помочь?

Джейк в удивлении округлил глаза. Не прийти в кафе Элли могли заставить только чрезвычайные обстоятельства.

— Конечно. А что случилось, она заболела?

— Наверное, это из-за бабушки. — Чан пожал плечами. — Должно быть, на нее что-то нашло. Понимаешь, такие вещи бесследно не проходят.

Джейк кивнул и начал набирать номер приятеля. Он видел, в каком состоянии пребывала в последнее время Элли.

— Может, она позвонит. — Чан бросил на горячую сковороду порезанные помидоры и послушал, как они шипят. — Чуть позже.

Глава 63

У Элли в голове ярко горел свет, будто что-то раскалили добела. Она застонала, переложила голову с боку на бок, желая только одного — темноты. Боль пульсировала в ушах. Наконец свет начал меркнуть и превратился в серый туман.

Она открыла глаза и уставилась в потолок, он был обшит деревянными панелями. Элли села и огляделась. Постель мягкая, наволочка на подушке из белого атласа, пододеяльник оторочен розовыми с белым кружевами. На полу пушистый белый ковер, рядом с постелью туалетный столик с зеркалом. На столике юбка с кружевными оборками и связка розовых лент. У постели белые атласные домашние туфли без задников, отороченные шелковой пряжей «марабу». Ожидают, когда она сунет в них ноги.

«Может быть, я умерла, — подумала Элли, — и так меня встречают в аду?» Но, поймав в зеркале опухшее лицо с синяком под глазом, вспомнила.

И тут же, дрожа, сбросила ноги на пол. Встала. На ней была ее одежда, черные джинсы и белая футболка с символикой «У Элли», но ботинки и кофта исчезли. Она осмотрелась. Помещение ей не понравилось. Оно было обшито темными деревянными панелями. Элли поискала окно. Вместо него ряд досок. Рванулась к входной двери. Ручка отсутствовала. Побежала в ванную. Она вообще без окон. Элли вернулась в комнату и подергала доски. Надежно прибиты. Поискала щелочку. Ничего.

Элли прерывисто вздохнула. Любопытно, день сейчас или ночь? И где она находится? И кто ее похитил?

Пытаясь подавить панику, она обратила внимание на обстановку. Ни телевизора, ни радио, ни телефона. На ночном столике последние номера журналов, газет нет. Зато есть бутылка воды «Эвиан», пластиковый стаканчик, плитка шоколада и голубая миска с яблоками фуджи.

Элли подошла к стенному шкафу, отодвинула в сторону дверь. Платья, свитеры, джинсы, кружевные ночные рубашки, обувь. Она просмотрела этикетки. Ее размер. Побежала к туалетному столику, выдвинула ящик и в ужасе уставилась на сексуальное нижнее белье. Перевела взгляд на комод. Флакон туалетной воды «Иза». Ее туалетная вода. Губная помада «Бобби Браун». Ее цвет. В ванной комнате она нашла любимые шампунь, лосьон, пудру…

«Ему известны мои пристрастия вплоть до интимных. Наверное, он следил за мной, бывал у меня, рылся в шкафах, комоде, в личных вещах. Лапал все своими грязными руками. А теперь вот специально для меня создал этот пышный будуар. Пародию на романтическое рандеву».

Ноги у Элли подкосились, она опустилась в обитое розовым бархатом кресло и посмотрела в зеркало на перекошенное ужасом лицо.

Только сейчас до нее начало что-то доходить.

— О Господи, — прошептала она. — О Господи, пожалуйста, вызволи меня отсюда.

Глава 64

Дэн и Карлос поселились в небольшом отеле. Основной темой оформления интерьера был виноград. Он присутствовал повсюду: на стенах, мебели, даже на кафельных плитках в ванных комнатах. Дэн подумал, что, глядя на все это буйство, недолго и спиться.

Позвонить Элли в кафе он смог только в семь вечера. Знал, в это время там самая работа, но ему хотелось услышать ее голос, сказать ей, что скучает и позвонит попозже.

Ответил мужской голос:

— Кафе «У Элли».

Дэн удивленно вскинул брови.

— Можно к телефону Элли?

— Она еще не пришла. Это Джейк, могу я быть вам чем-нибудь полезен?

— Привет, Джейк, это Дэн. Ты не знаешь, где она?

— Думаю, с Майей. У нее сегодня должны были вырвать зуб мудрости, вот Элли, наверное, пошла ее навестить.

Дэн улыбнулся.

— Ладно, спасибо. Я перезвоню.

По дороге в ресторан, который назывался «Терра», он еще улыбался, думая об Элли и о том, что ей бы здесь очень понравилось.

Дэн перезвонил в кафе в десять часов, Элли так и не появилась, даже не доложила, где она. Он спросил номер телефона Майи, набрал его, в нетерпении барабаня пальцами по аппарату.

— Привет, — сказал голосом Майи автоответчик. — К большому сожалению, в данный момент я поговорить с вами не могу. Оставьте, пожалуйста, ваше сообщение. — Раздались звуки хэви-метал, потом гудки.

Расстроенный, Дэн набрал номер домашнего телефона Элли. Никто не ответил. Он пожал плечами, подумав, что она, наверное, с Майей, а та не отвечает, потому что не может говорить. Решив позвонить ей позднее, он включил телевизор и начал скакать с канала на канал.

Номер телефона Элли Дэн снова набрал сначала в одиннадцать, а потом в полночь. У нее по-прежнему никто не отвечал. Сунув руки в карманы, он зашагал из угла в угол, считая виноградины на узорчатом ковре. Где же, черт возьми, ее носит?

Он позвонил в час. Затем в два.

Лег спать, но заснуть не смог.

Глава 65

Элли казалось, что она уже сто лет сидит в этой чертовой комнате при свете настольной лампы с розовым абажуром во враждебной тишине. В виске пульсировала боль, щеки горели, в ушах звенело от напряжения, она все время прислушивалась.

Вот наконец повернулся ключ в замке, и сердце у нее екнуло. Дверь скрипнула и медленно отворилась.

Элли застыла, глядя на человека в лыжной шапочке-маске. Похититель направился к ней, протянул руку. Она резко отпрянула назад, по телу пошли мурашки, глаза расширились от ужаса.

Бак ласково погладил по мягкой кремовой коже, к которой так долго мечтал прикоснуться, и произнес тихим свистящим шепотом:

— Рад видеть тебя, Элли. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше? Жаль, пришлось ударить, но ты не оставила мне выбора. Заверяю тебя, я предпочел бы, чтобы ты пришла сюда добровольно.

Шепот напоминал ей что-то или кого-то.

— Моя дорогая Элли, — продолжал он ласково. — Я привез тебя в это милое местечко, потому что хочу, чтобы ты была счастлива. Разве ты не видишь, как я здесь все замечательно оборудовал? Специально для тебя. — Он не хотел ее пугать своей страстью. Нужно дать ей время успокоиться, привыкнуть к нему.

Бак подошел к стенному шкафу и отодвинул в сторону дверь.

— Посмотри на эти симпатичные платья. Они все твоего размера и, надеюсь, соответствуют твоему вкусу. Как видишь, я продумал все. Но если тебе нужно еще что-нибудь, только скажи.

Она оцепенело смотрела на него снизу вверх.

— Я уже спланировал нашу совместную жизнь, Элли, — нежно добавил Бак. — Ты ни в чем не будешь нуждаться. Заживешь как принцесса.

Бак снова коснулся ее. Пальцы дрожали от желания, но он овладел собой и направился к выходу. У двери повернулся и посмотрел на нее:

— Единственное мое желание, Элли, — чтобы ты была счастлива. Здесь, со мной.

Бак лукавил. Это было не все, чего он хотел. Негодяй думал о приятном ожидании. Ожидании ее смерти. Это произойдет, когда он ею перенасытится. Месть должна быть полной. А затем он получит свое. Особняк «Приют странника» и прочее, что причитается ему по праву.

Он вышел. Щелкнул замок.

Элли побежала вслед за ним, толкнула, дверь, тщательно ее осмотрела. О взломе не могло быть и речи. Элли нервно уперлась в деревянное полотно ладонями.

«Он ненормальный. Есть такие люди, читала. Они выслеживают женщин, как животных на охоте. Почему-то считают своими. Они думают, будто их собственная жизнь связана с жизнью жертв».

Элли закрыла глаза и представила волевое лицо Дэна. Его темно-голубые глаза смотрели в ее светлые, насмешливо улыбаясь. Он всегда так смотрел, когда она совершала какой-нибудь дурацкий поступок.

«Вот именно дурацкий. Дэн был копом и знает, что делать. Дэн найдет меня».

Элли села в розовое кресло. Прошло минут пятнадцать. В замке снова повернулся ключ. Она открыла глаза.

Бак вкатил в комнату столик на колесиках, покрытый белой льняной скатертью с белой розой в серебряной вазе. Подал ей стул и произнес, снимая серебряную куполообразную крышку:

— Суп тортилья с мексиканскими кукурузными чипсами. Хлеб с оливами, какой ты любишь. Холодный жареный цыпленок с зеленым салатом. И бутылка твоего любимого вина.

Он вынул из кармана штопор, открыл вино, плеснул немного в бокал, учтиво поклонился и сделал шаг назад:

— Прошу.

Она не отреагировала.

— Пожалуйста, Элли, прошу тебя, наслаждайся, — произнес он тихим хриплым шепотом. — Поверь мне, я не собираюсь делать ничего плохого. Мне просто хочется, чтобы мы были вместе.

Она угрюмо смотрела на тюремщика. Он вздохнул, зло скрипнул зубами и направился к двери, напоминая себе, что должно пройти некоторое время. Через пару дней она придет в себя и примирится. Женщины обычно влюбляются в своих похитителей. Это общеизвестно.

Бак закрыл за собой дверь и запер на ключ.

От этого звука у Элли застыла кровь в жилах. Он намеревался держать ее здесь вечно. Он сам так сказал. Только он и она. Замечательно.

«Я должна отсюда выбраться».

Она подбежала к столу. Нож из набора столового серебра от Христофле. Бокал для вина из хрусталя баккара, тарелки из лиможского фарфора. Любимая еда и вино «Шато Бешевель», тоже любимое.

В животе неприлично заурчало. Элли понятия не имела, когда ела в последний раз.

Она взяла кусочек хлеба, поднесла ко рту.

«Может быть, он отравлен? Или с психотропным препаратом? Я потеряю волю, и он меня спокойно изнасилует».

Выронив хлеб, Элли попятилась от стола, плюхнулась в розовое кресло и уронила голову на руки:

— О, Дэн, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, найди меня.

Тут она вспомнила, что Дэн работал детективом по расследованию убийств. То есть действовал после того, как обнаруживали мертвое тело.

Глава 66

Медленно текли минуты. Каждая казалась часом. Да что там! Каждая секунда казалась вечностью. Элли ждала возвращения мучителя. Она умылась, посмотрела на душ, но не решилась раздеться. А вдруг он войдет? С голой ему будет легче справиться. А может быть, он сейчас подглядывает? От этой мысли Элли кинуло в дрожь. Она начала шарить глазами по потолку, выискивая объективы телекамер.

Затем снова уселась в розовое кресло. «Интересно, Майя заметила мое исчезновение? Впрочем, она у стоматолога. Ее вообще два дня не будет на работе. Дэн в Напе с Карлосом. Чан, конечно, звонил, и не раз. — Элли пожала плечами. — Нет, вряд ли. Он знает, я не в себе, и не захочет приставать… — Из глаз Элли хлынули слезы. — Никто меня не хватился. Никто не ищет. Одна как перст».

Ее разбудил поворот ключа в замке. Элли подняла опухшие веки и рывком села. Он стоял в дверном проеме. Сзади виднелся короткий коридорчик, с потолка свисала голая лампочка. Может быть, сейчас ночь?

Рот Бака под маской зло скривился. Она даже не попробовала вина, которое он купил специально для нее. Не говоря ни слова, он выкатил столик за дверь и запер за собой.

«Мне нужно как-то отсюда выбраться». Элли подбежала к двери и долго вглядывалась в щель между полотном и косяком, но ничего разглядеть не смогла. Тогда распласталась на полу, прижав щеку к толстому ворсистому ковру, но увидела только тонкую полоску серебристого света.

Она быстро перебралась на постель и беспомощно уставилась в потолок. Похититель здоровый, злобный, самой с таким не справиться. Ее сердце окаменело. Получается, спасения нет.

Глава 67

В шесть утра Дэн позвонил Элли. Затем в семь.

— Плохо, — сказал он Карлосу, выслушав длинные гудки. — Мы возвращаемся.

Ортега не нуждался в объяснении. Он видел, как встревожен Дэн, к тому же знал: тот влюблен.

— Не беспокойтесь, сеньор, — сказал он по дороге в аэропорт Сан-Франциско, — все образуется. Поверьте мне.

Дэн бы и рад был ему поверить, да тревожное предчувствие не давало покоя.

Три часа спустя они въехали на ранчо «Быстрый конь». На автоответчике в кабинете мерцал красный свет. Молясь в душе, чтобы это была она, Дэн нажал кнопку воспроизведения.

— Говорит Чан. Может быть, вы знаете, где Элли. Без ее указаний я кафе открыть не могу. Пожалуйста, позвоните мне.

— Куда же, черт возьми, она подевалась? — Карлос нахмурил брови, размышляя:

— Она любила свою бабушку. Теперь вот все время в беспокойстве, горюет. Может быть, поехала в особняк «Приют странника»?

— Действительно. Как я раньше не подумал? — Дэн нашарил в ящике стола ключ, который оставила ему Элли.

Кованые железные ворота были закрыты. Дэн сказал Карлосу, что это ничего не значит. Элли вполне могла запереть их для безопасности.

Подъездная дорожка из гравия начала зарастать травой, лужайки поражали запущенностью. Красивый фонтан с дельфинами бездействовал. Окна тускло посверкивали на солнечном свете, парадную лестницу накрывали опавшие листья. «Приют странника» выглядел холодным, пустым, забытым. Но самое главное, «Чероки» Элли нигде видно не было.

Дэн взбежал по ступенькам и нажал звонок, уже зная, что никто не отзовется. Поспешил за угол, отпер дверь кухни и вошел. Все аккуратно расставлено по своим местам. Никакой посуды в раковине, нет кружки с остатками чая на стойке.

Гулко топая по каменному полу, прошагал в холл. Пыльно, как в давно закрытом музее.

— Элли, — громко позвал Дэн. — Элли! Ты здесь? — Взбежав по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, распахнул дверь в комнату Мисс Лотти.

Там до сих пор витал зловещий дух насилия. Комната была прибрана, но на зеленом обюссонском ковре проступали коричневатые пятна. Дэн услышал, как Карл ос открывает и захлопывает двери, зовя Элли. Встряхнул головой. Все это напрасно. Элли не приходила.

Может быть, она дома? Хотя маловероятно.

Движение на скоростном шоссе было небольшим, и час спустя, подъезжая к Санта-Монике, он позвонил Чану.

— Ее здесь нет, — растерянно проговорил Чан. — Сегодня мы, конечно, справимся. Но как быть завтра?

— Не отчаивайтесь, Чан, до завтра еще далеко, — решительно бросил Дэн и повернул на улицу, где жила Элли.

В садике у дома по соседству двое детишек играли с синим мячом. Улица выглядела абсолютно нормальной. Он нажал кнопку звонка, постучал кулаком в дверь. Ему ответила мертвая тишина. От отступил на несколько шагов и посмотрел на окно ее спальни.

— Элли!

Соседские дети подошли к забору.

— Там никого нет, — сказал светловолосый мальчик.

— Ты сегодня видел Элли?

— Нет, сэр. Ее и вчера не было. Обычно, когда мы встречаемся, она угощает нас печеньем. Мама говорила, что не стоит этого делать, но она сказала, что ничего не может с собой поделать. А печенье у нее вкусное.

Дэн улыбнулся. Как это похоже на Элли! Затем помрачнел, поблагодарил ребят и направился к машине.

Зазвонил телефон. Приглушив звук телевизора, Майя поискала трубку под журналами, салфетками и прочим барахлом, не отрывая глаз от экрана, где танцевали фокстрот Джинджер и Фред. Он во фраке и белом галстуке, она в светлом платье с отделкой. Шел фильм «Роберта».

Наконец телефон нашелся.

— Ну, кто там еще? Я в обмороке после стоматолога.

— Майя, это Дэн Кэссиди. — Она удивленно улыбнулась:

— Так-так, виноградарь, который сбил Элли со стези добродетели. Надеюсь, она с тобой и желает извиниться, что лишила меня бульона и шампанского. Тоже мне подруга! Покинула в час испытаний.

— Майя, никто не видел Элли уже два дня. Я думал, она у тебя.

Майя выключила телевизор. У нее засосало под ложечкой.

— Ты шутишь.

— Если бы!

— Но мы не виделись с позапрошлого вечера. Я оставила ее в кафе. Где же она?

— Я тоже очень хочу это знать. — Дэн вспомнил, что Майя настрадалась от зубной боли, и устыдился. Хватит с нее собственных проблем. — Не переживай, у Элли все будет в порядке, я уверен.

— Позвони мне, — пролепетала Майя. — Обязательно.

— Позвоню.

Майя положила трубку и уставилась на темный экран телевизора. Они с Элли были как сестры-близнецы. Она знала, о чем думает Элли, иногда даже прежде нее. Элли в беде.

Глава 68

Детектив Майк Фаррелл из управления полиции Санта-Моники, скучный, методичный и по натуре, и по конфессии человек, верил: на каждый вопрос есть логичный ответ, если ты достаточно умен, чтобы его найти. У Фаррелла были редкие темные волосы, восковая бледность лица намекала на большое количество съеденных всухомятку жареных пирожков и долгие ночные бдения. А еще у него был южный выговор.

— В Калифорнии люди исчезают каждый день, — уведомил он Дэна, бесцельно вертя в коротких пальцах шариковую ручку.

Дэн кивнул.

— Но не у каждого пару недель назад зверски убили бабушку.

Шариковая ручка зависла над листом бумаги.

— Вы с ней встречаетесь?

— Редко. Элли работает в своем кафе шесть дней в неделю.

— Значит, вы видитесь на седьмой. В тот день, который Господь определил людям для отдыха.

Дэн с трудом сдержался, чтобы не нахамить.

— Мы встречаемся по понедельникам. — Фаррелл записал информацию.

— Есть у нее еще кто-нибудь?

— Нет.

Фаррелл улыбнулся:

— Все так говорят.

— Вы человек или истукан? — Дэн напрягся. — Я пришел заявить, что исчезла женщина, у которой недавно убили единственную родственницу. Это не рядовой случай.

Фаррелл отъехал на стуле чуть назад, твердо посмотрел на заявителя и медленно произнес:

— А вы когда-нибудь думали, что гибель близких в совокупности с тяжелым трудом и ответственностью работодателя является непосильной ношей для некоторых? Может быть, ваша женщина просто сломалась и решила покинуть бренный мир? Такое случается.

— Элли не из тех, кто пасует перед препятствиями, — возразил Дэн. — Она мужественная женщина. Нашла силы взять себя в руки и вернуться к работе.

Фаррелл удовлетворенно кивнул:

— Тогда, без сомнения, следует заняться ее розыском.

Глава 69

Детектив Фаррелл, Дэн и полицейские остановились у дома Элли. Все вылезли из машины. Фаррелл и Дэн направились к дому. Позвонили в дверь. Результат прежний.

У Фаррелла в кармане лежал ордер на обыск. Детектив махнул полицейскому, тот открыл дверь. На первом этаже они разделились: Фаррелл с полицейским остались в гостиной, Дэн побежал наверх.

В спальне было чисто прибрано. Постель заправлена, а старый розовый халат валялся на кресле у окна. В ванной комнате в плетеной корзине для белья лежала футболка, заменяющая Элли ночную рубашку. Полотенца на вешалке были сухие, зубная щетка и мыло тоже. В раковине ни капли воды. Все указывало на то, что Элли не была дома по крайней мере сутки.

На двери кафе «У Элли» висела табличка «Закрыто», рядом стоял автомобиль с горящим проблесковым маячком. В кафе за столом сидели Чан, Терри, Джейк и Малыш, напротив Фаррелл, на фоне двух полицейских. В центре стола на скатерти в зеленую клетку горела настольная лампа. Чуть подальше, в тени, опершись спиной о стену, — Дэн со скрещенными на груди руками. Воплощенное внимание. Впрочем, информации немного.

Чан повторил еще раз:

— Я видел ее в пятницу вечером. Здесь. Тогда было много работы, посетители задержались допоздна. В одиннадцать я приготовил последние блюда и вскоре ушел.

— Я закончил на полчаса позже, — сказал Терри. — Потом поужинал на кухне. Ушел после полуночи, когда мы проводили последнюю пару.

— В эту пятницу я здесь не работал, — сказал Джейк. — Потому что прихожу только от случая к случаю, когда нужно помочь.

Малыш, нервозно ероша белокурую гриву и думая о припрятанной в кармане сигарете с марихуаной, сказал:

— В общем, я закончил мыть посуду и ушел. Почти одновременно с Майей.

— С какой Майей? — Фаррелл вопросительно посмотрел на Дэна.

— Это подруга Элли, она работает официанткой.

— У Майи разболелся зуб, — объяснил Терри. — Обычно она остается, чтобы помочь Элли прибраться.

— Верно, — вспомнил Малыш. — Я слышал, Элли говорила ей, чтобы она шла домой, а потом звякнул дверной колокольчик. Видимо, когда она ушла. Слинял и я.

Фаррелл зафиксировал на нем вкрадчивый взгляд.

— Значит, ты был последним, кто видел Элли в тот вечер?

Малыш тяжело сглотнул и густо покраснел.

— Надо же, я об этом и не подумал. Не знаю… Может быть, потом кто-нибудь еще заходил…

— Куда же ты направился, после того как покинул кафе?

— В «Викторс». Это клуб на Эббот-Кинни.

— Тебя там знают?

— Конечно, я хожу туда все время. — Малыш вспотел.

— Следовательно, кто-то знает, в какое именно время ты там объявился?

— Конечно, конечно… — Малышу очень хотелось на это надеяться.

В дверь замолотили кулаками. Фаррелл развернулся и пристально посмотрел на женщину за стеклом.

— Это Майя. — Терри отпер дверь.

Майя вихрем ворвалась в зал. Лицо отекшее, глаза без макияжа, красные от слез. Волосы растрепанные. Черное трико, ботинки и коричневый свитер на размер больше, чем нужно.

Она схватила детектива Фаррелла за плечо.

— Вы нашли ее?

— Нет, мисс, пока нет. — Он смерил взглядом странное явление с головы до ног. — Вы Майя Моррис?

— А вы кто?

Дэн взял ее за руку:

— Майя, это детектив Фаррелл. Он будет помогать нам искать Элли.

Некоторое время она, не видя, смотрела на него и вдруг сморщилась, уткнула лицо в ладони и упала на стул.

— О Боже, где она? Мне не надо было оставлять ее одну. Было уже поздно. Надо было остаться с ней…

Дэн погладил ее по голове.

— Ты знаешь, где Элли обычно ставит свою машину? Она подняла на Дэна глаза:

— На многоэтажной стоянке неподалеку отсюда. Я ей говорила, не нужно, там ночью никого нет, но позади кафе только два места для парковки, она оставляет их для машин Чана и кого-нибудь из ребят. Вообще когда Элли задерживается допоздна, она выводит машину и ставит на счетчик прямо здесь, на улице. Но в тот вечер она этого не сделала…

Глава 70

Сидя в ничем не примечательном черном «форде» Фаррелла, Дэн снова почувствовал себя копом. Они направлялись к автостоянке.

Было только восемь часов, и стоянку почти всю заполняли машины. Люди с недоумением смотрели на копов, которые как горах высыпали из резко затормозивших автомобилей.

— Мы ищем новый зеленый «Чероки», номер 3CVB28, — сказал Фаррелл полицейским. — Не пропустите ни в коем случае.

Они и не пропустили. Джип стоял на третьем этаже, запертый и пустой. Тогда-то Дэн окончательно понял, что случилась беда.

Впрочем, надо отдать должное Фарреллу. Он взялся за дело энергично. По его указанию полицейские принялись опрашивать присутствующих. Кто, откуда, где работает, регулярно ли пользуется этой стоянкой, был ли здесь вечером в пятницу? Дэн по себе знал цену их утомительного труда. Приуныв, он направился в отель «Лоуз» и снял номер.

В баре заказал виски и, присев у стойки, воззрился на телевизор. Играла команда «Лейкерс». Дэн безучастно следил за перипетиями игры. Его мысли и сердце были заняты Элли. Он терялся в догадках, куда она могла запропаститься. Хотелось действовать, но он не знал, что предпринять.

Матч закончился, пошел десятичасовый выпуск новостей.

— Сообщение с пометкой «срочно», — сказал ведущий. — Исчезла владелица хорошо известного в Санта-Монике кафе, Элли Парриш-Дювен, чья бабушка всего несколько недель на зад была жестоко убита на собственной вилле в Монтесито. Элли никто не видел в течение двух суток. В данный момент полиция занимается поисками. Одна из версий: мисс Парриш-Дювен похитили.

На экране появилось улыбающееся лицо Элли, и желудок Дэна болезненно сжался. Ведущий подробно сообщил ее приметы, передал, что полиция просит помочь всех, кто может.

— Любой, кто видел мисс Парриш-Дювен в течение последних двух суток или знает о ее местонахождении, должен немедленно связаться с полицейским управлением Санта-Моники по следующему номеру телефона…

Дэн расплатился и отправился в номер, откуда позвонил Питу Пятовски.

— Ну, что у тебя нового? — Пятовски скучал. Ночь в южной части Среднего Манхэттена тянулась медленно.

— Пропала Элли. Думаю, ее похитили. — Дэн быстро сообщил детали.

Пятовски никогда не слышал, чтобы у друга был голос совершенно отчаявшегося человека. Он вспомнил Элли, пред ставил, как бы себя чувствовал, будь на ее месте Анджела или кто-нибудь из детей.

— Ты думаешь, тот самый тип?

— Возможно.

— Я вылечу ночным рейсом, буду у тебя рано утром. — Пит помедлил пару секунд. — Дэн…

— Да?

— Это выглядит погано.

Сердце у Дэна упало. Он знал это сам.

— Но ты держись. Держись изо всех сил, Кэссиди. Слышишь?

— Слышу.

Дэн положил трубку. Он будет держаться, потому что должен. Потому что нужно найти Элли.

Глава 71

Должно быть, наступило утро, когда он снова появился. На столике с колесиками стоял завтрак.

Он разгладил белую скатерть, пододвинул стул.

— Сок, гранола[52], обезжиренное молоко, пшеничные оладьи, масло и консервированная черника. Приятного аппетита, Элли. — Развернулся и сгинул.

Оладьи пахли соблазнительно. Элли так хотела есть, что проглотила слюнки. Тем не менее к оладьям не прикоснулась. Открыла бутылку «Эвиана», надолго приложилась к ней, в три приема съела плитку шоколада, как ребенок украденную сладость.

Почувствовав себя бодрее, сделала несколько йоговских упражнений, опять уселась в розовое кресло. Ждать.

Спустя некоторое время он пришел за тележкой. Увез ее молча. Даже не оглянулся перед дверью.

В голове все еще пульсировала остаточная боль. Элли опустилась на постель, полежала, встала, посмотрелась в зеркало. Ну и видок! Она встала, умылась, протерлась лосьоном, почистила зубы, причесалась. Очень хотелось принять душ и переодеться, но свежего белья не было. Кроме сексуального, которое купил он. Ни за что.

Когда «тюремщик» вкатил на тележке обед, она, как обычно, сидела в розовом кресле. Хотя бы одно хорошо — по его появлениям можно судить о времени суток.

Он поднял серебряную крышку и прошептал, вернее, проворковал:

— Куриный суп, Элли. Поешь, это успокаивает. Вот французский хлеб и зеленый салат. Вино.

Он махнул рукой на столик, который украсил свежей льняной скатертью, фарфоровой и хрустальной посудой, великолепным столовым серебром и свежей розой в серебряной вазе.

— Приятного аппетита, Элли. — Слова прозвучали чрезвычайно искренне.

Элли подумала: «Судя по всему, культурный, образованный человек». Она вспомнила одно из золотых жизненных правил бабушки — при любых обстоятельствах проявлять хорошие манеры. Физически этого культуриста одолеть невозможно, что верно, то верно. А как насчет психологической игры? Прикинуться покорной, вежливой, милой и посмотреть, что получится.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Вы очень внимательны. Суп вкусно пахнет.

Бак прищурился и тонко улыбнулся под маской. Двадцать лет он дурил головы психиатрам, разгадать прием Элли ему не составило труда.

— Советую отведать его, это прибавит тебе сил. — Он вынул из кармана штопор и открыл вино.

— Почему вы так хорошо ко мне относитесь?

— А почему, как ты думаешь?

— На автостоянке вы меня ударили.

— Прости. У меня не было выбора. Ты бы добровольно не пошла.

— А вы ожидали чего-то другого? — Элли отчаянно пыталась унять дрожь в голосе. — Не зная, кто вы. Даже не видя вашего лица.

— Увидишь, когда придет время. А теперь поешь как следует..

Она проводила его взглядом до двери.

— Кто вы?

Бак остановился и повернул голову:

— Я твой друг, Элли. — Щелкнул замок.

Это было невыносимо. Она вскочила на ноги и забарабанила в дверь кулаками, закричала, нет, завыла от гнева и страха.

Слушая ее, Бак блаженствовал. Месть, хотя и неполная, все равно месть. Сладкая. Когда-то его заперла в клетку ее бабушка. Теперь он — Элли. Очередь внучки колотить в стену и выть. На сей раз тюремщик он.

Обессилев, Элли повалилась в кресло и уставилась на аппетитную еду. Ее больше не заботило, есть там отрава или нет. Она попробовала хлеб и чуть не подавилась. Кусок застрял в сухом горле. Элли пригубила вина, похлебала куриный суп, отправила в рот еще один кусочек хлеба и легла на постель. Помирать так помирать.

Время тащилось как черепаха. Смерть запаздывала. Элли вскочила и засновала по комнате. «Почему он не приходит? Как долго я здесь? Двое суток? Трое? Майя наверняка меня хватилась. Скоро приедет Дэн и сразу начнет разыскивать. Чан тоже поднимет шум, будет возмущаться, пытаться связаться со мной по телефону…»

Беспомощность приводила в бешенство. Она схватила хрустальный бокал и швырнула о стену. Он громко разбился на множество осколков. Вслед за ним отправились тарелки «Лимож». Элли ринулась к стенному шкафу. Одежда полетела на пол. Туда же — сексуальное белье из комода. Она яростно утрамбовала кучу ногами и под занавес залила вином белый атлас и кружева, глядя дикими глазами, как расплывается красное пятно. «Мой сон сбылся, на постель струится кровь, сейчас эта пучина меня поглотит…»

И она пронзительно закричала. Прибежал Бак. Посмотрел на разбитую посуду, на мокрую постель, на милые вещицы, которые он купил ей, желая сделать приятное. Охранники в санатории «Гудзон» сейчас узнали бы этот ледяной взгляд и импульсивно сжатые сильные пальцы.

Он двинулся к ней. Элли быстро шагнула назад, не отрывая глаз от маски. Еще шаг, и спина уперлась в стену. Бежать некуда. Он так близко, что она слышит дыхание, насыщенное запахом мяты.

Он схватил ее за грудь, плотно прижался к телу. Она почувствовала, как он дрожит от возбуждения.

— Нет. — Элли отвернула лицо в сторону. — Нет, нет, нет…

Из-за его спины она увидела приоткрытую дверь. Близость свободы придала сумасшедшую силу. Она присела, нырнула под его руку, схватила мучителя за ноги и дернула. Он растянулся во весь рост, Элли рванулась к двери. Он извернулся и поймал ее за штанину.

Сверкнула красивая серебряная вилка «Кристофле». В одно мгновение она очутилась у Элли, а в следующее вонзилась в мучителя. Он зарычал от боли и выпустил жертву.

Элли устремилась к выходу.

Мучитель оказался проворнее.

— Сука.

От удара Элли не рухнула замертво. Даже не пикнула. Просто сделала поворот на сто восемьдесят градусов и уперла в него взгляд.

Она смотрела так же, как ее бабушка. С ненавистью и отвращением. Презирая. Будто перед ней было последнее ничтожество.

Он поискал, чем бы ее связать. Выдернул вилку из настольной лампы и шнуром стянул Элли руки за спиной. Постоял, постоял и, глядя на нее, вынул из кармана нож.

Время замерло.

Звонко выскочило лезвие. Элли подумала, что сейчас умрет — и слава Богу. Но он только перерезал шнур.

Затем, тяжело дыша, медленно стянул с лица маску.

Ее изумление длилось не меньше минуты. Наконец она обрела дар речи.

— Эд Йенсен? Но почему? — Он молча вышел из комнаты. Дверь осталась открытой. Свобода. Но Элли не шелохнулась.

«Зачем он это сделал? Зачем? И кто он?» Бак вернулся с длинной веревкой. Связал ей лодыжки и снова стянул за спиной руки. Вздохнул:

— Эх, Элли, Элли, какая же ты глупая женщина. Неужели не понимаешь, что у тебя нет шансов?

Он поднял ее на руки, отнес по коридору в другую комнату, бросил на диван.

Она уткнулась носом в подушки. Он попыхтел рядом и удалился.

Элли осторожно повернула лицо к свету.

За окном зеленела гряда гор и серело небо. Наверное, рядом домов не было, потому что стояла гробовая тишина. Ни лая собак, ни криков детей, ни урчания автомобилей. Только тишина, среди которой ее тело никто никогда не найдет. А в том, что Эд Йенсен ее убьет, Элли не сомневалась.

Он появился опять и что-то раздраженно швырнул на пол. Она глянула краем глаза. Большая упаковочная клеть, обрешеченный ящик из тех, что используют при перевозках. Он подошел, поднял ее и положил туда.

На мгновение их взгляды встретились. Он захлопнул крышку.

Затем Элли услышала стук молотка, скрип шагов, грохот тяжелой двери, щелкнул замок. И все. Ни звука, ни света, ни времени, ни пространства.

Глава 72

Дэн приехал в аэропорт пораньше, поэтому пришлось подождать.

— Рад тебя видеть.

Пятовски оглядел друга и покачал головой. Помятый, взъерошенный, на щеках щетина: похоже, не спал двое суток. Они направились к автостоянке.

— Какой счет?

— Пока ноль.

— Давай-ка расскажи все по порядку.

— Да тут и рассказывать особо нечего. В последний раз ее видели в кафе в пятницу поздно вечером, примерно без пятнадцати час. Одну. Кафе закрыто. Дом тоже.

Голос Дэна дрогнул, когда он вспомнил спальню и розовый халат, который столь не гармонировал с волосами Элли. Он вывел «эксплорер» и влился в поток машин.

— Ее автомобиль нашли на четырехэтажной автостоянке, там, где она его оставила. Запертый. Она будто растворилась в воздухе где-то между кафе и автостоянкой. Никаких следов — Он бросил угрюмый взгляда на Пита. — Негодяй знал, где она работает, ее распорядок дня, привычки. Он затаился и ждал удобного момента. Я уверен.

— Но должны быть мотивы. Может, бывший дружок? Отвергнутая любовь и все прочее? Она кому-то дала отставку, и тот не пожелал смириться, а?

— Она ничего об этом не рассказывала. Постоянно твердила, что для любви у нее совершенно нет времени, в том числе и для меня.

Пятовски невольно улыбнулся.

— Ладно. Тогда одержимый? Подходит?

На бульваре Сенчури движение застопорилось. Дэн нетерпеливо посигналил водителю, который хотел его подрезать.

— Не исключено. Значит, он все время находился поблизости, подпитывал свою страсть. Но его никто не заметил.

— А как насчет мести? — Пятовски закурил «Мальборо лайт». Дэн зыркнул в его сторону, и Пит загасил сигарету. — Извини, забыл, что здесь зона для некурящих.

— Ты думаешь, кто-то затаил обиду?

— Да, из сослуживцев.

— С поваром они вечно переругиваются, но это общеизвестно и совершенно безобидно. Остальные просто ее обожают. — Посмотрев на друга, зажавшего в зубах погасшую сигарету, Дэн вяло предсказал: — Если ты не покончишь с этим, умрешь в сорок.

— Мне уже сорок два, — отмахнулся Пит. — Итак, давай решим, кому выгодна смерть Элли.

От слова «смерть» Дэна передернуло.

— Ничего особенно ценного у нее нет, кроме, пожалуй, нитки жемчуга, которую она всегда носит. Но могу поспорить, все считали жемчуг искусственным. Остается дом и антиквариат.

— И двадцать акров земли в одной из богатейших общин Калифорнии. Наверняка тянет на несколько миллионов.

Дэн вспомнил слова Элли: «Мне все кажется, они живут там, бабушка и Мария. Ждут, когда мы найдем убийц». Теперь он жалел, что она не продала особняк, не избавилась от воспоминаний — и хороших, и плохих, — не начала жить заново. Похоже, Пятовски прав, «Приют странника» какое-то отношение к исчезновению Элли имеет.

— Пошли третьи сутки. Какие у нее шансы? — Пятовски знал статистику, но не хотел пугать Дэна.

— Всегда есть надежда.

Они отправились прямо к детективу Фарреллу. Пятовски сообщил, что в поисках мисс Дювен профессионально заинтересован, ибо ее исчезновение может быть связано с убийством проститутки в Манхэттене. Фаррелл не испытал радости от его прибытия.

— До сих пор данный инцидент имел местное значение, — заявил детектив, поигрывая шариковой ручкой. — Полицейским дано указание показывать прохожим фотографии Элли, спрашивать, не видел ли ее кто-нибудь. Кроме того, фотографии показывают в каждом выпуске телевизионных новостей, над каньонами летают поисковые вертолеты, а подразделение в округе Монтесито еще раз прочесывает дом и участок. — Он пожал плечами. — Как видите, задействованы все силы.

— Словно идиот с жезлом на параде, — раздраженно констатировал Пятовски, когда они с Дэном оказались в баре отеля. — Он не хочет даже подумать о мотивах.

— Потому что считает, мы имеем дело со случайным убийцей, психопатом.

— А ты в это не веришь.

Дэн печально покачал головой:

— Элли говорила, никаких родственников у нее нет. Ни двоюродных, ни троюродных, ни братьев, ни сестер, ни тетей, ни дядей. Никого. Так кому же на пользу ее… отсутствие?

— Может быть, адвокаты Лотти Парриш знают?

— Ты имеешь в виду Мейджорза? Адвокатская контора «Мейджорз, Флеминг и Антерманн» в Санта-Барбаре.

— Я позвоню туда. Простому виноградарю они семейные тайны не выдадут, конечно, но с копом, полагаю, беседовать не откажутся.

Пятовски вышел из бара, а Дэн бросил взгляд на часы. Время бежало чересчур быстро. Ему тоже была известна статистика в делах о похищениях.

Пит вернулся через десять минут. Допил пиво.

— Действительно, Элли — единственная наследница имущества Мисс Лотти.

— Пошли. — Дэн зашагал на выход.

— Куда? — Пятовски поспешил вслед.

— В контору «Мейкпис и Такри», они занимались финансами Лотти Парриш. Посмотрим, на что она тратила деньги, может, там что-нибудь прояснится.

Глава 73

Шикарный офис фирмы «Мейкпис и Такри» располагался в небоскребе в Сенчури-Сити. Кожаные кресла цвета хорошего вина, элегантный светло-серый ковер, столы массивные, солидные и дорогие. Пятовски подумал, что удовольствие наблюдать стройную молодую секретаршу, которая вышла к ним навстречу, тоже дорого стоит.

— Веди эти ребята мои финансовые дела, — пробормотал он едва слышно Дэну, — я бы обязательно поинтересовался, почему они живут лучше меня.

Как холеной секретарше, так и мистеру Харрисону Такри, разменявшему полтинник, высокому, загорелому, неулыбчивому, с гривой ухоженных седых волос, было явно в новинку принимать детективов. Он пожал им руки и пригласил сесть за стол, обширный, как аэродром.

Дэн предоставил право выступать Питу.

— Позвольте представиться. Детектив Пятовски из управления полиции Нью-Йорка. — Он помахал удостоверением. — Участвую в расследовании исчезновения Элли Парриш-Дювен.

— Ужасно, ужасно. — Такри огорченно покачал головой. — Это уж слишком. После того, что случилось с Мисс Лотти. Боже мой!

— Мистер Такри, вы не можете назвать кого-нибудь, кто был бы заинтересован в смерти Элли в материальном плане?

Такри удивленно поднял брови.

— Нет, не могу.

— Элли говорила, ее бабушка занималась благотворительностью, но в последнее время была вынуждена прекратить. Сэр, не найдется ли у вас списка лиц и организаций, которым она оказывала поддержку?

— Найдется.

— Не можете ли вы его предоставить? — Такри явно колебался, и Пятовски дружески улыбнулся: — Только взглянуть. Вы же понимаете, как это необходимо.

Такри понимал. Нажав кнопку местной связи, он попросил секретаршу принести документы Шарлотты Парриш.

— Джентльмены, через пять минут у меня важная встреча. Может быть, вы пройдете в соседнюю комнату? Там очень удобно.

Соседней комнатой оказался зал для заседаний. Стены обшиты роскошными панелями. Вращающиеся кресла обиты красной кожей. На стенах гравюры, изображающие сцены охоты. Стол антикварный, ореховый. Клуб для джентльменов, да и только.

— Надо же, какая прелесть. — Пятовски, как ребенок, крутанулся в кресле и протянул список Дэну: — Давай, на парник, работай. Ты обо всем знаешь больше меня. Я ключ, который открыл тебе дверцу.

Список был длинный. Большей частью фигурировали женские фамилии, по-видимому, старые приятельницы Мисс Лотти. Вдобавок она содержала также одну палату в детской больнице, приют для бездомных животных и несколько местных организаций. Солидная сумма ежемесячно уходила на разовые мероприятия..

В самом конце списка, на третьей странице, Дэн увидел нечто странное.

— Ты знаешь санаторий «Гудзон» в Роллинсе?

— Частная психушка? Конечно, знаю. Был как-то, допрашивал одного по делу об убийстве. Скажу тебе, ребята там сверхмощные, с такими лучше не связываться. А какое отношение к дурдому имеет Лотти Парриш?

— Вот и мне хотелось бы это знать. — Дэн порылся в бумагах, нашел нужную. — Она оплачивала счета за содержание кого-то в санатории «Гудзон». Причем это продолжалось больше двадцати лет. — Он еще раз пробежал глазами написанное. — Помнишь, когда убили проститутку на Таймс-сквер, я сказал, нужно проверить, не вышел ли в последнее время из тюрьмы какой-нибудь маньяк? Так вот, не из тюрьмы он вышел, а из санатория «Гудзон», потому что за его содержание там больше не платили. И зовут его Патрик Бакленд Дювен.

Их взгляды встретились. Они оба вспомнили компьютер Мисс Лотти.

— Вот это да! — сказал Пятовски!

Глава 74

Бака привлекла помигивающая неоновая реклама на выезде со скоростного шоссе 101. Алыми и зелеными буквами было написано «Мотель Авалон». Он развернул «БМВ».

Мотель располагался в приземистом деревянном здании, довольно убогом. Над дверью каждого номера мерцала лампочка в двадцать пять ватт, создавая больше тени, чем света, на небольшой площадке стоял только один автомобиль. Это было как раз то, что нужно.

Он посмотрелся в зеркало, снял через голову спортивную хлопчатобумажную фуфайку — рукав в крови — и остался в черной футболке, вытер пот с лица, пригладил волосы, надел черные очки и вылез из машины. С ножом в кармане, на всякий случай.

— Добрый вечер.

Человек за стойкой оторвал взгляд от полицейского сериала и с любопытством посмотрел на Бака.

— Номер стоит двадцать пять долларов в сутки, отсчет времени с одиннадцати, в номере можно варить кофе.

— Прекрасно. — Бак протянул ему наличные. Старик положил деньги в ящик и снял ключ с доски.

— Квитанция нужна?

— Нет.

— Ваш номер двадцать третий, слева.

Получив ключ, Бак поставил машину на отведенное место, позади двадцать третьего номера. Отпер дверь, которую легко можно было открыть с помощью кулака, вошел в комнату, включил верхний свет. Тонкий коричневый коврик, весь в пятнах, на кровати видавшее виды оранжевое ворсистое покрывало. И затхлый запах вкупе с ароматом освежителя воздуха. Причем первый компонент превалировал. И это после «Билтмора».

Бак бросил на тумбочку ключи, разделся и встал под душ.

Горячая вода пронзила острыми иголками раненую руку, но он едва это заметил. Он думал об Элли, запертой в ящике. Нужно было убить эту сучку прямо там, на месте. Но он не смог. Потому что любил ее.

Бак вышел из-под душа, вытерся крохотным полотенцем, оделся и отправился искать винный магазин. Полчаса спустя он лежал на кровати с бутылкой «Джим Бим». Напротив мерцал маленький экран черно-белого телевизора.

Бак глотнул бурбона. «Элли заперта в ящике почти пять часов. Что ж, будем надеяться, она получает огромное удовольствие».

Ни звука, ни света, ни пространства, ни времени. Ни слез: те, что были, Элли давно выплакала, а новые, похоже, никогда не появятся. Он запер ее в этом ящике умирать. То и дело на нее накатывали приступы клаустрофобии, от которых страшно давило грудь и останавливалось дыхание. По лицу тек пот, от чего кожа страшно зудела.

Элли чуть поменяла положение, и веревка мгновенно впилась в лодыжки. Колени под подбородком. Руки завернуты за спину. Боль в плечах мучительная, зато не даст потерять сознание. Отключиться нельзя ни в коем случае. Иначе шансов уцелеть не останется. Никаких.

Элли застонала. Боль стала неотъемлемой частью, казалось, ее невозможно переносить. Но Элли твердила себе: «Надо терпеть. Надо, если хочу выжить».

Навалилась апатия. Каждый вздох требует слишком много усилий, доставляет чересчур много боли. Лучше умереть.

И тогда в памяти вспыхнул образ Дэна. Элли видела щетину на его щеках, голубые глаза, четко очерченные губы. Губы, целовавшие ее так нежно… «Неужели это было несколько дней назад?» Неожиданно в ней проснулась жажда.

Жажда почувствовать истому от его прикосновений, вдохнуть резкий мужской запах после занятий любовью и смочить пальцы во влаге, проступающей на спине Дэна. Она мечтала о нем так сильно, что почти осязала вкус желания. Боже, как нужны были ей сейчас нежность и забота Дэна, ощущение, что он ее любит!

«Он должен меня искать, — повторяла она снова и снова. — Он давно меня ищет. Он умный и умелый коп, он знает, что делать. Но как, как он найдет меня в этом Богом забытом месте? Нет, никогда. Я обречена на смерть».

Через дырочки в ящике просачивался прохладный воздух, она алчно хватала его ртом.

Вспомнилась катастрофа. Ярко, во всех подробностях. Тогда Элли чудом осталась в живых. Улыбка отца, улыбка матери, полет в каньон…

Теперь Элли поняла: родители знали, что погибнут, но сохраняли присутствие духа. Она услышала пение, будто отец был здесь, в этой комнате, рядом… «Вперед, Христово во-о-о-инство! Шагайте туда…»

Дрожащим голосом, она подхватила:

— …куда зовет вас крест Иисуса…

Глава 75

Хэл Морроу, когда ему позвонили насчет Бака Дювена, не удивился. Он ждал этого звонка, причем давно. Тем не менее сообщение его потрясло.

— К сожалению, я не знал о смерти Шарлотты Парриш, — сказал он Дэну. — Но не сомневаюсь — его работа.

— В каком родстве он с Парришами?

— Подождите минутку. Я должен был записать. — Администратор перелистал историю болезни. — Вот. Бак — сын Рори Дювена от первого брака. Позднее Рори женился на дочери Шарлотты Парриш, Романи.

Дэн переглянулся с Питом.

— Значит, Бак — сводный брат Элл и.

— Верно, — сказал Морроу. — Скорее всего он явился в особняк «Приют странника», чтобы потребовать часть наследства, положенного ему после смерти отца, но тот не оставил никаких денег. Во-первых, у него их никогда не было, а во-вторых, Романи пустила свое приданое на ветер. В любом случае Баку не на что претендовать. Кроме того, законной наследницей матери является ее дочь. Бак взбесился и попытался убить Лотти Парриш, но в библиотеке случайно оказалась Элли. На ее крики сбежались прислуга и охрана. От уголовного преследования Бака миссис Парриш отказалась, потому что у него та же фамилия, что и у ее внучки. Ей не хотелось публично позорить Элли, и она решила принудительно поместить Бака к нам. Клинически этот человек явный психопат. Несдержанный, порой буйный. У меня нет абсолютно никаких сомнений, что этот тип способен совершить преступления, которые вы описали.

— Тогда почему, черт возьми, вы его выпустили? — Дэн не смог скрыть раздражения.

Морроу с сожалением вздохнул:

— Поверьте, у меня не было выбора. У нас частное заведение. Я обращался в психиатрические клиники штата, там принять его отказались. Сослались на отсутствие свободных мест, сокращение финансирования и прочее. Да и в прошлом Бак не имел каких-либо правонарушений, только покушение на Шарлотту Парриш.

— И он вышел на свободу.

— Да. У меня сохранилась его фотография. Настоящий бугай. Рост метр девяносто один, вес около ста килограммов, мускулистый, кожа светлая, волосы медно-рыжие, вьющиеся. Глаза карие, иногда почти черные. Очень сильный.

Заполучив фотографию Бака, Дэн с Питом покинули санаторий.

Дэн положил трубку и посмотрел на Фаррелла.

— Вот вам и мотив, — угрюмо буркнул детектив, вертя шариковую ручку.

Раздраженный Пятовски отвел глаза от этой чертовой бирюльки. Если Фаррелл не выбросит ручку, ему не поздоровится.

— Убрав с дороги Мисс Лотти и Элли, — сказал Пит, — Бак может на законных основаниях претендовать на недвижимость как последний отпрыск рода Парришей и Дювенов. В конце концов, он был, я хочу сказать, является сводным братом Элли.

Все трое знали, Элли должна умереть. Только в этом случае Бак завладеет особняком. Если тело не будет найдено, дело о наследстве затянется на долгие годы.

— Но почему он не убил ее сразу, в кафе? Или на авто стоянке? — Пятовски заходил по комнате. — И еще. Если ему нужно тело, то почему Элли исчезла?

Дэн подумал о фотографии, украденной с туалетного столика Мисс Лотти.

— Потому что он влюблен, — произнес он тихо. — Этот негодяй одержим ею. Наверное, давно следил за ней, знал о каждом ее передвижении. Так что мотивов тут целый букет. Корысть, месть, страсть, безумие. Но возможно, он ее до сих пор не убил. Только на это и остается надеяться.

Глава 76

Кафе было закрыто. После исчезновения Элли Чан не считал себя вправе распоряжаться.

Фаррелл собрал сослуживцев вокруг стола. Перед каждым стояла чашка с нетронутым кофе. Все передавали из рук в руки цветную фотографию Патрика Бакленда Дювена, напрягая память.

Чан, Терри и Малыш вообще редко видели посетителей, а Джейк подобной личности вроде не замечал.

— Хотя я всегда запоминаю лица, — подчеркнул он.

Майя изучала снимок от всей души, желая узнать похитителя. Но увы! Фотоаппарат запечатлел совершенно незнакомого мужчину.

— Тут был один тип, раз или два. Крутился около Элли. Но на этого не похож.

Дэн насторожился:

— А как он выглядел? — Майя нахмурилась:

— Довольно высокий, внешне симпатичный, но, с моей точки зрения, какой-то странный. Кожа очень светлая… И волосы темные… И усы. Он носил темные очки в такой холодной, стальной оправе. Мне этот хлыщ сразу не понравился, и я сказала Элли, что он мерзкий.

— Она была с ним знакома?

— Вроде да. Говорила, встречала в «Билтморе». Он показался ей таким одиноким, она даже его пожалела. Но лично у меня этот тип вызвал недоверие. Для одинокого он был слишком самоуверенный, словно хвастался своими победами.

Дэн выхватил у нее фотографию и поднес прямо к глазам.

— Приложи усы, Майя. Надень темные очки, перекрась волосы. Теплее?

Майя вгляделась в фотографию и кивнула:

— Его зовут Эд Йенсен.

Дэн откинул голову назад и закрыл глаза. «Боже мой, донжуан на ступеньках „Билтмора“».

— Это тот, кого мы ищем — произнес он металлическим голосом. — Даю голову на отсечение.

Фаррелл бросился к телефону.

Управляющий респектабельнейшего отеля «Билтмор» не привык к полицейским расспросам, но, услышав, что дело касается Лотти Парриш и Элли, смягчился. Через несколько минут Фаррелл имел адрес в Майами и номер телефона Йенсена.

— Он всегда расплачивался наличными, — сказал детектив, звоня в Майами. — Никаких кредитных карт.

Майя промокнула слезы салфеткой.

— То же самое и в кафе. Платил наличными. И оставлял большие чаевые. — Она передернула плечами. — У него просто ледяные глаза. И Элли в его лапах… — Она всхлипнула.

Терри подвинул кофе и прошептал:

— Ладно, дорогая, успокойся. Еще не вечер[53].

В Майами Фарреллу поначалу отказались дать информацию.

— Откуда я знаю, кто вы такой? — прогремело из трубки. Фаррелл покраснел.

— Вы это узнаете, мэм. Сейчас к вам подкатят полицейские в форме, а у вас начнутся крупные неприятности.

Через минуту он бросил трубку, схватил коробку, которую купил по дороге, и начал мерить шагами зал, сердито поедая чипсы.

— Ладно, ребята, — сказал он с набитым ртом. — Спасибо за помощь. Можете идти по домам. — Он посмотрел на Майю и добавил: — Спасибо, милая. — У детектива Фаррелла было доброе сердце.

— Мне надо было подумать о нем раньше, — посетовала Майя. — Можно было догадаться.

Дэн пожал плечами:

— Я видел его один раз. Ну и что? Вполне респектабельный, хорошо одетый, обходительный.

— Артистичный, — подсказал Джейк. Пятовски фыркнул:

— Даже слишком.

Все служащие молча вышли из кафе. Дэн тронул Майю за плечо:

— Я позвоню, как только что-нибудь выясню.

Она, некрасивая, зареванная, уныло, но благодарно кивнула:

— Буду ждать.

Питу не нравилось сидеть на скамейке запасных и наблюдать, как другие работают. Но ничего не поделаешь, это была территория Фаррелла. Они с Дэном пропустили по очередному стаканчику кофе и бездельничали, ожидая сообщения из Майами.

На экране компьютера возник текст: «Компании по обслуживанию недвижимости Йенсена не существует. Бизнес-адрес принадлежит службе информации, чек оплачен самим Йенсеном. Отделение Первого национального банка в Санта-Монике».

После срочных консультаций с ФБР Фаррелл имел информацию из банка. Вклад на имя Эда Йенсена сделан отделением «Банка Америки» на Мэдисон-авеню путем перевода денег со счета Патрика Бакленда Дювена. Прилагался номер карты социального страхования Йенсена. Фаррелл проверил. Карта оказалась фальшивой.

Поигрывая шариковой ручкой, детектив с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Остаются сущие пустяки — найти ублюдка.

Глава 77

— Ты должен поесть и хотя бы немного поспать. — Пятовски сидел напротив Дэна в баре отеля. Они пили скотч под аккомпанемент баскетбольного матча, который транслировался по телевизору. Щетина у Дэна неуклонно превращалась в бороду, а волосы стояли дыбом от частого взъерошивания. — Прими по крайней мере душ. — Пятовски вздохнул. — И купи чистую рубашку.

Дэн в очередной раз пробежал пальцами по волосам.

— Я просто изнываю от безделья. И постоянно думаю о ней. Слышу ее голос, вижу ее улыбку… Боже!

Матч закончился, пошел выпуск новостей. На экране появилась фотография Бака Дювена.

— Этот человек подозревается в похищении Элли Парриш-Дювен, — внушительно произнес диктор.

Дэн с горечь поймал себя на том, что думает об Элли в прошедшем времени. Будто она действительно умерла. Нет, надо взбодриться. Он вспомнил слова Терри, сказанные Майе: «Еще не вечер». Еще есть надежда.

— Давай пройдемся. — Пятовски допил рюмку, встал и подтянул штаны.

— Куда?

— Съедим по гамбургеру и обсудим план действий.

Дэн жевал гамбургер, не чувствуя вкуса. Вдруг он остановился и бросил недовольный взгляд на Пита:

— Ну спасибочки.

— На здоровьице. Итак, куда, по-твоему, он ее отвез? — Дэн нахмурился:

— В какое-то особое место. Мне кажется, оно для него должно что-то значить…

Зазвонил сотовый телефон, и он быстро ответил. Говорил Фаррелл:

— Решил вас проинформировать. Мы разобрались с матерью Дювена. Она была убита, когда он учился в колледже. Задушена. И на лбу вырезан крест. Сын унаследовал все состояние. Не так уж и мало. После продажи дома — около сотни тысяч. Дело до сих пор не закрыто.

Глава 78

Бак очнулся после крепкой выпивки и включил телевизор. Голова чугунная, а тут еще голос диктора, как напильник:

— Этот человек подозревается в похищении Элли Парриш-Дювен. Рост метр девяносто один, кожа белая, волосы рыжие, возможно, перекрашены в темный цвет, глаза темно — карие; усы. Так он выглядел раньше. А вот реконструкция. Так этот человек может выглядеть сейчас.

Бак резко сел на кровати. С телевизионного экрана на него смотрел он сам.

— Имя подозреваемого — Патрик Бакленд Дювен, он имеет документы на имя Эда Йенсена. Полиция разыскивает его также в связи с убийством Шарлотты Парриш, бабушки пропавшей, и ее экономки Марии Новалес. Кроме того, он подозревается в умерщвлении трех проституток, совершенном путем удушения с последующим обезображиванием тел. Этот человек недавно выпущен из психиатрического учреждения строгого режима и отличается крайней жестокостью. Полиция предупреждает: подозреваемый вооружен и очень опасен — и просит население не вступать с ним в контакт. Если вы видели этого человека или знаете о его местонахождении, полиция просит вас немедленно позвонить по телефону…

Бак вскочил на ноги и со злостью ударил кулаком по стене. Он думал, что перехитрил всех, что приз достанется ему. Как бы не так!

Бак быстро оделся и направился к выходу. Внезапно грудную клетку сжала боль. Задыхаясь, он оперся о дверь. Грудь разрывалась, в ушах стучала кровь. Собравшись с силами, он вышел из комнаты, сел в машину и поехал в горы.

Элли невероятно устала, но противилась дремоте, потому что боялась не проснуться. А значит, никогда не увидеть неба, не подставить лицо солнцу, не отведать хорошего вина, поцелуй Дэна Кэссиди…

— Вперед, Христово во-о-о-инство! Шагайте туда, куда зовет вас крест Иисуса…

Бак застыл в дверном проеме. Она пела хриплым, дрожащим голоском любимый гимн их отца, который играли на его похоронах. «Ну что ж, — подумал он, — теперь гимн провожает в последний путь ее».

Схватив топор, он зашагал к ящику.

Пол заскрипел под его ногами.

Элли перестала петь.

Заколоченная крышка под нажимом топора затрещала.

«Папа, — взмолилась Элли, — я знаю, ты любил меня. Если ты сейчас меня слышишь, пожалуйста, помоги! Пожалуйста, папа, помоги!»

В ящик хлынул свет.

Бак, пыхтя, вытащил Элли из ящика и поставил на пол. Затекшие мускулы подвели, и Элли упала на колени.

«Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях…»[54]. Она снова стала маленькой девочкой в уютной постели. Только что она прочла молитву и теперь слушает, как Мисс Лотти декламирует ей прекрасный псалом…

Бак пристально смотрел на Элли. Длинные рыжие волосы свалялись, грациозное тело скрючилось, руки и лодыжки перетянуты веревкой. Его золотая девочка — грязная уродина. Момент превосходный.

Оттолкнул ее, она растянулась на полу. Он сел ей на спину и сильными пальцами слегка стиснул горло. Вот сейчас она закричит, заплачет. Это возбудит его страсть. Он возьмет ее при первых попытках сопротивления. Пусть запросит о пощаде, как он мечтал долгие годы в «Гудзоне».

А Элли ждала конца, надеясь, что это произойдет раньше, чем он ее изнасилует. Ее мысли метались между воинством Христовым и двадцать третьим псалмом, между Богом и отцом с бабушкой. Между Дэном, олицетворяющим жизнь и любовь, и Баком — воплощением смерти.

Руки убийцы дрожали.

«Может, она боится, но недостаточно. Не кричит, не умоляет пощадить ее. Не дает возбудиться».

В нос Элли ударил мерзкий запах его пота. Бак встал, поднял ее и понес через комнату.

Оказавшись на улице впервые за несколько дней, Элли начала судорожно дышать. Верх машины был убран. Бак сунул жертву на заднее сиденье. Оно приятно остудило щеку. Элли лежала и удивлялась, почему до сих пор жива.

Свежий воздух живительно подействовал на измученное тело. Кровь быстрее побежала по сосудам, конечности заныли.

Элли была жива.

Бак гнал машину по горной дороге, пренебрегая опасностью. Неожиданно он резко свернул направо. Элли чуть не упала с сиденья и вскрикнула.

Показалось, машина летит в пропасть.

Автомобиль остановился у самого ее края. Бак вытащил Элли и усадил на обочине. Темные глаза злобно блеснули.

— Узнаешь это место, Элли?

И выплыло наружу то, что больше двадцати лет таилось в подсознании.

Глава 79

Ей было пять лет, когда она впервые заглянула в эти глаза. Он стоял, согнувшись над капотом их белого «бентли» в тени высоких деревьев. С чем-то в руке, с каким-то инструментом. Она спросила его, что он делает, и он быстро захлопнул капот. Потом улыбнулся и приложил к губам палец:

— Ш-ш… это секрет.

Опасливо оглядевшись, он быстро повел ее за руку прочь от автомобиля.

— Это сюрприз для твоей мамы. Ты меня не выдашь, верно? Иначе все будет испорчено.

И строго посмотрел. Она в испуге отвернула лицо и шаркнула ногой.

— Нет.

— Ты ведь умеешь хранить секреты, верно?

— Конечно, умею. — Она повеселела. — Свои рождественские подарки я всегда держу в секрете, хотя очень хочется сказать.

— Так вот, это то же самое. Только теперь секрет принадлежит нам обоим. Правда?

— Правда. — Она вырвала руку, почувствовав боль.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Скажи: «Чтоб мне провалиться на этом месте».

Она послушно повторила, и он взорвался смехом. Наверное, это была шутка, которую Элли не поняла.

— До свидания, Элли. — Он помахал ей, она побежала по теплой песчаной дорожке к маме.

Теперь Элли вспомнила абсолютно все. Как папа, подняв бокал, предлагал тост. Как солнечный свет поблескивал в кружках с янтарным пивом, а маленькие пузырьки смешно лопались. Как папа пел любимую неаполитанскую песню «Вернись в Соррено», как смотрел на маму, а мама — на него, как в их смеющихся глазах цвела любовь. Родители были так счастливы друг с другом, что Элли почувствовала себя одинокой, выпавшей из их волшебного мира.

Она залезла под стол и поползла на четвереньках вдоль ряда ног. Наконец добралась до мамы. Обхватив руками ее ноги, извиваясь, полезла наверх.

Романи улыбнулась и приподняла край скатерти.

— Ах вот ты где! А я уже по тебе соскучилась.

И тогда в душе Элли снова воцарились мир и покой. На час. А потом…

Глава 80

— Значит, ты убил их, — сказала Элли. — Сломал тормоза. — Бак лениво кивнул, понимая, что достал-таки ее.

— Кто ты?

— А ты не знаешь? Тогда позволь представиться. Я Бак Дювен, твой сводный брат.

Элли замерла, потрясенная. Она знала, что Рори был дважды женат, но не подозревала о существовании его сына.

— Рори был и моим отцом. Имел все, а я ничего. — Бак пожал плечами. — Пришлось их убрать. А теперь очередь за тобой. Я останусь единственным наследником. К сожалению, мне пришлось ждать этого больше двадцати лет.

Элли прикрыла веки, не в силах видеть эти холодные, отвратительные глаза. Он смотрел на нее точно так же тогда, вечером, в библиотеке, когда пытался убить бабушку. Выходит, мерзавец добился своего.

— Но, Элли, умирать вовсе не обязательно. Потому что я люблю тебя. Ты станешь моей принцессой, и мы проживем вместе долго и счастливо. Тебе нужно сказать одно-единственное слово.

Она подняла веки:

— И какое же это слово?

— Да, — сказал он мягко.

— Убийца.

Глаза у Бака вспыхнули злобой, он сжал кулаки и отвернулся. Элли поняла, что подписала себе смертный приговор.

«О, папа, надеюсь, ты ждешь меня. Передай Богу, пусть Он строго накажет твоего злобного порочного сына».

Элли подумала о Дэне и пришла в отчаяние, оттого что больше его не увидит.

«Дэн, я никогда не говорила тебе, но надеюсь, ты мне поверишь. Я люблю тебя. И любила всегда. Просто была слишком занята собой, вернее, своими делами и потому боялась входить в твою жизнь. Это было глупо, я знаю. Но теперь поздно о чем-то жалеть. Помни только, я действительно тебя любила, тебя одного. О, Дэн, Дэн мой…»

Бак завел мотор. Элли кинула последний взор на голубое небо и снова оказалась в машине, припав щекой к заднему сиденью.

Они выехали на дорогу и быстро помчались вдоль горной гряды. Шины то и дело взвизгивали на поворотах.

Элли была жива, потому что Бак откорректировал план.

Глава 81

Дэн предложил Питу:

— Пройдемся.

Было прохладно и безлунно, но тротуары центральных улиц Санта-Моники наводняли прохожие, преимущественно молодые люди. Одни шли ужинать в ресторан или в кафе, другие глазели на витрины, третьи попросту шлялись. Друзья, как и положено копам, внимательно сканировали толпу глазами, но мысли их занимал исключительно Бак Дювен.

Они вышли на берег и зашагали вдоль океана среди пальм, возле которых устраивались на ночлег бомжи. У каждого бродяги была тяжелая судьба, но сейчас чужие беды Дэна совершенно не волновали, слишком огромным было его собственное горе.

Пятовски молчал. Он понимал, какие страдания предстоят Дэну, и не находил слов для ободрения. Перспективы были мрачными.

Дэн мысленно перебирал все, что знал о Дювене. Бак хотел отомстить, хотел получить особняк «Приют странника». И был достаточно безумен, чтобы…

— Пошли, — резко бросил он. Пятовски устало посмотрел на друга:

— Куда еще?

— В «Приют странника». — Дэн уже бежал. — Туда, где все началось.

Глава 82

В низине Бак остановил машину и вылез. Стащил Элли с заднего сиденья в багажник.

Она отвернула голову, чтобы не доставить ему удовольствия своими слезами.

Не произнеся ни звука, он захлопнул крышку.

На нее снова обрушилась клаустрофобия. Тесно, темно и жарко, нечем дышать. Пот струится по шее, спине… Элли крепко зажмурилась: «Нужно терпеть и думать».

На очередном повороте ее толкнуло в сторону. Она почувствовала острую боль в руке, равнодушно подумала: «Наверное, поранилась. Ну и что? Все равно скоро умру».

И вдруг разозлилась: «Да не хочу я умирать. Отказываюсь».

Она закричала в надежде, что кто-нибудь услышит. Такое могло случиться, когда он остановится на светофоре. Но через несколько минут ее голос ослаб и перешел в хрип.

Элли застонала. Все эти годы она гордилась собой, сильной, независимой женщиной. И вот сейчас превратилась в тряпку. Даже кричать не может.

«Но я не умру, не умру…»

Элли засучила ногами. Веревка натерла кожу. Тогда Элли сделала перерыв. Кровь медленно текла по руке. И тут до Элли дошло: значит, где-то есть что-то острое. Она с трудом шевелила пальцами. Повела плечами, поерзала бедрами. Боль была сильной, но Элли добилась цели.

Потому что не хотела умирать.

Это была саперная лопатка. Лопатка, с помощью которой он собирался закопать ее тело в землю.

Всхлипывая, она начала тереть веревку об острое лезвие, не заботясь, что может порезать руки. Лучше истечь кровью, чем чувствовать его пальцы на своем горле.

«Не дам себя задушить, не дам изнасиловать…»

Боль в плечах стала невыносимой, но она все сильнее и быстрее работала.

И вот веревка лопнула. Элли вытянула из-за спины руки и размяла затекшие кисти. По лицу потекли слезы облегчения.

Элли схватила лопатку и начала перетирать веревку, связывающую лодыжки. Ничего видно не было. Она действовала на ощупь. И это при том, что машина продолжала делать резкие повороты.

«О Боже, она никогда не оборвется, никогда…»

Элли трудилась до тех пор, пока лопатка не резанула по ноге.

«Наконец-то я свободна».

Судорожно ловя открытым ртом воздух, зная, что в ее распоряжении очень мало времени, Элли устроилась поудобнее и обеими руками сжала лопатку.

«Я не собираюсь умирать, я не собираюсь умирать, я не собираюсь умирать…» — мысленно повторяла она, надеясь, что когда откроется багажник, силы ее не покинут.

«Эксплорер» съедал милю за милей, но Дэн продолжал давить на газ. Дорога была каждая минута. Сейчас все зависело от того, насколько быстро они доберутся до места.

Пятовски и не думал останавливать друга. Пусть превышает скорость сколько влезет. Если попадется дорожный патруль, он покажет служебное удостоверение и скажет, что преследует опасного преступника.

Дэн позвонил Карлосу:

— В кабинете, в столе, лежат ключи от особняка «Приют странника». Возьми их и выезжай немедленно. Встретимся там… — он бросил взгляд на часы на приборной доске, — через полчаса. Поставь машину на подъездной дорожке подальше от дома и не забудь погасить огни. — Закончив разговор, Дэн объяснил Питу: — Это единственное место, куда он мог ее отвезти. Я просто нутром чувствую, его тянет на место преступления. «Приют странника» — предел его желаний. Не сомневаюсь, он мечтал о нем все долгие годы в «Гудзоне». Это наш единственный шанс.

Элли ждала. Наконец машина остановилась, похоже, на светофоре, потому что двигатель Бак не выключил. Снова тронулись в путь и опять остановились, и так несколько раз. Должно быть, проезжали через город.

Вытерев пот со лба, Элли прислушалась. Не постучать ли лопаткой? Но, судя по звукам снаружи, машин поблизости не было. Бак сделал левый поворот и начал подниматься в гору. Элли приподняла голову. «Вот, значит, куда он меня привез».

Элли знала на этой дороге каждую выбоину, так что сомнений не было. Шины заскрипели по гравию. Вскоре машина остановилась. Она услышала, как он вылез из салона, хлопнул дверцей… Крышка багажника медленно поднялась.

Элли мгновенно села и ударила Бака лопаткой по лицу. Он завопил от боли и отшатнулся. Она по инерции выпала из багажника наземь, но быстро вскочила на ноги. Он двинулся на нее, растопырив громадные руки.

«О Боже, Боже, помоги мне, пожалуйста…»

Она снова взмахнула лопаткой, и та с гулким звоном опустилась ему на голову. Он рухнул.

Выронив лопатку, она побежала к дому.

— Сука! — заорал он вслед. — Сука, такая же, как твоя шлюха мать… Богатая сука, как твоя шлюха бабка… Ты покойница…

Она резко поменяла направление и начала петлять между деревьями, спотыкаясь о корни. Дыхания не хватало, сердце стучало где-то у горла.

«Но я не собираюсь умирать…»

Элли остановилась, переводя дух, прислушалась, огляделась. Было очень темно, Бак умолк. Она привалилась спиной к березе и закрыла глаза.

И тут Бак схватил ее за горло.

Даже раненный, он был неукротим.

«Жалкая девчонка! Как смела она подумать, что перехитрила меня?! Да я умнее вас всех, вместе взятых».

Элли почувствовала жар его дыхания.

— Ты покойница, Элеонора Парриш-Дювен. — Она открыла глаза.

— Иди, — приказал он и вынул из кармана нож. Щелкнуло лезвие.

Элли заковыляла к дому. Бак велел остановиться у двери, ведущей на кухню. Пока он возился с замком, Элли переминалась с ноги на ногу. Он втолкнул ее на кухню и запер за собой дверь.

Свет не включил, но Элли знала дом настолько хорошо, что могла пройти по комнатам с завязанными глазами. Знакомое место ее успокоило. «Пусть сил почти не осталось. Все равно хорошо. Если мне предстоит умереть, то лучше здесь, среди самых дорогих воспоминаний».

Бак втолкнул ее в библиотеку, включил лампу. Его глаза ледяно заблестели.

— На колени. — Он указал на прекрасный турецкий ковер возле стола. Она замешкалась, глядя на мучителя огромными опаловыми глазами. — На колени, я сказал. — Он прижал ее лицом к ворсу.

Теперь Элли Парриш-Дювен была в его власти. Он мог казнить ее или помиловать. Но для этой дряни у него не осталось ни капли милосердия.

Глава 83

На заднем сиденье пикапа покачивались Сесил и Панчо. Карлос пристально вглядывался в лобовое стекло, ища в потемках «эксплорер». Не найдя, поставил машину, как проинструктировал Дэн, и стал ждать.

Несколько минут спустя в ворота свернула машина. Карлос напрягся, потом облегченно вздохнул. «Слава Богу, „эксплорер“».

Из пикапа выпрыгнул Панчо и, громко повизгивая, затанцевал на задних лапах. Карлос быстро загнал пса в машину и двинулся вслед за Дэном по гравийной дорожке.

Пятовски выглянул из окна «эксплорера».

— Молодец, Кэссиди, рассудил правильно. — похвалил Пит друга.

Услышав шорох шин по гравию, Бак вскинул голову. В глазах мелькнула паника. Он готов был убить Элли сейчас и покончить с делом, но тогда месть будет не полной. Мало того, его могут арестовать, а он поклялся больше никогда им не сдаваться.

Они уже открывали парадную дверь.

Бак подхватил Элли на руки и понес наверх, в апартаменты бабушки, там кинул на кровать, вернулся к двери и запер ее. Теперь ему никто не помешает.

Он вытащил из карманов баночки с горючей жидкостью. Он собирался сжечь «БМВ», когда покончит с делом. Придется скорректировать план. Он вылил жидкость на ковер, мебель. Лег на кровать рядом с Элли. Она смотрела беспомощно, как загнанное животное.

— Я действительно тебя любил, Элли.

Бак принялся ее целовать. Залез языком в рот, зашарил руками по груди, по всему телу. Ее затошнило. Отпрянув, она упала с кровати, услышала его смех, но все равно поползла к балконной двери, вскочила на ноги и начала ее дергать за ручку. Тщетно. Дверь оказалась запертой. Пальцы попытались нащупать ключ, который всегда торчал в замке. Его не было. Значит, опять ловушка. Как с лифтом.

Элли обернулась и встретила сумасшедший взгляд. Бак чиркнул спичкой и уронил ее на ковер.

— Он поджег дом!

Дэн заметил ее силуэт на фоне красного зарева и крикнул:

— Элли, Элли, разбей стекло и прыгай!

Но Элли его не слышала, не видела. Она даже не представляла, что он сейчас здесь.

Карлос побежал искать приставную лестницу. Пятовски прыгнул в пикап. Он проехал вдоль террасы и остановился под балконом. Дэн быстро забрался на крышу машины. У стены росло старое инжирное дерево, по нему, можно было вскарабкаться. Лишь бы оно выдержало его вес.

Дэн подтянулся на самой толстой ветке. Она угрожающе затрещала, но он успел ухватиться за перила балкона одной рукой и повис, чувствуя, что пальцы вот-вот разожмутся.

Бак то и дело разражался хохотом. Его приводила в восторг собственная смышленость. Он лее же победил и получил главный приз.

Элли видела его блестящие безумные глаза. В них отражалось пламя. Он потянулся к ней, чтобы затащить обратно, в постель. Дым не давал Элли дышать, обжигал легкие. Она поняла, что умирает. «Ну что ж, значит, судьба».

Внезапно балконная дверь со страшным треском сшибла ее с ног. Получив кислородную подпитку, пламя радостно зарычало. Элли увидела Дэна, а чуть погодя Пятовски. Галлюцинация, подумала она и потеряла сознание.

Бак устремился к Дэну, быстро, как пантера, целясь ножом прямо в сердце. Но пистолет Пита оказался шустрее. Он плюнул свинцом раз, потом другой.

А потом третий, для надежности. Бак дернулся назад, как марионетка, у которой перерезали нитку, и бухнулся на колени.

От боли некуда было деться. Казалось, в грудь воткнули миллион ножей. Бак посмотрел на Элли. Пламя лизало длинные рыжие волосы. Вокруг прекрасного лица колебался огненный нимб.

— Элли, — прошептал он улыбаясь. — Элли…

Дэн сбил огонь с ее волос, поднял, положил на плечо и крикнул другу:

— Уходим.

Карлос внизу крепко держал приставную лестницу. Они осторожно спустились. Дэн снял Элли с плеча и положил на прохладную траву. Пока было неясно, жива она или нет. Пятовски вызвал по телефону «скорую помощь», пожарных и полицию.

И тут ночь расколол ужасный вой.

На балконе стоял Бак, уцепившись сильными руками за перила. Это было невероятно, но он, получивший три пули в грудь, смог сделать несколько шагов. Он был похож на большую хищную птицу, напоследок расправившую крылья. Позади бушевал пожар. Впереди зияла ночь.

В Баке клокотала черная, дурная сила. Неожиданно боль отступила, и он почувствовал себя живым, как никогда. Затем миллион ножей снова вонзились ему в грудь, и Бак, закинув голову, взвыл по-волчьи. Точно так же, как когда-то в «Гудзоне». Тогда в коридоре говорили: «Опять Бак Дювен разошелся. Наверное, сегодня полнолуние». Только теперь для Бака никаких полнолуний больше не будет.

Он потерял равновесие и упал навзничь, в огонь, в адское пламя.

Глава 84

Дэн всю ночь не смыкал глаз. Элли сделали перевязку, дали успокоительное и сказали, чтобы он шел домой: она будет спать много часов подряд, но Дэн отказался. Пятовски уехал немного отдохнуть. Предварительно он переговорил с Фарреллом и Йохансеном, позвонил Майе и сказал, что с Элли порядок.

Мерное колебание белого покрывала убеждало Дэна, что Элли жива и находится рядом с ним. Лицо в кровоподтеках, руки обожжены, от прекрасных длинных рыжих волос почти ничего не осталось. Элли была похожа на сладко спящего маленького мальчика.

При взгляде на невинное выражение ее лица у Дэна все внутри переворачивалось. Он тут же вспоминал, что она была на волосок от гибели. Ему пока не были известны детали ее похищения и пребывания в плену, но он надеялся, что эти подробности не оставят в ее душе неизгладимых шрамов. Она и без того настрадалась сверх всякой меры.

Элли даже и не мечтала, что когда-нибудь снова наступит такое умиротворение, такая сладкая тишина. «Но почему пахнет больницей?» Постепенно начали возникать черные воспоминания. Она с трудом открыла глаза и увидела Дэна. Черные воспоминания немедленно рассеялись.

— Привет. — Голос хриплый, но глубокий, как раньше, похожий на жидкий шоколад.

Дэн смущенно улыбнулся:

— Очень хочется тебя поцеловать, но боюсь дотрагиваться. — Улыбка тоже прежняя.

— Смелее, приятель.

Он наклонился и легонько погладил губами ее губы.

— Как хорошо. — Она вздохнула. — Словно перышко.

— Считай это первым взносом.

Элли вопросительно подняла брови, радуясь, что хотя бы какая-то ее часть может двигаться.

— Первый взнос? За что?

— За будущие поцелуи и…

— Продолжай. — Даже накачанная снотворным, она не могла избежать искушения чуть-чуть подразнить Дэна.

— Дай-ка подумать. — Он взъерошил волосы. — Ну, за то, что ты скоро будешь управлять дегустационным залом на ранчо «Быстрый конь», а также небольшим рестораном. Без всяких претензий, понимаешь. Просто кафе во французском стиле. На полу опилки, на столах скатерти в зеленую клетку, прекрасная еда…

Элли глубоко вздохнула и поморщилась от боли.

— Черт возьми, Кэссиди, такими делами способна заниматься любая женщина. Какую роль ты отводишь мне?

— Самую центральную, — произнес он улыбаясь. — Потому что я не могу жить без тебя, Элеонора Парриш-Дювен.

Она снова вздохнула — на сей раз было не так больно, ибо это был вздох счастья, — и устало сомкнула веки. Видимо, снова начало действовать снотворное.

— Надо же, прямо в центре твоей жизни, — пробормотала она. — Именно там, где мне всегда хотелось быть.

Его губы снова погладили ее по губам, а потом она погрузилась в глубокий сон.

Дэн смотрел на нее и улыбался. Он знал, будет много разговоров о случившемся, некоторое время придется подождать, пока рассосется боль и она окончательно оправится от перенесенного ужаса. Но с его помощью на ранчо «Быстрый конь» это непременно произойдет. И может быть, даже скоро. В любом случае они победили.

Примечания

1

Гимн южан времен Гражданской войны (прим. переводчика).

2

Санта-Моника — небольшой городок на побережье Калифорнийского залива, жилой пригород Лос-Анджелеса.

3

Санта-Барбара — та самая, из сериала; город возник в 1762 г. как испанская крепость, а четыре года спустя здесь основали испанскую миссию, которая сохранилась до наших дней и является одной из главных достопримечательностей города. Он во многом сохранил испанские традиции и облик, многие улицы и площади носят испанские названия.

4

Нью Эйдж («Новый век») — социальное и культурное движение, зародилось во второй половине XX века; претендует на создание нового глобального мировоззрения, ключевым понятием которого является «революция сознания»; христиане-фундаменталисты считают это движение порождением дьявола.

5

Чарльз Аддамс — художник, работавший в журнале «Нью-йоркер», создатель серии комиксов о семействе жутковатых и смешных монстров, ставших впоследствии героями нескольких мультипликационных и художественных фильмов.

6

Норман Рокуэлл — знаменитый, художник-иллюстратор, автор множества картин из жизни американского городка.

7

«Четыре времени года» — дорогой ресторан.

8

Кускус — блюдо из комочков муки и манной крупы, отваренных в салфетке на пару.

9

Финикс — столица штата Аризона.

10

Сохо — район Манхэттена в Нью-Йорке с многочисленными художественными лавками и галереями.

11

«Док Мартенс» — торговая марка обуви на шнуровке с толстой, легкой и прочной подошвой.

12

Обычное обращение к любому полицейскому в США.

13

Green card — зеленая карта. Так в США называют вид на жительство.

14

Хостесса — служащая ресторана, встречающая и усаживающая посетителей.

15

Счастливого дня рождения (исп.).

16

Счастливого Рождества (исп.).

17

Энн Ландерс — известная журналистка; «Дорогая Эбби» — название газетной рубрики, которую вела Абигейл ван Бурен.

18

«Федерал экспресс» — крупнейшая частная служба по срочной доставке небольших посылок и бандеролей.

19

Сапата Эмилияно (1879–1919) — вождь крестьянского восстания в Мексике (1910–1917).

20

Приспособление для исправления прикуса.

21

Строчка из знаменитой песенки «Хэлло, Долли».

22

Цыганка.

23

Органди — кисея жесткой выделки.

24

«Мэри Джейнс» — торговая марка кожаных туфель для девочек, как правило, на низких каблуках с застежкой сбоку.

25

Здесь: развлечение.

26

Песто — соус, приготовленный из чеснока, базилика, томатов, оливкового масла и твердого острого итальянского сыра пармезан, который чаще всего используется в тертом виде.

27

Джон Дир (1804–1886) — американский изобретатель и промышленник; основал корпорацию «Дир и К°&», ставшую крупнейшим производителем сельскохозяйственного оборудования.

28

Прерафаэлиты — группа английских художников и писателей девятнадцатого века, избравших своим идеалом искусство Средневековья и раннего Возрождения (до Рафаэля).

29

Уильям Р. Херст — могущественный газетный магнат; Мэрион Дэвис — знаменитая американская актриса. Рональд Колман — известный американский киноактер, лауреат премии «Оскар».

30

«Мишлин» — ведущая французская компания по производству шин и других изделий из резины, кроме того, она выпускает серию путеводителей, «красные» и «зеленые». В «красных» приведен ресторанный рейтинг большинства городов Европы и Америки, элитарные заведения отмечаются звездочками, максимальное количество которых три. Порой тот или иной город рекомендуют посетить только для того, чтобы насладиться трехзвездочным рестораном.

31

Тирамису — бисквит, пропитанный вином марсала.

32

Тапенад — прованский паштет, куда входят каперсы, черные оливки и анчоусы; все полито оливковым маслом.

33

Рататуй — баклажаны с помидорами, сладким перцем и кабачками.

34

Билли Холидей (1915–1959) — великая джазовая певица.

35

Доктор философии — степень, которую присваивают в США после окончания двух-трехгодичной аспирантуры и успешной защиты диссертации по гуманитарным наукам. Примерно соответствует степени кандидата наук в России.

36

Бен Уэбстер — выдающийся джазовый тенор-саксофонист.

37

Тортилья — плоская маисовая лепешка, заменяющая мексиканцам хлеб.

38

Скринсейвер — режим работы компьютера (если он включен, но им долго не пользуются), при котором на мониторе либо мерцающие точки, либо разные фигуры.

39

Да (исп.).

40

Одну секунду (исп.).

41

Ой, детка (исп.).

42

Бедняжка, еще бы, такой ужас, такая трагедия! (исп.)

43

«Права Миранды» — права подозреваемого в совершении преступления, которые должны быть ему разъяснены при аресте, До начала допроса.

44

Коронер — должностное лицо округа (как правило, специалист с медицинским образованием), обязанное засвидетельствовать смерть человека, погибшего в результате насилия.

45

«Бич бойз» — «Ребята с пляжа»; поп-группа, возникла в 1961 г., но ее песни до сих пор популярны в США; в них рассказывается о молодежи Калифорнии, развлекающейся на пляжах, о морских купаниях, серфинге, вечеринках и прочем; пение мягкое, мелодичное.

46

Фолсом — название тюрем для преступников, осужденных за нарушение федеральных законов.

47

О Пресвятая Мадонна! (исп.).

48

Ой, Карлосито, не нужно (исп.).

49

Мой дом — твой дом (исп.).

50

Спасибо, сеньор (исп.).

51

Багель — булочка в виде кольца из простого дрожжевого теста, которое перед выпечкой бросают в закипающую воду.

52

Гранола — подслащенная овсянка с добавлением орехов и изюма.

53

Строчка из популярной песенки.

54

Первые строки псалма 23.

Content

Элизабет Адлер
Рано или поздно

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Примечания