Райдо Витич

Код Альфа

Давай придумай что-нибудь,

попробуй взглядом обмануть

вернуться с тем, чтобы вернуть —

игру играешь.

И непридуманная вдруг,

глухая тишина вокруг,

тот в зеркале тебе совсем не друг —

теперь ты знаешь.

Оттого что ты есть, продолжается путь,

оттого что ты здесь, ничего не вернуть.

Не откроется дверь, там за дверью стена

и тогда и теперь — это та же война.

И незаметно для себя

изменишься ты навсегда,

хотя так было не всегда —

не отыграешь.

БИ-2

Пролог

Полковник Казаков вызвал Федоровича, но к удивлению того не в кабинет, а в сектор четыре, отделения «Оуроборо» и без слов приветствия подвел к тонированным стенам одного из боксов.

— Смотри, капитан, — нажал панель, убирая тон и открывая взору «зеленого», того, кто находится в боксе. Иван застыл изваянием, на минуту потеряв ориентиры. Растерянный взгляд ушел в сторону полковника.

— Э-э?…

— Поговорим не здесь, — осек тот, вернув стенам непроницаемость. — Разговор долгим будет.

Глава 1

Чиж с хмурым видом колол орехи кулаком и косился на Стасю. Та, подперев бока руками, оглядывала графа. Рядом, сложив руки на груди, стояли неразлучные друзья Сван и Иштван и, не скрывая ехидства, переглядывались. Борис скривился, почесал затылок и присоединился к Коле.

Теофил с недоумением и долей ужаса таращился на патрульных и чувствовал себя шутом, однако протестовать из-за женщины остерегался.

Ян вздохнув, развел руками, но озвучить свое отношение не успел — в комнату ввалился Федорович. Увидел чучело в форме фривольного формата и как споткнулся. Замер, рот открыв:

— Это еще что за неопознанный двуногий объект? — прогудел недоуменно. Бойцы дружно уставились на капитана. Николай грохнул кулаком по грецкому ореху, не зная как лучше и точнее выразиться. Граф вздрогнул и видимо лишился терпения — сорвал с себя майку и кинул на стул:

— Простите, ангел мой, но я не привык к подобному отношению и привыкать не собираюсь, — обратился к женщине.

— Стася, это что за «хм» с горы? — пропел Иван и ткнул пальцем в сторону мужчины. — Он мне очень сильно напоминает одного субъекта, — выжидательно уставившись на женщину. — Только не говори мне, что пока я был занят, ты притащила сюда средневекового рыцаря.

— С чего решил? — изобразила беспечность Русанова. Чиж опять с досады сплющил кулаком орех, так что стол подпрыгнул.

— Та-а-ак!.. Чижов, отставить портить имущество. Пеши, Сергеев — берите графа под белы ручки и за мной!

И развернувшись на пятках, выплыл. Сван и Иштван сомкнув ряды, стиснули Теофила и, приподняв над полом, вынесли за дверь. Стася лишь рот открыть успела, а возразить, уже нет. Постояла и ринулась за ними, сообразив что Локлей сейчас не мудрствуя отправят восвояси с билетом в один конец — на родину.

— Ну, блин! — в конец разозлился Николай и замахнулся, чтобы расплющить следующий орех, но ладонь пришлась по столешнице. Борис успел спасти плод. Растянул губы в улыбке:

— Извини, я один без пыли из скорлупы съем, ладно?

Николай насупился, поднялся и, сунув руки в карманы брюк, пошел за Стасей, хоть и не хотел. Сейчас бы кстати было проявить гордость и выказать свою обиду. Но повод есть, а смысла нет. Русанова как была «сестрой» так и оставалась.

— Турнир только не устраивай, — попросил его нагнавший Борис.

— Сдался мне этот древний экспонат, копья еще из-за него ломать!

Но ристалище отменилось само по себе. Графа запихнули в одну дверь и тут же приставили дежурного, Стасю Иван бесцеремонно толкнул в свой кабинет и выставил ладонь перед мужчинами, упреждая: не вздумайте шуметь и ломиться за нами.

— Здорово! — чертыхнулась женщина, уставилась на капитана, как только тот хлопнул дверью и воззрился на Русанову. — Я никого не притаскивала, он свалился сам! Случайность!..

— Ты мне? — мужчина развернул стул к себе и, оседлав его, обнял руками спинку. — Ну, ну. Давай, милая, расскажи мне сказку про случайности, про отсутствие взаимосвязи меж следствием и причиной, о экстраспособностях графа, о машине времени, что он создал из туфельки прекрасной дамы… Какого черта, Стася?!!

Женщина отпрянула от неожиданного крика, отошла к окну, пытаясь найти удобное для всех объяснение случившемуся и как-то спасти положение.

— Я не виновата. Он оказался умнее и упрямее, чем я думала.

— Хватит лепетать, — бросил Иван. — Ты вообще ничего не думала о последствиях, а о графе видимо много.

— Хорошо, что ты хочешь?! — развела руками.

Федорович помолчал. Встал, медленно подошел к женщине и тихо сказал:

— Вот такая мелочь ложиться порой в основу глобальных неприятностей. Знаешь, как начинается цепная реакция?

Стася насторожено посмотрела на капитана:

— Что-то случилось, кроме явления Теофила Локлей?

— Ты не думала, почему не берут восьмерок из тех времен? Психология хрупкая, навыков ноль, энергопотенциал нестабильный, это понятно. И потому принято к объяснениям.

— Но? Говори, Иван.

Лицо мужчины стало жестким, а взгляд больным:

— Вместе с нами развивается минимум две реальности.

— Твою!.. Параллельные реальности, — осела Русанова, сообразив, что к чему.

— Ты же знаешь, что есть точки соприкосновения и все что к ним прилегает трогать нельзя, искривление происходит мгновенно, начинается процесс внедрения и влияния прилегающих слоев. Риск ассимиляции огромен. Угроза будущему, всем усилиям, затратам что положены на стабилизацию нашей реальности, благому развитию человечества, более чем осязаема. Тебе озвучить даты поворотных событий, те самые точки соприкосновения?

— Теофила нужно срочно отправить обратно, — уныло протянула женщина.

— Это не поможет.

Капитаны уставились друг на друга: Стася с испугом, Иван с огорчением.

— Знаешь, где я был? — спросил тихо. — Знаешь, почему узнал графа?

— Ты предполагал, — так же тихо ответила женщина, потерянно нахмурилась. — Раньше это называлось ясновидением. Предсказание событий давалось единицам.

— Сейчас любой школьник умеет суммировать «случайности» и видеть знаки, слагать их, а потом и сам расставлять на своей дороге. Все закономерно и взаимосвязано.

— Но почему?! Я ведь ничего не хотела! Я не звала его!

— Его позвало сердце.

— Ерунда!

— Я бы не стал спорить еще час назад, а сейчас прямо скажу — ты не права. Что-то произошло…

— Он нашел передатчик и переходник, что я брала для Ильи.

— Не упрямься, Стася, и тебе и мне понятно, что дело не в этом. Находит лишь тот кому дано найти, а почему? И почему именно этот Локлей? Что-то связывает вас, причем намного серьезнее, чем ты или я можем предположить.

— Мне не нужен Локлей. Да он мил, пикантен, но он вызывает во мне лишь материнские чувства или сестринские, но не больше!

— Значит ты еще и слепа.

— Объясни.

— Не могу. Тебе продеться найти объяснение самой, и доказать что говоришь правду. У меня же других объяснений нет. Это единственно логически вытекающий вывод. И его сделал не только я.

Стася внимательно посмотрела на мужчину: что он скрывает, к чему ведет, что произошло?

— Отдел Оуроборо поднят по тревоге. Первый раз за век. В тот момент, когда тебе на голову свалился граф, им свалилось кое-что еще. Секунда в секунду. Семь сорок один, сорок. И это уже не шутки.

— Что же случилось?

— А мне сказали? Знаю только, что у ребят головы пухнут в попытке понять и просчитать варианты. С таким еще не сталкивались, но уже выдвинули версии. Отвратительные. Пахнет большими неприятностями и ты, черт тебя подери, Стася, оказалась в центре событий! Ты вообще спокойно жить умеешь?!

— Да причем тут я?! Пойми ты, для меня явление Теофила такой же сюрприз, как для всех.

— Угу. Только никому, кроме тебя графы на голову не падают!

— Что ты предлагаешь? Застрелится?

Иван фыркнул: только Стася в сложной ситуации может подкалывать. А еще плакать, когда счастлива и смеяться, когда больно. Уникум, блин!

— Ждать остается, Стася. Ждать решения ученых мужей. Все светила сползлись в кабинет к начальству и резво шевелят извилинами, шуршат частотными чипсетами своих анализаторов. Чувствую, по их трудоголизму, нас ждут «великие» дела.

— Что будет с Теофилом?

— Это тоже решится с часа на час.

Стася плюхнулась на стул и, вытянув ноги, сложила их на второе сиденье. Насупилась задумавшись. И лишь через час, когда их вызвал полковник, поняла, что зря старалась и тратила время — предложенная Казаковым схема была напрочь исключена Стасей первой, как невероятная. Но именно ее и предложили.

Казаков неспешно бродил по кабинету меря шагами время знакомства капитанов с документами. Первым положил на стол прочитанный файл Федорович, второй, чуть помедлив, Русанова.

— Хм, — только и выдал Иван.

Полковник остановился, уставился на него:

— Приказ ясен?

Иван затылок потер, покосившись на Стасю, а та недоуменно на Казакова таращилась: в своем он уме или нет? Или это лихая первоапрельская шутка? Жаль в чем прикол неясно. Да и не апрель на дворе вроде.

— Капитан Вубс и его люди идет с вами сопровождающими, — добавил Казаков.

Вубс? — наморщила лоб Русанова.

Точно, шутка, — уставилась на трех молча сидящих перед ними мужчин. Взгляды, что лица — бесстрастные. Форма стандартная, но без малейшего знака отличия. Видимо, на суд воображения данный вопрос отписан. Станислава бы молодчиков к роботам зачислила. А попытку догадаться кто из них Вубс, кто не Вубс отдала бы психологам, как новый тест-контроль на прозорливость.

Задание — бред, а сопровождающие вовсе — фантастика.

— «О» три? — спросил Федорович. Его мысли в другом направлении сработали, а каменные физиономии вызвали ассоциацию с особым отделом Оуроборо. Тоже вариант, — мысленно согласилась Русанова.

— По дороге познакомитесь, — заявил Казаков. — Путь длинный.

Стасю вовсе придавило. Одной идти, что в гости к Сатане завалиться, а с этими тремя неизвестными вовсе можно никуда не ходить — здесь представиться.

— Я одна справлюсь, — выдавила.

— Приказ не обсуждается, капитан, — отрезал полковник. Иван с тоской на Стасю глянул.

— Группа сопровождения не помешает…

— Отменяется до особого распоряжения. Но вашу семерку придержат, капитан Федорович. Будьте готовы выступить в любой момент. Занятия проводить по последнему уровню сложности.

А Русанова, значит, без подготовки туда сунется, с этими биороботами вместо оснащения, поддержки и элементарных знаний. «Здорово», — воззрился на Казакова. Тот бровью не повел.

— С этой минуты, капитан Русанова прикреплена к отдельной группе. Ваш код «Альфа». Он соответствует названию операции. Начало предположительно через тридцать шесть часов. Проведите его с толком, капитан. Отдельная инструкция у капитана Вубса.

— Имя у капитана есть? — уставилась на сидящего меж товарищей мужчину с выдающимся носом, положившись на интуицию. И не ошиблась.

— Есть, — ответил мужчина, как одолжение сделал. Стася с полминуты ждала продолжения и недовольно прищурилась.

— Хор-рошее имя. Сразу видно, сработаемся.

Мужчина даже не моргнул.

— Отмерянное время на подготовку и инструктаж вы проведете в боксе, — сказал полковник.

С ними?! — не сдержавшись ткнула пальцем в сторону каменных истуканов женщина, с ужасом глянув на Ивана: спасай!

— Свободны, — отрезал Казаков. — Капитан Федорович, останьтесь.

Вот вляпалась! — поднялась Стася. И вышла вслед за троицей, обменявшись взглядом с Иваном, как прощальными жестами.

Встретимся, — заверил тот, подмигнув. Для оптимизма почвы не было, а раз так, ее нужно было создать и себе, и товарищу. Только это он пока и мог.

Не сомневайся, — усмехнулась она, поддерживая нарочитый оптимизм друга: прорвемся.

Спец лифт доставил их на закрытый этаж. Двое мужчин без знаков отличия на форме, но со значками оуроборо на предплечьях курток, отвели группу в бокс — помещение со стеклянными стенами, поделенное на три сектора. Двери за спиной сомкнулись и стекла стали матовыми, полупрозрачными.

— И на том спасибо! — отвесила поклон неизвестно кому Стася. Нервничала, вот и ерничала. И удостоилась взгляда капитана. — Не самый худший вариант, — буркнула в ответ и пошла исследовать предоставленные апартаменты.

Тот плечами пожал, глянув ей вслед: да Бога ради, резвись, деточка.

— Вольготно, но неуютно. Как будто голая. Какому умнику в голову идея пришла стены из стекла поставить?

Мужчины хоть бы пошевелились, хоть бы одну букву алфавита для приличия произвели. Один у стены сидел, ножичком играл, здоровым армейским тесаком. Второй над ним возвышался, руки сложив на груди, а капитан вовсе на полу лежал, потолок разглядывал.

Стася вздохнула: хорошая команда подобралась. Но с другой стороны, сетуй — не сетуй, а придется «горе идти к Магомету, раз Магомет не идет к горе».

— Есть предложение, познакомится ближе. Говорят, на задании это здорово помогает.

Мужчины дружно уставились на нее. Вубс даже сел.

Стася насторожилась, заподозрив, что они истолковали услышанное по-своему. Вопрос как?

— Дон, — бросил мужчина с ножом.

— Кир, — так же «ласково» выдал его товарищ.

— Вит, — буркнул капитан и снова лег, уставился перед собой.

— Станислава. Можно просто Стася.

Дон моргнул и вдруг кинул в женщину нож. Та успела отклониться и, перехватив оружие, кинула обратно. Мужчина чуть качнулся в сторону, пропуская клинок. Тот воткнулся в пластик стены, дрогнул. Кир оценил, с невозмутимой физиономией пару раз хлопнув в ладони.

— Близкое знакомство? — холодно глянула на мужчин женщина. Те дружно кивнули. — Замечательно. Тепло, душевно, неординарно. И сразу ясно, сработаемся, — осела у стены, затосковав о своей группе, родных ребятах, братьях. Что ее ждет с этими бойцами, даже думать не хотелось. — Я слишком консервативна, — заметила сама себе, чтобы приободриться, а то в таком душевном состоянии да в столь дружеском обществе недолго во тьму депрессии съехать. А эту «мадам» при любом раскладе близко к себе подпускать нельзя — утопит мгновенно. Дела же и без нее пока скверные.

Ни Станислава, ни Теофил, ни Иван не появлялись до вечера.

— Полдня заседают! — восхитился Ян. — Что можно решать столько времени? Депортировать графа или нет? Вот дела!

— Да, такого еще не было, — играя эспандером, заметил Сван. Чиж неприкаянно бродил по гостиной, поглядывая на ребят и, пытался справиться с беспокойством. Не на месте душа была и все тут!

— Сядь, Коля, сока хлебни, — предложил Иштван, растягиваясь в кресле. — Не слушай умников. Нормальное дело.

— Это я уже триста раз слышал. От Стаси. Ее любимое словосочетание.

— Он боится, что Теофила оставят с нами, — ухмыльнулся Сван.

— Я бы тоже напрягся, — между прочим, заметил Борис, листая архиватор пресс службы. — Мужичек галантный, готов воспевать даму до разрыва голосовых связок. Взгляд пылкий, душа необъятна и все это готово рухнуть к ногам возлюбленной. Ой, блин, — хохотнул представив.

— Ну, дама, положим, не шибко на такие подарки падка, — бросил Иштван.

Чиж начал закипать: специально они, что ли ему по больному ездят?!

— Ерунда все это, — глубокомысленно изрек Сван. — Пари могу заключить, что графа отсюда попросят. Ласково сотрут память и выкинут в родовое гнездо средневековья.

— С чего взял? — навис над ним Николай.

— Архив, — бросил Ян. — Чего проще. Доблестный граф должон погибнуть, геройски сложив свою романтическую голову в битве при Мюре.

— Есть такое, — кивнул Сван.

— И про Русанову там ни слова не сказано, — поддакнул Боря.

— Тогда почему граф до сих пор здесь? — спросил Пеши. — Почему так долго решается вопрос о депортации?

— Начальству видней.

— Лишь бы оно чего нам не видно не углядело, — проворчал Чиж. И как в воду глядел — в гостиную вошли потерянные, всем составом — впереди Стася и Теофил, позади Иван.

— Что обсуждаем? — спросил он, проходя к столу. Русанова же замерла у стены, граф занял позицию рядом, как верный телохранитель. Очень эта композиция ребятам не понравилась. Иштван прищурился, Сван смерил парочку подозрительным взглядом, Борис недоуменно переглянулся с Чижом. А тот вовсе помрачнел.

— В нашем полку прибыло? — тихо спросил Пеши.

— Граф немного побудет с нами, — бросил в рот вишню капитан и бесцеремонно забрал у Бориса архив, начал листать.

— Стася, — шагнул к женщине Чиж, желая много что сказать, но взглядом с ее глазами встретился и слова проглотил, растерялся. В глазах любимой стоял холод, колючий как февральская пурга.

Может, он обидел ее чем?

— И на стрельбы граф с нами пойдет? — с ехидцей спросил Сван.

— Если захочет, — кивнул капитан, не отрываясь от файлов и вишни. Ягода быстро убывала из вазы, а разъяснений не прибавлялось.

— Не боишься, что Чиж ему в затылок пальнет? — качнулся к уху.

— Нет.

— Стася, сама тренировать рыцаря будешь?

Женщина молчала. Цепкий, настороженный взгляд пробежал по лицам присутствующих и остановился на… вишне. Ей Русанова уделила максимум внимания.

— Ста-ась? — позвал ее опять Сван.

— Она не ответит, — бросил Иван, не отвлекаясь от ягод и журнала.

— Не понял? — развернуло Чижа. Бойцы дружно уставились на капитана. Пеши попросту вытянул из его рук файл и откинул в пустующее кресло. Федорович крякнул:

— Значит так: историю полугодовой давности помните? Травму головы?

— Да!

— Это последствия. Не большие патофизиологические изменения. Подробности у Рыгова. Кому интересно — вперед.

— Стася, тебе плохо? — забеспокоился Николай. До ненависти колючий взгляд в ответ сразил его и уверил, что у любимой проблемы со здоровьем. Иначе бы, с чего ей так смотреть на него? — Нужно лечь в центр на обследование.

— Уже, — заверил Федорович. — Сильно не наседайте и через недельку будет опять болтать без умолку.

— А если на задание кинут?

— Не кинут. Мы оставлены в запасе до особого распоряжения. Программа тренировок изменена. Возможно у нас впереди серьезное задание, придется поработать, ребята.

— Поэтому группу графом усилили? — скривился Сван.

— Так, объясняю и принимаю вопросы только сегодня, — со значением покосился на Николая капитан. — А то знаю, вас, «зеленые», потом нудеть начнете. Короче, ничего экстраординарного не происходит. Локлей остается с нами просто потому что его пока некуда деть, вопрос по нему еще решается. Со Стасей все в норме, кроме голосового аппарата. Заморозка. Зачем, почему — к доктору за всей терминологией. Он меня час грузил, спасибо, сыт. Понял одно — введено лекарство, идет восстановление, но надобности в щадящем режиме нет. Все в норме.

— Но говорить не может! — всплеснул руками Чиж. — Что за бред!

Развернулся к женщине:

— Стася, но ты хоть меня слышишь?

Женщина с минуту рассматривала его, словно испепелить хотела или заморозить и Николай невольно отпрянул. Что за чертовщина?

И забыл, что спрашивал, потерялся, не зная что думать.

— Супер, — оценил Иштван, с прищуром поглядывая на Русанову. Не то в ней что-то было, ой, не то. И взяв вишенку, неожиданно для всех кинул в Стасю. Та не уклонилась, как обычно. Получила по лбу ягодой, стерла сок и тяжело посмотрела на мужчину. У того тут же виски сдавило от боли.

— С ума сошел?! — возмутились сразу Ян, Николай и Борис. Сван насторожился, Теофил разозлился и попытался загородить собой женщину. А Иван тяжело уставился на Иштвана.

— Иди-ка ты спать, — процедил с нажимом. Пеши лениво кивнул и медленно пошел к выходу. Остановился напротив женщины, внимательно посмотрел в ее глаза через плечо графа, будто что-то сказал, и вышел.

В это время замигала сигналка: патруль подняли по тревоге.

— Четвертые пошли, — вздохнул Борис. — А нам, значит, сиди.

— Нет, нам спать. Завтра тренировки до упада, — объявил Федорович.

Николай хотел проводить Стасю и выяснить, что с ней приключилось, почему она смотрит на него как на врага, но Иван не дал. Лично проводил ее до комнаты, засел там — не вытащишь. Чиж было сунулся и получил приказ пристроить графа.

Здорово капитан придумал!

Глава 2

Стася отжималась, искоса поглядывая на лежащих вповалку мужчин. Сон час у них, вернее сон — день.

— Полдня спали, ночь — не надоело?

Вит приподнял голову, хмуро глянув на нее: кто это каркает?

Кир и Дон сели, переглянулись и уставились на Стасю:

— Зону высадки знаешь?

— Нет.

— Вот и мы — нет.

— В смысле — смысл напрягаться?

— Бессмысленно суетится, — бросил Вит.

— Форму потерять не боитесь?

Дон и Кир синхронно склонили головы на бок. Оба. Видимо это у них означало высшую степень раздумий: а сама-то ты поняла, что сморозила? Выражал один взгляд на двоих.

Русанова тяжело вздохнула: похоже только она что-то не понимает, остальным давным — давно все ясно. Счастливые!

Вот ведь странность, она всегда находила общий язык с людьми, а тут хоть плачь, хоть кричи — ни единой точки соприкосновения, ни тени желания наладить отношения. Словно завеса незримая меж ними.

— Странно это, — протянула сев у стены.

— Что? — лениво поинтересовался Дон. Встал, прошелся по комнате, разминая мышцы.

— Нам вместе идти на задание, вместе совать головы в неизвестность, а мы не только не знаем, что там, куда мы идем, мы даже не предпринимаем попыток узнать друг друга.

— Не хочется, — тихо заметил Кир.

— Вот это и странно. Я в патруле шестой год и знаю, что такое с необученными, не притершимися бойцами ходить даже туда, где все понятно и известно. Наверняка и вы знаете, что такое довериться человеку, о котором ничего не знаешь, надеется на того, кто для тебя пустое место.

— Допустим. Но оттого, что мы проведем пару душещипательных бесед ничего не изменится. Есть задание, его надо выполнить, остальное не в счет, — сказал Вит.

— Главное дело — этот девиз зеленым хорошо знаком.

— Тогда незачем болтать, — бросил Кир.

— О задании поговорить никто не хочет?

— Нет.

— Тогда просто объясните мне, чем чревато для нас искривление пространства, — решила изобразить дурочку Русанова.

Вит сел и недобро уставился на нее:

— Именно это тебе вместе с нами популярно объяснят на месте. За подробностями и идем.

— А что за сюрприз упал на оуроборо?

— Ты документ о неразглашении подписывала? — прищурил глаз Дон.

— Да.

— Вот и мы — да, — буркнул Кир, лег, повернувшись к ней спиной. Внушительная композиция.

— Поговорили, — протянула разочаровано.

— Не загружай голову ерундой. Мы группа, у нас одно задание, остальное частности, — сказал Вит, как отрезал и снова спать лег. Просто медведь впавший в спячку!

— Как на счет обещанных инструкций?

— Очень хочешь получить?

— Жажду!

— Ляг, поспи и все пройдет.

Русанова чуть не выругалась с досады.

Стася старательно избегала Чижа. Это нервировало, обижало и заставляло чувствовать себя без вины виноватым, одновременно. Мужчина злился и… подставлялся, бездарно открываясь для ударов. Если бы Иван вовремя не оттащил его от робота — противника, Николай бы провел остатки дня в мед центре.

— Головой думай! — постучал костяшкой пальца по лбу. — Она у тебя не только для того чтобы в нее есть.

Чиж потер затылок, соображая, что же с ним действительно произошло? Ведь не пацан, простейшие выпады пропускать и себя подставлять. Даже в дворовых драках в бурной юности с ним такого не приключалось.

И заметил взгляд любимой, и готов был поклясться — он был злорадным. А может, показалось?

— Надеюсь Стася освобождена от тренинга.

— Освобождена, — заверил Иван и пошел к Сван, проверить результаты его боя.

Николай пополз в раздевалку. Долго стоял под душем, вспоминая все, что могло задеть, обидеть Стасю и нашел лишь один «грех» — Локлей. Как граф явился так все наперекосяк пошло. Засада куда не глянь. Он рассеянным стал, любимая женщина словно по волшебству превратилась в неприятеля, патруль на прикол посадили, хотя обстановка тяжелая — четыре группы на временной полосе застряли, группа зачистки задерживается, Сиртакиса изрядно потрепали. Иштван ходит странный — то ли сонный, то ли больной. Сван не прикалывается. Ян молчит, Иван хмурится.

Неспроста все это. Может что-то не так с этим Теофилом?

— Боря, — повернулся к парню, который через одну кабинку душ принимал. Облокотился на перегородку. — Ты графа видел сегодня?

— Угу, — промычал тот, с наслаждением подставляя лицо воде.

— Чего он?

— Чего? — повернулся к Чижу, воду с лица стряхнул. — В коридоре бродит, наш язык декламирует. Кто-то ему лингватор презентовал вот он с ним дуэтом и поет.

— Капитан?

— Наверное, — скопировал позу Николая, уставился на него. — Меня другое волнует — две группы что так и не вернулись пока.

— Четыре.

— Старые данные. Шестаков двадцать минут назад вышел и ассистентов вывел. Четыре десятки в общей сложности. У Сиртакиса две.

— Нолей нет и то хорошо.

— Это да. Другое нервирует — они там, а мы на скамье запасных. К чему, почему?

— Надо Ивана спросить.

— Надо.

В душевую ввалился Иштван и хмуро уставился на ребят:

— Вот вы где.

— А где нам еще быть? — выключил воду Борис, обернул бедра полотенцем.

— Ты как? — спросил Николай. — С утра хуже выглядел.

— Ты на себя глянь, — усмехнулся тот. — Или цветные узоры на лице украшают мужчину?

— Подставился, — поморщился, трогая заплывающий глаз.

— К медикам сходи — выйдешь нормальным.

— Ты оттуда? — понял Чиж. Потопал в раздевалку.

— Оттуда, — пошел за ним Пеши. — Голову с утра как свинцом накачали. И знаешь, что мне Ритуля сказала?

— Что? — подставил волосы под сушку, меньше всего интересуясь головной болью Пеши и разговорами с врачами.

— Что кто-то подтянул у меня энергию.

— Еще раз, — развернулся к нему Чиж, подумав, что ослышался.

— Кто-то хорошо свампирил.

— Та-ак, — протянул Николай, заподозрив Теофила и в этом. — Граф.

— Подписи не оставили.

Мужчины уставились друг на друга и только хотели озвучить каждый свою версию, как в раздевалку вошел Федорович и рыкнул, подгоняя бойцов:

— Закончили прохлаждаться! Пять минут на сборы и дислокацию в сторону ангара для стрельб! Бегом!

Оповеститель на стене замигал зеленым.

Через минуту объявили:

— Приготовиться.

— Подъем, — приказал всем Вубс.

Мужчины в две секунды преобразились, превратившись из сонно-ленивых в собранных. Стася сделала пару глубоких вдохов, смиряя волнение и, шагнула за ними прочь из опротивевших уже апартаментов.

Группа прошла в сектор пи, в затемненный коридор с мигающей подсветкой и гудящей сигналкой. Стася невольно зажмурилась — яркие всполохи резали глаза. И чуть отстала от Дона. В тот же момент ей преградила путь стена из стекла, замкнув девушку в небольшом пространстве. Свет перестал мигать, стал обычным. Стена слева отъехала и появились двое мужчин.

— Альфа четыре, раздевайтесь. Вот ваша одежда, — положил комплект один из мужчин, открыв панель. Второй раскрыл футляр и, вытащив стакер — мед-пистолет, приказал:

— Дайте левую руку капитан.

Стася молча хлопнула руку на панель, понимая, что пройдет неприятную процедуру — в серебристой ампуле зарядки в жидкости болталась какая-то ерунда, похожая на наночип.

Тюльпан дула прошел по вене, выискивая подходящее место и, раскрылся, выпустив в вену техногенную дрянь. Стасю скрутило. Она сжала кулак и еле устояла на ногах: боль в руке была ощутимой, ей словно мышцы срезали. По вене вверх пошла волна острого, болезненного и раздражающего жара, но ближе к плечу он затих и женщина перевела дух:

— Вашу маму науку!.. — чуть не топнула ногой.

— Терпимо, — заверил мужчина.

— Угу, — недобро сверкнула глазами. Встряхнула руку, проверяя дееспособность, посмотрела на маленькую точку ближе к локтевому сгибу и оценила. — Нормально.

Для той каракатицы, что ей впрыснули входное отверстие маленькое. На том спасибо.

— Как самочувствие?

— Норма.

— Переодевайтесь и давайте сюда жетон.

Стася молча сорвала с шеи номерной знак, начала снимать с себя форму и облачаться в обычный костюм сёрфера. С виду типичный, на деле отличный — ни нашивки, ни карманов для боекомплектов, ни ремней страховки.

— А оружие?

— Никакого оружия, капитан, никаких отличительных вещей и предметов. Только курсор в крови и это, — хлопнул на панель футляр.

— Линзы, — поняла женщина.

— Да. С их помощью мы увидим тоже, что будите видеть вы. Курсор поможет нам вытащить вас.

— Ясно, — застегнула куртку: интересно, куда они засунут переговорное устройство?

— Переговорник придется внедрить в ротовую полость, — равнодушно заметил мужчина. Второй достал второй стакер — мини.

— Здорово, — оценила Стася, жалея, что не может послать их к чертям.

— Откройте рот, капитан.

Да пошел ты! — рыкнула мысленно женщина, но рот открыла, дала прижать к нижнему резцу тюльпан стакера. И содрогнулась. Очередной чип вошел в десну с резким хрустом, и словно взорвал корни зубов, прошелся по ним как лазерный луч по деревянному забору.

Женщина, невольно вскрикнув, зажала рот рукой, зажмурилась: чеееерт!!

— На вас не действует анестетик?

Стася бы ответила, да челюсти свело от боли.

— Паршивая процедура, знаю, — посочувствовал второй мужчина, перезаряжая стакер. У Стаси глаза из орбит вышли от мысли, что предстоит пройти еще одну «инъекцию».

— Это не больно. Обычный тестировщик, чтобы корректировать ваше состояние и считывать параметры внешней среды, ее влияние на внутреннюю.

Укол в сонную артерию и боль в челюсти прошла — теперь шея вместе с головой «взорвались».

Стася тряхнула волосами, глухо выругавшись. Выставила ладонь и взглядом предупредила: еще одна процедура и я вам что-нибудь введу, причем, куда придется!

Мужчины улыбнулись.

— Ничего, капитан, потом спасибо скажешь.

— Скажу, — заверила. И даже представила акт благодарности: душевный, двухминутный спарринг. Больше времени на то, чтобы уделать этих экспериментаторов ей не потребуется.

Мужчина подал линзы. Тоненькая пленка легла на радужку и закрепилась. Русанова поморгала, устанавливая фокус на зрачке и, уставилась на мужчин: что еще придумаете?

— Пройдитесь капитан.

Стася прошлась по полу, жалея, что не может пройтись по зубам умников.

— Дискомфорт есть?

— Нет, — заверила, успокаиваясь.

— Неприятные ощущения?

— Нет.

— Самочувствие?

— В норме.

— Ваши данные?

— Капитан Русанова. Альфа четыре.

Мужчина вытащил сканинг, провел им по воздуху возле Стаси, просматривая ее с головы до ног, и удовлетворившись результатом, кивнул:

— Идите, капитан. Удачи.

— Встретимся, капитан, — тепло сказал второй.

Стася со значением глядя на них, потерла еще ноющую челюсть и заверила, не сдержав улыбки:

— Не сомневайтесь.

Стена разделившая ее с остальными бойцами группы, отъехала, пропуская женщину.

Круглый бокс был разделен на секторы как торт на порционные кусочки. Их было ровно восемь. Бойцы встали через один сектор друг от друга и вжались в угол. Двери сомкнулись, предупреждающе пискнув. Таймер начал отсчет и группу начало раскручивать, как бактерии в центрифуге. Цифровые обозначения и параметры сёрферов высветившиеся на стенах превратились в трассирующие линии, уши заложило, пошла нагрузка на тело. Его вдавило в угол и…

Русанова тряхнула волосами, шагнув на темный, мокрый бетон. Перед глазами еще плыло и потому определить где она, что перед ней, женщина не могла. Но вот пара глотков свежего воздуха и туман в голове прояснился, зрение стало нормальным, восстановился слух.

И первое что она увидела перед собой — огромное здание, похожее по форме на срез пирамиды, упиралось готическим шпилем в небо. Вокруг бетонная площадка, мокрая, темная. В воздухе чувствуется запах озона, вот только деревьев, травы, вообще какой-нибудь растительности видно не было.

То ли поздний вечер, то ли раннее утро: прохладно и сумрачно. Зябкий ветер касается щек и доносит запахи осени. С темного неба опускаются планеры, вычерчивая светом фар на мокром бетоне разноцветные круги, с тихим шипением встают на прикол слева и справа. Шум шагов:

— Привет! Как провел каникулы? — услышала звонкий, беззаботный голосок.

Курносая девица в военной форме шла под руку с парнем в сторону ворот здания и помахала Стасе рукой.

«Провел?» — чуть удивилась та, стараясь запомнить лица предполагаемых знакомцев.

— Чего не в форме?

— Ну, ты погулял! — толкнул ее в плечо кто-то. Стася повернулась и увидела улыбающиеся физиономии трех здоровенных парней в военной форме с кадуцеем на кокардах фуражек.

— Кончай спать, Стас! — подтолкнул его один. — Каникулы закончились.

«Стас?!!» — наморщила лоб женщина в попытке понять.

— Да он еще в угаре! — хохотнул тот, что пониже. Рукой перед лицом махнул и заработал по ней от Стаси. — О! Очухался! Вперед! — с рыком возвестил и потащил к воротам.

— Мы тоже неплохо отдохнули, — заверил другой парень, с конапушками на носу.

— До Стаса все равно далеко, — хохотнул третий, смутно напоминающий Русановой Иштвана.

«Стас! Бред какой-то», — подумала, вышагивая с парнями и, огляделась: «где же Дон, Кир и Вит?»

— Подружку ждешь? Обещала проводить?

— Хм!

— Вон не твоя? — кивнул конопатый на субтильного паренька в легкомысленной кофточке и брюках, стоящего у пик ограды, возле ворот.

Стася закашлялась, заподозрив, что в этом мире некоторые мужчины и женщины поменялись местами.

— Стасик? — позвал ее «мальчик», неуверенно шагнув на встречу. Русанову передернуло. Она гордо прошагала мимо, вошла в ворота за темноволосым, примечая, что тот делает. И повторила: прижала ладонь к стеклу экрана слева, посмотрела на экран справа. Вспышка на стекле дала ей понять, что считали радужку. Интересно, заподозрят подвох или нет?

Не заподозрили. Даже проходя через тубы установленных сканеров Стасю не опознали как лазутчика. Только что дальше?

А дальне фантасмагория из пластика и железа: подъемники, трассы эскалаторов, открытые лифты. И группки людей в однотипной военной форме: брюки, френчи, фуражки серого, но одновременно темно-синего цвета.

Четверка встала на подъемник. Рука одного парня пробежала по ряду обозначений на панели в углу. Кабина пошла вверх по наклонной, стремясь к зданию, в левое крыло, выступающее впереди. Громада приближалась, становясь вовсе фантастически необозримой.

— Слушай, — повернулась к невысокому пареньку Стася, взяла за лацкан кармана френча, изобразив неадекватность поведения, в надежде, что тот сам подскажет нужные слова, даст необходимые ориентиры. — А-а?… Пыф!

— Соня, — подсказал тот, заулыбавшись. Взгляд ласковый, понимающий. Стася как не пыталась сдержать себя, закашлялась опять. По спине въехала пятерня конопатого.

— Не переживай, мы тебя доставим на место, никто не заметит, что ты под шафе.

— А на что еще нужны друзья? — ухмыльнулся темноволосый.

— Не шумите, — нахмурился Соня и приобнял женщину. — Не обращай внимания, Стас. Стрижу лишь бы поприкалываться, а что засечь могут, не думает.

Стрижу?… Н-да.

Русанова потерла лицо ладонью: в чью галлюцинацию она попала? Что за вывернутый мир?

Подъемник поднялся к зданию. Оно загородило небо и нависало, давя на психику своим видом.

— Улыбочки оставили, — предупредил Стриж и лица парней стали серьезными.

Кабина вошла в темный проем шахты. Остановилась с глухим щелчком и открыла заграждение. Вспыхнул свет, освещая узкий коридор с неоновыми лентами обозначений по полу и потолку, дымчатыми, почти зеркальными стенами.

И вновь Стасю накрыло странное ощущение, как совсем недавно, когда она увидела силуэт здания, пикой упирающееся в темное небо. Она была здесь, но словно и не было ее, видела как обычно и все же со стороны, в замедленной пленке, в заторможенном потоке времени. Шаги четырех пар ног по зеркальному полу, высокие, тяжелые ботинки, черная кожа и серо-синее сукно френчей, плотно обступившее ее. Тонкие, еле заметные полосы опознавателей на стыке стенных панелей и ощущение, что ты наг и беззащитен, просмотрен, просканирован от мозговых клеток до пяточной кости, от затылка до подошвы.

У Русановой возникло ощущение ареста или тотального контроля, что в ее понимании едино.

Как только они вышли из коридорчика, время вновь перестало кривить пространство, превращая его в патоку, а разум в кисель. Стася глянула на разветвление коридоров и была увлечена в проем слева под грифом одиннадцать. Ботинки застучали по платформе перекрытия, скользя мимо ползущего эскалатора, что уводил вправо и вверх, влево и вниз. Как раз снизу доносились гортанные команды — на огромном поле шла тренировка бойцов, больше сравнимая с муштрой.

К четверке курсантов присоединилась еще одна компания, галдя и перебивая друг друга. Трое парней сошли с эскалатора, еще один вынырнул из дверей прямо. Толпа увеличивалась. Стася пыталась запомнить лица мужчин и не заметила, как весь состав свернул в другой коридор и предстал перед двумя колоритными великанами с минимальной мимикой лица. Курсанты мигом смолкли и цепью выстроились у штакетников проходов.

Они протягивали руки и получали то ли инъекции, то ли печати на левое запястье и уходили по ленте бегущей вверх, под потолок, на следующий этаж.

Стася автоматически протянула руку, получила лазерную гравировку на кожу и уже хотела пройти дальше, но ее руку не выпустили. Мужчина пристально посмотрел ей в глаза и сухо спросил:

— Пьян?

— Нет…

И тут же получила удар под дых. Ее согнуло, но осесть женщина не смогла — руку мужчина так и держал, грозя вывернуть.

— Пьян? — спросил вновь.

— Нет…

Удар пришелся коленом в грудину и суставы плеча все же затрещали. Стася на минуту потеряла ориентиры, задохнулась от боли и неожиданности.

— Пьян? — последовал вновь вопрос. Русанова решила идти от противного и кивнула. Ее тут же отпустили, пихнув на руки Соне и курносому.

— Курсант пять дробь шестьдесят явился в расположение части в неподобающем виде, — прозвучало равнодушно и отстраненно. И видно послужило приказом, потому что те улыбчивые мальчики, что посмеиваясь привели Стасю сюда, начали избивать ее. Это уже было не смешно и женщина плюнула на приказы, конспирацию, взъярилась и начала методично укладывать попутчиков, щедро раздавая удары. Соня выбыл первым, подставив свой шикарный носик под кулак, темноволосый лег от удара стопы в грудь, неудачно приземлившись на охранника. Тот не глядя опустил ребра ладоней на его шею и откинул.

— Хватит, — равнодушно приказал второй охранник. — Вы свободны курсант. Еще одно нарушение и пойдете в дисзону. Убирайтесь.

Русанова сплюнула кровь, поправила куртку, заодно проверяя живы ли суставы и кости, и похромала к ленте. Бойцы поднимались с трудом, но что примечательно — сами, как придется. Ни один не помог другому даже мимоходом. Пришлось вернуться и подхватить, пытающегося подняться Соню. Она схватила его за шиворот и пихнула к выходу из зоны досмотра. Следом дополз Стриж, за которого зацепился курносый:

— Ну, ты, Стас! Какого ляда?!

Он еще не доволен? — удивилась Стася, развернулась и парень, видно приняв ее позу за предупреждение, выставил руку.

— Проехали, — протянул Соня и попросил. — Не трогай Шатуна.

Ну и нравы, — только и качнула головой женщина.

— Ничего, — оттер губы Стриж. — Еще полгода этого дерьма и мы… офицеры!

— Да!! — закричали парни в один голос.

Стася смотрела на них и силилась понять, неужели это и есть их цель жизни? Выглядело именно так.

Курсанты располагались не в комнатах, а скорее камерах на две персоны. Узкое пространство между двумя лежаками, шкафчики с личными принадлежностями в головах. «Экономия пространства», — услышала от кого-то из курсантов, что разбредались по своим конурам. Этот термин был ей не знаком, не понятен, но применительно к помещению осознался в полной мере.

Она оглядела комнатку и без труда определила встроенные по периметру камеры слежения, сканеры. Все тоже самое за стенами помещений — в коридорах, залах, лифтах, эскалаторах, подъемниках. Везде.

Стася села на ту постель, на которой лежала стопка формы с нашивкой пять дробь шестьдесят и задумалась. Что дальше? Что она здесь делает? Какую чертову информацию собирает и что разведует? Где ее группа?

Кто она? Стас или Стася? Почему ее приняли за Стаса и как играть мужчину, будучи женщиной? Или все-таки Стас женщина? Что за сюрприз свалился на голову оуроборо и почему именно ее пихнули сюда вместе с Вубсом? Удача это, случайность или провал — занять место одного из курсантов?

«Собрать как можно больше информации, попытаться понять принципы и схемы взаимодействий структурных отделов мироустройства. Выявить возможности угрозы нам, пути проявления и внедрения. Предотвратить возможную экспансию и дестабилизацию. Получить данные о последних разработках, экспериментах».

Ничего задачка. Простая. Обычное задание.

Стася начала расстегивать куртку, думая, что ей делать, где можно собрать информацию и выполнить задание.

Переоделась не спеша, порадовалась просторной рубашке с коротким рукавом, в которой можно продолжать играть роль и мужчины и женщины, благо выдающихся особенностей пола в ней у нее не наблюдается. И все равно, долго она «оно» изображать не сможет.

Значит задача номер один — понять кто она, чье место заняла и за кого принята.

Задача номер два — освоиться и завести как можно больше знакомых и друзей, собрать максимум сведений за минимум времени и параллельно попытаться узнать, где ребята и тот, чье место она заняла.

А вообще, это удача, занять чье-то место и чудо, что этот кто-то очень на нее похож.

Не иначе — двойник. Удивительно. И интересно.

В комнате появился мужчина с обветренным, каменным лицом и короткой стрижкой. Именно прическа смутила ее — будь волосы длиннее, скулы бы не так выдавались и представший перед ней мужчина был бы один в один Чижовым.

Он кинул квадратную сумку на лежак и принялся раздеваться, не обращая внимания на Стасю. «Тео» — прочла она надпись на нашивке гражданской куртки.

— Тео… фил?

— Тимофей Филосов, — уставился на нее мужчина, замерев с ботинком в руке. В позе и взгляде угадывалась угроза. — Ну?

— Что «ну»?

— Начинай травить свои гнилые анекдоты, Аржаков.

«Аржаков?… Так я заняла место мужчины… Стоп, а тот, что позвал меня у ворот разве не мужчина»? — Стася тряхнула челкой, вовсе запутавшись.

Тео понял, что никаких подколок не будет, а значит, спарринг отменяется и, кинул ботинок не в Стасю, а в свой шкаф. Потом что-то поднял с пола, убрал в карман.

— На сегодня сыт? — буркнул, мазнув взглядом по потрепанной физиономии Русановой и та вспомнила, что чуть разукрашена показательно-назидательной акцией у входа в сектор.

— Да-а, есть немного, — потрогала припухшую губу.

Мужчина будто не услышал: захлопнул дверцу шкафчика и завалился на постель.

— Слушай…

— Шшш! — приподнявшись, приложил палец к губам Тео. Прищурился недобро. — Мне еще полгода с тобой. Шесть месяцев! А ты мне за пять лет этого дерьма вот здесь стоишь! — рубанул ребром ладони по воздуху у кадыка. — Поэтому молчи и может быть, за оставшиеся месяцы мы сможем не заметить друг друга!

— Я что-то тебе сделал? — невозмутимо спросила Стася. Мужчину немного перекосило:

— Издеваешься?

— Амнезия.

— Опять? Ну, этим диагнозом ты не удивишь. У тебя чуть что — амнезия. Удобно, — лег обратно. — Только учти, у меня с памятью нормально и я помню каждое свое посещение ipi. Теперь несанкционированный взлом базы данных через мою карту не получится. И оплачивать своих любовников моей картой тоже. Я сменил код.

— Поздравляю, — кивнула Стася, чувствуя себя человеком с легкими отклонениями в психике. Похоже, после этого задания ей придется провести минимум сутки в медцентре и пройти курс психокоррекции.

Но чудилось — до этого далеко.

Русанова легла и закрыла глаза, накрыв их рукой: пора привести мысли и нервы в порядок, иначе двигаться дальше будет сложно.

Интересно, что такое ipi?

— Что такое ипи? — спросила тихо, повернув голову в сторону Тео.

Того подбросило — сел, уставился зло:

— Интерактивное поле информации, где ты гаденыш устроил мне аут… — и вдруг смолк, сообразив, что не видит привычное к себе презрение в глазах Стаса, надменного взгляда. Богатый сынок богатых родителей, прикрытый и пригретый, привыкший только брать и давить, самовлюбленный, эгоистичный Аржаков сейчас не походил сам на себя. Все та же смазливая физиономия, которой он уделял массу внимания, элитная стрижка, ухоженные ручки… вот только глаза другие. — Ладно, спи. В двенадцать подъем.

— Ночи?

— Не утра же. Каникулы закончились, до обеда спать не получится, — проворчал укладываясь.

Стася посмотрела на циферблат над дверью: 21. 43.

У нее всего два часа семнадцать минут, чтобы что-то сложить и приготовится неизвестно к чему. Хватит ли этого для первого — вопрос, а для второго кому вечности мало, а кому и миг — много.

Глава 3

Сирена завыла раздражающе громко и звук был настолько отвратительным, что сводил с ума. Хотелось избавиться от него, расстрелять источник звука, залезть от него под подушку, заткнуть уши. Стася вскочила, не соображая где, кто, как. После сна, которого не хотела, да и сном не могла назвать, а скорее незапланированным провалом в черноту и духоту, голова была тяжелой, а тут еще сирена била и била по ушам, ввинчивалась в мозг, давила на психику и перепонки.

Зато не проспишь, — заметила сама себе и рванула за соседом, боясь отстать и что-то перепутать, не туда попасть.

Толпа трусцой бежала неизвестно куда. Продолжала выть сирена, выгоняя курсантов из своих нор, ботинки дробно стучали по железным прутьям пола перекрытий. Куда не глянь — люди в серо-синей форме бегущие вереницей и железо, грубые лестничные перила и пролеты, переходы без всяких эстетических намеков. Ровная масса серо-синего цвета, будь то человек или стены.

Стася привыкла видеть сны, даже прикорнув на десять минут, она обязательно видела что-то яркое и чудесное, что как барометр отображало ее настроение, душевное состояние, уравновешивало и давало ощущение покоя и умиротворенности. Но здесь она не видела сна, а вот происходящее иначе, чем кошмаром назвать не могла, и воспринималось это соответственно, состояние было подстать дарило — тяжелое, тягостное настроение, беспокойство и растерянность, сродная со страхом.

Зачем бежит эта толпа в однотипной форме, тупыми взглядами, каменными лицами? Куда, почему?

На перекрестке коридора образовался затор из двух потоков — один налево уходил, другой прямо, а посередине, в самой гуще их пересечения шла борьба. Курсанты отпихивали, кто под руку подвернется, стремясь в заданном направлении, спеша, работали руками и ногами, раздавали пинки, плюхи и удары. Упади кто-нибудь — его бы затоптали. Но к чему настолько безумно и бездумно стремиться?

Она получила ответ.

К ее ужасу вся эта борьба, готовность раздавить и затоптать товарища, бешенный темп в слепом стремлении успеть, вел на плац, где нужно было выстроится длинной цепью. И все. Никто не умирал, никто не нуждался в помощи или поддержке. Ничего из ряда вон не происходило… просто курсантов выстроили на плацу.

Русанова встала в строй, смиряя гнев и непонимание, постаралась убрать все мысли, боясь, что иначе ее заклинит. «Главное дело», — напомнила себе, поглядывая на вальяжно разгуливающего с секундомером мимо строя мужчину с лычкой на предплечье форменной куртки. «Видимо младший комсостав. Сержант?» — подумала Стася.

На поле под куполом вбежал последний курсант, встал в строй и мужчина объявил:

— Тридцать отжиманий! Начали!

Вся толпа рухнула на покрытие поля и начало выполнять команду. Стася отжималась, сосредоточившись только на виде пористой поверхности, что то приближалась, то отдалялась. Женщина привыкшая думать и работать прежде головой, потом руками и ногами, тренировала тело, тренируя мозг — она анализировала состав покрытия и пришла к выводу, что это особая смесь бета-пластика и резины. Ерундовая задачка, не особо важная информация, но пережить отжимания помогла.

Курсанты поднимались и опять образовывали ровный строй.

Остался один, щуплый парень. Его не стали ждать.

— Встать! В строй! — пинками подогнал его сержант и объявил всему составу. — На первый, второй расчитайсь!

— Первый! Второй! Первый! Второй! — полетело по ряду.

— Первый! — досталось Стасе.

— Второй! — Тео.

— Первый два шага вперед! Ваш противник второй! Начали!

Это было неожиданно. Курсанты кинулись друг на друга и начали биться, словно перед ними был настоящий противник, ненавистный, и речь шла о жизни и смерти, а не о спортивном соревновании с товарищем. Стася хмуро смотрела на толпу дерущихся и уставилась на Тео. И получила удар в лицо. Кулак пришелся по носу и откинул женщину далеко в толпу. Стасю оглушило, противно хрястнула кость, кровь ринулась наружу. Мужчина не шутил, вложился в удар.

Русанова с трудом поднялась, зажав сломанный нос, уставилась недоуменно на напарника: с ума сошел? Нечаянно? Не может же быть, что специально.

Но взгляд мужчины опроверг ее предположения — он не шутил, он рассчитал силу удара и внезапность нападения и сделал это с явным удовольствием. Вот это обучение! Чему спрашивается учат? Ненависти, злости, тому, что сила важнее, чем сострадание, понимание?

— Что стоим?!! — рявкнул ей в ухо сержант и грубо толкнул в сторону Тео. Плевать ему, что лицо заливает кровь — ты должен биться, тупо мутузить товарища, по приказу воспринимая его соперником, врагом, а потом по тому же приказу опять товарищем. Как просто. Втравлено и воспринято на инстинктах по приказу бить, по приказу встать в строй, по приказу лечь. И нет ничего выше, и нет тебя, нет друзей — нет человека, нет личности — массовка, стая. Прикажи — рвать! — и ринутся, порвут без раздумий.

Удар в живот заставил Стасю согнуться. Тео схватил ее за ворот и притянул к себе, с презрительной насмешкой глядя сверху вниз:

— Что-то ты не в форме сегодня.

— Не выспался, — прохрипела и мысленно извинившись, ударила в пах. Мужчина задохнулся, выпустил ее и рухнул на поле, свернувшись эмбрионом. — Отдохни, — оттерла кровь, сплюнула сгустки и качнувшись, развернулась к сержанту. Показала на нос, кровь. Тот прищурился, оценил состояние Философа и только тогда разрешил Стасе:

— Пятнадцать минут на посещение регенератора! Кругом!

Русанова шатаясь и зажимая не прекращающую струиться из носа кровь, побежала прочь с поля.

Еще бы знать куда идти, — прижалась к стене, чтобы справиться с дурнотой и головокружением.

— Ой, Стасик! — увидела ее большеглазая девушка, пробегающая мимо. Притормозила, оглядывая потрепанный вид. — Бедненький! К медологу иди.

— Куда? — хрипло каркнула Русанова.

— А вон на подъемник и на десятый этаж поднимайся, коридор налево. Везет тебе, если еще не разу там не был. Да ты вообще, везунчик, — игриво повела плечиками, потрепала шлицу кармана рубашки. — Как на счет увидеться сегодня?

Стася смотрела на девушку сверху вниз, запрокинув голову и, силилась понять, почему в голову курсантке пришло назначить свидание, вместо того, чтобы оказать помощь? Взаимосвязи она не видела, а логику подобного мышления понять и не пыталась.

— Ничего, что я в таком виде?

— Ерунда.

— Угу, — спорить, говорить что-то сил не было — кровь не останавливалась и Стася уже захлебывалась. Отодвинула женщину, побежала к подъемнику, хлопнула по панели, отправляя его в путь.

Коридор нашла быстро, толкнула стеклянные двери, за которыми виднелась аппаратура схожая с операционными системами медцентра в ее мире. Ввалилась в кабинет и огляделась. Женщина в белом костюме с кокетливой шапочкой на голове окинула ее надменным взглядом и сухо спросила:

— В чем дело, курсант?

А то неясно! — мысленно возмутилась Стася.

— Помощь нужна. Нос сломан, кровь не останавливается, — прошамкала.

— Ваша карта? — протянула руку.

Какая карта? — поморщилась Русанова.

— Забыл!

— Как найдете, тогда и придете, — отрезала женщина и отвернулась к шкафу с ампулированными суспензиями.

Стася растерялась, не складывалось у нее в голове оказание помощи и какая-то карта.

— Я позже принесу, — слабо понимая, о какой карте вообще речь идет, прохрипела.

— Я не оказываю помощь в долг, — процедила женщина, развернувшись. — Покиньте кабинет, курсант! Вы пачкаете пол и разводите антисанитарию!

И хлопнула ладонью по кнопке на стене. Из-за аппаратов с жужжанием появился круглый мини робот и начал работать щупальцами, стирая капли крови с пола, отпаривая поверхность, полируя и одновременно отпихивая Стасю.

Та вышла.

Постояла, соображая, что делать и решившись, сама вправила носовые кости. Хруст, боль лишили на секунду сознания — Русанова сползла по стене, переводя дух, пытаясь справится с болью. В голове туман и тишина — мысли в разбег и ни одной дельной, связной.

И только минут через пять дошло: нужно в сан комнату, умыться холодной водой и остановить кровь. Холод, нужен холод.

Как добралась до своего этажа — не помнила, как ввалилась в уборную, сбивая робота уборщика — тоже. Рванула реле крана в сторону холодной воды и сунула под струю голову. Чуть пришла в себя, уставилась на свое отражение в мутной полировке пластиковых зеркал умывальника: «ничего… ничего. Все проходит и это пройдет. Надеюсь, дома знают, что здесь творится, передатчики работают и информация доставляется».

— Это всем нужно знать, ребята, — прошептала. — Спасите все святые мир от такой реальности…

Только чтобы такое не повторилось, не пришло к ним, она готова была умереть здесь. И вдруг четко поняла, почему ее послали, как и что собирать, разведывать — вот оно, разведка уже идет. Из самой гущи, из нормы жизни дома уже складывают пазлы этой реальности и анализируют полученные данные. А значит, будут знать, что делать, как предотвратить, в чем причина, каково следствие и последствие. И можно быть уверенной — не допустят.

— Работайте, ребята, я помогу. Сколько надо — останусь.

И запрокинув голову начала смачивать холодной водой переносицу, чтобы остановить кровь.

Казаков снял наушник и откинул. Спецы молча смотрели на него, у капитана Лавричева, что вел это дело, глаза огромными стали:

— Вытащить.

— Нельзя, — тихо отрезал полковник Шульгин, непосредственный начальник службы Оуроборо. Казаков прошелся по кабинету, поглядывая на него. Тот словно ждал решение Казакова, наблюдал за ним.

— Но если скажешь…

— Нет, — отрезал отворачиваясь.

Шульгин кивнул.

Пусть это останется на их совести, но задание должно быть выполнено. Данных слишком мало, а для сравнительного анализа и вовсе нет. Альфа два и три вышли из строя и только благодаря альфа один они знают, что ребята живы, но испорчена техника. И пока ее пытаются восстановить, собрать сведения в других районах и плоскостях, альфа четыре, должна потерпеть. А с ней и они.

Все что происходит, имеет огромное значение и для будущего и для настоящего. Возможно, человечество стоит на гране прорыва к настоящей свободе и осознанию своего назначения. И дело даже не в научной ценности полученных материалов, а в уверенности, что четкий, зафиксированный путь, выбранный для этой реальности — правильный, и все не зря.

Как узнать поворотные точки, чреватые для человечества сменой направления, как понять какое направление верно, как узнать, как вообще произошел человек, почему и зачем, как занять место среди массы миров, систем и сущностей на равных и на гармоничной основе взаимодействий?

Прецедентов не было. Не было возможностей для исследований. Не было синхронизации и пути перехода. Освоенная лента времени и пространства стала узкой, все его многообразие и простор стал мал для осознания. Человек вырос из него и захотел понять, что там за гранью, какова его роль, его место в этой глобальной системе? Не вселенная как представительница космических просторов привлекала внимание, а вселенная иного плана, вселенная миров и параллельностей. И появился шанс.

Так случилось, что Станислава Русанова послужила и опорной точкой и толчком и способом использовать этот шанс, продвинуться, пойти дальше. Вооружиться не техническими средствами, но знаниями.

— Пионерам всегда тяжело. Именно они собирают львиную дозу «шишек», — заметил Шульгин. — Но факт, что такие появляются, факт, что их немного. И факт, что мы до сих пор не знаем систему их появления, причину, следствие, взаимосвязь с поворотными точками, мирами. А в этом что-то есть. Теория случайности, доказанная Пиергофом гласит, что случайность дитя закономерности. Как мы еще проверим, проведем настолько масштабный эксперимент? Твой капитан выдает очень интересные данные. Показатели психофизического и энергетического состояния очень любопытны. Это уникальный материал, который поможет разрешить массу вопросов.

— Не уговаривай, я понимаю, — кивнул Казаков. — Но девочку мою вытащи! — пригрозил пальцем.

— Я еще ни одного не оставил, — даже обиделся Шульгин.

— Извини. Держи меня в курсе, — вздохнул, задумчиво посмотрев на дисплей мониторов: держись Стася. — Ребята будут готовы уйти за группой в любой момент.

Шульгин отвел взгляд, промолчав.

Станислава остановила кровь, сполоснулась и сполоснула рубашку, посидела, приходя в себя и, пошла обратно на плац.

Занятия по контактному бою без оружия подходили к концу. Чиж уложил Яна, придержал почти нежно в падении, чтобы тот не сильно зашибся. И в тот же миг почувствовал удушье. Его словно схватили за горло стальные клешни. Мужчина рухнул рядом с напарником, захрипел, пытаясь избавиться от невидимого душителя.

Пацавичус понять не мог, что происходит, затряс Николая:

— Ты чего?! Чего?!

Иштван рванул к нему, Сван кинув гантели ринулся на помощь. Иван же замер и медленно повернул голову в сторону Стаси. Та стояла за стеклом зала и невидяще, ненавидяще смотрела на Чижа. Каменное, отстраненное лицо и жуткий взгляд сказал больше, чем слова. Федорович инстинктивно шагнул к женщине, загораживая собой вид на бойцов, в частности на Николая. Взгляд Русановой уперся в лицо Федоровича и смягчился. Женщина очнулась, тряхнула волосами и, настороженно покосившись на капитана, повернулась и отошла в сторону раздевалки.

Иван белый от ярости и понимания, какую бомбу ему подсунули, посмотрел через плечо на ребят. Чиж уже не хрипел — отпустило. Пытался отдышаться и оттирал кровь, которая пошла из носа от напряжения. Ян придерживал его за плечи, Иштван вытащил гемогубку из аптечки и приложил к переносице. Сван уперев руки в бока стоял и смотрел на ребят сверху вниз, потом уставился на капитана:

— Какого черта? — прошипел и было видно, что-то мелькнуло у него, но не оформилось в догадку.

Федорович не знал, что ответить, чтобы придумать такое. Да и не хотелось придумывать, если честно. Но правду говорить нельзя.

Мужчина осел на скамью, потер затылок и постановил устало:

— Свободны до обеда. Перерыв братья.

Теофил видел, что произошло и сразу понял, что дело тут не чисто.

Подошел к Стасе, что остановилась у окна и молча наблюдала работу фонтанов внизу, в огромном холле — парке.

— Ты не Стася, — сказал тихо, не обвиняя. Он еще не верил сам тому, что говорит и робел, боясь ошибиться, обвинить напрасно. Обидеть.

«Стесси» — раздалось в голове, при этом девушка даже не повернулась к нему. Минут пять ушло у Локлей на осознание, что говорят мысленно, говорит неизвестно с кем, что не ошибся — перед ним не его ангел. С трудом отмел мысль о демоне и спросил:

— Где Стася?

Молчание. Только осадок горький на душе, но его ли, ее?

— Безумство, — прошептал. — Я новичок здесь. Думал, здесь богов обитель, а Стася — ангел. Мне много непонятно, многое не укладывается, отвергается, но я все больше убеждаюсь — прав. Она ангел и люди здесь ей подстать. Они безумны и прекрасны, свободны и чисты как снег на вершинах Перенеев.

Трудно говорить с тем, кто ведет себя как демон, пышет чернотой почти осязаемой, но если дома Теофил бы поспешил исчезнуть или вступить в бой, тут не мог. Ему казалось так и надо, так сделала бы его любимая — поговорила. Она бы не ушла, не поспешила осудить или уничтожить, она бы понять попыталась, изменить, показать отвратность, низость ненависти, черноту злобы.

Кощунство — демон в стане ангелов. Подло ничего не сделать.

Мужчина осторожно, робко дотронулся до плеч женщины, положил ладонь на плечо грея его и надеясь своим теплом лед желчи, горечи, обид чуть растопить. Не для себя — для Стаси.

— Верни ее, освободи. Я далек от этого мира, мой дом во тьме веков, как говорят здесь. Но я преодолел его и готов преодолеть тьму раз столько. Готов на все. Верни ее, возьми лучше меня.

Женщина повернула в его сторону голову, в глазах плескалось недоверие и изумление:

«И жизнь готов отдать?»

«Да», — не думая, заверил. Внутри же все дрожало. Страх за любимую, беспокойство за богов, их мир, что вольно или нет, но на мир людей имел влияние, сковывал сердце. Он не думал прав или нет, он понимал, что должен что-то сделать и если б раньше схватился за меч, свернул шею, тут замешкал. Нет, не боялся за себя, хотя робел, страшился сделать то, за что осудил бы его ангел, что навредило бы здесь всем.

«За женщину готов отдать жизнь?»

«Да. Верни ее, прошу. Пожалуйста, скажи, где хоть искать. Что с ней? Что происходит»?…

Ее интересовало другое. Женщина повернулась к Теофилу, во все глаза уставилась ему в глаза, пытаясь найти фальшь, ложь и не находила:

«Ты готов пойти в неизвестность, готов отдать жизнь за женщину?… Почему?»

— Люблю, — прошептал, в этот момент искренне пожалев женщину, не знающую что это такое. Теперь понятна стала ее злость. — Люблю. Нет в мире выше, чище больше, чем любовь. Она дана нам как благословление свыше. Она и губя, делает счастливым. Мне ничего не надо, веришь? Там, в свое время я был знатен и богат, имел связи, возможности, но был несчастен, сир, и не жалею что все бросил и теперь у меня лишь эта странная одежда да небольшая зала названная комнатой. И все же, я здесь богат сильнее, больше, чем там был. Здесь я счастлив богатством этим. Воины, с которыми я познакомился — Боги благородства, любимая — ангел. Я равен им, принят равным. Кто я и кто они, но разве это дали мне понять? Отвергли, бросили, не объяснили?… Они тоже любят. Ты посмотри на них — они любят. Не делят это чувство на пол и сан, на возраст или положение в обществе. Они как братья друг другу. Мне многое еще не ясно, но главное я понял — здесь живет любовь, она цветет здесь в каждом взгляде, жесте. И это доказательство того, что здесь обитель Бога. Ты зря пытаешься напасть — любая злоба, ярость пуста и слаба против истинной любви. Все низменные чувства в миг разлетятся, в прах падут, уйдут, следа здесь не оставив. Утолись же не злостью, а любовью, и излечись. Да ненависть, как болезнь, чума и тут лекарство — любовь и вера. Пойми, обида рождает ненависть, а ненависть бесплодна, она рождает только пустоту.

Женщина внимательно слушала его, но было видно не согласна, не понимает.

— Верни, прошу, Стасю.

«Не понимаю, о ком речь. Я — Стася», — холодно прищурилась и гордо вздернула подбородок.

— Но как же?… — растерялся.

Чиж шел в раздевалку вместе с ребятами и остановился, заметив пару у окна. Стася и Теофил о чем-то говорили и выглядели, как два голубка. Вернее граф болтал без умолку, а капитан слушала его и вроде снисходительно, даже поощрительно поглядывала.

Иштван хмуро глянул на них, потом на Николая, и сжал его плечо, сочувствуя.

— Насильно мил не будешь, — протянул Сван. И вздохнув, подтолкнул ребят в раздевалку.

Николай осел на стул, потерянно уставился перед собой: что делать, как быть? И тошно, хоть вой. За что, почему? Чем ей этот графенок приглянулся, что в нем?

— Он хороший человек, — тихо заметил Ян. — Романтичен, влюблен в Стасю, это невооруженным глазом видно.

— Больно, старик? — подсел к Чижу Иштван. — Знаю. Но если ей так лучше…

Николай кивнул. Однако свыкнуться с потерей не мог, сердце бунтовало и ревность желчью душу отравляла. Но не было и желания устраивать разборки, теснить соперника. Апатия вдруг навалилась и давила как могильная плита.

Мужчина горько усмехнулся, сообразив, что хочется заплакать как ребенку, зашедшему в свой первый жизненный тупик. Хотя он не ребенок и тупик не первый, возможно вовсе не тупик, но больно и непонятно как в первый раз, и до отчаянья сумрачно в душе.

— Надо пережить, — заметил Сван. — Паршиво, но не смертельно. А вот что тебя скрутило — это уже более предметный разговор. Сдается мне, братья, происходит что-то. Вопрос — что и где брать ответ?

— Слушайте, а где Борис? — вспомнил вдруг Ян.

— В архиве, — ответил Иштван. — Я попросил покопать. Мне, как и Сван не нравится, что происходит.

— А что происходит?

— Многое. Но так, будто и нет.

— У меня предложение, братья, — повернулся к мужчинам Сван. — Поговорить с капитаном и держать ухо востро, попытаться понять, откуда ноги растут.

— Мне кажется дело в Стасе, — тихо озвучил свои подозрения Пеши.

— А мне — в Теофиле, — так же тихо высказал свою теорию Николай.

— А может в нас? — предположил Ян. — Бредовые теории. Причем тут граф, при чем тут Стася? О чем речь вообще?

— О моей головной боли и об удушье Чижа. Два факта. Нужен третий? Жди, а я не буду.

— Согласен, — кивнул Сван. — У меня нет желания смотреть как что-то губит моих братьев. И потом, сегодня они, мы, а завтра? Если это нечто пойдет гулять по центру, по миру? Нет уж. Надо срочно искать «ноги» и отрывать их нафиг! Кстати о Стасе — ты не прав, старик. С ней надо поговорить, она в неадеквате, но пойми, ей серьезно досталось и, хуже нет устраивать косяки на свою сестру.

— Я почти уверен.

— Доказательства? Сроду не поверю, что Стаська что-то может выкинуть. Да она, как и любой из нас, скорее костьми ляжет, чем допустит неприятности для любого из группы, не то что сама их доставит. А что ты всякие подозрения кидаешь — тоже ясно почему. Граф покоя не дает. И кончай Николаю уши тереть: что ему сказал, сначала к себе примени. Тут я скорее с Николаем соглашусь — в Теофиле дело. Но опять же, подозревать не поговорив, не выяснив — подло.

— Согласен, — поднялся Чиж. — Я предлагаю выяснить, что к чему, а потом косить на кого-то.

Пеши подумал и нехотя кивнул.

— Для начала поговорим с Иваном.

— Потом с графом.

— Идет.

— Блин, а с чем вы бороться-то собрались?! — взвился Ян.

Мужчины уставились на него, соображая чтобы ответить. И ни у одного ответа не нашлось.

Теофил потер висок. В груди сердце билось, словно желало выскочить и страх сковывал все члены. Ведьма, самая настоящая ведьма перед ним, теперь он в том уверен. Ужас! В стан Богов прокрался враг, надел личину друга и что будет предсказать не сможет и звездочет.

Что делать графу? Должен помочь, но как?

Увещевания не помогали, разговора доброго не получалось — ведьма слушала, но на своем стояла: не знаю, не понимаю. И впервые он понял, отчего сжигают на кострах, спеша и в панике, таких как она. Он сам бы сжег, сейчас, здесь. Но что движет этим желанием? Отчаянье и страх, безысходность и незнание.

— Что мне сделать?…

Она не стала слушать, прочь пошла. Граф ринулся за ней:

— Постой!

И только прикоснуться хотел, развернуть к себе, схватив за плечи, получил удар, да настолько ощутимый, что отлетел к стене и замер, не понимая как можно так ударить, не обернувшись, не задев.

Ведьма!! — но крик остался в горле.

Стася поспешила к строю своей группы и была остановлена сержантом:

— Курсант пять дробь шестьдесят! Вы опоздали на пятнадцать минут.

— Я…

— Пятьдесят отжиманий. Пять дробь сорок и пять дробь двадцать — проследите, чтобы не отлынивал. Остальным: бегом ма-арш!

К Стасе подошли Тео и Стриж.

— Вперед, — ухмыльнулся последний.

Русанова сжала зубы и приняла упор. Начала отжиматься.

— Раз, два, три, — отсчитывал Тео, рождая желание дать ему в морду. Но именно это желание убило пробужденную в ней ненависть. Она поняла, что ее-то здесь и аккумулируют. Злость, агрессия, тотальный контроль и подчинение — постулаты воспитания будущих офицеров. Господи помилуй от такой армии! Нет, Стася не подчинится низким энергиям отрицательных эмоций, не станет питать атмосферу зла, как это делают другие курсанты. Пусть это даже ничего не изменит, но хоть поможет сохранить уважение к себе. А большей ей ничего не осталось. Потом, вернувшись, она сможет смотреть в глаза ребятам, не чувствуя себя предательницей, отступницей. Не притащит эту грязь, в которую окунулась по самую макушку.

И сетовать не на кого.

— Девятнадцать. Двадцать, двадцать один, — монотонно отсчитывал Тео.

Обычное задание.

Кап, — упала первая капля крови на покрытие, кап — вторая.

— Двадцать шесть, двадцать семь.

Обычное задание. Так надо.

Кап, кап, — кровь на пол.

И это тоже кому-то надо. И не зря, потому что зря и просто так ничего не бывает.

— Тридцать, тридцать один.

Чиж, милый, Чиж, если бы ты видел свой прототип!

Но нет, нет, и на это не стоит обращать внимания. Это ты, все равно ты, даже если другой.

Ей вспомнился древний как сам мир эксперимент по школьной программе, когда в один горшок с надписью «любимый», а в другой с надписью «дурак» посадили семена подсолнуха и поливали с этими же словами. «Любимый» подсолнечник вырос крепким, высоким, подобным маленькому солнышку, качество его семян было чрезвычайно высоким и сам он излучал волны гармонии, успокаивал и улучшал настроение, а второй вырос кривым, с жухлыми листьями, полупустыми семенами, и имел вялую адинамичную энергетику. Один притягивал, второй отталкивал. Но разве тот, кого изначально назвали «дураком» виноват в том, что вырос ненужным, хлипким, и каким вырос то и дарил?

Кап, кап, кап, — уже бежала кровь.

— Тридцать пять, тридцать шесть.

В такой атмосфере другим ты вырасти не мог. Нужно помочь тебе, нужно напомнить, что ты человек, а не скотина бездушная, с чужой головой на плечах.

Нужно помочь им всем. Нужно.

Кап, кап.

— Сорок один.

— Резвее! — ботинок Стрижа надавил на спину.

Стася с трудом выпрямилась.

Злость накапливалась, но не высовывалась. Она кипела как каша в кастрюле обособленно, в замкнутом узком пространстве и вот «крышка» слетела, но выпустив наружу злость, воля и вера изменили ее, превратив в разумное существо, способное отдавать отчет своим поступкам, и она не снесла окружающих, не навредила пойдя по обычной в этом мире схеме. Она помогла выстоять хозяйке.

Ботинок парня был скинут, и сделаны оставшиеся отжимания, а кровь остановилась.

Русанова поднялась и уставилась в глаза Тео:

— Все?

Тот почувствовал себя неуютно и поспешил отойти, буркнув что-то себе под нос.

Стася оттерла кровь и покосилась на Соню, что уже ретировался, догонял бегущих товарищей.

— Курсант пять дробь шестьдесят, особое приглашение?! — рявкнул сержант. Стася встала в строй бегущих.

Четырехчасовой бег по кругу ее окончательно доконал.

В столовую она ползла за всеми, не понимая того. Дилемма освежиться и покушать была мучительна для определения первоочередных приоритетов. И женщина пошла наповоду толпы.

В столовой образовалась очередь в два зала. Медленно продвигаясь к раздаче Стася, заметила, что курсанты сначала вставляют пластиковые картонки в паз коммуникатора и только потом набирают номера понравившихся блюд, получают подносы с пищей.

Опять карточки, — поняла она — не поняла где их брать, а уж подумать, что их отсутствие грозит отсутствием человека, как такового, не могла.

Она вообще мало понимала что-то в этой системе. Сам факт длинной, казалось бесконечной очереди, толкотня у раздачи, отпихивание стула из-под курсантов самими же курсантами, гогот и возможность кинуть хлеб в человека, помешать ему нормально покушать, принятие пищи в столпотворении, гуле, гаме, безобразном помещении, воспринималось как ирреальность, самая шизофреничная фантастика, автора которой можно было лишь пожалеть, как человека сугубо ущербного, обделенного, чем только можно обделить.

Станислава похлопала себя по карманам, надеясь обнаружить заменитель обычного для нее жетона и отвлечься от лицезрения возмущающей «трапезы», и не нашла.

— Ты чего? — спросил Соня, стоящий за ней.

— Карту забыл.

— Ерунда! Я на свою возьму, — щедро улыбнулся тот. Стася не сдержала улыбки в ответ: хорошо. Люди все же здесь есть. Значит, это мир не безнадежен.

— Благодарю.

— Чего? — переспросил парень, нахмурившись и, заржал. — Ну, ты Стас! Какое слово-то выучил! Силен ты ерундистику всякую учить да уши нам парить!

Улыбка Русановой сползла с губ сама.

Пища была довольно приятной, хотя эстетически неопрятной. Каша напоминала что угодно, только не нормальную пшенную кашу, гренки похоже делались из сухарей, а компот варили из чего придется. Но ростбиф был натуральным, соус деликатным и примирял с остальными недостатками.

— Костыль сорвался сегодня, — заметил Соня, кивнув на Стасю. — Полтинник отжиманий!

— Проехали.

— Да, я б лег за тридцахе. А ты молоток, как всегда. Правильно, слабину дай, заборзеют. Всегда надо показывать кто ты и кто они.

— Они — кто?

— Тот же Тео. Быдло из утильной зоны. Опять ты с ним в одной комнате. Сочувствую. А хочешь, продавим его?

— Зачем?

— Чтоб место свое знал.

Стася хлебнула компот, соображая: неужели здесь распределяют людей на низших и высших?

— Пока знает.

— А то смотри, если что, — помялся, поерзал парень. Увидел Стрижа и Шатуна, рукой помахал, приглашая к столу. — Наши.

Парни бухнули подносы и как ни в чем не бывало, начали разговаривать со Стасей, шутить. Надо же, а? — умиляясь из беспринципности, хмыкнула женщина.

В зале стало очень много народа, мест не хватало. Столов словно в насмешку над курсантами было в два раза меньше, чем желающих позавтракать. Многие стояли с подносами, терпеливо ожидая, когда освободится место. Кто-то пытался есть держа на весу одной рукой поднос. И ни один человек не подошел к пустующему месту за столом собравшейся четверки.

Стася хотела высказаться на этот счет, но ее перебил Соня:

— Обедаем за твой счет, — напомнил.

— Без проблем.

— А про Тео, подумай. Борзеть начнет, свисни. За финч сделаем.

Русанова насторожилась: это что?

— Ладно, — по-своему растолковал ее взгляд Шатун и заверил. — За белую карту. Всего. Стандартный минимальный фрэш — один чек.

— В конце концов, свои, — улыбнулся ей Стриж.

— Угу?

Интересно, а чем «свои» определяются? Чем от «не своих» отличаются?

— Как погулял хоть? — ощерился Соня. — А то молчишь, темнишь. Колись.

— Как всегда.

— Да видели мое твое «как всегда». Трансляция шла по всем каналам. Слушай, — сложив руки на стол, качнулся к Русановой Шатун. — Сегодня третьяки солобонам задание дали вечером развлекуху устроить. В транспортном ангаре будут бои.

— А кто участвует? — заинтересовался Стриж.

— Шалима выставляют. Быдло, конечно, но боец упертый.

— А у них в утиль зоне все злые как сторожевые собаки. Отбросы, а туда же, в академию лезут.

— Единственный шанс подняться, — улыбнулся ехидно Соня.

— Но мы же этого шанса не дадим? — хохотнул Стриж, хлебнул сок.

— Поэтому и говорю, пора гасить Тео и Гаврика.

— На? Гаврик сам загасится. Стоит вон доходяга у столовой, дежурит уже. А Тео, согласен. Ты как Стас, за?

— Подумаю, — буркнула, жалея, что пластид с собой не прихватила. А впрочем, чтобы он решил. Разнести все к чертям, много ума не надо, а вот построить — тут и терпение и понимание и массу других ценных качеств нужно.

Жаль, она сейчас больше к разрушению тяготеет, а не к созиданию.

Пройдет, — заверила себя, почти приказала. Не суди строго, не разобравшись. Сегодня день, завтра другой будет. А рубить сгоряча здесь и без тебя найдется кому.

Это все низкие энергии, которые настолько прочно укрыли человеческий разум, что кажется, спасенья от них нет, нет выхода — тупик. Но так не бывает, быть не может.

— Ну, понятно, че? Под пресс в первый день попасть, какой тут о каком-то тупаре думать? — понимающе кивнул Соня.

— Позже поговорим, — поморщилась Стася — лексикон резал слух, кривил, подспудно вызывая раздражение.

Казалось все здесь направлено на одно — именно на раздражение и возбуждение негодования. Это напоминало женщине болото, в которой чавкая и бултыхаясь жили эти люди, тянули всех и все в свою обитель и топили. Протягивали руку с криком «помогите», но стоило поддаться на обманку и протянуть — тебя утаскивали вниз, к себе в болото. Вновь барахтались, расплескивая грязь. До бесконечности.

Но закон трясины гласит — чтобы выбраться, нельзя делать резких движений и поддаваться панике. Эмоции лишь только повредят. Оглядись, оцени ситуацию и постепенно, медленно пытайся выбраться. Не можешь — значит утони, но не тяни за собой товарища.

Любому «зеленому» это известно, любому сёрферу. И ни один не оставит товарища, и ни один оценив свое положение как финиш, не станет утаскивать с собой другого.

Ей вспомнился Гоблин. Ринат умер как настоящий патрульный, и спас ее.

Почему он, а не она тогда ушел? Не затем ли, чтобы она помнила его поступок, поняла цену жизни и помогла понять ее другим, передав как эстафетную палочку завет товарища?

Мир тебе, друг, я помню о тебе, — подумала, отдавая мысленно дань Ринату, и часть тепла души, что больше пусть нужен не ему, но ей: Доведется, я не обману, и поступлю как ты. Спасибо, брат.

И встала. Сил больше не было сидеть и слушать ерунду про какие-то шмотки, новшества в технологии планеростроения, что бурно обсуждали за столом.

Сгребла оставшиеся галеты — пригодятся. Поставила поднос в утилизатор и вышла.

Интересно, здесь есть библиотека? А как на счет ipi, о котором говорил Тео?

Парень, тот самый щуплый, невзрачный мальчишка, отставший на плацу от строя, бродил по коридору у столовой номер два и поглядывал на выходящих курсантов. К нему Русанова и подошла:

— Привет, тебя как зовут?

— Гаврик.

— Приятно, — кивнула. — Мне нужен ipi, Гарик, что посоветуешь?

— Э-э, — замялся, обдумывая, ошарашено хлопнул ресницами таращась на Стасю. — Так у своих чего?… Ну-у, я тоже могу. Фрэш. Доставлю прямо в комнату. Стандартно, час.

— Фрэш?

— Ну, белую карту, — засуетился. — Что это для тебя, Стас? Пшик, а мне… Чего ты?

— Нет, — отрезала подумав. Парень скис мгновенно, сник, будто лишенный гелия воздушный шарик.

— А чего дашь?

Стася вытащила галету, откусила, раздумывая. Хоть убей, не складывалось у нее, не принималось, что нужно платить за все, за каждую мелочь, пустячок, и не словом — делом, не от души и просто так, а чем-то осязаемым, какой-то гребанной картой! Она что, их Бог?!

— Я сплю, — протянула. — Ущипни меня.

И парень тут же щипанул.

— Совсем? — возмутилась.

— Сам же сказал, — пожал тот плечами, отодвигаясь испуганно. — А давай я… за галеты принесу тебе доступ в ipi, — предложил несмело, странно поглядывая на сухую и невкусную печеньку.

Русанова повертела ее в руке и постеснялась надкусанную отдать. Достала целую упаковку и вложила в руку парня:

— Возьми, если хочешь. Желудок-то не взбунтуется? Жуткое составляющее, по-моему. Опресовка смазочной жидкости в нем, что ли?

Парень не слушал, с жадностью запихивал галеты в рот. Стася глядя на него, забыла, о чем вообще говорила. И закашлялась: ой, гурманы.

Развернулась и пошла, прочь, кинув по дороге недоеденную галету в утилизатор мусора, обошла ворчащего робота — уборщика, что подчищал пол за не столь меткими, как Стася курсантами.

Кошмар. Один сплошной непреходящий триллер от горизонта до горизонта. Но такого быть не может! Даже в фантасмагории, в хаосе есть смысл!

А тут он где? — вздохнула женщина.

Злосчастная уже знакомая сирена накрыла ее на ленте лестниц, заставила вжать голову в плечи. И тут же в спину ударила волна человеческих тел в серо-синей форме. Курсанты рвались в неизвестность по звуку сирены, как полоумные. Стася была подхвачена и увлечена за ними. Одно порадовало — лица знакомые, нашивки на карманах: пять дробь, говорили — она со своими и бежит в правильном направлении.

Толпа привела ее к ангару. Стрельбы не порадовали. Количество оружия, что было предоставлено к апробированию, ужасало. К чему, зачем столько?

Она с трудом могла опознать от силы пять марок и типов автоматического оружия, и столько же лазерного, хоть и смутно напоминающего известное ей, но замысловатые турболайзеры, световые парализаторы, психошокеры, кастеты с лазерными наконечниками шокировали. Заморозка, огнеметы, распылители — только их хватило бы чтобы разнести планету, а к ним еще прилагались геодезические жуки наводчики, зонды сейсмологической наводки, для создания эпицентра землетрясения, нанопулаторы с чипами в миллиметр вместо пуль и радиусом действия пятьсот метров. Запусти такой в человека, как снотворное в ампуле в животное, и отправь в толпу — разнесет всех.

Сколько потрачено времени, сил на создание средств убийства? К чему?

Человеческая конструкция и без того хрупка, ее и словом разрушить можно.

Как охота тратить жизнь на то, чтобы лучше забрать ее у других?

Абсурд.

И старательно придавила свое отношение к арсеналу, начала методично изучать каждое оружие, слушать пояснения принципов действия и воздействия, разбирать на составные, очень надеясь, что дома это видят и слышат.

К обеду голова от ассортимента оружия и названий, вызубренных для информации, значительно вспухла, хотя информация была преподана как повторный материал к уже пройденному в прошлых семестрах.

Разобрал и собрал лазерный самонаводчик первым Тео и гордо возвестил о том, отчего-то с превосходством посмотрев на Стасю. Та прищурилась и, оттянув затвор психотрона, доложила:

— Пять дробь шестьдесят задание выполнил.

— Вторым. Плохо, курсант. Сдаете позиции, — сухо заметил пожилой преподаватель.

— Третий, — щелкнул переходником газовой подачи на рахиме еще один курсант.

— Неплохо.

Следом пошли доклады остальных. Вводные занятие закончились, начались стрельбы.

В столовую Стася пришла в глубокой задумчивости: закончится ли сегодняшний день. Что-то до неприличия затянут он.

Ей казалось, что прошел век, с тех пор как она появилась здесь. Ни разу она еще так тяжело со скрипом и противоборством не адаптировалась, ни разу не возникало у нее ощущения что вообще не адаптируется. Все происходило само собой, а тут буксовало.

— Стас!! — крикнул ему Соня из очереди, помахал призывая. — Я очередь занял. Обедаем на твои, не забыл? — спросил, когда женщина подошла.

Та сообразила, похлопала по карманам и виновато глянула на парня:

— Извини, опять не взял.

— Сходи.

— Точно.

И побежала в комнату, надеясь, что где-нибудь там лежит эта злосчастная карточка.

Открыла шкаф — пусто. Ничего кроме костюма сёрфера. Оно понятно, вещей у нее с собой было ноль. Переворошила постель, заглянула под нее — ничего. Где же она может быть, эта карта? Кто ее выдает? Кому, зачем или за что?

Как узнать, не вызвав подозрений?

И передернулась — столько времени тратить на кусок пластика! Ни тем для разговора больше нет, ни дел?!

Вернулась в столовую и развела руками:

— Извини, Соня, не могу найти карту.

— Да? — подозрительно оглядел ее парень. — Может, Тео украл?

— Я его за руку не ловил, — тяжело уставилась на него женщина. Противно было услышать обвинение в низости. Мало необоснованно, так еще предвзято. И как вообще в голову может прийти что-то у кого-то без спроса взять?!

— Тогда, ой, — пожал плечами Соня. Выбил по нужным кнопкам порцию на себя и, вытащив карту, пошел забирать поднос с пищей.

Стасю же отпихнул в сторону следующий курсант, потом другой. Так и толкали к выходу, а она все смотрела на Соню, но понять уже ничего не пыталась. Вышла, встретилась глазами с Гавриком и осела у стены.

Бессмыслица: карта за питание, карта за информацию, карта за медицинскую помощь, карта за доступ в информационную систему. А если ее нет — нет человека?

Потерла лицо, пытаясь сообразить: что выходит? Вот нет у нее этой карты и что — ходить голодной? Заболеет — умирать?

«Интересно», — мотнула головой. Достала припасенную упаковку галет и пошла в сан комнату. Без воды эта спрессованная гадость в горле встает.

Ничего, — подмигнула своему отражению в мутном зеркале и улыбнулась почти бодро: прорвемся.

Иван заметил, что Теофил нашел общий язык со Х-Стасей и отзвонился Казакову, найдя удобный повод узнать как там Русанова. Только трубку положил, недовольный молчанием полковника, как в дверь постучали и почти весь состав его группы ввалился в кабинет.

— Не понял?

— Иван, нужен разговор, — начал Сван. — Возможно это бред, но нас он беспокоит.

— Ладно, располагайтесь и выкладывайте.

— Два факта, — выставил два пальца Иштван. — Моя головная боль и удушье Николая.

— Факты чего? Необходимости провести плановое обследование товарища Пеши и Чижова? — выгнул бровь Федорович.

— Необходимости объяснений.

— Пожалуйста, — развел руками и выставил палец в сторону Чижа. — Вам сержант нужно больше думать о подготовке, а не о женском поле и трагедии в личной жизни. Ну, а вам, сержант Пеши, больше спать, а не зависать с «синими» в игровой зале, устраивая турниры по бильярду. Вот отчет медиков, — вытащил из стола файл с анализом последних данных состояния организма Иштвана. Тот прочитал и пожал плечами: сказать было нечего. Он действительно последний месяц увлеченно бился с бойцами из группы Макарова за право стать мастером бильярда и до пяти, а то и шести утра гонял шары. Азарт одолел.

— Вопросы?

— Нет, — поморщился, отдавая отчет.

— На счет Коли думаю, придет не менее познавательная информация. Так что, сказать, парни, у меня есть только одно: если вы не позаботитесь о своем здоровье и не восстановите режим, переведу вас в диспетчера. Разболтались вы, смотрю, — бросил с укором. — Почеловечьи-то не понимаете.

Мужчины переглянулись и бочком, бочком начали покидать кабинет.

Иван хмыкнул:

— Ой, бойцы… дети! А как же пояснения, э?!!

Дверь схлопала и Федорович улыбнулся: разведчики, блин.

— Ну, что, поговорили? — протянул Ян. Сван глянул на него, потом на Пеши и усмехнулся:

— Бильярдист!

— Ну, увлекся, — покаялся тот.

— И нас увлек!

— За спрос по носу не щелкнут.

— Не щелкнули. Но выглядели мы в глазах капитана как последние идиоты, — заметил Чиж.

— Да уж, — кивнул Борис. — А я вам говорил — мнительность у вас повышенная. В архиве никакой инфы, значит все чисто. А вы «пошли, пошли, выясним»!

— Кстати, не пошли, а побежали, — глянул на часы Сван. — Занятия в барокамере начинаются через три минуты. Пархоменко ждать не любит, опоздаем, прессинг устроит в назидание.

Мужчины сорвались с места и ураганом промчались по коридору.

Отдыха после обеда не было. Его видно вовсе не полагалось. Курсантов загнали на водное поле и заставили отжиматься лежа по уши в воде. Потом полоса препятствий высушила одежду огнем, но значительно ее испачкала. Затем кросс с песней под дождем с удалым хлюпаньем ботинок по грязевой полосе.

Веселье продолжалось до десяти вечера.

Ужин поставил точку. Вместе с ним был объявлен перерыв на сон.

Стася побродила у столовой сама не зная, чего ожидая и ушла в сан комнату, решив более плодотворно потратить время. Пока все двигают челюстями, проще не засветившись привести себя в порядок.

Сунула одежду в стиральный агрегат, не зная точно, получит ли другой комплект. Приняла душ и получил чистенькую, отглаженную форму. В этом отношении технический прогресс ее порадовал, но не удивил.

Пришла в комнатку и рухнула на постель.

Безумный день, безразмерный. Если каждый в таком темпе, то немудрено стать «бревном» и «поплыть по течению».

Но это еще посмотрим.

Глава 4

Русанова стояла у стойки получения порций и смотрела на список блюд. Николай ждать замучился, когда она выберет, но не торопил — и так злится и злится на него неизвестно из-за чего, а слово скажи, может вовсе не остынет, обидится в конец.

Вот и мялся, с завистью поглядывая на ту половину своей группы, что уже взяла завтрак и уселась за стол.

Подошедший Сван с минуту ждал и не выдержал:

— Так, с терпением у меня плохо, а с аппетитом очень даже наоборот. Ста-ась? Долго буквы знакомые вспоминать будешь? Может ну его, алфавит этот? Ткни пальчиком, деточка, возьми, что Бог пошлет, и освободи дорогу следующему.

Женщина, не мигая уставилась на мужчину: как он узнал, что она не знает местного алфавита?

— Ясно, — поджал тот губы. — Желудочный сок ударил в голову и повредил сферу восприятия. Давай я выберу?

И бесцеремонно отбарабанил на дисплее привычный завтрак с любимым женщиной клубничным коктейлем и творожной запеканкой.

— Все, получите! — выставил на поднос появившиеся блюда, видя, что Стася не собирается этого делать. — Вперед, родная, услаждать желудок.

Женщина продолжала молчать и смотреть на мужчину, не двигаясь с места.

Сван покосился на Чижа: что это с ней?

Николай молча подхватил ее поднос, решив самому отнести его на стол, но запнулся на ровном месте и полетел на пол вместе с ношей. Конфуз тот еще — хоть сквозь землю провались. Руки в твороге, рубашка в салате и молочно-клубничных пятнах — какой завтрак теперь? Как на Стасю смотреть? Надо же неуклюжим таким быть?!

Только Теофил, стоящий в стороне, у окна и не спускающий взгляда с женщины, заметил как вспыхнул ее взгляд, когда Чижов забрал ее пищу, и только он понял, что полет Чижа был устроен Стасей. Остальные засуетились, кто, помогая Николаю встать, кто вызвал робота-уборщика, а Сван вновь набрал пропавший набор блюд и всучил поднос в руки женщины:

— Довела мужика? С ног валится. Совесть-то где оставила?

Русанова недобро глянула на него. Молча развернулась и пошла к пустующему столику, а не к своим ребятам. Сван проводил ее растерянным взглядом, покосился на Иштвана: какая муха ее укусила? Тот пожал плечами: а я-то откуда могу знать?

Николай посмотрел на Стасю, надеясь что та проявит если не сочувствие то внимание к нему, но она даже бровью в ее сторону не повела. Зато на графа, что осторожно, почти на цыпочках подошел к ней и сел напротив, уставилась внимательно, выжидательно.

Мужчина понял одно — он для нее пустое место и ушел, так и не позавтракав.

— Почему он? — спросил Теофил, проводив Чижова взглядом. — Он хороший человек.

Женщина просто глянула на графа, и тот перестал задавать вопросы. Их в принципе не осталось — в глазах Стесси стоял дикий холод и тьма. Ведьмины глаза парализовывали и разум и язык, делали Локлей, знатного человека и храброго воина, маленьким, слабеньким человечком и внушали благоговейный страх. И все же мужчина не хотел, не мог сдаться. Но говорить с ведьмой — вовсе потерять себя, а значит не помочь другим, не вызволить ангела, а стать рабом колдуньи, соучастником ее преступлений.

Возможно, ангел поступила бы иначе, попыталась очистить душу демона, но Теофил уже пытался и повторять пройденное не хотел — предпочел пойти простым путем, не испытывая судьбы. Он — не ангел, ему пути Господни неведомы, а терпение вполне человеческое — не бесконечное.

Он ушел к патрульным, сел на предложенный Иваном стул и получил от каждого из «зеленых» презент: шоколад, креманка с суфле, чашка чая и тарелка с ветчиной встали перед ним.

— Приятного аппетита, — бросил капитан.

— Вообще-то завтрак там заказывают, — кивнул в сторону раздачи Сван. — Еще не освоил? Показать?

— Благодарю, обойдусь, — несколько смущаясь заботой воинов Божьих, ответил Локлей и с гордым видом принялся ковырять непонятное ему блюдо в высоком кубке, не зная как начать разговор.

— Потренироваться с нами не желаете? — спросил Ян.

— В чем, разрешите спросить, юноша?

Иштван хмыкнул, спрятав хитрющий насмешливый взгляд.

— В чем вам угодно, — копируя вальяжную надменность графа, ответил Пацавичус.

— Я бы хотел кое-что узнать, — посмотрел на Ивана, уже зная, что он главный.

— Спрашивайте, — кивнул тот, уплетая омлет.

— Есть ли у вас средства борьбы с демонами?

Федорович замер с ложкой у рта, Иштван подавился. Получил дружеский хлопок по спине от Сван и засмеялся:

— Конечно, граф: кило пластида на рога и детонатор в зубастую пасть. Нет проблем — разнесет вместе с адом.

— Вы шутите? — нахмурился мужчина, угадав по тону насмешку. — Считаете вопросы веры смешными?

Мужчины посерьезнели.

— Нет. Извините, если нечаянно задели, — извинился за всех Федорович и взглядом дал понять бойцам, чтоб придержали свои шуточки при себе.

Иштван изобразил озабоченность ветчиной, Ян вспомнил о яблочном пироге, а Сван очень заинтересовался пенкой на какао. Один Борис подпер рукой подбородок и уставился на графа:

— Могу спросить: отчего вас интересует тема защиты от демонов, почему именно от демонов. Насколько мне известно, есть масса другой….

— Мифической живности, — закончил за него Пеши.

— Мифологической? — нахмурился Локлей, не понимая.

— Сказочной, — уточнил Ян, но это ничего не сказало мужчине.

— Придуманной, — бросил Сван.

— Вы считаете демонов выдумкой? — удивился и озадачился Теофил. — А ведьм, позвольте спросить?

Федорович предостерегающе глянул на готового ответить Пеши и сказал:

— Дело в том, граф, что каждый человек обладает психической энергией. От Бога, так сказать. Один использует ее во благо, другой для себя или как ваши ведьмы, во вред, но… хм… В общем, это долгий, длинный и нудный разговор…

— Поэтому закруглимся с вводной частью по мифологии исторических мировоззрений и перейдем прямо к итогу, — влез Борис. — Он прост: ведьм нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Локлей задумался, с сомнением поглядывая на мужчин. Было видно, что тема не производит на них впечатления и ничего кроме скуки да видно от нее же желания позубосклисть, не вызывает. Значит, они действительно считают, что ведьм, служительниц дьявола нет? Какая недальновидность, какая досадная ошибка с их стороны.

— Вы не правы — ведьмы есть, — заявил твердо.

— Ага? — с улыбкой уставился на него Пеши.

— Например? — качнулся к графу Иван, понимая, что тот не зря городит ерунду и основывается далеко не на свое отсталое мышление, затуманенное религиозными баснями. Граф был слишком озабочен, слишком напряжен и выглядел бледным, встревоженным — значит, почва у разговора есть. Конечно, графу могло привидеться колдовство и в работе обычного эскалатора, но тут уж ничего не поделать — его прикомандировали к группе под контроль Иван и никуда от суеверия темных рыцарей тому не деться. Придется гидом побыть, развенчать какие-то мифы, рассказать, показать, доказать.

Капитан был уверен — граф скажет какую-нибудь ерунду, дав патрульным пищу для ехидных ремарок, но неожиданно для всех Теофил выдал:

— Она, — кивнул в сторону мирно завтракающей Стаси.

— Простите? — нахмурился Борис. Сван перестал жевать и уставился на капитана: рехнулся, ухажер-то. Смотри что делается: вчера серенады пел, а сегодня любимую на костер готов отправить:

— Вполне в духе времен рождения инквизиции, — проворчал.

Иштван же, пожалуй, единственный принял утверждение Локлей серьезно. Он посмотрел на женщину и заметил, что она странно сидит, кушает: спина прямая, как лом проглотила, манеры ни дать, ни взять — светская львица времен Людовика — Короля — Солнца. И взгляд подстать — высокомерный.

Королевна! Фыр!

Когда это Стася себя так вела? А завтракала отдельно от группы?

— Э-э-э, — протянул Федорович, не зная, что ответить. Любопытное утверждение, ничего не скажешь.

— Прошла любовь, завяли помидоры? — с презрительной миной спросил Сван у Теофила. — Начнем показательное сожжение отказавших тебе женщин?

— Вы не правильно поняли…

— Да ладно, — отмахнулся. — Не пой мне песни птичка, а то завтра вдогонку к сегодняшнему аутодафе, меня на костер отправишь.

Встал и вышел, выказав тем презрение к графу. Ян потянулся следом, с осуждением глянув на Локлей.

Эти взгляды были слишком красноречивыми, чтобы он не понял, что его не хотят слышать, не желают знать правды.

— Вы в опасности, — прошептал. — А ангел в беде.

Федорович нахмурился, не зная послать ли графа чартером в обратный путь или прислушаться к его словам. Борис задумался, переводя недоуменный взгляд с мужчин на женщину, а Иштван опечалился, интуитивно соглашаясь с Теофилом.

План разведки и попытки сложить одно к другому, найти свою группу, проваливался.

Стася начала обдумывать, что предпринять и заснула. Но выспаться не удалось — Тео завалился в комнату с каким-то парнем и начал бурно торговаться. Русанова уже хотела вставить слово и попросить потише общаться, но торги закончились — Филосов получил массивные очки, напялил, скрыв ими пол лица и подкрутив реле с боков начал постукивать пальчиками по стене. Минут десять Стася терпела и дождалась песнопений. Парень бездарно горланил нечто, видимо подпевая тем, с кем общался в виртуале.

Она терпела час и не выдержала села, желая высказаться. Но тут явился вновь тот «торговец» — ввалился в комнату, и, не обратив внимания на Русанову, постучал по очкам Тео.

— Время вышло.

— Давай еще час, — сняв очки, попросил тот.

— Ставка вдвое выше.

— Это почему?

— Потому что уже забили. Откажу, пойду в убытки.

— Блин, — разочарованно протянул Филосов, задумался. Борьба финансов и желания четко отпечаталась в его взоре. Стася подивилась: какие же глобальные вопросы и задачи решает местное человечество! А эти термины? Финансы, убытки, карты, ставка, забили — песня!

— Ладно, — со вздохом отдал прибор и протянул карту. Парень провел ее краем по пазу плоского квадрата, висящего у него на груди и, вернул.

— Квиты. Если что, свистни, — вышел.

Стася не сдержала желчи:

— Жадность победила. Или рачительность? — как это вообще у них называется. — А! Дай отгадаю! Экономия!

— Не твое дело, ублюдок! — зыркнул Тео и лег.

— Ублюдок, — повторила Стася еле сдерживаясь, чтобы не сорваться. Внутри все кипело, звало в бой. Но разум понимал — не она, а местная энергетика начала давить на психику, доводить до пика эмоций. Сама атмосфера академии расшатывала нервы и диктовала свои правила игры: агрессию, уничижение, подавление. Ненависть ко всем и вся.

Нельзя ей поддаваться.

— Ты карту мою не видел? — решила перевести разговор на более спокойную тему.

— А на хрена мне твоя карта?! — взвело мгновенно Тео. — Ты мне что, воровство шьешь?!

— Шью? — наморщила лоб.

— Да! Приписываешь свои подвиги мне?! Сам влегкую тащишь, а на других пеняешь?!

Стася задохнулась от возмущения и попыталась успокоить себя, напомнив, что ее принимают за другого человека. Однако это несильно уняло возникшую неприязнь и обиду. Последнюю, так остро, до слез, до желания накричать, женщина в жизни своей еще не испытывала. И вспомнила — именно так она обижалась один раз… на Чижа из-за какого-то алтына! И поразилась самой себе, открывшемуся факту, осела.

— Извини, никто тебя ни в чем не обвинял. Я просто спросил. У меня мысли не было, что ты мог украсть или взять без спроса, — сказала. — Прости, я не хотел обидеть тебя.

Парень открыл рот и закрыл:

— А неслабо я тебя приложил сегодня, — протянул задумчиво.

— Возможно.

И засмеялась, вспомнив как пыталась получить обычную помощь у медика. Работы-то на минуту! Но карты нет и отползай. Ай, молодца! Хор-рошая система — в ней выживет сильнейший… и подлейший. Последних видно воспитывают наподбор, а академия, как инкубатор.

— Почему ты здесь? — пытливо уставилась на Тео.

— Тупой вопрос.

— Какой есть. Ответь. Неужели трудно?

— А сам не знаешь?

— Хочу услышать от тебя.

— Ладно, умник, — сел и сложив руки на коленях, воззрился на женщину. — Я стану офицером, — сообщил как великую тайну, как имя Бога вслух сказал.

— Здорово. В чем прикол?

Парень прищурился, изучая ее: издеваешься? — четко высветилось в глазах.

— Тебе понятно, не понять, ты же у нас элита. Особый — сур! А мы утилитами родились. Асуры.

— В смысле четыре руки, восемь ног, мозг в районе пятки размером с грецкий орех, а вместо крови кислота?

Парень скривился:

— Тебе чего надо, а? Что ты изображаешь? Куда клонишь? А! Понял! — хлопнул себя по колену. — Решил мученика сыграть, угнетенного и доведенного асуром до психофизического истощения. Показательная акция, да? Решил теперь так меня из академии выкинуть. Не получиться!! — рыкнул в лицо.

— Не понял, — честно призналась Стася, немного забавляясь.

Как он испугался, как завелся, придумав сам себе проблему и вот готов в бой против всех ветряных мельниц, что встретит. А если не встретит — построит. Построит сам, сам победит.

Чудесная система мышления, и времяпровождение ничего себе, занимательное.

Главное — не скучно.

— Не играй со мной. Оттого что ты считаешь меня дураком, я им не стал. Ничего у тебя не получится.

— Конечно, — улыбнулась. — А знаешь почему? — спросила шепотом заговорщика. Поманила пальцем глупого. — Потому что я ничего против тебя не имею и не задумывал. Прикинь?

У Тео тик века образовался. Парень силился понять и не мог, файлы неимоверно глючило.

— Хочешь сказать, что просто так решил помучиться? Не пошел на регенерацию, потому что нравится разукрашенным ходить, а не потому что вместо проспекта об угрозах асуров ходишь? Не готовишь показательных акций?

— У меня карты нет. Потерял, — развела руками Стася, не переставая улыбаться. Сама не понимала, но отчего-то ее умиляла нервозность Тео — Чижа, его мучительные изыскания того, чего нет и готова была заключить пари на срок, когда он сам дойдет до понимания, что сам себе придумывает. Пари — на год минимум. Раньше не сложит — не тем разум занят.

— Не смеши. У тебя этих карт как оберток от галет в утилизаторе.

— Извини. Мне с ним сейчас не сравниться.

— Ложь.

— Удивишься — правда.

— Значит, я прав, — с чего-то решил.

— Уже не спорю, — развела руками Стася.

— Одну карту потеряешь, тебе десять пришлют, — лег, потеряв интерес. Но сомнения мучили и замолчать не дали. — Это мне все рассчитывать приходится, а у тебя нужды ни в чем нет. Закончишь академию и куда-нибудь на Сонорх, смотрителем алмазных приисков. Местечко уже приготовлено. А мне самому придется место искать. Самому биться. И статус выпускника высшей академии, звание универсального офицера откроет какие-то возможности, даст право. Конечно, максимум, что мне светит, это стать одним из службы охраны гражданских зон, но это лучше чем сидеть в утилитарной зоне, жить как животное, имея одно право — умереть. И не мечтай, понял? Не мечтай, что у тебя получиться меня выкинуть! Знаю я ваши штучки! Не-ет, не получится. Я на чеку. И никуда лезть не собираюсь. Не спровоцируешь. Я законопослушен. Ни одного нарушения. Не было, не будет. Ничего не вижу, ничего не знаю, никуда не лезу. И буду офицером.

Он бредит, что ли? — озадачилась женщина.

— Будешь, — заверила. — Если сильно желать, обязательно получишь. Только ты подумай — дальше-то что?

Парень повернул к ней голову:

— Ты напрашиваешься, да? Провоцируешь?

— Нет. Я разговариваю с тобой как с человеком, а ты видимо к этому не привык. Но может быть день, два и привыкнешь, перестанешь фырчать как ёж и выпускать свои «колючки». А на счет желаний я тебя всего лишь предупреждаю. Любое желание исполнимо, если сильно желать, если истинно верить, а не сиюминутно, поддавшись настроению или эмоции. Знаешь, как бывает? Накричали на тебя и ты ударить готов. А вот ударишь? Представь — и что? Спокойней стало, лучше, проще? Полегчало? Тупая физическая сила ничего не решает, если нет у человека принципов, если не движет им две удивительные вещи — любовь и вера.

— Любовь? — взгляд стал насмешливым. Парень засмеялся. — Посмотрите какие мы стали! Еще уверяет меня, что не играет, не придумал очередную подлянку! Любовь! Ха! Вера! Он это говорит мне! Сур — асуру! Подбиваешь на бунт? Ждешь, что я скажу что-нибудь запрещенное и начну поносить наше великое правительство? Старо! Мог придумать что-нибудь умнее! Я законопослушный гражданин и уважаю наше правительство! Да, я считаю его справедливым! — разозлился. Глаза пылали ненавистью и было видно, что парень с удовольствием бы придушил товарища по комнате.

Стася не стала раздражать его еще больше, легла и тихо заметила:

— Асур или Ашшур — сын Сима. Обоготворенный родоначальник Ассирии. Великая династия доложу тебе, великий народ… Выключи свет.

Парень покосился на нее и промолчал. Но свет выключил — запустил ботинком в панель напротив постели.

Воцарилась тишина.

— Группа Макарова не вернулась, — тихо сообщил Ян ребятам в раздевалке.

Пеши голову склонил, накрыв ее руками.

— Может еще выйдут, — с вялым оптимизмом сказал Борис.

Николай подумал и запустил ботинки в шкаф: чертовщина какая-то! Все ни Слава Богу, куда не глянь — везде все наперекосяк.

— Что-то не так, братцы, вы правы были, — протянул Ян.

— Что-то еще случилось? — с подозрением уставились на него мужчины.

— Угу, — отвел взгляд. — У Сван проблемы. Аппендицит.

— Кто?! — не поверил Иштван. — Мы же вот вместе завтракали!

— Вы завтракали — мы ушли. В коридор вышли — его скрутило. Уже удалили. Сутки в палате полежит, потом дней пять на диете посидит. А на «зеленку» неделю — ни шагу.

— Это что получается? — озарило Бориса. — Ты был прав, Николай! Теофил! Сван с ним повздорил и вот тебе, почти моментально, результат.

— Когда успели?

— Пока ты запеканку на рубашке домой нес, — ответил Пеши. — Граф про ведьм говорил и четко дал понять, что Стася одна из них, мы все в опасности.

— Бред!

— Не скажи. Дела-то чудесатые творятся. Без психического воздействия здесь явно не обошлось.

— И на что воздействовали? — полюбопытствовал Борис. — На кого и кто? Стася, Теофил? На аппендицит или на группу Макарова? Может на тех трех пацанов, что решили без гида себе прогулку по местам боевой славы Хана — Батыя организовать? Вот уж действительно, бред.

— Я бы ничего не исключал, — упрямо заявил Иштван. — Скепсис хорошо, но в разумных дозах. Давайте реально посмотрим на ситуацию. Что у нас есть по фактам?

— Аппендицит! — хмыкнул Борис.

— У нас есть масса странностей и первая… — Пеши развернулся к Чижову.

— Я? — удивился тот.

— Стася. У вас с ней были прекрасные отношения. Допустим не такие, как ты бы хотел, но более близкие, чем у нас с ней. Она к тебе относилась слишком трепетно, слишком… Короче, нравился ты ей без всяких сомнений. А тут резко, будто белены объелась, с ног на голову перевернулась. Она же даже смотрит на тебя с такой жгучей ненавистью, что я бы не удивился, если б ты вспыхнул. С чего, почему отчего? Ругались? Нет. Когда бы успели? Из-за Теофила? Так и к нему она благосклонности не проявляет, нос вздернет и смотрит как на тлю. Что с ней происходит? А дальше? — развернулся к товарищам. — У Коли образовалось удушье, у меня головная боль, у Сван аппендицит и всему этому предшествовали легкие, ничего не значащие стычки с Локлей и Русановой.

— С графом. Сван с капитаном не ругался, — уточнил Борис.

— Я тоже со Стасей не вздорил. А про графа сразу сказал — он воду мутит, с ним что-то не то, — заметил Чиж.

В раздевалку вошел Федорович и хмуро уставился на бойцов, но вместо того, чтобы подогнать их для выхода на стрельбы, как ожидалось, сказал:

— Русанова заболела.

Мужчины с минуту молчали.

— Теофил! Я же говорил! — выдохнул со злостью Чиж и рванул прочь из раздевалки: ну, держись, граф! Я тебе устрою мистическое образование, окультист — любитель!

— Иштван, Ян — задержите его, — приказал Иван, прекрасно понимая, что тому в голову взбрело. И осел на стул — устал, настроение плохое — что ни день, то подарок да такой, что передарить кому не знаешь. — Сван в медчасти, — сообщил Борису.

— Знаю. Сам что думаешь, капитан? Ребята-то правы — нездоровая обстановка. Что к чему — как думаешь?

Иван затылок потер: что здесь думать? Была бы здоровая — Оуроборо бы не суетились, Стаська бы дома сидела, чай пила да апельсины жевала.

Как она там? Жива, цела? Берегут ее?

Пустые вопросы, но хоть бы на один ответ получить.

— Молчишь? Я вчера в Вестник заглядывал — чудеса-то во всем мире творятся.

Тоже не новость, — начал изучать свои руки Федорович.

— Уровень солнечной активности растет. В зданиях стекла тонируют — прогноз-то неутешительный.

— Обойдется, — без уверенности сказал Иван.

— Думаешь? — подсел рядом. — Дождей нет и не обещают.

— Ты прогнозист?

— Аналитик — недоучка.

— Ничего, через год профи станешь. Главное желание.

Борис кивнул, подумал и спросил:

— Что со Стасей?

— Криз. В обморок упала.

— С чего? Она же здоровая как…

— Угу. Как она самая. И Сван, и Иштван. И Макаров не идиот всей семеркой подставляться. И Николай с координацией дружит. А солнечная активность повышается каждые двенадцать тысяч лет и сейчас вроде не по плану.

— А еще в Арканзасе взяли пятерых парней, что искали оружие. После сканирования данных выяснили, что такие на земле не рождались…

— А в порт Мурманска пристало пустое судно одна тысяча девятьсот двенадцатого года выпуска.

— В Уральском тоннеле пропало десять пассажиров прямо на скоростной магистрали. Были и исчезли. Через тридцать шесть часов полным составом вывалились на купол Геодезического института.

— Магнитные поля шалят.

— Понятно. Вопрос с чего вдруг?

— Может, закончим обмен новостями? А за пояснениями ты к ученым сбегаешь. Мне здесь головоломок хватает.

Борис замолчал, а Иван говорить ничего не хотел. Так и сидели, думая каждый о своем, в ожидании ребят.

— Коля, стой! — нагнал его Иштван, перехватил за плечо. — Остынь!

— Отстань!..

— Коля!..

Мужчина сбросил руку товарища да еще оттолкнул его, чтобы не мешал. Но дорогу преградил Ян и спокойно попросил:

— Николай, я тут подумал и понял — Теофил ни причем, вернее не он сам.

— Защищаешь?!

— Его просто нужно убрать отсюда.

— А мордобитие ничего не решит! — подтвердил Иштван. — Глупо нарываться на неприятности из-за дремучего катара! Головой думай!

— Я смотрю, вы у нас за всех думаете и решаете!

— Николай, послушай меня, — начал объяснять Ян. — Скорей всего произошел сбой событий из-за искривления пространства, перетасовка событий естественна — ее повлекло исчезновение Локлей из своего времени. Теофил виноват в том косвенно. Дело в том, что любое изменение в точке отсчета чревато глобальными изменениями во всей временной и пространственной ленте, а граф жил как раз в этой точке. Стык тысяча двухсотого года — поворотные для Европейских дел даты, для Ватикана. Это время образования инквизиции и укрепления власти церкви над умами населения, ее внедрение в светскую и политическую жизнь. Локлей не какой-то севр, он граф, катар, участник крестовых походов, родственник короля Арагона. Короче видная фигура, что должна сыграть свою роль на арене альбигойских течений. А он раз и сюда рухнул. Представь, как его отсутствие скажется на дальнейшей истории? Уже сказывается — мы же его потомки.

— Чушь, — прищурился, но пыл поумерил.

— Факт, любого школьника спроси. Графа нужно отправить домой и проблемы закончатся.

— Тогда почему не отправляют?!

— Может не время, может, ждут чего-то, данные собирают, анализируют. Ждут выхода на оптимальную точку возврата. Это только он как с дуба рухнуть может. Взбрело в голову и рванул трико подпоясав. Но у нас-то по-другому. Сам знаешь: зеленку порой сутки ждать приходиться, чтобы как граф не вломиться и не натворить бед.

Чижов осел, успокоился. Аргументы парня показались ему здравыми, удобоваримыми. Одно «но» было:

— И когда его отправить планируют?

— Давай у капитана спросим.

— Спросите, а я к Стасе зайду, проведаю.

— Точно? — подозрительно оглядел его Пеши.

— Обещаю: тело графа не пострадает, — выдавил улыбку и спокойно пошагал в медчасть. Но Стаси там не оказалось.

Он нашел ее в холле у фонтанов, но не подошел. Стоял и с удивленной настороженностью наблюдал, как дежурный офицер настойчиво просил ее покинуть холл, не пуская ни к воде, ни к выходу из Центра.

Женщина долго таранила взглядом мужчину и вот развернулась, рванула к эскалатору, красная от гнева. А офицер, с не менее яркой расцветкой лица после разговора, опустился без сил на скамью и видно начал докладывать о происшествии.

А может, подменить его просил?

Выглядел он больным.

Эта мимолетная картинка, нечаянным свидетелем которой стал Николай, заставила его задуматься и засомневаться во многих вещах. Но самое плохое — червячок сомнений коснулся и любимой.

Глава 5

Спала ли она, Стася не поняла. Мгновенно заснула, и кажется вот только, как по ушам ударила сигнальная «песня».

— Кинь еще один ботинок, — попросила Тео. Тот ухом не повел — вскочил, забегал в поисках улетевшей вчера обуви.

Женщина села, морщась от надсадной, жуткой трели побудки, покосилась на часы — ровно пять утра. Шесть часов на сон вроде бы достаточно, но почему такое чувство у нее, будто вовсе не дремала? И голова тяжелая, нос и глаза болят.

— Только без воспалений, — приказала опухшему носу. Поднялась, натянула ботинки и вышла вслед за Тео, мечтая посетить одно заведение и умыться.

В уборную и душевую — очередь как в столовую. Удобство так себе, переминаться на виду у всех, как все и ждать, ждать, ждать. К чему это придумано? Что это показывает, доказывает? Кому?

Бред!

Наконец зашла в кабинку, умылась и привела себя в порядок.

Уже лучше.

Напилась и прихватила лед из туба, чтобы протереть опухший нос, анестезировать хоть чуть-чуть. И поняла, что сильно хочет кушать, настолько сильно, что готова погрызть лед. Нужно было что-то решать с картой, иначе она попросту умрет с голода. Так себе смерть, бездарная и глупая. Представится на задании от голода, находясь в три тысячи пятьсот двадцать втором году! Только вдуматься — ум за разум заходит.

— Стас, — пихнул ее в спину Соня. — Как на счет возвращения долга?

— Какого?

— За вчерашний завтрак.

— А! Карту так и не нашел. Извини.

— «Извини»? — изумился курсант. — Борзеешь, Стасик. С какой горы, вдруг рухнув, я тебе долг прощать буду? Дружба дружбой, а финчи врозь.

— Финчи?

— Финансовые чеки на карте! — разозлился. — В дурака не играй, а то им и станешь! Короче, к вечеру долг не вернешь, включу счетчик. Усек?

Развернулся и пошел, а Стася осталась искать определение: чекам, счетчику и усек.

Радарный счетчик она знала, но Соня явно имел ввиду совсем другое.

— Н-да, что ни день, то просто бездна новой информации.

И узрев Тео, перехватила его. Попросила, сгорая от стыда и унижения:

— Извини, просьба небольшая. Если галеты не будешь, принеси, пожалуйста.

Тот посмотрел на нее как на букашку и бросил, как господин слуге:

— Фрэш.

«Понятно», — поджала губы Стася.

— Свободен.

И ругая себя, все же пошла в столовую. Побродила и подошла к Гаврику:

— Привет. Вопрос есть, чего здесь стоишь?

— Сам знаешь. Чеков нет, — отвернулся.

— Почему нет?

— Потому что асуру в долг финчи не дают, а карта оплаты на нулевом балансе. А все что удалось скопить, я за обучение отдал. Ясно? — разозлился. Стася поняла, что это больная тема всех, кого не коснись.

— Ясно, — кивнула. — Поэтому столовая только снится?

— Слушай, Стас, что ты ко мне пристал? Ну, хочешь ты Тео достать, сдать как ярого инсургента, я — то причем?

Русанова закашлялась: да здесь у всех видно паранойя. Почему это не удивляет?

— Ладно. Опровергать не буду, знаю — бесполезно. Другой вопрос — где и как получить карту?

— А ты не знаешь? — скривился. — Звонишь папочке с мамочкой и получаешь.

— Угу? Другой вариант.

— Заработать.

— Как? Почему ты не заработал?

— А мне дали? Что я, по-твоему, здесь стою?

И вдруг рванул к парню, что вышел из зала номер один с пачкой то ли печенья, то ли вафель.

— Котя, а Котя, дай, — протянул руку. — Ты же все равно не будешь.

— Танцуй, — хохотнул тот и поднял вверх пачку. К ужасу Стаси Гаврик начал кружить вокруг нее как дрессированная собачка. — А теперь ритму!

Гаврик задрыгал ногами, изображая плохого танцора, но опытного припадочного. Стасю передернуло. Противно до омерзения стало.

Она пошла к ним, желая попенять Коте и высказать свое возмущение Гаврику: как он может так унижаться? Но собравшаяся толпа не дала пройти. Парней окружили и дружными хлопками и ремарками, начали подыгрывать плясуну.

— Хватит! — протолкалась наконец, женщина. Все смолкли, уставились на нее недобро и разбрелись.

— Отдай ему, — кивнула Коте на Гаврика. Парень криво усмехнулся и… размахнувшись, кинул пачку в мусор около утилизатора. Гаврик рванул за ней наперегонки с появившимся роботом-уборщиком, но исход «битвы» за печенье женщине увидеть не удалось — Котя схватил ее за ворот и притянул к себе:

— Хамишь Стас!

— Руки убери, — предупредила и взглядом прикинула полет «орла» — почти как пачка печенья полетит.

Парень отпустил ее и потопал к выходу, бросив через плечо:

— Семестр длинный.

Намек прозрачен, но неудачен.

Гаврик занял привычную позицию у стены и принялся запихивать печенье в рот, глядя в глаза Стаси. Та грустно улыбнулась, покосившись на ворчащего робота, что довольствовался банками и обрывками оберток.

— Шикарная победа, поздравляю, — бросила Гарику и двинулась на плац.

Бег по пересеченной местности, отжимания, тренажерный класс, строевая подготовка — к обеду Стасю штормило. Желудок давило, словно в нем кирпич осел. Вода вместо пищи его не успокоила и не прибавила сил.

На спарринг классе Русанова оставила последние силы. «Друзья» отлично дали понять, кем являются на самом деле и изрядно вымотали ее, пытаясь избить. Но обошлось. Она пропустила лишь один удар и то, по касательной. Сама же била без эмоций, методично и старательно, но так, чтобы не больно и не опасно. Не с роботами все же — с людьми общалась. Хотя людьми назвать их могла лишь по определению, но ей ли судить, кого бы не было? К тому же много ли ума надо, чтобы ответить злобой на зло, подлостью на подлость? И много ли проступков совершить, чтобы потерять себя, забыть про то, что она «зеленая», человек, про честь и совесть, кодекс патрульного? Один, всего один неверный шаг, проступок мелкий, незначительный, одна эмоция вышедшая из-под контроля и все. Как снежный ком обвалом вниз, во тьму местной «экзотики».

Нет. Не-ет!

И устояла, сдержалась.

На уроке по техническому оснащению службы досмотра космостанций откровенно задремала. И получила удар в спину, что мгновенно привел ее в чувство.

— Встать!! — рявкнуло над ухом.

Русанова вскочила.

— Курсанта пять дробь шестьдесят, вас не интересует станция обслуживания космопорта? Он у нас спать изволил! Кто же ему спать не дал? Я?! — гаркнул сержант. — Не слышу?!

— Нет.

— А кто?! Ну?!

— Никто.

— Никто? — пропел умиляясь. — Хорошо. Кто у нас сосед? Курсант пять дробь сорок!!

— Я! — вскочил Тео. Лицо зеленое, взгляд затравленный и ненавидящий одновременно — на Стасю.

— Вы не давали спать товарищу?!

— Нет!

— Он не дал вам выспаться?! — опять пристал к женщине сержант.

— Нет.

— Защищаем? — удивился мужчина. — Прекрасно, — пропел. — Решим спор честным поединком. Кто проиграет, тот виновен. Вперед!! — махнул рукой в конец огромной аудитории. Именно там было достаточно пространства для драки. Но какое это имело значение, если изначально Стася была поставлена в положение побежденной? Она могла уложить Тео даже усталая, голодная, но это бы означало, что парень понесет из-за нее двойное наказание, будет признан виновным неизвестно в чем. Несправедливо. Хотя о чем она думает? Какую логику в приказах, поступках пытается увидеть? Не понять ей этой системы — и прекрасно, замечательно, значит еще не часть ее, еще другая, еще сохранила себя.

И она пропускала удары, вяло отмахиваясь.

Курсанты галдели, призывая «вдарить», а она смотрела на Тео и думала, как можно так жить? Как они не видят, как живут, что творят, что творится? Почему послушны как машины? Впрочем, глупый вопрос. Они так воспитаны, они для бездумного послушания созданы. Машины в мире машин — ровная гладь техно массы с человеческими лицами. Что робот — что человек, что человек — что робот.

Сумасшедший мир, безумный.

Удар — Стася отлетела к стене и решила не вставать.

— Подъем!! — закричал сержант. Лицо перекосило от злобы и показалось женщине шаржем на человеческий облик. Она усмехнулась. Мужчину вовсе чуть паралич от злости не схватил.

— Восемь часов дисзоны!!

Нажал на панель, вызывая роботов сопровождения.

Стася поднялась под скандирование курсантов: «слабак, слабак», «суффырь» и с прищуром уставилась на беснующихся. До чего колоритная картина! Ну, просто «прелесть»! — усмехнулась криво. И поймала растерянный взгляд Тео. Тот видно ничего не понимал, терялся в догадках. Но ничего, придумает что-нибудь себе в оправдание и в объяснение ее поступка. Как обычно, незатейливое и удобоваримое — логичное с его точки зрения.

Явившиеся роботы вытолкали ее из аудитории и повели к лифту, а там вниз, на минус пятый этаж.

Прекрасно. Там она еще не была, а значит, ребята из Оуоробо не видели происходящего в той зоне. Познакомятся.

Здесь было жарко как в ядре земли. Шла чистка роботов уборщиков, утилизация отходов с кухни, сортиров. Начинялись одноразовой посудой контейнеры, чинились приборы, стиралась, гладилась рубашки, белье, комплектовалась одежда. Маркировалось инфракрасным излучателем все от чипов до стаканов. Грузились в лифты-подъемники коробки с необходимым: пищей, одеждой, боекомплектами. Роботы сортировщики закидывали согласно своей программе определенное им и уносили.

Дым, грохот, ароматы машинной смазки и отходов, пота и химических составов для обработки. Через контрофорсы двигались перевозчики, с лязгом шагали нагруженные роботы-сортировщики.

Стася старалась посмотреть на все, чтобы передать своим увиденное и пусть сама не запомнит, не сложит, ребята сделают это за нее. А что еще надо? Что может?

Выбраться бы из этого ада. Да только мысль об этом вялая, желание почти нулевое.

Значит не время. Значит, чего-то еще не поняла, не получили или не додала.

Одурманенная, с гудящей головой и звоном в ушах, Стася вернулась в свой сектор.

Смыть воспоминание о дисзоне, пропитавшей смрадным запахом форму — было первым желанием. Вторым спать. Кушать уже не хотелось, о пище в принципе не думалось.

Женщина прошла в санкомнату и замерла, увидев отвратительное зрелище: четверо курсантов избивали одного. Парень лежал на полу и закрывал голову, пытаясь увернуться от ударов, но его пинали со всех сторон, с остервенением непонятным, даже если бы этот несчастный совершил преступление. А в это время Тео хмуро поглядывая на драку, спокойно вытирался полотенцем. Мощный торс, сильные руки… но к чему они ему?

Стасю заклинило, на глаза словно шоры упали — она сходу врезалась в лихую четверку. Не меря сил въехала двум ближайшим ребрами ладоней по шее, столкнула головами, отправляя в аут. Ударила ногой в колено третьему, выворачивая сустав в другую сторону. Дикий крик парня оборвался тут же — прямые пальцы Стаси вошли поддых. Курсант рухнул и закрутился по полу, хватая ртом воздух. Четвертый решил напасть. Сделал выпад рукой. Женщина уклонилась, ушла вниз и ударила под ребра, одновременна сделав подсечку. Но курсант оказался вертким и стойким. В падении развернулся и устроил пируэт ногами, желая сокрушить Русанову, приложив ее литыми ботинками по голове. Она уклонилась и ушла под него. Перехватила и, зажав шею в локтевом сгибе, уже сделала захват за затылок, желая крутануть и свернуть шею, но взгляд встретился с глазами потерпевшего, что продолжал лежать, боясь пошевелиться и наблюдал за ней. Ужас и доля ожидания финала — вот что было в его глазах.

Рука Стаси замерла и, будто время остановилось.

Миг, в котором промелькнула жизнь там, в ее родном, привычном мире и жизнь палача, которую она держала в своей руке. Что стоило ее забрать и тем сравняться с ним, стать полноправной частью ада, который построили подобные ему, и в нем взрастили сыновей.

До женщины дошло, что жертва ждет, что она убьет его противника. Но как могло случиться, что она действительно готова была убить?

Так быстро и так низко опуститься. Что может быть позорнее для патрульного, чем убить бездумно, в пылу чувств, войдя в раж? Что хуже может быть для человека, чем осознание себя вершителем чужих судеб?

Рука опустилась сама. Стася оттолкнула парня, давая ему возможность сбежать и уставилась на избитого четверкой, не видя его. Она смотрела на себя со стороны и видела животное, что уподобилось другим животным, существо, что пошло на поводу отрицательных энергий, уставшее, измученное… но разве это повод?

Ей стало горько и противно самой себя. Чуть не испачкаться, чуть не испачкать тех, кто за спиной и смотрит на нее, и верит — она не подведет. И сорваться, поддаться стадному чувству отупевших, оболваненных, выпестованных на самых худших примерах, будто ничего она в жизни, кроме этой грязи не видела, будто слаба и недалека, как они!

Стыдно, капитан, — поморщилась.

И, наконец, заметила парня, протянула руку, желая помочь подняться:

— Вставай.

Тот истолковал ее жест по-своему — дрожащей, окровавленной рукой начал спешно копаться в своем кармане и вытащил кусок белого пластика, протянул.

Стася непонимающе нахмурилась.

— Зза-а помощь.

Рука женщины опустилась.

Ну, вот и плата. Собирай.

Стася с укором посмотрела на него:

— А за пролитую кровь, за жизнь, за то что дышишь?

Парень непонимающе моргнул, подумал и полез за второй картой.

Женщине стало горько до слез и жалко этих человечков, мир, не знающей иных отношений, чем торговых. И как ни странно — себя, в рекордные сроки докатившейся до однородности с этой массовкой людского болота.

— Все продается, да? Купи себе сострадание и человечность, — бросила с печалью и вышла.

Здорово освежилась.

Станислава постояла в коридоре раздумывая, не лечь ли спать в таком виде. И решила, что это будет окончательной капитуляцией, падением, поэтому есть у нее силы — нет, хочет она спать, кушать или нет, но сначала она пойдет в другой сектор, примет душ, выстирает форму, а потом будет сетовать на усталость, голод и прочие неудобства.

Она привела себя в порядок, попила воды, морщась от противного привкуса железа и какого-то химического вещества и, пошла в свою комнату. Конечно, вода на завтрак обед и ужин не выход, но иного пути хоть немного утолить сосущее под ложечкой чувство голода она не находила. Стася вообще смутно представляла последствия голода, так как никогда его не испытывала. И поэтому не думала о плохом, а воспринимала свое состояние как исследователь, четко фиксируя любые изменения. Легкое головокружение было даже приятно, негативные эмоции вяло проявляли себя, не имея базы для развития, ведь даже на то, чтобы по настоящему разозлиться нужны силы. Смущали лишь мысли о пище, что становились все более навязчивыми. Она прогоняла их, но они настойчиво возвращались. В такие минуты, она чувствовала себя монашкой искушаемой демоном и немного забавлялась, подтрунивая над своим организмом и воображением.

Так было проще держаться, проще контролировать себя.

Она уже понимала, что голод сильное чувство, мучительное, порабощающее, сравнимое разве что с яростью в своем апогее… или любовью. Оно не просто испытание воли человеческой, гордости или уважения к себе, но как мина замедленного действия, подложенная под всю составную личности способно подорвать в любой момент ценности, на которых она основывается, понятия морали, осознание себя человеком, и превратить его в животное. Только дай слабину, только дай голоду бразды правления собой.

В эту минуту она поняла Гаврика, способного унизится за пачку печенья, и испугалась. Ей показалось это началом деградации, ломки личности. Первая мысль была — снять линзы. Если она сорвется, если унизится, то пусть это никто не видит, не узнает. Вторая — возмущение на первую: ты уже сдалась, готова танцевать за пищу?

Стасю передернуло: как быстро в клоаке сдают позиции чистые энергии, приоритеты начинают шататься. Но полно, виновны ли в том факторы психоэнергетические, общественное бессознательное, аура стаи или это дело рук самого человека, который кажется себе сильным, а на деле оказывается слабым? Стая состоит из особей, общество, состоит из гражданина, так кто же формирует это общество и этого гражданина?

Может ли один противостоять массе и изменить казалось бы, неизменное, монументальное в своей мрачной подавляющей, воспротивится вирусам чумной деградации как клетки так и организма? Может. Она уверена в том, может! Даже самый густой мрак способен отойти и развеяться, уступив место свету, и то что в темноте бурчало, страшило и давило, при свете вызывает смех и удивление себе самому. Как мог бояться фантомов, теней, поддаваться влиянию видений, надуманному себе самому?

И не нужно ждать «свет» снаружи, нужно найти его внутри себя. Даже в самом опустошенном состоянии, в самой жуткой подавляющей ситуации — маячок все равно есть, все равно работает, только не сдавайся — ищи.

И она нашла.

Эксперимент, — решила Стася. Так проще выдержать и продержатся, так больше шансов не только сохранить себя, но пусть одному, двум подарить сомнения в норме их мышления, правоте жизни которой живут, заставить думать и реально смотреть на мир. И научить тому, что от рождения дано любому человеку — свободе и любви. Любви к себе и окружающим, к миру, даже к палачам. Какая тьма такой свет выдержит? Свободе веры, слова, мысли. Какой режим тогда не пошатнется?

Женщина приободрилась и перестала гнать от себя понимание, что ей не выбраться, ее не вытащат. Невозможно: неизвестно как, чревато — не исследовано, не налажено. Поэтому в параллели экспедиций не было. И нечего ей ждать, а нужно делать. По тем данным, что получают ученые, служащие оуоробо через нее, они смогут воссоздать картину этой реальности, создать базу для изучения и возможно, смогут противостоять экспансии и влиянию этого мира на свой.

И нет обиды — есть благодарность. Она не зря живет, жила, а доведется умереть здесь, так тоже не беда — и это будет с толком. Она послужит делу и поймет себя. Лицом к лицу с собой побудет и узнает кто она на самом деле.

Легко быть сильной, цельной личностью в окружении себе подобных, рожденной выращенной в любви и уважении, живущей в мире, где каждый человек воспринят человеком. А ты попробуй, сохрани себя в том мире, где каждый сам за себя, где ты «белая ворона», где ценится не человек, не личность, приоритеты вечных ценностей, а предательство, изворотливость, ложь, подлость. Где человек лишь орудие и средство государства и права только два — родится, умереть. И никому нет дела что ты, как, не интересны мысли, чувства, мнения никто не спросит. Ты зомби. Вещь, предмет, оружие труда, возделывающее чужое поле и не на благо всех, а только лишь хозяина его, а на себя — фиктивно. Попробуй пронеси и сохрани частичку того мира, что напитал и воспитал тебя, фактически взлелеял, как ласковая мать в руках любви, через эту бездну мрака, неверия, злости, корысти, и подари его. Получится?

Стася не знала, но знать и не хотела — появилась цель, а вера укажет к ней дорогу, и глупо задаваться пустыми вопросами. Они что кустарники у дороги, как чертополох — растут и пусть. Среди зарослей дорога только четче.

Тео переодевался, когда Стася зашла в комнату. На обнаженной спине были видны белесые шрамы. Они струились длинными тонкими полосами от лопаток к пояснице, убегали по ребрам к груди.

Что он прошел? Откуда эти раны? — замерла женщина, с трудом сдержав себя, чтобы не прикоснуться с ним. Парень обернулся, хмуро глянул. Натянул футболку, рубаху сверху застегнул и сел, пропуская товарища к постели.

Стася села и увидела открытый шкаф соседа, в котором на полукруглой полочке стоял стакан с чаем и долькой лимона, лежала тарелка с двумя пирогами. Тео начал кушать, размеренно двигая челюстями. У женщины слюна пошла. Немного в забытьи голода, минута в его власти и Стася заулыбалась, посмеиваясь над собой, над Тео.

«Чего?» — одарил тот взглядом как огрел.

— Забавно, — еще шире расползлась улыбка. — Приятного аппетита.

Парень на пару секунд замер, исподлобья рассматривая ее и продолжил трапезу.

Ну, как не посмеяться? Ни одному из ее группы, центра, целого мира, не придет в голову кушать в одиночестве, поглощать пищу, не предложив товарищу. А здесь — нормально.

Интересно, что он чувствует? Ничего? Или все же что-то шевельнется? На какой минуте он сообразит, что что-то не так, забеспокоится ли, разозлится? Предложит, спрячет, отвернется? — с пытливой насмешкой, уставилась на Чижа — Тео.

Ей не было обидно, горько — ей было любопытно, почти как матери, которая кормит голодного сына, любуется им, радуется за аппетит и то, что приготовленное ему нравится, и ждет терпеливо, когда он обратит на нее внимание.

Филосов поерзал — видно неуютно стало. Взгляд то к ней, то в сторону, движение челюстей все медленнее. И вот вовсе прекратилось. Парень с трудом сглотнул пищу, хлебнул чай, в раздумьях глядя на оставшийся кусок пирога, и положил его на тарелку, хлопнул створкой шкафа.

— Чего ты в душевой полез? — спросил вдруг.

— Тебе не понять.

Парень закашлялся, подумал и выдал:

— Ты выбрал паршивую роль. Не знаю, что ты на этот раз задумал, но чувствуется, что пакость редкостная. Только зря извращаешься, понял?

— Понял, — с готовностью кивнула Стася, продолжая улыбаться и поглядывать на Тео снисходительно и сочувственно. Она его любила и не могла скрывать.

Почти год Чиж был рядом, а она не думала кто он, как, что ей, что она ему, а тут вдруг осенило! Бывает же…

А в сердце радость — поняла! Пусть поздно, пусть в таком вот глупом положении, разбитом и опустошенном состоянии. Пусть перед ней не совсем Чиж, а его двойник чуть помоложе. Но так же смущается, отводит взгляд, смотрит, поворачивает голову, кушает. Один в один.

Так жаль, что тот так и не узнает, что любим. Но с другой стороны, если сказать отражению в зеркале: ты прекрасно, то человек, смотрящий в него, почувствует подъем, повысится настроение, разгладятся морщинки, улыбка окрасит хмурое лицо. Стася как раз находится в зазеркалье, в том мире, что отображает ее в одном из вариантов развития. В какой-то миг, в какую-то точку отсчета произошло изменение, возможно незаметное сперва, но привело в итоге, к тому, что есть. Сугубо технократический путь развития во всей красе. Однако, в остальном все те же люди. Она и он…

Правда, здесь она мужчина.

Стася засмеялась — тоже интересно. Что это значит? Слишком много в ней мужского? Слишком логична и упряма? Рациональна? Чиж вон всего лишь лет на пять моложе, угрюм и недоверчив. Но и дома он недоверчив. Сколько его отогревали? Отогрели же. Возможно и ей пора немного измениться, перестать держаться за мужское, глушить желание любить и быть любимой, признаться хоть себе, что защищать себя она может, но рядом с любимым хочет быть под его защитой, что силы хватит выдержать и прессинг и бои без правил, положить взвод бойцов, и стадо динозавров, но хочется все это позабыть на пять минут, на час от силы, слабой стать в объятьях любимого мужчины.

Вот странность! Что же надо было ей пройти, чтобы понять и признать, что знала, но старательно отодвигала! Понять, что любит и рада быть любимой, глядя на отражение Чижа!

А что же ты в глаза ему-то не сказала? Убогая! — качнула головой.

— Ты чё лыбишься?! — закипел парень. Его нервировал взгляд Стаса, смущал разум.

— Неуютно? — рассмеялась женщина. — Ты так забавен, когда злишься.

— Хочешь, чтобы я тебе в зубы дал? — качнулся к ней, а злости в глазах нет — растерянность и удивление. Только ей или себе он удивлялся?

— Пирожок?

— А! — понял свое. Вытащил пирог, протянул. — Фреш.

Стася голову склонила, пряча улыбку и, развела руками:

— Нет твоего фреша.

— Тогда отвали! — положил обратно и хлопнул дверцей шкафа, задвинув ее. — Тебе предлагали оплату.

— За что? За помощь? А ты бы взял?

Тео не знал, что ответить, с минуту соображал, подбирал слова, а выдал неожиданное:

— Не подловишь.

Интересно, какими путями шла его логика?

— Это ты к чему? Очередная фантазия?

Нет, он издевается! — возмутился курсант. Вроде обычные вопросы, понятные, а вроде ни черта не обычные и ни черта не понятные! И как отвечать, стоит ли отвечать — не знаешь. И так и этак — ты же и дурак!

— Давай ты, как раньше будешь меня подставлять, дружков подговаривать, крайним везде делать, а эту роль оставишь. Достал ты меня с ней больше, чем когда-либо! Кто-то надоумил, как получше над человеком поизмываться?…

— А ты человек? Вы вообще люди? Мне показалось, вы об этом в принципе не вспоминаете, наверное, потому что не знаете.

Нет, ну как с ним разговаривать?! — возмутился Тео, кулаком по постели грохнул: Я про одно, он про другое. Только про что — пойди, пойми.

В дверь робко просунулся тот парень, что недавно был мишенью четверых.

— Я это… — залепетал, неуверенно поглядывая на Стасю. — Короче… оплатить и попросить, ну-у… если что, ты б не против меня, а? — и протянул стопку белых карточек. Рука подрагивала. — Больше нет… но если подождешь, я постараюсь найти, — склонил голову, приняв молчание за недовольство.

— Ложишься под сильного? — спросил Тео с долей зависти. Ему это не снилось — финчи и статус не позволяли.

— Да иди ты! Стас, ну, что скажешь? Если что я на тебя сошлюсь, да?

Стася не знала, что сказать и сил-то объяснять и говорить не было, смысла не видела. Они как будто на разных языках разговаривали, хоть и на одном.

Дикость, право, платить за помощь, за естественное желание человека встать против своры оголтелых палачей и защитить жертву.

— Тебя как зовут?

— Э-э…Рельс.

Парень и, правда, был худым и длинным. Женщина улыбнулась:

— Рельс — предмет, а я спрашиваю имя человека.

— Ну, Янош, — опустил руку с картами. Что Стасу надо?! Что привязался?! Не согласен, мало? Так сказал бы!

— Красивое имя.

Курсант недоуменно покосился на Тео: он к чему все, ты не знаешь? Тот в упор на Стасю смотрел, тоже, что товарищ понять пытался. И судя по виду, мыслительный процесс не по-детски буксовал.

Женщина не стала мучить ребят, сказала с ее точки зрения самое лояльное и удобоваримое для них:

— Иди, Янош, отдыхай. Я помог тебе просто так.

— Просто… как? — скривило обоих.

Русанова запечалилась, сообразив, что предложения без слов: плата, цена, фрэш, счет, долг, ими не воспринимаются, потому что суть без этих определений теряется, а с ней и смысл.

Ладно.

Попытка номер два:

— Ты мне ничего не должен.

— Совсем?! — судя по восклицанию, парень дошел до пика удивления, был поражен и ни капли не верил. Похоже в его «практике» подобного не случалось.

— Нет! Должен: для начала вспомнить, что ты человек, затем вспомнить, сколько заплатила твоя мать, родив тебя!…

— Сто чеков.

Стася открыла рот и закрыла:

— В смысле?

— Как обычно, — пожал плечами. — Я же третий в семье.

— Ясно, — склонила голову женщина, потерла лицо, почувствовав себя безмерно уставшей. — Иди, а? Ничего ты мне не должен. Я помог тебе как человек — человеку, не за что-то, а потому что не мог иначе. Нельзя смотреть, когда одного бьют четверо, неправильно мимо проходить и не помочь. Нельзя так, понимаешь? — уставилась на него в надежде: ну, дошло, сообразил? Тот не понял, силился и не мог.

— Убить могли, — выдал.

— Да лучше умереть человеком, чем жить скотом!! — не сдержала возмущение. Парень отпрянул, Тео в стену уперся спиной и оба на Русанову, как на свихнувшуюся революционерку посмотрели, словно она не прописную истину им сказала, а манифест с призывом устроить государственный переворот зачитала.

Ой, как все запущенно!

Женщина встала и бесцеремонно вытолкала Яноша из комнаты:

— Забудь. Просто больше не попадай истории, а попался, не лежи, а дерись. И не давай никому себя унижать. Никому, понял?! А теперь спать!

Дверь захлопнула и бухнулась на постель: прекрасно поговорили! Примерно как жираф с ежиком.

Глаза закрыла, желая заснуть, но не получилось — взгляд Тео чувствовала. Буравил тот ей спину и затылок, видимо месторождение каверз, подвохов и афер искал.

— Выключи свет, — попросила, уверенная, сейчас ботинок опять ударит в панель. Но парень тихо встал, выключил и так же тихо лег. — Спасибо.

— Хм.

И тишина.

Тео пялился в темноту, не мог заснуть — тревожил его Стас. Что задумал гаденыш, что в душу лезет? Пытается уверить, что изменился? Нашел дурака! Да у него этих «масок» миллион и на все случаи жизни, как входов и входов в любые «двери», из любых ситуаций. Но надо же придумать себе новый образ! Агнц, нашелся!

Нет, неспроста он такой. Вынюхивает, в доверие втирается — зацепки ищет, чтобы Тео выкинули из академии, а то и вовсе депортировали в рудники на Нару, как политически ненадежный элемент. Не дождется.

Что спокойно не живется, ведь все есть?! Нет, надо покуражиться, кого-нибудь до точки довести! Ну, сам напросился. Сам выбора асуру не оставляет.

Придушить его, что ли? Тогда точно трибунал. Суд «независимый и справедливый» и камера кремации. Привет!

Но можно дождаться, когда сур заснет и ударить по точкам у шейных позвонков.

А еще можно запустить дестабилизатор в ухо. Стоит он правда столько, что Тео до конца семестра расплачиваться за него будет.

Тогда пропитать постельное белье фазатроником — остановка сердца гарантирована.

Нет, на тормозах смерть сынка председателя совета Социальной Безопасности, не спустят. Будет расследование, просмотрят данные, возьмут пробы и Тео конец.

Для начала надо достать стоп-визуал, чтобы заклинить камеры слежения и пустить изображение, например сегодняшней ночи. Тихий, мирный сон и ничего подозрительного. Точно. Придется раскошелиться, подтянуть пояс, но нужное достать. Завтра же. А то замешкай и поздно. Вон что вытворяет проклятый сур. Не знаешь, что от него через минуту ждать, не то что, через сутки. И смотрит подозрительно, говорит, ведет себя. Нет, точно ждать нельзя, речь уже об одном из них: либо Стас, либо Тео.

Глава 6

Они вышли из ангара стрельб вместе с Пеши. Чижов сдал оружие, получив поощрительное:

— Молодец. Можешь ведь, — от Ивана.

Повернулся к товарищу, пока капитан отслеживал подходящего к финишу Бориса и отстающего Яна:

— Иштван, почему ты заподозрил Стасю?

Мужчина мазнул по нему задумчивым взглядом, снял наплечную кобуру и пожал плечами:

— Если хочешь — интуиция.

— А факты?

— Знаешь, — замялся. — Предчувствие оно не всегда логике поддается, а фактами, к сожалению, лишь после того как сбудется, подкрепляется. Трудно объяснить, Коля, но у меня часто такое: кольнет — это. И точно. Хоть думай, хоть нет, хоть вроде не сходиться, а получается, как пришло. А почему спрашиваешь? У тебя-то Стася как раз сомнений не вызвала.

— И не вызывает, но… — покосился на Ивана. — Командир, лишили увольнительных в город?

— С чего взял? — развернулся капитан.

— Стася пыталась выйти и не смогла, развернули.

— Группа на приколе до особого распоряжения. Никто никуда из Центра не выходит, потому в холле вам делать нечего… тем более Русановой, — глухо и грубо отрапортовал Федорович, поспешил отвернуться, давая понять, что тема закрыта.

Интересно, — выгнул бровь Иштван, глянув на Колю.

Я про то же, — чуть заметно кивнул тот.

— Где она сейчас?

— Пытался найти…

— Поэтому опоздал на занятия, — попенял Иван. — Хватит болтать, «разведаналитики». Вас уже ждут — тренинг по контактному бою никто не отменял. Надеюсь, на этот раз не опоздаете, сержант Чижов.

Николай недовольно глянул на командира и потопал из ангара.

— Сердиться, — нагнав его, сжал за плечо Иштван, кивнув в сторону Ивана.

— Вопрос — почему?

— Эх, Коля, вопросов этих море. Главный — где ответы искать.

Мужчина подумал и выдал:

— У Стаси. Занятия закончатся, пойду к ней. Давно надо было поговорить.

— Не думаю, что мысль дельная, но… отчего бы не попытаться? Любопытно, что ее не допускают и до тренировок.

— Русанову прихватите! — будто услышав, рыкнул им вслед Федорович. — Хорош ей прохлаждаться.

Мужчины прибавили скорости и вылетели из ангара, рысцой направившись за капитаном.

А Иван хлопнул ладонью по стойке: черт знает что! Конечно, влетит ему за самовольство, но что он должен? Продолжать лгать своим ребятам? Втемную играться? Все равно ведь поймут, догадываются уже.

Паршивое положение: язык чешется — сказать, а нельзя.

Стаська, Стаська, где же ты, как? Быстрее бы возвращалась, а то двойник твой грозит такой хаос устроить, что разгрести и не мечтай.

Казаков тоже хорошо: «Пока Русанова не вернется — Х-Русанова будет занимать ее место». И точка. И пойди против, объясни, что она творит. И ведь знает, в курсе. Ее ж всю с ног до головы по самые молекулы просветили, исследовали, проанализировали. И оставили все как есть. Отпустили. Крутись капитан дальше, носись с этой «гранатой».

Ералаш какой-то! — бухнул кулаком по сенсору и заорал в аудиофон экрана:

— Пацавичус, отставить променад! Ты еще шоколадом кибербелочек накорми, юный натуралист, мать твою!!

Видимо здесь брали измором, проверяли на стойкость организм. Закаляли физически. Оно понятно — что в голове — никому не интересно, главное сила и финансы, вернее, вся сила в финансах. Кто с финансами — тот силен — авторитет, кто силен — тот в финансах — востребован. А остальные отползайте. Как в Спарте недужных младенцев, вас скинут за борт.

И финал понятен. Спарта-то уже была и благополучно исчезла, только память и осталась. Может, здесь она как раз-то до таких масштабов разрослась? Она и есть точка отсчета, в которой произошло искривление?

Причем тут Стася?

Русанова подтягивалась на перекладине на автомате, думая о своем, чтобы тело не вздумало противиться, напоминать, что хозяйка в последнее время слишком плохо относится к нему, а потому не должна требовать от него многого.

— Быстрее пять дробь шестьдесят! — хлопнул рукоятью электрохлыста по спине сержант.

Капитан подтянулась последний раз и спрыгнула:

— Упражнение закончил.

— Бегом на строевые!

Стася вялой трусцой побежала к тем, кто уже показал свои способности на перекладине, уступая место следующему.

Началась муштра: декламирование устава курсанта и маршировка до упада, до синхронного, бездумного выполнения приказа. «Налево, направо, шагом ма-арш!», «На месте стоять!», «Бегом ма-арш!», «Выше колено, выше! Носок тянуть!»

Четыре часа этого маразма Стасю достал. За это время даже обезьяну можно было научить ходить строевым шагом!

И каждый день одно и тоже.

Разительные отличия от обучения дома и здесь. Будучи курсанткой у себя, Стася как и остальные изучала научные дисциплины, психологию, основу медицины, а не только разбирала оружие, бегала по плацу и изображала дрессированную обезьянку. Сейчас она почти ностальгировала по курсантской жизни.

Ей виделись цветущие сады за стеклом автопланера, что осваивали учащиеся, ровные беговые дорожки, травка на поле, вспоминались матчи по спортивным играм, жаркие дискуссии на тему парадигм и квазарного устройства вселенной, смех в столовой, когда один принес два подноса — на себя и на товарища и второй сделал тоже. Улыбчивые лица преподавателей, их терпение к любознательным студентам, внимание. Просторные аудитории, где шли интереснейшие дебаты и открывался целый мир. Мигание зеленой кнопки, оповещающей подъем не резким оглушающим и встряхивающим, вернее вытряхивающим из тела душу воем, а мягким зуммером на волновых частицах. А поддержка? Везде и всегда: бежишь ли кросс, подтягиваешься, сдаешь норматив по стрельбе, пишешь сочинение. Ей вспомнилось, как на первом курсе никак не удавалось подтянуться и она как груша висела на перекладине, моталась силясь приподнять непослушное тело. А за спиной скандировали: «ты можешь, Стася, ты можешь, ты сделаешь!» И ведь подтянулась. Раз, два, скрипя и сопротивляясь, тело начало слушать ее, постепенно подчиняться. И достижение свое, маленькое, мелкое воспринималось как гигантский прорыв, важный факт для всех!

Один за всех, все за одного — там было нормой, здесь о том не слышали, тем более не знали.

Поддержка?

Слабость!

Помощь?

Оплати!

Запнулся, упал — руку не протянут, обойдут и побегут дальше, как ни в чем не бывало.

И как накликала — один курсант запнулся во время бега, полетел под ноги другого. Тот лишь отпрыгнул и помчался дальше, следующие стали оббегать, отпихивая пытающегося подняться, толкая, перепрыгивая, кто на что горазд.

Стася автоматически перехватила парня за ворот, помогла подняться:

— Не ушибся? — и дальше побежала, мазнув взглядом по нашивке — пять дробь тридцать пять. И получила под колено от Сони, рухнула, услышав: должок!

Здорово, — оценила.

Попыталась подняться, но ее пихали как того, кому помогла она, один так вовсе оттолкнулся от ее спины, сваливая на поле. Мимо с равнодушной физиономией пробежал Тео, пять дробь тридцать пять умчался далеко, не оглянувшись. А Стася все пыталась подняться, падала, получала удары, поднималась, падала и только, когда последний боец просвистел мимо, смогла встать.

Каких прекрасных здесь готовят офицеров! Чудных личностей! — побежала прихрамывая за строем.

А что еще ждать от тех, кто тренирует только тело, кто кроме агрессивных забав не знает ничего? Восемнадцать часов занятий в день из них лишь час на принятие пищи. От двух до четырех часов муштра, строевая, шесть на мышцы: бег, тренажеры, подтягивания, спарринги с роботами и сокурсниками, четыре — на радость общения с оружием, два — на изучение технических средств и приспособлений, два на методы контроля, разведки, подавления и убийства гипотетического противника, и час на занятия по изучению устава, законодательной системы Федерации.

Хотя на последние можно было затратить от силы час за все пять с половиной лет обучения. Потому что постулировалось всего три права — рождаться, жить и умирать, с поправкой первого, строго для гражданина правительственной зоны, и миллион обязанностей для всех.

«Бесценный» документ.

И все остальное — песня. А выходной, один на десять дней в таком режиме — уже гимн. Кто дожил — герой.

Она не мечтала, резона в «героизме» не видела.

Ее больше волновало, как найти своих. Что с ними, живы ли, целы, где находятся? А еще нужно было срочно что-то придумывать с картой, чтобы поесть. Стася уже еле ноги передвигала и понимала — долго так не протянет, а путь Гаврика не ее вариант. Расспросить Тео? Тот насторожен как ворующий сметану кот. И вообще, опасно любопытничать. Здесь каждый друг на друга смотрит как на потенциального лазутчика и врага, стучит по каждой мелочи. Остается лишь удивляться, что Стасю еще не засекли и радоваться, что пусть не очень бодро и возможно, не совсем что нужная, но информация в центр поступает. И пусть еще день, два таким вялым темпом и по крупице новостей, но кто знает, может быть, они сыграют важную роль. Ребятам там видней, они сложат, смогут. С одной плоскости, снизу из глубины, реально не оценишь, в объеме не увидишь, а предположения могут оказаться однобокими, надуманными. Факты нужны, не мысли и эмоции.

— Строй стой!!

Курсанты останавливались, по инерции еще пробегая шаг, два. Начали выстраиваться, восстанавливая дыхание. Последней Стася подползла, но место в конце цепи занять не успела — сержант подозвал.

— Почему отстали от строя, пять дробь шестьдесят?!

Ну, и какой ответ он хочет услышать? — вытянулась Стася.

— Я спр-рашиваю: что помешало вам пр-рийти пер-рвым?!.. Молчите?! Что скажут ваши товарищи?! — уставился на цепь курсантов. Те дружно выдали:

— Позор!!

— Тот кто позорит своих товарищей, позорит академию!

— Да!! А!! — пронеслось бездумное согласие по рядам.

— Пять дробь тридцать пять, выйти из строя!! Вам предоставлена честь преподать урок своем товарищу и защитить честь доблестной академии и всего состава пятого курса!!

— Да здравствует Федерация! — гордо выпятил тот грудь, вытянувшись по струнке и принял из рук сержанта электрошлыст.

В этом было что-то опереточное, фальшивое, но явно продуманное. Не кого-то, а именно того, кому Стася невзначай помогла, вызвали «оказать честь». Назидательная порка для тех, кто вдруг захочет поступить как она и протянуть руку, поддержать.

Русанова вздохнула: что ж, вполне закономерно, все четко по системе программирования безликой, бездумной, а значит, послушной массы. Оно и, правда, зачем неприятности? Ведь вздумается одному подумать, да не дай Бог высказаться, второму задуматься над сказанным, пойдут гулять революционные идеи, поднимут головы недовольные. Возникнет смута, смена режима, начнется посягательство на власть и теплые места, давно забитые, распределенные по приближенным персонам на века вперед.

Стася сунула руки в карманы, сжав их в кулак и, повернулась спиной к курсанту: давай малыш, поработай на благо Федерации себе подобных.

Тот бил несмело, неумело, а может, специально выстраивал удары так, что не повреждал кожу — оставляя лишь неприятное ощущение ушиба.

Проснулась совесть? Бред, конечно, но если не увериться в него, недолго возненавидеть каждого здесь. Нельзя забывать, что какими б они не были, но это люди. Иначе их не станет вовсе.

Душа болела больше, чем спина, и гнуло голову в раздумьях и от сожаления по этим изуродованным существам. Стася не знала, как помочь им, не знала нужна ли помощь им, но понимала — так неправильно, нельзя? Они не ропщут, без всяких противлений играют в жизнь по тем правилам, что им в умы втравили. Иной жизни, не видя, не зная, им трудно измениться — ориентиров нет. Поэтому судить их нельзя, а менять нужно осторожно.

У меня горячка, — качнула головой и вспомнила белесые шрамы Чижа- Тео. Вот они откуда.

— Встать в строй!!

Экзекуция окончена?

Стасю шатало и приказали бы сейчас опять бегом или отжаться — просто бы упала и не встала. Но приказали — разойтись.

Она не верила, стояла, покачиваясь, как молоденькая ранетка на ветру, и пыталась избавиться от тумана в голове. Ей помогли: «сердобольный» курсант хлопнул по спине и как ожег, засмеялся, удаляясь с плаца. И женщина за ними, радуясь, что чувствует боль, а значит, еще жива.

Голову бы под холодную воду засунуть, чтобы вовсе очнутся, прояснить сознание.

— Занятия по погрузчикам отменили, — услышала как через стену. — Почти два часа свободы!

Ура, — согласилась и направилась прямиком в сектор пятого курса, в санкомнату.

Теофил следовал за Стесси по пятам, на всякий случай. Он решил сам охранять Богов от Демона, взять его измором и выпытать местонахождение настоящей Стаси. Баллады о прекрасных девах, похищенных драконами, крепко вошли в его сознание усилиями матушки, и он готов был следовать их сюжету, твердо уверенный теперь, что сказания о злых чарах, драконах — слугах нечистого и привратников ада — не вымысел. Однако предмет его слежки исчез с поля зрения, закрыв дверь в свою комнату и, Теофилу ничего не оставалось, как топтаться поблизости.

Его внимание привлекла ниша с блестящими ободками, светящимися линиями кругов и прямоугольной черной штучкой, выступающей над плоскостью стены.

— К-ко-офе, — с трудом прочитал он над одним из светящихся кружков. Это ни о чем ему не говорило. Язык Богов как и их алфавит, благодаря Высшей помощи в виде черной пуговки для уха он выучил, но ориентировался в нем еще плохо. Слишком много незнакомых слов, непонятных для него определений.

Граф начал читать дальше, водя по маленьким букашкам букв пальцем:

— Мооор-с. Ага? Эль? Сбитень?… Мооо-лооо-кооо.

И смекнул — речь идет о напитках. И размечтался — хорошо бы принять кубок вина, в крайнем случае, сидра. Только как?

Пальцы пробежали по кружкам, надеясь тактильным способом понять, как получить желаемое. О сенсорах граф слышал от лингвоанализатора, но суть и смысл остался для него недосягаем… Пока он не получил урок.

Автомат согласно требованиям начал выдавать один за другим одноразовые стаканы со всеми означенными в его списке напитками. Причем скорость их воспроизведения значительно опережала скорость потребления.

Стакан кофе был опорожнен с трудом — кисловато-горькая настойка графу не понравилась и он порадовался, что умная «стена» это поняла — выдала ему стакан с красноватой жидкостью. Однако — не вино, но весьма, — продегустировал Теофил и залпом выпил, увидев следующий стакан.

Молоко он не просил, но как вернуть его обратно не знал и выпил, уже давясь. И тут же схватил следующий стакан с той же молочно белой, но уже густой и пенящейся жидкостью, чтобы идущий следом «кубок» не был вылит на пол. Но только взял, как увидел третий. Взял третий — вылез четвертый.

Рук уже не хватало, в горло не шло, куда ставить, как вернуть гостеприимной «стене» ее дары и уговорить остановиться — он не знал. И лишь как акробат, придерживая, выпивая и беря следующее угощение, смог провести по кружкам вновь, надеясь тем остановить подношения. Но упрямая «стена» продолжила его кормить.

— Хватит! Молю, остановитесь! — взвыл граф, не удержав стакан с коктейлем. Ниша фыркнув выплюнула в него стакан с кефиром, потом с настойкой шиповника. Квас разлился по полу у ног.

Граф в ужасе начал водить, жать и хлопать по панели кружков, уговаривая машину остановиться. Но та выдавала нагора стакан за стаканом, видно решив по доброте своей завалить Локлей ими с головой.

Иштван и Николай невольно притормозили увидев Локлей заглядывающего в нишу для подачи напитков и уговаривающего ее остановиться.

— Хм, — переглянулись Пеши засмеялся, сообразив по несчастной физиономии мужчины, что тот не может справиться с автоматом.

— Напились граф? — хлопнул его по спине и нажал кнопку отмены.

Локлей выпрямился, с тоской и благодарностью уставившись на «зеленого».

— Н-да, — только и выдал Чижов, оценив ущерб, нанесенный внешнему виду мужчины. Пятна кефира на рубашке, разводы кофе и клубники по все одежде, под ногами лужа из смеси всевозможных напитков и настоек, туча валяющихся стаканчиков.

Куда сердиться на несчастного?

Какой соперник?

Недоразумение в метр семьдесят и больше ничего.

— Вы что хотели-то, граф? — прищурился Иштван, с трудом скрывая смех.

— Познакомиться, — протянул расстроено. Оглядел себя с тоской: куда теперь в таком виде? И какой конфуз, какое унизительное положение? — Я растоптан, обесчещен.

— Ну, уж, — хмыкнул Иштван: ой, дремучесть непролазная! — Пойдемте, смоем водой бесчестье. Я познакомлю вас с еще одним устройством.

Граф отшатнулся, с ужасом уставившись на мужчину: не надо!

— Это не больно, — хохотнул тот. — И более приятно, чем кефир в лицо. Коля, ты иди, а я графа в душевой прополощу, — подмигнул товарищу. Чиж улыбнулся, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Мужчины разошлись: Николай направо — к комнате Стаси, Иштван налево — в сторону душевой в раздевалке за бильярдными столами.

Чиж замер у дверей на пару секунд и несмело постучал. Вошел не ожидая приглашения.

Женщина расхаживала по комнате в глубоких раздумьях и то ли действительно не заметила посетителя, то ли намеренно игнорировала его.

— Стась, что происходит? Что с тобой? — попытался ее обнять Чиж и… вылетел в коридор.

Мужчина сидел на полу, не понимая, как упал и смотрел на грозную женщину, что сейчас была похожа на кого угодно, только не ту Стасю, что он знал.

— За что? — растерялся и разозлился. Вскочил. — Отдых закончился, капитан приказал встать в строй. Так что придется тебе показывать свое мастерство в спорт зале Нестеренко, а не мне, — процедил, чувствуя, что недалек от желания схватить Русанову и встряхнуть, чтобы хоть немного вправить извилины. — Понятия не имею, что происходит, но запомни, я тебе не мальчик для битья и не собираюсь терпеть подобные выкрутасы. Капризничаешь? Не нужен? Удачи! Томных вам менуэтов с графом!

Развернулся и пошел прочь, бросив через плечо грубо, зло:

— И ножками шевели — занятия уже начались!

Стесси посмотрела ему вслед и поняла вдруг, что ей нужно сделать — убрать его.

Убрать здесь, тогда возможно он уберется там и она сможет вернуться, перестанет жить в этих жутких условиях, в окружении неотесанных, невидящих дальше собственного носа мужланов.

Чиж просвистел мимо Иштвана и Теофила, чуть не сбив обоих с ног. Мужчины проводили его недоуменными взглядами. Пеши хотел остановить, спросить что случилось, но лишь успел рот открыть и руку протянуть: подожди! Локлей же повернул голову в сторону застывшей в коридоре Стесси и сразу понял — она опять выказала свою нелюбезность к мужчине.

Почему он? — в какой раз озадачился граф.

Не твое дело, — прошипело в ответ.

Ты ненавидишь его. За что?

За то, что он есть. И не лезь — раздавлю, — прищурила полыхнувшие злостью глаза и проплыла за Николаем на выход.

Пеши и Локлей нехотя пошли за ней.

— Что у вас с Николаем происходит? — полюбопытствовал мужчина, но в ответ и взгляда не получил. На графа глянул и вовсе насторожился — тот явно чувствовал себя неуютно в одной кабинке лифта с женщиной, старался даже не смотреть на нее. Протирал взглядом носки своих ботинок и, судя по хмуро-озабоченному виду, мучился разгадкой какой-то тайны.

Иштаван решил внимательней приглядеться к «треугольнику». Уж больно странные в нем отношения, не менее настораживающие, чем происходящее в группе, и объяснений этому, чувствовал, иначе он не получит.

Глаза открылись, пелена пропала от ледяного душа.

— Хорошо, — подбодрила себя, стряхивая воду с лица, волос. Уставилась на свое отражение в зеркальной мути. — Красота, — оценила с усмешкой. — Полевой фантом!

Но даже в этом есть свои плюсы — сейчас ни один самый зоркий не углядит в ней женщину. Полная маскировка! От шикарной гематомы на носу и синих кругов под глазами до висящей на плечах рубашки, в которой наглухо потеряны все достопримечательности пола.

— Чистокровный Станислав!

— Ста-ас! — ввалившись, развел руками Соня, приветствуя ее как будто долго не видел. За ним шел Стриж и Шатун. Остановились в проходе, поглядывая на товарищей и, Стасе стало ясно планируется вытряхивание долгов, в чисто «дружеском» варианте.

Она выключила воду и развернулась, приготовившись к отпору.

— Когда долг вернешь? — прошипел курсант.

— В следующей жизни.

— Кинул да? Друга? А чем это несет?! — скривился закружил вокруг нее куражась. — Асуром! Так ты на него спустил мои чеки? Хорош хоть любовник?

Вопрос завел Стасю в тупик: «Я явно что-то пропустила», — нахмурилась.

— Может тогда он и заплатит? Ты б сказал, Стас, какие проблемы? Мы бы поняли. А то крутишь, игнорируешь нас. Брезгуешь? А асуром не брезгуешь?

И замахнулся. Кулак пошел снизу, целясь в живот. Стася отодвинулась и пропустила конечность. Костяшки с треском и хрустом врезались ограждение раковин, парень вскрикнул и закрутился на месте, сжав другой рукой травмированную кисть.

— Больно, да? — фальшиво удивилась женщина. — Не пластик, — постучала по поверхности. — Ты бы головой еще сюда вписался. Звону бы было-о.

Соня вспрыгнул, пятка пошла Стасе в лоб, но встретилась с рукой и промахнулась.

Стриж и Шатун пошли с двух сторон. Один сделал обманное движение, второй напал всерьез, и кулак у него не слабый — лететь бы челюсти в раковину, но Стася нырнула вниз, прошла меж парнями и локтем ударила в позвоночник Шатуна, перехватила другой рукой за шею и подставила его под удар Стрижа. Нокдаун. Шатун выбыл, осел на колени, мотая головой. Женщина оперлась ему на плечи и, сделав вертушку ногами, отправила к стене Соню. Шатун не сдержал равновесия и приложился лбом в раковину. Бам-с! — съехал на пол.

Соня оттолкнулся от стены, Стриж пошел с другой стороны тараном, решив зажать Стасю и расплющить. Главное в этом приеме вовремя уйти — не рано и не поздно. Рано — тактику сменят, успеют, поздно — попадешь под пресс, как минимум зацепят. Старый прием, отработанный еще на третьем курсе, опасный для необученного противника и для нападающих, если те имеют дело со знающим — Русанова ушла легко и вовремя, но не далеко: в тот миг, когда парни соприкоснулись, она столкнула их лбами, рубанув по шеям. Хруст носов, брызги крови, Стриж еще и губу прикусил. Взревел и развернулся, чтобы снести вражину кулаком. Но лицо перекосило так, что один глаз почти не видел, да и эмоции в контактных боях, плохой советчик. Стася не стала парировать, а попросту отпрянула в сторону Сони, зажавшего свой нос, под дых локтем толкнула. Стриж пролетел мимо даже не задев женщины и влетел бы в дверь с разбегу, но как назло в этот момент в душевую вошел Тео и обеспечил своей грудью мягкую посадку голове Стрижа. Рев, разворот и тот понесся вновь на абордаж.

Шутить ни времени нет, ни сил — вымотал ее спарринг.

Стася в последний миг отклонилась и вложила в удар по спине все силы что остались. Стриж впечатался в раковину животом. Охнул, согнулся и оставил вмятину в зеркале лбом, но не угомонился. Пришлось ткнуть под челюсть пальцами, вывести из строя надолго.

Тут Шатун попытался встать. Стася заняла стойку, готовая ударить кулаком в лицо, но парень оказался разумным, ладонь выставил: все, закончили, я не при делах.

— Похвально, — перевела дух — самой бы лечь и чтобы минут двадцать никто не трогал, даже мимо не шуршал. А лучше на час залечь или на сутки.

Парень вытащил карту и протянул:

— Мир.

А пожалуй эту карту не зазорно взять, — смекнула Стася. Взяла. Следом фрэш протянул Соня:

— Я тоже пас.

— Ладно.

Тот рванул к умывальнику прямо по товарищу, начал спешно смывать кровь с лица и вправлять нос. А Шатун ощупал карманы Стрижа, достал пачку карточек и подал белую Стасе:

— В расчете.

— Подходите если что, — отмахнулась вяло и потащилась прочь, надеясь доползти до столовой и поесть наконец-то впервые за несколько дней. Тео на пару секунд задержал ее, не сразу освободив дорогу. Посмотрел сверху в низ на женщину, потом на приводящих себя в порядок парней и нехотя отодвинулся. Замешательство в его глазах ничего Стасе не сказало. Она даже не задумалась — сил просто не было. И цель другая — подкрепиться.

— Проводить? — услышала вдруг.

Чудеса! — покосилась на Филосова. Выставила карту, зажав меж пальцев: на, ты этого хотел?

— Да ладно, — буркнул, будто через силу. — Мне все равно туда же.

— Куда?

— В столовую.

— Попутчик, значит, — усмехнулась и чуть не рухнула. Тео поддержал. Миг и словно смутился, сам себя отдернул — выпустил Стасю. — Спасибо.

Парень покосился и задичился, нагнал на лицо хмари.

— Забодал уже со своим «спасибо». Что за слово заморское? Откуда выкопал? Пантуешься все, — проворчал.

— Спасибо — спаси Бог, благодарю — дарю благо, — пояснила вяло. Промолчать бы, силы поберечь, да не могла.

— Ты и даришь? — поморщился не веря. Недоволен был — чего полез? Чего от фрэша отказался? За каким сопровождать вызвался? И главное — кого?!

Злился на себя и не замечал, что не идет — плетется рядом со Стасом, готовый поддержать, если тот падать будет. Шатало того, будь здоров, удивительно, что вообще идти мог, а что дружков своих уложил — вовсе чудеса. Только их не бывает, это точно. Значит не спроста свои грызться начали, смысл в том есть. Другое, что Тео пока его не понять, но он подстраховался, стоп-визуал приобрел, так что во всеоружии. Пусть только Стас в его сторону дунет — тут же уберет. Хватит терпеть.

А что они вместе сейчас идут, вроде как друзья, даже на руку. Почти рекламная акция — мы помирились! Пусть потом докажут, что Тео помог «дружку» уйти. И мысли не возникнет.

Стаса качнуло на повороте и Тимофей придержал того, ладонь нечаянно легла на талию. Всего одно мгновение, одно касание, и парня как током прошило фантастической догадкой, от которой даже ладони вспотели. Он потер их о бедра не веря самому себе, покосился на Аржакова — да нет же, Стас это. Вон и родинка на шее за ухом… Но какая тонкая талия, изгиб плавный — женский!.. Может, показалось? Показалось…

Ладонь же сжалась в кулак, храня память секундного прикосновенья.

— Ты это… — занервничал, а что сказать хотел, еще не придумал. — Стас…

Стася отмахнулась — она увидела Гаврика, который дежурил на своем привычном месте у столовой, и направилась к нему, сунула в руку одну карту.

— Это…чего это…

— Иди, — кивнула в сторону залы. Парень обалдело посмотрел на нее и сорвался с места. Тео постоял, глядя ему вслед, головой качнул:

— Повезло, дураку. Всех одарить решил? «Дарю благо», — передразнил.

— Что можно на этот пластик? — выставила Стася картонку.

— А ты не знаешь? — взгляд Филосова был пристальным, слишком въедливым, чтобы не заметить, не насторожить.

— Забыл! — отрезала.

— Да?… На фрэш ты можешь питаться в столовой номер два два дня…

— Ipi?

— Час.

— Достанешь?

— На сегодня?

— Да.

— Ладно.

— Спасибо.

Тео поморщился и пошел в столовую.

Вторая зала была много хуже первой. Маленькие столики, неудобные, допотопные выдвижные табуреты. Один плюс — народу мало. Трое курсантов, незнакомых ей, и Гаврик.

Стася пробежала взглядом по ряду наименований блюд, не нашла ни одного знакомого ей и набрала наугад, куда палец ткнул. А потом зависла над подносом, изучая полученное и пытаясь определить, что чему соответствует. Наименования не сходились с видом, вид с пищей.

— Это едят? — с долей недоверия и испуга спросила у Тео. Тот одарил ее хмурым взглядом, забрал свой поднос и двинул к столу. Женщина за ним. Расположилась напротив, оглядела его пищу — тоже не деликатесы и смело сунула в рот ложку с суспензионной массой серого цвета. И так и осталась сидеть с пищей во рту, не зная умереть ли лучше с голоду самой или отравиться этой едой? Проглотила с трудом и уставилась на Тео:

— Это молотый пластид?

— А ты хотел ханьям из омаров?

— Не до жиру в общем-то, — передернулась. — Но не до такой же степени, чтобы химическую таблицу есть?

— Нормальная пища, — заметил, уминая пластичную массу цвета тины. Стася поковырялась в своей порции, попробовала другое блюдо, напоминающие видом жаренные водоросли и чуть не подавилась. Запечалилась над пищей, оставив ложку.

— А-а?… Можно состав узнать? После этого вообще, живут? — морщась, покосилась на суспензию в своей тарелке.

— Биологически активная барацелла. Сытно.

— Ага?… Это единственные требования к пище?

— Слушай, чего ты хочешь? — прошипел. — Не нравится, иди в соседний зал: один фрэш, один обед. Какие проблемы?

— Жить хочу, — призналась.

— Животик нежный? — скривился презрительно. — А по-мне, вкусно. Не голодный ты. С голодухи тебе бы это райскими плодами показалось. У нас в зоне и такое редкость 80 % синтетического суррогата сои, а здесь только 20 %, остальное натуральный соевый белок с биовитаминными добавками. Нормально.

— Угу, — с тоской посмотрела на пищу и взяла ложку: извини желудок. Всплакнем потом вместе. — Ты пироги вчера ел.

— На ужин иногда дают. Бонус.

— Н-да?

Подумала и начала есть, не глядя запихивая в рот неприглядную массу. Жуть, но выбора нет.

— Все равно, жуки вкуснее, — заметила, вспомнив, как патруль застрял в мезозое и они с Иштваном наловили огромных жуков, Сван для прикола испек их и попробовал. Ребята кривились, а Стася решилась — вкусно. Почти как креветки.

— Жуков ел? — удивился Тео, мотнул головой. — Ну, у вас свои завороты. Натуралы.

Не сказал — выплюнул. Стася загрустила:

— Завидуешь?

Парень есть перестал, уставился на нее зло:

— А ты как думаешь? Наряд такой, наряд сякой, бантики, значечки, серебряное напыление, алмазное, золотое. Утка в клюквенном соке, устрицы под вино, вино под шоколад, серьга под кольцо, татуировка под цвет трусиков, трусики под цвет глаз, планер под сапожки, сапожки под бантик любимой собачки. Это же какие задачи решаете! Это ж, какие трудности преодолеваете!.. А мы быдло, у нас все просто: одет — радуйся, покушал — повезло, родные живы — счастлив. И никаких заморочек.

Стася подавлено посмотрела него:

— Извини.

— Да пошел ты со своим «извини»! — процедил и в стакан с желтой жидкостью уткнулся.

— Я не хотел на больное давить. Мне другое интересно, ты вот жил несладко, на суров в обиде, а сам в их ряды встал. Логика где?

— Ты дурак, что ли? — не понял Тео. — Что ты идиота из себя изображаешь? Будто ты не знаешь, что нет у асуров другого шанса вылезти. А мне знаешь, в зоне как остальные подыхать не хочется. И поэтому я вылезу, понял? И ты мне не помешаешь, и дружки твои гнилые. И стану офицером. Стану!

— А потом? — спросила с грустью.

— Что потом? Потом стабильность: работа, обеспечение, жизнь в гражданской зоне, повезет — в правительственной. Я всю жизнь на обучение в академии копил. Ничем не гнушался, за любую работу хватался, на всем экономил. Два года поступал. Два! Поступил. У меня все рассчитано, мне, в отличие от тебя, надеяться не на кого. И лишних чеков у меня нет. Их ровно до конца обучения, и я лимит не превышу. Я не хочу, понял, не хочу гнить в утильзоне, не хочу быть утилем, не хочу, чтобы дети мои были утилем. И поэтому я своего добьюсь.

Кого он уверял? Ее ли?

— У тебя подруга есть? — спросила вдруг Стася. Парень моргнул, замер и вот пятнами пошел, заерзал:

— Это у тебя их вот, — рубанул дрогнувшей рукой у горла. — А мне не до этой ерунды. У меня на них чеков нет… Потом. Стану вот офицером, заработаю, накоплю и заведу семью, ребенка.

Он нервничал и Стася не могла понять отчего. Из-за отсутствия чеков на подружку? Глупо. Понятно, что девушке внимание уделять, а судя по торговым отношениям по любому поводу, ясно что внимание здесь рассматривается сугубо в подарочно — финансовом обеспечении. Но разве нельзя просто встречаться, общаться? Разве не главное видеть друг друга, слышать, помогать, знать, что любимый здоров, счастлив, рядом, что ты любима, ты нужна? Какой еще нужен подарок?

— Скучно, — поморщилась. Получать подарки приятно, но что они по сравнению с пониманием, обществом любимого?

— Избалованный ты. Тебе вон весь визуал оборвали твои подруги, а ты хоть бы одной ответил.

— Возьми да ответь за меня, познакомься.

— Я консервативен, мне такие подруги не нужны, — скривил рожицу.

Теперь Стася пятнами пошла, от стыда и ужаса чуть под сиденье не провалившись — дошло что она — мужчина, встречается с мужчинами. И здесь так бывает!

Мама! — глаза стали огромными.

Русанова поспешила сунуть в рот пищу, склонив голову почти до подноса.

Это не реальность — это дурная ирреальность!

Мужчины как женщины, женщины как мужчины, суры — асуры, зоны, финансы, плата за рождение, обучение, создание семьи, академия агрессивных тупых вояк как вершина всех достижений, билет в нирвану — военизированная тоталитарная колония неандертальцев!

— Значит предел твоих мечтаний карта и звание офицера? — уставилась опять на парня.

— Цель, — поправил. — А еще раз обзовешь, ударю.

— Разве обозвал? — нахмурилась не понимая.

— Мечтают слабаки, трусы и неудачники. А я сильный и удачливый!..

— Потому что экономный, — кивнула. Смысл переубеждать?

— Расчетливый.

— Да хоть финансовый, — не сдержалась. — Другое показательно: суров ругаешь, а сам одним из них стать желаешь. И нет тебя. Суры — асуры — частности. А факт в том, что нет ни тех, ни других — есть люди, одни успешные, другие нет. А успех — карты. Вот эти маленькие финчи, — покрутила белую карту в пальцах, разглядывая «чудо» технического прогресса, ее вершину. — Она заменяет вам все, даже душу, она ваш разум, ваш руководитель. Ничего у вас нет, даже самих себя, вы обычные рабы. И как рабов распределяют, как называют, значения не имеет. Раб он и есть раб, и идеология и мышление у него рабское. Один на плантациях работает, другой в доме убирает, а хозяин бамбук курит и умело меж собой двух рабов стравливает, одного манит, другого злит, потом местами меняет. Удобно. Пока меж собой грызня идет — общее не видно, задуматься не когда. Когда финч, фрэш единственный Бог — интеллект, духовность и моральный кодекс уже не нужны. Он все заменяет. Он ваши души покупает и продает. Офицером стать хочешь? Станешь, не сомневаюсь. И будешь молодых муштровать, сквозь эту прессовку пропускать, как сам сквозь нее проходил. Пять лет! Пять лет убить, чтобы потом помогать убивать другим. Всю жизнь положить на эту тупую частотную хрянь! — шлепнула карту на стол. — Ничего ты не изменишь, став офицером, ты и понятия не имеешь, что такое настоящий офицер. Солдафон ты, и дети у тебя солдафонами будут, и внуки. Потому что папаша будущий далеко не их будущее строил, а в прошлом буксовал, не радость им готовил, а эшафот мастерил. Ты бы человеком для начала стал, своей головой думать научился, свою цель нашел, а не пер как баран со стадом к указанному водопою и на бойню.

Все-таки политика, — смекнул Тео: решили меня по статье неблагонадежности выгнать, чтобы сразу все данные стереть и на рудники в дальний угол галактики отправить.

Обломишься!

— Все? — спросил спокойно.

— Нет. Я бы много тебе сказал, да не поймешь — мозг не тренирован, клетки атрофировались. А и зачем они, правда, главное фрэш, финч, — почти пропела названия. — Будет у тебя этих карт много, много, закопаться можно. И будите вы с ними жить душа в душу, а умрешь — тебя не вспомнят, но они останутся. Такие красивые, такие милые твоему сердцу беленькие пластиковые хрянечки, предел человеческих стремлений, «великое» достижение человеческой мысли. В одной красивая вещь, в другой планер, в третьей сочный бифштекс, в четвертой дом на горе, в пятой — приговор для врага, в шестой таблетка от головной боли и старения… Жаль от жадности таблеток нет, как нет их от корысти и полости да глупости. А еще, открою тебе великую тайну — нет карт на свет солнца, запах цветущей яблони, ветра в лицо, улыбки любимой, как нет чеков на верность, любовь, счастье, уважение, дружбу бескорыстную, радость матери и смех ребенка. Вот на все есть, а на это нет!.. А и правда, зачем тебе радость матери…

Тео вскочил и ринулся прочь, закаменев лицом. Но не дошел до выхода, развернулся, вернулся к столу и навис над растерявшейся Стасей:

— Моя мать… моя мать была утилизирована, во время очередной зачистки, — прохрипел с перекошенным лицом, полными скорби глазами. В них слезы стояла злость и такая боль, что Стасе плохо стало: побелела, онемела, перед глазами поплыло. Пока в себя приходила — парень ушел.

Русанова долго сидела, обдумывая услышанное. Ковырялась в том, что называлось пищей, заставляя себя, есть и давилась. Надо кушать, восстановиться, а не могла — перед глазами четко вставала картинка убийства матери и растерянность, горе одинокого мальчишки. А следом вставали те дети — сироты, которых довелось ей видеть. И было до слез жалко, что помогала она капле в море.

Глава 7

Не она.

Но как такое может быть?

Нет, ну точно — не она! — нервничал Иштван, поглядывая на неуклюжие, испуганные движения женщины. Чиж топтался рядом растерянно разглядывая Русанову, которую, как салагу, обучал азам тренер. Она словно разучилась драться, забыла все приемы напрочь и видно вместе с практикой, стажем в шесть лет обеспеченья «зеленки».

Так бывает?

А эти нелепые взмахи рукой, волнение воздуха без цели и смысла? Она защищается, нападает или зовет: ну, помогите же кто-нибудь? А несчастный вид, затравленный взгляд?

Стася?!

Чиж скривился, не зная, что думать. Ян нахмурился, с долей испуга покосившись на товарищей. Борис пожал плечами:

— Контузило ее не слабо.

— Когда? Полгода назад? — зыркнул на него Иштван.

— Что застыли, бойцы? — поинтересовался капитан Сидоркин. — Работаем! Русанова, хватит меня развлекать, пять минут на то чтобы взяться за ум. Иди, вон, посиди, подумай.

Женщина села на лавку, а «зеленые» начали спарринг.

Николай работал с Яном и щадил того по максимуму — мальчишка еще, зелен, неопытен. Да и не драка «по понятиям», не учение по фейсу за дело — тренинг.

Но капитану не понравилось, жестом остановил патрульных и приказал Пацавичусу встать с ним, а Русановой отрабатывать удары с Чижовым. Та больше не показывала «женский» бокс, била метко, четко, работала как всегда — отлично, с одним лишь «но» — сил не мерила, как будто в атаку с противником пошла не с другом, не тренировка это — настоящий бой.

Один пропущенный удар и Николай полетел в стене, сбив с ног Бориса. Оттер кровь с губы и уставился на Стасю.

— Сдурела? — удивился Боря. Но та и бровью не повела — жгла взглядом Колю.

Он вскочил и решил не миндальничать. Видно желает дама поучений, что ж, он выполнит ее каприз. Разминка тут же переросла в драку и мужчины замерли, недоуменно разглядывая бойцов. Тренер не спешил разнять их, и пристально следил за маневрами подопечных. То что оба злы, его меньше всего волновало. Нормальное дело чуть раздразниться, а большее допустят — минус им. Работать нужно четко, без эмоций тогда толк будет.

— Молодец, Русанова, молодец, умеешь, когда хочешь, — заметил, довольный что женщина перестала изображать кисейную барышню и вспомнила все то, чему он ее учил. — Хор-рошо! Чижов эмоции убрать! Стыдитесь, женщина на класс выше показывает себя. Злость в дело, в дело Чижов!

Иштван чуть не сплюнул на пол с досады, увидев, как мужчина получил по скуле и пошатнулся. Подсечка, захват и шея Николая оказалась в руках Стаси. Она вроде и не сжимала ее, а мужчина начал синеть, пытаясь вырваться из хватки.

— Отставить, Русанова!! — двинулся к ним Сидоренко, на силу женщину от Николая оторвал, откинул в сторону. — Вы перешли границы!

К Чижу рванули мужчины, помогли подняться.

Теофил, стоящий за стеклом класса, помрачнел. Он точно понял — цель демона этот человек.

— Разойтись, — махнул расстроенный поведением капитана Сидоренко. Одарил ее неприязненным взглядом и заметил. — Докладная о вашем поведении сегодня же будет предоставлена вашему командиру.

Его заявление не произвело впечатления на женщину — она с гордым видом покинула учебку, даже не взглянув на товарищей и потрепанного Чижа. А тот понял одно — Стася не в себе и потому осуждать ее не за что.

— Ничего страшного, — уверил Сидоровича. — Потеряла контроль над собой — случается. Зачем сразу докладные, капитан? Сами разберемся.

Тот помялся и махнул рукой: катитесь вы… на следующие занятия.

Стесси постояла в коридоре, сжимая кулачки: ужасно то что ей пришлось сегодня делать. Драться как самой низкой из сословья! Применять физическую силу, как простолюдинке!

И все Чиж!

Ну, почему она не пустила заряд в горло, отчего замешкалась?

И почему как не аккумулирует ненависть к нему, никак не может набрать достаточного заряда? Что за ерунда с ней происходит? Ведь ясно — враг… а она щадит.

Что ей мешает, что его спасает? Что не дает набрать нужный заряд энергии и распылить преграду домой?

Она хотела извиниться, поддержать Тео, но не получилось. Он избегал ее сначала, потом их раскидали на занятиях по командованию, дав каждому курсанту по десятке первокурсников, и стало вовсе не до объяснений.

А после полосы препятствий из льда и снега, когда ползешь по торосам в легкой рубашке, а на пораненную спину град сыплет, упираются сосульки, Стася про все забыла. Отбой восприняла как приз. Поужинала, приползла в комнату, рухнула на живот поверх одеяла и заснула.

Тео вернувшись в комнату, долго стоял над спящим товарищем. Сомненья мучили его и раздирали. Желание убить сегодня же, сейчас смешивалось с желаньем сдать его, как смутьяна, подождать и последить. Ярость, что родил в душе парня последний разговор, боролась с неизвестно откуда взявшейся жалостью, теплом в груди, которому и определенья — то не было.

Он смотрел на розовую ступню Стаса и понимал, что не испытывает такой привычной и понятной ненависти к нему. Он хочет его понять, раскусить и обыграть. И тут же вспомнилось то ощущение, когда он нечаянно обнял его, свои подозрения.

Тео морщился, ненавидя себя за нерешительность, но совершать задуманное не стал — лег спать, обдумывая: можно ли по ступне определить женщина или мужчина лежащий на соседней постели человек. Не паранойя ли у него самого?

Стас точно мужчина, а тот что спит, точно Стас. Но если тот, кто спит — не Стас, значит, он может оказаться как мужчиной, так и женщиной.

Может у Аржакова есть сестра-близняшка?

И она заняла место брата по какой-то надобности? Сколько же он заплатил ей и сколько еще заплатит за понесенные увечья? Но это-то как раз не вопрос для их семейки. Вопрос может ли гипотетическая сестра Стаса, которая если есть должна быть избалованной, гламурной девушкой, воспитанной на модных штучках, вдруг бросить светские салоны и тусовки, снять наряды из шелка, облачиться в полистенозную робу унылого цвета и поселиться в этом убожестве. Она должна быть либо сумасшедшей, либо очень скучающей, либо желающей получить очень большую сумму. И подготовленной! А это невозможно. Абсурд: леди спустившаяся в пекло к солдафонам и махающая белыми нежными ручками, укладывая обидчиков штабелями!

Видел Тео этих дамочек: все такие утонченные и надменные, с песиками, кисами припомаженными, модностриженными, брильянтовыми ошейниками украшенными. Как этих дамочек передергивало от одного факта, что они стоят возле планера на грубых досках настила, туфельки свои — произведение эксклюзив марают. Фифы манерные вниз на курсантов и не смотрели — ниже их достоинства — плечиками передергивали, ротики кривили и все руками в перчаточках носики прикрывали, мол, фи, моветон. И шипели на своего дружка, что затащил их в «аццтой». Генерал тогда речь смял, надавал по морде полковнику — смотрящему первого курса и поспешил к своим «девочкам».

Красивые, как с картинки, яркие, кожа, словно солнцем изнутри высвеченная, ножки стройные золотистыми чулочками-сеточками обтянутые. Одна не стесняясь, край всем показала, а с ним часть упругой ягодицы и стрижку на интимном месте — перед подружкой хвастала татуировкой в виде бабочки как раз у ажурной кромки чулка. И ни до кого ей дела не было — оно понятно — кто там был? По ней шестьдесят парней первокурсников — черви земляные, грязь.

И такая сюда сунется? Спать на этой постели станет, кушать в курсантской столовой? Стоять в очередь в уборную? Бегать по плацу в тяжелых ботинках? Да она их не оденет! Как не станет ручки марать и свое «эстетическое восприятие» портить!

А уж драться как нормальный курсант тем более!

Нет, исключена знакомая Стаса на его месте, хоть сестра, хоть подруга сестры, хоть вся колония подружек.

А может клон?

Может. Но тогда зачем, будучи мужчиной — женский клон создавать?

Чтобы над Тео поиздеваться! Ради этого Стас все может и сделает!

Сволочь!

Тео скрутило — одна мысль, что он лежит в комнате с женщиной, находится с ней один на один, бросала его в пот и дрожь, шалила с инстинктом и воображением. Какой здесь спать? Охладись, это клон, — приказал себе, но предательская мысль опровергала и эту теорию: клоны не едят, не пьют, не спят. Могут, но им это не надо.

Так и не спал полночи, раздумьями мучился. А во сне его вовсе «гениальная» мысль посетила — Стас — не Стас, а агент национальной, правительственной программы «Совесть», явился смущать его и искушать, чтобы выведать благонадежность и узнать темные стороны личности, пятна в биографии, которыми потом станут шантажировать, тайные струнки души, на которых потом можно будет играть.

Конец!

Вскочил, огляделся и понял, что проснулся до побудки.

Стася встала с первой трелью. Села и зажала уши, уставившись на Чижа. Вид у того был взъерошенный, обалдевший, точь в точь, как когда они от извергающегося Санторина с лаборантом подмышкой убегали.

И сообразила — Тео перед ней.

И плюнула на это — хоть Тео зови, хоть Чиж, суть-то одна. Это Стасю другая реальность разукрасила, выявила неприятные перегибы личности — в мужчины записала, а Чиж как был Чижом — невером и добряком, так и остался.

— Вас ждут великие дела, граф. Новый день к вашим услугам! — рявкнула, чтобы парень очнулся.

Ноги в ботинки сунула и потопала в санкомнату. Настроение было ничего себе и состояние радовало — кроме небольшого дискомфорта в спине ничего — ни слабости, ни головокружений, ни противной ноюще-сосущей боли в желудке. Как родной с той биоплазмой справился — загадка. Но с другой стороны, не баре, что есть, то и ешь.

День прошел на удивление быстро и легко, и Стася констатировала, что период адаптации успешно преодолела. Виват.

Вечером она пристала к Тео на счет ipi, и тот нехотя привел улыбчивого парня с «очками». Обмен — чудо техники на чудо финансового хлыста и Стася погрузилась в виртуальность.

Она всего лишь надела программную установку на глаза и тут же оказалась в светящемся разноцветном пространстве без начала и конца. Трассирующими дорожками, расширяющимися удаляясь, из-под ног веером отходили цветные, яркие ленты. Правда ног своих Стася не видела, но и заморачиваться на эту тему не стала. Подумала — история. И одна дорожка слева вспыхнула и приподнялась, приближаясь. Женщина повернулась к ней и окунулась в огромный поток информации, который отпечатывался отрывочно, но одновременно, создавал целостную картину произошедшего и происходящего.

Отображение исторического пути по ее мнению было полным, но она решила вернуться к этому вопросу позже, чтобы более предметно исследовать его. Сейчас же ее главной целью было просмотреть ленту до настоящего времени и наметить хоть приблизительно «точки отсчета», узнать не только начало искривления процессов, но и достижения местного прогресса, с которыми еще не знакома. Ее интересовали последние научные исследования, теории и проекты. Если здесь открыли механизм перемещений по временной ленте и пространственному полю, то это действительно представляло бы серьезную угрозу миру Русановой. Однако Федерация в этом мире устремила свой взгляд в глубины космоса. Масса планет уже обрели искусственные спутники — орбитальные станции поселенцев, некоторые планеты были освоены: одни для жизни, вернее отдыха богатых суров, другие для добычи ископаемых. Федерация активно завоевывала простор галактики и устремляла свой взор все дальше и дальше… забыв о родной планете. Она не интересовала.

Здесь работал четкий, и как казалось, отлаженный механизм как идеологического, так и экономического выращивания нужной массы. Своеобразный часовой механизм, где шестеренки винтики — люди. Он действовал безотказно и очень давно. Он стал эталоном и вполне всех устраивал. Теперь макет этого мира стремились перенести на просторы других планет. Некоторые взяли под контроль на экспериментальную базу и создавали на них атмосферу, завозили бактерии и простейшие организмы, некоторые осваивали частично, создавая купольные города для определенного класса, понятно суров. Асуры вообще не брались в расчет, по всем подсчетам их популяция должна была сгинуть совсем лет этак через пятьдесят. Программа по их уничтожению уже была запущена, но в ней одна была прореха — средняя прослойка меж сурами и асурами, жители гражданских зон, трудяги, работяги со средним и низким достатком. Кто-то из них пополнял ряды суров правительственных зон, но много больше попадали в утилитарные зоны.

Суры — социально унитарная раса и асуры — асоциальная утилитарная раса, в сущности, не просто второй сорт, а своеобразная одноразовая принадлежность, неодушевленный предмет, средство для использования.

Они жили в утилитарных зонах, в забытых Федерацией местах, трущобах в глуши. Периодически их чистили, проводя «санитарные зачистки», во избежание эпидемий, распространения, как вирусов болезней, так и чумы недовольства. Именно в этих зонах, среди асуров еще встречались люди с пытливым умом. Но как рождались, так и умирали — их не пускали далеко и высоко, использовали и только. Многие идеи родились в умах именно асуров, но об этом упоминалось вскользь, потому что реализация приписывалась только сурам.

Стася еще раз просмотрела историческую ленту, уже предметно, пытаясь теперь выявить точку искривления и ответвления. И нашла. Негласный путь Аполлона — рационализма, дороги разума был дан «зеленый свет» в двадцать первом веке. Именно тогда в мире Русановой весы будущего общества колебались меж Европой — рационализмом и Россией — духовностью, но постепенно выступала на арену и третья сила — Азия, где ортодоксы веры свои позиции не сдали, но параллельно шли развитию технического прогресса, экономического укрепления. Россия лежавшая на стыке этих двух систем: азиатской и европейской, колебалась, но вот качнулась в сторону Азии, и третий путь развития укрепил свои позиции.

20 -21 век, тот век откуда Чиж, его время было, оказывается горнилом будущего нескольких реальностей. То время стало перекрестком, весами, которые чуть пошатни и вот вам уход в сторону, как здесь.

Здесь весы качнулись в сторону Европы рукой ее дочери Америки. Та разбудила нужные силы, бесцеремонно задавив ей претящие, выложилась и сошла со сцены. Началось объединение рас и распределение людей по уровню достатка, тогда же технический прогресс стал значительно опережать духовное развитие и задушил его в итоге. Постепенно объединившиеся страны и национальные округи, перешли на единую денежную систему — карточную. Удобно.

Потом из множества карт разных субсидирующих корпораций остались только две — белая — единовременная и желтая — долговременная.

Параллельно продолжало идти отупение масс и дискриминация религиозных течений, обществ по изучению бессознательного. Началось с так называемой «магии». Ее приверженцы, как любители так профессионалы, оккультисты, парапсихологи, энерготерапевты, знахари и колдуны всех мастей и волостей были объявлены носителями зла. Церковь и религиозные деятели активно включились в травлю «асоциальных» элементов, и с радостью, ведь те долгое время третировали ее, расшатывали устои веры и ее власти. И это вспомнили. Началась более усовершенствованная, «цивилизованная» охота на ведьм, «вспыхнули костры» инквизиции — хорошо спланированные акции финансовых магнатов и началось насильственное изменение вектора мышления в личностях. Все экстраординарное, объявлялось опасным, несущим людям болезни, дурман в их головы, несчастья в жизнь. Телевещание открыто объявило — «ату» пропагандистам экстрасенсорики, сенситивам, невербалам. Прокатилась волна репрессии и как всегда под руку попались и правый и неправый. Следом, как обычно, досталось тем, кто выступил в первых рядах гонителей семя сатанинского. И начали гнать уже того, кто гнал. Увлекательное развлечение для масс набирало обороты.

Церковная власть долгое время державшая в своих руках штандарты социально политической жизни, а так же умы, сердца и души людей, передала их, где продав, а где уступив под давлением верховному правительству Федерации. Приходы были упразднены, храмы, костелы, пагоды и минареты переданы в музейно-исторический фонд, национального значения. Церковная власть пришла в упадок, Бог был развенчан, а те, кто уповали на него, стали считаться слабыми и неблагонадежными.

А чтобы человек не вернулся к стопам освистанной и списанной религии, ему показали другую дорогу, дающую эффект сразу и не на небесах, а при жизни, на земле, причем рай по собственному усмотрению с любой планировкой… за сходную цену. Так мораль и духовность подменили материальными благами, финансы стали Богом решающим все, сразу, без всяких молитв и покаяний. Карты оплаты заменили индульгенцию и священнослужителей. Теперь служили им.

Всего пара поколений и рационализм был провозглашен повсеместно, вера стала прерогативой сильных, а сильные равнялись богатым.

И никому в голову не пришло, что то, с чем боролись успешно миллионы, купившись на воззвания и хорошо спланированный спектакль, продолжало использоваться кучкой избранных, уже действительно против масс.

А ведь ничего нового не было придумано, история в который раз вильнула хвостом, совершив очередной оборот.

Первый поход против ведьм длился века, здесь уложились в полвека. Что и говорить — прогресс! Идеологию скрестил с психологией еще Гитлер и вырастил «приятное» поколение особых, которое было уничтожено далеко не особыми — «третьим сортом». Здесь же выращивали поколение за поколением и ни один не провел параллель, ни объявился «третий сорт» и не щелкнул по носу «первому». Ошибки прошлого были использованы во благо не человечества, но социально-экономической системы. Забыта суть тех войн, забыты идеалы и попраны герои, что ими себя не мнили, но гибли за будущее рода: семьи, земли, своих идей, заветов предков. Их подвиги переврали, переложили на новый лад.

Как инквизиция в свое время узурпировала власть и извратила лозунги Христа себе в угоду, как она творила черноту прикрывшись святым распятием и светом писания, и умножала страх, а не любовь, тормозила прогресс и контролировала любые процессы в обществе от причащенья до капиталовложения, став единственной и непоколебимой силой в умах запуганных людей, обладавшей безграничной властью над человеком, так и верхушка Федерации свои дела творила.

Воистину, «велосипед» здесь изобретать не стали, усовершенствовали старый и поехали вперед.

И те и другие знали, что творили зло, но сеяли его с упорством безумцев. И добились — мир стал безумным. Как планета меняет электромагнитные полюса так поменялись полюса ценностей в обществе и человеке. Все произошло по сценарию давно известной притчи: человеку было объявлено — в тот-то день и час вода будет отравлена и каждый кто ее изопьет, сойдет с ума. Человек поверил и набрал воды заранее. Он предупредил всех о том, но ему не поверили. Пришло время и вода изменилась, как предсказывалось. Каждый, кто пил ее становился ненормальным. Их ряды множились, а человек продолжал пить чистую воду и с ужасом наблюдал за происходящим. И вот ни одного нормального не осталось. Человек понял, что остался один и… выпил отравленной воды, чтобы стать таким как все.

Четко. Коллективное сознание дружно задавило автономное единичное сознание.

Личностей сжигали на кострах общественного мнения. Они стали не нужны — за человека думали машины. Они же предлагали альтернативные пути достижения целей, решали сложные и простые задачи, шили, кормили, поили, пилили. Вот только идеи поставлять, как выращенные в парниках овощи не могли.

Но это все естественно и закономерно.

Стасю другое озадачило: папа Иннокентий в 1208 году объявил крестовый поход против катаров, тех самых, что проповедовали дуализм и считали, что общение в Богом должно быть личным, без посредника будь то сам святой, не то что священник. Альбигойская чума была очень популярна и стала серьезной конкуренткой Римской Церкви. И вроде ничего такого в этой заварушки, обычный передел власти, пусть и духовной, устранение соперника опять же самым обычным путем, но один нюанс все же бросился в глаза — Локлей.

Он заявил тогда что ищет Бога, а Стася — ангел. Он честно и искренне так считал и относился соответственно. По канонам катаров он достиг блаженства, высшего благословления — получил прямой контакт с Божьим посланником, прикоснулся к тому, что вроде есть, а вроде, нет, дал бонус альбигойцам, подтвердив их постулаты. Сыграл бы против очень крепко и почти отправил бы в нокаут Церковь, которая в то время, в частности все в том же районе — на юге Франции, более занималась коммерческой деятельностью, предавалась разврату и коррупции, забыв про паству. И тем сильно подорвала свой авторитет. Выступи Локлей с «открытым» заявлением и отдай в руки общественности свой личный опыт общения с «Богом», подтвержденный «божественными» вещицами, тем же переговорником, Иннокентию и его клике не устоять, а вот альбигойцы бы серьезно укрепились и кто знает, не потеснили бы Святую Церковь вовсе, уже не только с юга Франции, но и вообще. Но Теофил исчез со сцены, тем поддержав негласно оппонента катаров, свалился в будущее на голову «личного» ангела.

Притом, что граф вовсе не дурак и явно катар, как катар его друг граф Тулузский и много других представителей знати, включая дальнего родственника Локлей короля Арагона, что немалая сила. Они бы могли заварить серьезную кашу и встать в основу укрепления истинной веры, наиболее приближенной к той, что дал Христос. Но получилось что случилось — папа сказал: «Бей всех, Господь там разберет, кто его» и положил начало постыдных войн, когда брат идет на брата, а Тулузу превратил в пепелище, на котором потом Церковь посеет еще одно позорное зерно и костры зажженные на ней Монфором заполыхают по всей Европе.

В битве при Мюре пал весь цвет катарских почитателей, но только через 42 года пал последний оплот катаров — замок Монсегюр! Какая же была сила, раз не могли ее задушить столько лет! И все это псу под хвост.

Допустим, Теофил не знал к чему идет, но ведь не мог не понимать, что это возможно, учитывая открытую конфронтацию с Римом и Французским королем, не мог не сообразить, что вся Тулуза и Лангедок по сути как бельмо на глазу и требует хирургического вмешательства. Он слишком просвещен, слишком интеллектуально развит, чтобы не сложить один к одному. Ведь еще в 1204 году прозвучал призыв к походу против альбигоцев.

И вот вам выпад — удрал в будущее!

Что это, помрачнение рассудка? Непонимание серьезности ситуации? Страсть, скосившая ум графа или расчет? Предательство или случайность? Его расчет, Стасин просчет?

Тоже интересно — она идет в одно место, а попадает в другое, ищет Илью, находит, кого и не искала — Теофила. И оставляет, совершенно не подумав, что он цел, хрономер, что брала для Ильи… Локлей!

И все это в 1203 году, когда будущий основатель инквизиции Доминик Гусман, друг и советник палача десятков тысяч жителей Тулузы, Симона де Монфора, крестный его дочери, а в последствии канонизированный еще одним своим дружком папой Григорием, святой, шастает с проповедями по Лангедоку! И именно тогда этот проныра сообразил, в чем плюсы катаров и минусы церковных представителей: одни проповедуя добродетели, не хвастались ими, но пример своей жизнью и видом подавали, другие лишь жирели и наживались на бедах своих прихожан. И тогда же Гусман был гоним и бит, что для самолюбия столь амбициозной и тщеславной личности весьма прискорбно. И видно, с расстройства у него рождается мысль о, конечно, благодетельная, из самых лучших побуждений, а не в желании отомстить и возвыситься — пустить прототипов катаров — оборванных босых, с виду несчастных, но поэтому святых проповедников, понятно же от Церкви. Они и послужили основой доминиканцев — первых официальных шпионов, доносчиков и лазутчиков, официально прикрытых Церковью.

Бис!

Незначительные события, приведшие к значительным последствиям.

В этом мире, как в мире Стаси, святая инквизиция, рожденная на прахе катаров в те роковые годы, преобразовалась в «Конгрегацию веры», но свою власть не отдала. Под ее контролем развивалась рациональная Европа и укрепляла свои позиции, и постепенно стала эталоном развития для остальных стран, которые потом под себя подмяла под лозунгом: «что нам розниться? Долой границы меж людьми и странами! Мы все едины — суть — земляне!» Итог прост — вон он, только оглянись: технократия, контроль, подмена ценностей идеалами финансов.

Инквизиторы, рожденные в то жуткое время, перестали через пару веков открыто вмешиваться в ход событий, но активнее влияли на него в тайне. А уж что такое святая инквизиция, какие секреты она хранит, какие знания ей достались за времена ее власти, любому известно. И кануть все это в небытие не могло и не кануло — здесь. Именно они затеяли бархатную революцию в обществе, встали во главе Федерации, убрали конкурентов, способных как раскрыть их, так и противостоять, повернуть мир к другому пути. А ведь метода их действий один в один, как в те древние времена только более изысканно и тонко совершены ходы. И Церковь, что стала недовольна своими «псами», разорвана. Теперь есть лишь они и никаких конкурентов на всем обозримом просторе.

Вот уж случайность — несть им числа! Не просто точка отсчета, а целый узел! Одно, всего одно событие подправь и что будет, что было бы?

Не это ли искривление искали? Не оно ли может повлиять на ее мир?

И что делать с этим в этом мире, где перекос уже прошел, уже цветет итог его?

По куполу очков стукнули и тут же их стянули:

— Сеанс закончен, — объявил хозяин ipi, и ушел вместе со своим «сокровищем», а Стася осталась сидеть здесь, еще оставаясь там, в виртуале информационного потока.

Сознание кривилось, голова болела и вывод напрашивался сам — опасная эта штука ipi. Влияние на психику колоссальное, нагрузка на мозговые клетки неоправданно огромна. Психические отклонения после таких сеансов заработать легко вместе с самой разнообразной патологией нервного, психического и органического порядка. Засунуть в программу всевозможные установки, вообще труда не составит, и будет человек ходить, как мина с замедлителем — когда и кого рванет — одному «отцу» программы известно будет. Или сделать послушным роботом, изменить какие-то личностные аспекты, взгляды, характер, возбудить низменные инстинкты от азарта до похоти — легко. Человек и не узнает, ведь он лишен от рождения ни только своего мнения, виденья мира, знаний о системе влияния энергий, биополей, о силе слова, мысли, о материи тонкой, неподвластной осознанию разумом, но оказывающей влияние на человека, человечество куда более сильней, чем техника, логика и сила. Универсальный заменитель разума и чувства ipi! В обнимку с картами просто незаменим.

Возникали вопросы: почему тогда эта штука не находится в свободном доступе? Ведь что проще почистить и скорректировать сознание человека в нужном направлении именно через нее?

Хотя, с другой стороны смысл стерилизовать, что уже поколений двадцать как стерильно? А тупицы на уровне олигофренов не нужны, они же даже на рудниках, добыче золота и руды, работать не смогут. Возни с ними много, толку мало.

Логично. Тогда правильно, что приборчик почти секретно доставляется по комнатам, за плату. Раз поигрался, на второй подумаешь — вновь поиграть или лучше покушать. Организм с его инстинктами на рациональной основе всегда сильнее азарта.

— Как? — спросил Тео.

— Э-э-э…

— А говорил: игрушка для дураков.

— Разве не так? — прищурилась: ну что ж, Стас знал, что говорить. Ipi в правительственной зоне давно объявлен как допотопный раритет, «аццтой», да еще опасный для здоровья. Натуралы знают, что к чему.

Теперь Стася знала и кто это такие — общество роста личного самосознания! О, как! Толпа элитных самок и самцов, уставших от своей элитной жизни, скучающих и потому придумавших очередное развлечение, не только для себя, понятно, но и для тех, кто это развлечение им обеспечит. Натуралы — те, кто считает себя настоящими — натуральными, провозглашают и требуют уважения к себе — признают лишь натуральный продукт, будь то для изготовления мебели, одежды или блюд. Если стол — то из настоящего дерева, если колье, то из настоящих жемчугов или рубинов, если антрекот, то из настоящей, натуральной говядины или свинины, если сапоги, то из настоящей кожи. И никакого заменителя даже острых ощущений — даже в этом должна быть натуральность. Адреналин вырабатывался отправкой в путешествия, устройством развлечений «с перчиком», на грани риска.

— Ну, нам и такое сойдет, это вы — элита, подобным «фи» не занимаетесь, здоровье свое бережете.

— Это опасно.

— Кто спорит? Ну и что? Главное меру знать. Если азартен, оно конечно, лучше не лезть, а то сдвинешься через пару часов и все — на оздоровительно-исправительные работы. С концами, значит, с Земли.

— Угу, — в курсе.

А ум другое занимает — Теофил. Его срочно надо возвращать домой. Или наоборот не отпускать, учитывая что, узнав слишком много, он, правда, может поднять стяг альбигойцев на невиданную высоту и перевернуть всю историю.

Нет, стереть память и спешно отправить обратно. Домой, граф, домой!

Стася к удивлению Тео вылетела прочь из комнаты, помчалась в душевую, передать ребятам из Оуроборо о своей догадке и требование вернуть графа, откуда рос и таким, как вырос. И закрывшись в душе, минут двадцать бубнила одно и тоже, стоя перед зеркалом и поглядывая на себя.

Ой, Стаська! Какого черта вообще вспоминала этого «идальго»?!

И старательно отталкивала Чижа.

Ну, что здесь кроме «дура» скажешь?

А вот ведь интересно: один из смутного времени, когда чаша весов колебалась и могла качнуться совсем в другую сторону, и второй из того же нестабильного времени хоть и восьмью веками позже… Восьмерка!

Воистину.

Зачем вытаскивать восьмерок из времен гражданской или Отечественной войны? Кой толк? Смута в стабильные времена, как пена на вскипевшем молоке. Кажется — о-о! На деле — закономерно и нормально, все правильно, путь один рассчитанный и нужный. Другое дело — точка перехода, как «точка кипения», когда уже брожение идет, и процессы на поверхности результат процессов в глубине.

И выльется ли молоко, превратится в сыворотку или творог остается ждать — процесс необратим. Другой вариант: помочь и процесс ускорить, направив его в нужном направлении, исключив нежелательный результат. Творог нужен — дай массе вскипеть, перебродить и слей ненужное; простоквашу — выключи огонь не доводя молоко до кипения.

— Зовите полковника, срочно!! — вытащил пуговку наушника капитан. Дежурный хлопнул по кнопке экстренного вызова и выжидательно уставился на Целиковского. Тот кивнул с подавленной физиономией:

— Нашли.

— Локлей?

Мужчина кивнул.

— А я говорил, — протянул статист- аналитик. — Точка нестабильности как раз на период с 1150 года по 1250 приходится. Вот кому, спрашивается, я данные отдавал?

— Сейчас у Шульгина спросишь.

В проекционную полковник пришел вместе с командиром «зеленых». Молча взял два наушника, один себе, другой другу, и прослушал запись.

— Весело, — протянул, откидывая прибор на стол.

— Я уже докладывал вам, товарищ полковник, — заметил аналитик.

— Я помню ваши приблизительные выкладки лейтенант, — бросил хмуро и уставился на Целиковского. — Поднимай Лавричева и пусть его ребята берут графа. Пора ему домой.

— Память стерилизовать?

— Глупый вопрос, капитан.

Понял, — кивнул тот.

— Тебе не кажется, что пора и мою девочку возвращать домой? — влез Казаков.

— Не могу, — признался Шульгин.

— Это как? — насторожился тот. — Шутишь?

— Да какие уж здесь шутки? У нее билет в один конец, не состыкуется с группой биороботов — останется в параллели.

— Так состыкуй!

— Связи нет. Повреждения.

— Тогда как ты собирался вытаскивать их? Посылать группу Федоровича? Какой смысл кидать их туда? Они же потеряются и в прямом и в переносном смысле!

— Никто не собирается пускать патруль в параллель. Но они должны быть наготове. Группа «Альфа» имеет план по экстренной эвакуации и как только начнет разгон, твои встанут на точку ожидания. У меня нет гарантии, что ребята не выпадут в наш мир прямо в объятья к Торквемаде или на пир саблезубых тигров. Твоя группа и нужна, чтобы вытащить «альфа». Но здесь!

— Действительно «весело», — с укором глянул на него Казаков.

— Не злись, у нас не было выхода.

— Я в курсе, но права рисковать ребятами я тебе не давал, они не пешки.

— Ты меня оскорбить хочешь? Не получится. В конце концов, давай сравнимся ответственностью? Тебе «зеленку» обеспечивать, а мне сохранность и Центра и мира, и всех кто по той «зеленке» ходит. Ставка тут не одна жизнь, и не только наш мир. Слышал ведь, что девочка накопала.

— А ты подозревал.

— Да, — не стал скрывать. — Подвижки начались еще до несанкционированного падения графа нам на головы.

— Но он-то чист, а вот твоя «Медея»!..

— Твоя! За какой-то надобностью она сюда свалилась…

— Вот и разбирался бы, зачем ее в группу бойцом ставить? Ты знаешь, что она творит? Да от нее фон — на две атомных войны хватит!

— Она должна занимать место Русановой, только так мы сохраним хоть какое-то равновесие и выявим, зачем она проявилась, как, почему и откуда.

— Ты же говорил, что она оттуда, где сейчас Русанова.

— Нет. Теперь это точно ясно. Пси-фон в той параллели почти нулевой, у твоей подопечной он зашкаливает.

— Значит из соседнего прибыла? — прищурился Казаков. — Если ты решил капитана и туда кинуть — я против.

— Да перестань ты, не до сантиментов. Сейчас отправим графа восвояси — посмотрим изменения структур времени и пространства в действии. Если суть лишь в нем, все должно нормализоваться и надобности в отправке новой группы в другую параллель не будет.

— А если все сошлось на двоих, не думал? Что-то замешано на Локлей, что-то на этой фурии.

Шульгин покосился на статиста — именно этот вердикт тот и выдал.

— Посмотрим.

— Пока ты смотришь, девчонка по краю ходит.

— Это ее работа, как наша стоять на страже равновесия миров и мира. Ты хочешь такую жизнь здесь? — кивнул на дисплей, на котором выдавались данные с линз Русановой.

Казаков помялся, прошелся по кабинету и спросил:

— Ребята беспокоятся, Федорович требует ответов. Что я ему скажу?

— Придумай.

— Мои люди не дураки, сами уже догадываются.

— Потерпи. Уверен, дело идет к концу. Твой боец — молодец, пищи к размышлению много дала. С этим уже можно кашу варить, какие — то выводы делать.

— Не проще было с этой потолковать?

— Толковали. Молчит, а приборы горят. Так что за сутки общения мы узнали минимум, и ясно было — узнаем столько же, хоть месяц потрать. А так она в обществе и все ее данные считываются, анализируются. Уже много интересного выявлено. Потерпи.

— Я-то потерплю — ребятам достается.

— Знаю — Чижова затерроризировала? К сведению, там, — ткнул пальцем в сторону дисплеев. — Русанову прототип Чижова третирует. Любопытно, да?

Казаков неопределенно плечами пожал: может и любопытно. Тебе. Меня больше мои люди волнуют. Подкинул ты им бомбу в исследовательских целях.

— Если хоть один из моих пострадает, — предостерег.

— Никто не пострадает — она на четком контроле, — заверил Шульгин.

— Уважаемый… эээ… — замялся граф. Пеши же насупился от напряжения мозга, в попытке угадать, что тому надо. Сван повис на плече друга, изучая Локлей и, тем смущая еще больше. Теофил вовсе потерялся, забыл некоторые слова, смолк от мысли, что зря старается. И то, правда, как ангелу объяснить кто такой демон? Судя по тому, что граф здесь видел, что слышал, в обители Богов дьявольские проявления отрицаются, демоны и нечисть вовсе не признаются. Не верят в них Боги. Может оттого, что себя сильнее и умнее считают, то ли в силу благородства своего низость принять и понять не могут, потому как неведома она им. И подумать: свету рая мрак ада не страшен, потому и отвергнут. И выходит Локлей равен демону, раз его признал и поверил?

Граф вздохнул: возможно, он низкий человек и чести находиться рядом с Богами не достоин, и если бы не ангел его, вовсе бы с этим чудесным миром не познакомился. Но тут дилемма и возникает: оставить все как есть — пусть Боги сами разбираются, или встать на защиту пусть не их, а всего лишь своего ангела? Первый путь низок, второй глуп. Молчать когда знаешь, что из себя лже-Станислава представляет — все святое попрать. Влезть самому — добровольно в руки Дьявола отдаться.

Как Теофил с демоном бороться один будет? Ни подручных средств у него, ни знающего советника в этом вопросе нет. Сунется и погибнет. А с другой стороны — лучше уж так, чем ждать и молча наблюдать, как губит демон ангелов и Богов.

— Ты чего хочешь-то? — выгнул бровь Сван.

— Кол, — решился.

— Кого?! — воскликнули друзья.

— Осину. Распятье, — каркнул. Мужчины переглянулись:

— Охоту на упырей решил устроить? Повсеместная графская забава? — хохотнул Сван.

— В вашем стане демоны, — выдавил граф. И еще много что сказал бы, но язык не слушался, под взглядами патрульных неповоротливым стал.

— И много их? — через паузу озаботился Иштван.

— Один, — буркнул Теофил и, развернувшись, пошагал прочь, учуяв в вопросе обидную насмешку.

Мужчины посмотрели друг на друга:

— У него с головой как?

— Меня спрашиваешь? — удивился Пеши.

— А кого? Я только из лап эскулапов вырвался, не в курсе, что у вас тут происходит.

— Уже в курсе.

— Ага? Тогда, что я пропустил?

Иштван плечами пожал: кто бы мне на те же вопросы ответил?

Теофил одно понял — бесполезно с кем-то говорить, объяснять. Не верят, не хотят верить. Но опасность от этого не уменьшается — увеличивается, и ангел не возвращается, а лик демона все явственнее проступает. Ждать нечего больше, разве что, погибели для всех.

И решил: сам разберется. И пусть сам погибнет, но Станиславу и друзей ее Богов спасет.

Он зашел в свою комнату и начал готовиться к схватке, вообразив себя рыцарем, которому предстоит победить дракона, чтобы освободить прекрасную принцессу. Точь в точь по сюжету величавых баллад его времени. Благая миссия, великий подвиг, да только ощущение фальшивости впечатление портит. Никогда граф не задумывался, отчего Рануальф легко и просто преодолел путь, сразил чудовище, почти играя и тут же получил в награду руку красавицы. Ему казалось — история правдива и только так и бывает. Но сейчас усомнился во всем разом. Стоял, оглядывал комнату, выискивая хоть что-то годное как оружие и, думал: как это славный рыцарь Рануальф покрошил обычным мечем огнедышащего дракона со стальной чешуей? С чего тому красавицу стеречь и отчего та на шею рыцаря коего первый раз в жизни видит, кинулась? Навыдумывали барды, черти их дери!

Уж не аллегория все это? Может дракон — нечисть, меч — вера, а красавица — ангел украденный демоном? Вот тогда еще что-то складывается.

Граф не найдя лучшего оружия выломал ножку у табурета и повертев крестовину с торчащими винтами, решительно направился в комнату лже-Стаси. Пнул дверь в зобу обуявших чувств, ввалился в помещение выставив импровизированную дубинку и уставился на спокойно лежащую на постели женщину:

— Твой час пришел! — возвестил хрипло. — В последний раз предлагаю вернуть ангела по-добру!

Женщина села, слегка поморщившись от неприязни:

«Ты еще глупее, чем я думала».

Ее слова и спокойствие лишали графа веры в правильности избранного пути и он мешкал.

«Это ты для меня принес?» — усмехнулась, кивнув на ножку, выставленную Локлей как меч.

— Ты меня не собьешь. Ты демон и место твое в аду. Хитростью ты пробралась в рай, но силой веры будешь водворена в обитель отца твоего, Дьявола! — рыкнул Теофил и рванул на женщину, заставив себя идти до конца.

Доля секунды и мужчину будто сдуло. Он вылетел из комнаты, открывая спиной дверь, впечатался в стену и осел на пол.

«Отдохни, дурачок», — послышалось явное и насмешливое. Демон куражился, демон смеялся над никчемным человечком. И граф разозлился. Вскочил и устремился в атаку вновь. На этот раз он достиг цели и даже задел ведьму «оружием», и вновь отлетел. Руку сжало как клещами, начало выворачивать ножку табурета.

Локлей зарычал, борясь с неизвестной силой, закричал, наперекор ей, рванув на женщину:

— Во имя Отца нашего, Сына и Святого Духа, изыди нечистый из тела Ангела!! — пронесся крик Локлей по комнате и коридору.

— Это что? — замер Ян с ферзем в руке.

— ХЗ, — протянул Борис, забыв обдуманный наперед ход. Николай же признав в вопле голос графа, рванул из комнаты прочь, заподозрив неладное. Следом и остальных сдуло, только шахматы вместе с доской на пол сбрякали.

Сван дернулся, расплескивая морс у автомата, уставился на друга. Пеши же нервный тик века одолел.

— Фигассе… Это кто?

Секунда и оба поняли, что нужно бы поспешить.

Федорович с Лавричевым переговариваясь, шагали к отсеку «зеленых». Капитан был рад, что хоть графа с его плеч снимают. Одной головной болью меньше.

— Вы бы еще эту забрали, — буркнул недовольно.

— Рано, Иван. До сих пор непонятно, как она свалилась к нам. А это важно.

— Угу. Только ничего вы не поймете, пока она место Стаси занимает.

— Так надо, — отрезал капитан Оуроборо сухо. Не ему приказы обсуждать и не Федоровичу.

— У нее жуткое пси-поле, я уже докладывал Казакову…

— Иван, у меня приказ доставить Локлей. На счет этой приказа не было. Не пытайся выведать то, что и мы пока не знаем.

Капитан хотел парировать, но услышал вопль со знакомым акцентом и припустил к сектору «зеленых».

Первым в комнату Русановой влетел Николай и с ходу оценив ситуацию, сшиб графа, откинул в сторону от Стаси, которую тот почти достал своей «дубинкой». Но Теофил был полон решимости и вновь пошел в атаку, выкрикивая:

— Это демон!! Вы все в опасности!!

И размахнулся ножкой, желая смести препятствие со своего пути.

Мужчины сцепились. Женщина вжалась в угол комнаты. Она не понимала, почему Чиж защищает ее, а что защищает, не понять было трудно. Она могла смести их обоих, выкинуть одним взглядом из комнаты, раздавить, убить, но растерялась, пораженная открытием: ее защищает ее враг, злейший, ненавистный! Возможно он… не враг… здесь…

И подошла, нависла над мужчинами, пытаясь по лицу, глазам Николая определить ловушка это или он действительно вступился за нее.

Теофил увидев ее, попытался достать до горла, хоть и был придавлен патрульным.

— Стася, уйди!! — закричал Николай, опасаясь за любимую.

Это было явно, это было четко. Это было правдой.

Стесси отпрянула и застыла, во все глаза разглядывая драчунов.

— Она убила Стасю, она демон!! — рычал граф.

— Сумасшедший Палладин! — рявкнул Чиж, зажимая его.

— Вы не понимаете!! — в отчаянье закричал Теофил. — Она ведьма!!

— Сам дурак, — прошипел Чиж, заламывая ему руку, что с упорством тянулась к женщине.

— Коля?… Ребята?… — растерялся вбежавший Ян. В него впечатался Борис и внес парня в комнату, невольно сшиб, отправив на Чижа.

— Разминаемся?! — бодро гаркнул влетевший Сван, снося на ходу Бориса. Оба с трудом устояли на ногах. Порадовались этому, переглянувшись и, были сбиты на пол Пеши.

Образовавшаяся «гора» из тел позабавила Стесси и разозлила появившегося капитана:

— Кончай бардак!! Встать!! — заорал он сходу, поднимая за шиворот бойцов и отпихивая их в разные стороны. Последним был поднят Теофил и кинут как куренок в руки Лавричева. Миг и сдавленное восклицание, и графа вынесло за дверь, что захлопнулась, глуша его крики:

— Вы погибните!!.. Ведьма!!.. Глупцы!!

— А теперь четко и по делу: что черт вас возьми, произошло?! — рявкнул Федорович, недобро оглядывая потрепанное воинство.

Мужчины поправили рубахи, дружно пожимая плечами.

— У графа горячка, — выдал первую версию Ян.

— Ага. Ату, ведьм, кричал, — поддержал его Иштван.

— По аутодафе соскучился.

— Старой тулузской забаве, — кивком подтвердил венгр.

Федорович вопросительно уставился на Бориса:

— ХЗ, — развел тот руками.

— Чижов?

— На Стасю напал, — пнул тот ножку от табурета в сторону капитана. Иван оценил «оружие» и вздохнул:

— Та-а-ак. Русанова?

Женщина во все глаза смотрела на Николая. Тот даже смутился, не понимая как расценивать ее взгляд и с чего вдруг такое внимание к нему. Столько игнорировала, явно, но непонятно с чего ненавидела, а тут, здрассте!

— Вот и пойми женщину, — прошептал Сван, приметив немую пантомиму парочки.

— Сергеев? — обратился к нему Федорович.

— Не в курсе, пришел к финалу.

— Ладно, — протянул. — Пытать не стану. Отдых закончился: бегом на стрельбы!

— Лучше б на задание кинули, — проворчал Пеши, разворачиваясь к выходу.

— Правда, командир, сдуреть можно сидя на приколе, — поддержал того Сван, проходя мимо Ивана.

— Сколько можно-то воздух пинать? — проворчал Борис.

— Застоялись, да?! — рыкнул в спину ребят капитан. — Задание? Будет вам задание, — прошипел и прикрикнул на женщину. — Тебя тоже касается: на стрельбы! Бегом!!

Через час Теофил Локлей с ревизией памяти был отправлен на Родину, а Федорович атаковал начальство с просьбой вернуть группу в строй, пока бойцы со скуки дров не наломали.

Глава 8

Стася вернулась, бухнулась на постель в раздражении на себя и в слепой надежде, что ее все-таки услышали и подумала — уходить надо, искать ребят. Здесь она уже все что могла, взяла. И на парня покосилась — с ним расстаться придется, а не хочется.

Тео пил чай и уплетал зачерствевший пирожок, исподтишка поглядывая на нее.

— Будешь? — протянул вдруг кусок.

— Фрэша нет, — отрезала.

Парень аппетит потерял. Сидел не понимая, что вдруг с ним случилось и пытался вставший в горле комом кусочек проглотить. Смог. Чай выпил и проворчал:

— Меньше раскидываться надо. А то ты богатый: один фрэш Гаврику, с какой-то радости отдал, другой на игрушку потратил.

— А надо было под подушку спрятать?

— Да мне-то что? Но завтра позавтракаешь и все, а мог бы еще четыре дня питаться.

— Слушай, ты кроме еды и фрэшев своих о чем-нибудь еще думать умеешь? — села Стася, злить ее Тео начал. Завтра, послезавтра она уйдет, а он про какую-то ерунду говорит. И ничего его не меняет, ничто на него не действует!

— Например?

— О совершенстве линий каркаса ангарного строения!.. О красоте заката, о ветре и солнце, о том, какое счастье, видеть это, чувствовать. О своем будущем, о будущем людей, о том, что правильно, что нет. О душе своей!

— Делать больше нечего, — пробурчал.

— Ах, ну, да… Нет, серьезно, ты вообще о чем-нибудь думаешь или извилины напрочь атрофировались уже? — она была уверена Чиж как и Теофил играет определенную роль в событиях, замешан более серьезно, чем кажется. Еще бы угадать про себя. Она-то какого черта и там и здесь вмешалась, а теперь как обезьянка: налево умные, направо красивые, а ей хоть разорвись!

Тео исподлобья уставился на Стаса: есть у меня одна мысль — убить тебя. Лучше сейчас. Достал!

Рука ушла под одеяло, нащупала стоп-визуал, нажала кнопку.

— Лучше ты расскажи, что задумал на счет меня.

— О-о!.. Это уже паранойя.

Тео бы кинулся, прижал Стаса и выпытал и кто он и что, но только приподняться успел — Янош в комнату заглянул:

— Я это… Мимо проходил, думаю, дай загляну, может тебе тоже интересно.

— Чего?

— Во, — с довольной улыбкой вытащил из-под форменной робы плоский квадратный лист с четырьмя кнопками по углам. Тео видно знал, что это, потому что шею вытянул, а Стася понятия не имела, но прониклась. Хлопнула по месту рядом, приглашая Яноша.

Тот еще больше расцвел, сел и кнопочку на своем заветном квадрате нажал.

А! — разочарованно вздохнула женщина: сборник эротики.

— На, сам полистай. Первый том та-акие красотки, — протянул, блаженно жмурясь — улетел видно в виртуал общения с оными красотками.

Тео презрительно фыркнул, а глаза сами на дисплей косят, косоглазие зарабатывают.

— Во втором томе как раз для тебя подружки, — заверил Стасю Янош, по-своему истолковав фырчанье Филосова.

Стася хмыкнула, не сдержавшись, быстро отщелкала развороты объемных девушек, как в мини так и без и… засмеялась, увидев представленных чаровников во втором томе. Нет, кому скажи! Ей предлагают занять время рассматриванием «дивных» торсов, бицепсов, трицепсов, томных взглядов смазливых лиц… мужчин! Сван бы умер со смеху, за ним схватил колики от хохота Иштван. Чиж бы выкинул журнал вместе с хозяином и долго потом клялся, что никакой ревности, просто эта гадость не для патрульного!

— Во, ниче, да? — ткнул Янош пальцем в мальчика больше похожего на девочку. Что манеры, что шаловливый взгляд, что наряд — намек на присутствие при отсутствии.

Русанова не выдержала, покатилась со смеху.

У парня лицо вытянулась:

— Чего ты? Не твой тип, да?

— Не-а…ха! Мой вон сидит, — ткнула пальцем в сторону Тео, похохатывая. Филосова перекосило, взгляд как у быка на матадора стал. Янош кашлянул смущенно, уставился на асура, потом на его товарища по комнате и видимо всерьез подумал о симпатии:

— Ну, тоже ниче, — протянул задумчиво. Тео кулаки сжал от злости, скулы белыми стали, а взгляд — огнемет в действии. Стасю еще больше от смеха скрючило, до слез проняло.

— Ой, не могу, — завалилась на бок на постель.

Филосов вскочил, схватил Яноша за шиворот и выкинул из комнаты вместе с журналом.

— Браво! — хлопнула в ладони Стася: предсказуемо. Поступил точь в точь как Чижу присуще.

— Я тебя прибью, урода! — прошипел в ответ. Схватил уже Стасю за грудки, в стену впечатал.

— Как страшно, — прошептала с улыбкой. Кого бояться ей — Чижа? — Что же ты задира такой?

Тео растерялся — не Стас перед ним, точно. Тот задирист не хуже него и вот так смотреть не умеет, а за грудки схвати, разговаривать не станет — буром на оппонента пойдет.

А женщине тоскливо стало: она уйдет, а он останется здесь. Его мечта стать офицером и он ее добьется. Развенчивать ее она не может, не должна, тянуть за собой тем более — куда. Ведь сама не знает, куда пойдет, как будет искать ребят, не знает, что ждет ее, но понимает — возможно, серьезная опасность, и прощалась с собой и Чижом, с Тео и собой, надеясь запомнить эти мгновенья.

И боже, как хочется его обнять, прижаться!..

Минут пять друг на друга смотрели и Тео дрогнул, вышел из ступора:

— Ты женщина, — прошептал.

— Плохо?

Парень осторожно выпустил ее, глянул виновато и прикрылся упреком, чтобы не заметила его слабость:

— Стас подослал.

— Мнительный ты и фантазия богатая, — вздохнула. — Придумываешь сам себе причину к тревоге и неприятностям, а ты к покою и радости придумай.

Филосов моргнул, не понимая, но перечить не стал, нахмурился, задумался:

— Ты по заданию Стаса?

— Нет.

— За него?

— Да.

— Но инструкции…

— Нет.

— По мою душу?

— Нет.

— И мне верить?

— Можешь верить в то, что придумал.

— Намекаешь — неправ?

— Прямо говорю.

Все равно в голове не сходилось и осторожность, втравленная, вправленая самой жизнью, скептицизмом наделяла:

— Тогда зачем?

— Ответа не будет. Будет просьба — не выдавай.

Тео глянул на нее очумело: о чем говорит, понимает? Не это ли подстава?

Молчать, когда он обязан доложить!

— Я неместная, — пояснила.

Парень вовсе растерялся, в памяти последние дни всплыли, странности Стаса — Стаси, и кивнул невольно, поверив: неместная.

— Тогда откуда? Зачем, почему?

Взгляды встретились и Тео понял, отчего женщина молчит, признался нехотя, еще не решив что делать, но уже понимая — сдать он ее не сможет пусть даже она лазутчица и своим молчанием он поставит под удар себя, правительство:

— Стоп-визуал, обычный волновой излучатель с определенной нацеленностью, — сказал глухо, через силу признаваясь и теряясь от понимания, что видно он сошел с ума, раз верит, раз ставит кого-то выше своих интересов. — Глушит трансляцию и пускает запись по кругу. Сейчас для всех мы спим. Через четыре часа сам отключится.

— Ты его включил? Зачем? Заподозрил меня?

— Да. Понял, что ты не Стас, но не мог поверить.

— А зачем прибор?

Тео отвел взгляд:

— Хотел тебя убить, — признался глухо.

— Вот как, — протянула, побледнев — с этой стороны она Чижа не знала и о ней не подозревала. — За что же так?

— Стас… ты представления не имеешь, какой он.

— Какой? Жестокий, злой?

— Обособленный, сам у себя на уме, сам по себе и для себя.

— Вы все здесь такие. Ваш мир иных не терпит, давит без размышлений. Вы сами даете ему эту возможность, вы поддерживаете такой порядок вещей и негласно губите сами себя.

— Причем тут мы? Мир такой, законы жизни. Выживает лишь сильный и ловкий. Ситуация сложилась: либо Стас, либо я.

— И ты решил — ты.

— А надо было подставить свою шею? — пожал плечами. Стася промолчала, а Тео пошел к своей постели, что-то взял и вернулся. — На, — протянул желтый пластик. — Твоя, вернее, Стаса. Переодевалась видно когда, выронила.

Стася взяла, повертела кусок пластика и сообразила. Осела глядя на Чижа, как будто впервые видит, во все глаза смотрела и хотела объяснений не от него, сначала самой их найти пыталась. Парень смутился под ее взглядом, потоптался, сел напротив и глаза в сторону, а лицо пятнами, но отчего — сам понять не мог. Вроде все правильно, а у него такое чувство — что наоборот:

— Ну, чего? — буркнул.

— Наверное, ничего. Все как надо, да? Нормально и правильно? — Тео кивнул. И Стася синхронно за ним, потерянно, убито. — Девиз прост: подобрал карту — присвой… Тогда еще, в первый день? И молчал все это время. И сказать не хотелось, и что будет, не думалось, и как оно мне, тоже без разницы. Здорово. Я ее искала, у тебя спрашивала, а ты еще сердился, уверял, что не видел… Хотя прекрасно понимал, как она нужна. Что ты за человек? Как ты мог так поступить?

Парень голову опустил:

— Стас так же поступал.

— Оправдание? Пошли все топиться и ты с ними, забивать кого-нибудь и ты туда же. У тебя свой ум есть? А совесть? Ты сам-то существуешь, своим умом думаешь или являешься набором мышц и костей в форменной одежде — складом чужих желаний, мнений и амбиций?!

Парень помолчал, поглядывая на нее виновато и не понимающе:

— Я думал ты Стас или клон Стаса…

— Да Бог мой, какая разница, что ты подумал?! Как ты мог так поступить?! Ты видел, что я голодаю, видел, что нужна медицинская помощь и знал, что не получу ее из-за отсутствия вот этого проклятой картонки! — потрясла картой, вскочила. — И молчал! Злорадствовал, да?!..

— Нет! И не кричи!.. Сама бы так же поступила, любой другой.

— Любой? Я? Что говоришь, слышишь? Ты сам клон. Бесчувственная машина, набор биологической среды, программа для уничтожения… Обычный продукт технократии, живущий под девизом: «каждый сам за себя и для себя». Поэтому и живете, как упыри в своем упырянском королевстве. И думать не надо — за вас подумают!

— Нормальный девиз.

— Скажи еще, правильный. И королевство — лучше не бывает!

— Не сердись, — в голосе и взгляде искреннее раскаянье и боль. Проникся, сообразил, что сделал?

— Не буду, — вздохнула, остывая. Что на него сердиться? Попробуй, выживи один в такой среде и не запачкайся. Но с другой стороны — человек же! — Как можно так жить? Как можно совершать подлости, спокойно смотреть на результат своего труда и даже не забеспокоится? Топить товарища и считать это нормой? — спросила, задумчиво поглядывая в стену. — Почему вы такие, почему не сопротивляетесь грязи, принимаете как должное самые низкие правила и законы? И живете по ним, вместо того, чтобы что-то изменить и измениться… Как страшно. Тупиковый мир, — и заглянула в глаза Тео. — Вас разобщили, а вы должны быть вместе. Не за карты, не за выгоду, а чтобы душой не мерзнуть. Понимаешь?

— Смутно, — признался. — Ты говоришь много не понятных вещей.

— Я из другого…

— Молчи, — поддался к ней, испугавшись. — Я не знаю, кто ты, не хочу знать, как не хочу знать, зачем и почему… потому что так не смогу выдать. Пусть твое останется твоим. Чтобы сохранить тайну, ее нужно держать при себе. Если знают двое, узнает и третий. Меня могут взять, поставить под пси-пресс и все что знаю выкачать. Здесь все прослушивается и просматривается, будь поосторожней.

Не лжет, действительно беспокоится? Значит, человек еще, значит, не потерян.

— Что не выдашь верить можно или как с картой поступил, будет? — спросила все же, не сдержав обиду.

У парня лицо пятнами пошло, в глазах укор:

— Не выдам, — процедил: я скорее сам признаюсь в том, чего не делал, чем позволю тебя задеть.

И побледнел, четко осознав, что так и есть, а отчего он голову за нее подставить готов, понятия не имел. Умопомраченье, не иначе.

Стасе стало неудобно:

— Прости, — прошептала, склонив голову.

— Ничего. Я же понимаю… Ты меня прости. Могу чем-нибудь помочь?

Вмешивать в свои дела Тео Стася не хотела, боялась за него, но выхода не было:

— Мои товарищи. Нас раскидало и я не знаю, где они. У вас есть буфер справок?

— Есть сектор новостей. Тем все что происходило и происходит, с постоянно пополняемыми архивами.

— Ipi?

— Да.

Русанова подняла карту с пола и подала ему:

— Сделаешь?

Тео замер: насколько же она доверилась ему! Так безоглядно?…

Нет, точно она «не от мира сего».

— Сделаю, — взял. — А заодно решу еще один вопрос. Завтра из комнаты не выходи. Спи, отдыхай, просматривай ipi, только не увлекайся, опасная штука.

Намек, что выгляжу ужасно? — улыбнулась женщина: от мысли что у нее будет один день на сон и свои дела на душе легко стало. Устала она в этой клоаке жутко, что и говорить.

— Поняла про ipi, не поняла на счет отдыха.

— Я куплю тебе отгул и доставку обедов в комнату. За это, — выставил карту.

— Все покупается и продается, так? Жалко вас… Хватит карты?

— Здесь очень много… Стася?

Женщина улыбнулась:

— Да, Стася… Чиж.

Пришло время удивиться Тео.

— Откуда знаешь? Меня так в детстве прозвали — свистел, как чиж, ловил их, потом продавал.

— Интересно. Птица в клетке — в клетке человек, маленькая и явная клетка, и клетка не заметная — огромная.

— Здесь меня Философом прозвали, но сдается, это прозвище подходит больше тебе, — улыбнулся робко.

— А почему вдруг «не выходи»?

— Завтра последний день декады, послезавтра отдых у всех.

— Что это значит?

— Ну, ты даешь, — головой качнул. — Совсем не знаешь? Как ты вообще продержалась здесь?

— Для самой загадка. Так что с декадой и отдыхом?

— Видишь ли, Стас серый.

— Это как?

— Нет, ты меня поражаешь, — признался поглядывая на женщину с легким подозрением и явным умилением: где же рождаются такие? — Откуда такая наивная? Нет, молчи.

— Риторический вопрос? — улыбнулась. — А мой нет.

— Совсем, совсем не понимаешь?

— Когда понимаю — не спрашиваю, — начала терпение терять. Тео заметил перемену в голосе и поспешил заверить:

— Не сердись, я просто подбираю слова.

— Не подбирай — говори как есть. Что за манеры тянуть, вокруг ходить?

— Да нет… Ну, ладно: серый это и с теми и с другими.

У Стаси брови под челку уехали, потом вернулись и на переносице сошлись. Извилины проделали тот же амплитудный путь, но ничего дельного кроме:

— Э-э-э, это как? Извини! — не выдали. — Что за расцветка замысловатая?

— Нормальная.

— И большой спектр цветов? — не смогла не съязвить. Парень неопределенно плечами повел:

— Голубые, розовые, серые и белые. Да суть не в том, а в Леди.

— Это еще кто? Подружка Стаса?

— Элитное подразделение женщин. Их готовят в телохранительницы в правительственную зону. Живут в отдельном изолированном от нас секторе, никого к ним не пускают, но они, понятно, сами зовут.

— Почему «понятно»? Ты извини, Тео, что вопросами мучаю, но мне лично ничего не понятно, а очень хочется.

— А что непонятно: женщины есть женщины. У них права особые и нормы жизни соответственно.

— Здесь конкретнее, пожалуйста, можно с примерами.

— Ну, смотри: кто у нас в правительстве?

— Э-э?

— Женщины. Кто на главных постах?

— Э?

— Женщины. Кто решает все важные вопросы, начиная с распределения по зонам места жительства, заканчивая монтированием новой космостанции?

— Дай догадаюсь — женщины.

Тео кивнул.

— Ага. Нет, стоп, а кто тогда детей воспитывает?

— Мужчины, — плечами пожал.

— У вас матриархат, что ли?! — поняла, и изумленно уставилась на парня. Тео нахмурился — слишком удивленной ему Стася показалась. А чему поразилась неясно.

— Феминократия.

— О-о!.. Новости. Хотя могла бы догадаться сама: кто еще такой бардак устроить может? Ладно, это мне время надо, чтобы принять и понять. Вернемся к леди.

— Леди живут припеваючи, у них все есть. Говорят даже бассейны для отдыха. Ну, все что надо или попросят — всегда, пожалуйста. Стас с ними в хороших отношениях, постоянно зависает в конце декады. Понятно, он богатый, родители должности высокие занимают. А из тех, кто обучение в Леди проходит, многие с кем он уже сталкивался. Ну, там тусовки всякие у элиты, а некоторые женщины мужчин вовсе терпеть не могут, вот и берут девушек в охрану. Они параллельно обучение проходят, хозяйка оплачивает. Но чтобы устроится надо ей понравится, многие же розовые из высших мадам. А девушки белые попадаются. С хозяйкой пообщаются и сюда, отрываться. Потом опять к хозяйке. Каждую декаду меняются. Мы по комнатам или по сектору воздух пинать, бои там без правил, гало или еще что, а те отрываются и домой отдыхать. А потом на службу. На их место другие приходят, через декаду опять обмен — те на службу эти сюда.

— Фыр! — ну и система! — Слушай, Тео, а есть у вас что-нибудь, что не продается?

Тот минут пять молчал — думал, и повел плечами, рожицу неопределенную скорчил:

— Что?

— Любовь, например. Уважение, принципы.

Филосов отвернулся:

— С этим не выжить.

— Ага… — загрустила. — Выжить только продавая и предавая. Как же вы себя ненавидите, если такой мир построили? — и резко повернула разговор — что парня мучить гипотетическими вопросами? Смысл? Сложившееся мировоззрение ни за час, ни за день не перевернуть. — Говоришь, леди к себе Стаса приглашают? Мне придется пойти.

У Тео лицо вытянулось, в глазах смесь брезгливости и непонимания появилась. Рот открывается, звука нет.

— Ты что подумал? — озадачилась. — Мне уйти надо. А через леди это проще сделать. Они уходят и я с ними, или через них. Можно за них, но это крайний вариант.

Парень моргнул, рассматривая женщину как нечто в высшей степени неопределенное.

— Сама поняла, что сказала? Во-первых: как это «уйти»? Во-вторых, меня поражает, как тебя «советы» не взяли еще, здесь же, как бактерия под наноскопом — насквозь виден. В — третьих, могли конечно из-за пола поостеречься, может, проверяют. Думают, что ты клон или скучающая мадама, развлечение тебе обломать не хотят. Влетит же потом…

Ох, и порядки! — в какой раз поразилась Стася.

— … Но недооценивать опасность не надо. С «советами» шутки плохи, и надеяться на лояльность или слепоту, если до сих пор не взяли. В секторе «Леди» иные законы. Там манерничать и ждать не станут — сразу загребут. Как никак угроза особому составу, пусть даже самая гипотетическая.

— Советы у нас кто?

— Члены общества «Совесть». Следят за порядком и благонадежностью граждан.

— Тоже женщины?

— Нет. Смешанное общество. Элитное.

— Тайное агентство на службе системы.

— Примерно. Если слово «тайное» убрать. Мы им каждую третью декаду должны доклады сдавать.

— Это еще что?

— Дневники с мемуарами о жизни окружающих, — невесело хмыкнул Тео, отворачиваясь.

— Еще раз?

— Рапорт о том, кто чем дышал и как жил!

— Донос?! Серьезно?

— Абсолютно. Попробуй не напиши — заставят.

— Как можно человека заставить доносы писать? — искренне не понимала Стася. — Просто виртуальная шизофрения! Система абстракций — захочешь, а не поймешь. Зачем за всеми смотреть, если здесь каждый друг за другом смотрит? Зачем друг за другом смотреть? Чтобы занятым быть, чувствовать нужным и важным, фрэши получить, а на них за час мозг простерилизовать в ipi или пирожок съесть? Это все ценности и цели? Уродство какое-то морально — системное! Поточное предательство, возвеличенная низость! Террариум планетарных масштабов!

— Ты говоришь так, будто тебе это в новинку.

— Представляешь, да! Терпеть не могла всякие фентезисткие инверсии с уклоном в триллеры, а тут не думала, не гадала, в самое оно попала! Это же не общество людей — стая шакалов каких-то! Жуть. Как вы здесь живете?

— Как все.

— Нет. И не живете вы — существуете. Не люди — тени системы.

— Что предлагаешь? Под ее маховик лечь?

— Нет! — глазами сверкнула. — Дальше существовать. Бежать по головам к офицерскому званию, чтобы потом обучать других бегать по ним еще лучше! Копить всякие фрэш — финчи и молиться на них до конца жизни! А потом с собой в крематор взять, чтобы они и пепел твой грели!

— Ты инсургентка?

— Кто?!

— Из БСМ, — приблизился к ней, чтобы в глаза заглянуть, а в них искреннее непонимание.

— Это еще кто? Еще одно общество, следящее уже за порядком и благонадежностью предыдущего общества?

— Это ОС -1. А БСМ — Братство Свободных Мыслителей. Говорят, они мирные, но мыслят иначе, чем все и иногда показательные акции устраивают.

— Взвывают планеры с нарядами для матриархального правительства?

— Последний раз по гало передали: любимую мартышку мадам Кьери — смотрительницы космостанции на Сонорхе убили.

— О-о! — Стася лицо ладонями прикрыла, понимая, что сейчас взорвется. Слов было много, но все грубые, поэтому она попросила. — Больше ни слова, пожалуйста. Давай устроим тихий час.

Легла и парень нехотя тоже. Но не спалось ни тому, ни другому.

Тео хмуро рассматривал потолок и мучился от мысли, что рядом лежит удивительное существо со странным мышлением. Женщина!

Одного последнего факта ему хватало, чтобы не находить себе места и мучиться от желания, но память — злодейка мешала ему пошло присесть на постель Стаси и прямо предложив обычную плату, избавится от жара. Ему отчего-то казалось, что тем он оскорбит ее. Кого угодно — нет, а ее да. Да и как дотронутся до нее, как прикоснутся? И невольно слушал ее дыхание и только от него, от понимания, что она рядом, ловил себя на ощущении волнительной радости. А разобраться — чему радоваться-то? Инсургентка или нет, а доза крупных неприятностей — точно. Причем для себя и для него. Но мысль об опасности для себя не воспринималась так остро, как тревога за женщину.

И что с ним происходит? Куда он вляпался, во что? Что за глупое, щемящее сердце чувство посетило его? Почему оно, а не разум превалирует над ним? По уму — нужно срочно доложить об обнаруженной, а он не то что не хочет, но и убил бы любого, кто посмел это сделать, даже просто заподозрил подмену.

А еще думал о ней: какая она необычная, какая хорошая. И о том, что откуда-то такие берутся и где-то наверняка есть еще люди думающие, как она, живущие по иным законам — ведь откуда-то она явилась. И впервые захотел получить не лычки офицера, а возможность попасть туда, где жила Стася, и с ней. Без нее он уже свой завтрашний день не представлял — мутным он казался, пустым, ненужным. И чуть удивлялся себе, понимая, что все, что есть у него готов отдать ей, и будет защищать, пока хватит сил, а этого у него достаточно.

Русанова же думала что делать: с ней все ясно, но как быть с Тео? Оставить невозможно, но и с собой взять нельзя. Ее ждет неизвестность и сбор информации тоже, до неизвестно какого срока, скорей всего пока не уйдет сама, и далеко не домой. У него спланирована жизнь, расписана на графы достижений и финчи. Впереди стандартное, но ясное, укладывающиеся в схему привычных здесь стереотипов будущее. Сдвинуть Тео с этого пути можно, но имеет ли она право? Не сдвинет ли она тем и его жизнь, и будущее этой и своей реальности?

И еще не понимала, что уже многое изменила.

Глава 9

Мыслей было слишком много, чтобы в их круговерти найти воистину ценную, стоящую внимания. Информация, которой в пору было отравиться, переваривалась с трудом, а еще Чиж. Лежал, вздыхал тихо и почти осязаемо маялся. Она почти физически чувствовала, как он волнуется, переживает непонятно о чем. Какие уж тут мысли о себе?

Она не выдержала и подсела к нему на постель:

— Что с тобой?

— Ничего, — заверил поспешно, сел, стараясь не задеть ее. Попытался спрятать удивление сродное благодарности за внимание к себе, непривычное, абсолютно незнакомое ему и потому смущающее.

— Тебе плохо? — провела по лбу и щеке, пытаясь понять: может, приболел? Нервную горячку в попытке сложить файлы приобрел?

Тео дернулся, а сердце из груди чуть не выскочило: когда последний раз его спрашивали что с ним? Кто прикасался к нему в заботе, не для того чтобы ударить — погладить?

— Беспокоишься? — уткнулась ему в плечо лбом Стся, ладонью его руку накрыла. — Не бойся, все будет хорошо. Я уйду, исчезну. Ты станешь офицером.

А что еще сказать?

Тео растерянно таращился в стену и чувствовал лишь одно — доверчивую близость женщины. И вдруг понял, что на эту минуту не поменял бы даже звание префекта алмазных приисков.

Стасе же было горько — завтра они расстанутся, возможно, навсегда, а он так и не узнает кто она, кто он, так и останется марионеткой чужих амбиций в этом чужом для них обоих мире, жестоком и глупом в своей озлобленности, самоуничтожающемся. И не объяснить это Чижу, потому что если рассказывать, то начинать с истоков, а это очень и очень долго, учитывая, что он элементарного — тепла человеческого не знает.

И не взять его с собой, но разве можно оставить холодным, одиноким? Пройти мимо, как каждый в этом мире проходит, не замечая окружающих, летит по трассе «рождение — смерть» сбивая встречных?

Она прижалась к нему: пусть минимум, но она расскажет, пусть крупицу, но оставит на память, которая дай Бог, согреет его в минуты печали, оградит от бед:

— Я хочу, чтобы ты запомнил: завтра я уйду, но все равно останусь рядом с тобой. Человек творение совершенное, но не осознающее этого и потому, живущее словно во сне. Но стоит ему понять как много от него зависит, как много он значит даже если один — он проснется. И не сможет жить, как жил. Мы ежечасно обмениваемся друг с другом мыслями, энергиями, мельчайшими частицами привязанностей, идей, желаний, страхов — чувств и ощущений. И важно дарить не зло, множа его, а дарить любовь. Ты — это ты, внешне ничего не меняется, но часть меня уже принадлежит тебе, а часть тебя мне, обмен на самом тонком уровне идет не прекращаясь, когда смотрим друг на друга, общаемся или прикасаемся. И не важно, что после мы будем находиться порознь — мы все равно будем вместе, потому что мои частицы вживутся в твои, а твои я унесу с собой. А значит, ты будешь со мной, а я останусь с тобой.

Стася совсем забыла, что говорит это Чижу — «младшему», а не тому, кто знает ее, которого знает она, с кем год почти, плечом к плечу прокладывала «зеленку», с кем связана определенными чувствами, который бы понял, о чем она говорит, к чему. Но Тео недаром был его отражением, не зря она совершенно не разделяла их — он понял, как понял бы Чиж.

Тео несмело обнял ее и замер, боясь пошевелиться или вздохнуть глубже, чтобы не вспугнуть счастье. И все не верил, что вот она, Стася, с ним, его обнимает, а он ее. Просто так! Он был желанен, в этом больше не было сомнений и только ради ощущения нужности, этой доверчивости к ему, он готов был весь мир к ее ногам положить. Крепко прижимал к себе и выпустить боялся, хотел все длить и длить мгновенья близости, знать каждый час и миг — я ей нужен.

А подумать — ну и что такого?

Наваждение ли, затмение ума? Все завтра или через год — сегодня лишь она и речи странные проникающие вглубь, тревожащие душу и будоражащие сердце. Пусть что-то не принято пока, не понято, но оседает и уложится в итоге.

— Кто ты? — прошептал, обняв ее лицо ладонями, запоминая этот миг, ее такой прекрасной, пусть не понятной и все же принятой душой и сердцем, втравленной и вплавленной в него в какой-то миг. И будто жил только для этого момента, только для встречи с ней. — Откуда светлая такая?

— Обычная.

Он не верил: смотрел и не знал что думать, и вдруг как черт в бок толкнул:

— Я… у меня немного карт, но… я соберу, сколько скажешь. Сколько надо… подари мне одну ночь, пожалуйста.

Для него это было подвигом: решиться и сказать, в долг влезть, не зная как отдать и все же быть готовым набрать любую сумму. Этим он был почти уверен, оскорбить ее не мог — ведь не он — она назначил бы плату.

Но Стася отпрянула. Лицо скривилось, взгляд стал не то что обиженный — больной. Но отчего, ведь он по честному все, по человечьи…

И потерялся в хаосе из чувств, услышав:

— Ты так меня и не понял — я люблю тебя. И ничего мне от тебя не надо, кроме одного: живи, будь счастлив. Я люблю тебя не за карты, не за лицо или глаза, люблю лишь потому, что это ты, люблю таким какой ты есть: угрюмым и смущенным, глупеньким и сердитым. Всяким. Любовь не объяснишь, любовь не породается. Никто не знает, как когда вдруг возникает в сердце и душе сплетение с человеком и он становится тебе дороже самого себя. Теорий масса, но ни один ученый, аналитик, не просчитает ее пути, не выдаст алгоритм, не скажет когда и где, к кому она возникнет. Она либо есть, либо ее нет. Мне жаль, что ты этого не знаешь, жаль, что тепло не видел. Могла бы — боль твою себе взяла, но даже это невозможно. Мне жаль ваш мир, он мертв раз в нем любви места не нашлось и люди позабыли о ней. Мир в котором продается даже любовь, обречен. Вы к пропасти стремитесь. Как в банке пауки, любви не зная, грызетесь и едите сами себя, и миг настанет — никого не будет. Любовь лишь созидает, лишь любовь.

И ушла, легла, отвернувшись от парня. Тео словно что-то важное потерял, почувствовал себя уродом и глупцом, одиноким и ненужным как прежде. Всего лишь миг он был не один, но этот миг запомнил, как не помнил прожитые годы, хотя и жил по плану, не отходя на йоту от него, и в этом плане места связям не было, он не мечтал о них, понимая, что глупо строить босяку иллюзии, но вот они как раз его настигли, исполнились, а остальное перечеркнули, послав к тартарары все чаянья — еще мгновение назад важные, нужные, а сейчас уже пустые.

Тео бухнулся на постель, прикрыл рукой глаза: в душе смерч хороводил.

Извиниться перед Стасей? Надо видно, но за что? Он же, как положено, как принято и даже щедро… а с ней не так надо? А как? Что надо ей вообще? Да кто она, что с ним творит?!

— Откуда ты? — спросил, не сдержавшись.

— Сам сказал — молчи.

— Я не о конкретике.

— Издалека. Но даже там мы вместе.

— Не понимаю.

— Значит и не надо. Время не пришло.

— И все-таки? — нет, не заснуть ему пока он не поймет: правда ли все что происходит? Ей можно верить? Не играет, не лжет?

И знает — нет, а все же сомневается, ведь не бывает так, чтобы любили ни за что, чтобы легко так открывались, доверялись и ничего взамен, ничего за спиной — ни «ножа», ни хитрости.

Как жить теперь? Как?!

— Я из другого мира, другой реальности, — не стала скрывать женщина.

— Из фрактала? — парень сел, уставился на Стасю, как будто только и увидел. И та села, нахмурилась: интересно, это еще что за новости?

— Что за фракталы?

— Фрактальные миры. Одно из исследований. В попытке понять происхождение вселенной, галактик и человека ученые пришли к выводу, что мы являемся своеобразным аттрактором веерных миров, и у нас, как у любого есть фракталы, как отображение единицы в целом, а целого в единице.

«Старая теория», — кивнула Стася.

— Есть научный центр «Фрактал» — он изучает связь с другими мирами и пытается найти исток.

— Что нашел?

— Молекулярно-атомарное строение всего сущего. В хаотичном движении частиц были выявлены аттракторы, которые формируясь образовывали фракталы по типу ДНК, а сама лента — фрактал веерных миров, они в свою очередь, имеют точки соприкосновения и переходы по спирали из одного в другую, но при этом так же являются всего лишь фракталами. Я слышал, что разработки проникновения в соседние миры ведутся, но опыты пока безуспешны. Выходит — неправда. Ты оттуда? Из лаборатории сбежала?

Стася похолодела — вот оно.

Взорвать эту лабораторию, чтобы не угрожала ее миру? Толк?…

И поняла — нужно «взорвать» этот мир — населить светлыми субстанциями мыслеформ, запустить в него как вирус в компьютер веру, любовь и благородство. Да — вирус благородства, вирус надежды и любви!

Но, Боже мой, как четко все сошлось, как явно и ясно!

«Я есмь альфа и омега»! А ведь именно фракталы помогли понять закономерность происходящих процессов, при всей их кажущейся беспорядочности, а значит, подсказали как управлять любыми случайностями, прогнозировать ход эволюции, течение времени, изменения пространства. Вот оно! Ну, Оуроборо! Ну, ребята! Значит, просто ДНК? Конечно, как эскиз вариабельности — делай на его основе что хочешь. Вот и сделали — ось за собой застолбили, свой мир ею сделали, прикрылись двумя прилегающими мирами, как лентами спирали. Оно понятно: из десяти измерений человек способен воспринять только три, куда освоить, ознакомится с остальными? С тремя бы справится…

Стася тряхнула волосами: ничего себе узнала. Ее мир, прилегающие: этот — технократический и… какой еще? Если идти от минуса, взяв технократию за крайнюю точку, то противоположность — духовный мир — плюс, мир же Русановой — сплетенье этих двух, где технический прогресс помогает духовному развитию, и наоборот.

От двух миров зависит третий? Значит, от третьего зависят эти два. Все по закону. Но Бог мой, зависеть от того, кого невозможно контролировать, кто хочешь или нет, но в одной связке, в одной скрутке волокон — миров, поэтому влияет, вмешивается, и всеми силами пытаться сохранить человечество, эволюцию и гармонию, противодействуя всплескам негатива извне. Как возможно? А как иначе?

Все, что происходит здесь, дает «волну» что бьет в «соседа», а тот эхом отдает третьему и так наперебой? При этом любая ничтожность производит «эффект бабочки» влияя сразу на все скопище миров. Сколько же нужно ума и сил, знаний, чтобы суметь защитить свой мир от подобных нелепостей, случайностей, предотвратить или во время исправить их, избежать глобальных и плачевных изменений?

Теория Хаоса в действии?

— Ребята, вы гении, — прошептала. Ни смотря ни на что держать форпост посередине столь возмутительных коллизий, что в экспрессивности своей легко могут не только себя — других поставить под занавес финала, искривить, изменить слаженное и сложенное — вот подвиг. — Как вам удается?

И ее взяли в расчет, понадеялись. И она сможет, узнает еще больше, а через нее — оуроборо, ее мир. Он будет сохранен, останется нетленным и будет основой остальных, станет влиять на них больше, чем другие на него. Так правильно, так верно.

Ох, и задумали ребята! Ну, и выбрали дорогу! Теперь бы удержать ее.

Другие ответвления — миры — всего лишь остаточные и бесперспективные направления.

Скорей всего конечные фракталы. Как у веревки состоящий из множества волокон одно может выйти из общей массы, но тут же и замрет, а основная скрутка будет двигаться дальше.

Три мира. Три.

Один Стасин, тот что породил сам себя, но змея, даже кусающая свой хвост не может проглотить сама себя — и в этом суть монументальности созданного, но и абсурд — потому как и возникнуть из ниоткуда змея не может. Чтобы породить, нужно быть рожденным.

А кто родил? Не здесь ли, не эти ли?

— О-о!.. Хочешь сказать вы?… Стоите у истоков?…

— У истоков? — нахмурился. — Чего?

— Кого. Человечества.

— Чушь, — поморщился. — Когда я это сказал?

«Понятно, Тео знает, еще меньше, чем знала я до подписки. Значит, мой путь лежит в лабораторию», — подумала Стася.

— Почему ты решил, что я из этого центра? Были прецеденты бегства? Кто бежит, почему? Центр недалеко?

— Допрашиваешь?

— Спрашиваю. Интересно.

— Ничего интересного. Берут приговоренных или асуров и экспериментируют, а что как, не в курсе. Тема закрытая, как и лаборатория, копаться — подставиться, — и прищурился подозрительно. — Если ты туда метишь, то предупреждаю — не суйся. Кто туда попадает — пропадает. Любая информация закрыта, засекречена. Ученые из стен не выходит, а кто туда заходит, больше не выходит. Давно, я еще пацаном был, слышал от бродячего Мыслителя, что сбежал один асур из «Фрактала» но прожил ровно день. Он не говорил, ничего не понимал, был невменяем и то и дело менялся на глазах.

— Это как?

— То человек, то туман, то фантом, то сгусток завихрений. То пропадал, то проявлялся, то по частям распадался, как робот, а то рука исчезнет, то часть головы, то нога. Ерунда, конечно, сказка, но страшная и проверить быль ли это, смельчаков нет, как надобности с желанием. Ты не вздумай.

— С чего решил?

— Глаза горят и взгляд у тебя слишком задумчивый. Не шути с этим. Поверь, лучше еще лет пять здесь, чем сутки там.

— Угу, — заверила. Легла и в потолок уставилась. — Давай спать.

— Стася…

— Вставать рано, а после такого триллера не сразу заснешь. Спокойной ночи, Чиж.

И отвернулась к стене. Парень помаялся, жалея, что вообще разговор на тему спец лаборатории завел и решил больше не болтать, чтобы еще хуже не сделать. И успокоил себя тем, что женщина не знает, где это страшное место находится, к тому же не самоубийца в пасть лезть.

Хотя, кто ее знает? Судя по поведению, ничего точно сказать нельзя. Отчаянная слишком.

Но с другой стороны — резон какой себя подставлять и без вести за «просто так» пропадать?

Однако, послушай Стасю — в голове у нее явно смещение векторов — то что для других ценно, в ее понятии вовсе ценности не имеет, а то чему и названия, не то что, места нет, особо важным считает.

Если бы кто другой на ее месте был, если бы Тео точно знал, что женщиной движет, из какой градации ценностей ее мышление сложено — спал бы спокойно. Но та не только сама «на голове» ходила, но его привычную «поступь» мышления перевернула. Теперь он ничего точно сказать не мог, а самое противное, чувствовал, что чтобы не предположил — ошибется, потому что каким-то неведомым, неподдающимся логике и объяснению на физическом уровне ощущением понимал — именно в лабораторию Стася и устремится.

Но зачем? Зачем?!!

Ненормальная!

И он дурак!

Какая ему разница? Хочет добровольно с жизнью проститься — ее дело, а ему до того что? Каждому свое, каждый как хочет так и живет, как считает нужным — так и поступает. А он никогда в чужие дела не лез и сейчас не полезет. Из-за чего, из-за кого ему голову подставлять? Тем более ему всего пять месяцев учебы осталось и «здравствуйте» долгожданные лычки, назначение, статус офицера…

И зубы сжал, отвернувшись к стене, почти обидевшись на Стасю за свои мучения, борьбу внутри себя, непонятную, непривычную, абсурдную.

Не полезу, меня не касается. Не касается! — твердил себе, впервые заучивая и убеждая себя в том, в чем всегда преуспевал без насильственного уверенья и потому жил спокойно, своего добивался.

Русанова же складывала услышанное, продолжая поражаться тому, что сразу не поняла простого, а все искала сложное. И строила планы: как уйти из академии, найти ребят, попасть в лабораторию, запустить «вирус». А главное не ошибиться, не раскачать «лодочку» сильней, не сделать того, что вызовет резонанс в прилегающих мирах, плачевно отобразится на ее мире, и так, чтобы положительно отразилось на всех мирах, включая этот.

Но ум заходил за разум, столкнувшись со слишком сложной для него задачей. Капитану оставалось лишь поверить, что она поступит правильно, что выберет единственно верный путь. И тем поможет, а не ухудшит ситуацию. Ведь ничего «просто так» не бывает, как не бывает рано или поздно.

Вдуматься же — лучше «зеленку» хоть у жертвенного столба ацтеков, хоть из гнезда гадюк обеспечивать. Это много проще. Не даром она свою работу обычной считала. Да вот в дебрях миров и законов мироустройства пропала, и чувствовала себя не твердо стоящей на ногах, на земле ли, временной ленте, а подвешенной в пространстве и чуть двинься, колыхни «воздух» — неизвестно во что выльется. Теперь любая мысль, любое телодвижение рождали опаску у Русановой — а ну как чревато отразится на всем и вся?

Да-а — временная лента — не пространственная. Первая хоть относительно реальна и конечна, объяснима и исследована, а вторая в четкой связке с первой, но бесконечна и не то что объяснению — осознанию не поддается. Есть четкие известные, изученные законы там, и здесь есть — но пойди, найди их, пойми, не то что — объясни. А незнание законов, как известно, ответственности не снимает.

Что груз ответственности лишь за свой мир, за прошлое и будущее на определенном отрезке, по сравнению с ответственностью за многообразие миров, пространств, бесконечных историй, времен, за сам хаос, рождающий их и создающий порядок непостижимый обычным умом человеческим? Стася лишь прикоснулась к нему, как тут же погрузилась в Хаос по самые мельчайшие частицы своего организма: что в душе, что в уме — смута и беспорядочность, хоровод из вопросов, ответов, чувств, желаний.

За что хвататься, как выплывать, с чего начинать складывать, куда идти и как?

Глава 10

Жизнь сложила сама: сама задала вопросы, сама ответила.

Стася только заснула, как в комнате вспыхнул свет и, чьи-то грубые руки выхватили женщину из постели, втиснули в стену. Русанова не в состоянии была отделить сон от яви — щурилась, ослепленная светом, пыталась понять, что происходит, еще одурманенная сном. И видела сине-зеленое сукно кителей с трапециевидными лабиринтом стрелок на краях лацканов.

Лабиринты как у нас, — мелькнула мысль и не дала прореагировать вовремя. Со сна трапеция сливалась то в прямоугольник, тот в квадрат, потом в круг — мешала директории. И почувствовав, как по телу водят какой-то плотной, плоской штукой, дернулась, и, наконец, сообразила, что ее обыскивают, что буквально прилепили к стене, так что и голову с трудом повернешь. Взгляд ушел в сторону застывшего Тео. Тот смотрел не на женщину — в пол. Сидел сцепив руки замком, так что пальцы побелели и играл желваками.

В нем боролся законопослушный гражданин, асур, что почти достиг звание сура, почти дошел до цели, без пяти минут офицер, выдержавший все тяготы обучения и человек, прикоснувшийся к тому, что оказалось дороже и важнее вчерашних целей. Но планы были почти реализованы, абсолютно реальны, гражданский долг и выучка будущего офицера руководили разумом, не давая сорваться, а чувства и ощущения еще не приняты, зыбки и непонятны. И парень молчал, держал себя, чтобы не вскочить, не выкинуть наряд совета из комнаты, не взбунтоваться против их действий, не помочь Стасе.

«Меня не касается, меня ничего не касается», — повторял как мантру и с трудом гасил поднимающуюся из глубины души ярость.

Стася все поняла и сжала зубы: все правильно, все верно. Обиды не было — сожаление и разочарование, горькое в своей ясности. Она приглушила его увереньями в том, что Чиж иначе поступить не может — не стоит, не надо. Ему. У нее свой путь, у него свой. К чему ему подставлять себя, вмешиваться в то, что его не касается и перечеркивать не только прошедшие пять лет в академии, но, по сути, будущее, всю свою жизнь. Решать за один миг и за него же лишаться того, к чему шел пол жизни.

И все же — больно.

Она поморщилась.

Ей заломили руки и вытолкнули из комнаты.

«Прощай, Чиж», — кинула взгляд, еще надеясь — парень хоть посмотрит вслед. Нет, тот не шевельнулся, ресницей не повел.

— У нас проблемы, — сухо сообщил Шульгину дежурный. — Четверку взяли.

Полковник отключил связь и забарабанил пальцами по столу, обдумывая информацию. Связался с аналитиками:

— Как на счет вывода группы.

— Только по экстренному коду. Других вариантов пока нет.

— Когда будут?

— М-м-м…

— Пока ты мекаешь, ребята сидят в жо…!! Или прикажешь оставить все как есть?!

— Товарищ полковник, вариант альфа не самый худший, академический совет подтверждает…

— А мне нужен лучший! Дополнительные перегрузки группе не нужны!

— Я постараюсь, мы подумаем…

— Резвее шевелитесь! Время, капитан, время! Оно уже против ребят играет.

— Мы не успеваем анализировать…

— А ты подумай, чтобы ты анализировал, если бы не информация что добыла четверка? Работай, капитан, работай, родной! Ребят нужно срочно вытаскивать, ты понял меня?

— Понял. Постараемся.

Полковник отключил связь и потер затылок. Бога!.. Душу!..

И пошел в отдел, чтобы лично проследить за ходом дела. Там его порадовали и огорчили: альфа выходила на связь, но буквально на пять минут, за которые ребята успели лишь скинуть файлы с обзорной информацией и узнать, что четверка находится в военной академии. А что ее взяли, передать не успели. Связь оборвалась.

Осталось надеется что Вубс сообразит, что делать в академии четверке нечего и вытащит ее.

Стасю протащили по коридору, дробно печатая ботинками по решеткам перекрытия, втолкнули в лифт. Она могла воспротивиться, но понимала — глупо. Ей нужна была информация и там, куда ее вели, наверняка, она узнает больше, чем здесь — значит и Оуроборо тоже.

Вряд ли ее расстреляют, сразу убьют — ясно, что ее вычислили, приняли как Тео за лазутчицу. Значит, будут допрашивать, выведывать и она в ответ сможет, что-то выведать, узнать. Чем это ей грозит — тоже ясно, но значения не имеет. Даже минута жизни порой может стоить десятка жизней — кому как не патрульной это знать? И смысл противиться? Напороться на безболезненную быструю смерть? Заманчиво, но что это решает? К тому же умереть всегда успеешь, а надо успеть пожить и в этот отрезок подвести итог, поставить точку, завершить начатое. Трудно слепым котенком играть с тиграми, но тут уж все от цели зависит. Ее цель как можно дольше продержаться, не в надежде выбраться, ребят найти — как можно больше информации собрать, то отчего б не поиграть?. И если не самой что к чему понять — своим как завещание оставить. А те уж сложат, в этом она не сомневалась.

Лифт ушел в запретную зону, на минус десятый этаж. Затем переход в другую кабину, где ее зажали четверо конвоиров с равнодушными физиономиями. На этот раз не лифт — это она точно поняла. Перегрузка, отдающая давлением на уши, была не слабой, шатание влево — вправо, значительным. Кабина будто поднималась и опускалась, летела по трассе со скоростью планера, огибая все неровности ландшафта, а вот подземного или наземного — уже вопрос.

И остановилась, с шипеньем раскрыла двери. Стасю вывели в полумрак очередного коридора с незатейливой архитектурой, вернее полным ее отсутствием — пустые, тонированные стены и прямоугольники проходов. Она будто попала в очередную ирреальность — в бесконечный прямоугольный тоннель, где нет никого и ничего кроме нее и четырех сопровождающих, так же похожих на живых, чувствующих и мыслящих существ, как и она, отупевшая, опустошенная и от поступка Тео и от жизни в этом ненормальном мире. Стерильность что внешняя, что внутренняя давала ей возможность спокойно пройти уготованное, не поддаться панике, не совершить глупость.

Один из мужчин встал в проем. По нему пробежали синие и красные лучики, считывая информацию и то, что казалось пустым пространством перед ним, обернулось просторным помещением с тремя довольно пугающими креслами и множеством непонятной Стасе аппаратурой. Женщину усадили в одно из кресел и то в миг трансформировалось, превратившись в подобие софы, на которой Стася теперь полулежала. Ноги крепко перехватили ленты с датчиками, руки, как в свиток, завернули подлокотники, на голову, туго обхватив, наехал шлем, зафиксировал через подбородок лентой.

Мужчины вышли, а Стася осталась сидеть, поглядывая вокруг и стараясь побороть естественный страх. Она ждала чего угодно.

Стены, гладкие, темные, зеркальные, казались ей экранами, через которые за ней наблюдают, возможно, уже сейчас считывают информацию, сканируя мозговые клетки. Железная стойка с массой жужжащих и мигающих огоньков по ответвлениям, напоминала робота, который ожидает команды «фас». Это железное чудище подъехало к ней и с жужжанием выставило «культю» спектроскопа, нацеливаясь в глаз. Она и испугаться не успела, прореагировать, как из окуляра выскочила резиновая трубка и, слизнув линзу, всосала ее. Только подумала зажмуриться, как вторая линза ушла следом. Потом вышла панель, напичканная чипсетами, торчащими как иглы у испугавшегося ежа и приблизилась к лицу почти вплотную.

Стася с ужасом уставилась на нее, понимая, что если это орудие пыток или устрашения, то не каждый найдет в себе силы противостоять. Только от вида заговоришь, причем расскажешь все что знаешь, а что не знаешь — с завидной и для отвязного фантазера скоростью сочинишь.

Но из «ежа» вышли вполне «мирные» прорезиненные трубки и прижались ко рту, фиксируя верхнюю и нижнюю челюсть. На этом лояльность закончилась: одни шипы беззастенчиво начали внедряться в кожу лица, ощупывая его снаружи и изнутри, другие вовсе видно решили пронзить мозг, третьи лезли в рот и тут же уходили обратно заполненные пробами слюны, крови, ткани.

Стася пыталась вырваться, освободиться, но смогла лишь двигать пальцами и мечтать. Боль была терпима и хоть злила, но не настолько, чтобы терять разум, однако бесправность, собственное бессилие перед тупой «железкой», вводили женщину в состояние исступления. Была бы свободна — разнесла бы здесь все.

Один из шипов наткнулся на чип под резцом и запищал. Тут же робот пришел в «боевую» готовность, развернув все свои ответвления и ощетинившись ими, как стая дикобразов. Запиликала сигнальная кнопка наверху и глазок выдал луч, что прошел по всему телу пленницы. Минутное пищание на переваривание информации и появилась трубка похожая на клещи и присоску одновременно. Она прижалась к подбородку ниже губы и пронзая кожу внедрилась в десну, одновременно с ней по левой стороне тела Стасю прошили иглы от плеча до стопы, прямо через форму.

Женщин взвилась и не сдержала крика от боли — из десны вытащили переговорник, вскрыв и кожу под губой. Ранка небольшая, но дело не в ней было — в омерзении, в диком отвращении к тому, что происходит.

Однако времени на эмоции у Стаси не было — в «шлеме» зажужжало и уши начало закладывать. В тот момент, когда робот оставил ее в покое и довольно пиликая отъехал, чтобы отдать добытое своим сородичам, за женщину принялся мозговой анализатор. Тихий скрип лент одного из аппаратов, что переваривал полученное от робота, слился с шумом в ушах. Тело начало вибрировать, голова кружиться и, Стася откидывая эмоции, сосредоточилась на одном единственном моменте, «ниочемном», но хорошо прикрывающим ее — решетчатом изгибе кресла под стопами и собственных ботинках. Она усиленно вспоминала, как обувала их, снова и снова гоняя эту картинку в голове. Она казалось, сейчас лопнет от напряжения. Вены вздулись на висках, лицо покраснело и протяжное «аааааа», что вырвалось само, не было услышано, воспринято.

Сколько длилась пытка, когда закончилась, Стася не узнал — из носа хлынула кровь и женщина потеряла сознание.

Экраны зарябили. Дежурный виновато и одновременно, потеряно, уставился на Шульгина.

— Все, — бросил обреченно.

Полковник зубами скрипнул: положение у четверки аховое. Тут хоть подгоняй аналитиков, хоть не подгоняй — все едино — не успели.

— Надо было ее вчера вытащить, — вздохнул второй дежурный.

— Как?! — взвился полковник. — Вы, мать вашу, нашли Вубса?! Связь где?! Где связь с группой, я спрашиваю?!!

В ушной переговорник некстати ударил зуммер — кто-то рвался поговорить и нарвался.

— Да! — не сдержал рыка Шульгин. В наушнике помолчали, видно обескураженные «ласковым» тоном, и выдали:

— Неприятности, Валерий Павлович? Надеюсь не с моей девочкой?

Вот только Казакова Шульгину не хватало!

— Нет, рабочие моменты, — отрезал.

— Ага?… Ну, тогда ты меня поймешь. У меня те же проблемы. Мои, видишь ли, без дела околачиваться не привыкли, дуреют. И смысла в их посиделках я не вижу, поэтому в известность тебя ставлю: вечером лаборанты уходят, я ребят с ними сопровождающими отправляю.

— Не ко времени…

— Работы на пару часов максимум.

— Нет, — отрезал Шульгин и отключил связь.

Казаков крякнул от недовольства и хмуро уставился на свое отражение в полировке стола: ой, не к добру Шульгин злобствует. Никак проблемы, и не иначе с альфа.

И ладонью хлопнул в сердцах: экспериментаторы! Все-то у вас на грани фола!

— Н-да-с, довольно крепкая конституция.

Услышала сквозь туман в голове. Приоткрыла глаза и увидела склоненную над тонким информационным листом голову, волосы слегка взъерошенные, наушник в ухе и легкую медицинскую форму салатного цвета.

Мужчина свободно сидел в кресле напротив нее и, изучал данные, покачивая ногой в… резиновом тапке.

Стася прислушалась к себе, проверяя жива ли, осталось ли что от нее, пошевелила пальцами и поняла, что уже почти свободна — ее отпустили, только чуть зафиксировали руки и ноги, но уже лентами. Приподняла голову, тряхнула волосами, избавляясь от остатка дурмана в голове, и с негасимой «любовью» уставилась на эскулапа.

— Привет! — бросил тот с улыбкой, заметив, что женщина пришла в себя. И подмигнул.

Стасю слегка перекосило: чем он доволен? Поиздевался и рад?

Взорвать бы этот мир к чертям!!

И зажмурилась, гоня наваждение. Глаз приоткрыла — нет, не галлюцинация — перед ней сидел Теофил!

У Стаси в груди холодно стало — ребятам бы из оуроборо его увидеть, ведь это важно, очень важно. Но как назло ее лишили связи со своими. Фактически подножку сделали, уложили. Смысловая нагрузка ее дальнейших действий была нулевой — ни грамма информации своим она дать уже не сможет. А значит ни ждать чего-то, не успокаивать себя, ставя во главу эмоций и действий интересы других, ей надобности нет. Теперь она окончательно одна, а задание… да кто ж его знает, выполнила или нет? Оно у нее теперь другое — свое личное, как счет — устроить местным «царькам» форс-мажор и запустить вирус непокорности, обзорного восприятия мира в сознание людей, зажечь в их душах маяк нормальной жизни, истинных ценностей. Стоит ли, сможет ли — не задавалась, состояние не то было. В нем она все могла: революцию устроить, пару миров в пепел превратить и взглядом «Локлей» придушить. Фрактал, блин!

Хоть бы его уже отправили домой, к Доминику, Монфору и святой Церкви!

— Удивительное сходство, уникальное, — протянул мужчина, потирая подбородок и задумчиво рассматривая женщину.

«Пошел ты», — скривилась. Он хмыкнул и опять заулыбался. Глаза добрые и бесхитростные — один в один рыцарь и герой-спаситель загулявших во временах и пространствах дам.

— Полное подобие внешности при разном наборе родительских клеток — редкость, но фактически полное соответствие набора генов и типа водных кластеров — нонсенс.

— Вы о чем? — каркнула недобро и поморщилась, нащупав языком вздувшуюся шишку на десне, вкус крови. Язык с трудом ворочался, челюсть была тяжелой, неповоротливой и оттого голос был хриплым, чужим.

Как бы их обозвать? — прищурилась на мужчину: люди — оскорбление последним, твари — много чести.

— Я о том, что ты, женщина, — не обратив внимание на ее карканье, сказал мужчина. — Причем не зарегистрированная в Федерации, и словно рожденная в другой галактике, идентична хорошо известному мне мужчине. Анатомические данные сообразно полу и возможно, черты характера разные, остальное — один в один, просто однояйцовые близнецы. И то, меж ними больше не сходства, чем меж вами сходств.

— Не понимаю, — прошамкала упрямо, смекнув, что видно Стас, чье место она заняла по воле случая, известен «Теофилу». Наверное, парень тоже здесь, поэтому и не появился в академии. Неправ был Тео, плохо думая о нем. По собственной воле на аудиенцию с доктором и его железяками ни один не согласится, а на не добровольную не приглашают — приводят силой и не абы кого, а «криминальные» элементы — людей так или иначе покушающихся на систему. Это Стася четко поняла — Чиж внятно объяснил.

Мужчина молча нажал на панель слева от кресла и в проходе, из темноты выступил силуэт человека. Парень. Он спокойно прошел внутрь помещения с самым безмятежным видом, но вдруг как на преграду наткнулся — узрел Стасю.

Оба во все глаза уставились друг на друга: один рост, один вес, одна привычка прищуривать глаз, один цвет глаз, волос, одна прическа. В этом было нечто страшное. Они смотрели друг на друга как на собственное отражение и до мимики, до эмоций отражающихся во взглядах, повторялись.

— Замечательный феномен! — довольный донельзя, сказал доктор, разглядывая подопытных.

Стас на негнущихся ногах дошел до кресла и рухнул в него, продолжая рассматривать Стасю, чуть приоткрыв рот, будто готовясь озвучить свои ощущения, но потеряв голос в неподходящий момент. Русанова глядя на него, захлопнула свой рот и тут же услышала звук сомкнутых челюстей — парень так же клацнул зубами.

«Теофил» рассмеялся:

— Это нечто!

— Это кто? — очумело уставившись на него, ткнул в сторону Стаси Стас. — Клон? Мы не договаривались…

— Нет, что ты — это вполне нормальный человек, имеющий к нашему проекту как и к тебе такое же отношение, как фотонный носитель к размножению устриц в промышленных условиях. Но тут-то и заковыка, Станислав, глядя на нее, этого не скажешь, правда? Словно специально ее нам навеяло.

— Откуда? — обалдело хлопнув ресницами, спросил парень. Мужчин пожал плечами, чуть запечалившись:

— Результат сканирования нулевое. Сказал бы — чудо проявленное, да в чудеса не верю.

— Так не бывает.

— Вот, вот. Такого в принципе не бывает, — махнул в сторону женщины рукой доктор и облокотился на край кресла, внимательно оглядел Русанову. Она молча смотрела на мужчин, пребывая в неожиданном для себя ступоре. Она знала, что Стас похож на нее, но что до такого, действительной полного внешнего сходства — не предполагала, к тому же, надеялась, что вовсе с ним не увидится. Ведь встреча означала бы однозначный провал и вот он, в образе самой себя, при том, что это не она — здравствуйте! Что и говорить, переваривалось это с трудом, не воспринималось реальным фактом, скорее иронией самой линейной диаграммы будущего, насмешкой ребят из отдела оуроборо, искривлением собственного сознания — чем угодно, только не действительностью. И передернулась, чувствуя, как мурашки пошли по коже, и вовсе потерялась, увидев, что парень передернулся точно так же.

— Убери его, Фил, — попросил глухо.

— Ее, — поправил. Стас крякнул и огромными от удивления и растерянности зрачками уставился на Стасю:

— Она? — прошептал. — Женщина?

— Угу, — заверил Фил. — В ней обнаружены неизвестные системы. Явно высоко технологического свойства, но мы такое не изготовляем.

— Намек на что? — перевел на мужчину взгляд парень.

— Смотри: встроенные инородные системы, органически почти родственно вжившиеся в ткани. Раз. Два — это невозможно, нужно иметь слишком высокий уровень развития, недосягаемый даже для нас, плюс наш организм неспособен чужое воспринимать своим — а у нее воспринимает. Три — ни одного факта нулевого сканирования не было до сих пор. Ни одного! Это тоже невозможно, как ваше сходство при разном наборе кластерных соединений, генотипе и поле. Но факт перед нами. У вас даже энергоуровень одинаков!

— Ну, и? — протянул парень, вслед за доктором поглядывая на Стасю, которая молча смотрела на них и силилась сообразить, что делать, понять, что от нее ждут, спрогнозировать не то, что час наперед свое будущее — на минуту. Ничего не получалось.

— Похоже, она имеет отношение к истоку.

— Информационно организованная сущность с другой планеты?

— Угу.

Стас недоверчиво нахмурился — Стася следом:

— Кто?

Ей не ответили. Доктор встал и, вытащив из ниши одного аппарата железную трубку, подошел к Стасе, приставил прибор к ее руке. Укол был почти неслышным. Манипуляция заняла не больше доли секунды. Нано-чип остановился, считывая и определяя тип появившегося образца в его «хозяйстве» и обрабатывая своим техническим разумом полученную информацию. Последнее что запомнила клетка воды — его пиксельный глаз. И ушла в иглу, потом в контейнер.

Фил отошел, поглядывая на шкалу в приборе. Стасе оставалось лишь наблюдать и ждать.

— Сейчас проанализируем и дефрагментируем, попытаемся ассимилировать с твоей. Но сначала снимем информацию.

— Что это даст?

— Что вы хотите?

Два вопроса одним голосом в одной интонации создали эффект камертона с повторяющимся, вибрирующим отзвуком, завораживающим в своей своеобразности.

Фил замер на минуту, вслушиваясь в отголосок бродящий по помещению и заинтересованно посмотрел на Стасю. Подошел к ней и, подвинув кресло сел, вглядываясь в ее лицо, сравнивая с лицом Стаса. Тот напротив, нахмурился, вжался в спинку, обдумывая происходящее, как и Стася, желая молчать.

— Поговорим? Кто ты: производное информационного поля?

— Кто? — и покосилась на Стаса, тот на нее. Они притягивали друг друга как магнит и мешали не только самим себе сообразить, что-то сложить, но и доктору.

Он кивнул парню:

— Выйди. Подожди в лаборантской, я позову как понадобишься.

Аржаков словно того и ждал — рванул из помещения как заряд из ствола. Женщина проводила его взглядом и вздохнула: так бывает? Конечно. Есть. Факт. Но как это сложить, понять, принять? К чему, почему, зачем?

— Предлагаю для начала познакомиться, — посмотрел на нее доктор. — Фил Локтен. Как зовут тебя?

— Догадайся, — буркнула. Мужчина отпрянул, подумал и головой качнул:

— Не говори, что Станислава.

— Чем плохо?

— Э-э-э… Н-да-а-а.

— Ты кто и что тебе надо? Что вы хотите от меня?

— Ты на станции секретных исследований.

— Фрактал?

Мужчина вовсе отпрянул к спинке кресла, прищурился, разглядывая женщину.

— «Фрактал», — протянул.

— И чего надо? — за грубостью скрывая тревогу, вновь спросила Стася. Радости от того, что попала прямиком куда хотела, она не испытывала. Мерещилось ей нехорошее, что терпеть, учитывая, извлеченные контролеры и переговорники, толку и смысла не видела. И жалел что именно сейчас, когда наконец-то что-то ценное информативно наметилось — она ничего ребятам передать не может. Это ее больше своего положения нервировало.

— Глупый вопрос. А ты вообще, не удивлена, что здесь оказалась, нет?

— Меня больше «почему» интересует.

— Легко удовлетворю любопытство. Хотя, по-моему, ты сама ответ знаешь.

— Следили.

— Конечно.

— «Конечно». Привычка у вас такая, норма жизни. Почему?

— Любимый вопрос? — выгнул бровь, немного удивляясь женщине. — Курсант Аржаков три недели здесь, не выходя, и вдруг, на контрольном визире академии появляется второй курсант Аржаков. Как двое могут находиться в разных местах одновременно? В том, что Стас это Стас, я уверен, а в тебе — нет, хотя данные один в один. Дальше дело техники.

— С этим у вас хорошо, не отнять. Столько сил затрачиваете на изобретение и внедрение очередной железки для слежения и формирования тупой биомассы, что просто диву впору даваться, — Стася покрутила запястьем, на котором ей поставили магнитный «штамп». — А это клеймо контроля, чтобы биоробот не вздумал вспомнить, что он существо мыслящее и чувствующее.

— Ага, — подтвердил Фил. — Статистика данных за неделю не выявила отклонений биологического порядка в твоем организме, он работал слаженно, мобилизовано, несмотря на серьезные перегрузки. А вот отклонений поведенческого, мыслительного и нейро-психического порядка — масса. Однако мотивационная подоплека твоего явления была неясна. Мы ждали, смотрели и дождались.

— Чего?

— Всплеска. Нет — вспышки. Хочешь посмотреть? Сам то и дело любуюсь, честное слово!

Нажал кнопку на пульте у подлокотника и на стене вспыхнул экран — Стася увидела себя в многомерном изображении: одновременно в форме и без, с кожей и без, живым человеком и анатомическим пособием.

— Смотри, — отщелкал параметры на несколько дней назад. — Регенерация тканей без вмешательства тестера сжато и произошло в кратчайшие сроки. Нонсенс. Но факт. Раны после экзекуции на плацу — регенерация за пол суток. Общее состояние — нулевая реакция на физическое повреждение.

— И что?

— Хм, — глянул на нее. — Для тебя это норма?

— Для вас нет?

— Представь, — улыбнулся умиляясь. — Как это тебе удалось?

— Вера.

— Кто? — качнулся к ней.

— Что. Вера.

— Н-да?… Во что?

— В себя, в свое дело, в нужность свою, правильность поступков.

— Чувства? — уточнил, сверля ее пристальным взглядом. — Твое мышление и мироощущение, как и поступки, базируется на чувствах? Ты даже не скрываешь, что не от мира людского, — восхитился.

— Вашего? Нет. Благодарю покорно, — взгляд стал холодным, тяжелым.

— Что так?

— Лучше я не нормальной буду числиться, чем такой нормальной как вы стану.

— Но согласись, чувства зыбкий фактор для осознания, тем более, действия, логики в них нет и ведут они в тупик.

— А вы где?

— У нас прекрасное, высокоорганизованное общество, слаженное, именно из-за отсутствия ненужных эмоций в достижении целей. Мы почти совершенны.

— Но «почти» беспокоит, — усмехнулась.

— Немного мешает в определенных аспектах.

— Например?

— Неважно. Придет время, возможно расскажу. Мы с тобой ча-астно общаться будем. Откровенно.

Стася прищурилась: намек, что на подопытной еще не все средства воздействия апробировали?

— Ну, ну, — немного смягчился мужчина, не зная, что может выкинуть женщина, но предполагая, что угодно. Судя по ее данным, она способна на самые фантастические действия, границ возможностей фактически нет, организм уникальный, сдержанный лишь неизвестной Филу зоной, светящейся как грозовой разряд, если смотреть на него в спектральном отображении. — У меня нет желания конфликтовать. Давай жить мирно? Ты очень интересный экземпляр. Если и мы интересны тебе, лучше мирно сосуществовать и больше понять друг о друге, чем уходить в инвекцию психики. Согласна? Вижу, у тебя есть вопросы ко мне, а у меня точно масс вопросов к тебе — поговорим?

— Смотря о чем.

— О свечении. Это норма? Смотри, — переключил изображение и Стася увидела цифры внизу, сообразила, что они означают дату, время: вчера, примерно, когда они с Тео остались одни, а если судить по метаморфозе галлограмного отражения с ярким белым светом вокруг — как раз тогда они разговаривали о любви. Именно это пришло ей в голову, а другое и не складывалось: аура выдавала, расточая мягкий, но удивительной яркий свет, образуя огромную зону за которой не видна была анатомия тела, мышцы, кости, суставы, кровеносные русла.

— И что?

— Значит — норма, — понял Фил, отключил экран. — Н-да-а-с! А для нас нет!

«Тоже — не новость. Физика изучающая материю не подозревает о наличии энергетических полей, тонких планов, но это не исключает их влияние на нее, как на весь мир, миры. Физика ищет законы физические, она их находит, а законы высшего порядка проявляют себя в ней, не показываясь, не замечая ее, и только в тупик ставят. Правильно, нечего бисер перед свиньями метать. Сами в грязь залезли, сами духовную эволюции из пути развития человека и общества вычленили и уничтожили. Сами себя в роботов превратили, а теперь удивляются банальному проявлению ауры, для которой и названия-то у них нет!», — подумала Русанова.

— В этом и изюм! Я сразу понял — ты редкостный материал, возможно, тот долгожданный провыв, к которому мы идем столько лет…

«Еще пару веков побродите», — мысленно посоветовала женщина.

— Твое излучение я назвал эффектом Локтен! И ждать не стал, ты уж извини, сюда тебя пригласил. Пора познакомиться ближе, не находишь? Ты могла ускользнуть так же внезапно исчезнуть, как появилась. Упустить возможность было бы преступно. Мой эксперимент важен для всего человечества, для Великой Федерации.

«Естественно! Чего ждать, если подопытный кролик готов»? — тяжело уставилась на доктора женщина.

— Чего ты хочешь?

— Да собственно, ничего, — развел руками. — Все что нужно, я получу. Но если ты не против, можно занять время ожидания приятной и познавательной беседой…

— Ожидания чего?

— Подготовки к началу эксперимента.

— В чем его суть?

— О-о! — выставил палец, довольно заулыбавшись. — Мы освоили планеты, но мы не освоили исток, потому что фактически ничего не знаем о нем. Если его, центр Творения всего сущего, взять под свой контроль, изучив и заставив работать на наши нужды, будет совсем другое дело. Но в исток не может отправиться ни один корабль, ни одно лицо будь асур он или сур, он находится не в плоскости космического пространства и не пускает к себе инородные частицы, как наш организм бунтует против чужеродных внедрений. А у тебя этого нет, значит ты от него, от истока, прямой потомок, посланник, называйся как хочешь. Дорогу к нему может найти лишь его частица, идя обратно по фрактальным образованиям. Я не могу найти твой дом, а ты сможешь.

Что за ерунда? — нахмурилась Стася.

— Нам точно известно, что ты лазутчица, и чья, уже не важно, потому что теперь ты будешь нашим разведчиком в стане своих. Тебе создадут максимально комфортные условия существования…

Обеспечат сыром на век вперед, — скривилась, не сдержавшись: какая забота о лабораторных крысах! Какое внимание и… какое меткое определение их интеллекта! Только идиот недооценивает других и переоценивает себя.

И это Теофил? Разумный, добрый, благородный человек?…

О! Самолюбие и тщеславие! Вот оно! Им возможно, как этим, двигает самолюбие, возведенное до уровня избранности. Тот как катар мечтал о личном общении с богом и получил его… в виде Стаси, далеко не ангела, но кто б на месте дремучего средневекового жителя это заметил? Там все просто: ангел — демон, и если ты не с этой стороны значит с другой, а где какая — как угодно психике. Здесь еще проще — есть Великая Федерация и еже с ней, а кто не с ней, того нет, даже если он тесть. И Теофил — Фил понятно, мечтает уже не только о личном контакте с Высшим, он сам хочет стать Высшим. Того гипотетический Бог интересовал, этого реальный исток, но и тот и другой желают быть Избранными, считают себя таковыми.

«В графе дело», — в этом Стася был теперь уверена, полностью: «Хоть бы ребят его убрали! Хоть бы послушали меня и отправили домой»!

Что задумал этот Локлей? Чем это обернется для мира Русановой? Для их мира, других миров?

— Ну, вот, отделение произошло, — посмотрел на прибор.

— Чего от чего?

— Крови от воды, воды от крови. Теперь я запрограммирую ее и отправлю в исток в виде пси-частиц.

Стася замерла, мгновенно сообразив, что к чему и рванула путы. Ленты на руках треснули, как ветошь, но женщина о том и не думала, ей не было дело до преград, поэтому они перестали существовать. У Фила зрачки расширились, когда он увидел, как легко женщина порвала прорезиненный пластик, материал, выдерживающий десять атмосфер. Он успел лишь кинуться к панели, чтобы вызвать охрану, как получил ногой по челюсти и улетел к трещащим приборам, сметая по пути робота- нализатора.

Русанова подняла выпавший из руки доктора контейнер, глянула на светящееся деление, за стеклом которого как пузырек воздуха в стакане минералки, была заключена капелька воды, и с силой впечатала его в стену. Прибор дзынькнул и отлетел в сторону, ничуть не повредившись.

Черт бы их побрал, с технологиями вместе! — в отчаянье подумала Стася. Подобрала контейнер, попыталась его вскрыть, одновременно отправив поднимающегося Фила в нокаут. В этот момент в помещение влетел взвод мужчин, крепких и отмороженных, как курсанты в знакомой ей академии. Что биться бесполезно, было ясно, но также понятно, что контейнер нужно уничтожить во чтобы то не стало. Вода с ее клетками, набором ее информации не должна стать бомбой и уйти из этого мира. Никогда Стася не была так решительна — она всерьез приготовилась биться до последнего. Это было единственно правильным решением. Лучше погибнуть самой, чем стать причиной гибели других людей, целых скоплений миров и цивилизаций. А что такое случится, дай Локтен возможность довести задуманное до конца, она не сомневалась. Мрак живущий в мире технократии грозил покрыть все пространство, вырваться из границ своей вселенной, не понимая, не желая понимать, что угрожает не одной плоскости космического пространств, а всем измерениям, всем плоскостям вместе.

Эффект бабочки, теория Хаоса, вода, фракталы и исток — Абсолют, связались в одно. У Стаси было достаточно знаний, чтобы понять — доктор не бредил, а говорил правду, не фантазировал — действовал обоснованно.

Структуру воды, ее характеристики, Русанова проходила вместе с сокурсниками еще в первый год обучения. Это было потрясающее, удивительное зрелище, смотреть как обычная прозрачная капелька воды, в добрых, бережных руках расцветает под наноскопом как бутон хризантемы, как резонирует, гармонизируя клетки ткани, проникает внутрь, подчиняя себе остальные клетки, мгновенно обмениваясь информацией и заставляя организовывать регенерирующие заслоны в поврежденных клеточных кластерах. Как маленькая капелька реагирует на мелькнувшую мысль и тут же передает ее своим собратьям, как полученная информация легко и просто считывается, разноситься со скоростью пси-частицы. Как происходит обмен знаниями меж мельчайшими взвесями, как реагирует молекула воды на эмоции и чувства, как чувствует сама и «разговаривает». Поет, сопереживет, помогает. Живет как целое, вмещая в миллиардную долю себя целую вселенную — фрактал той, с которой познакомилась. Она разумна как любое существо с мозгом, но обладает еще более развитым сознанием. Она творит, она и есть Творец.

Капля воды — мелочь, малость, но лишь для тех, кто не знает ее истинные свойства. На деле эта малышка способна изменить мир, вместить в себя целый сонм галактик.

Она и жизнь, и смерть, она начало и конец. Вода способна поднять умирающего и убить здорового, способна впитать в себя и желчь разочарования, беды и печали, и наполнится любовью от края до края, беззаветной, чистой, первозданной. И что она взяла, то и разнесет.

Напитай ее злобой, черными мыслями и пусти по каналам — она убьет все живущее по берегам, передаст черноту дальше и как чума, неслышно и невидимо ступая опустится на мир мрак болезней, конфликтов, войн, грызни, пойдет гулять, заражая и разлагая все живое пока не вымрет земля. Но пусти в океан, напитанный злостью, каплю талой воды с любовью и позитивной мыслью, и чернота осядет, постепенно сойдет на нет.

Стася помнит лабораторную работу, когда она с подругой только подумали заморозить воду, утяжеленную дейтерием. Одна мысль и клетки рванули в сторону, необъяснимым образом почуяв, что их ждет до того, еще далеко до того, как чужая им мысль оформилась. Они образовали кластеры, как человек образует сообщества по интересам, оставшиеся фракции пошли на самопожертвование, осознанно оставшись, чтобы через смерть — заморозку, преобразоваться и избавиться от негатива дейтерия. Размороженная вода уже была мало безобидна — она сверкала и гармонизировала, исполняя свое истинное назначение, лечила и возрождала, как возродилась сама.

Это было истинным чудом, неповторимым.

Никогда Стася не думала, что более похожие на забаву исследования настолько запомнятся ей и пригодятся. Но благодаря им и своим учителям, сейчас Русанова ясно представляла возможности воды, понимала всю опасность затеянного технократами эксперимента.

Зарядить негативом каплю воды, выделенную из организма человека, все равно, что начинить его самого взрывчаткой. Только разнесет не квартал, а весь конвейер миров. Пусти эту бомбу в исток и пойдет цепная реакция, последствия которой катастрофически скажутся на всех. Это будет уже не легкий резонанс, не отголосок, а прямое попадание. Тряхнет от начала до конца, никого не обойдет.

Стася хотела запустить вирус жизни в этот мир, но доктор опередил ее, придумав как запустить вирус смерти во все миры.

Здесь не мелочились, не останавливаясь перед «глупыми» преградами ответственности перед другими, здесь видели цель и шли к ней напролом, как настоящие биологические роботы, следующие заданной программе. А они и были роботами с запущенной программой саморазрушения. Но она не должна коснуться остальных. Смерть — личное дело каждого, человек выбирает ее по своему вкусу и никто не может лишить его права выбора, как не может родиться за него, прожить и умереть.

— Не стрелять, не убивать! — кричал очнувшийся Фил, пытаясь увернуться и уцелеть на поле боя, и сохранить «драгоценный экземпляр» не испорченным.

Стася же не мерила силы, не пыталась сохранить чью-то жизнь — она пыталась уничтожить контейнер и себя, чтобы ничего не досталось техногенным мутантам. И самих не жаловала — людей здесь не было да и цель женщины была выше сохранности десятка отморозков, себя — тупицу, что вкусив отвратительную воду, подивившись ее кошмарным качествам, не смогла сразу сообразить, что иного быть не могло, как люди пьющие отраву не могут быть здоровыми как психически так и духовно. Вода — еще одна система управления населением. Утяжеленная негативом, «мертвая», она и рождала мертвых, убивая в человеке человека, подтачивала сознание, отупляя его. Влияла как обычно на самые тонкие поля человека, но негативно, потому что несла в себе негатив. И устраивала цепную реакцию сгибая, подминая под низкие частоты мышления живущих, мстила за отвратное отношение к себе, миру, за то количество грязи, что множили люди. Она наказывала их, а они не замечали, не хотели замечать. Их интересовала материя, а вода при всей материальности еще и фрактал энерго-информационного поля, что связывает биологические системы с его создателем.

Замкнутый круг в маленьком «королевстве», как малый круг кровообращения в организме — мечтал стать большим, посягнул на высший порядок. Ему было мало резонанса в торсионных полях — ему нужен был контроль над ними. Воистину малым здесь не обходились.

Но пока вирус находился в одном «файле» мирового компьютера, его можно было уничтожить без особых последствий, совсем другое, если он проберется в систему, в ядро.

— Хря-п, тс-с…

Еще один «страж» впечатался лицом в стену и сполз по ней, оставляя следы крови на поверхности. Большая половина бойцов уже вышла из строя, сломом биомассы корчась на полу. Остались двое. Она сшибла их, повторив маневр, что уже применяла при конфликте с курсантами и с размаху въехала одному контейнером в зубы, другому в висок. Рухнули оба.

Стася же повертела прибор: цел, чтоб ему пусто было!

И поняла, что лучший способ сломать контейнер, что никак не разбирался, не разбивался, положить под пресс, которого здесь, увы, не наблюдалось.

Подхватила доктора за шиворот и пояс брюк, поставила в проем выхода, под сканирующие лучи. И как только он открылся, зажала мужчине локтем шею, намекая, что жизнь понятие относительное в его случае. Фил понял, семенил на полусогнутых по коридору и косил с любопытством и легким испугом на Стасю.

— Мне нужно уйти. Где выход?! Быстро! — ткнула контейнером в бок, видя что в конце коридорного тоннеля собирается маленькая армия.

— Не стрелять!! — замахал им руками Фил, и указал Стасе на стену. — Сюда.

— Уверен? — чуть сильней сдавила горло.

Гладкая поверхность ее не впечатлила.

— Да-а! — хрипя, задергался мужчина.

— Ладно, поверю, — пихнул к стене.

Локтен похлопал пятерней по матовым зеркалам и, одна панель отъехала, открывая проход в другой отсек, где стояли замысловатые минипланеры обтекаемой формы.

— Гражданский транспорт? Замечательно. За управление, быстро! — пихнула к первому. Доктор открыл дверцу и плюхнулся на водительское сиденье, Стася рядом. Пара секунд — набор кода на дисплее управления и перед планером открылся выход в прямоугольный тоннель с трассирующими линиями направляющего света. — Вперед, ну! — прикрикнула на Фила Стася.

— Это бесполезно…

Она впечатал контейнер в бедро.

— Аа! — планер взял старт с места и рванул по тоннелю.

— Как открыть контейнер?!

— Никак!

— Не лги!

— Никак!

— Прибавь скорость!

— Нет! Разобьемся!

Стася увела стрелку тумблера до предельной цифры и планер загудел, пролетая повороты и переходы, так быстро, что деления световой направляющей слились в одну линию.

— Аааа, — мужчина невольно зажмурился.

— Смотри куда летишь! Как открыть контейнер?! Быстрее!!

— Защелка на сенсоре! Папиллярный рисунок!

— Давай свой палец, резвее!! — подставила прибор. Фил с трудом оторвав одну руку от оси управления ткнул пальцем в круг наверху и контейнер щелкнул, открываясь.

— А говорил «никак», — буркнула Русанова, вытаскивая стеклянную капсулу с каплей. Хлопнула ею по панели, проверяя на прочность и поняла, что попала — овал стекла намертво взял в кабалу каплю.

— Промоцентринон — программный материал, прочнее ничего нет!

Стася поморщилась разглядывая капсулу: что делать?

— Как открыть?!

— Не знаю!! — взвыл мужчина — планер шел на вираж, очередной крутой поворот вел их по спирали вверх на скорости. Миг, треск и скрежет и планер вскрыл горизонтальные ворота, ушел в небо.

— Ладно, — что мучиться? Женщина сунула пробу в карман форменной куртки и рванула ось управления на себя, уходя от появившихся преследователей вниз, вправо, в темноту.

— Самоубийца!!

— Угу.

Три планера пошли над головой на вираж, один чуть занесло, но он упрямо последовал за угнанным.

К Шульгину пришли файлы от аналитиков. Он подумал, что те нашли путь вывода группы из параллели, но оказалось что это последние данные по изменениям этого мира. Все указывало на стабилизацию. Пока медленно и не везде четко, но выявлялась картина выравнивания поля, деформация будущего и временной ленты сглаживалась. Нашлась пропавшая в зеро почти месяц назад группа, без всяких накладок пошла работа патрульных.

На севере затих ураган, наводнение прогнозируемое климатологами, не случилось. Смещение магнитных полей Земли прекратилось. И масса других нюансов, весьма портивших настроение начальника оуроборо в своем летальном обвале, испарились сами собой.

Это радовало.

Значит, не зря рисковали, не зря операцию затеяли. И случись потерям, они не будут пустыми.

Пара недель и все нормализуется.

Другое плохо — этих недель у четверки нет, как у Шульгина нет связи с Вубсом и «зеленки» для альфа.

Мужчина позвонил аналитикам.

— Капитан, новости хороши, ничего не скажу. Но мне сейчас как вода рыбе нужен план по выводу группы из параллели. Сейчас это важнее, понимаешь?

— Понимаю. Но так же точно знаю — выхода нет. Мы не сможем их вытащить не дестабилизировав наше время и нашу реальность. Вот такая ерунда, Валерий Павлович, — вздохнул тот.

— Поясни? — насторожился полковник.

— Пока они там, бразды правления нами, тем миром и собой у них. Почему — пока понять не могу. Произошли какие-то подвижки из серии «эффекта бабочки».

— Кто у нас бабочка?

— Подозрения есть, но подтверждений ноль. Четверка полностью отключена и я не могу продолжить анализ.

— Хорошо, давай свои подозрения.

— Либо подарок из другой параллели либо сама Русанова.

— Старые данные.

— Отнюдь. Я выявил несколько интересных фактов, что и натолкнули меня на эту мысль. Вернее мысль эту мне подкинул академик Северин.

— Выкладывай.

— Первое: выкладки генетиков. Дело в том, что первый клон «Ева» создан на основе генома Русановой. Северин обмолвился, что из всех пригодных фракций наиболее жизнеспособной и быстрореагирующей оказалась фракция Е-ВА — 6 — 2340078К.

— Я в курсе, — отрезал Шульгин, мрачнея. — Дальше.

— А дальше вовсе занятные вещи: у проявленной, Х-Русановой нестабильное, но очень мощное энерго поле, способное саморегулироваться и проявляться. Однако при всей реальности женщины, она всего лишь сгусток частиц, не больше. Я бы не назвал ее человеком, она скорее фантомное поле, которое, уплотняя частицы, проявляется в реальности, копируя привычную форму.

— В смысле?

— Она скорее всего мертва. Эту же теорию выдвигает ученый совет.

— Что?!!

Ничего себе, новости! — опешил полковник.

— Ты мне только сейчас об этом говоришь? — прошипел недовольно.

— Мы еще не сталкивались с настолько хорошо проявленной проекцией…

— Как можно не отличить живого от мертвого?

— В том-то и дело. Случай уникальный, его бы изучить.

— Мать твою, Симаков! Какое изучение, кого, когда?! Нам о живых нужно думать! Ты хоть понимаешь, что все это значит?!

— Да…

— «Да»! Как же! Мы отправили живую праеву черти куда, заменив ее мертвой, и потом удивляемся чему-то! Ты, бога, душу, мать, соображаешь, что произошло?!!

— Примерно.

— «Примерно»?! Да грош цена твоим данным по стабилизации! Ты же все под сруб ставишь, живое на мертвое поменяв!

— Нет, если убрать вторую Русанову…

— Куда?!! В ад, извини, не могу, потому как настоящая Русанова там!

— Не знаю… Куда угодно, желательно подальше…

— Я тебя самого сейчас подальше отправлю!

— Есть одна задумка, академический совет подсказал. Если ее убрать в нестабильное время, в очень глубокий пласт временной зоны, то скорее всего она не сможет существовать. Фантом держится на проявлении отрицательных энергий, она буквально фонит отрицательными зарядами, а там где чистые энерго поля, существовать не сможет. Плюс зона удаления и перегрузка. После кластеры не смогут группироваться настолько плотно и долго. Фантом исчезнет.

— Самоликвидируется?

— Возможно.

— Слушай, Симаков, меня твое «возможно» не интересует! И уж тем более не представляет интереса для ребят, что в капкане другой параллели застряли, как не будет интересовать человечество, которое самоликвидируется твоими молитвами!

— Северин уверил, что у нас есть сутки.

— Благодарю! Успокоил!

— Есть еще вариант. Два: рассказать Х-Русановой о том, что она мертва или… столкнуть с живой.

— Еще не лучше! Как ты себе представляешь оба варианта?

— Ну-у-у… А что? Прийти, сказать…

— И она поверит и с горя уйдет в депрессию дефрагментации! Ты этими сказочками корми юных кроманьонцев, а мне факты давай!

— Тогда отправить ее в начало времен, как и говорил.

— Фантом?

— Фантом. Он очень плотный, видимо сама не понимает, что мертва, цепляется за оболочку.

— Угу. Какой уж ей понять, если и мы только сейчас определили!.. Отправим эту, останется вернуть Русанову домой.

— Да. Правда, это теория. Сказать определенно невозможно, данных мало, они все из серии неизученного.

— Тьфу! Откуда она взялась, ты хоть можешь сказать? Почему у нас-то проявилась, да еще в боксе, как при переходе!

— Понятия не имею.

— А как?!

— М-м-м… скорей всего граф, да, я почти уверен. Он важная фигура в истории и исчезнув с арены, он искривил пространство и время. По роковому стечению обстоятельств, видимо, в тот же момент, в какой-то параллели произошел переход Х-Русановой. Ее проявление здесь, скорее всего спонтанно.

— Это уже решили. И с графом все ясно. Ты мне про Х-Русанову скажи.

— Параллель…

— Это я уже слышал!

— Параллелей масса…

— Ближайших две!

— Ну… если она не из технократии, что уже ясно, значит из другой.

— Спасибо! — прошипел Шульгин. — Мне стало легче! Без тебя я бы не догадался!.. Короче, капитан, достал ты меня со своими теориями без подтверждений. Еще одну такую выдашь, вылетишь из отдела. Я из-за твоего разгильдяйства и непомерной фантазии людьми рискую, теоретик фигов! Даю тебе два часа, не сможешь найти пути возвращения праевы, пиши рапорт. Х-Русанову я уберу, остальное — за тобой. Свяжись с «Индиго» пусть пришлют выкладки по фантомам.

— Уже.

— А почему я их еще не вижу?!

— Так я не стал напрягать…

— Сейчас же перешли!! И если еще какая-нибудь «мелочь» вдруг пройдет мимо меня… Раздолбай!!

Грохнул переговорник о стол и уставился перед собой, не замечая поникшие взгляды дежурных. Дисплеи по-прежнему выдавали рябь, в эфире так же стояла тишина. С группой альфа так и не было связи. Скверно — не то слово. Ведь в начале операции никто не предполагал, что ставка настолько высока и не один отрезок времени и пространства, ни изменения в реальности на данном отрезке, а вся реальность вместе с соседними, включая существующие человечества, зависят от трех биороботов и действий одной патрульной.

Бред. Но факт.

Удивления не было, с подобным уже сталкивались, оуроборо и не такое видывал. Другое нервировало — на своем отрезке они вполне справлялись, а тут чужая зона, мало неизученная, так еще и влияющая на их реальность. И дали они ей такую возможность сами, отправив группу, которую ни при каких обстоятельствах не должны были отправлять. «Вовремя» выяснилось, ничего не скажешь.

— А надо-то было всего лишь, убрать «подарки». Одного к себе, другую — куда угодно, — протянул Шульгин. Такого просчета за все двадцать лет службы в Оуроборо он не допускал, и сейчас ужасался сам себе. — Гребанный «эффект бабочки»!

— Бабочка — не глупа, — подал голос Лавричев. Шульгин глянул на него, как премию в виде гауптвахты выписал:

— И что прикажешь?

— Верить и надеяться.

— Замечательно! А ничего, что «бабочка» не в курсе? Ничего, что «бабочка» всего лишь женщина, обычный человек, а не биоробот с встроенной системой оптимизации данных, прогноза и присчитывания вариантов поступков? Ты бы как на ее месте чувствовал?

— Она хороший специалист.

— Но живой человек… способный как ошибаться, так и умереть, — отрезал, отворачиваясь.

— Но она жива.

— Пока, — сухо бросил полковник. — Ее жизнь сейчас на волоске. Сложи элементарное, капитан: проявившийся фантом и отсутствующий прототип, там, куда попала четверка. А почему ее приняли за другого, где он сам, этот ее прототип? Не в том ли он виде, что и первый, по мирам шастает? Оба из разных параллелей, что уже ясно, как понятно, что оба мертвы. Вывод прост: мертв один, мертв и второй, значит, теоретически, должен умереть третий — Русанова. Случись — все в тартарары полетит! Соседние миры под откос и мы туда же.

Лавричев склонил голову, не имея аргументов против доводов полковника. Все точно, все правильно. Случись что с четверкой — случится и с реальностью, в которой она жила. Праева — не шутка.

— Не думали, не гадали, а козырной картой как простой мелочевкой сыграли.

— Рано панихиду заказываешь, попляшем еще.

Шульгин хлопнул по панели видиосвязи, вызывая Казакова:

— Говоришь, заскучали твои? Ладно, отправляй с лаборантами сопровождением. Всю группу!

— Х тоже?

— Да!

— Опасно.

— Отправляй. Так надо.

— А что моя девочка?

— Скоро будет дома.

— Прекрасно.

— Твои как вернутся — в бокс, и пусть будут наготове.

— Понадобятся? Тогда лучше не отправлять.

— Я сказал, они идут с лаборантами.

— Смотрю, неприятности? — подозрительно прищурился Казаков.

— Нет! — душевно рявкнул тот и отключил связь. Уставился на своих:

— Что хотите делайте, как хотите, но в ближайший час связь с Вубсом, чтобы была!

Одно его успокаивало: ребята запрограммированы на сохранение человека любой ценой. Главное им сейчас пересечься.

— Верил бы в Бога, помолился…

Казаков с трудом проглотив обиду и подозрения, связался с Федоровичем и приказал:

— Пойдете с лаборантами. Выход через четыре часа.

— Э?…

— Инструкция в файле и диспетчера третьего бокса!.. Больше ничего не спрашивай капитан, как человека прошу.

Федорович передернул плечами, почуяв по тону начальства неладное. Потоптался в кабинете и пошел на стрельбы за своими.

Глава 11

Тео отжимался, зло поглядывая на зеленый покров травы перед носом, но злился на себя. В душе мрак был, ярость и презрение мучили его как призраки убитых душегубца.

Он прекрасно понимал, что будет со Стасей, но не помог, когда ее брали, не возмутился, когда его допрашивали, не выдал своих чувств, вернувшись на плац. Ему бы радоваться, что обошелся порицанием и легким административным наказанием за то, что не доложил о странностях соседа по комнате, а он печалился. Он почти хотел, чтобы его расстреляли. Этот вариант ему казался более привлекательным, чем бдения на плацу, когда мысли, будь они не ладны, возвращаются и возвращаются, издеваются над ним, лезут в голову, не обращая внимания на физическую занятость. Впервые усиленные физические занятия не мешали Тео думать, а наоборот, способствовали процессу. Только за это он ненавидел и себя и Стасю, которая, он был уверен, наградила его подобной кривизной сознания, спев свои привлекательные, но гиблые песни о любви, уважении, вере и прочих архаизмах.

Какого черта он слушал, какого черта пустил ее в душу, дал проникнуть яду мягкотелости и глупости в сердце?!

Ненавижу, ненавижу, — скрипел зубами, отжимаясь и, почти поверил в это, почти принял спасительную злость на женщину, почти зацепился за нее как за спасение для себя, но в этот момент завыла сирена и по громкой связи была объявлена тревога. Курсантов последнего курса срочно принялись строить, готовя к внеплановому заданию.

У Тео сердце от тревоги выпрыгивало, когда он вытянувшись вслед за остальными в ряду, увидел на огромном галодисплее над плацем, лицо Стаси:

— Взять живой!! — пронеслось. — Тот, кто отличится, получит звание сегодня!! Он станет героем Федерации!! Вперед!!

Курсантов направили к ангару за экипировкой и сгрузили в планеры. Небо буквально гудело от стай фланирующего железа.

Трудно было бы поверить, что одна женщина способно устроить переполох и поднять по тревоги не то что наземные службы контроля, спецотряды, но и курсантов. Трудно. Если бы Тео не знал Стасю, не общался с ней.

Сокурсники гудели, переговариваясь, а он молчал, не вмешиваясь в пустые разговоры. Он думал — сможет ли он выстрелить в нее? Сможет ли сдать? И понимал — нет, понимал, что пропал, понимал, что должен найти ее первым, сдать и получить освобождение от выговора, стать первым и заслужить звание досрочно. Шанс, небывалая удача, и радуйся бы, да на душе мерзко от одной мысли, что возьмет он женщину и сдаст, получит за это звание, к которому столько шел, ради которого столько терпел. Возьми беглянку и так и будет — уже сегодня Тео станет героем, получит долгожданные лычки…

Только на черта они ему сдались?!

Кир стянул с головы капюшон и посмотрел в небо: не к добру эскадрилья планеров показательные выступления устроила.

Свистнул ребятам, кивнув в сторону неба. Капитан прищурился, выглядывая из развалин.

— Не она ли? — шепотом спросил Дон.

— Погадаем на щебенке? — скривился. — Кир, вернись и приготовь оружие, я сейчас закончу.

Повернулся к Дону и продолжил восстанавливать адаптер связи, вмонтированный над ухом.

— Военная академия. Нам же сказали, она попала в военную академию, — буркнул и голосовой диссонатор выдал эхо через ушную раковину.

— Помолчи, — поморщился Вит.

— Интересно, она что-нибудь узнала? — перезарядил бластер Кир, вытащил второй из-под камня. — Позиция у нее была лучше, чем у нас.

— Кто знал, что выкинет на двести метров выше уровня моря?

— Да еще в грозовое кольцо, — поддакнул Дон и поморщился, почувствовав как закоротило контакт. — Полегче, неприятно.

— В курсе, — бросил капитан и вытащил чип совсем. Закрыл паз и осел у камней разглядывая обугленные наноны на микроне платформы. — Слом, — выкинул отжившую деталь.

— Значит опять без связи, — присел рядом Кир, передал боезаряд.

— Русанову вытащим, там решим.

— Наверняка она что-нибудь узнала, — скопировал позы товарищей Дон, засовывая полученный от Кира бластер подмышку.

— Не факт. Но у нее переговорник. Извлечем, заменим вышедшие из строя детали — будет связь.

— А если нет? — со значением посмотрел на кружащие в небе планеры Кир.

— Тем более, надо вытаскивать человека и соображать об отходе, — прищурился на один из летательных аппаратов капитан. — Эмблемка знакомая.

— Говорю же: курсанты из военной академии, — сплюнул раскрошившийся микрофон в сторону Дон. Потрогал обугленную щеку. — Неслабо шарахнуло.

— Угу.

— Пришел в себя — радуйся, — заметил Вит, обдумывая как незаметно проследить за группами зачистки. Где они будут десантироваться? Где Станислава? Точно ли они выйдут на нее, если пойдут за планером военной академии?

— Я радуюсь, но последнего микрона микрофона нет, — хмуро бросил Дон.

Кир вздохнул, поднимаясь:

— Фигня. Вернемся — починят.

— Двинулись, — решился капитан. — Держимся за этой птичкой, — указал на планер, уходящий в сторону от них.

Троица перебежками рванул за ним.

Локтен приметив площадку в развалинах строго завода, резко нажал кнопку катапультирования — пусть объект уйдет на землю. В утилитарной зоне взять его будет легко, наверняка уже оцепление стоит и группы зачистки работают. На планере же можно уйти в зоны правительства, а туда даже погоню не пустишь, запрещено, а если еще полетит к орбитальной станции — вовсе можно потерять, а Фил материал терять не хотел, как желания в обществе сумасшедшей сущности тет-а-тет находиться, не имел. Беспокойная она больно, непонятная.

Стася заметив движение руки доктора, не думая схватила его и притянула к себе за грудки, тут же сработал выброс сиденья и, планер, выплюнув через крышу пассажиров, ушел вверх, а те понеслись вниз.

Локтен выл, Стася мечтала выкинуть его до того, как оглохнет. Но доктор ценный заложник, пригодиться, поэтому женщина лишь ткнула пальцем ему под подбородок, успокаивая и, крепче прижала к себе. Сиденье тряхнуло и, воздушная подушка как ветер листик мягко опустила их на землю. Вот тут Стася дала себе волю — откинула мужчину, отряхнулась с брезгливостью, потерла руки о брюки.

— Сопляк и слабак! — проворчала вставая и, поморщилась: что-то она много ругаться стала, нетерпимость проявлять. Десять дней всего здесь, а уже подтачивает сознание негативные поля этого мирка. Впрочем, легко себя оправдать, причину в других своим поступкам найдя. Только глупо. Знаешь что плохо, значит, не ищи оправдания и причину, а не повторяй ошибок, не делай. Поддаться же отрицательным энергиям самое простое, как и списать на них свои минусы, но это их умножит, а плюсы не прибавятся.

Локтен лежал на груде битого кирпича и опасливо поглядывал на женщину.

— Вставай, — посоветовала.

— Тебя все равно не выпустят, — заметил он осторожно, нехотя поднимаясь.

— Уже, — напомнила. Доктор поморщился, то ли от ее слов, то ли от вида испачканной медицинской формы, в которой ему предстояло провести минимум еще час. Что их быстро найдут, он не сомневался. — Поиграем в прятки, — заявила Стася, оглядев развалины кого-то здания и посмотрев в небо, где уже были видны первые десантники.

Ничего, еще покувыркаемся, — подбодрила себя: попадать в руки «Фрактала» вновь она не собиралась при любом раскладе.

Фил скривился:

— Никуда я не пойду…

Русанова без слов сделала подсечку и вывернула ему руку за спину, надавила ребром ладони на локоть:

— Две секунды на раздумья.

— Иду!!..

— Тогда вперед, — выпустила, приподняла за ворот и подтолкнула в сторону развалин. — Резвее доктор.

— Тебе не уйти…

— Смените мотив.

Мужчина замолчал, с трудом пробираясь по битым камням в затхлость и полумрак полуподвала.

— Как снять магнитный штрих? — спросила Стася, понимая, что по нему ее легко вычислят, пройдя по показателям датчика.

— Никак, — буркнул, с брезгливостью оглядывая груду битого кирпича, стекла, дохлую крысу, стены изъеденные плесенью.

Русановой же было ровно на антураж запустения, у нее другая цель была — скрыться, затаиться, потом допросить доктора, найти ребят, а если не получиться, самой пробраться в водораспределитель, в зону ледников, в конце концов, и запустить вирус через воду, чтобы она хоть немного очистила этот мир от скверны.

А потом… а вот что потом, уже частности.

Она подобрала стекло, оттерла пыль и полоснула им себе по вене, на том месте, куда ей поставили штрих-код. Времени на более лояльную дезактивацию не было.

Локтен с ужасом уставился на нее, запнулся:

— Ты?… О-о!

— Двигайте ногами, доктор, — бросила, срывая один рукав с рубахи, принялась перетягивать им запястье, не останавливаясь и не давая остановиться мужчине.

— В тебе нет чувства самосохранения!..

— Спасибо, мы друг о друге не скучаем.

— Ты ненормальная!

— Благодарю за комплимент, — хмыкнула. — Перестаньте оглядываться, двигайтесь, доктор.

— Зачем ты это сделал? Это больно, глупо!

— Зато быстро. Раз и датчики не работают, — сплюнула нитку от ткани, затянув зубами узел на руке. — Что это за склеп? — кивнула на кирпичные стены, побитые временем и мхом.

— А я здесь живу?! — возмутился Локтен. — Эта зона для отбросов общества!

— Асуров? Прекрасно, думаю, вам будет полезно ознакомиться с ними.

— Не собираюсь!

Стася приметила довольно крепкую палку, подобрала и примотала к ней остатками рукава стекло. Получился то ли нож, то ли пика, но да другого оружия у нее нет, а арсенальная далеко.

Локтен боязливо покосился на самопальное оружие, на чокнутую и вздохнул:

— Не понимаю, зачем бегать? Бессмыслица!

— Не люблю, когда меня с подопытной крысой путают. Обидели вы меня, доктор, — оскалилась. Фила перекосило:

— Можно договориться…

— Можно. Но сложно. У вас датчик есть?

— А?… Естественно…

Русанова толкнула мужчину к стене, схватила за руку и вскрыла запястье точно так же как себе. Фил взвыл, задергался, но из хватки женщины не уйдешь. Она рванула с него рубаху, разорвала и перетянула руку.

— Все!

— Ты!!.. Ненормальная фурия!! Отброс!!..

— У тебя еще одна рука есть, — заметила тихо, холодно глянув на мужчину. Тот мигом смолк и съежился, прижав к груди пораненную конечность. В глазах стоял страх и непонимание:

— Такие как ты еще есть?

— Много, слава Богу, — заверила, не спуская с него тяжелого взгляда.

— Бога нет.

— Хорошо: слава Истоку, — согласилась и кивнула в сторону узкого прохода — трещины меж стен. — Топай.

— «Истоку», — поплелся, придерживая руку на весу. — Понять не могу, откуда вы можете взяться? Откуда ты? Все четко и понятно: фрактал отображает исток, уменьшаясь и доходя до минимума делает виток обратно, уходя в исток. Все приходит из него и все уходит в него. Это логично. Это доказано. Мы созданы по образу его, просто потому что иначе быть не может. Любое творчество, а мы процесс творчества истока, отображает творца. Естественно. Закономерно. Подобное творит подобное. Но ты не подобна, ты не такая как мы. Это видно. Это ясно. Тогда чей ты фрактал?

— Дитя человеческое.

— Нет. Человек не может вести себя вызывающе бездумно, рисковать и подвергать себя опасности как ты. В нем заложен механизм самосохранения…

— Самолюбования. В вашем случае.

— А в твоем?

— «Главное дело».

— Какое? Что тебе надо?

— Все равно не поймешь — ты мутант, как все ваше общество. Подобное к подобным. Ты о духовности слышал? О личном росте духовности, о моральном кодексе, вечных ценностях, о душе, о той самой полярной структуре, что как вода, либо загрязняется — утяжеляясь от черных мыслей и поступков, либо парит и излучает добро, любовь и понимание, не умирает сама и возрождает других?

— Диалектика.

— Нет — факт. Ваше общество лучшее тому доказательство жизни чисто клеточных организмов низшего порядка. Вы аккумулируете своей системой негатив и живете в нем, тонете сами — топите других. Агрессия для вас норма…

— Норма для любого существ, закон природы. Это рефлекс клеточного уровня:, следствие клеточной борьбы за выживание. Самый первичный инстинкт.

— Проявление низших инстинктов, инстинкт низкоорганизованной плоти. Вы возвели его в многократную степень. Разрушители сеющие вокруг себя разрушение, дестабилизируете информационную среду и та в ответ, дестабилизирует вас. Не вы руководите телом — оно вами руководит. Почему нет? Сферы духовные вам неизвестны, не нужны. Вы даже не знаете элементарного.

— Чего, например?

— Что клетка живет по тем же принципам, что организм целый, при этом оставаясь полностью автономной. Да смысл жизни — в борьбе, в покое есть только существование, и это всем известный закон дуальности мира — две крайности одного проявления, одного из проявлений.

— И что?

— А то, «ученый»: клетка не только фагоцитозом занимается, она еще светом, воздухом, энергиями питается, создает энерго- информационный фон. Как борьба, доведенная в примитивной жизни до крайности — агрессии, способна проявляться в другой крайности — альтруизме. Так спад всегда предопределяет подъем, как подъем спад… Для того, чтобы жить клетке, прежде всего энергия нужна, а не привлекательная по вкусовым качествам соседка.

— Дуализм законов мира незыблем, что клетка, что человек разбиты на две группы: одни блюдо, другие едоки.

— Ничего ты не понял. Оно и ясно отчего. Тупая анатомия тупого тела, рождает тупые законы жизни четко для тела. Иное вам неведомо, неинтересно — глупость. Вы однобоки, потому что верите лишь в то, что вам удобно, наплевав на то, что есть и существует независимо от вашего мнения и желания. Плоскость изучает плоскость, понятия не имея и не желая знать, что любой организм — фигура объемная, гармонично вписанная во все окружающие поля всех уровней, а не только физического плана. Вы судите по обложке книги, отвергая наличие внутреннего содержимого, обратной стороны фолианта. Внутри целый мир, но для вас его нет, потому что на поверхности лишь бархат переплета и плоскость высеченных золотом букв, всего пары фраз, в которых вы заблудились по собственному желанию. А стоило бы открыть книгу, да ознакомиться с ее содержимым, набором других букв и фраз, взгляд изменился бы и многое стало ясно…

Мужчина заинтересованно покосился на нее, задумался.

— … Вопрос в другом: что тебе было надо, что за теорию решил проверить и на какой стадии развития находится эксперимент?

— Ты же поняла. Отдаю дань твоим знаниям.

— Мне мало понять — подробности хочу.

— Какие? Все просто: электромагнитные, торсионные, энергоинформационные поля, думаю тебе известны, они формируются за счет фракталов, которые, как я уже объяснял, идут от большего к меньшему, а потом поворачивают от меньшего к большему образуя знак бесконечности. Один лепесток — одна «вселенная», второй лепесток — ее отображение, веерные миры идут по кругу, спиралью по образу знака бесконечности и курирует все вода, обычные молекулы Н2О, имеющие свойства преобразования и переноса колоссальной информации со скоростью запредела. А сердцевина, пересечение двух лепестков — исток. Если смоделировать многомерный объем получиться некий столб запредельной энерго-импульсной, информационно — энергетической субстанции по которому веером, как лепестки ромашки, по спирали спускаются и поднимаются галактики, миры…

Стася запнулась: знак бесконечности! Восьмерка перевернутая. Символ центра Времени и Пространства. Наверняка Оуроборо понимают насколько этот знак глубже по определению, чем выдано на поверхность. И не зря заняты миссией контроля за своей реальностью, своей исторической лентой. И тем совершают нечто большее, чем следят за стабильностью развития. И сотворили цивилизацию людей, не совершив подвига, не придумав «велосипед», а пройдя проторенным путем любого сущего — завершив цикл начали его заново, создали себе подобных, как Исток создал их.

Множественность проявления и появления фракталов, их бесконечное рождение и многообразие при самоподобии, при соблюдении одних и тех же законов бытия.

Бесконечность не только времени, бесконечность пространства, миров, процессов, происходящих в них, цикличность и четкие законы взаимодействия, бесконечность жизни любого организма, который проходит заданный цикл по линии перевернутой восьмерки, вписываясь в спираль бесконечности. Он рождается, взрослеет, набирается опыта, насыщаясь энергией, получая информацию, обмениваясь эмоциями, мыслями, зреет, дряхлеет, умирает. И в смерти рождается вновь, на другой стороне, на другом «лепестке» восьмерки, чтобы продолжить путь пусть и в любом другом виде, другом измерении.

Фрактальный коридор под присмотром аттракторов — вот что любая жизнь. Будь то инфузория или камень, цветок или человек, комета или ливень — каждый бесконечно будет проходить заданный маршрут бесконечности, пересекаясь в строго определенных точках, эволюционируя по спирали, как по спирали расположены миры, согласно своему развитию. У одних путь по восьмерке будет коротким, у других долгим, у одних затратится миг, у других век. И если в движении, в действии представить все это многообразие одновременной работы — возникает естественное ощущение хаоса. В голове, прежде всего! И только в голове. На деле все и всё следуют своей дорогой, по четким и ни от кого не скрывающимся законам, по выверенному и неуклонному пути, одному на всех, хоть и в разном объеме, протяженности. Гигантский механизм работает и множится, клонируя сам себя, и каждый атом, каждая траектория пути мельчайшей частицы, оттенка чувства и мысли — работает на общее, являясь его частью. Работает, независимо осознает она это или нет.

Стася волосами тряхнула: думала ли она когда-нибудь, что прикоснется к подобной информации, сможет постичь столь масштабную задумку? А ведь складывалось — тяжело, со скрипом, но крупица к крупице подбиралась полнота картины и уже не фрагментами — общим объемом заполняла мозг.

И понималось — ребята из Оуроборо в курсе.

— Дальше, — поторопила.

— Что дальше?.. А! Ерунда дальше. Сплошное искажение в результатах. Непредсказуемое. Отсылаешь атом — он пропадает, пси — частицы возвращаются с ослепляющим светом. Ты про энергии сказала, вот их какой-то особой, неизученной нами и не хватает, это я точно понял. Человека — происходит саморазрушение и распыление на мелкоструктурированные элементы, притом, что подопытный не исчезает совсем, но как разумный и действительно человек — не проявляется. Фантом, полевая структура неизвестной этиологии.

— Понятно.

— Да? — развернулся к ней, глаза от любопытства вспыхнули. — А что понятно? Поясни.

Стася головой качнула:

— Что же неясного может быть. Вы отсылаете изначально деформированные фракталы да еще низкочстотного диапазона.

— Ничего подобного!..

— Доктор, там, где нарушены все связи — от духовных до информационных, чистого фрактала не найти. В вашей «грязи» любая клетка мутирует в мгновение и «домой» уже не вернется, не примут.

— Хочешь сказать? — нахмурился, пытливо глядя на женщину.

— Говорю: искажение информационных связей искажает биологическую среду. Это и ребенку известно. Отсутствие позитивных энергий, следствие отсутствия духовности, а это диссонирует с вибрационным излучением Истока, и он откидывает вас — не мое. Мало проникнуть в нужное поле, нужно пройти по нужной вибрации, а она соответствует уровню духовности, которой у вас нет.

— Не понимаю.

— Не удивили. Какова вибрация души такова и зона ее «стыковки». Вам, образно говоря, выше мантии земли, ничего не светит, хоть заэкспериментируйтесь. Вы не эволюционируете — деградируете. Спонтанная мутация рабов низких полей и частот продолжается, деградация идет семимильными шагами и движет вас в сторону забвения. Вы самоуничтожаетесь, следуя четким законам Вселенной. Вы их отвергли, как отвергли свою суть, цель вашего существования. Но не знание законов не освобождает от ответственности. И вас наказывают, от вас избавляются как от заразы. Вы сами — неудачный эксперимент, паршивый стих, бездарный эскиз. Место ему в утилизаторе.

Фил почесал нос в раздумьях.

— Я так и думал. Мы никак не могли попасть в нужное поле на нужной частоте. Вибрация, да? Я знал, что нам не хватает какой-то мелочи.

Стася фыркнула.

— Мелочь как раз у вас в избытке, а вот с главным полный лимит.

Локтен глубоко задумался:

— Что, по-твоему главное?

— Духовность. Фрактал Истока — человек духовный, а не питекантроп с дубинкой, которому лишь бы наесться да совокупиться.

— Поэтому они вымерли! — выставил палец мужчина: осенило доктора.

— Угу, — одарила его желчной усмешкой женщина и подтолкнула, предлагая продолжить путь. — Вы тоже вымрете. У вас с ним одни проблемы, не смотря на то, что развитие и система социума разная.

— Ничего подобного!..

— В смысле: одинаковая? — не удержалась от едкой ремарки. Локтен передернуло:

— Это оскорбительно! Мы, между прочим, давно не нуждаемся в «сфере духовности». К твоему сведению уровень развития современного человека доведен до совершенства. У нас созданы уникальные машины, способные не только предсказывать, но и предупреждать природные катастрофы, возмущения стихий, катаклизмы как в обществе, так и в средствах коммуникаций. Есть четкая программа в каждой машине, будь то орбитальная станция или обычный планер, она отмеривает срок эксплуатации и в момент z — временную точку риска разрушения, с вовлечением за собой риска смерти человека, машина самоликвидируется, оповестив о процессе заранее, чтобы успеть эвакуировать находящихся на ней биологических существ. Масса очень нужной аппаратуры заменяет весьма успешно ту самую интуицию, про которую ты говоришь. Мы давно рассчитываем пути развития как общества так и человека…

— Интуиция и духовность — разные вещи доктор. И как то так и тем более другое машина не заменит, но вы этого не понимаете, потому что не хотите понять. Вы даже не видите разницы между интуицией и душой. Первое еще как-то укладывается в рамки формул и теорий физики, потому может быть рассчитано на приборно-программном уровне, рождено прототипом, а второго вовсе для вас не существует, поэтому рассчитывать нечего. Вы обычная биологическая масса с отсутствием духовного начала, этакие биороботы с нулевым энерго и духовным потенциалом, но спонтанно эволюционированными инстинктами. Вам нечего дать другим, вы умеете лишь забирать и убивать. Вы тупиковая ветвь того питекантропа: активны чрезвычайно, но примитивны в своем мышлении. И как положено, проявляете агрессию на все что выходит за рамки вашего примитивного понимания. Это иммунная реакция на отставание в развитии и атрофии духовных структур. Не желание понять, а желание избавиться от того, что вам не понятно. Не пытаться объяснить, а вычеркнуть. И никаких компромиссов. Все это абсолютно закономерно для психологии поведения приматов. А эволюция к вашему сведению, постоянное увеличение потока воспринимаемой информации, расширение зоны восприятия. Эволюционирует тот, кто развивается в энергоинформационном — духовном поле, становясь равноправным приемо-передатчиком высших энергий, а не тот, кто что-то знает, но не знает, нафига это ему и берет что ему нужно, только для себя любимого. И носится с «добычей» как обезьяна с бананом: то ли съесть, то ли в вожака кинуть, то ли припрятать, то ли отдать, то ли орех им расколоть.

Фил покраснел от гнева и обиды, хотел высказаться но не нашел достойного аргумента, чтобы парировать.

— Любой разумный субъект мнит себя выше организационно любого другого объекта! Ты меня не удивила!

— Ты меня тоже. Заявление вполне в духе вымирающего примата.

— Ты меня убьешь? — забеспокоился мужчина.

— Зачем? Вы сами себя убьете. К тому все катится. Людей правда, жалко, — и соседние миры.

Фил посверлил ее подозрительным взглядом и губы поджал:

— Нет, инопланетный разум нам не понять.

— Какой?!.. Ладно, топай и рассказывай в чем суть твоего эксперимента.

— Я уже говорил.

— Повторись, лишним не будет.

— Почему нельзя было побеседовать в лаборатории?!..

— Мне клетки с рождения не нравились.

— Какой смысл в том, что происходит?!

— Вы получите финч от правительства за проявленный героизм, — вяло съязвила женщина: чему удивляться? Тому, что доктор так ничего и не понял? И не мог, для этого к чужому мнению прислушаться надо, а для этого, в свою очередь, не считать себя выше него. Сложно слишком для местных представителей человечества.

Фил смолк, всерьез задумавшись о перспективе быть награжденным и чуть приободрился. Стася же, понимая, что мужчина прав в одном — не время, не место для серьезных разговоров, оглядывалась, прикидывая где спрятаться и под что замаскироваться вместе с доктором.

И зачем она его тащит? Прикрываться, как щитом все равно не станет — подленько. А информация…

Женщина приметила провал меж стеной и полом и неожиданно для мужчины сделала подсечку. Тот упал и замер, с испугом и недоумением поглядывая на Стасю, что приставила ему к горлу стекло, слегка надавив острием.

— Теперь слушай внимательно, — процедила, внушая взглядом. — Быстро и без всяких философских отклонений ты рассказываешь мне суть эксперимента, отвечаешь на вопросы — и свободен. Нет — остаешься здесь на веке.

Фил то ли кивнул, то ли дрогнул:

— Все просто. Отправка запрограммированной фракции из биологических веществ с информацией об организме в Дета -2. Через волновой излучатель в молекулы внедряются нужные нам установки, проба кристаллизуется и отправляется в капсуле в Исток. В нужный момент капсуль открывается и идет распыление фракции, что поваляет захватить большую информационную территорию, пройти сигналу глубоко, а значит оказать более сильное влияние на развитие.

— Развитие чего?

— Кого. Человека.

«О, так вы как и мы клонируете сами себя. Но с размахом согласно гегемонам. Да уж, масштабно мыслят местные «цари» природы», — подумала Русанова.

— Мечта о совершенном человеке и всемирном господстве?

— Если хочешь.

— Что-то еще?

— Естественно. Смысл тратить силы и средства ради достижения одной цели.

— Ага. К чему бороздить глубины космоса, тратиться, осваивая новые планеты, исследовать их, когда можно взять одним движением под контроль сразу все галактики и клонировать «идеальных» людей, палец о палец не шевельнув.

— Почему нет? Зачем нам другие существа? Роботы тоже неактуально — дорогостояще, из строя быстро выходят. Да много всего назрело…

— Только не плачь — жалеть не стану. Что за Дета- 2?

— Так называемая черная дыра в районе Сонорха.

Сонорх — что за название? — нахмурилась: со-но — рх… зеркальный мир — зеркальное отображение… Хронос?! А Хронос — время. И именно там в свое время была открыта черная дыра с уникальными характеристиками, на базе изучения которых и был построен принцип перемещения во времени. Это потом систему переходов усовершенствовали, устранили постепенно недочеты, познав больше законов. Хронос! Была такая теория, что он является стыком двух лепестков восьмерки, переходом из одного измерения в другое.

У них теория, здесь давно практика. Еще бы — космос изучен в этом мире вдоль и поперек. Технические гении, черт их дери!

— Ассимилированная фракция? — уставилась недобро.

— Капля воды из твоего организма с информацией о тебе и идентичная по параметрам — Станислава — с его ДНК и нужной нам программой.

— А если не ассимилируется?

— Значит — мимикрирует. Это качество заложено первым и закреплено в нескольких зиготах на случай искривления. Одна все равно останется и будет превалировать, если не подавит, то подстроится.

— А если ДНК одно на двоих? — прищурилась.

— Еще лучше. Говорю — ты как подарок нам… Больше шансов доставки в Исток и преобразования в человеческий организм с полным набором информации нужной нам.

— Готовые зомби. Хотя куда уж дальше зомбировать?… И как успехи? Уже отправляли?

— Да, но… получались нежизнеспособные фантомы. Молекулярное строение на уровне пара. Вода, преобразовавшись, сохраняла память, но не тело. Оно есть, но его нет. Образ подобия и все. Даже после дефрагментции молекулярных изотопов и тесторных частиц, тело не преобразовалось в физическую материю. Фантом остался фантомом, только…

— Что? Ну?!

— Не человеческий образ принял.

— Какой? Мне надоело тянуть из тебя каждое слово! — надавила чуть сильней на горло: время шло, ей давно нужно было испариться как тем фантомам, но информация, что выдавал Локтен, была слишком важной, чтобы оставить его, но и слишком долгой тема, чтобы быстро понять и узнать.

— Я же отвечаю! Животные, дерево, даже облако! Невообразимые фрактальные картины ирреальности! Даже в бутоны цветов превращались! В миниатюрные макеты орбитальных станций и оружия, даже было — в лужу нефти!

Но не больше, — задумалась Стася. Ей стало ясно происхождение фантомов так называемых привидений, как понятно, отчего это случается: деформированные фракталы, дети низших структур обречены на самоуничтожение и тем перерождение, им нет покоя, как нет его тем, кто ушел раньше того, как прошел путь одного лепестка восьмерки. Таких не принимает Исток, как не принимает в лоно свое дисгармонирующие энергии, у него иммунитет, он на страже не одного мира — серии миров и понятно, себя. Он не может взять искаженное, утяжеленное отрицательными энергиями, потому что тем отдаст точно такое же — черное, тяжелое, деформированное и деформирующее. Они должны пройти очистку, как масло должно пройти глобальную очистку, перед тем как его применять в технике, иначе моторы будут глохнуть, шестеренки ржаветь и выходить из строя, это в свою очередь повлечет цепь хаотичных с первого взгляда, но вполне закономерных, с точки зрения Вселенского сознания, случаев самого разного порядка. Поэтому нелинейные искаженные фракталы будут проявляться фантомами пока не пройдут до пика искажения и тем либо не самоуничтожатся, либо не обретут линейную структуру, и только тогда смогут войти в Исток и продолжить движение — жизнь уже обновленными и на другом лепестке восьмерки.

Закон аттракторов действует везде и всюду.

— И что? — спросила сухо.

— Что-то шло не так, как мы планировали.

— А тут я…

— Инопланетянка, дитя Истока. Ты же знаешь, как велика информационная восприимчивость воды — подумай, находясь в районе Арктики, и тут же об этом узнает лед Антарктики. Она чутко реагирует на инородцев, не пускает их, поэтому эксперименты проваливаются.

— Уверен?

— Конечно. Резонанс большой и фракции при возвращении образуют нелинейные фракталы, искаженные до 99 процентов. Чего-то не хватало.

— Меня? Бред — причем тут я вообще?

— Ты почти Стас.

— А он причем?

— Он слишком чувствителен, фактически как вода и так же восприимчив. Ему трудно жить таким. Мальчик обладает странными способностями, которые привели его организм к патологии. Он болен из-за них, и отец попросил избавить парня от болезни.

— Болезнь в том, что он серый?

Доктор ресницами хлопнул:

— Нет, — выдал растеряно. Видимо для него это не являлось отклонением.

— Тогда подробности.

— Он хочет стать либо тем, либо другим. Он считает, что одна из его половинок не его и… не хочет видеть кошмары по ночам.

— Кошмары, — протянула Стася, складывая, соображая. — А что снится?

— Бред всякий: то он женщина, то мужчина и ведет себя во сне странно. Видеть сон вообще — ненормально, это сказывается на реальной жизни. Например, ему часто снилось, что он бродит по истории, попадая то в один век, то в другой, и все там не так, как описано в учебных пособиях. Или, что его тянет к асуру, и он заметил, что скучает о нем, воспринимает как равного в жизни. Это высшая степень искривления: суру думать об асуре.

— О Чиже, — качнула головой, понимая.

— Нет, о курсанте Филосове.

— Ага. А ты, Фил, как к Стасу?

— Что? — насторожился мужчина.

— Тянет? — взгляд был прямой, изучающий и скрыть от него истину было сложно, как и промолчать, чувствуя, как острие стекла вдавливается в горло.

— Да, — признал нехотя. — Он привлекает меня. Я даже взялся вылечить его бесплатно.

— Подвиг, — оценила Стася. — Что еще ему сниться, что он чувствует?

— Э-э-э… Много странного: поля черной протоплзмы, что едят людей, обгладывают их, чувствует сильный холод, мерзнет, еще свет, в котором он отогревается. Он говорит, что после него векторы ценностей у него смешиваются, и что важно становиться ненужным, и наоборот. У него начинаются психологические проблемы и отклонения психического рода. Он страдает серьезными отклонениями психики. Дошло до того, что он выкинул финч, возненавидел свои шикарные апартаменты и всю правительственную зону, а вместо того, чтобы полететь на отдых на престижный курорт для элиты, ушел в утилитарную зону и почти неделю прожил вот в таких развалинах! Он искал Мыслителей, чтобы примкнуть к ним и нести людям их идеи…

— Короче, он нормальнее, чем вы, — подвела итог женщина

— Наоборот, у него явно выраженная шизофрения. В таком состоянии ему нельзя было появляться в академии. Его бы выгнали с позором, поставили на нем крест, а у парня великое будущее. Но мне удалось восстановить его психику, вернуть мальчика родителям и миру. Бесплатно, всего лишь за помощь в моей работе, за клетки и добровольное участие в эксперименте.

— Естественно, — бросила с желчью. Теперь ей стало ясно, отчего парень с такими глазами смотрел: увидеть то, что снилось, наяву — своего двойника женского пола — не у каждого нервы выдержат. — А излечил ты его путем внушения. Обычное внедрение своими грязными мыслями в психику.

— Обычной пересадкой донорских клеток мозга! У меня были готовые образцы, я из своих вырастил. Хотел их в Дета -2 отправить.

Стася осела: повреждение мозга? У нее была травма, ее выходил Теофил… Пересадка клеток Теофила ей? Бр-р — Стасу! Или ей?… Черт, так недолго сойти с ума.

Чиж — Филосов, Стася — Стас, Теофил — Фил — только от сходства и перекличек меж столь разными и все же одинаковыми людьми из разных миров голова кругом шла, а ведь каждый мало друг друга отображал, еще и поступки копировал.

Стася потерла лицо и спросила:

— Слышал что-нибудь о таких же как я?

— Э-э-э?

— О странных.

— Ну-у… нет.

— О странных явлениях или появлениях?

— Нет, — заверил.

Скверно. Для нее, для ребят — хорошо, не засекли их. Вопрос как им друг друга найти, ведь полученную информацию нужно во чтобы то не стало передать на базу, довести до сведения своих, оуроборо.

А может все-таки взорвать лабораторию к чертям, а доктора отправить к праотцам?…

И вздохнула, интуитивно чувствуя, что это не выход.

— Хочешь, открою тебе великую «тайну» и скажу, чего же не хватает для благополучия эксперимента?

— Скажи, — Фил даже попытался приподняться, забыв об острие у горла, тк его предложение заинтересовало. — Я готов заплатить…

— О, тут я тебя разочарую, это не купишь.

— Что же это такое?

— Морально-нравственный закон, духовность. Это и есть — Исток. Видите ли, доктор, вода содержащаяся в организме является буфером меж физической программой организма и духовной, она собирает полную информацию о нем минимум из той и другой области, и в момент отторжения — умирания, к Истоку уходит на том уровне вибрации, который соответствует вибрации духовной сферы объекта. Чем выше она, тем больше шансов достичь «родины», а если при жизни о душе знать ничего не хотели, подчинялись низким грубым вибрациям, то и после отмирания в зону высоких, тонких частот попасть, шансов нет. Вода — своеобразная прослойка меж телом и духом, физической материей и тонкими полями. Вы утяжелили ее, отвергнув дух ради материи и тем зашли в тупик эволюции. Ваши мысли и идеи так же грязны, как ваши поступки. Поэтому как бы вы не очищали анализируемую каплю, она останется мертвой — вода тонко реагирует на любые проявления тонких структур, а у вас они мертвые. Вход в тонкие поля для вас заказан. Ваша эволюция в деградации. Вы дойдете до пика бездны, в которую рванули сломя голову и только тогда, либо погибните вовсе, либо начнете восхождение обновленными, исправите свои же ошибки, переосмыслите произошедшее. В любом случае, обновление неминуемо, а смерть это физическая или слом вашей морали — неважно. Смерть ведь тоже не конец — начало. Молекулы воды знают об этом и потому слова смерть и его суть им не страшна, не понятна, не принята. Только человек боится смерти, да и то, когда потратил жизнь и всю данную ему энергию для достижения призрачных целей, для материи, которую как бы не хотел — с собой не унесет. Она продолжит жить без него, у нее свой путь, свой вектор направления движения, человек лишь пересекся с ней на какое-то время, но это не значит, что он стал ее хозяином, ее Богом, но он стал рабом своих амбиций по недалекости мышления. Вода-то в клетках мозга утяжеленная, низкой энергией грязных мыслей и потоков забита — куда уж тут до объективности и трезвого взгляда на вещи. Все просто, доктор и закономерно. Это законы ваших любимых аттракторов и фракталов, законы единые как для тахиона, так и для биологической системы человека. Нужно было не с физики начинать, а с духа — он лежит в основе любых процессов, он дитя Истока.

Фил удивленно вскинул бровь, не зная, что сказать и как понять ее заявление. Его смутила ее уверенность, спокойное знание того, о чем говорит. Только он не мог связать архаичную сферу морали и исследования на базе космических технологий.

Стася горько усмехнулась, понимая что Локтен долго будет мучить мозг в попытке увязать поле тонких энергий и логику, и легонько ткнула доктора в точку на виске. Тот вздрогнул и потерял сознание.

Час отдохнет и выберется.

— Надеюсь, больше не увидимся, — встала и рысцой направилась прочь. Она итак слишком замешкалась. Но не зря — не зря.

Все-таки ей очень повезло, очень. Она жила и воспитывалась в мире, где не дробили целое на составное, где физика шла об руку с философией, генетика не конфликтовала с историей, медицина с программно-техническим отделом. В ее мире обучали по закону Вселенной — поступательно, мягко, по спирали — объединяя одно с другим и поднимаясь «вверх», к следующему витку, где начиналось более углубленное изучение, но опять же без четких границ распределения. Да и как отделить математику от физики, физику от химии, химию от биологии, а ту от истории, культуры, системы энерго- информационных полей?

В отличие от доктора и всех живущих в этом мире, в ее мире не ставили границ меж социумом и человеком, меж научными дисциплинами и физической подготовкой и тем преуспели в создании истинно совершенного человека. У них растили личности, а не серую массу удобную в управлении, но непригодную для дальнейшей эволюции, развития и жизни. И каждая личность рождала — личность, а вместе с ними перерождалось общество и появлялся смысл в пути вперед, цель их существования не была призрачной и надуманной.

Здесь серая масса безликих существ, загнанных в рамки, границы, законы, придуманные и надуманные больше для удовлетворения сиюминутных желаний и для спокойного управления этой массой, рождала себе подобных. Они усиливали хаос, бежали к чужой цели, не осознавая, что дружно бредут к пропасти. А нечем было осознавать, нечего видеть. Их с рождения оставляли слепыми, хоть они и жили с открытыми глазами. Фрагментарность знаний и четкие распределения изучаемых предметов, как людей на группы, дала свои всходы — невозможность суммировать полученную информацию, принять, понять, а значит, применить. Дети этого мира считали себя сильными и защищенными — силой своих мышц, законом, технологиями, оружием, финчами, Федерацией, но на деле были слепы, слабы и абсолютно нежизнеспособны. Они были мертвы, потому что отвергли духовное развитие, поставив во главу — физическое, они предали сами себя, став не подобием творца, а шаржем. Материя тленна и рождает тленное, потому мертвые рождали мертвое и разлагались, спеша к смерти — перерождению и очищению.

Все верно. Все ясно. И вроде ничего с этим не поделать. И можно уходить, оставить этот мир тому процессу самоуничтожения, по пути которого он движется семимильными шагами.

Но шанс должен иметь каждый.

И Стася четко поняла, что будет делать, что должна и что обязательно сделает, чего бы ей это не стоило. Только тогда она посчитает свое задание выполненным, свой долг исполненным.

А иначе, не стоило вовсе это дело затевать. Информация ради информации — слишком мало и ничтожно, слишком четко укладывается в рамки этого мира, а она из другого. И как этот мир влияет на ее, так и ее может повлиять на этот.

Должен.

Пусть и одним представителем, одной жизнью. И что может быть прекрасней, чем знать, что ты потратил ее не зря, не впустую? Ведь после смерти будет стыдно не перед Творцом или Богом, а прежде перед самим собой, уже все понимающим и знающим, но ничего не могущим исправить. Ход по одному лепестку восьмерки закончится, и ты продолжишь путь по другому лепестку с грузом ошибок и боли, с четким осознанием, что пофыркал отмерянное тебе, бездарно растранжирив свои возможности. И не вернуть, не исправить, и жить с этим уже не миг человеческой жизни, а два — десять, целую минуту — вечность, и смотреть на порожденное тобой, бездарное, пустое и тупое, сначала погубившее тебя, теперь других. Знать что ты исток цепной реакции, которая поведет в никуда или к краху.

Никому того не пожелать, никому.

И лекарство от этого только одно — твоя собственная совесть, твой моральный закон, которым нельзя ни за что и никогда поступаться. Он и есть — Творец, он и есть Бог.

Стася сжала в руке палку со стеклом, прислонившись к стене. Она приготовилась к бою, как с собой так и с теми, кто хотел остановить ее, пресечь ее попытку изменить этот мир.

Она сосредоточилась, прислушиваясь к себе и в вере набирая сил. На душе спокойно — значит она права, значит, путь предопределен и он ее. Значит, никто ее не остановит, ничто.

«Из пункта А в пункт В выехал велосипед». Конечно он может не прибыть в пункт В, но пункт есть, значит его в конце концов кто-то достигнет. Пусть не «велосипед» Стаси — другой, главное — достигнет. Это закон, это факт.

— Задание простое, — объявил капитан, расхаживаясь мимо экипирующихся бойцов. — Сопровождаем группу лаборантов.

— Куда? — поинтересовался Борис, поправляя лямку пистолета-автомата.

— Далеко! Перегрузка неслабая ждет, — сдернул с его плеча оружие и откинул в контейнер. — Лишнего не брать! — объявил всем.

— Танцы с ацтеками отменяются?

— Не факт, что ламбаду с рептилиями танцевать не придется, — буркнул Иштван.

— Факт! — отрезал Федорович. — Оружие брать по минимуму. Сергеев, кому сказано?

— А чего? — с самым бесхитростным видом спросил Сван, запихивая в карман дымовую шашку.

— Убери, сказал! И пластид из штанины! Пацавичус, тебя тоже касается! Куда ты обойм набираешь?! Смотрите на Русанову — минимум оружия.

— В смысле, пример с нее взять? — скривился Иштван, нехотя расставаясь с дополнительным пистолетом.

— Точно, сержант! И резвее, до точки тридцать минут. Лаборанты уже заждались.

— Одним-то им в лом, что ли? — полюбопытствовал Борис.

— Встретишься — спросишь. Готовы? Попрыгали! Чижов?! Ну, елки палки, Коля, я перед кем здесь распинаюсь? Чего обвесился как новогодняя елка? Скинул, бегом! Все, я сказал! Сергеев, РД на место! Ругаться начинаю!

— Все! — развел тут примирительно руками, убирая с плеча РД.

— Вперед! — скомандовал Федорович.

Группа направилась к боксу.

— Фьють, — присвистнул Пеши, узрев довольно объемные контейнеры и всего четырех лаборантов, сидящих на них.

— Грузчиков вызывали? — бодро гаркнул довольный хоть какой-то разминкой Сван и вместе с Чижом подхватил один ящик. Что-то бултыхнулось в нем, намекая на наличие воды и кого-то живого в ней.

— Ребята, что в «посылке» предкам?

— Спрос, — буркнул старший лаборант, мужчина угрюмого вида.

— А кто спросит… — начал Ян.

— Того с возу! — закончил Пеши, подхватывая другой контейнер вместе с молоденьким лаборантом.

— Разговоры! — осек весельчаков капитан. — Грузимся!

Глава 12

— Негодяйка! — шипел доктор. Морщился, бредя по обломкам меж развалин, не столько от боли в голове, сколько от брезгливости и унижения которому подвергся. Его перехитрила, взяла в плен и притащила в ужасную зону антисанитарии какая-то субфрактальная организация с вывернутой психикой! И еще смела учить! Его!..

Что она там про вибрации говорила? На уровне высоких вибраций… в момент отмирания…

Надо попробовать. Вот тупая курица! Сдала ему ценнейшую информацию просто так, фактически отдала код от казны Федерации! А еще кичилась своим умом! Гусыня!

Нужно срочно попасть в лабораторию. Фракции органических проб из ее организма должны быть целыми. Хорошо, что штриптифрон взял сразу весь набор нужных тканей. Капсюль она забрала! Да у него десять таких через десять минут после возвращения в центр будет! А потом и она сама. На этот раз эксперимент удастся.

— Эй!! — закричал, увидев планер в небе. Рванул по битому кирпичу, размахивая руками. — Стоять!!

Его заметили. Платформа доставки на борт опустилась, подбирая доктора и, вернулась к планеру.

— В центр! Быстрее!! — приказал он капитану, не обращая внимания на любопытствующие взгляды бойцов.

— Вы целы?…

— Я сказал: срочно разворачивайтесь!

— Господин профессор, у меня приказ высадить группу севернее квадрата четыре…

— Я сказал домой! Мне нужно быть в лаборатории и это важней чем ловля диверсантки! Вы итак возьмете ее!..

— Где она? Возможно, я передам координаты…

— Откуда я знаю, где она?! Но точно не в этом квадрате! Она не так глупа, как вам хотелось бы, капитан. Сейчас же разворачивайте планер! Это приказ!

Мужчина недоверчиво покосился на беснующегося профессора, с минуту мялся, обдумывая, и махнул рукой:

— Будь по-вашему. Но ответственность за невыполнение первого приказа понесете вы.

— Поворачивай, капитан!

Мужчина пробежал пальцами по сенсорам экрана, устанавливая новую программу движения планера, и уставился на Локтен:

— Через шесть минут вы убудете в Центре.

— Прекрасно, — осел тот в кресло и потянулся к панели аптечки. Нужно срочно обработать руку. Какое все-таки возмутительное пренебрежение к жизни и здоровью признанного гения Федерации! Подвергнуть его жизнь опасности, намеряно ранить и прямо на открытую рану наложить нестерильный материал! Женщина явно хотела, чтобы он заработал сепсис. Какое коварство!

Полоса пластичной биомассы легла на ранку и доктор улыбнулся, впервые с момента знакомства с инопланетной фурией почувствовав себя победителем: ну, вот, процесс регенерации закончиться к его возвращению в лабораторию, и никаких плачевных последствий для его организма не будет.

Никакого сепсиса, милочка! Тебе не удалось меня погубить!

Можно уйти незамеченной, можно затаиться и переждать гон, но что дальше? Ей нужно попасть в водосборник, а для этого придется высунуться и принять бой, чтобы взять проводника или хотя бы карту местности. Если в экипировку каждого курсанта входит свиток электронной карты, то при бойцах зачистки они должны быть подавно. Другое — взять ее.

Стася покосилась на импровизированное копье — ерунда, конечно, полная. Не оружие — игрушка. Но на доктора подействовало устрашающе, авось и на других произведет впечатление. Правда, по одному бойцы не пойдут — цепью двинут, волны в две — три. Значит, кроме карты нужно экспроприировать оружие и знать, куда с этим «богатством» отходить. В этом плане вариантов ноль. Эх, найти бы ребят! «Код альфа» — разметало до самой омеги!

Но на сожаление времени не осталось — невдалеке послышался шорох, скрипнул ботинок о кирпичную россыпь. Идут молодчики.

Русанова притаилась за выщербленной временем кладкой и приготовилась к нападению. Зачем ждать второго, третьего? Взять первого и уходить не здороваясь и не прощаясь с остальными.

Шаги ближе, почти рядом.

Стася приготовилась. В тот момент, когда ботинки бойца ступили за укрытие женщины, она нырнула вниз, под ноги «гостя», целясь осколком ему в живот. Стекло захрустело и осыпалось, давая понять, что она ошиблась и гость не человек — робот. Бронник заканчивался на середине бедер, оставляя незащищенным низ живота, а тут оказался литым от верха до низа, и Стасе удалось лишь сбить бойца с ног да уйти в сторону. Пара секунд форы — весь приз, что она заработала своим маневром. Но что с ней делать, если робот закрыт и не уязвим как для кулаков так и для оружия?

Хотя панель управления у него есть и Русанова точно помнит — она на спине, ближе к шее.

Женщина прыгнула на робота и, придавив собой, рванула защитную пряжку, оголяя техплату. В тот же миг железяка откинула ее к стене и вскочила. Качнула черным пальцем: не балуй.

Как скажешь, — выставила ладони патрульная, поднимаясь и оглядывая фигуру оппонента: должны же у него быть точки воздействия, «тонкие» места? Чешуйки стали, почерненной стеклопластиком говорили об обратном, но поверить, значит сдаться, а этого делать нельзя.

Робот выставил руку, приглашая женщину подойти и добровольно вложить запястья в магнитные наручники.

— Сейчас, — проворчала с сарказмом. Роботы — машины, им, что скажешь то и поймут, а как — не улавливают. Зря. Тон порой больше слов говорит.

Еще один минус технократии, — усмехнулась женщина, глядя как железяка замерла с выставленными наручниками, терпеливо ожидая приближения пленницы. А та чуть ушла вниз, под руку и, обдирая о железо кожу кисти в кровь, ударила кулаком подмышку в открывшееся узкое пространство не закрытое бронью. Расчет оказался верным — робот качнулся и застыл на одной ноге, на пол пути к ней. Треск разрядов и голубоватые линии «молний» прошлись по машине, вычертив замысловатую траекторию. Но глупо думать, что роботу конец — техника здесь на совесть сделана. Поэтому Стася ударила ногой по колену, отправляя набор электроники на кирпичный слом, и немного не рассчитала — попала под заряд, выпущенный из ладони машины. Плечо ожгло и мысль получить карту у робота показалась неудачной. Осталось отойти или добить технику. Последнее было менее перспективным, и женщина рванула за развалины, в укрытие из лабиринта старых стен. Следующий выстрел снес кладку, за которую она ушла. Вековая пыль взметнулась вместе с осколками кирпича, забивая нос, легкие.

Русанова отфыркиваясь и откашливаясь на ходу, бежала прочь. Скрип и скрежет позади намекали, что робот не сдастся, и будет преследовать до последнего. К тому же шум что он поднял, наверняка привлечет внимание остальных преследователей. И как бы «зеленой» не хотелось банально сбежать, пришлось остановиться, чтобы принять бой с машиной и утихомирить ее. Не факт, но шанс всегда есть.

По скрипу легко определялось, что машина повреждена и хромая двигается за беглянкой.

Блочный камень в кладке, довольно большой и крепкий, показался ей пригодным к применению, как оружие и Стася прыгнула, мечтая выбить его ногой и послать в робота, что в погоне, как раз оказался примерно рядом с ним, с другой стороны стены. Получилось. Но засыпало не только робота, но и Станиславу. Кирпич полетел в голову, посыпался на плечи. Женщина закрыла глаза, спасая их от пыли и взвеси осколков, прикрылась руками, пережидая обвал и как только он закончился, рванула к выходу в другую комнату.

И замерла.

На нее шел, выставив оружие, еще один боец.

Не самая лучшая позиция — оказаться меж двух огней. За спиной робот, хоть и придавленный, но вполне боеспособный и готовый выстрелить. Впереди боец с бластером, закрытый тонированным шлемом, бронью, почти близнец робота. А слева и справа глухие стены.

Бежать обратно, рискуя быть подбитой как изувеченной машиной так и целой?

Рискнуть принять бой?

Сдаться?

Ни один вариант не подходил, и других не было, а на решение пара секунд всего и отмерена.

Она смотрела в черноту шлемофона бойца и видела себя, неудачную вылазку в эти неприветливые места, вспомнила родную команду, Чижа и как простилась с ними.

Хватит бегать, — решила и качнулась в сторону «новенького», желая принять бой. В этот момент он выстрелил, но неожиданно для Стаси — в поврежденного робота. Он дернулся выпустив заряд, что уготовил женщине — в потолок, и затих. Женщина отпрянула к стене и застыла выжидая. Враг, поступивший как друг — диковинка, учитывая, что Русанова не в родном мире находится. Да и держал он теперь на прицеле ее, видно думая: плату попросить, за то, что спас, а может раздумывал: живой взять или убить.

— Что у тебя? — послышалось приглушенное в его шлеме. И тихие, еще далекие от них шаги, намекнули о приближении подмоги. У Стаси остался один выход — назад, через дезактивированного робота под прицелом этого.

Но он медленно снял шлем и лишил Русанову и времени и сил на бегство. Она опустила голову, прислонившись спиной к стене, зажала раненную руку. Глупо, но идти против Чижа она не может, как ликвидировать его или подставить. Получить заряд от него — слишком больно, потому лучше не рисковать.

— Филосов, что у тебя? — услышала четкое, настойчивое, уже совсем близкое.

Парень хмуро смотрел на Стасю, она исподлобья на него и было ясно, каждый решает что-то свое, для одного уже ясное, для другого еще мучительное в осознании.

— Все хорошо, — выдавил глухо, покосившись на появившегося товарища.

— Оп-па! Взял! — восхитился тот, узрев женщину. Бросил с завистью. — Значит, быть тебе капитаном, асур, раньше нас. Урвал все же лычки, везунчик.

Стася криво усмехнулась и спрятала взгляд полный больше печали, чем осуждения. Ей стало понятно, отчего парень мешкал. Все верно, все правильно — Чижу здесь жить, дальше идти, а по головам или нет ни для кого в этом мире значения не имеет. Даже для него.

— Поздравляю, — выдавила. — Мечта сбылась?

Парень отвел взгляд. Второй снял шлем, оголяя белесые вихры и курносую физиономию, вроде бы знакомую, а вроде нет.

— Что застыл, асур? Веди свой приз, заждались ее уже в лаборатории, — и качнулся к уху парня. — А может, махнемся? Я тебе финч, а ты мне ее, типа я взял. Тебе на пять лет безбедной жизни хватит, как сыр в масле кататься будешь. Ну, подумаешь, лычки со всеми получишь. Ерунда. Зато обеспечение полное, долгое. На девочек хватит, любить тебя будут…

Стася усмехнулась, с задоринкой и долей презрения уставившись на угрюмую физиономию Тео: соглашайся, чего уж там. Аргумент шикарный — карточка способная купить даже любовь! Удачи, мальчик.

— Пошел ты…

— Да ты подожди, послушай! — схватил его за руку курсант, а второй незаметно к бластеру на поясе потянулся, дуло в Стасю направил. Та равнодушно посмотрела на смертельное для нее отверстие. Понятный шаг, в духе местного мышления: раз ни мне, значит никому. А нечего асуру высовываться. Убить пленницу, а там иди, докажи кто ее взял, кто убил. Как дело повернется, так и факт повернуть можно. О своей выгоде помня. Накажут — значит, асур убил, награду посулят — значит, не Филосов ликвидировал, а он.

Ясно, предсказуемо.

Но противно до тошноты.

Тео молчал. Он не понимал сам себя. Казалось бы — радуйся, пляши — цель всей жизни достигнута, двери, закрытые по факту рождения асуром — распахнуты. Лычки капитана, хорошее распределение и положительная характеристика обеспечены. А можно чуть подождать, взяв предложенное Звончиком, который богат почти как Стас и не меньше любого курсанта мечтает смыться из военной академии как можно скорей, и тогда вместе со званием Тео получит обеспечение, которое ему и не снилось, а с ним все, о чем мечтать не смел. Но выбор между прекрасными предложениями: богатства и звания, звания сейчас и хорошего распределения с покровительством значимой организации, его не мучил, хотя парень и понимал, что возьми любое — не ошибется. Ему к удивлению хотелось послать к чертям и первое и второе вместе с курсантом, финчем, званием, приказом, всей академией, всем миром.

И просто обнять Стасю.

В этом желании, казалось бы, спонтанном, наивном, глупом если вдуматься, было спрятано нечто неподдающееся определению, но масштабное и привлекательное настолько, что ничего другое сравниться не могло.

Звание капитана, богатство, обеспеченность и устроенность жизни, будущего, все то, на что он положил двадцать пять лет своей жизни, сейчас казалось пустым и никчемным, как еще месяц назад показалось бы верхом глупости и недальновидности перечеркивать из-за мелочи всю жизнь.

Но эта «мелочь» за какое-то мгновение выросла в «галактику» и стояла, смотрела на него с тоской и сочувствием, не подгоняя, не уверяя, не моля, а, спокойно ожидая его вердикт, хотя прекрасно понимала, чем чревато для нее возвращение в Центр.

Целый мир за то чтобы обнять и защитить, даже не взять, не потребовать плату натурой. Что с ним?

Взгляд упал на руку товарища, что уже готова была нажать спуск. Толчок, выстрел и Звончик упал замертво, перечеркивая Тео путь назад, отбирая возможность получить долгожданный приз — капитанские лычки, место в обществе суров. Но ни капли сожаления не омрачило Филосова.

— Как же звание, финчи? — тихо спросила Стася.

— Ты же живешь без них, значит, и я проживу, — улыбнулся Тео. На душе стало легко, он словно отряхнул ненужное, словно родился вновь. И смущенно, дичась собственной смелости, притянул женщину к себе, обнял одной рукой, другой стер пыль и кровь со щеки, разглядывая Стасю, будто видел впервые. Он бы сказал ей очень многое: что значит она для него, как и когда он это понял, что готов для нее не то, что курсанта убить — академию взорвать и сам умереть. Только не время, не место. Да и слов подходящих, красивых, таких чтобы сразу оценила и поняла как он к ней, не находилось.

— Уходить надо, — только и прошептал, сожалея о том, что время не остановить, как бы не хотелось и отмеряно ему на объятья миг всего лишь.

— Если уйдешь со мной — не вернешься, — предупредила.

— Знаю.

— Можно еще все переиграть…

— Зачем?

— Я не смогу взять тебя с собой…

— Знаю. Но сейчас-то мы вместе?

Стася смотрела на него, он на нее и взгляды говорили больше слов.

О чем ты говоришь, в чем уверяешь? Хочешь, чтобы ушел? А я не могу, не хочу. Мое место рядом с тобой и цель у меня одна — ты. Прости, что не понял это сразу, что настолько тугодум, — говорил его взгляд.

Я боюсь за тебя, — говорил ее.

— Пойдем, — качнул головой: не бойся. Я все решил и впервые чувствую, что на верном пути. Остальное не в счет, остальное неважно. — Без меня тебе от сюда не выйти, не оторваться от «санитаров». Это утилитарная зона. Я здесь мальчишкой от зачистки прятался и смогу тебя вывести.

Стася вздохнула: что она творит? Рада, что Тео оказался таким, как она представляла, счастлива, что он рядом, но должна печалиться, настоять на его возвращении к своим. А не может. Эгоистка!

И подобрала бластер убитого курсанта, разоружила, забрав необходимое, в-первую очередь климатический зонд.

— Бронь возьми, — посоветовал Тео, снимая с робота программный чип.

— Не зачем. Что задумал? — кивнула на плату. Парень хитро улыбнулся.

— Сбой программы. Банальный вирус переадресации. Пусть роботы теперь за группой зачистки побегают. Пока одни сообразят и перепрограммируют, другие немало положат, суматоху устроив, и нам возможность спокойно исчезнуть дадут.

Русанова кивнула оценив: неплохая мысль.

Тео вернул чип на место и повел женщину прочь.

— Досталось тебе. Шов бы наложить, — заметил между прочим. Тяжесть ранения он уже оценил.

— Потом, — отмахнулась. Плечо болело, но не настолько, чтобы драгоценные минуты на него тратить.

— Хорошо, тогда какие планы кроме смыться и переждать?

— Попасть в водосборник и центр управления погодой.

Филосова развернуло:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Это правительственная зона. А тебя ловят по всем углам.

— И что?

— Не дойдешь.

— Дойду.

— Упрямая, — головой качнул. — Зачем тебе в климатический отдел? Это почти в центре зоны. Здание в периметре администрации, охрана соответственная. Убьют, ты и к заграждению не подойдешь.

— Из лаборатории тоже, говорят, никто не убегал.

Тео с растерянностью покосился на нее:

— Все — таки ты ненормальная.

— Ты не рад? — улыбнулась.

Парень подумал и рассмеялся.

Стесси с удивлением рассматривала пейзаж: красный песок, камни, небо с бурым оттенком и вода до самого горизонта, темная, мрачная в своей недвижимости.

Патруль бодро двигался по берегу, лавируя меж валунов вместе с контейнерами и только женщина отставала, то и дело озираясь: где она?

Чиж сначала оглядывался на нее, потом поотстал от своих, боясь за Стасю. Конечно, в то время, куда они попали ничего и никого еще нет, но сказать определенно нельзя.

Женщина, заметив что он ждет его, нахмурилась, одарила неприязненным взглядом и гордо вскинула подбородок проходя мимо. И запнулась. Николай успел поддержать, но вместо «спасибо» заработал не слабый удар по лицу, да такой хлесткий, что кровь из губы брызнула. Мужчина растерялся от неожиданности, прижал руку к губе, удивленно уставившись на женщину: ты нормально себя чувствуешь?

Та плечами передернула с брезгливостью и дальше не пошла — поплыла, не обернувшись.

Ну… Тьфу! — сплюнул на песок кровь, не сдержавшись, и двинулся за Русановой, взглядом спину тараня. Чтобы сказать такое, сделать, чтобы осадить раз и навсегда? Что с ней, вообще, происходит? С какой цепи сорвалась?

— Стася, у тебя с головой-то как? — спросил тихо, вместо того, чтобы грубо и доходчиво высказать все что наболело.

Женщина даже бровью не повела в его сторону.

Глава 13

— И как это понимать? — упер руки в бедра Дон, рассматривая с высоты развалин регонцировку войск: планеры дружно уходили прочь, в то время как внизу шел нешуточный бой.

Капитан щурясь изучал местность и маневры бойцов, а Кир поглядывая по сторонам, подкручивал зарядное устройство бластера, готовя его к бою.

— Скорей всего ее там нет, — постановил Вит. — Роботы пошли против своих. А где двое бодаются третьему самое время скрыться.

— Что она и сделала. Роботы ее работа, думаешь?

— Думать нечего — ее.

— Здорово. В каком направлении теперь ее искать?

— Это частности. Ты связь с базой давай.

— Глухо, Вит. Уходить похоже по экстренному курсу придется.

— Без нее? — уточнил Кир.

— Нет, четверку нужно найти в первую очередь и как можно скорей.

— Вот и я про то же. Вопрос: где искать? Мой сканер сглючило, не отследишь.

— На интуицию положись, — хлопнул его по плечу Дон. Мужчины переглянулись и дружно растянули губы в улыбке:

— Ну, ты сказал!

— Ну, ты предложил!

— Отставить. Рысцой вниз и два градуса влево. Уходим, — постановил капитан, приметив тепловое движение приличного объема далеко в стороне от поля сражения. Он рассудил, что это вполне может быть, капитан Русанова и двинулся по следу.

— Вит, их двое, — заметил минут через пять Дон

— Могли взять, — предположил Кир.

— Один сопровождающий? Негусто, — засомневался мужчина.

— Они идут вместе, — сказал капитан. Бойцы притихли, обдумывая и присматриваясь. По камням меж развалин двигалось два яйцевидных пятна, обгоняя друг друга и все же не отходя далеко. Они четко держали дистанцию не больше трех метров.

— Значит не она. Идем по ложному следу, — тихо и неуверенно заметил Кир.

— Или она, но не одна. Переманила кого-нибудь, взяла в проводники или сообщники.

— Или прикрылась как щитом. Тоже верно.

— Дойдем — узнаем, — пресек разговоры Вит.

— А если все же не она? Время потеряем.

Капитан всматривался в пятна и, определив расстояние до них, приказал:

— Бегом. Двести метров и две минуты — там будет ясно она или нет.

Бойцы трусцой побежали на ориентир тепловых силуэтов и через минуту уже повторяли пройденный ими маршрут.

Вит приостановился, приметив красное пятнышко в пыли на серой кирпичной кладке. Отсканировал, взяв пальцем пробу и, кивнул: вперед.

— Это она. Ранена.

— ДНК совпало?

— Идентично капитану Русановой.

Больше вопросов не возникло.

Стася выбилась из сил быстрей, чем рассчитывала. Прислонилась к стене, переводя дух и зажимая рану на плече, и показала Тео три пальца: три секунды на отдых, пожалуйста.

Парень молча вскрыл аптечку и ввел иглу реставратора в рану. Женщину перекосило от боли, захотелось зашипеть, но взгляд упал на лицо Чижа и, Стася лишь ткнулась лбом ему в грудь.

— Потерпи минуту, — попросил таким тоном, словно ему самому было больно.

— Угу, — только и выдохнула. Нанаторы уже останавливали кровь и штопали поврежденную ткань, восстанавливая мышечную систему. Жгло сильно, но пережить можно. К тому же у Стаси есть целая минута на близость с Чижом. Она стояла и слушала его сердцебиение, чувствовала, как он дышит, греет и успокаивает ее своей ладонью. И ничего вроде больше не надо, и любую неприятность пережить легко.

— Я люблю тебя, — прошептала.

Тео дрогнул, замер, разглядывая стриженную макушку присыпанную пылью. И ответить бы, признаться, что как и Стася в нем, увяз в ней по уши, и ничего, никого не надо — только она, только чтобы у нее, для нее… Но будто онемел — язык неповоротливым стал, в горле сухо, а глаза щиплет отчего-то.

Ведь только подумать — он нужен ей — и голова кругом от счастья. А сказать, что проститься. Да и зачем? Разве передать словами, что он чувствует, на что готов ради нее. Не за взгляд, не за поцелуй, не за это доверчивое объятие, откровенное признание — просто так. Только за то, что она есть, вот такая как есть.

Эмоции переполняли, мысли лезли, перебивая друг друга, но никак во внятное и четкое определение, одно, но выражающее все его чувства предложение, не складывались

Пока думал, женщина уже в себя пришла, отпрянула и дальше двинулась.

Медведь неуклюжий, — только и подумал, пошагав за ней. Смотрел в спину и жалел, что замешкал, что косноязычен настолько, что ни «б» ни «м» сказать не смог. И страшно было — а если опоздал, а если обиделась. И раздражался на себя все больше: о чем думает? Стася устала, ранена, и ситуация сложная, чреватая. Выводить женщину надо, вытаскивать — остальное потом. Вот будет в безопасности, придет в себя, отдохнет, тогда он все скажет: и что любит, и на что готов ради нее…

— Вит, проблемы, — бросил Дон, приметив движение тепловых пятен — чужаки. Они сжимали кольцо вокруг Русановой и ее сопровождающего.

— Вижу, — буркнул капитан.

— Разобрались. Быстро, — с сожалением бросил Кир. Звуков боя больше не было слышно и стало ясно — роботов либо вывели из строя, либо вернули им прежнюю программу действий. Последнее — худо.

— Триста двадцать метров прямо и шесть градусов влево — начало катакомб, — проанализировав местность, выдал Дон.

— Бегом, — бросил Вит.

Они услышали шаги — кто-то бежал за ними, нагоняя. Шаг ровный, печатный, не сбивающийся ни дыханием, ни трудностью пути. Камни, валуны, тропки и преграды из завалов преодолевались в ровном темпе. Это навевало мысль о роботах и подгоняло.

Стася и Тео бежали со всех ног, лавируя меж развалин, и чувствовали — не успевают.

Филосов подбадривающе улыбнулся Русановой и вытащил бластер: он принял решение — выход один — устроить засаду и прикрыть отход женщине.

— Уходи. Слева, под красными камнями у сухой ивы люк. Лаз в катакомбы. Иди по тоннелю не сворачивая и не возвращаясь…

— Уйдем вместе, — отрезала, сообразив, что он хочет. Нырнула в полуразрушенную комнату и вытащила бластер убитого курсанта из — за пояса брюк.

— Глупо!

— Это ты мне? — усмехнулась, намекая на его поступок. Тео рот открыл, желая грубо, но доходчиво послать женщину дальше по маршруту, но не успел:

— Код альфа! — рыкнуло совсем близко, сливаясь с глухим стуком ботинок о кирпичи.

Для Тео — новость, для Стаси — радость.

— Свои! — высунулась из укрытия, махнув напарнику рукой. И первого кого увидела — капитана. Бойцы как вихрь пробежали мимо, на ходу прихватив товарищей. Вит схватил за руку Стасю, Дон за плечо подтолкнул в строй Тео, Кир замкнул цепь и пятерка не сбавляя темп, побежала дальше.

— Катакомбы… — начала женщина.

— Знаю, — отрезал капитан. — Не болтай, силы береги. Дон, Кир — рассредоточились.

Стася не успела понять, к чему эти маневры как ей под ноги хлопнула дымовая шашка. Женщина нырнула в сторону и упала на камни, спасаясь от ядовитых паров. Парень ринулся за ней, навалился, прикрывая собой. И тут же Вит поднял обоих за шиворот, протащил в сторону ближайших мусорных куч:

— Залегли.

А сам начхав на дым начал палить по «санитарам».

— Робот, — сообразил Тео.

— Свой, — уточнила Стася.

— Уходите! — рявкнул тот. Напарники перекатились в низину у подножья останков строения и принялись палить наугад, помогая товарищам. Бой завязался нешуточный, их окружали плотным кольцом, не давая носа высунуть. Трассирующие линии зарядов перекрывали всю местность, чудом не задевая группу. Но минута — две, и ясно, что господа — технократы сообразят кинуть пару глушителей или психотронных гранат.

— Убирайтесь!! — закричал Дон. Стася бы возразила, огрызнулась и ни за что на свете с места не сдвинулась, но Чиж внял. Силой потащил женщину дальше, прикрывая собой. Это вовсе ее разозлило. Оттолкнула того на камни и прижала, зашипев в лицо:

— Забудь обо мне! Главное — дело!

— Какое к чертям?!!..

— Твое и мое! Голову включи, а сердце выключи нафиг!!

Дона развернуло зарядом, сшибло. Руку покорежило в плечевом суставе, оголяя сталепластик амортизаторов. Стася и Тео ринулись к нему, забыв о перепалке, дружно оттащили за завал.

— Уходи! — процедил он Русановой.

— Куда?!! — перетянула проводкой мышцу и включила аварийное питание на сгибе локтя. Мужчина покрутил рукой и кивнул: молодец. И опять рыкнул. — Сам в состоянии исправить!

— Нам нужно туда, — не обращая внимания на сердитого кивнул в сторону кустарника Чиж, высунувшись из укрытия. — Метров пятьдесят всего.

— Ага, — прицелился взглядом Дон. Огляделся: Стася лупила из бластера, помогая Киру, Вит отслеживал и снимал каждого, кто высовывался из укрытий и возвращал мины. Те глухо взрывались, выплескивая еле заметный полевой сгусток и, накрывали психику, превращая воинов в безвольных рабов.

— Пару минут — бойцы выйдут из строя.

— Это ПС — 2. Радиус действия и время воздействия минимально, — сказал Тео.

— Щадят, значит, — со значением покосился на Стасю мужчина. — Чего разведала?

— Всего понемногу.

— Ха! Поэтому твою голову берегут?

— Они биоматериал берегут.

Дон посерьезнел, окинул женщину пристальным взглядом и свистнул, давая сигнал ребятам: ситуация изменилась. Кир тут же достал парализатор и кинул далеко вперед, за товарищей. Хлопнулся вместе с капитаном на камни и ужом рванул к своим. А тех уже накрыл Дон, распластавшись, как коршун над птенцами. Оглушающий щелчок, звон, разошелся, мерзко гудя в ушах и, стало тихо.

Стася ничего не соображая, пялилась на трещину в древнем камне перед носом, Тео пытался вспомнить что он здесь делает, как двигаться и говорить. Вит подхватил его и чуть не на руках потащил к люку. Кир поднял на руки Русанову, а Дон убрал безвольно лежащих бойцов отряда зачистки, попавшихся на дороге группы альфа.

До старой ивы добрались без задержек в рекордные сроки. Распинали камни, присыпавшие люк и вскрыли его. Стася услышала жуткий скрип и почувствовала запах спертого, влажного помещения, но даже поморщиться не смогла — мимика напрочь отсутствовала, тело было непослушным, чужим.

Позже поговорим, — пообещала взглядом мужчинам, что уже передавали ее вниз, спустившемуся в катакомбы Виту. И тут как назло грохнуло. Видно кто-то уцелел, не попал под волну парализации и остался в строе, решил проявить героизм. Граната, брошенная почти в лаз, обдала осколками и Дона и Стасю, поцарапала остальных.

Глупо, тупо, — мысленно возмутилась женщина, чувствуя боль в боку, но не в состоянии прореагировать, зажать рану или избежать падения вниз, в темноту и глубину хода. Она упала на руки Вита, Дона откинуло на грудь Кира.

— Зз-п-сс… блин! — только и выдохнул последний, оттирая кровь с поцарапанного лица. Дон не глядя выстрелил в тепловую точку, снося зарядом камень за которым укрылся боец. Следующий выстрел Кира добил «героя».

Тео мысленно обругав остолопов, пытался заползти в лаз и увидеть скорее Стасю, убедиться — жива, цела. И полетел вниз, с любезной помощи Кира. Вит поймал его и усадил рядом с женщиной, принял Дона. Крутанул пальцем, приказывая Киру заклинить за собой лаз.

Стало темно.

Фил, как Кощей злато, рассматривал клетки Стаси, что совершали митоз, множась на глазах. А вот и пункционная жидкость из всех анализируемых клеток с полным набором информации об объекте.

Локтен чуть не потер ладони от радости. Час, два и он сможет приступить к завершающей стадии эксперимента. Дольше все равно объект не пробегает, возьмут голубушку. Ну, а нет?…

Доктор покосился на Станислава, погруженного в гипносон. И взяв каплю субстрата из англизируемых клеток, ввел ее в сонную артерию парня. Включил тумблер голограммного синхронизатора информации и отправил кресло с телом подопытного в камеру центрифуги. Передал программное управление датчикам отсчета и зарядил каплю крови Стаси, как базис. Аппарат загудел, считывая информацию и ассимилируя ее с имеющейся. Голограмма состояния энергоинформационного поля Станислава начала сливаться с данными Станиславы и суммировать его.

Локтен удивленно отметил почти полное совпадение параметров. Задумался, не понимая, как такое может быть — поля сливались в единое целое легко и быстро, превращаясь в однородную массу. Как мужчина, живущий в женщине, как женщина, живущая в мужчине, как Бог и Дьявол в человеке — больше не рознились, а стали единым, неделимым. Как было изначально, как было до деления на пол, на место и время, статус, уровень развития мышления и цикличности проявления отрицательных и положительных полей энергетики.

Стас застонал во сне, и потрогал свое плечо.

Интересно, — насторожился Фил: знаковый жест. Так обычно раненные делают, но у Стаса нет ран на теле… А у той есть! По снятым данным с кадрового робота он ранил ее именно сюда!

Аржаков прикрыл ладонью правый бок.

Локтен прищурился, изучая его позу и поспешил связаться с ответственным за проведение операции по возвращению беглянки, чтобы получить самые последние сведения о ходе дела и состоянии женщины. Он был уверен — ее ранили снова.

И возликовал, услышав подтверждение своей догадки: ранили, и не только ее. Есть пробы крови еще двух особей!

— У меня сегодня праздник, — заулыбался доктор и, нажав кнопку обслуги, приказал принести коньяк. Нужно отметить великое событие, да и занять время ожидания доставки дополнительных проб. Потом уже не расслабишься — работа закипит. Сегодня он доведет до победного конца дело своей жизни и станет самым почетным гражданином Федерации. Заработает известность, прославившись на века, и получит такой финч, что и внуки его растратить не смогут!

В зобу благостных чувств доктор сжал попавший под руку фиксатор и тот тут же прореагировал, автоматически выполнив программную установку — взял пробу крови и отправил ее в зону обработки данных Стаси и Стаса.

— Куда?!! Какого?!! — взвился Локтен, начал хлопать по кнопкам сенсоров, пытаясь остановить ассимиляцию. Но поздно — энерго-информационное поле уже перерабатывалось полем подопытных и подавлялось им.

— Тьфу, ты! — бросил в сердцах и успокоил сам себя: кто узнает, в конце концов? Главное, чтобы опыт удался, остальное частности интимного свойства.

Сноп света от включенного Витом фонарика ударил в глаза Стаси и привел ее в чувство. Следом зашевелился Тео, пополз к женщине:

— Идиоты!..

— Тихо!

Вит достал суспензию с наночипсетами и разделил ее на две порции. Одна ушла в вену Дон, другая Станиславе.

О крышку люка что-то грохнуло и пополз дымок, вяло проникая внутрь помещения.

— Уходим!

Стася, зажав бок, поднялась с помощью Тео и Вита, Дона подхватил Кир, и группа устремилась по коридору вглубь катакомб, надеясь уйти от преследования. Пятно света от фонаря выхватывало слом древних предметов, частей осыпавшейся кладки под ногами, помогая не сломать ноги, передвигаясь по завалам.

Чиж хмурился, поглядывая то перед собой, то на Стасю. Та тяжело дышала и теряла кровь — суспензия не помогала, наночипы не справлялись с объемом раневой поверхности. Женщину кидало в липкий, противный пот и дрожь.

— Ей нужен отдых! — не выдержал парень.

— Я смогу! — скрипнула зубами и осела, опровергая собственное утверждение. Смириться с мыслью, что Тео прав было трудно, но настаивать — преступно. Сейчас она обуза, а не помощник, и пока возятся с ней, стоит дело, ребята подвергаются опасности. — Уходите. Вам нужно пробраться в водосборник и климатический отдел. Они рядом. Чиж знает где, проведет, — сообщила присевшему перед ней капитану.

— Зачем?

— Нужно очистить воду и запрограммировать ее на положительные проявления. Она уже очистит психику людей и всю планету. Нужно помочь этому миру, чтобы обезопасить свой. Вода, капитан, ты же знаешь ее свойства.

Вит пристально уставился на женщину:

— Что узнала?

— Эксперимент. Доктор Локтен — прототип Теофила Локлей в этом мире. Он дал свои клетки моему прототипу. Снятую голограмму информации с воды из пробных капель моей крови… вот, — вытащила из кармана капсулу, протянула мужчине, но тот лишь мазнул равнодушным взглядом по овалу голубоватого стекла и вновь уставился на Стасю. — Это моя проба. Он собирался отправить ее в исток и тем… Фракталы, аттракторы… Сложи сам…

Мужчина нахмурился, покосился на товарищей. Кир повел плечами, давая понять — худо. Дон насупился, лицо стало как у идущего в последний бой.

— Наши должны знать… Оуроборо… они в курсе, уверена. Локтен постарается воздействовать на суть энергоинформационной структуры людей, пытаясь получить власть не только над человечеством своего мира, над будущим… над всеми мирами, включая наш. Перекосы поэтому… Понимаешь? Нельзя допустить проникновение в исток его фракций, а у него есть еще пробы моей крови.

— Она сильнее…

— Не факт, Вит. Его голограмма с информационной голограммой моего прототипа — детей этого мира, черного, гнилого до основания. Он разрушает себя, как раковые клетки, но не желает гибнуть один, а хочет утянуть с собой другие реальности, далеко не тупиковые ветки. Сами они в исток не проберутся, но с помощью моей крови — могут. Вит… ты должен… где вы были, черт вас дери!..

И поняла: капитан расстроен, но не удивлен. Он знал, он предполагал, он ожидал нечто подобное.

— Почему же молчал?

— Факты и предположение — разные вещи.

— Не то, — уставилась на него тяжело, холодея от понимания, что сыграла роль и двойного агента, и крючка и наживки. — Я?…

— Ты.

Стася мгновенно замерзла от мысли, что стала в истоке преобразования, каким-то невообразимым образом повлияв на ход событий ни одного мира — миров. А если — причиной гибели?

Ее скрутило.

Тео хмуро косился то на мужчин, то на нее, пытаясь понять суть разговора, причину гнетущего настроения товарищей Стаси, и не мог, что-то никак не укладывалось в голове, не складывалось в четкую логическую цепочку. А может, не хватало знаний?

— Почему я? — прохрипела Русанова. Вит пожал плечами.

— Так получилось, что именно твои клетки при клонировании дали положительный результат.

— Почему?

— Я не ученый. Им и то неясно — отчего. Но тот, кто стоит в истоке, может стать в финале. Закон аттрактора — как бы долго не длился цикл — он завершиться. Движение фракталов, дойдя до пика, пойдет по нисходящей. Что и началось.

— Этого нельзя допустить.

— Согласен.

— Тогда меня нельзя было отправлять сюда.

— Вопрос. Ты же понимаешь теперь, что суть вещей порой сильно отличается от того, что мы о ней думаем. И даже сама смерть не является ни смертью, ни ирреальностью, ни положительным или отрицательным случаем. Есть закономерность и факт неизбежности. Но всегда есть шанс пойти на следующий виток.

— И тот, кто встал в истоке первого, может встать в исток второго?

Вит неопределенно повел плечами:

— Ребята этим и занимаются — анализируют все полученные данные. Так что впустую мы в любом случае не погуляли.

— Зачем же отправили вслепую и что дальше?

— Не знаю, но ты знаешь.

Зрачки женщины стали огромными от догадки: эффект бабочки — а она и есть — бабочка. Махни «крылом» и…

Но как жить с этим, как теперь жить вообще с подобным грузом ответственности? Ведь каждый вдох и выдох, каждая мысль может повлечь за собой глобальные изменения, которые мозг рядового человека просто не в состоянии рассчитать. И умереть нельзя, невозможно, опасно, чревато для всех.

— Почему я? Почему я?!!

— Это и пытались выяснить. В частности, — буркнул Дон.

— О чем речь? — вклинился, наконец, Тео. Стася уставилась на него и вдруг подумала: два человека и три робота — неспроста. Ее послали сюда с теми, чья смерть ничего не изменит, пробы будут нулевыми, непригодными к любым манипуляциям, мертвыми изначально. И так же неспроста группу раскидало — интеллект искусственный собрав вместе, но разделив с естественным. И уже он — она, Станислава, встретила Чижа — человека, любимого. Она и он, он и она, а больше никого, и словно никого быть не должно. Теофил перечеркнут Филом, а метания, сомнения на счет Чижа отринуты, забыты.

Любовь. Она не может быть плохой или хорошей, как не может убивать. Она творит, исправляет, рождает и возрождает. Она — главный фрактал Истока, суть торсионного поля и высшего проявления сути человеческой. Она творит и мир и человека, ее отсутствие губит и убивает, превращает живое в мертвое.

Любовь. Чтобы не было, как бы не сошлось и не случилось — это движение «крыла» свято и навредить не может.

Стася сжала капсулу в кулак, набираясь сил, чтобы подняться. Цель остается прежней. Пусть она не сможет забрать Тео к себе, но она может подарить ему другой мир, пусть на миг, но сделать истинно счастливым, отправить в полет к свету, свободным, нужным, любимым. Пусть на миг, пусть. Но света и тепла от этого мгновения хватит и ему и его детям, и тем людям, что заразятся вирусом любви, а не ненависти, свободы, а не безволия, благородства, а не алчности и гордыни, влекущей вниз, во тьму и удушливость пороков — детей низших энергий.

— Я люблю тебя, — прикоснулась к щеке и потянулась к губам, забыв о своих товарищах. В тот миг, когда губы Стаси коснулись губ Чижа, капсула раскрылась, вонзив острие щупа в кожу пальца, пробивая ее насквозь. И вошел в рану, выпрыснув каплю в кровь.

Зрачки Стаси расширились и застыли. Тело онемело и словно растворилось то ли в поцелуе, то ли в мареве поплывших картинок — бреда ли, яви — не разберешь.

Пробы оказались пустыми. Химический состав был сродни амортизационной жидкости адаптированной и максимально приближенной по соединениям к человеческой крови. Но это была не кровь.

Фил нахмурился: опять сюрприз. Сколько еще преподнесет их ему незнакомка? Вот уж экземплярчик, и захочешь — второй не сыщешь. Подумать — она причем? А все же сомнений нет — связаны. По факту анализов — роботы мужского пола, хорошие, почти уникальные машины по составу, параметрам и функциям. Подобных на земле еще не создали, поэтому случайно рядом со столь же выдающимся из общей среды существом, оказаться не могли.

К чему такие рядом с живой женщиной? Понятно — охрана.

А к чему охрана?

Два варианта — женщина особа ценная, возможно элитных кровей. Или лазутчица. Но одно другое не исключает, а вместе навевает один вариант вывода — Локтен крупно повезло и мешкать преступно. Вряд ли ее отдадут патрулю и отряду зачистки. А значит ждать нечего.

Пусть их, — махнул мысленно рукой и нажал кнопку передачи информации. Хорошо, что у него есть все необходимое и он смог связать двойники.

Станислава затрясло в кресле. Минута и голограммная информация ушла на фотонный уровень, еще пол минуты — вошла в торсионное поле, разбилась на фрагменты и устремилась в неизвестность. Конечный пункт — Исток. Проследить путь невозможно — скорость перехода частиц превышает сверх световую скорость, но вот итог Локтен увидит. Должен.

И вздохнул — а если нет?

Предательская мысль, неуместная. Прочь ее. На этот раз все получится.

И тут дисплей выдал неприятную новость — объект вошел в фазу комы.

Параметры жизнедеятельности Станиславы снизились до минимума. Что за ерунда? — подумал Вит и, не церемонясь отодвинул Тео. Провел ладонью над лицом, телом, снимая показания. Нахмурился: состояние сродное летаргии. С чего? Кровопотеря и раневая поверхность тянут максимум на снижение давления и слабость, но не на подобный сбой биологической системы. Тогда что с человеком?

— Что с ней? — испугался парень.

— Спит, — буркнул капитан, поднимая женщину на руки. — Уходим. Будет время — разберемся.

— А если?…

— У нее нано-чип — умереть не даст.

Успокоил? — уставился на каменную физиономию робота Филосов.

Извини, больше порадовать нечем, — выдал взгляд.

Она плыла. Вереница искрящихся частиц, кружа шла по спирали куда-то вдаль, в туман и глубокую синеву, казавшейся одновременно нежно голубой, светящейся. Было тихо и одновременно шумно. Словно в волны радиопередачи вклинивались то одни, то другие носители, перебивали друг друга, шептались, пели, гудели и звенели. Слова, фразы, ноты, звуки и эхо, и при этом тишина.

Как так?

Бред?

Кто она, где?

Свет и мрак, радуга красок от пастельных до самых насыщенно ярких, от знакомых, до не имеющих определения. И истома, покой до умиротворения от края до края. Ни мыслей, ни стремлений — все предопределено, все известно, и нет любопытства, интереса, нет желания, но нет и равнодушия. Ясность и четкость — так надо, только так.

Она одна и все же с кем-то. Она живое мыслящее, воспринимающее существо и все же не существо, не предмет и не субстанция, ни поле и даже не частица. Постфактум неизвестности, не имеющей определения, но имеющее место быть.

И нет вопросов, нет ответов. Не нужны.

Так и плыла подобная меж подобными, играя светом и тьмой, соприкасаясь и отдаляясь, внимая и делясь, и вроде пела, вроде шептал, но и молчала.

К ночи группа остановилась в подземном алькове. Пока здесь, на глубине, в лабиринте глухих темных переходов они были недосягаемы для преследователей, но рано или поздно им придется покинуть укрытие, а это значит, вновь вступить в бой.

Тео уложил голову Стаси себе на колени, с беспокойством поглядывая на нее. Женщина выглядела как глубоко и спокойно спящий человек и казалась ему ослепительной в своей умиротворенной и одухотворенной красоте.

— Спящая красавица, — прошептал и смутился под взглядом Вита. — Была такая сказка. Мне мама в детстве читала. Здесь же, между прочим. Вон и огарок еще остался.

— Странно?

— Немного. Такое чувство, что время вспять убежало… Мама погибла, как только мы вышли отсюда.

— Ничего в точности не повторяется, — сказал Дон.

Утешил? — глянул на него парень и покосился на Стасю. Она не мать и он уже не тот мальчик. Так что, в точности по-любому не повторится.

На душе хмуро стало, темно как в этом «склепе».

Стас выставил руки, как слепой бредущий наугад.

Что происходит? — насторожился Фил: парень в коме и под гипнозом — он в принципе не может двигаться.

Но Аржаков опровергал все известные постулаты всех известных наук, продолжая вводить доктора в шок — он исчез секунд на пять и снова появился. Открыл глаза и уставился на Локтен через монитор въедливо, невидяще и одновременно укоряюще. Голограмма информации ДНК исчезла, словно ее не было вовсе, а ДНК у парня отсутствовала в принципе. При этом датчики показывали нулевую температуру тела и отсутствие сердцебиения, пульса, мозговых и нервных импульсов.

Стас был мертв и все же явно жив.

Фила прошиб холодный пот. Мужчина попытался оторвать взгляд от монитора или выключить его совсем, только чтобы не видеть пустых и одновременно полных жизни и движения мысли глаз. Но не смог и пошевелиться. Они затягивали его, как в омут влекли в темноту и тишину. И доктору вспомнились старые раритетные издания про ад, что ему довелось изучать еще юношей по курсу психического воздействия на массы.

Тогда он не верил в него, как любой житель земли, но считал изобретение чистилища очень удачным и удобным для сдерживания вольнолюбивых настроений в умах человечества. Он изучал его, как приспособление, техническое средство, как пульт управления планером, с разницей лишь в том, что этот пульт управлял человеческим мышлением и весьма успешно в свое время. Но оно прошло, кануло в лету как времена переносных мобильных приспособлений, Интернета и самолетов, как пилюли от депрессии и шовный материал. Устарело и сгинуло. Ни ад, ни рай не пугали и не привлекали, став химерой истории человеческой, одним незначительным пунктом в пройденном пути.

И вот вдруг ожили, зашевелились и вошли в реальность как человек в комнату.

Локтен почувствовал дрожь до озноба, потом вдруг сердце сжало от сожаления, непонятной, необъяснимой тоски и ринулись слезы из глаз. Он плакал не понимая, что плачет, сожалел о чем-то неясном, винился в неосознанном. Он размяк и растаял как сливочный крем и не знал, как себя собрать. Провалился в пустоту и одновременно наполненность зрачков Станислава, застыл, как статуя, потеряв счет времени, забыв, где он и кто. Он смотрел в зрачки, но видел прошлое, настоящее и будущее, ленту жизни и жизней, мира и миров. Видел себя и соседей по улице, коллег и высоких гостей, подопытных и использованных в научных целях животных, людей. И видел связь меж смерчем в далеком прошлом с активностью солнца в далеком будущем, повядшей розой и снижением рождаемости, сбоя программы наноробота и крушения космолайнера. Он видел как миры закручивают свою спираль «ДНК» и понимал, что при всем прогрессе и высочайших достижениях в парпиксельных и голограммных технологиях, они недалеки как дети, уязвимы и беспечны, и дружным шагом идут в ад с гордостью и самолюбованием неся головы всего мира на плаху, которую сами же мастерили столько веков.

Права была «гостья», права, — холодком по коже пробежала мысль.

Войны и обнищание, разделение на статусы и ранги, уровень достатка и развития, освоение новых технологий, направлений, территорий и полная слепота — вот их удел. Мрак в зрачках сходный мраку в умах, поглощающий, убивающий, вырезающий то, что являло суть человеческую, равняло его с любым самым микронным атомом вселенной, все системы взаимосвязей. Их больше не было — порваны и растоптаны в угоду роботов, которых уже не отличить от людей, как людей не отличить от роботов. Убийство человека ли, системы, цветка или позитивного настроя оправдано ли, вольно — не вольно — рождало целую цепь убийств. И мрак ширился, множил директории захватывая все больше в свои сети, коверкал порядок превращая его в хаос. Как зеркало, отражая все природные законы с точность до наоборот.

А они думали — хаос упорядочили.

А они были уверены — идут к свету, рождают благо.

Дьявол — они сами, ад — их мир, созданный ими же — райские кущи фешенебельных районов, умной техники и дутых, пустых целей, ведущих по жизни.

Дьявол, рождающий мертвое, рождающий то что убивает и убивающий, то что рождает. И Творец что жив, но отвергнут, отторгнут, мертв в этом мире и все же жив, все же вечен, бесконечен и рождает, греет, растит, поднимает, множит. Живет вне зависимости признан или нет. Творит ради творения.

Локтен не заметил, как Стас растаял, превратившись в полевое облако, и проявился вновь у стекла. И продолжал смотреть на доктора уже не с монитора, а через стекло — глаза в глаза. В них больше не было печали и укора, как не было пустоты — в них жило понимание, прощение и уверенность.

Парень знал, что ему нужно сделать, но даже не задумывался — зачем.

Он улыбнулся Филу и мужчина тут же заснул, ткнувшись носом в пульт. А парень, открыв дверь бокса, не приложив при этом и толики усилий, взял все пробы Стасиной крови из стойки перед Локтен, и вышел из лаборатории. Никем не замеченный прошел на стоянку. Взял планер и отправился к Центр Климатологии.

Его цель была — водосборник и дождевые зонды.

Спроси его: к чему, зачем, почему? Он бы не ответил. Но точно знал — надо, это его цель, главное дело. То, ради чего он родился, для чего жил.

Стася нырнула в облако света и скорее ощутила, чем увидела огромный столб, сияющий и переливающийся яркими красками миров и галактик, что веером опоясывали его и были малы как лепестки и все же огромны как он сам. Они соприкасались и одновременно были автономны, были началом и концом, бесконечно повторялись в самых разных, но все же перекликающихся, подобных вариациях уходя в них как от минуса к плюсу, от ноля к десяти до полной неузнаваемости начального и последнего этапа, чтобы начать новый этап и образовать новый веер, где все так же повторится.

Она прошла свет и была вытолкнута с обратной стороны, став носителем того света, став огнем, искрой Истока. Понеслась в неизвестность, собирая частицы и сгустки полей, обрастая ими как чешуей и вот столкнулась с большим твердым и ленивым существом, фланирующим в пустоте. Была принята как родная, сжилась, сроднилась, и знала о нем больше чем о себе. И застыла. Ее уже не было, потому что она была везде и летела без цели, но в поисках. Не знала, что ищет, но знала что найдет. Как парус на ищущем пристань корабле, летела, куда ветер пригонит и, отдавалась ему, сплавливаясь, сродняясь пока он не стал ею, а она им. Как метеоритная порода, на которой пригрелась, как снующие разноформенные сгустки и частицы. Множилась как они, раздавая себя и получая часть их взамен. Она летела в разные стороны и все же — в одну. Была частью и одновременно единством, искала уже найдя. Не встретила ничего нового и все же знала что все вокруг новое, молодое, ждущее и живущее.

И вот падение, всплеск, россыпь камней, льдинок, взвеси. И шепот, шорох, мановения множества подобных ей частиц, кружение в поиске пристанища, внедрение в новую субстанцию. Свою и чужую, знакомую и незнакомую. Жажда обладать, желание отдавать — норма, как слышать и видеть, не видя и не слыша, как дышать и чувствовать, но не дышать и не чувствовать.

Ждать и множиться, растворяясь в множестве и оставаясь частью. Преобразовываться, творить без устали.

И в какой-то миг понять — ты стала реальностью, но еще не родилась. И понять, что жаждешь уже проявиться. Но кем, какой, каким? Формы как проспект ярких картин, бесконечность преобразований и примерок на себя того что видела, знала, пока не найдена удобная, приятная, нужная, понятная. Колебания полевых структур, потом более плотных масс, дымки, облаков, ветра, песка. Вверх — вниз: полет — падение, облако — капля, сухая масса огня и пар, опять вода.

Вода и огонь — цикл за циклом не врагами — друзьями, помощниками, соучастниками творения, великими напарниками. Сплавленными вместе и все же свободными друг от друга.

Вода точила, огонь огранял и реализовал.

Песок. Его форму подсказало облачко, отразило себя в нем, а то в облаке. Но одна песчинка ничто — нас должно быть много.

Много — подхватил огонь. И свет поделил мир с тенью, как земля разделилась с небом, чтобы дать новую жизнь, клонировать себе подобных, в которых точно так же огонь сживется с водой, а свет с мраком и придет время — будет разделен вновь, чтобы снова соединиться.

Жажда творить суть всего сущего и насущего — отражение уже сотворившего, та инерция, что не даст погибнуть жизни, и будет толкать, заставляя вечно двигаться, стремиться к реализации.

Но кто, какой?

Плоский след необычный, непривычный, нежданный и все же знакомый, вдавливается в песок. Потревоженная вода мигом передает информацию и начинает копировать его, образуя подобия: инфузории, бактерии. Те множат себя, клонируя отображения точные и приближенные к точным. Разветвляются, уплотняются.

Стася ждет и участвует в преобразовании, как ребенок, пробуя на вкус знакомые и не знакомые предметы. Она продолжает искать и, кажется, близка к цели.

И вот существо. Оно притягивает ее и кажется знакомым, но его ли искала?

Она закружила вокруг рассматривая черты, запоминая форму. Он был похож на звездочку с вытянутыми углами и совершенен в своем несовершенстве. Миг или век они смотрели друг на друга, как на отражение в зеркале, понимая, что одно? И вот расстались, обменявшись своими же полями, оставляя себе вместе с ними память о той части что уйдет. Он исчез, она осталась скитаться дальше и искать, но в память о нем, в котором она, приняла его форму, считая что такой и должна быть, пока не встретит то что ищет.

Еще один след, бурая капля, и ликование. Кажется оно, кажется то, что искала.

Подъем чуть вверх — знакомые черты и звуки. Еще один — она, еще одна часть ее!

Вид сверху, снизу, со всех сторон, снаружи изнутри и спешное формирование подобия до запах и цвета, до тончайших флюидов, по подсказке той бурой капли — так надо.

И вот вид с одной плоскости. Как необычно, как странно.

Крик без звука, зов оглушающий, но полной тишины. Рука протянутая, но не видимая, не принятая, не понятая.

— Не уходи! Не уходи!!! Стой, стой-иииййй…

И. И. И-и-и.

Эхо. Гул и шелест волн — ее самой, но уже не ее…

— Не уходи, — прошелестело. Чиж замер, покосившись на Стасю, что хмуро обозревала океан, словно тоже что-то услышала, а может, увидела.

— Ты что-то сказала?

Женщина глянула, как огнем опалила и Николай поморщился, отворачиваясь: мерещиться уже всякое. И чего он спрашивает? К чертям бы ее послать за все выкрутасы. За что она с ним, как с врагом заклятым и даже не подступиться к ней, чтобы хоть какие-то пояснения — объяснения получить. А тут послышалось, что зовет, да так, будто душу ей от печали выворачивает.

Как же, позовет, — с тоской покосился на прошедшую мимо женщину и поправил лямку РД с зондами.

Я — она, я — он, он — я, она — я. Мы одно.

Стойте. Куда же вы? Стойте!!!..

Порыв ветра бросил щепоть воды в спину Х-Русановой и та будто споткнулась — замерла, похолодев. Осторожно повернула голову, уже зная что увидит, и все же, окаменела.

Николая к месту пригвоздило, в песок словно вбило и закрепило. Стоял дурнем и чувствовал лишь одно — ужас.

Из воды поднялась дымка, отделившись от поверхности волны, лизнувшей след его ботинка на песке. Легким облачком проползла в сторону и остановилась между Стасей и Николаем. Преобразовалась, превратившись в женщину — полную, почти точную копию Русановой.

Иштван, не слыша шагов за спиной, обернулся и в ступоре потянул за рукав Сван. На песке Пангеи у берега мирового океана теперь появилось четыре статуи.

— Э?… А? — ткнул в сторону дымчатой Стаси пальцем Пеши, требуя объяснений у друга, но тот отчего-то лишь перекрестился.

— Еёё!! — донеслось, приводя в чувство всех — Борис заметил отставание товарищей и обернулся. Увидел призрак и громко призвал к вниманию остальных.

— Это… Что ж это? А? Хм, — выдал Ян, нахмурившись. Лаборанты осели на контейнеры. Иван осторожно пошел к патрульным, предусмотрительно обходя привидение как можно дальше. Он единственный не удивился, но озаботился и насторожился, что заметил Иштван.

— Что это? — требовательно уставился на командира.

— Хороший вопрос. Подбери еще пару — отвечу оптом, — буркнул, проходя мимо. Остановился рядом с парализованным, ничего не понимающим Чижом и упер руки в бока, хмуро поглядывая на призрак. А та, ну точь в точь Стася от макушки до ступней, только прозрачная и немая. Руки тянет, колышется и словно уверяет в чем-то.

— Не спроста, — протянул Борис.

— Не к добру, — заметил Ян и покосился на Стасю из плоти и крови.

Чиж испугавшись за нее, рванул к женщине, загородил собой. В его уме жили суеверия его века. Он помнил рассказы о последствиях встреч с двойниками. И точно знал — то не байки, не шутки. Друг его, Виталий, перед боем ночью вот так же себя увидел. Ходил его двойник по окопу и сигареты «стрелял». Перед ним остановился, в глаза взглянул и растаял. До утра парень не дожил, погиб от шальной пули.

— Чур тебя! Уходи! Ее не трогай — меня возьми, — прокричал в прозрачное лицо подплывшего к нему призрака. Оно исказилось и стало почти плотным, почти неотличимым от оригинала. Но поразили Чижа глаза — они жили на «лице» будто отдельно и были реальны от кончика ресниц до крапинок радужки. В какой-то миг ему показалось, что именно эта Стася настоящая, а та, что за его спиной — призрак. И потянулся, поддавшись порыву, испугавшись уже за эту. — Что с тобой?

И очнулся, услышав шум падения — Х- Русанова рухнула в обморок. Николай приподнял ее, прижал к себе и услышал то ли мысль, то ли шепот:

— Не она, не она…

Он удивленно уставился на призрак и увидел, как тот испуганно отходит.

— Или не я? Не я…

Что-то было не так, но что она не могла понять.

Она знала его и не знала. Он видел ее и не видел, знал и не признавал.

Она видела себя и понимала, что это она, но не понимала, почему он этого не понимает.

Остальных не видела — чувствовала. Их эмоции мысли внедрились в ее поле, как вернулись на родину, и осознались, четко распределившись по тяжести полей: страх, непонимание, сомнение. Масса, сонм братьев и сестер частиц, каждая из которых сообщила все что увидела и узнала пока скиталась, и теперь знала она и засомневалась сама, испугалась, примерив на себя, что выдали знакомые незнакомцы.

Она стремилась к себе — к Чижу и не могла пройти сквозь невидимую, но плотную завесу его эмоций, в которых любовь и неприязнь делились поравну.

Он был растерян и она растерялась. И поняла — лучше не тревожить, лучше не трогать, не звать, не возвращаться. Не сейчас.

Взметнулась облаком вверх, рассматривая себя на руках у него и, поняла чего не хватает ей — себя, той, и себя, его.

Ее, как отражения себя. Ведь ночи не бывает без дня, а любви без ненависти. Свет понимают, потому что не мрак, добро, потому что не зло. И ее поймут и примут лишь так.

Его — тела — тленной плоти, густейшего образования новой вселенной, в которой она проявиться, как он и, станет Творцом, как ее сотворили, как ее скопировали и послали продолжать рождать, впитывая в себя уже не легкие поля, но, проходя и через более плотные, утяжеленные структуры, чтобы поднять их и направить в Исток.

Теперь она родит и направит.

И все что ей надо — слиться с собственным отражением, потерянной заблудшей частью себя и проявиться как он, став реальной, плотной, творящей. Соединить и разделить.

Слиться и разделиться, чтобы умножиться и реализоваться.

Сотворить начало, чтобы не было ему конца.

Чиж сидел на песке, сложив руки на коленях. Рядом в той же позе сидела Стася и оба не смотрели друг на друга, и оба понимали, что что-то потеряли и приобрели одновременно.

Иван присел на корточки перед Николаем и пощелкал пальцами, призывая к вниманию.

— Она мысль, — тихо сказал он ему.

— Не понял, — нахмурился Федорович.

— Она мысль. Идея. Несущая нечто неподдающееся нашему осознанию. Сформировавшаяся, но не рожденная — не реализованная.

— Откуда взял? — насторожился Иштван, зависнув над мужчиной. Тот плечами пожал, потерянно, удрученно.

— Не спрашивай. Я просто знаю и все. Я будто был в ней, будто был ею. Бред, но реальность. Не знаю, как выразить, но точно знаю — она не приведение, не двойник, а скорее уж начало раздвоения на живое и полевое, неживое же вовсе в ее понимании не существует.

— Коля, ты себя слышишь? — поинтересовался Ян, заподозрив образование горячки у товарища.

— Можешь иронизировать, можешь считать, что я сошел с ума, но я в глаза ее посмотрел и понял все. Даже не увидел, а именно понял или принял… как дозу облучения.

«Он прав», — послышался глухой голос Стаси у каждого в голове. Патрульные уставились на нее во все глаза с трудом воспринимая, что говорит она не открывая рта.

«Что смотрите?!» — и посмотрела на Ивана: «Не надо делать вид, что ты ничего не понял! Ты знаешь, что она праматерь идеи, мать душа, что разделиться и одухотворит тленную плоть, реализовавшись в мире плоти! Она… она начало и конец, альфа и омега».

— Кто? — почувствовав себя неадекватным в обществе еще более неадекватных, спросил Борис.

«Любовь», — выдохнула Стася, тяжело поднявшись с песка.

— Она похожа на тебя, — заметил тихо Чиж — он не был удивлен этим фактом, ведь для него женщина изначально стала почти идеалом, почти Мадонной.

«Она и есть я, а еще — ты»…

«Но ты не любовь», — подумал Чиж и понял, что его беспокоило — чужая она, совсем. Холодная и черная.

И как-то само собой пришло осознание, что он гнал все эти дни — не Стася она — кривое отражение.

Вопрос — где его Стася?

«… Вопрос — кто наш «сын»».

«Локлей. Чудак, что ищет сам себя, думая что ищет что-то другое. Блудный сын», — подумал Федорович и отвернулся.

Настроение к чертям уехало с того момента, как он увидел фантом Станиславы. Ему сразу показалось, что она и есть — она, а это значит, с ней что-то случилось в том гребанном мире, куда Русанову закинул отдел Оуроборо. Почти месяц уже прошел, а от нее, как от группы ни слуху, ни духу. А еще эта ведьма глаза мозолит, ерундой занимается, эфир колышет.

Тьфу, язвить ее!

Почему он должен с ней возиться, ребятам лгать? Сколько еще, зачем, почему?

Вот вернуться — пойдет к Казакову и грохнет кулаком по столу. Хватит, ясность всем нужна. А Стасе, похоже, помощь.

Стас добрался до Центра — административного периметра с ратушами и трубами переходов из одного высотного здания в другое, куполами, посадочными площадками и пассажирскими серпантинами. Из всего этого нагромождения пластика и сталепластика, выделялась голубая, с неоновой подсветкой, крыша.

Парень нажал рычаг автопилота и планер завис над сетчатым куполом — решеткой, под которой была видна вода, темная, шумящая на все лады.

— Сейчас, — прошептал. Она как будто поняла — притихла.

Платформа выхода выпустила его на ограждение решетки. Пара минут, чтобы выпустить пробники в воду и зарядить зонды, расставить по кругу. Можно уходить, но парень замешкался, лег на пол и погладил ладонью гладь воды, любуясь ее красотой и умиротворением. И четко ощутил ответ — она погладила его руку, обняла, принялась рассказывать, что знала, его просила — расскажи. И не уйти — ни сил нет, ни желания.

Так и лежал, забыв о времени и будто вне его, с водой общался, разговаривал как с человеком, читал стихи, рассказывал, что слышал от Мыслителей и говорил о правде и любви, к которым шел, но в этом мире так и не увидел, делился светом, что поселился в его душе.

Опомнился и перешел в планер, с сожалением попрощавшись с водой.

Его путь теперь лежал обратно в лабораторию, но не к Локтен — к себе.

Стас отодвинул доктора с пульта и набрал программу разделения и митоза клеток — он больше не хочет, не может быть «оно» нося в себе «ее» и «его». Он станет тем или другим. Или умрет, что тоже верно.

Зашел в бокс, разделся, лег в кресло и захлопнул крышку озонатора. Через минуту тело пронзила молния, взяла в объятья тока и огня. Он разделил — вода успокоила и обласкала.

Недолго, может миг, а может час, он был мужчиной и видел рядом свой двойник — женщину. И был счастлив. Даже миг покоя стоит порой всей жизни.

Неправильно установленный таймер отщелкал заданное время и свернул программу, а вместе с ней ее результат.

Мужчины молча смотрели на женщину и все как один требовали ответа.

«Что?!» — занервничала она: «Поняли наконец, что я не ваша Стася?! Да, да! Я Стесси Ямена, принцесса Ямены! Я наследница огромных земель!!.. А стою здесь, живу с вами в каком-то маленьком, захудалом замке с узкими коридорчиками и малюсенькими комнатками, живу по тупым законам в обществе тупых воинов! Я — женщина, принцесса живу как воин»!

— Кто заставляет? — тихо спросил Сван.

Женщина склонила голову смолкнув.

— Где Стася? — спросил Николай: кто, как и почему оказался на ее месте и как живет, его интересовало меньше всего.

«Не знаю, — ответила глухо Стесси и указала на капитана: — Он знает. Он все знает».

— Что ж тебя так вывело? — усмехнулся Иван, скрывая за насмешкой неуютность на душе и неуверенность. Плечи сами невольно передернулись от взглядов ребят, что теперь были дружно устремлены на него.

— Где Стася, капитан? — шагнул к нему Чиж.

— Не знаю, — отрезал тот.

— Что-то я ничего понять не могу. А это кто? — кивнул на женщину Ян.

— Подарок пси-поля, — недовольно буркнул Федорович.

«Не сметь! Мужлан! Я не подарок, я не вещь»! — возмутилась Стесси.

— Угу, принцесса — истеричка. Слышали, — сплюнул с досады Иштван — и это чудо проявленное они терпели почти месяц? — Хорош ты, — процедил, недобро глядя на командира. — Мудрил, темнил…

— Куда Стасю дел? — опять за свое взялся Чиж.

«Стася, Стася, Стася — а больше вас ничего не интересует»?! — скривилась Стесси. И много бы чего сказала, но не могла — крутило ее от страха, ненависти, отчаянья.

Никто, никто из этих грубых мужчин не спросил — как же она несчастная выдержала целый месяц в чужом, непонятном и неприятном ей мире, в их обществе, как же она жила без привычного комфорта, глотая ежеминутное унижение. Она, принцесса, самая богатая наследница континента спала на жесткой постели, в конуре, как рабыня, сама себя обслуживала, питалась каким-то ужасом, вынуждена была общаться с солдатней, даже драться!

Им было все равно на то, что она испытала. А вот та, та которая была им ровней, такая же грубая и неотесанная не женщина — валькирия, их интересовала.

Они за нее беспокоились!

Общество — перевертыш, кривое отражение ее действительности!

Фантомы не видящие дальше собственного носа, беспомощные как младенцы, но изображающие из себя значимые фигуры!

Да что они могут, что они способны понять? Они же даже женщину от женщины не отличают. Никакой эстетики, никакого понимания красоты и осознания высшего предназначения. Никакого уважения к сану и полу!

Только кулаками махать и могут! В этом отношении мужчины все одинаковы!

Нет, Теофил еще что-то понимал, но он был почти свой, он был графом, а не солдафоном. Единственным, пусть не равным, но близким по мышлению и духу, хотя тоже — отсталым и недалеким как эти. Но он имел элементарные манеры, понятия. Он относился к женщине как к женщине. С ним бы она смогла примириться, потерпеть, пожалуй, даже смогла общаться накоротке, не спускаясь вниз, но подняв его к себе. И даже, пожалуй, смогла бы привязаться… Но ее лишили его общества! Опять решив за нее!

Она сбежала от этого, не желая быть игрушкой в руках мужчин, не желая подчиняться неотесанным болванам, быть покорной их воле и… вернулась к тому, отчего уходила.

Мир не переделать, — это встало четко и осталось лишь одно — выплеснуть в него обиду за то.

«Ненавижу»! — прошептала, кривясь от сонма острых чувств, захлестывающих сознание: «Ненавижу»!!

Закричала, образуя вокруг себя темно-синее облако. В нем как в грозовой туче прошли разряды и крик женщины смешался с грохотом. Миг и оно словно съело ее, осыпалось на песок темным, густым прахом. Вода слизал частицы с песка не оставив и следа.

Станиславу гнуло. Вит и Кир придерживали ее и не могли ничем другим помочь.

Тео не выдержал и буквально откинул их от женщины, обнял, прижав к груди. И даже не удивился, что она тут же затихла, обмякла, доверившись его рукам.

Соединиться с собой оказалось нелегко.

Темнота, чернота, слепота обуяли ее, как только вода передала ей энергию потерянной части.

Ее крутило от тоски, закручивало вихрем и носило над землей. Било о камни, но не спасало от разъедающей боли, от одиночества маявшего и жгущего, неведомого совсем недавно и вот познанного во всем величии, остро и ярко, как вспышка молнии.

Ее воспламеняло, лавой выходя из жерлов вулканов, сталкивало как континенты и вздымало вверх паром, дымом, пылью, и опускало вниз дождем, чтобы вновь прикоснуться к боли одиночества, нереализованности, ненужности и тоски по тому, чего здесь нет, и ярости, потому что — не будет.

В какой-то миг две половины сплелись как лед и пламень и, все закончилось.

Она взмыла вверх и ринулась вниз с такой скоростью, что стала плотной, спрессовав частицы, атомы и пылинки, что встретила на пути, точно так же, как они были сгруппированы у той. И рухнула на песок, почувствовав, что не может больше носить ее в себе и пора разделиться. Скрючилась, удивляясь себе, виду самых настоящих рук — точной копии тех, что были у понравившихся ей существ. И поняла — не может больше быть одна, и познала зависть к тем, что появились и исчезли не приняв ее, не поняв, хотя она была ими, а они ею.

И знала — не она завидует, а та, заблудшая, без которой не узнать бы ей яркости чувств, ощущений, вкуса своего подобия. Без нее никак, но с ней, одной — тяжело.

И закричала так, что полыхнула молния. Ударила, пронзая поле и помогая сестре разделиться. Огонь сгустил воду, проведя черту крест на крест как на разуме так на чувствах и энергии. Частицы разбежались в разные стороны, одни к минусу, другие к плюсу и перемешались вновь, чтобы образовать более плотные соединения, повторить себя, умножив на противоположность и отделив ее от себя. В борьбе от одного поля отделилось другое и Стася, увидела Чижа. Его скрюченные пальцы потянулись к ее, ее к его и боль одна досталась двоим, и затихла, переродившись в радость. Канула, оставив на песке две формы одного. Но третье, зудящее, не дающее полного покоя начало отделяться от них, забирая по частице от каждой половинки, становясь родным и чужим одновременно. Автономным и все же зависимым. Все чувства, все накопленные знания, энерго сгустки и полевые структуры поделились на трое как узор из стеклышек в калейдоскопе на три сектора. Они были похожи и абсолютно не похожи. Они были суть целого, но части разные в разных, неповторимых комбинациях молекул, неповторимых сплетениях атомов, но выполненные по одному шаблону. И каждый нес искру того света, что дал Исток.

Светящийся, чуть вытянутый в овал шар, в котором виднелся силуэт деформированной звездочки, поплыл прочь, унося с собой не дающее парить: неверие, печаль и вину клеток Фила вместе с болью, яростью и ненавистью Х-Русановой, с сомнениями и тревогами Стаса, стремлениями постичь неизвестное, жаждой знаний и найти то, что не скрывалось. Себя и то, что досталось от первоматери и первоотца.

Любовь и верность.

Им стало легко и хорошо. Они могли вновь летать, но перестали быть одинокими.

Они остались парить над водой, поглядывая на звезды в ожидании своего часа. Переглядывались не глядя, сплетались, не касаясь друг друга и точно знали, что очень скоро придет их время и они продолжат дело Отца — Истока, творя подобие того мира, что сотворил он. А сын, их сын получит в подмогу сестру — надежду и обретет покой, перестав блуждать в поисках, как перестали блуждать, ждать и звать они. И чтобы не было в будущем — вера, любовь и надежда останутся светочем заблудшим душам и выведут их и спасут от горечи одиночества, как спасся от одиночества Отец, сотворив их.

Они пройдут ту же дорогу что и он, и родят подобно ему подобных себе, чтобы те породили подобных себе.

Все повториться. Все начнется и закончиться, вернувшись на Родину.

И смерти нет — есть возвращение домой.

И нет рождения — есть начало пути домой.

К себе, как к части целого, которой подарили свободу, подобно той свободе, что дали Отец и Мать Сыну.

Каждому свой путь, каждому своя доля, каждому — его воля. А мать — любовь спасет, а отец — верность — сохранит. И будут рядом даже когда далеко.

Идея нашла форму.

В добрый путь сын, в добрый путь. Ты свободен.

— Хм, — только и выдал Сван, не имея объяснений произошедшему.

А Иван тихо заметил:

— Ненависть убивает сама себя.

«Она и есть — ненависть», — подумал Чиж: «Но убило ее собственное отражение — любовь».

— Я же говорил — не к добру двойника встретить, — бросил Николай и, развернул капитана к себе, подтянул, схватив за грудки: плевать кого там и что! — А теперь рассказывай где Стася и будь уверен: не скажешь — вытрясу. Надо — пытать буду — рука не дрогнет.

— Не сомневаюсь, — с напускным равнодушием ответил мужчина и смолк, видя как группируются вокруг него патрульные, как каменеют и мрачнеют их лица.

— Иван, история зашла слишком далеко, чтобы и дальше скрывать от нас правду. Довольно секретов, — тяжело посмотрел на него Сван. — Мы уважали тебя, считали правильным, верили…

— Вот только угроз не надо, — отрезал капитан, сообразив, к чему ведет мужчина, и стряхнул руки Николая. Потоптался и выдал. — Русанова отдана в распоряжение отдела Оуроборо, так что, я и хотел бы сказать, но не могу, права не имею. А знать, между прочим, хочу не меньше вашего!

— Та-ак! — протянул свирепея Чиж. — Что же это ха грозный сверх, супер секретный отдел мора-бора?! Какого черта ты молчал?!!

— Оуроборо, — поправил его Борис. Сван вздохнул:

— Труба дело.

— В смысле?!

— Не лезь, Коля, — посоветовал Ян.

— Нет уж, я уже влез! Речь идет о дорогом мне человеке, о женщине, о нашем общем товарище, в конце концов! И что я слышу?! «Не лезь?» Спасовали перед каким-то особо засекреченным отделом?! Здорово! Точно — «зеленые» — сопляки! А мне плевать, поняли?! Плевать!!!..

— Не горячись, — бросил Иштван, потрепав его по плечу. — Никто не пасует и дело так не оставит. Но оуроборо — не шутка, тут подумать надо.

— Да пошли вы!..

— Тихо. Остынь, — выставил ладонь Иван. — Оуроборо не просто секретный отдел, а ответственный за стабильность начиная с временной ленты и заканчивая формированием будущего нашей планеты, человечества. Это тебе не по зеленке шагать, тут ответственность в геометрической прогрессии растет, а ошибок вовсе быть не должно. Ребята не фигней маются, а очень серьезным делом занимаются. Прогулка к динозаврам или к ацтекам — ерунда по сравнению с их буднями. У них каждый день и час такие пляски. И просто так они к себе не приглашают. А живут по тем же законам, что и мы. Так что плохо думать поостерегись. Я точно знаю: Стасю без крепкой страховки на задание не отправят, а случись что — до последнего стоять будут за нее, как за любого другого. Как мы, как любой из любой другой группы или обычный обыватель.

Николай застонал, закружившись на месте: вроде прав Иван, а он нет, а вроде…

Какая разница?!

Стася! Стаська!!

Куда ж ты вляпалась на этот раз?

Ну, что ж ты такая правильная в своей неправильности? Что ж ты не путевая такая?!

И почему он опять в стороне, почему опять должен мучиться от неизвестности, с ума сходить от беспокойства?!

— Закрыли тему до возвращения, — постановил Федорович, кивнув на спокойно ожидающих развязки лаборантов. — Не забыл, что мы на задании? Чем быстрее выполним, тем быстрее вернемся, а там поговорим.

Патрульные переглянулись и согласно закивали. Группа побрела по песку дальше.

Николай все оглядывался, надеясь увидеть призрак и сказать ему, что не сказал Стасе, узнать, где она и как. Он был все больше уверен — та что пригрезилась имела отношение к настоящей Стасе, была почти она, а та что исчезла, оставив черный след на песке — и была фантомом, дурным отображением не Станиславы — одной и очень больной ее частицы.

Но никого и ничего кроме океана, неба и красноватой земли не было видно. Древний мир хранил молчание и больше не выдавал своих секретов.

А в параллели, над правительственной зоной шел дождь.

Зонды, один за другим с интервалом в час выбрасывались в небо, сгущая тучи и заряжая их новой порцией воды. Поток дождя казался бесконечным и тучи ширились, ползли все дальше уже круша водной артиллерией гражданскую и утилитарные зоны.

Такого ливня, сродного потопу не помнили даже старожилы, а вызванные техники климатической службы уже ничего не могли сделать.

Глава 14

Неожиданно для мужчин женщина открыла глаза и села, хлопая ресницами. Взгляд странный, почти безумный. Еще и суетливые движения — Стася начала ощупывать себя, потом Тео.

— Все нормально? — поинтересовался тот.

— Угу, — буркнула и волосами тряхнула, отцепившись от парня.

— Уверена? — просканировал ее взглядом Кир. Женщина кивнула, хотя ни в чем уверена не была. Ей казалось, что реальность искривилась, как при переходе и замерла в точке кривизны вместе с сознанием.

— Идти сможешь? — спросил Вит.

— Угу… Куда?

— Куда ты хотела.

— В Центр Климатологии, — заботливо напомнил Филосов.

— Зачем? Там Стас.

— Кто? — Тео ушам своим не поверил, мужчины насторожились. Капитан потер подбородок, рассматривая женщину и считывая данные с ее организма. Никаких отклонений. Словно не было летаргии, не было ранений. Два только образованных, еще неустойчивых рубца и все. Анатомическая система в порядке, а энергетическую сканером не проверишь.

— Станислав. Он все сделает, как надо. Это его мир — ему его и творить.

— В смысле, водосборник нам больше не нужен? — переспросил Дон.

— Нам — нет.

— А что нужно?

— Уходить. Мы загостились, — тоном вещателя, выдала она.

— Каким образом уйдем? Предложения есть? Связи с базой нет.

— Он знает, как вернуться, — кивнула женщина в сторону капитана, сама не понимая, отчего так в том уверена. Все дружно уставились на Вита. Тот хотел отнекаться, но не стал — смысл?

— Кажется, действительно пора домой. Нужен планер.

— Всего? — удивился Кир. А следом Тео:

— Вы точно роботы?

— Варилентная универсальная биологическая система. Мужской тип, — поднялся капитан.

— Вубс, — перевела Стася и кивнула: ну вот и это теперь понятно. Тео покосился на нее, на мужчин и вздохнул, растерявшись:

— Ведете себя как люди.

— А мы кто? — почти обиделся Дон.

— Они мыслят и чувствуют как любой из нас. Разница лишь в составе крови и костной системы. И еще пара отличий на технологическом уровне, — пояснила женщина.

— У нас тоже есть роботы.

— Ага. Встречались. Ничего машины. Но тупы-ыее, — улыбнулась. И парень за ней.

— Весело тебе? — фыркнул Кир. — Мы уходим — ты остаешься. Как жить будешь, думал?

Тео помрачнел, Стася расстроилась и оба старались не смотреть друг на друга. Парню не хотелось отпускать женщину, расставаться с мужчинами, что за какое-то мгновение стали родными, но проситься уйти с ними он смел. Русанова же боялась нарушить что-нибудь в этом мире, как в своем, взяв Тео с собой. Но с другой стороны: как его оставишь, как с ним расстанешься?

— Пойдешь с нами? — решилась. Мужчины хмуро уставились на нее, но промолчали — для пары это стало знаком согласия, и Филосов встрепенулся, обрадовавшись:

— Спрашивать не зачем. Я с вами.

— Спросил бы тогда: куда? Эх, молодежь! — хмыкнул Кир и потопал вперед.

— А мне без разницы, — улыбнулся женщине и предложил. — Если нам нужен планер, то идем направо. Часа через три будем под гражданской стоянкой правительственной зоны. Огромные ангары маршрутных планеров. Охраны почти нет, но роботы-смотрители натыканы по всему периметру. Это минус.

— Еще минусы есть? — спросил Вит.

— Метрах в ста от стоянки патрульное ведомство и три взвода «санитаров». Полное оснащение, рядом казарма и арсенал. Пункт охраны границ гражданской зоны и спец объекта.

— Какого?

— Биокомплекс по производству продуктов питания и потребления.

— Настолько важный объект?

— Как посмотреть. Пять секторов. Объем производства колоссальный, производят все: от чипов для биороботов до соевого экстракта. Поставки во все уголки освоенных территорий.

— С размахом, однако, — подвел итог Кир. Группа двинулась в правый коридор.

— Ты точно в порядке? Три часа прошагаешь? — спросил Стасю.

— Прошагаю, — заверила. — Есть слово «надо».

Вит оттеснил парня, попросив приказным тоном идти вперед и показывать дорогу, а сам как страж остался рядом с женщиной. Когда мужчины удалились значительно, он тихо сказал:

— Его нельзя брать с собой.

Стася понуро кивнула: она прекрасно понимала, что капитан прав. Но как бросить человека на произвол судьбы, как объяснить себе и ему, что иначе никак?

— Для своих он теперь перебежчик.

— Решаемо, — бросил Вубс.

Женщина настороженно покосилась на него: почудилось или она действительно уловила его мысли? Да нет, ерунда, она не настолько тонкоорганизованна, чтобы считывать мысли. И все же…

— Что со мной было? Только не говори о ранении — не то.

— Странно себя чувствуешь? — прищурился мужчина.

— Неуютно. Что-то не так. Что было?

— Потеряла сознание и по снятым показаниям, вошла в летаргию.

— Даже так?

— Угу. Подробности уже дома будем знать. Ты права, что-то действительно было не так. Летаргия на три часа, судороги — нонсенс. Но факт. Сама-то что-нибудь помнишь?

— Ни черта! — процедила, злясь от необъяснимости ситуации. Непривычно находиться в неведении, маетно. Что с ней случилось — вопрос серьезный. А что за тем последует — уже не только ее касается. — А если вирус? — покосилась на робота. Тот неопределенно повел плечами. — Тогда лучше и мне остаться.

— Не спеши с выводами.

— Нельзя заразу домой тащить. Неизвестно что «веселый» доктор в контейнер закладывал. А вещество в открытую рану попало, в кровь. Значит во мне, при мне. Что из этого получиться?

— Может неприятность, может ничего, а может и что надо. Мозг грузить сейчас этим не стоит. Мы все по-любому заразны. Нахватались здесь флюидов да энергофракталов, сто процентов. Только кто тебе сказал, что нас сразу выпустят? Карантин будет — не то, что любую бактерию, вирус неопознанный — энергоструктурные поля просанируют. Пока не убедятся в безопасности для окружающих, не выпустят. Поэтому голову ерундой не забивай — время придет, плод созреет. А каждому фрукту свой огород. Наш сейчас — домой вернуться.

— На планере? — усмехнулась.

Вит загадочно посмотрел на нее, и она могла поклясться — улыбнулся, хоть губы не дрогнули.

— Ну-ка, рассказывай — что задумал?

— Не собирался.

— Тогда отчего уверен, что домой попадем?

— А когда наши своих бросали?

— Есть ситуации выше наших желаний.

— Не тот случай. Все продумано и отработано. Главное сейчас любой летательный аппарат захватить, желательно, скоростной.

— Значит, воздушный шар и дирижабль тебя бы не устроили?

— Меня? Меня все устраивает, — хмыкнул. — Но для возврата мы должны иметь летательный аппарат с исходной скоростью не менее трехсот километров в час. Воздушный шар ее не разовьет.

— Да, слабо. Только разница с какой скоростью летаешь, если дальше этого мира не улетишь.

— Пессимизм отставить. Наберись терпения и все будет.

— Темнишь?

— Страхуюсь. Почему — объяснять не надо?

Стася головой мотнула: ежу ясно, что секрет только тогда секрет, когда одному принадлежит. И выдавать раньше времени чревато. Никто не знает, что ждет его за поворотом. А ну, возьмут туже Стасю и, она выдаст, что узнала — с того же Локтен станется преобразователь мыслеформ включить или какого-нибудь заумного «жучка» ей в голову пустить, информацию считать. Ему и захочешь воспротивиться, да не сможешь. И выдашь. И планы команды порушишь, подставишь их. Конечно, одному владеть информацией тоже чревато, но Вубс, на то и ВУБС, что в настройках имеет массу взаимодополняющих и заменяющих программ. Хоть один чипсет от него останься — сможет радировать настройку другому чипсету, в любой другой схожей системе, передав полную программу которой владел сам. Так что случись, что с капитаном — информация перейдет в программу Дон, случись с Дон — к Киру.

Удобно, оптимально выгодно для походов в неизвестность в потенциально опасную зону. Правильно отдел роботов пустил. С человеком оплошать можно, с роботом — нет. Те и подстрахуют и выведают и выведут, спрогнозируют и информацию доставят. Нано-биологическая технология более устойчива и сильна, чем обычный человеческий организм. Ни стрессов, ни сомнений, ни подверженности настроению, энергоинформационному полю, чужому влиянию. Да и вирус робот домой не принесет — сам себя дезинфицирует, от стресса крен извилин не получит, от голода и жажды не умрет, ранения перенесет без срыва системы и перераспределения целей.

Одно плохо вариабельности нет. Сказал — иди — идет, стой — стоит.

Но и здесь Оуроборо подстраховались — последние экземпляры с гибкой системой почти идентичной человеческой психологической структуре в параллель пустили. Этим можно «стой» сказать, не факт что послушают, а могут и сами остановить. Потому что цель — программа у них как маяк — туда идти, а каким путем, решают сами.

Лучших проводников и охранников еще не придумали.

Стася шагала и думала — хорошо быть роботом, в тупую выполнять приказы и ничего не чувствовать при том, ни стоять перед мучительным выбором. Ведь Вит прав — нельзя Тео брать с собой. Но что его ждет, оставь его — рудники, смерть? Не помилуют точно. Не знают здесь ни милости, ни милосердия. И она, она причина его неприятностей, она сбила его с пути, отвратила от цели, пусть призрачной, но его. Вырвала парня из привычного круга и бросила, предала — вот что выходит.

Как с этим жить — понятия не имела. Как справиться с собой, смирить мятеж в сердце и душе, отдав себя не любимому, но долгу? Чем оправдать и оправдаться? И как груз на плечи свалился, придавил — шаги все медленнее тяжелее.

— Двигайся, — подтолкнул ее Вит. Тео обернулся — все ли в порядке.

И осенило — его нельзя взять с собой, но можно ей остаться.

И легче стало. Верно, правильно. Все что надо — передадут ребята. А она останется и пусть лучше будет жить ностальгируя по родине и родному миру, чем с осознанием вины перед Чижом, перед собой, предательницей бросившей в трудную минуту.

— Я останусь, — заявила Виту. Тот бровью не повел и неясно было услышал ли вообще.

— Сектор семь, — объявил лаборант.

Контейнеры встали на песок у кромки воды. Патрульные рассредоточились спиной к ним, лицом к гипотетической опасности. Сван через плечо покосился: что ж там такое они предкам доставили? И крякнул от неожиданности: водоросли, мальки то рыбы какой, то ли тритонов.

— Это чего? — озадачился.

— Пополнение популяции, — буркнул лаборант.

— А она есть?

На этот раз мужчина промолчал. Ян за него ответил:

— Инфузории точно уже есть.

— Что-то этот молодняк на бактерии не похож.

— Обезьяна на человека тоже не похожа, — заметил Борис.

— Ее труд облагородил, — фыркнул Иштван.

— Ага, а головастиков что до популяции макак облагородит?

Бойцы начали строить версии, перекидываться шутками и фантазировать. Один Николай упорно молчал и сверлил взглядом Ивана.

— Если со Стаськой что-то случиться, я тебя… — предупредил тихо. Но патрульные услышали, притихли. Капитан на него покосился:

— Сколько ты с нами? А все замашки древности не выветриваются.

— Это ты к чему? — развернулся всем корпусом к командиру и тот ту же позу принял:

— К тому, Чиж, что стращать меня не надо, без твоего зубовного скрежета хреново. Ты только узнал, а я месяц с этим живу, — процедил.

— И молчал?

— И дальше буду. И ты, и все остальные. После выхода мы сидим в боксе и ждем вывода группы, с которой ушла Стася.

— Интересно девки пляшут, — протянул Иштван, вставая рядом с Николаем.

— Темнишь, командир, — заметил Сван, мигом потеряв интерес к доставленным экземплярам. — Разборки конечно, не к месту, но блин, вопросов назрело — лопатой не разгрести. Какой бокс, капитан, с кого перепугу? Зачем, почему, чего мы ждали сидя в Центре и что будем ждать сидя в боксе?…

— Выхода ребят.

— Куда и когда? — подобрался Чиж.

— Как только, так сразу, Коля, а вот куда, узнаем, когда выйдут.

— Супер, — оценил Пеши.

— Мрак и туман, — парировал Чижов. — Допустим, ваш темный, темный урабора никак на свет выйти не хочет. Его дело. Вопрос: почему и мы втемную играть должны? И ладно мы — нами.

— Что такое приказ знаешь? Тогда не задавай тупые вопросы, сержант.

Николай лицом закаменел, прищурился недобро:

— Хороший ответ. Как раз в духе «древности».

— Ты не забылся? — не менее «ласково» посмотрел на него Иван.

— Кончайте ругаться, — влез Борис и даже между мужчинами встал, предотвращая схватку. Пока словесную, но видно — прелюдию к рукопашной. — Вы заметили: мы последние время только и делаем, что ругаемся. Это ненормально, ребята.

Сван потер затылок. Чиж и Федорович отвернулись друг от друга.

— А ведь он прав, — протянул Ян.

— Следующий квадрат — выход домой. Там помиритесь, — буркнул лаборант, прекращая дебаты.

Патрульные двинулись в путь, раздумывая на ходу.

— Иван, что ты знаешь, расскажи, ты же понимаешь, это важно для всех нас, — попросил Николай, смягчая тон. Капитан зыркнул на него и вздохнул:

— В том-то и дело, что ни черта я не знаю!

— А все-таки?

— Появился граф и эта. Первый ясно откуда и как, а со второй полная непонятка. Стасю тут же дернули в отдел, а эту поставили на ее место.

— Пытались понять, что к чему?

— Скорей всего.

— И что поняли?

— Жди, доложат, — фыркнул Иштван.

— Куда, кстати, Теофила дели? — спросил Ян.

— Домой отправили, загостился.

— Вот это правильно, — оценил Пеши. — Мужик нормальный, но хло-опотный.

— А меня двойник Станиславы интересует, вопросов много создает, — заметил Борис. — Причем, как она появилась и почему ее в группу вместо Стаси поставили, дело третье и не нашего ума…

— Не согласен, — буркнул Чиж, но его не услышали или сделали вид, что не слышат.

— … Мне другое любопытно: как мы не заметили подмены? Ведь ничего не заподозрили. Да, неадекватность, поведение странное, агрессия неприсущая женщине вообще, Стасе, в частности. Но ни у одного мысли не возникло, что она это не она.

— У графа возникла. Помнишь, он еще вопил: ведьма, вы все в опасности?

— Вот! Он, дремучий по сути человек это понял, почуял неладное, как мог пытался до нас донести, а мы всем составом уперлись в одно — это наш товарищ!

— Кто бы другое предположил?

— Я, — бросил Иштван. — Я тоже почуял не то с ней что-то.

— Капитан, что молчишь? — спросил Сван.

— Думаю, что в рапорте писать, куда и как она исчезла.

— Тоже огромный знак вопроса, — кивнул Борис.

— Слушаю вас и диву даюсь, — проворчал Чиж. — Прете по Пангеи и удивляетесь распылению какой-то гаргоны!

— Тебя это не удивило?

— Нет! Меня более важные моменты волнуют! Стася например! Вернусь и вытрясу инфу из вашего глубоко рассекреченного отдела. Я его еще глубже засекречу! И плевать, что потом: хоть списывайте, хоть расстреливайте!

— Дурак ты, Чиж, — бросил Иван. — И мысли у тебя дурные. Все-то тебе гадость мерещиться, репрессии какие-то, подвохи. Никак ты от своего допотопного мышления избавиться не можешь.

— А ты помоги. Не темни, а прямо скажи, как есть и что есть!

— Мог бы — сказал! И хватит мне тут истерить! Не на балу и не барышня!

— Угу. На балу у вас как раз, кавалеры, а барышне в дерме!

— Может, наоборот, в шоколаде, — примирительно протянул Ян. — Сидит где-нибудь в районе светлого капитализма в уютном ресторанчике, устрицы дегустирует, винцо вековой давности потягивает.

— Если б так. Только Стася она и есть Стася, ее вечно в форс-мажор тянет. Или тянут! — глянул на капитана.

— Работа такая!

— Слышал!

— А мне говорили, «зеленые» — дружные, — бросив пустой контейнер сказал молодой лаборант. — Хватит вам бузить, помогите лучше.

Патрульные подхватили груз, пряча смущение.

До квадрата дошли молча.

Глава 15

Они застряли в переходе, альковной зале, от которой шли выходы, какие засыпанные камнем, какие разрушенные временем, какие открытые. Но куда идти, в какой и в каком направлении не мог сообразить даже Тео.

— Этот, — ткнул в один, полузасыпанный. — Нет… Кажется… Нет.

Вит хмуро оглядывал арочные проходы, Дон терпеливо ждал, Кир пытался отсканировать местность и сообразить куда же двигаться, но сканер клинило. Стася покрутилась, пытаясь угадать куда же идти и вдруг перед глазами закружились арки, разрушенные опоры и что-то понесло ее вперед, в один из засыпанных переходов. Пара метров слома из битого кирпича, сквозь который она прошла легко, будто и не было препятствия, и появился просторный коридор с влажными стенами. Чем дальше, тем больше воды. Вот она уже стекает со стен, вот льется как ручей по низу, бурлит и выводит к тупику, а сама убегает вниз, за решетку у основания стены.

Стася запрокинула голову и увидела люк, крюки старой ржавой лестницы… и тут же оказалась в переходе и поняла что никуда не уходила.

Что происходит? — озадачилась на миг, тряхнула челкой и ткнула в сторону забитой камнем арки рукой:

— Туда.

— Почему именно туда? — спросил Кир.

Ответа у нее не было. Мужчины переглянулись и начли дружно разгружать проход. Минут десять бодрой работы и Стася увидела уже знакомый коридор, замерла изучая то что видела, прошла не сходя с места.

Наваждение?

— Проблемы? — насторожился Вит. Русанова плечами неуверенно пожала:

— Там дальше будет много воды. Сначала она будет литься по стенам, потом бежать по полу ручьем, и уходить в проем за круглой ржавой решеткой в тупике.

— Там действительно тупик, я вспомнил, — закивал Тео. — И лестница вверх. Выход.

— Выход, — кивнула женщина.

— Откуда тебе знать? — насторожился Вит.

Стася понятия не имела. Логика? В данном случае она помочь не могла.

— Озарение, — буркнула.

— Хорошее слово, — оценил Дон, окинув женщину сканирующим взглядом. — К тебе только никакого отношения не имеет. Или доступ к тонким полям твое хобби?

Русанова мотнула головой мрачнея: раньше подобного за ней не водилось. Что же произошло сейчас?

— «Фрактал», — забеспокоился Филосов. — Что они с тобой сделали?

— Другое интересно: как? Я здесь, они там… — и развернулась к Виту. — Мне действительно лучше остаться. Что-то не так, капитан и с этим нельзя возвращаться.

— Мы остаемся? — тут же по-своему истолковал ее предположение Тео. — Раз так, я найду возможность хорошо устроиться, — заверил, желая обнять и, не смея.

Вубс и Дон переглянулись, уставились на пару.

— Рано решать.

— Лучше пусть будет рано, чем поздно, — сказала женщина. — Я остаюсь.

— Я буду рядом, — заверил ее Тео.

Кир глянул на капитана, тот на него и словно парой фраз обменялись. Мужчина широко улыбнулся:

— Совет да любовь. Но может, прежде чем семейное гнездышко вить, друзей проводите?

— Да, конечно, — спохватилась Стася, шагнула в проем за ним. Следом тут же Вит и Кир прошли, оттирая Тео в конец цепи.

Вскоре, как Русанова и пророчила, прибавилось воды и с каждым шагом ее становилось все больше.

— Плавать умеешь, курсант? — обнял парня за плечи Дон, уверенно шлепая по ручью ногами.

— Да.

— А я нет. Вот заржавею…

— Не слушай его, Тео, — улыбнулась Стася. — Металл, поддающийся коррозии — прошлый век. Не грузи человека, Дон.

— Я ранен, мне простительно.

Ничего не значащая фраза, пустая по сути, но женщина насторожилась. Сердце встревожилось от неосознанного, еще глухого чувства опасности. Но для себя ли, для Тео или ребят — не понимала. Шагала, мало соображая куда, как и зачем, и все пыталась понять причину посетившего ее волнения.

Но все было хорошо. Группа спокойно добралась до предсказанного тупика и лестницы вверх. Первым по ржавым скобам полез Кир. Нажал плечиком на люк и спрессованные, вжившиеся в камень и мох пазы заскрипели. Железо хлопьями ржавчины осыпалось на головы, а следом хлынула вода — люк приоткрылся.

Кир в щель зазора просканировал местность и не найдя ничего примечательного и опасного, сдвинул крышку до упора. Протиснулся в лаз, нырнул в темноту и дождь.

— Ждем, — объявил Вит.

Разведка не помешает, — согласилась Стася, вглядываясь в зияющий просвет наверху, вслушиваясь в шум дождя.

Ливень. Судя по количеству воды и шуму, вода стояла сплошной завесой и не собиралась прекращать свое путешествие по земле. Она как будто шла в бой, яростно и дерзко отвоевывая каждый миллиметр местности, захватывала, не собираясь отдавать, и ликовала.

— Стас, — зажмурилась Стася, подставляя каплям лицо. — Сработал.

И как озарение, картина: глухой двор из монолитной стены, бетто-пластик асфальтового покрытия, выполненного под старинную каменную мостовую, потоки дождя и ручьи, бегущие меж псевдо камней. Кир затаившийся у стены, а выше…

Она явно, четко увидела весь комплекс: пятиугольник глухих стен, закрывающих комплекс от стороннего наблюдения и проникновения. Три выхода — ворот, на программном доступе. Одни открываются для погрузки экспорта, другие, импорта, третьи для работников наземной службы, точки патрульного сканирования и контроля за передвижением, стойки тепловых реагентов, зрачки следящих камер и пять вышек с лифтами, на крыше которых крепится площадка, закрывая весь комплекс — стоянка планеров для привилегированных служащих, высоких гостей. В башнях скучали охранники, резались в покер, пили чай, смотрели платный канал развлечений для одиноких.

Здесь все было тихо и спокойно, но недалеко от здания суетились патрульные, весь контингент был поставлен «в ружье» и находился в боевой готовности. Каждый сантиметр просматривался, граница выхода в гражданскую зону была перекрыта аппаратурой слежения и захвата.

Стася стряхнула воду с волос, потерла лицо ладонью: откуда она это знает, как увидела, не сходя с места? Фантазия разыгралась? Наваждение.

— Здесь спокойно, — сказала Виту. Следом отрапортовал Кир, подтвердив слова Русановой. Капитан не удивился, никаких эмоций не выказал — молча подтянул женщину к себе и толкнул к лестнице. Стася вылезла наружу, вмиг промокнув под ливнем, и тут же оказалась у стены, подтянутая Киром. Потом появился Дон, Тео и наконец Вит. Группа цепью рассредоточилась у стены.

— Что дальше, капитан? — спросил Дон Вита, но ответил Стася:

— Справа за поворотом запасная лестница вверх. Она почти доходит до стоянки, но выход на площадку, которая просматривается из окон. Мы попадем на «перекресток» между смотровых башен, с которого можно пройти либо налево, либо на право, но все равно упремся в охрану.

— Ты здесь была? — удивился Тео. От ответа Стасю спас Вит:

— Считаешь, без боя не пройдем?

— Не исключаю. На стоянку планеров можно попасть только через шахты лифтов или техподъемник. Их всего пять, находятся они в смотровых, а там полно охраны.

Почему ей верили, почему сама себе верила, выдавая то, что знать не могла — изумиться не успела. Вит кивнул товарищам, Кир двинулся в указанном женщиной направлении, капитан подхватил ее под локоть, придерживая, а Дон подтолкнул Тео вперед. Это было похоже на конвой и Русанова дернулась:

— Что вы задумали?!

— Тихо! — осек ее Вит, зажав у стены. — Все будет так, как должно быть. Ты уходишь, он остается.

Филосов и сам понял неладное, ноне воспротивился — оглянулся на женщину, словно простился и Стася невольно рванула к нему, пытаясь вырваться из хватки капитана. Рывок, удар и боль в спине и затылке привела ее в чувство. Она уставилась на Вита, как на предателя:

— Ты и не собирался его брать с собой.

— Естественно. Четверо пришло, четверо уйдут. И отставить сопли, ты не на прогулке.

— Ты понимаешь, что с ним будет?!

— Не истерии. Сыграем в заложника и прорвемся к планерам.

— Его снимут!

— Своего?…

— Здесь нет своих и чужих, здесь все чужие! Ты не понял, где оказался. Останови ребят, Вит! Тео убьют, ты убьешь его!

— Не думаю. Максимум что ему светит, порицание.

— Ни черта!! — рванула женщина, сделала подсечку, чтобы отключить Вубс на пару секунд и дать фору Тео, спасти его. Роботы монтированные в другом мире иной морали кроме «родной» не знали, им не расскажешь и не докажешь, что есть иное мышление, совсем отличная от привычной им жизнь, где ничего не знают о взаимопомощи, не ценят человека, где жизнь стоит финч.

— Не заставляй меня применять силу, капитан, — процедил мужчина, придавив женщину к стене. — Не забывайся. Девиз помнишь? Главное дело, «зеленая».

Стася зубами с досады и от отчаянья скрипнула: он прав, главное дело, но какова цена успеха в данном случае?

— Мне жить с этим…

— И мне. С твоим протеже ничего не будет, я все просчитал. Вероятность плачевного исхода равна ноль целых пять десятых. А выбранный путь решения оптимален для обоих сторон. Для нас и для него.

Он был тысячу раз прав: вести с собой Тео нельзя. Если его засекут, то он станет сообщником лазутчиков, перебежчиком, и назад пути не будет. Тогда ему точно смерть. Вариант же с его захватом не самый худший и действительно оптимальный.

Но только не в этом мире!

— Я бы могла остаться с ним…

— Нет, пришли вместе — вместе уйдем. Тебе придется выбирать: этот парень или твоя реальность, — отрезал капитан.

Русанова ткнулась лбом в мокрую поверхность стены и зубы сжала, так что хруст пошел. Выбирай? А как? На карту слишком многое поставлено и выбор невозможен априори. Но и выхода нет. Придется уповать на шанс, один, единственный и рискнуть… Если бы собой, а не Чижом! Проклятое сердце: то молчит, когда должно «говорить», то «кричит» когда должно молчать.

Одно успокаивало: там, дома, ее ждет Чиж. Наверное, еще ждет…

Она сделала все, что могла для этого мира, а значит для этого Чижа, для того и своего мира. Нельзя, никому не позволено рисковать реальностью, миллиардами жизней, даже если на кону жизнь очень дорогого тебе человека.

Стася стряхнула руки Вита:

— Он может погибнуть, — сказала глухо.

— Как любой из нас.

Вубс выпустил женщину и двинулся к повороту.

На площадке перед последним пролетом к выходу на башни Кир связал Тео руки за спиной. Тот даже не сопротивлялся, только закаменел лицом, губы сжал.

— Все будет хорошо, малыш. Мы взяли тебя в заложники и ты ничего не мог сделать, понял?

Филосов даже не пошевелился.

— Без обид, парень, — бросил Дон. — Вместе вам все равно нельзя. Ей домой надо, а тебе дальше здесь как-то жить.

Да пошел ты, — покосился на него Тео, но промолчал, услышав шаги Стаси. Она встала рядом, в смятении поглядывая на него, желая что-то сказать, и понимая, что чтобы не произнесла, все показалось бы фальшивым. Она чувствовала себя предательницей, но не видела выхода из создавшегося положения.

— Ничего, пять минут позора и все пойдет как шло. Через полгода получишь свои лычки, станешь офицером, — сказал Кир, подталкивая парня к выходу наверх.

— Себе их забери, — буркнул тот.

Он бы послал робота к чертям, он бы ушел, но за спиной была Стася, а впереди блок пост и единственный шанс пройти его был выбран верно. Это Тео понимал, потому не сопротивлялся. Ему не было дела до своих, чужих, до себя, своего будущего, все ориентиры сместились давно и безвозвратно, но одно оставалось до странности незыблемым и вело как маяк корабль — Стася. Только из-за нее и ради нее он послушно шел, как бычек на веревочке. Если ей надо, если ей так лучше, он сделает и переживет позор, трибунал, разжалование и отправку на исправительные работы, что неминуемо. Это уже неважно, а она, ее жизнь и будущее — очень. И цена тоже неважна. Он заплатит. Он — не она.

Русанова плелась, как сомнамбула и с трудом сдерживал эмоции, что через край переполняли ее. Долг! Она должна! Как она ненавидела его в эти минуты, а еще биороботов устроивших испытание, но больше себя за невозможность выбора, за смирение, когда душа в крик, а сердце в кровь, но хоть бы мышца на лице дрогнула, хоть бы звук с губ сорвался.

— Я все равно заражена…

— Возможно. И не ищи оправданий, поводов. Незачем, — отрезал Вит. — Обычные маневры, обычная работа.

Да, вот только заложник необычный.

А еще противный страх за него, до дрожи в коленках. До желания завопить и ринуться вперед, встать вместо него. Но с чего взяла, что с ним что-то случиться? С чего решила, что в него выстрелят, снимут?

Отряд оказался на площадке меж двух башен и Кир прижал Тео к себе спиной, приставив бластер к его виску.

Секундное замешательство охраны, узревшей в окно процессию, и по всему периметру разнеслась противная трель тревоги.

— Я его пристрелю!! — объявил Кир, прикрываясь Тео, как щитом. Стася волосами тряхнула: мать вашу, электронику! Этот тупой фарс был неприятен ей, а безответность и смирение Чижа невыносимо, своя же роль настолько отвратительно, что в пору было застрелиться.

Дон пнул дверь в смотровую, давая дорогу товарищу и, отряд бочком протиснулся в помещение. Охрана, замерев, смотрела на них и к успокоению Стаси не предпринимала попыток освободить заложника, напасть на диверсантов.

Лифт оказался на коде доступа, что заставило альфу замешкаться. Дон внедрился в программную плату и довольно быстро снял шифр. Створки в кабину открылись и вся группа без помех вошла в лифт.

— Они встретят вас на стоянке, — глухо предупредил Тео. Но для роботов это не было новостью. Вит бросил запасной бластер Стасе, приготовил свой. Дон прикрыл ее спиной, почти впечатав в стену.

— Пригнитесь! — бросил Чиж.

Створки лифта открылись.

Патруль вернулся в Центр хмурый как грозовая туча. Говорить было о чем, но не хотелось. Они молча прошли дезинфекцию и так же молча прошли по коридору совсем другую раздевалку у бокса.

Чиж раздраженно оглядел незнакомое помещение и чуть не сплюнул с досады:

— Маму вашу, конспирацию! Все мудрите! На кой ляд, спрашивается?!

Иштван покосился на него и, выбрав себе шкаф, начал переодеваться. Иван опустился на стул и начал стягивать ботинки. Молчание затягивалось и все больше раздражало.

— Где она? Почему ее отправили на задание, а нас оставили? Хоть это-то ты объяснить можешь? — не сдержался Чиж. Сван проходя мимо, бросил:

— Для начала не мешает в душ, чтобы горячку с головы смыть, потом уж спрашивать.

— А у тебя вопросов нет?!

— Масса, — заверил. — Но психовать из-за отсутствия ответов не собираюсь.

Николай осел. Чертыхаясь стянул куртку и ботинки:

— Ничего не меняется, ничего. Сколько бы лет или веков не прошло, как были спец службы, так и остались и понятно, строго во благо человечества.

— Если бы не они, человечества возможно вообще бы не было, — тихо, скорее для себя чем для товарища, сказал Борис, скидывая в шкафчик амуницию.

— Чушь, — фыркнул Иштван. — Но версия удобная.

— Есть очень много фактов идущих в разрез с ортодоксальной наукой. Я бы не исключал ни одну версию, даже самую бредовую.

— Ну, ты у нас эрудит, тебе виднее, — проворчал Сван.

— Начнем дискуссию на тему несовершенства научных исследований и выкладок? — недовольно уставился на мужчину Чиж. — Меня лично другая тема интересует.

— Можешь не озвучивать — ясно какая, — буркнул Федорович. — Только со всеми вопросами и претензиями — к начальству.

— А ты кто?

— Я все что мог и знал — сказал!

— А меня больше двойник Станиславы интересует, — влез Ян. — Нет, серьезно, ребята: что получается, понимаете? Она взяла и растворилась. Как это может быть? Но было. А раз так, значит она… призрак, проекция. Но чего, кого, как появилась? Почему? Как мы не заметили что она… э-э-э… эктоплазменный образ.

— Абсолютно идентичный Русановой, — кивнул Иштван.

— Да! Случайность? Именно так бы объяснил тот же граф, но мы-то понимаем, что случайность, сестра закономерности. А если так, то что?

— Что?

— Оуроборо напрямую сотрудничает с «Индиго», а этот отдел напрямую занят исследованиями в области тонких полей и оба курируют исследования в области прилегающих к нам параллелей. Если взять во внимание происходящее не только в центре, и ссумировать факты, получится интересная картина. Давно доказано, что катастрофы имеют закономерное проявление амплитудного характера. Высчитать планетарные катаклизмы дело пяти минут. Однако последнее их проявление выходит за рамки научной догмы и имеет явно спонтанный характер.

— Это-то тут причем? — озадачился Пеши. Чиж же уставился на парня, чувствуя, что он может выдать полезную информацию.

— Вроде не причем. Но… Те же экстатические проявления в средней полосе? Проявления вне Центра людей пропавших при непонятных ситуациях. Возникновение не зарегистрированных граждан, которые несут чушь о странах, которых мало нет, но никогда и не существовало.

— Намекаешь на расширения зоны так называемых временных дыр?

— Истончение границ, дестабилизацию полевых структур. Это же явно!

— Стася причем? — спросил Чиж.

— Стася? — Ян пожал плечами. — Вообще-то я имел ввиду графа и эту… ну-у…

— А они каким местом в этом замешаны?

— Понятия не имею. Другое интересно — началось все с их появлением. Вы же сами заметили, что пошли неприятности и у нас, и в Центре и на планете.

— Если следовать твоей логике, сейчас все должно наладиться, правильно? Графа нет, эта дематериализовалась.

— Если я прав и они замешаны.

— Оба? — поинтересовался Иван. — С размахом мыслишь. Хотя… я бы не стал отметать твою версию. Граф действительно мог исказить историческую ленту, что неминуемо привело к искажению пространства, а это в свою очередь…

— Позволило проявляться эктоплазменным проекциям из других миров у нас! Что и произошло! — выставил палец Борис.

— Согласен, — кивнул Сван, обернув полотенцем бедра. — Только если до этого дошли вы, сто процентов, еще до вас дошел Оуроборо. Так что ничего нового вы не открыли.

— А Стася-то причем?! — спросил Чиж, страдающий от нетерпения. Зумные речи сейчас его раздражали — ясности хотелось, пусть плоской как армейский устав, но четкости, чтобы «ать-два» и на первый — второй расчитайсь! Здесь граф, здесь призрак, здесь Стася, здесь Оуроборо — и все понятно. Но его мечта не сбылась — патрульные дружно пожали плечами и пошли в душевую.

Чиж чертыхнулся в сердцах, и, потерев затылок, начал складывать сам. Выходило что-то сродное статье из околобредовых желтых газет его времени. Что правда, что вымысел — пойди разбери.

Они не вышли — выпали из кабины лифта, растянулись на платформе. Над головами просвистели заряды, сплавили кабину. Патруль открыл ответный огонь, но силы были неравны. Поднятая по тревоге охрана видно прибыла на стоянку планеров всем федеральным составом и жалеть ни себя, ни технику, ни тем более своего «плененного» товарища не собиралась.

— Освободите меня! — рыкнул Тео. Лежать спеленатым под огнем и рисковать умереть не за грош, как баран на закланье, он не желал.

Вит лишь глянул на него. Менять планы капитан не собирался. Рывком подхватил Стасю и рванул влево под прикрытием ребят, к ближайшему планеру. Женщина не успела ни возмутиться, ни с Тео попрощаться. Она продолжала отстреливаться, автоматически нажимая на спуск. Ее несло, противники падали, заряды не попавшие в цель высекали снопы искр из платформы, каркаса, планеров. Грохот, вжиканье, крики, пеленг сигналки, скрежет конструкций задетых огнем; серо-синий пластик платформы, темные очертания машин, силуэты в защитной форме и шлемах — все смешалось, хороводило и не давало сообразить, что расставание с Тео уже произошло, что он уже там, за незримой полосой — границей, в своем мире, привычном к военным действиям, мрачном в своей необдуманной жестокости. Она же уже выпала из него, ушла не заметив. Последний миг, перед тем как ее закинули в планер и крик Чижа, перекрывающий какофонию боя:

— Я люблю тебя, слышишь?!!!

Стася рванула назад, но Кир и Дон, ввалившиеся в салон планера, захлопнули дверцу, заклинили замок, возведя меж Русановой и Филосовым преграду из тонированного стекла. Парень пытался подняться и что-то кричал ей, а она не могла открыть дверь и вернуться к нему. В миг, враз решилась то что не могло пройти иначе, иначе сложиться, но если это было ясно изначально и ей и ему, и почти принято, почти усмирены в душе и сердце чувства и личные желания, то сейчас вдруг они прорвались, возмутившись, взбунтовавшись.

Она хотела к нему, за ним и рвала ручку двери, мечтая снести преграду. А планер уже гудел, набирая высоту. Еще пару секунд и не вернуться, не достать, не забрать…

В тот момент, когда злосчастный замок был разблокирован и Русанова хотела спрыгнуть на платформу, два выстрела, два заряда из залпа достались стремящимся друг к другу. Тео сшибло, откинуло на перекрытие у оградительной зоны, в горле Стаси словно взорвался мини детонатор и она, еще не понимая что ранена, не принимая, что ранен, а возможно убит Тео, выпала бы из планера обратно, в жесткие объятья его мира, и осталась бы там навечно. С ним. А почему нет? Разве это того не стоит?

Как глупо, как странно, — мелькнуло в голове: падать вниз, к нему, в жуткий мир, с которым не хочется встречаться и в бреду, и жалеть об одном, что в своем, уютном, дружелюбном мире я не смогла понять себя и принять Чижа.

Сколько дней в безумном темпе здесь и сколько в размеренном ритме там? И почему в стрессе она поняла больше, чем в спокойствии? Почему в последний миг приняла решение, которое можно было принять раньше и возможно что-то изменить, во всяком случае, исправить финал.

Вопросы мелькнули как озарение, как вспышки от зарядов в темноте, проявились сожаление и разочарование. Они гасли вместе с сознанием, оставляя горький след. И только как эхо в голове: как ты могла Стася? Как ты могла предать его? Его убили по твоей вине. Кто ты?… Как ты могла?…

Она не почувствовала, как Дон перехватил ее в падении, затащил в салон. Не слышала как захлопнулась дверь, как бился в пластик обшивки ветер и огонь залповых зарядов, как гудел потревоженный прямым попаданием левый турбодвигатель. Не видела мигающих ламп предупреждения о повреждении, горящей кнопке тревоги, лица Дона. Он ругался на чем свет, зажимая ей рукой рану на горле, а женщина слышала: «Я люблю тебя!!!» и видела Тео, падающего на заграждение, его глаза, в которых ни укора, ни обвинения — вопрос: услышала ли, поняла? Успел ли он то важное, что казалось пустым раньше: сказать «люблю» и быть услышанным, понятым, принятым?

Ты успел, — прошептала одними губами: Я — нет…

У Чижа вдруг прихватило сердце. Он осел у стены душевой, не понимая, что за чертовщина с ним приключилась.

— Коля? — насторожился Ян: придуривается, что ли?

Мужчина руку выставил: уйди, не трогай меня — все нормально. Парень потоптался, не желая быть назойливым и желая оставлять товарища. Сомнения бродили в голове — судя по цвету лица, у Николая появились проблемы со здоровьем.

— Перегрузка?

Он отмахнулся и поморщился: сердце отпускало, но нехотя, медленно и будто сомневаясь: а не порезвиться ли еще?

Ну уж нет, давай, роимое, кончай шалить! — вздохнул Чижов. Только этого ему не хватало! Мало со Стасей полная неизвестность так еще и у него неприятности с риском потерять друзей, хлопотную, но как-то сразу полюбившуюся работу. Что без нее делать, он понятия не имел, как не имел представления, что будет делать, как жить, случись, что со Стасей.

А ведь узнай кто — спишут, ежу ясно, — подумал уныло и через силу улыбнулся Яну: все хорошо, малыш, только уйди, а?

Парень нехотя вышел и словно унес с собой боль. Сердце отпустило.

Николай оттер со лба выступивший пот и мотнул головой: что же это было-то?

Поднялся осторожно, прислушиваясь к ощущениям в груди, постоял и, нацепив маску бодрости на лицо, вышел из душевой.

Кир накладывал регенерирующую мазь на рану, а Дон придерживал голову Стаси и ругался с Вит:

— Не долетит, слышишь?! Снижайся!

— Ни черта!

— Заряд прошел навылет! Она не выдержит перегрузки! Ты посмотри, кровищи сколько!!

— Не мельтиши, — буркнул Кир. Кровь под слоем мази сворачивалась на глазах, образуя струп. — Все в норме. Прорвется.

— Чуть повысится давление и струп сорвет.

— Не сорвет, я нанон ввел.

— Ей нужно пару дней…

— Да нет у нас этих пару дней!.. И хватит.

Дон осел рядом с женщиной, взъерошил и без того стоящие дыбом волосы:

— Шульгин голову оторвет.

— На гильотину еще добраться надо.

— За нами хвост, — бросил Вит. Мужчины повернули головы в сторону окна заднего обзора. По небу, черной густой стаей шли планеры, пытаясь взять в кольцо своего собрата.

— Всю армаду подняли, — хмыкнул Кир.

— Обломятся, — отмахнулся Дон и двинулся к панели управления. — Где-то у них здесь должна быть кнопка замены поврежденных систем. Ага! — нашел реле и отжал его до упора.

Планер дернуло, двигатели дружно смолкли и он, как фантик от конфеты начал фланировать по воздушным потокам, стремясь вниз. Секунда, толчок и двигатели взвыли вновь, заработали дружно и слаженно. Планер быстро набрал высоту и скорость.

— О! Вот это техника! Молодца технократы! — похлопал по обшивке салона ладонью. — С трепетом к технике.

— Займись связью. Мне нужна база, — приказал Вит.

— Легко. У них здесь на все случаи жизни платы.

Присел у нижней панели с радарными дисплеями, соображая как ее вскрыть.

— Время пошло, — предупредил капитан. Планер выходил на заданную высоту и нужное направление.

Горло сдавливала то ли боль, то ли сожаление, но то и другое тонуло в остром чувстве вины и потери. Она попыталась встать не понимая, вернее не принимая, что ранена, что Тео остался далеко и так же безвозвратно канул во времени и пространстве, как тот миг, что был отмерян им и истрачен на ерунду. Все что было важно, все что было главным для нее теперь показалось песчинкой по сравнению с гигантом, тем самым что спокойно стоял и ждал, когда обратит на нее внимания, а она усиленно разыскивала песчинку, укрытая его тенью.

— Лежи! — грубо потребовал Кир и прижал к полу.

Тео! — имя легло легкой красноватой пеной на губы, но так и не слетело с них.

— Молчи. У тебя связки в хлам, — предупредил робот.

— Придержи ее, идем на исходную, — бросил товарищу Вит.

— Связь, капитан! — порадовался Дон и бросил наушник в руку Вубса.

— База? Я альфа. Выхожу на исходную позицию. Координаты выхода?… А кто бы знал. Группа в полном составе. Четверка с нами — десятка. При перегрузке может уйти в ноль. Готовьте патруль — сами не выйдем.

Дежурный скинул наушник и развернулся к переговорнику:

— Товарищ полковник, «Альфа» вышла на связь! Выходят на исходную! Четверка ранена!

— Координаты выхода?!

— Пока неизвестны.

— Пеленг!

— Альфа, альфа! — начал вновь добиваться связи с группой дежурный. Остальные услышав новости начали подтягиваться к нему, с напряжением следя за разговором. — Нужен пеленг! Альфа, нужен пеленг!

— Кир, как у тебя с пеленгом?

— Нормально. В рабочем состоянии.

— Везет, мой не фурычит, — посетовал Дон.

— Меньше подставляйся.

— Разговоры! Кир, нужен пеленг, иначе уйдем — они нас не найдут.

— Понял.

Мужчина прошел к пульту управления планером и влез в базу данных, подсоединился к датчикам регулировки температурного режима борта. Он по сути и стал планером:

— У нас проблемы, Вит. Регуляторы по правому борту не работают, закрылки перешли на автоматическое питание. Можем не сесть.

— Исправь.

— Их заклинило.

— Сними код.

— Попытаюсь.

— База! Альфа на связи. Пеленг есть, следите. Вышел на исходную.

Стася попыталась подняться, но сил хватило лишь на то, чтобы повернуть голову и увидеть в бортовой иллюминатор сиреневатые силуэты пирамид далеко внизу. В том что это они, женщина не сомневалась, но…

Египет? Газа? Какого?!..

— Да лежи ты! — рассердился Кир, узрев ее маневры. Дон подсел к ней и обнял, прижав к себе, как к стене:

— Ты главное не шевелись. Сейчас разгон будет, давление может смять. Сама знаешь, как переход при ранении сказывается. Не усугубляй, а?

Пирамиды? — уставилась на него, шевельнув губами. Он понял, что она спросила и хмыкнул:

— Ну, да, пирамиды. Те самые эхонавигационные комплексы, что построены в начале времен. Как раз в экваториальной зоне.

Пирамида — универсальная система, проявленная и проявляющаяся во всех мирах. Она маяк и приемо-передатчик, обсерватория, макет строения вселенной и человека, библиотека высших достижений человечества, энциклопедия и направляющая сила, станция и полевая структура, резонатор и диссонатор, излучатель и информатор, атлас миров и галактик, земли, путеводитель эволюции, атлас строения и эволюции массы систем от биологических до технических, она исток и итог.

Стася закрыла глаза: идиотка! Как она раньше не догадалась! Все просто, все как обычно, элементарно, спасибо Оуроборо. Не мудрят, но страхуются на все случаи жизни. Возвели пирамиды в нужной точке, в нужное время и как эталон создали, обелиск воздвигли. В любом прилегающем мире свое сооружение отобразили, свой фрактал создали. А линейный или нет, неважно — суть-то не меняется. Додумались мудрецы!

Началось гудение и болтанка, уши заложило — планер набрал максимальную скорость и шел по орбитальной траектории, увеличивая обороты, продолжая увеличивать скорость уже автоматически. Корпус начал искриться. Полетела панельная плата связи.

— Сбой, — потерянно выдохнул дежурный. Мужчины разочарованно переглянулись и вновь уставились на слабо мерцающую точку на экранах.

— Разгон. Это нормально что они потеряли связь, — успокоил себя и остальных Шульгин. И попросил Лавричева. — Над душой не стой, Федоровича поднимай, Хакима к ним кинь.

Капитан пошел отдавать приказ, а остальные члены отдела продолжили «медитировать» на дисплей. Потянулось время ожидания.

— Капитан, готовь группу к выходу. Готовность по экстренности, аптечку под завязку, полный боекомплект и четыре запасных системы выхода. С вами пойдет наш человек.

— Кто?

— Врач. Зовут Хаким.

— Когда идем?

— Сейчас!

Федорович бровь выгнул: а не много хотите, секретные мои?

— Мы только с задания, с ботинок еще пыль Пангеи не смыта…

— Это приказ.

— Да понял! Десятка?… Где веселье намечается?

— Инструктаж пройдете в боксе.

Экран видеосвязи потух. Иван потер подбородок и хмуро покосился на забавляющегося с эспандером Сван.

— Что, командир, обратно тем же курсом? Болт-стяжку от ящика забыли?

— Куда позже ясно будет. Двигай в раздевалку и разворачивай ребят. На сборы пять минут. Ясно?

— Угу. Что ж тут неясного? Кушать вот только хочется, да и пояснения на десерт не помешают.

— Десерт откладывается, — подтолкнул того в плечо в сторону раздевалки, забирая эспандер, а сам остался. Стоял в раздумьях, мял каучук и думал: не Стасю ли вытаскивать будут?

Все ничего, но одно очень ему не понравилось — «аптечка под завязку».

И «наш человек».

Ее буквально вдавило в мужчину, сплющило. Перед глазами поплыли самые разрозненные картинки, они соединялись, выдавая совершенно не связанные с ними выводы, логичные при отсутствии логики. Она знала то, чего знать не могла, потому что никогда не видела и не слышала — и все же знала, видела с закрытыми глазами, слышала, совершенно оглохнув и точно знала — такое уже с ней было недавно. Как воспоминание о сне нахлынуло ощущение повторения ситуации. Кружение, полет подобной меж подобными, легкость и покой, умиротворенность сродная отстраненности. Она была свободна и тем абсолютно счастлива.

Но лишь одно, острое, жгучее и жгущее, как молния, пронзило сознание и вытряхнуло ее из нирваны покоя — Чиж.

— Кажется, не повезло, — услышала голос Вита. И еще не видя, не осознавая, поняла, что планер совершил посадку, благополучно развалившись на куски и выкинув из чрева пассажиров.

Чиж поправил лямку «сбруи» и пошатнулся, прислонился спиной к дверце шкафчика, гоня головокружение и внезапно навалившуюся слабость.

— Все в порядке? — спросил его Иван, заметив, что Николай побледнел.

— Норма, — заверил тот почти бодрым голосом, хотя вид имел больной.

— Если приболел, лучше останься. Сомнет при переходе.

— Нет. Говорю: я в норме, — уперся тот, чувствуя себя лучше.

— Смотри, — качнул головой Иван, подозрительно оглядев патрульного и отвлекся, узрев краем маневры Иштвана. Тот добросовестно набивал карман детонаторами вместо того, чтобы взять дополнительную аптечку.

— Куда?! Детонаторы выкинул, взял аптечку! А вы, доктор?! Почему без наплечной кобуры? Где ваше оружие?

Хаким, поджарый мужчина лет сорока, сморщил смешную рожицу и показал шприц-тюбик с надписью на непереводимом медицинском сленге. Ивана проняло:

— Спартанцам это покажите или голодному австралопитеку! Вы поступили в мое распоряжение, значит, будьте любезны выполнять мои приказы! Вооружиться!.. Пеши, я кому про детонаторы пел?!

За разборками с бойцами Федорович напрочь забыл о Чиже, а когда вспомнил, тот был уже в полном здравии и порядке. Попрыгал, показывая, что готов к заданию и прищурился:

— Так что на счет Стаси?

Иван рта раскрыть не успел, как Хаким влез, заметив, между прочим:

— Если вы о капитане Русановой, то скоро увидитесь.

Вот оно! — уставился на него мужчина, а за ним все пять пар глаз:

— Мы за Стаськой? — спросил Иштван. — Тогда извини, командир, но лишние детонаторы не помешают.

Сван деловито кивнул и, взяв себе запасные обоймы, пару кинул другу.

Чиж лихорадочно начал соображать, все ли взял, и чтобы еще прихватить, чтобы точно Стасю встретить и вытащить. Сердце ламбаду танцевало, ухало как у совы — скоро увидимся, увидимся!

— Стасенька, — прошептал забывшись. Сван ухмыльнувшись толкнул его в плечо:

— Двинулись, Ромео, Дездемона уж заждалась.

— Офелия, — поправил Ян, вываливаясь к коридор с тяжелым РД.

— Джульетта, — выдал свою версию Борис. Чиж лишь головой качнул — балагуры.

Пусть зубоскалят, ему-то что. Главное Стася жива и скоро они увидятся. А после все, хватит: никакого патруля, уборо, инков, русичей, плезазойских букашек. «Киндер, кюхе, кюрхе», как говорят немцы: дети, кухня, церковь. Не станет он больше ждать — сомнет сопротивление старым дедовским способом — за власы да к алтарю.

Глава 16

Получив файл с инструкцией вместе с остальными, Чиж понял, что до алтаря кто-то из молодоженов может не добраться. Пеши присвистнул, Сван крякнул, уставившись на капитана:

— Вань, они хоть вооружены?

— Нет. Читать лучше надо! — буркнул тот недовольно, разворачиваясь к боксу. Кинул файл диспетчеру.

— Слышишь, Коля… — хотел было успокоить Чижа Борис, увидев потемневшее от тревоги лицо товарища, но получил в ответ:

— Отвали!

И смолк, отстал, пропуская Николая в бокс за капитаном.

— Я бы ваше уборо-боро!.. — прошипел ему тепло в спину. Федорович сделал вид, что не слышал.

— Оуроборо, — поправил Хаким.

— А мне параллельно!

— Не нервничай, — попросил Чижа Ян. — Она там не одна, с группой альфа.

— А они, как мы, почти братья-колобки: от ацтеков ушли, от динозавров ушли и от тебя, зело грозный Аттила уйдем, — подхватил Сван.

— Координаты видел?! — разозлился на весельчака мужчина.

— Видел. Чего?

— Самая гуща событий, — тихо сказал Борис.

— Вот! Он в курсе! — ткнул в его сторону пальцем Чиж.

— Да ладно вам, — отмахнулся Иштван, проверяя прихватил ли он запасной парализатор. — На войне как на войне: у кого длиннее обойма и больше гранат, тот и прав. У Аттилы арсенал допотопный, отвечаю. Краем от тройки слышал, влетали те на Каталуанские поля. Неслабо помяли.

— Их? — полюбопытствовал Борис.

— Аттилу!

— И я слышал, — отмахнулся Пацавичус. — Потом еще группу зачистки вызывали, а потом патруль, чтобы группу зачистки вытащить. Так и фланировали почти сутки, пока половина в медцентре с подарками в виде древесных изделий не оказалась.

— Стрелы?

— Угу. Меткие черти.

— Что есть, то есть, — согласился Борис. — Воинство Аттилы было самым продвинутым по тем временам. Недаром пол Европы наскоком взяли.

— Хочешь сказать, нас ждет незабываемое путешествие? Ну, Стася знает куда забраться, чтобы друзей развлечь, — усмехнулся Сван, поправляя лингватор в ухе.

— Надо было апельсины прихватить, — хитро улыбнулся Иштван. «Зеленые» радовались возвращению товарища, хотя до встречи с Русановой была еще тьма веков. Однако никто не думал, что может быть иначе.

— Разговоры отставили, собрались, — приказал Иван.

Начался отсчет таймера.

— Никаких битв. Не ввязываемся, — предупредил Вит. Роботы дружно кивнули, но взгляда от поля боя не оторвали. Стояли на опушке леса и напряженно смотрели вдаль, где горело поле, городок и гуннское войско, как волна цунами, накрыло всю округу, ширилось и грозило дойти до того места, где спрятались гости. Они как муравьи ползли и ползли. Конные, пешие, разномастно одетые и вооруженные кто копьями, кто дубинками, кто мечами, кто луками.

Кир и Дон переглянулись, покосились на Стасю, сидящую у сосны и дружно вытащили бластеры.

— Не факт, что они сюда не придут.

Вит промолчал, соглашаясь — конница уже приближалась. Минут пять и лавина гуннов обрушиться на них.

Женщина с трудом поднялась, опираясь о ствол дерева и, жестом попросила оружие.

— Не лезь, — отмахнулся Кир.

— Нам их не остановить, — оценил масштаб войска Вит и, подхватив Стасю, рванул в лес. — Уходим!

Они двигались на северо-запад, надеясь затеряться в чаще, но их настигли, начали окружать. Бой был неминуем, а вот победа призрачна.

Вит поставил Стасю и сунул в руку бластер:

— Уходи. «Зеленые» вот-вот подойдут. Продержись.

И развернулся, снял выстрелом первого появившегося конника. Второго снял Кир, а дальше было не разобрать кто и кого. Гунны, галлы, аланы в роговых кирасах, тутуированные гелоны, с накидками из человеческой кожи на плечах вылетали из-за деревьев десяткми. Им было все равно кого убивать, они видели лишь препятствие, которое нужно устранить и ничего кроме дикой решимости ликвидировать ее, в их глазах не было.

— Дикари, — процедил Дон, понимая что они попали.

— Погоня продолжается, — констатировал Кир, перезаряжая бластер. Вит кинул пару парализаторов и прикрикнул на Стасю:

— Уходи!

Но та не собиралась. Один раз она ушла — погиб Гоблин, ушла второй — погиб Тео, больше она не уйдет, с места не двинется. И палила по целям, ненавидя свои руки за слабость, что сказывалась осечками.

Дикари уже брали их в плотное кольцо, наплевав на странную одежду, оружие. Никакого благоговейного трепета или страха у них, казалось, не появилось. Даже малейшего и естественного для ситуации удивления не мелькнуло. Кто-то гортанно закричал и его крик подхватили, но что возвестили с ликованием — не разобрать. Отсутствие лингваторов было некстати.

— Уводи ее, — бросил Кир, понимая что домой все не доберутся. Меткий выстрел уже повредил ему файл и стрела, торчащая из уха, поставила точку на мечтах выбраться всем составом.

Вит пошел к Стасе, отстреливаясь по пути и был сбит копьем. Мужчину отнесло к дереву и воткнуло в ствол, пригвоздив как бабочку иглой. Он вырвал древко с помощью Стаси и осел, потеряв на минуту ориентиры. Повреждения были слишком большие, чтобы сразу перейти на автономный режим. Ему нужно было время, а его не было.

Женщина придерживала его и молила взглядом: соберись, ты можешь.

Он усмехнулся, покосился на товарищей, оценивая обстановку и шансы, и бодро улыбнувшись Стасе, ударил ее в точки меж ребер. Доля секунды глаза в глаза и она поняла, что он задумал, что сделал. Но поздно противиться — тело уже обмякло. Осуждением мелькнуло в глазах Русановой и погасло. Она упала, Вит, получив топорик в спину, рухнул на нее, придавливая и прикрывая.

Тяжесть ушла.

Стася открыла глаза и увидела бородатого мужчину в рогатом шлеме и в шкуре. Он что-то закричал, потрясая топориком и в ответ грянула бодрая какофония голосов. Вокруг были дикари, кто в грязи, кто в крови. Один здоровяк хотел отрезать голову Дон, но другой остановил его.

— Аттал!!

Началась драка за голову поверженного врага. Один хотел ее забрать по праву победителя, другой хотел привести тела господину, чтобы он подивился.

Стася не понимала слов, что они рычали друг другу, но понимала суть, каким-то непостижимым образом зная, что к чему. Ее рывком подняли, начали толкать от одного воина к другому, и каждый щерился, оценивал ее, вставляя свои замечания. Она не обращала внимания, она смотрела на мертвых товарищей. Киру раскроили череп, Дон утыкан стрелами и мечами, Вит лежал в крови. Стычка двух воинов за его голову окончилась победой того, что хотел показать странного человека господину. Побежденный же сидел на траве и выплевывал зубы, зло щерясь на победителя.

Тела биороботов начали складывать на телегу. Стасю же хотели связать, но она приметила бластер и, сделав подсечку дикарю, нырнула меж ног за оружием. Схватила упав, перевернулась на спину и выпустила заряды в ликующих мужчин.

Где ты, та Стася что ценила чужую жизнь? Ее не было, она растаяла, развеялась как дымка. Ни сожаления, ни мысли, что не права. Что-то изменилось в ней, ни здесь, ни сейчас, а настолько давно, что уже и забылось, какой она была прежде и была ли вообще.

Она стреляла, дикари падали. Кто-то возмущенно орал, кто-то издавал воинствующие крики. В суматохе одни хватались за топорики и копья, другие уверяли их, что брать нужно живой. Она понимала это, не понимая, знала, как видела не видя. Те, кто был за спиной, те, кто был слева и справа, были одинаково доступны для ее зрения, хотя смотрела она лишь на тех, кого брала на прицел. Ей было ровно на них, ей было все равно на себя. Она потеряла все, что было дорого. Она потеряла цель и смысл своего существования и не желала, не могла и не хотела жить дальше. Пусто в душе, пустошь. И расстреливала она не людей — ее, и себя, за потери, что допустила, за прошлые промахи, за ошибки, за слабость.

За Тео.

За «зеленых».

За Вита, Дон, Кира.

За свое невыполненное задание, перемоловшее ее и окружающих как фарш в мясорубке.

За все, что не исправить, не изменить. За все, что не успела и уже не успеет.

За ту горечь разочарования, что заполонила ее душу и разъела, как ржа.

Только кто в этом виноват, кто кроме нее? В одну воду дважды не войдешь и время вспять не повернешь. Дорога, что дано тебе пройти, другому не достанется.

Бластер смолк, рука дрогнула, и в тот же момент на Станиславу накинулись.

Патруль вышел в зарослях диких и непролазных. Судя по нагромождению трухи, листьев, хвои, сучьев, поваленных стволов, разросшихся кустарников, здесь не ступала нога человека с допотопных времен.

— Пятый, пятый, — затрещало в наушнике в унисон треску веток под ногами.

— Пятый на связи, — буркнул Иван.

— Двигайтесь в двенадцатый квадрат.

— Еще бы сказали, как двигаться, — проворчал Сван, с трудом преодолевая огромную поваленную сосну.

— Ножками, — посоветовал Ян, легко обходя препятствие. И застрял в зарослях какого-то колючего кустарника. Чиж не глядя подхватил его за шиворот и вытащил, с треском ломая ветки и распарывая форму. Поставил на прогалину меж кустов и нырнул под сосну на которую забрался Сван.

— Ты с парашютом? — осведомился Иштван, глянув на товарища снизу вверх, и повторил маневр Николая. — Слабо понизу пройти, все в небо тянет?

— Застряну, я ж не такой щуплый как вы, — проворчал Вадим, спрыгивая с дерева.

— Двенадцатый квадрат по идеи должен отображать этот, одиннадцатый. Вопрос: как в чаще найти иголку в виде Русановой? — спросил Борис.

— У тебя хрономер для чего?

— А что ты хочешь на нем увидеть?

— Что обычно.

— Так в том и дело — обычно, это то, что не соответствует нынешнему времени, а я глубоко сомневаюсь, что альфа не соответствует. Систему программы сканинга знаешь? Она нацелена на поиск «родных» предметов, а для этого они должны быть своими по составу, хотя бы электромагнитному излучению, полевой структуре, что не факт в случае с альфой. Откуда они сюда вышли? Из какого времени.

— Из пространства, — поправил Хаким.

— То есть? — нахмурился Чиж.

— Ваш товарищ прав, шансов засечь группу хрономером мал. Они вышли совсем с другой стороны и не из нашей временной ленты. Никаких отличительных знаков и предметов на них и с ними нет. Они чужаки, как для этого времени, так и для этого пространства. Их попросту не определить прибором.

Мужчины задумались, Иван помрачнел, получив подтверждение своим худшим опасениям, Николай же сдаваться не собирался и заявил:

— Значит, будем прочесывать весь двенадцатый квадрат.

— Его уже прочесывают. Масштабно, — хмыкнул Сван. — Семисот тысячная армия Аттилы уже ползает по этим местам. Чуешь, гарью тянет. Верная примета — гунны повеселились. Они после себя только голод оставляют.

— Не только гунны, там целое скопление племен и народностей. И все под стяг братоубийцы встают, — сказал Борис.

Ее связали, закинули на телегу, прямо на тела погибших биороботов, и повезли в стан Аттилы.

— Моя добыча!! — бил себя кулаком в грудь здоровяк с собранными в косы волосами. — Я подарю ее князю и он станет еще сильнее!! Я, Райку сын Ганзы взял стригию!!

Голос был громовым, восклицания нарочитыми. Так обычно кричат моралы в брачный период, отпугивая соперника. Но не это было интересно, а то, что Стася понимала неизвестный ей язык. Понимала не только слова, знала что Райку руг, вставший под знамя Аттилы на берегах Одера. Она четко определяла кто есть кто: тот, с косой вместо оружия — гелон, этот, с длинным луком и изрубцованной физиономией — акатцир, этот молодой, с виду щуплый, на деле очень выносливый, сильный — герул, а тот, с круглым щитом и коротким мечом — турцилинг, этот остгот, тот гепид, в накидке из медвежьей шкуры — германец, конный в кирасе и кольчуге — франк, а этот, в кожаных штанх и кафтане, вовсе скиф. Вся эта мрачная орда самых разных представителей человеческой нации, смешанная желанием горячих битв и великих побед, не представляла для нее никакого секрета. Интерес был в ней самой — откуда она это знает, какая непостижимая сила, отобрав у нее все, что было нужно, важно и дорого, одарила взамен возможностью знать, не прилагая усилий? С чего, зачем, и что с этим делать? Она бы лучше поменяла ее на пару ультрозвуковых мин или пластидных шашек, разнесла б к чертям весь вертеп.

Взгляд упал на лицо Вита, искореженную грудь Дона, на которой она лежала: все что осталось от ребят. От Тео осталось и того меньше — память. И никогда Стасе не узнать жив он или мертв, что с ним стало. И очень хочется утешить себя мыслью, что он выжил, да вот не утешается.

В горле боль, помятые ребра недовольно ноют, руки, стянутые грубой веревкой давно онемели, но все это воспринимается отстраненно, будто происходит не с ней, а вот гибель товарищей и Чижа настолько остро, что она застонала.

«Прости, Вит, хоть ты прости», — ткнулась ему лбом в висок.

«Не ной», — услышала явственно и даже вздрогнула: мерещится?

«Нет»

Стася замерла: что за чудеса? Она слышит вышедшего из строя робота? Одно знать, кто тебя окружает, другое общаться с «душой» умершей машины. Разве это возможно?

«Естественно. Я же почти совершенная биологическая система. Забыла»?

Стася прищурилась на мужчину: ни единого признака жизни, ни единого даже подозрения, что Вубс мог бы выжить. Галлюцинация? Но отчего-то нет удивления, нет сомнения — наяву все, правда, без всяких патопсихических заворотов.

«Как ты можешь меня слышать?»

«Система настроена на торсионные поля, для стбилизации энергоизлучения, работает в режиме восстановления. Ты что, не училась? Что у тебя по программному обеспечению в академии было? Неуд?»

«Уд».

«Уд»! Тогда перестань ерундой заниматься — делом займись. Переведи Дон на автономное питание».

«Как? Мы не проходили системы последнего поколения. Вы же их последней спец серии».

«Да?… Права. Опиши мне его ранение».

«Грудная клетка повреждена. Виден каркас и платы внутреннего обеспечения.»

«Замечательно!»

«Я бы так не сказала. Правда с Киром хуже — череп поврежден».

«Знаю, видел. Дома восстановили бы, здесь не реально. Займись Доном. Реле справа под платой энергообмена. Чип семь, красный сенсор».

«И как я его?…»

«Головой надави»!

«Благодарю за подсказку, сама бы сроду…»

«Не ворчи. Сделай, а?»

«Сделаю».

«Наши на подходе, вытащат. Надо продержаться»

«Продержимся».

Николай поотстал. Тяжело что-то стало, душно, в груди тесно.

Опять сердце? Как не вовремя! И с чего вдруг оно проблемы с ним организовались? Вирус какой на Пангее подхватил, что ли?

Мужчина осел, покрывшись от резко навалившейся слабости потом.

Иван обернулся, не услышав шагов за спиной и, нахмурился: что с Чижом? Опять белый как снег, а губы с синевой. Подошел, склонился над ним, пристально оглядывая:

— Проблемы? Ведь спросил же перед выходом!

— Да не знаю я, что со мной, — прохрипел Николай. — Вот медкомиссию проходил, все в норме было.

— Тогда что?

Мужчина неопределенно плечами повел:

— Вирус, наверное, в последней вылазке прилип.

— Мимо, — заверил подошедший Сван. Иштван рядом встал, озабоченно поглядывая на Чижа. Остальные подтянулись, образовав полукруг. — Датчики-санитары бы сработали. Тебя бы дальше бокса не выпустили.

— Это она, — тоном вещателя выдал свою версию Иштван. — Сглазила, ведьма. С энергетикой что-нибудь натворила и здоровье подпортила.

— Хорошая версия, — поджал губы Иван, давая понять, что свои мысли Пеши лучше при себе оставить, потом при желании в виде видео монтажа воплотить.

— Сам накликал. Сказал, что двойника видеть не к добру, вот и получил, — подал голос Борис.

Хаким присел на корточки перед Чижом, отогнул веко, просмотрел спектроскопом радужку глаз, послушал пульс и выдал своим обычным тихим, бесцветным голосом:

— Сердечная патология. Проблемы с митральным клапаном и сосудами. Нарушение энергобаланса, сбой в работе чакр. Удивительно, что вы прошли коридор. Нагрузки любого толка вам противопоказаны.

— Фьють, — присвистнул Сван. Пеши расстроено нахмурился:

— Говорю же, это она, стерва.

— Поругайся еще, — осек его Федорович и уставился на доктора: что будем делать? — В вашей практике такое случалось?

— Был случай.

— И как?

Хаким плечами пожал: вам ответить или сами догадаетесь? Федорович загрустил, озабоченно покосившись на Чижова.

— А сами часто по «зеленке» шагали? — полюбопытствовал Ян.

— Приходилось.

— По заданию Оуроборо? Выдают в нагрузку группе для выполнения секретных миссий? — исподлобья глянул на него Николай. Доктор промолчал. Достал капсулу с наночипом и жестом попросил мужчину освободить запястье.

— Это зачем? Я уже в порядке.

— А любое напряжение и получите инфаркт. Домой вернется труп. Хотите стать трупом?

Николай не захотел. Сжал зубы и рванул застежку куртки, предоставляя Хакиму свое запястье в полное распоряжения. Пусть хоть что делает, но на ноги ставит. Чижу Стасю надо увидеть, убедиться что жива — здорова, вытащить отсюда, а тогда уж свою проблему решать: болеть, киснуть или выздоравливать.

Пара минут неприятного зуда в вене и боль начала отступать. Минута и Николай вновь чувствовал себя прекрасно. Поднялся, смущенно глянул на Хакима и застегнул обшлаг куртки:

— Спасибо.

— На здоровье. А теперь максимально разгрузитесь.

Чижов не успел возмутиться, как с него стянули РД, сняли пояс с дополнительными обоймами и взяли под руки, как старушку, которую хотели перевести на другую сторону автострады.

— Убогого нашли?! — зарычал Чиж.

— Возникать будешь — станешь, — заверил Сван.

— «Зеленка» впереди. Ты на нее должен здоровым шагнуть, — бросил Иван.

— Да не буду я обузой!

— Дурак ты, Чиж, — бросил сквозь зубы Борис и попер с его РД вперед. Николаю даже стыдно стало: чего разошелся? И с чего вдруг разболелся? Нашел время!

— Случись что с тобой, нам Стаська головы оторвет, — решил его приободрить Пеши.

«Думаешь»? — глянул на него мужчина, а в глазах надежда зажглась. Вздохнул и хоть руки друзей стряхнул, но от себя не отогнал. Так и пошли в шеренгу трое.

Стан Аттилы — занимательное место. Да и хозяин довольно примечателен.

У реки обмывался невысокий, смуглый мужчина. Стасю подвели к берегу и остановили метрах в десяти от господина, не решаясь его потревожить. Трое мужчин, что как и другие держались на расстоянии от Аттилы, но все же ближе к нему, внимательно оглядели женщину. По спокойным лицам ничего нельзя было прочитать, но цепкие взгляды сказли Стасе все что она и просила знать. Все трое были приближенными князя, подручными, и отличались спокойствием, выдержкой, сметливостью ума.

«Волхвица?»

«Жрица?»

«Черная мать?» — мелькнули их мысли. Но при том, что двое приняли ее за ведьму, а один за богиню, ни тот ни другой ни третий не испугался, ни испытал благоговения — любопытство и осторожность — все что возникло. Они дружно подумали: что принесет им Стася — мор, рок или благосклонность судьбы? Что она может? Насколько сильна в чарах? А в том что она чародейка не сомневался ни один — глаза им подобную мысль навеяли. Видно светились они у Стаси от злости.

Аттила спокойно стряхнул воду с лица, обтер ладонью широкую грудь и медленно, горделиво пошел к пленнице. Райку тут же начал тараторить о своих заслугах, разукрашивая как худой рыбак суть произошедшего. По его словам, он минимум поймал за хвост птеродактиля, который тут же превратился в жар-птицу и голосом золотой рыбки взмолился о пощаде, приготовился выполнить три желания.

Аттила слушал, но будто не слышал. Остановился напротив женщины, поглядывая в сторону и вот обратил свой взор на нее. Узкие въедливые глаза дали пищу к размышлению. Он явно не верил Райку, но заинтересовался, и думал, как использовать пленницу. Она показалась ему привлекательной своим необычным видом и он подумл, не развлечься ли с ней сегодня ночью.

Чтобы убедить господина, что он не лжет, Райку толкнул спутника, низкорослого крепыша с дубинкой, и тот вытащил из шкуры бластер. Аттила уставился на него, но брать не спешил, посчитав неизвестный ему и странный с виду предмет, инструментом магии. А подобное осквернять нельзя — неизвестно чем обернется.

Все это охладило его желание и мысли ушли в сторону от половых утех.

Осторожен, — оценила Стася.

— Закопай и отдай жертву Богам, — бросил воину, тоном, не терпящим возражения.

Тот моргнул, не понимая, и тут же рысцой направился в лес, неся бластер на вытянутых руках, словно мертвую гадюку.

— Чародейка? — обвел пальцем овал лица Стасе Аттила. Той не понравилось — без раздумий врезала ему коленом в пах и толкнула плечом. Но мужчина устоял, только согнулся.

Райку и те трое, что внимательно наблюдали за происходящим, ринулись на защиту господина, но тот выставил руку, останавливая их. Уставился на Стасю исподлобья, улыбнулся криво:

— Валькирия.

Обошел ее медленно и остановился напротив, но уже благоразумно соблюдая дистанцию:

— Раны украшают не только мужчин, но и смелых женщин, — заметил, оценив рану на шее. А так как убедился что она сквозная, но, тем не менее женщина жива, заподозрил, что она и правда имеет колдовскую силу или находится под покровительством какого-нибудь Бога.

С такими лучше не ссорится, таких лучше приручать и в своих друзей обращать. Соратниками они больше пользы принесут, чем врагами… или мертвецами. Голова колдуньи знатный трофей, но кроме как похвастаться своей удалью, ничего больше не даст, тогда, как живая чародейка может принести победу войску, сделать воина непобедимым и возвеличить его имя настолько, что оно будет помниться и потомкам.

Это Аттиле больше нравилось. Он кивнул двум воинам, что стояли невдалеке. Те схватили женщину за руки и повели в неизвестность.

На Стасю глазели как на диковинку, застывали, завидев, комментировали взятие в плен, обсуждали кто она, кто те, кого убили везунчики. Масса версий сновало по лагерю, разлетаясь быстрее, чем запах жаренного мяса, идущего от костров, над которыми готовили тушки животных.

На пригорке стоял шатер, рядом телега с биороботами и старый германец, охраняющий их в ожидании императора. Ниже шатра стояло еще пять более бледных и бедных, а дальше тянулась череда костров, виднелись груженные награбленным телеги, кибитки, возле которых сновали женщины, бегали дети.

Стасю привели к крайнему шатру внизу и толкнули внутрь, где уже находились две женщины. Одна в скифской одежде, мужеподобная, с грубыми чертами лица, тут же возмутилась и стала ругаться с мужчиной, что привел пленницу. Вторая, которой как раз и стоило возмущаться — рта не открыла. Стояла нагая и как ни в чем не бывало намазывалась жидким тестом из курдюка.

Русанова тоже не стала обращать внимание на затихающую ругань, прошла к шкурам в стороне и растянулась, не дожидаясь приглашения. Надо восстановиться, остальное потом.

Патруль вышел на прогалину меж лесом и остановился, поглядывая на золу, что осталась от некогда обширного поля невдалеке, на дым затухающего пламени, что превратил поселение в угли, на трупы, которые клевали вороны, не обращая внимания на пожаловавших гостей.

— Н-да-а, — протянул Борис.

— История в деталях, — с желчью кивнул Сван.

Не дай Бог Стася сюда попала, — подумал Чиж.

— Надеюсь, Альфу пронесло, — задумчиво протянул Иван.

— Или вынесло. Вопрос куда, — вздохнул Иштван, оглядываясь. — Нет, ну до чего дикари, а? Все бы жечь, убивать да грабить. Заняться им больше нечем!

— Не суть, — отмахнулся Федорович. — Двенадцатый квадрат, между прочим, — сверил координаты по хрономеру, и вздохнул: молчит стрелка. — Ноль реакции.

— Радоваться надо.

— Угу. Я порадуюсь, если группу зачистки вызывать не придется, а Альфа окажется вон за теми кустами.

— Ближайший коридор только через пятнадцать минут, — напомнил Ян.

— А я терпеливый, подожду, — буркнул мужчина и пошел прямо, в чащу. Ветки сломанные привлекли, стоптанная трава. — Конница прошлась, — оценил.

— Значит нам туда дорога, — смело пошел в лес Борис.

— Стоять! — приказал капитан. — Залегли у кустов, сравнялись с растительностью. Пацавичус, Сергеев, на разведку. Даю пять минут, время пошло.

«Зеленые» рассредоточились и замаскировались, ожидая возвращения товарищей. Тишина, прерываемая треском видимо разваливающихся от пожарища бревен и недовольного карканья воронов, действовала на нервы.

«Только бы не Стася оказалась десяткой», — мелькнула предательская мысль у Николая. Он даже головой качнул: дожил. О чем он думает? Не о задании — о женщине с феноменальной способностью ввязываться в истории. Нет, прав Иван — паре не место в патруле. На уме одна Стася. В таком состоянии глупостей натворить, что файл переслать.

Минуты тянулись как резина. Ребята начали томиться ожиданием, с нетерпением поглядывая в глубь леса, чутко прислушиваясь. Когда время истекло, Федорович прошипел в переговорник:

— Сван, почему молчим?

— Говорить нечего — чисто, — бросил тот равнодушно. — Двигайтесь.

Патруль пошел вперед и вскоре услышал чертыхания Сергеева.

— Сван, что?

— Хрянь полная, командир. Группу зачистки надо вызывать. Здесь с полсотни трупов, если не больше, и все с необъяснимыми для потомков отверстиями. Косили воинство бластерами без разбору. По всему видно, горячо было.

— Оружие нашел?

— Два бластера.

— Наши?

— Пока только копытные да рогатые, железом обвешанные.

— Ян, что у тебя?

— Тоже самое: ряды мертвецов в непревзойденном колорите древних нарядов. Дубинки у некоторых почивших, между прочим, будь здоров. А большинство: спаты, дротики, луки, щиты под два метра вон лежат, копье валяется. Все.

— Состав Альфа — четыре человека, значит бластеров должно быть минимум четыре.

— Не факт, командир, — бросил Борис. — Откуда ребят вынесло, неизвестно.

— Согласен. Может, только два экземпляра на четверку и было, — поддакнул Ян.

Федорович спорить не стал — не досуг, а как на поле боя вышел, так и вовсе о теме дискуссии забыл:

— Да-а!

— У-пс! — изумился Иштван. — Неслабо Альфа размялась.

— Да уж. Похоже сегодня у кого-то праздник, — присел перед погибшим крепышом в кирасе Борис, оглядел отверстие во лбу. — Даже знаю у кого — у «синих».

— Макарову печаль. Убирать замучается, — протянул Чиж, обходя погибших. Он искал Стасю и боялся найти.

— Наших нет, — заметил Пеши, словно мысли его прочел. И на хрономер уставился — ноль. Ну, надо же! — Где их теперь искать?

— Разделимся, — постановил Иван. — Сван, Чиж, Хаким — идете вместе. Ян, вызывай группу зачистки, прибрать надо. Иштван — прикроешь его. Идете слева. Я и Борис — справа. Дистанция — сотня. Связь не отключать! О любом движении докладывать немедленно!

— Нам бы «языка», — мечтательно протянул Пеши.

— Хочешь «синих» здесь поселить? — хмыкнул Сван. — Ну, ты до-обрый!

— Резвее надо двигаться, — с тревогой сказал Николай.

— Тебе в темпе нельзя. Пока, — отрезал Иван.

— Я в норме…

— Дебаты на базе. Двинулись.

Стася только начала дремать, как почувствовала, что кто смотрит на нее, находится близко от нее. Распахнула глаза и закричала бы, если могла, но голос не было и получилась немая пантомима. На Русанову смотрело жуткое существо с татуированным, морщинистым лицом, в тряпье и колье из костей. Смрад шедший от чудовища затмевал любые неприятные запахи.

— Жрица, жрица, — прошамкало хрипло на латинском, выказывая гнилые зубы.

«Сгинь!» — рыкнула не ужас женщина. Существо выпрямилось, выказав гордую осанку и вздернутый подбородок. Теперь оно больше походило на женщину, но поручиться Русанова не могла, она скорее знала это, чем определила по каким-то признакам.

«Шаманка», — пришло как озарение. Ведьма еле заметно кивнула, приглашая за собой, и похромала вон из шатра.

Пока Стася думала, что это было и не послать ли приглашение обратно, та самая женщина, что ругалась с конвоирами Русановой, подхватила ее подмышки и вытолкала из шатра.

Ее ждали.

На пригорке, в деревянном кресле, которое Стася назвала бы табуретом, восседал Аттила и внимательно слушал доклад старухи, что шептала ему на ухо, ничуть не чураясь ее зловонья. У подножья же рать императора, образовала приличный круг и молча ждала, что будет дальше. Их молчание было удивительным, они словно опасались чего-то. Стася огляделась и поняла чего, вернее кого — биороботов, уложенных в ряд слева от Аттилы. Вокруг них стояло всего человек десять с особо бесшабашным видом. Видно когда ребят перекладывали с повозки, произошел казус из серии импульсной работы мышц и их приняли за оживших мертвецов, а то что они больше не подавали признаков жизни, ничуть не успокаивало.

«Вит?» — позвала. Тишина.

«Вит, Дон? Ребята, вы как?» — ответа не было и Стася поняла, что процесс восстановления завершается. Еще немного и роботы вновь будут в строю. Прекрасно. Теперь бы еще сообразить, в каком направлении уходить.

— Пеши, что у вас?

— Никого, ничего. Но видны следы повозок. Северо-западное направление.

— Сван?

— Впереди река.

— Ландшафт меня интересует меньше всего.

— Зря командир. Слева по руслу толпа дикарей дислоцируется.

— Наших видно?

— Нет. Рога на шлемах, шкуры, рубахи, голые телеса — кто и что издалека понять сложно. Но там явно что-то намечается.

— Очки надень!

— Чиж уже сканирует.

Николая пристально изучал толпу за рекой, максимально уменьшив расстояние. Стали видны даже узоры на женских туниках, веснушки на носу непоседливого мальчишки, что пытался пробиться внутрь образованного из воинских тел круга, но своих видно не было. И все же он был уверен — Стася здесь.

— Альфа не видно, но я голову на отсечение даю — они здесь, — сказал в переговорник.

— Коля, ты ясновидящий? — усмехнулся Сван.

— Он яснознающий, — фыркнул Иштван.

— Смех отставить. Общий сбор на позиции Чижа, — приказал Иван. У него отчего-то не было сомнений, что Николай прав. Да и кому знать, как не влюбленному? Те особым чутьем обладают, интуицией, которая при таком непростом задании не меньше хорошего вооружения стоит.

Бабка — фантазерка наплела Аттиле до небес: валькирия, жрица, силы немеряно. А Стасю шатало, как молодую березку на ветру.

Император сверял женщину со словами «провидицы» и все больше не верил последней.

Прочь, — приказал жестом.

Наконец-то сказки слушать надоело, — мысленно фыркнула Русанова. Она бы сейчас рухнула и заснула, хоть чуть-чуть бы еще поспала… лет так десять, чтобы за время сна напрочь забыть и эти рожи и то, что видела в параллели, что узнала, что испытала, кого потеряла, свою вину, себя саму. В голове давно все перемешалось и финчи как-то спокойно и легко складывались с фрамеями, дикари с технократами, а «красоты» стеклопластика и сталебетона с пейзажем Западной Римской империи. Она уже не отличала тот мир от этого, не помнила, что жила иначе, почти забыла свой дом. Было, что-то было, но вспомни, и кажется — не было. Ей казалось что она живет настолько давно и так долго, что из-за давности лет в ней атрофировались все чувства и эмоции, удивление и любопытство, пропало как острота зрения у старика, жажда жизни и желания сгинули как хороший слух, а вместо них появилось равнодушие, с чьих-то легких слов принятое за мудрость. Ничего не надо, никого, все ясно, понятно, предопределено и ничего нового, ничего из ряда вон. Все как всегда, сколько бы не прошло лет, веков, миров. Все одно и тоже, как бы не маскировалось под разные проявления, остается повторением. Фракталы идей, фракталы дел, фракталы образов. Завоевывает ли Аттила Европу или Великая Федерация космос — разницы нет. Суть одна хоть выдается под разными лозунгами, проявляется в разных масштабах.

И подумалось: миры, как близнецы-братья, как скалы в горах. Крикни с одной и пойдет эхо гулять по всем, не определишь потом с какой крикнул и на какой ноте обвал устроил, цепную реакцию запустил.

— Буром пойдем? — покосился на капитана Сван.

— Как у ацтеков — напролом? — спросил Пеши.

Федорович молчал, разглядывая через стекла очков воинство Аттилы.

— Неслабые мальчики.

— Угу. И прошлый маневр не удастся, — подтвердил Чиж.

— Да уж, эти верят лишь в свою силу, — поддержал его Борис.

— Но Альфа среди них, — заметил Хаким, отворачиваясь от патрульных. Его не интересовала разномастная толпа на пригорке, его занимал пеленг, что отображал на экранчике плоского прибора ландшафт, тепловые точки тех самых дикарей и зеленую точку в центре массы — ВУБС Кир.

— Та-ак, а это что за фигня? — недобро прищурился на него Сван, заметив маневры доктора. — Смотрю, полны сюрпризов служащие Оуроборо.

— Свинство, между прочим, — поддержал его Борис. — Мы тут голов ломаем, как ребят найти, а в тихим сапом свое крутите.

— В лом сказать было, что у вас определитель имеется? — разозлился Пеши.

— Он работает только в радиусе трехсот метров, — как ни в чем не бывало поведал Хаким. Он даже тон не повысил, внимание казалось не обратил, что «зеленые» возмущены.

— Вернемся, я ваш Оуроборо к чертям отправлю! Достал он меня! — процедил Николай.

— Удачи, молодой человек.

— Он еще подкалывает! Эй, доктор? Вы не в пустыне! Мы не привыкли работать, когда каждый за себя. Есть группа и есть задание одно на всех! — начал пенять Сван.

— Это вы правильно заметили, — согласился Хаким. — Полностью с вами солидарен.

— Тьфу, на весь ваш отдел, — бросил Иштван.

— Отставить перепалку, — прогудел Иван, взглядом выказав доктору еще больше «почтения» чем его бойцы. — Позже разберемся.

— Как ты там говорил: темную устраивали в ваше время? — спросил Николая Ян. — Поздравляю, доктор, вас ждет древний ритуал знакомства! — и отвернулся, выказывая презрение. Но Хаким и на это даже бровью не повел — спокойно достал из нагрудного кармана еще один прибор и начал набирать комбинацию цифр.

— Может обыскать его, еще пару килограмм нужной техники обнаружим? — предложил Сван. Нервировало его спокойствие мужчины. Иван же мельком глянул на Хаким и заподозрил, что Оуроборо не просто доктора им в группу подсунул.

— ВУБС? — спросил тихо.

— ВУБС, — так же спокойно ответил тот, не отрываясь от работы.

— Биоробот, что ли? — смекнул Борис.

— Фьють! — присвистнул Сван и отвернулся, чтобы не высказаться более грубо. За него Николай сказал — резко, желчно и доходчиво. Доктор даже на секунду от кодировки оторвался, чтобы сверить услышанное с физиономией патрульного:

— Вам опасно нервничать, — ответил спокойно и вновь начал цифры в ряд выстраивать.

— У биороботов эмоции минимальны, — пояснил Борис.

— Заметно, — огрызнулся Чиж. — А голову свернуть им можно?

— Можно, — подумав, кивнул мужчина.

— Сломать все можно. Много ума для этого не требуется. А вы построить попытайтесь, — парировал Хаким. Закончил кодировку и встал, уставился на толпу воинства Аттилы. — Сейчас пройдет сигнал и можно начинать операцию.

— А пояснить? — начал звереть Федорович. Доктор вытащил из кармана капсюль, идентичный обычной пуле:

— Озоновый распылитель паралитического амнезина. Зарядите в пистолет, выпустите над толпой. Но не сейчас. Радиус действия — три километра. И свои и чужие попадут. Поэтому вот вам антидот, — опять, как фокусник зайца из шляпы, достал из кармана пластину с прозрачными шариками. — Примете через десять минут.

— А Альфа?

— Сейчас пройдет сигнал с приказом. Десять минут для его выполнения им хватит.

— Сигнал? — сморщился Николай. — Так они тоже роботы?!

— Все, кроме десятки. Время им как раз дано, чтобы прикрыть четверку.

Стасю, — понял Чиж и даже ориентиры во времени и пространстве на пару секунд потерял.

— Мать твою наномедицину! — прохрипел, не имея сил более доходчиво высказаться.

— Почему сразу не сказали, что Стаська — десятка? — раздраженно спросил Сван.

— Чтобы это изменило?

— Вернусь, докладную на всех вас Казакову накатаю, и Шульгину рапорт! — пообещал зло Федорович.

— Если бы не было наших, ваша патрульная не вернулась бы…

— Если бы не вы, она бы и не уходила!

— Бессмысленный спор.

— А я не спорю, а констатирую! Разговор окончен! И не забывайте, что вы находитесь в моей группе и подчиняетесь моим приказам!

— За десять минут, знаете что может произойти? — спросил Пеши. — Здесь секунды решают, а вы — минуты!

— ВУБСы активированы.

— Да пошел ты со своими вубсами, — сплюнул в сторону и отвернулся. Аргумент нашел! Ха! Этим придуркам в кирасах что вубс, что шнапс — едино.

Доктор поджал губы и сел на траву, замер, отсчитывая десять минут до старта. Спорить с людьми он не собирался — у каждого свои платы в голове.

— База, база, пятый на связи, — забубнил Иван. — Мне нужен ближайший коридор в ближайшем квадрате.

— Двенадцатый квадрат, четвертый сектор. Интервал пятнадцать минут. Как поняли пятый?

— Понял: двенадцать, четыре, пятнадцать.

Неплохо — пять минут они продержатся. Вон фора сидит, от оуроборо, — покосился на Хакима.

Глава 16

Легенды многое приукрашивают, но что-то доносят абсолютно точно.

Например хитрость и недоверчивость Аттилы были не зря отмечены Иорданом. Император, князь, царь или попросту «бич Божий», как его называли, не поверил старой жрице и решил устроить потеху своим воинам, а заодно составить свое мнение о пленнице. Как она покажет себя, так он и решит ее судьбу.

Взмах руки Аттилы, и на арену очищенного от людей пространства вышел поджарый сасаддин. Пара трюков на уровне низкопробных фокусов на радость и восхищение толпы, и Стасе было жестом предложено продемонстрировать в ответ нечто подобное. Воинство замерло в ожидании, а Стася поморщилась. Изображать огнедышащего дракона и укротителя фрамей она не собиралась.

Аттила грозно нахмурился, каркнул в толпу, и на смену любителю цирковых трюков вышла здоровячка с боевым топориком.

— Хайга!! — пронеслось подбадривающее по рядам.

Оружием она владела знатно да и физиономия, украшенная ритуальными шрамами, внушала опасение. Стася внутренне собралась и приготовилась к отражению нападения, но внешне оставалась невозмутимой и отстраненной.

Женщина пожонглировала топориком и закричала, рванула в атаку как таран на ворота. Стася чуть отклонилась и выставила ногу. Здоровячка рухнула на траву под гогот мужчин и тут же метнула топор в голову обидчицы. Стася не видела, но предугадала ее действие за пару секунд до факта. Ушла в сторону в развороте, перехватила топорик и отправила обратно. Лезвие вошло в землю, подминая под себя ткань кафтана на рукаве.

Обе женщины замерли: Русанова смотрела на нее предлагая завершить пустую драку, Хайга мешкала, понимая что чудом не лишилась руки. Она бы сдалась, как предлагала Стася, но гордый нрав и товарищи не дали этого сделать. В глазах зажглась решимость либо убить унизившую ее в глазах воинов и императора, либо умереть самой. Она вскочила.

Зря, — еле заметно качнула головой Стася.

Женщина сплюнула на траву и ринулась в атаку.

Удивительная способность идти одним и тем же путем. В лоб. Зачем? — подумала Стася, легко уходя в сторону и делая повторную подсечку. Но на этот раз решила не надеется на благоразумие забияки — вырубила ударом ребра ладони по шее. А то ведь встанет, ума хватит, смерти просить начнет.

Воины дружно выдохнули, выказывая разочарование, Аттила потер в раздумьях подбородок и жестом приказал убрать Хайгу. Женщину за руки оттащили в толпу, а на ее место встали два бойца. Один был настолько высок и объемен, что Стасе невольно пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его простоватое лицо.

Чиж зло и грязно вспоминал всех родственников неандертальцев, стоя на дубовом суку.

Иван с удивлением прослушал его отборную кантату, половину слов из которой никогда не слышал, и уставился на Пеши, требуя перевода:

— ХЗ, — честно признался тот.

— Чижов, что за абракадабра? — спросил в переговорник.

Коля повторил пару затейливых слов и вновь продолжил разглядывать с высоты дерева через очки драку у пригорка. Стасю он видел четко и не знал, кому больше хочет устроить головомойку: ей, дикарям или доставшему его до печени Оуроборо.

— А теперь доложи нормальным языком! — разозлился Федорович.

— Там ринг устроили! М. б…Стасе роль груши отвели, д…п…

— Стасю? — скривил недоверчивую рожицу Сван. Иштван хмыкнул:

— Блажен кто выжил.

— Нужно что-то делать!

— Спасать воинство Аттилы я не подписывался, — честно признался Борис. Остальные были солидарны с ним. Хаким глянул на хрономер и объявил:

— До точки шесть минут. Сигнал уже прошел…

— За ваши шесть минут ее шесть раз положат!! — гаркнул Чиж и не удержался на ветке, рухнул вниз, обламывая сучья.

Федорович губы поджал, глянув на него сверху вниз, и зарядил в обойму капсулу доктора:

— Шесть минут… Дома сделаешь перевод высказанного в письменном виде.

— Понравилось?! — прошипел Чиж, поднимаясь.

— Интересные словосочетания.

Иштван хмыкнул и, сорвав стебель ромашки, сунул его в рот, растянулся на траве.

На этот раз предполагалась рукопашная, победительницей из которой Стася и не мечтала выйти. Первый же удар амбала отнес ее к телеге с биороботами. Она сползла по колесу, срывая струп с раны, и почувствовала солоноватый привкус во рту. Сгусток крови комом встал в горле.

Женщина с трудом поднялась, понимая, что еще один пропущенный удар и домой она не попадет. Здоровяк с рыком понесся на нее, но уйти, увернуться сил не было, все ушли, чтобы подняться, устоять на ногах, зацепившись руками за края повозки. Еще секунда и гигант снес бы ее вместе с телегой, но тут зашевелился Вит. Сел и мутным взглядом оглядел собрание.

По рядам пронесся ропот, Аттила напрягся, глядя на него глазами, в миг ставшими большими. Здоровяк затормозил на ходу и, по инерции проехав по траве, хлопнулся на пятую точку у ног Стаси. Второй боец сиганул в толпу как заяц.

В этот момент очнулся Дон, вытолкал сидящего на нем Вита на землю и встал рядом.

— Развлекаемся? — буркнул Стасе, стряхивая с остатков куртки пыль.

Кто-то завизжал, пронзительно, тонко. Лица воинов втянулись, руки дружно потянулись к оружию, ноги повернули в сторону и подальше от оживших мертвецов. Спины как-то быстро загородили собой трон императора и смели его вместе с седоком.

«Уходим?» — покосилась на ребят женщина.

Вит вспорол подкладку курдки под внутренним карманом, втащил пластину с прозрачными шариками и сунул один Стасе в рот. Та не спросила: зачем, к чему — кровь сглатывала, пыталась на ногах устоять. Это главным было. Она понимала — еще пара секунд замешательства и на них обрушится град стрел, дротиков, топориков, копий.

Так и случилось. Дон шагнул к Стасе, закрывая ее собой и получил в грудь пять стрел. Вытащил спокойно, оглядел наконечники и пустил их обратно как копье.

— Время, — бросил Хаким.

Иван выстрелил в сторону лагеря Аттилы и патруль бегом направился к нему.

Второй залп был более масштабен, но видно от страха у мужчин меткость потерялась — ни одна стрел не достигла цели. А дальше и вовсе чудеса начались.

Над станом появилась слепящая ракета, осыпая дымком и искрами вояк. Руки тут же ослабли, ноги начали подкашиваться и вся толпа, кто в пылу бега прочь, кто в готовности выстрелить, кто в поисках оружия или схрона, начала падать, устилать землю телами.

Слева раздалось знакомое, но невозможное:

— Стася!!

Женщина с трудом повернула голову, чувствуя как кровь наполняет рот и качнулась: к ним бежали ребята. Чиж, Иван, Вадим, Иштван, Ян, Борис. «Зеленые» били все рекорды по бегу и казались миражом.

Стася шагнула им навстречу, не веря собственным глазам и еще не понимая — конец всем приключениям. Она не верила, что видит Чижа, живого, здорового, она не верила, что сама жива, не осознавала, что ребята пришли за ними.

Николай врезался в нее, обнял, почти раздавив, отпрянул, встряхнул:

— Стаська!! — в голосе боль, осуждение и радость одновременно.

Русанова хмурилась, разглядывая его и вот дошло — не мираж. Потянулась рукой, дотронулась до щеки — теплая. Он. Он!!

— Чиж!

Выдохнула, выпуская кровь. Она хлынула из рта, пугая ребят.

— Мать вашу!!.. Стася?!.. Доктор!!

Стася оседала, не спуская глаз с Николая. Ей очень хотелось покаяться, но еще больше успеть сказать, что не сказала тогда. Но кровь текла и текла, мешая говорить. Чиж же вовсе ничего сказать не мог: горло перехватило, сердце сдавило. Он опустился на траву, не выпуская любимую из объятий и, что-то шептал ей, сам не понимая что. Страх за нее буквально парализовал его и он не видел товарищей, доктора, что пытался оказать женщине помощь, не слышал, что они ему говорят.

— Четыре минуты до «зеленки», — сказал Ян, не надеясь, что его услышат.

— Переход выдержит? — спросил Хакима Иван.

— Возможно, — уклонился тот от ответа и многозначительно покосился на Николая. — За него бы не ручался.

Федорович хрустнул зубами и процедил, глядя в глаза Чижа:

— Уходим!

Забрать у него Стасю он не пытался, понимал — не отдаст, да и та повисла на груди мужчины, обвила шею руками намертво. Так и пришлось силой тащить обоих. Замкнули шествие Вит и Дон, под руки несущие Кира.

На «зеленку» не ступили — вывалились за секунду до закрытия коридора.

А группа Макарова еще долго повторяла непонятые Иваном изречения Чижа, убираясь за патрульными.

Один бластер так и не нашли.

Глава 17

Шульгин барабанил по столу пальцами, выслушивая Казакова. У того кончился словарный запас и он просто кинул перед другом файлы с докладами медиков:

— Реабилитация Русановой продлится месяцы, состояние Чижова вовсе расценивается как пограничное. А ты хочешь снять показания мозга у обоих! Причем тут Чижов?! — прошипел, качнувшись к полковнику.

— Ответа не будет. Ты меня знаешь, зря ничего не прошу, — глянул на него мужчина.

— Знаю. И никогда не просил объяснений. А теперь прошу! И пока не получу, ты не получишь ребят!

Шульгин подумал и решил приоткрыть карты:

— Они связаны друг с другом.

— Я в курсе что у них роман.

Мужчина поморщился:

— Это тривиальность. Я о фактах влияния на реальность.

— Русанова — понятно. После рандеву в параллели все может быть, но Чижов?

— В этом и заковыка. И пока я не получу данные с чипсета, регенерированного перед заданием, пока не буду иметь на руках данные о произошедшем, ничего не смогу сказать, кроме одного: этот клубок только ее показатели не распутают.

Казаков подумал и кивнул нехотя:

— Ладно: ее сканируешь, извлекаешь свою хрянь, но пока я не получу веских аргументов в пользу твоих слов на счет Чижова, ты его не трогаешь!

— Ему хуже не будет.

— Врачи другого мнения. Я согласен с ними и категорически против твоего вмешательства. У парня сердце отказало во время перехода. С какой радости?!..

— Это я и хочу выяснить.

— Ты уже выяснял на счет Х-Русановой и залетного графа! Чем обернулось? Граф чуть не перевернул всю историю, а баба вовсе призраком оказалась! Хватит с меня этих ваших штучек, экспериментаторы!

— У тебя тоже бывают проколы. Страховки от них ни у кого нет. И не время сейчас собачиться и выяснять кто прав, кто виноват. Нужно разобраться во всей этой истории. Важно.

Казаков послал бы с удовольствием Шульгина к чертям, но понимал, тот не от великой радости просит, не забавы ради.

— Ладно, — сказал примирительно. — Но условия мои ты знаешь. Будут аргументы, будет Чижов. Нет, извини.

— Речь идет не о нашем с тобой хочу-нехочу, о судьбе человечества.

Казаков отвернулся:

— Свою позицию я тебе объяснил.

— Я понял, — Шульгин поднялся. — Только ты видно не понял: я мог не приходить к тебе, не спрашивать согласия и не ставить в известность. Но речь идет о твоих людях, а я уважаю твоих бойцов.

— Вот и уважай — держись от них подальше.

— После завершения операции, — отрезал Шульгин и вышел из кабинета полковника.

Мимо «зеленых» стоявших у медцентра, как в карауле, прошествовал Шульгин и Лавричев с помощником, несущим кейс. Процессия навеяла неприятные подозрения и ребята переглянулись:

— Не понял? Нас значит, не пускают, а этим: прошу на зеленку? — проворчал Сван.

Федорович крякнул и, развернувшись, потопал к полковнику за объяснениями. Не нравилась ему троица, а кейс и тем меньше. Вот как пить дать, опять что-то задумали.

— Нам нужно снять показания мозга и извлечь чип, — мягко сказал Шульгин.

Стася прикрыла глаза соглашаясь.

— Будет не приятно.

Не уговаривай — делай, — посмотрела на него женщина.

Молодой парень извлек щуп-детектор из кейса и запустил иглу в вену.

Неприятно — слабо сказано. Русанову передернуло, в голове загудело, и по артериям и венам прошелся «смерч». Пару секунд «удовольствия» показалось ей вечностью. Наконец противный нанон оказался в хватке детектора и переместился в герметичный капсюль-датчик.

— Спасибо. За все, — похлопал ее по руке полковник.

Стася перехватила его руку и села, просящее уставившись н него.

— Тебе что-то нужно? — догадался тот.

«Хочу увидеться со своими, а их не пускают. Поговорите пожалуйста с доктором», — отбила на пульте под рукой. Шульгин прочел запись, высветившуюся на мини-дисплее и сомнением качнул головой:

— Трудно. Валерий Иванович категорически против посещений. Рано.

«Пожалуйста. Я знаю, вы сможете его уговорить».

Полковник улыбнулся:

— Попробую, но не обещаю. Главное, выздоравливай. Не прощаюсь, думаю еще увидимся, — поднялся.

Через пару минут разговора с врачом — куратором Русановой, троица покинула медцентр и молча прошла мимо патрульных, под их хмурыми, недовольными взглядами.

— Может не к нашим приходили? — родил идею Ян.

— Угу. К Геворкяну наведывались, спросить как его аллергия на клюквенный кисель поживает, — огрызнулся Иштван.

— В центе Геворкян с аллергией, Синицина с какими-то женскими проблемами и Стаська с Колей. Все. Гадать не надо, к кому Оуроборо галс держало.

Появившийся Иван, подтвердил предположение бойцов одним своим видом: злым и хмурым как после неудачного спарринга с роботом.

— Ну и чего? — поинтересовался все же Борис.

— Послал, — буркнул тот.

— Куда?

— Прямо!

— Значит точно к Стасе эти приходили, — резюмировал Ян.

— Значит.

— У, блин! Ходят тут, бродят, того и гляди опять куда вляпают, — процедил Пеши.

— Пусть попытаются. Слышал, что Рыгов сказал: реабилитация затянется минимум на месяц. Потом восстановление связок… Короче два месяца можно смело не беспокоиться.

— И чего Оуроборо к Стасе привязалось?

— Это к начальству.

Мужчины уставились на Ивана. Тот оглядел их как креветок в тарелке с борщом и отошел к окну.

— Понятно: пояснений не будет, — фыркнул Пеши.

— А ты их когда получал? — выгнул бровь Сван.

— К Стасе прорвемся — все узнаем.

Сван передернул плечами: мечтай.

К удивлению «зеленых» распахнулась заветная дверь и возникший на пороге зам Рыгова поманил их рукой:

— Пять минут на посещение…

— Чижова?

— Русановой? — воскликнули в унисон мужчины.

— Русановой. К Чижову пустить не могу — он в на искусственном обеспечении в боксе стабилизации, к тому же без сознания.

Худо, — переглянулись патрульные и молча протиснулись в медцентр, старательно огибая Валерия Ивановича.

— Стасе не говорите, — процедил Иван, упреждая излишнюю болтливость.

— Не дураки, — заверил Сван. Остальные явно были не согласны с ними, но промолчали.

Ей не пришлось ничего говорить — сама все поняла. Жадным взглядом окинула вошедших, что старательно вымучивали бодрые улыбки и будто погасла, опустилась на подушки.

— Привет, сестренка, — подмигнул ей Сван.

— Как дела? — улыбнулся ей Иван.

— Выглядишь как всегда с ног сшибающее, — посмеялся Иштван.

— Доктор говорят: немного и в строй, — закивал Ян.

— Нет уж, какой строй? Сначала придешь в себя, потом в отпуск, а там… — начал Иван.

Стасю, как не была она рада видеть друзей, раздражала их фальшивая веселость.

«Где Чиж?» — отбила на пульте. Федорович сделал вид, что не увидел надписи и понес ахинею, о том, что нехорошо отрываться от коллектива, надолго бросать своих.

Стася почувствовала панику и вновь отбила туже фразу, развернула дисплей к ребятам. Взгляд Иштвана потух, Вадим что слеп, Борис и Ян дружно ринулись осматривать палату и вещать о комфортабельности помещения, Иван отвернулся.

Где Коля?!! — закричала она, грозя сорвать швы на горле.

Она была уверена — с ним, что-то случилось. Она не знала что. В момент перехода она потеряла сознание, и все что осталось в памяти — ощущение потери, то же горькое, ужасающее одиночество, что уже раз посетило ее, кажется, во сне. И вот, пришло наяву.

— Тише, — испугался Федорович, придержал за плечи.

«Что с Николаем?!»

Иван покосился на ребят и мотнул головой, приглашая их на выход, сам присел с краю постели:

— Проблемы с сердцем, Стася, — сказал тихо. — В момент перехода вас обоих смяло. Ты еще ничего, а он… Испугался он за тебя, вот сердце и не выдержало.

Бред! Бред!! — замотала головой. Быть не может!

— До сих пор так и не выяснили что у него с сердцем, почему сбой пошел. Все было в норме, а после последнего перехода проблемы организовались. Он тебя видел. Мы все. Как призрака… В общем длинная история, не сейчас о ней.

Стася ткнулась лбом в грудь Ивана, зажмурилась. Тошно стало, хоть вой.

Иван гладил ее по голове, успокаивая как маленькую девочку, и думал: что же ты прошла, что с тобой приключилось? Ни улыбки на губах, ни озорства в глазах и будто нет той Стаси, что знал много лет.

— Тяжело пришлось?

Стася тихонько кивнула, и уставилась на Ивана: что с Колей? А взгляд не просит — требует, и не истерики, ни страха — готовность принять все как есть, и будто знает уже что с ним.

— Лгать не стану — прогноз пока плохой. Как смяло при переходе, так до сих пор в сознание не пришел. Сердце завели, а остальное… Не стоит терять надежды — он сильный, выкарабкается. Знаешь, как он тебя ждал?

Стася головой качнула: не выкарабкается. Как озарение ее накрыло четкое понимание — она виновата, она причина и без нее Николай так и останется в камере стабилизации ни живым, ни мертвым.

— Ждал, ждал, — заверил Федорович. — Ты про дубль свой знаешь? Мне когда твою копию показали — глазам не поверил. Тебя оуроборо забрал, а двойника к нам кинули. Вполне реальная женщина, точь в точь ты, только говорить не могла…хм, — покосился виновато. Стася отпрянула, удивившись и озадачившись новостью. — Извини. Но она тоже не говорила. Короче одно лицо, одна фигура, а характер… Представить себе не можешь. Злая, энергетически нестабильная. Головную боль всем устроила. А в итоге оказалась нематериальной субстанцией. Проекцией, понимаешь? Теофил твой первым понял, что она это не ты. А Николай переживал, понять не мог, что происходит. Она же только и делала, что подлости устраивала. На нервах весь был, расстроенный ходил. Может, это его еще и подкосило. Но ничего, все хорошо будет. Ты же знаешь: главное верить.

Русанова откинула одеяло и села — в голове даже загудело от роя мыслей.

«Где она?» — спросила.

— Она?… Эта? Растаяла. Мы с лаборантами на Пангею отправились, там тебя увидели, туманную, но тебя. Та тоже видела. Мысленно разговаривать начала. Рта не открывает, а все понятно. А потом раз и сгинула. Кричала что то ли королева, то ли принцесса.

Русанова глаза ладонью прикрыла: че-ерт!!

Она, призрак, Стас. Трое в одном лице.

Тео, Николай…

Теофил, Фил…

Должен быть третий. Третий! Третий граф и третий Чиж. Третий мир. Иначе не бывает.

Что стало со Стасом? — вскочила, прошлась по палате, настораживая Ивана. Тот на кнопку вызова покосился, всерьез подумав, что зря они навестить женщину решили. Прав доктора — рано. Не в себе она явно.

А та руку выставила, второй на пульте отбила:

«Позови полковника Шульгина. Шульгина!!»

— Стася…

«Позови!!»

— Он же только был. Мало пообщались?

«Я знаю, как помочь Николаю! Уверена, знаю! Я не одна, значит он — не один. Но нужен еще один переход…»

— С ума сошла! Даже не думай! Тебе «зеленка» на ближайшие месяцы только сниться будет! Суток не прошло, как вернулась!..

«Это важно! Николай…»

— Нет! — отрезал Федорович. — С Чижом все будет нормально. Рано хоронить, выкарабкается.

«Он уже убит! Там откуда я вернулась! И в его смерти виновата я!!»

— В смерти не бывает виновных, как нет самой смерти. Очередной переход и только, — бросил безапелляционно.

У Стаси голова закружилась: как просто, как предельно просто и четко. Переход и только. Вот и сошлась задачка. Нет живых и мертвых — есть материальное проявление энергоинформационного поля и не материальное. Плотное сгущение информационных структур и полевая структура, точечное и объемное изображение. Как есть клетка, а есть вселенная, что суть одно.

«Мне нужен Шульгин!»

— Нервы у тебя смотрю, шалят. Восстановись сначала, потом идеи в жизнь толкай. Доктора сами разберутся. У них своя работа, у Шульгина своя, и у тебя тоже. Отдыхай, — и пошел к выходу, не обращая внимания на протесты женщины. Та давай Валерию Ивановичу про Шульгина твердить, но тщетно — на нее смотрели, как на ребенка — фантазера.

Впервые Стася почувствовала себя отверженной. Ее не понимали, ее аргументы не воспринимали. Она билась будто о стену и не могла найти выхода. Она понимала — каждая минута промедления грозит гибелью Николаю, но ее аргументы отвергали, а настойчивость принимали за навязчивость, приписывая ей посттравматический нервный срыв.

Ей бы успокоится, элементарно выспаться, восстановиться, но о каком отдыхе может идти речь, когда в соседней палате, в капсуле камеры стабилизации лежит Чиж и живет лишь благодаря системе жизнеобеспечения.

Ночью Стася пробралась к палате Чижа и долго стояла у стекла, глядя на его тело, опутанное датчиками. В отличии от докторов она знала причину болезни Николая, она то и дело вставала перед ее глазами — тот момент, когда Тео получил заряд в грудь и отлетел к перекрытию. Он так и остался лежать на ограждении, как сейчас лежит Чиж. Эти два факта спокойно увязались меж собой в ее голове, но изложенные врачам, были приняты за бред.

Она виновата в случившимся, она же может это исправить, знает, как, но говорить об этом было бесполезно. Сутки прошли бесплодно, ужасая Стасю. Двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут были прожиты впустую, потрачены на ерунду.

Чиж так и не пришел в себя, а ее погрузили в гипносон.

Иван был расстроен и загонял бойцов.

Сван отбил последний мяч грудью и отпнул его в корзину:

— Ну, хватит, капитан. Чего яришся? Давай рассказывай, — сел рядом с ним на скамью, вытирая полотенцем мокрое от пота лицо. Следом остальные подтянулись, окружили товарищей, выжидательно уставившись на Ивана. Тому бы послать их, но сил не хватило:

— Стася, — выдохнул.

Борис кивнул:

— Так и думали.

— Не такая она, не то с ней что-то твориться.

— Проходили уже, — напомнил Пеши.

— Здесь другое.

— Из-за Коли расстроилась. Естественно.

— Она себя винит в его состоянии. Говорит, что может исправить.

— У нее пост адаптационный синдром. Вполне объяснимо, учитывая, что месяц по параллели бродила, — глубокомысленно изрек Ян. От него дружно отмахнулись.

— Как исправить? — спросил Сван.

— Понятия не имею. Просила Шульгина позвать.

— А ты не стал.

— Не стал. А теперь думаю — может, и стоило.

— Еще не поздно.

— Не знаю. Не хочу, чтобы она снова с Оуроборо связывалась, а она упорно лезет к ним. И нам будто не рада, словно не видит, не слышит, не понимает, что домой вернулась, в свою группу.

— Говорю же: постадаптационный синдром…

— Отстань ты со своим синдромом! — дружно рыкнули бойцы на Яна. Парень растерянно моргнул и отошел на пару шагов, на всякий случай.

— Вчера все Шульгина позвать просила, я отмахнулся. Сегодня зашел, Валера говорит, всю ночь не спала, у палаты Чижа стояла. Ее в сон погрузили, а она, часа не прошло, проснулась.

— Сама? Из гипносна?

— В том и дело. Вышла и опять Шульгина требует.

— Спишут, — уныло протянул Иштван.

— Могут. Показания организма аховые, в пору к Николаю в камеру стабилизации отправлять, а она ничего не понимает. «Позовите Шульгина, позовите Шульгина» — твердит.

Патрульные задумались, Сван потер шею и хмуро бросил:

— Надо звать. Стася упрямая, пока своего не добьется, покоя никому не даст.

— Худо, что ею уже психодиагност занялся.

— Сурян?

— Да. При мне по коридору с файлами ее истории бродил.

— Точно спишут.

— Точно Шульгина звать надо. Он для нее единственный шанс в патруле остаться.

— Или наоборот — вылететь.

— Думаешь, к себе заберет?

— Легко. На пару заданий. А там точно спишут. У них нагрузка раз в пять больше, чем у нас. Не выдержит. Биороботы и то сбои дают, а тут человек.

— Почему Стася? — спросил Борис.

— Без понятия.

— А что Казаков говорит?

— К уставу посылает.

— Весело.

Патрульные рассредоточились по скамейке в ряд и дружно уставились в свое отражение в тонированном стекле стены.

В это время Русанова благополучно вскрыла код доступа в базу данных Оуроборо и вышла на линию Шульгина.

Полковник в который раз просматривал материалы, снятые с чипа Русановой, надеясь найти то, что ускользнуло от него при первом и втором знакомстве. И вдруг, прямо на его личном мониторе по середине секретных документов открылось окно связи.

«Товарищ полковник, нужно срочно поговорить!»

«Что за ерунда?» — вскинул взгляд на Лавричева. Только он да еще пара особо посвященных имели код доступа к связи с полковником. Но капитан мирно потирал пальцем полировку столешницы и не имел никаких техсредств под рукой.

«Товарищ полковник, к вам обращается капитан Русанова. У меня важная информация!»

Русанова?! — Шульгин откинулся на спинку стула и уставился на Лавричева.

«Что?» — выгнул тот бровь.

— Иди сюда, — поманил его пальцем мужчина и ткнул в сторону монитора. Капитан подошел, глянул и недоуменно уставился на начальника:

— Не понял?

— Вот и я не понял, друг мой ситный, как Русанова получила код доступа, каким образом вышла на связь. Если мне память не изменяет, капитан находится в медцентре и под рукой кроме обычного флеша преобразований не имеет. Ты когда-нибудь видел, чтобы на автономной игровой приставке в эфир выходили, морзянку стучали?

— Нет, — протянул, слабо понимая, к чему это Шульгин говорит.

— А я вижу! Откуда у нее взялась линия связи и код доступа?!

Спешная работа мысли завела капитана в тупик. Мужчина пожал плечами, честно признавшись:

— Не знаю. Это в принципе невозможно.

— Но есть, как видишь.

— Сорока восьми битная кодировка прошла тесты. Ее даже машина не смогла вскрыть. Двенадцать лет без сбоев…

— А человек сделал.

— Нонсенс.

— Все что можешь сказать? — с желчью уставился на него мужчина. Капитан вытянулся:

— Схожу к Русановой и выясню…

— Нет уж, сам схожу, — поднялся Шульгин. Женщина всерьез заинтересовала его. В его планы входило посещение и беседа со Станиславой, но завтра-послезавтра, после того, как он получит доклад аналитиков. Любопытная картинка вырисовывалась по полученным от Русановой данным, «чудесатая», прямо сказать. Но женщина не успокоилась и продолжила удивлять.

— Зайдешь к Рыгову, возьмешь копии обследования организма. Все. Понял? А чего нет, попросишь Рыгова взять и переслать. Мне нужно знать о Русановой все, начиная с состава кровяных телец и заканчивая последними мыслеформами в голове.

— Понял, — кивнул Лавричев.

В медцентре они разделились: капитан пошел прямо, к кабинету заведующего, полковник налево, в палату.

— Здравствуй, — поприветствовал женщину мужчина, бегло оглядывая палату. Стася кивнула и отбила:

«Наконец-то вы пришли. У меня к вам предложение»…

Шульгин выставил руку:

— Стоп. Для начала объясни, каким образом тебе удалось выйти в сеть Оуроборо и кто дал тебе мой личный код? Надеюсь, ты понимаешь, чем чреват подобный поступок? Это не шутка, девочка, взломать доступ к базе данных нашего отдела.

«Мне не до шуток»…

— Я жду ответа.

«Долгий разговор».

— Я не тороплюсь и ты тоже.

«Мы — да, но речь идет о моем друге».

— Чижов, — понял полковник и сел рядом с постелью Стаси. — Я готов тебя выслушать на эту тему, но лишь после ответов на мой вопрос.

Судя по взгляду мужнины, спорить и перечить ему было бесполезно и капитан не стала пытаться:

«Я не знала и не знаю вашего кода. Но вот уже сутки пытаюсь добиться от медперсонала, чтобы они вызвали вас, пытаюсь пробиться к вам. Бесполезно. Мои просьбы стойко игнорируют».

— Естественно. Главное для врача, здоровье пациента, а оно у тебя далеко от нормы. Поэтому желание оградить тебя от лишних волнений вполне объяснимо.

«Здесь есть более важный пациент!»

— Я понял: мы так и будем кружить вокруг Чижова, — глаза полковника недовольно блеснули, но он тут же смирил свои чувства и примирительно улыбнулся. — Надеюсь, ты ответишь на мой вопрос до начала следующего тысячелетия?

Стася решила не злить мужчину:

«Я не знала, как с вами связаться. Меня погрузили в гипносон и там я получила ответ».

С первого взгляда — бред. Но Шульгин уже знал, что случилось с Русановой после встречи с Локтен, и насторожился. Тут «пахло» не вирусом, как она думала, тут за версту несло тем, что в старые времена называли мистикой. Каким-то невообразимым способом ничем непримечательная женщина связалась с Истоком и поняла причинно-следственные связи, но так и не смогла объяснить их логически. Просто она не приняла, что логика лежит в плоскости человеческого мышления и дальше не идет. Там же, куда она попала волею случая ли, судьбы, царствует иная логика, исследование которой могут затянуться на век.

— Ты дала нам много пищи к размышлению. Полученная информация бесценна по сути, но что ты, что мы, скорее всего, были не готовы к полученному объему и глубине данных. По одиночке мы будем долго разбираться, поэтому предлагаю объединить усилия. Знаю, ты чувствуешь себя неадекватно и боишься, что заражена. Но мне кажется, это не так. Скорее всего, ты ступила на плоскость, где человеческое мышление, будь оно самым прогрессивным, буксует. Я обещаю, что тебя не спишут, никаких тренингов по психокоррекции не будет. Честно, нам это не нужно.

«Нужен подопытный кролик?» — прищурилась на него Русанова.

— Девочка, ты, по-моему, еще не поняла, что находишься дома. Опыт общения с технократическим обществом сказывается?… Откажешься, слова не скажу. Но нам, не мне, нам всем, очень важно понять, что с тобой произошло, как. Как ты видишь, слышишь, почему знаешь. Это другой уровень, это то, к чему возможно мы шли, но прикоснулась ты. Я обещаю быть честным с тобой и в ответ прошу того же, ничего больше. Ни умолять, ни давить не буду. Решать тебе.

«Что вы хотите?»

— Прямых ответов на прямые вопросы. Пусть нелепые, пусть бредовые, но твои. Ты правильно поняла про фракталы и аттракторы. Мы были в курсе, но объемы системы действия этих законов были неизвестны нам, как до сих пор многое непонятно. А тобой уже осознано, хотела ты этого или нет. И очень важно, чтобы эти знания не остались достоянием одного человека. Вернемся к началу разговора: как ты узнала код? Каким образом вышла в закрытую сеть?

«Просто. Флеш-преобразователь точно такой же коммуникатор как другая аппаратура и имеет радарный чипсет. Стоило поменять плату детекции с платой излучателя и настроить на базисные волны, он вошел в сеть, а код рука набила сама. Он простой».

— Сорокавосьмибитный, — протянул немного обескураженный мужчина.

«Я встречалась с вами, имею о вас представление. Ключевое выражение пришло само, стоило вспомнить вас. Дальше того проще — обычная техническая база кодировки, стандартная, между прочим.»

Шульгин встал, прошелся по палате и встал у окна, спиной к Русановой. Сказанное женщиной укладывалось с трудом:

— Просто, значит?… Ладно. Зачем ты хотела меня видеть? — повернулся к ней.

«Из-за Николая!» — сколько повторять можно?

— Конкретнее.

«Я знаю, что с ним произошло».

— Я тоже.

«Нет. Вы знаете поверхность, следствие, а я причину. В параллели был убит его двойник — Тео. Заряд попал в грудь».

— Ты связываешь гибель двойника с внезапно открывшейся сердечной патологией Чижова?

«Да! И себя! Я виновата в том, я знала, что Тео погибнет, но ничего не сделала. Тому масса причин: замешкалась, не смогла принять интуитивное осознание, сложить его с действительностью, не поверила, не захотела верить самой себе. Я всегда считала, что вера главный двигатель в жизни. Она реализует наши желания. Поэтому отметала мысль о гибели, чтобы она не сбылась, не верила. Путано?»

— Нет. Не понятно. Если брать за основу твою теорию о взаимосвязи одной проекции с другой, не зависимо от места нахождения в пространстве и плоскости, то ты тоже, должна быть мертва. Я не оспариваю, более того, принимаю твою версию, как достаточно правильную. Подобный вывод пришел на ум не только тебе, но… Как ты объяснишь, что жива? Твой двойник исчез. Второй, места которого ты заняла — тоже. Я знаю, что произошло в лаборатории Локтен, когда вы выбирались из параллели. Твой нанон был настроен на одну волну с другими, что извлек Локтен, и, считывая с них информацию, складывал ее в поле запасной частоты. Мы смогли извлечь оттуда информацию. Аржаков погиб, он сам лишил себя жизни, пойдя на эксперимент. Получается из трех подобий, жива лишь ты.

«Да. Но жива. Значит, жив и третий Чижов. И если будет жить, выживет Николай.»

Шульгин прищурился, соображая:

— Это ты мне хотела сказать?

«Не только. В параллели я была виновата в смерти Тео, значит, виновна в болезни Чижа, и как следствие, могу исправить ситуацию».

— Как? — насторожился.

«Я уже знаю о своем двойнике здесь. Он оказался призраком».

— Да. Причем настолько плотной проекцией, что даже приборы не фиксировали отклонений от привычной анатомии.

«Откуда он появился? Вы, верно, думали, что он из той параллели, куда послали меня. Но это не так. Есть третья параллель, прилегающая к нашему миру. Это не новость. Призрак пришел из третей параллели, легко преодолев границы».

— Слишком легко. Хочешь сказать?… Логично. Наш мир соединяет духовный и так называемый технический уровень развития, идет по пути гармонизации общества и личности, развиваясь не в одностороннем порядке, тогда как технократический имеет явные перекосы в сторону развития высокий технологий и покорение других планет. Личность в этом учувствует как бездушная единица бездумного исполнителя. Если следовать по этому пути, напрашивается вывод, что есть перекос в другую сторону, и он четко прослеживается в третьей параллели… Возможно даже, ключевой. Возможно, не к нам примыкают, а мы примыкаем, и наши потуги запрограммированы, как любая работа машины. Там. В третьем мире.

«Альфа и Омега. Это первое что пришло мне на ум, когда я узнала суть законов аттракторов и фрактальности вселенной»

— Омега, — кивнул Шульгин, по-новому взглянув на женщину. Молодец. Таким бойцом можно гордиться. Но понимает ли она, что просит? Ведь знает, что две мертвых проекции несут огромный риск гибели ей, а вот шанса выжить, почти нет.

«Тео возможно мертв, но я не могу точно сказать это, ведь Николай жив, хоть и находиться в плачевном состоянии. Значит в том мире, третьем, есть третий Чиж, что еще жив, и держит среди живых Колю, но нет меня, чтобы подстраховать его. Ему явно грозит опасность, но стоит ее предотвратить, предотвратить саму смерть, выживет Николай здесь, возможно, каким-нибудь образом, окажется жив Тео.»

— Ты хочешь спасти Чижова.

«Я должна. За мои ошибки не должен платить другой человек».

Шульгин прекрасно понимал — суть не только в этом, но вида не показал.

— Ближайший месяц тебе нельзя будет получать перегрузки любого плана…

«А любая минута промедления может, стоит жизни других людей!»

— Самопожертвование — достойное уважения качество. Но и оно должно быть разумным. Я понял, что ты хочешь, но ответа сегодня не дам.

«Я могу попасть в тот мир, откуда приходил мой призрак. Я и больше никто. А если тот мир влияет на наш, а не наш на него, то те катаклизм что происходят здесь, можно предотвратить только там».

— Ситуация стабилизировалась, как только Теофил Локлей был отправлен в свое время.

«Но вы не хуже меня понимаете, что стабильность может оказаться временной. Теофил вернувшись, нормализовал ситуацию. Фил Локтен, его двойник, своим экспериментом, дестабилизировал. Это может длиться бесконечно, и каждый раз мы будем оказываться меж «молотом и наковальней»? Не проще ли разом решить все проблемы — пройти в третий мир?»

— Резонно, спорить не стану. Но у нас нет доступа туда.

«Можно проследить точку выхода призрака»

— Но ты не призрак. Хотя можешь им стать в любую минуту, не говоря уж о моменте перехода. У меня нет желания брать грех на душу.

«Отправьте со мной Вубсов, как это делали. Кстати, как они?»

— Восстановлены. Сегодня закончится отладка и они вновь встанут в строй. Однако, вариант с биороботами может не пройти на этот раз, и ты это прекрасно понимаешь. Разная плотность материи, система клеточных кластеров, полевые образования. Если на счет тебя, никакой гарантии, то с ними тем более.

«Отправляйте одну!»

— Куда, капитан? Пальцем в небо?

«Есть дефрагментатор пространства!»

Смекнула, надо же! Впрочем, чему удивляться?

Шульгин задумался, искоса поглядывая на напряженно ожидающую его вердикта женщину. Нет, не может он рисковать Русановой. Но с другой стороны, не может рисковать и Чижовым, а вытащить его может лишь она. В этом капитан права.

И все-таки, каким невообразимым образом она связана меж собой эта троица: граф, Чиж, Стася? Найти б ответ.

— Я подумаю, — бросил и пошел к выходу. Станислава кулаком с досады по постели бухнула: неужели не понял, неужели не ясно изложила?!

И встал, как только закрылась дверь за полковником.

Не хотят — она найдет выход сама и уйдет. Нет у нее времени ждать, как нет его у любимого.

А есть ли оно вообще, время? — замерла. Что это? Всего лишь система координат, слово, отображающее желание человека уложить все в определенные, доступные для его осознания рамки. Но еще древние отметили неравномерность временных отрезков, замедление его течения и ускорения при определенных физических процессах. Но если предположить, что время понятие субъективное, то и пространство не имеет четких границ, ведь то и другое связано друг с другом. А для фантазий человеческих. Как для мечты вовсе нет преград, нет рамок и границ.

В этот момент Стася поняла, что будет делать.

Вытащила из вены стабилизатор, открыла шкафчик, переоделась, прихватила преобразователь и приоткрыла дверь. Тихо в коридоре, никого.

Она прошла к палате Чижа, постояла, глядя на Николая и пообещав:

— Я вытащу тебя, — двинулась прочь из центра. Сработавший на выходе зуммер тревоги ее не остановил.

Уже через минуту ее искали по всему периметру.

Стася нырнула в кабинет Федоровича и плотно прикрыла за собой дверь:

— Привет, — кивнула капитану. Тот файл расписания занятий группы выронил, пару секунд на нее смотрел и взял старт с места:

— Какого черта, Стася?! Что ты творишь?! Тебя ищут! За каким ты из центра удрала? Что за фигня с тобой происходит?! Бога, душу, Русанова?!

— Т-сс, — приложила палец к губам и жестом пояснила: Мне нужна помощь.

— Я тебе ее сейчас окажу, — с угрозой рыкнул Иван.

«Не шуми», — поморщилась и втащила из кармана куртки преобразователь:

«Мне нужно помочь Коле. Помоги пройти в четвертый сектор».

Иван прочитал запись и нахмурился:

— Что с тобой происходит, Стась? Почему ты не доверяешь врачам? С чего решила, что виновата в том, что у Николая проблем с сердцем. Все началось после Пангеи и ты тут не причем. Что с тобой? Что ты творишь? Куда ты собралась? Ты на себя смотрела? — подтянул ее за шею к себе, вдохнул с болью. — Ты на привидение похожа.

Это не важно, — качнула головой.

— А что важно, что для тебя важно? У меня такое ощущение, что ты напрочь потерялась или осталась там, куда тебя с заданием посылали.

Стася ткнулась лбом ему в грудь: нечего сказать, прав старый друг. В точку.

«Помоги!» — сжала в кулак ткань его куртки, тряхнула.

— Что ж ты делаешь? — в который раз спросил он, но больше не было ни укора, ни угрозы в голосе, сочувствие сквозило, сожаление.

«Ты прав, я потерялась. Слишком многое узнала, поняла и словно отравилась информацией. Я не понимаю где я, кто, зачем, ни ценностей, ни вас, ни этих миров, ни разницы меж ними. Ничего нет — мираж сплошной. И только одна цель, одна — Коля.»

Федорович головой покачал, не зная, что сказать.

«Я была в другом мире, жутком, жестоком и вся пропиталась его миазмами, хотя считала себя достаточно сильной, чтобы избежать заражения. Мне нет здесь места, нельзя мне здесь. Я вас отравлю. Я очень хотела домой, очень, скучала по ребятам, а вернулась и места найти не могу. Не отбирай у меня последнее — его».

— Вляпалась? — спросил уныло.

— Люблю, — выдохнула одними губами, но Иван услышал, понял и отвернулся. Знал, что этим дело кончиться, а все равно больно.

— И что ты хочешь? Умереть? Четвертый сектор — уже бред. А в таком виде на «зеленку» — самоубийство. И чем поможешь, как? Он под присмотром самых лучших специалистов…

«Они ничего не решают. Это как рыбачить — если удочку не закинешь, рыба сама к тебе в садок не запрыгнет».

— Мудришь. А ну-ка, рассказывай все по порядку.

«Времени нет. Жизнь Николая в опасности. Если Тео погиб, а он погиб судя по тому, что у Николая сердце отказывает, значит, каждая минута на счету».

— Стася, ты сама понимаешь, что городишь? Что за Тео, откуда нарос? Причем тут здоровье Чижа? Как связаны болезнь одного и гибель другого? Ты причем? Где логика? Я ни черта не понимаю! Чем тебе голову заморочили?! В какой заднице ты побывала?!

«Нет времени на ответы. Проведи меня в сектор. Я точно знаю, у тебя есть пропуск».

Федорович отпрянул, отошел к окну, кинул через плечо упрямо:

— Нет. Я своих на тот свет не отправляю.

Не успела Стася возмутиться, как дверь в кабинет распахнулась и на пороге возник Лавричев. Оглядел пару:

— Прав оказался Шульгин. Воркуем? Капитан Русанова, вам было запрещено покидать территорию медцентра. Добровольно вернетесь в палату или силой сопроводить?

— Я ее провожу, — заявил Иван, обняв Стасю за талию.

Эпилог

Ситуация повторялась с досадной точностью. Она была близка от Чижа, знала, что он умирает и ничего не могла сделать. Ей опять не дали «спрыгнуть с планера».

Стася шлепала ногами по беговой дорожке в углу палаты и думала, как разорвать порочный круг. По логике вещей, следующий этап: явление вубсов и заварушка в стиле показательных выступлений для какого-нибудь князька, а потом финиш для Николя.

Дверь в палату распахнулась и в помещение молча проникла троица упомянутых роботов. Сели на постель и уставились на Стасю, та на них.

«Скверно. Первое предположение подтвердилось», — подумала женщина.

— Рада вас видеть, — проскрипела глухо и далеко не радостно.

— Ничего голосок, — бросил Ким, покосившись на Вита.

— Хороший.

— Прежний был лучше, — подвел итог Дон.

— Зато у вас, смотрю, никаких изменений. Подлатали и как новенькие.

— А что нам?

— Вот я и спрашиваю: что пришли?

— Результат имплантации связок узнать.

— Узнали?

— Неласковая ты, — хмыкнул Дон. — Мы думали, порадуешься встречи со старыми товарищами.

— Не к добру вы ходите.

— Ясновидящая?

— Яснознающая.

— А, ну да! Как-то запамятовали.

— Так и будем лениво пустые фразы кидать или скажите, наконец, зачем пришли?

— Проведать, — выдал Кир.

— Проведали? До свидания.

— Ежик, — хмыкнул Дон. Вит достал из внутреннего кармана файл и протянул Стасе:

— Ознакомься.

Женщина насторожилась, открыла файл и увидела снимок огромного светового пятна с лучами, расходящимися в разные стороны, как колючки, но скорее у дикобраза, чем у ежа. А внизу подпись: Русанова. 19.23. Время операции.

Стася вскинула взгляд на Вита.

— Дальше смотри, — посоветовал тот.

Следующий снимок запечатлел ауру Чижа, блеклую, туманную, и жгут исходящий из области сердца куда-то вверх. Следующий снимок показывал, что этот жгут становится больше, а аура меньше.

— Шульгин решил, что я права?

— Это из чего следует? — выгнул бровь Вит.

— Из снимков Николая. Идет перестройка энерго-информационного поля. Он явно уходит, — и мгновенно разозлилась, откинула документы на колени Вубса. — Я предупреждала! А вы два дня ерундой маетесь!

— Тебя оперировали.

— Могли бы не трудиться. Руки, ноги, голова у меня на месте!

— С преобразователем перемещаться тяжело. И потом, твой организм по данным обследования, до сих пор не в лучшей форме.

— Мой организм — моя печаль. Мы идем или продолжим дебаты?

Мужчины переглянулись, окинули женщину оценивающими взглядами:

— Все-то ты знаешь, даже неинтересно.

— Не даром тобой психодиагност заинтересовался, очень, говорит, показатели любопытные. Особо логика твоя привлекла.

— Угу. Ее присутствие при полном отсутствии.

Стася скинула полотенце с шеи и пошла в ванную комнату:

— Вы пока поболтайте, а я душ приму. Как языки устанут, стукните — о деле поговорим.

— У тебя пять минут на водные процедуры, — бросил ей в спину Вит. — Через два часа выходим на точку.

Русанова схватила вещи из шкафа и рванула в душевую. Через пять минут она была готова покинуть медцентр.

— Ты хоть поняла, что дома была? — спросил ее Кир, открывая перед ней дверь.

— Честно? Нет. Да и что такое дом, Кир? Люди и места, к которым прикипел сердцем, с которыми осталась частичка себя.

— Хочешь сказать, что твой дом и там и здесь?

— Именно. Там остался Тео и я с ним. Здесь Чиж, ребята, и я остаюсь с ними, куда бы не ушла.

— Этот поход может оказаться сложнее и тяжелее предыдущего, — заметил Дон, намекая, что можно не вернуться.

— Нет. На этот раз я знаю, зачем иду, с кем, куда и почему. Я спасаю Колю, вы собираете информацию. Никаких сюрпризов.

— Тот мир сам по себе может оказаться сюрпризом.

— Возможно, но я к этому готова.

— Да уж, — усмехнулся Кир. — После технократии мало чему можно удивиться.

— С Чижовым прощаться будешь?

— Нет, я с ним буду здороваться, — улыбнулась женщина, уверенная, что только так будет и не иначе.

«Я люблю тебя, Чиж», — призналась ему мысленно.

Двери медцентра сомкнулись за спиной, но не разделили их, а будто приблизили. И шаги прочь, как шаги к нему навстречу.

А подумать — иначе не бывает. Ни время, ни года, ни пространства не властны над людьми, а любой финиш — начало нового этапа пути. И жизнь, если разобраться, всего лишь дистанция от Альфа до Омега. От себя к себе.

28 марта — 25 июня 2007

Примечания

Финансовая, накопительная система оплаты в чеках.

Распылитель хим веществ.

Библия исход XXXI 8, Бытие X 22 и др.

Личный, домашний шут. Оскорбление.

Арочные перекрытия. Готический стиль.

Именно в Тулузе, бывшей оплотом альбигойцев 1234 г. будут впервые назначены два первых инквизитора.

Только в одной битве при Безье погибло около 15 000 человек, включая женщин и детей, которых попросту вырезали поголовно. Из доклада фанатика цистерцианца Арнольда Альмарика папе: «ни возраст, ни пол, ни занимаемое положение в расчет не брались».

В историю данный факт вошел как «резня при Безье»

Пример — известный факт, когда Доминик прежде чем появиться в харчевне и остаться на ночлег, останавливался у источника, вволю пил, а потом мог легко поддерживать перед постояльцами харчевни имидж аскета, не прикасаться к воде. Ему же принадлежат слова: «Сила дубинки подействует там, где не помогают ласковые слова».

Fraktus — латинский — состоящий из фрагментов, расколотый, раздробленный.

Мандельброт «Фрактальная геометрия природы»: «Фракталом называется структура, состоящая из частей, которые в каком-то смысле подобны целому». «Фрактальная геометрия природы — мера изменений. Каждый изгиб реки, каждое разветвление дерева — точка принятия очередного решения».

Фракталы бывают линейными — т. е в прямолинейном виде это точная уменьшенная копия целого.

Нелинейные — т. е неточная, а деформированная копия целого.

В данном случае один мир является фракталом другого, но кто отображение, кто объект зависит от

отношения наблюдателя к объекту. Как говорят математики — «фрактал бесконечно самоподобная фигура». Фрактальные структуры выступают неким пограничным образованием между Космосом и Хаосом, являясь проявлением гармонии меж порядком и беспорядком.

Аттрактор — устойчивое состояние, обладающее некой областью начальных состояний. Одна из нитей — дороги, направления закономерности, порядка в хаосе или финальное состояние. Лауреат Нобелевской премии Пригожин: «При исследовании того как простое относится к сложному мы выбираем в качестве путеводной нити понятие аттрактор, то есть конечного понятия хода эволюции диссипативной системы. (диссипативная система — система полная энергия которой при движении убывает, переходя в другие виды энергии)» Аттракторы удалось классифицировать по числу переменных, необходимых для описания эволюции систем:

Точечный — простейший, проявляющийся в одном измерении. Создает психическую фиксации на чем-то одном пока оно не будет достигнуто. Работает по схеме противоположностей от точки «минус» к «плюс».

Циклический аттрактор — или сумма линий — существует уже в двух измерениях, работает по принципу маятника в постоянном движении притягивая — отталкивая и наоборот.

Аттрактор Торас — сумма плоскостей — работает в трех измерениях. Образует спиралевидные круги в разных плоскостях, возвращаясь сам к себе. Характеристика — повторяющиеся действия хоть и не в полном и четком отображении. Пример: мода. Возвращение с периодичностью тех или иных направлений в ней типичное проявление аттрактора Торас, включая его проникновение в несколько плоскостей и сфер жизнедеятельности человека: психику, социум, менталитет, мышление и т. д.

Странный аттрактор — в четырех измерениях. Характеристика — чувствительность к начальным условиям, например «эффекту бабочки» и пульсация — вибрация с отражением на всех прилегающих уровнях. Он организует мир спонтанностей и свободы. Вильямс утверждает, что человек, находящийся под воздействием первых трех аттракторов является их марионеткой, им легко манипулировать, и только тот, кто попал в диапазон четвертого может манипулировать сам, «взмахом своего крыла» изменяя мир на свое усмотрение.

«Наука Хаоса открыла, что всеми внешними явлениями управляют четыре силы, извлекающие порядок из беспорядка, которые получили название аттракторов».

Аттрактор Лоренца имеет вид четкой перевернутой восьмерки — знака бесконечности. Этот знак стал магической эмблемой исследователей Хаоса.

По сути четкая формула математического фрактала.

«Эффект бабочки» — порядок выдающий себя за случайность. Формулировка метеоролога Эдварда Лоренца: «Движение крыла бабочки в Перу через серию непредсказуемых и взаимосвязанных событий может усилить движение воздуха и, в итоге, привести к урагану в Техасе»

Данное понятие было взято на вооружение в физике и математике, особо проявился в теории Хаоса.

Знаменитый математик Анри Пуанкаре подтвердил данный постулат: «Совершенно ничтожная причина, ускользающая от нас по своей малости, вызывает значительное действие, которое мы не можем предусмотреть».

Крупнейший физик Пол Девис: «Вселенная вольна создавать себя по мере своего развития. Предначертана общая схема развития, но не детали. Таким образом существование разумной жизни на определенном этапе неизбежно, оно прописано в законах природы, но человек как таковой далек от предопределения».

Хаос присутствует везде и во всем, но при всей явной бессистемности он имеет четкую закономерность, которую человечество пытается постичь. Теория Хаоса является революционной теорией основанной на «возможностях» Канта и никогда не прекращающихся изменениях Гераклита.

Дуглас Хофстадтер: «Наводящий ужас хаос может скрываться за фасадом порядка, но вместе с тем, в глубине хаоса всегда прячется сверхъестественный порядок».

В некоторых оккультных, философских и религиозных течениях хаос является 5 стихией, точкой из которой возникло все и куда это все уйдет.

Вода тонкочувствительное вещество, обладающее развитым сознанием и мышлением. Профессор Плотников Р.И: «Сознание в атомных неживых системах представляется нам пассивным не потому что отсутствует, а из-за микроскопичности составляющих». Она обладает уникальной космической резонансной способностью. Вода строит кластеры по типу ретрансляции, причем, осознанно, т. е — не случайно, а закономерно, и обладает уникальной памятью. Она ничего не забывает и способна накапливать и переносить информацию, реагировать на мысли, чувства, сообразно им утяжеляя молекулы или «облегчая». Доказано, что вода реагирует на малейшее воздействие, малейшие изменения в окружающей среде, являясь своеобразным реагентом, показателем состояний и катализатором процессов.

Химический элемент Н_2О, как известно, имеет структуру правильных объемных структур в виде Платоновых тел — объемных фигур: куб, тетраэдр, октаэдр, додекаэдр, икосаэдр, и в своем кластере — кристалоподобном кванте, содержит 57 молекул, которые при помощи водородных соединений могут образовывать до 912 молекул. 5 + 7 = 12, 9 +1+2 = 12. Число 12 в оккультизме и нумерологии — священное число гармонии, законченности цикла, космического порядка, число Бога. Сами же «Платоновы тела» являются основой Вселенной. На их основе стоит и ДНК, каждая зигота которой содержит сверхплотную компоновку информации и обладает свойством самоподобия, когда внутренняя часть является аналогом общей формы, а та является аналогом основы, как вода, что доказывает их фрактальную взаимосвязь и голографическую особенность, проявляющуюся возможности получить информацию об общем по малейшей частной доле.

Для информации: клетки ребенка содержат «живую» воду, соответственно организм дитя имеет чистую энергетику и неискаженную информационную основу — линейный фрактал Вселенского Сознания. Отсюда выражения: дитя безгрешно, устами младенца глаголит истина и т. д.

В 1932 г американцами была открыта тяжелая вода — «мертвая», насыщенная дейтерием. Ее формула D2O в отличие от «живой» воды, насыщенной водородом H2O. Употребление воды с дейтерием отравляет организм, вызывая тяжелые последствия. Она вызывает диссонанс в клетках, нарушая энергоинформационные связи с частным и целым, и тем запускает механизм самоуничтожения.

В общем, открыто 150 изотопных разновидностей воды и 200 льда.

Вода непостижимым образом отображает строение Вселенной, законы гармонии и порядка, являясь линейным многомерным фракталом Высшего порядка. Она подобно человеку объединяет физическую и энергетическую структуру, оказывая влияние на все поля: от торсионного до физического. Подобно образованным рекам течет кровь в венах, как по руслам, течет сама жизнь в природе и Вселенной. Она испаряется под воздействием теплового излучения подобно тому как испаряется плохое настроение под воздействием позитивных эмоций. Застывает, чтобы преобразоваться и вновь родить живой поток, подобно тому, как умирает человек и рождается вновь, как происходит смена времен года, круговорот воды в природе повторяет собой значительные и не значительные процессы жизни. Она имеет характер, настроение (посмотрите на ливни, «грибной» дождик, разлив рек, мягкий снежок, иней на стеклах) проявляет массу других качеств: независимость, лабильность, отторжение, влечение, гнев. Она слышит, разговаривает, сознает, действует, принимает решения, передает, принимает, рождается и умирает, «точит камни», образует сообщества — кластеры, «губит посевы» и «питает корни». Вода, по сути, живое существо, подобная как человеку, так любому другому мыслящему существу, но в более широком смысле — многомерном.

Масару Эмото: «Вода обладает памятью и несет в себе наши мысли». Она чутко реагирует на любые процессы и отображает их. Если смотреть на стакан воды и думать плохое, испытывая отрицательные и самые негативные эмоции, тем насыщая ими воду, помещенный в нее инфузории гибнут в течении пары секунд. Под воздействием позитивных мыслей, насыщенная эмоциями положительными, вода образует структуры сходные строению ДНК здорового человека. Такая вода принятая внутрь, способна оздоровить человека, гармонизируя его клетки, за счет мгновенной передачи позитивной энерго — информации своим «сородичам». Таким образом, посредством воды человек может как позитивно, так и негативно повлиять на себя и окружающих.

Человек состоит на 85 процентов из воды. Соединительные и жировые ткани по свойствам напоминают дистиллированную воду и именно они отвечают за регуляцию обменно-информационную работу организма, поэтому их роль идентична роли воды в природе и очень важна. Соединительные ткани по сути являются фракталом воды, как та является фракталом высокоорганизованной энерго- информационного поля. Сознание человека, является фракталом Вселенной. И как Вселенское сознание способно конкретизировать себя в любой форме при достаточной мотивации, так и человек, но именно посредством воды происходит взаимообмен «Сына» и «Отца». Негативные, отрицательные мысли, эмоции слова дисгармонируют с Высшим сознанием, мгновенно отражаются на окружающих полях и посредством воды находящейся в клетках организма, запускается механизм сходный с разложением. Так мы зарабатываем болезни и неприятности. Таким образом, мы уничтожаем сами себя, самостоятельно питая клетки информацией разрушения и пуская организм по пути самоуничтожения, а вместе с собой, из-за тесной взаимосвязи энерго-инфармац. структур, окружающих, свой мир. Позитивом же самоочищаемся, избавляемся от болезней, очищаем окружающий мир, входя в состояние гармонии с Высшим началом. Вода в человеческом организме выполняет своеобразную роль буфера между духовной и физической сферой его деятельности, по типу аттракторов гармонизируя хаос и порядок. Тихоплав. В и Тихоплав. Т: «Гармония Хаоса или фрактальная реальность»: «Принцип единого простого, задающего разнообразное сложное, заложен в геноме человека, когда одна клетка живого организма содержит информацию обо всем организме в целом». Как вода и посредством содержащейся в организме воды.

Как известно именно низкие частоты являются колыбелью разрушения. Они порождают цунами, землетрясения. Колебания низких частот способны уничтожить как предмет, клетку так и психику.

Еще в начале XX века русские ученые Гурвич, Любищев и Беклемишев высказали теорию о том, что хромосомы не исчерпывают свои функции сугубо вещественными структурами, а оказывают влияние на энерго- информационном уровне.

Тихоплав Т и Тихоплав В «Гармония Хаоса или фрактальная реальность»: «Информация о строении организма содержится в так называемом фитонном поле, излучаемом каждой отдельной хромосомой. Интегральное поле этих отдельных излучений создает биополевой каркас (форму), который служит матрицей для логической конструкции тела, ограничивающей пространственно — временную структуру до форм, которые определяют, в конечном счете, архитектуру самих организмов» Иным словом, хромосома (клетка) формирует не только органы и отвечает за закладку определенных данных, но и образует устойчивую систему энергоинформационного обмена со средой и другими организмами, формируя ауру, энергопотоки, меридианы.

Австрийский исследователь воды Шаубергер: Хлорированная и физически разрушенная вода не только ведет к закономерному физическому распаду, но и является причиной духовного распада, а отсюда — является системой деградации человека и всего живого.

«И было слово, и слово стало — дело» — Библия. Однако слову предшествует мысль. Мысль является представительницей тонкого психо-энергетического поля, поэтому изначально наделена энергией, проявленная в более плотном мире — магнитно-импульсном и физическом, она обретет скорость и вектор направления, а заложенная в ней энергия по закону аттрактора перерабатывает энергию в более плотную структуру (аналогия перехода количества в качество). Энергия доведенная до пика преобразуется в материю — мысль реализуется, когда словом, когда сразу делом, и тем является одновременно фракталом «истока» и самим «истоком». Далее начнет проявляться уже итог ее проявления, ее фрактал — дело, слово, что образует новые фракталы, которые так же станут истоком следующих фракталов в своем проявлении. В этом закономерном пути проявляется сразу несколько циклов — итогов: путь от первой мысли до дела, путь дела до рождения следующей мысли, путь мысли от мысли, дела до дела, и так до бесконечности. В данном примере мысль — линейный фрактал — часть большого, что сама становится большим, проявляя себя в малом — уже линейным или нелинейным фракталом — итогом. Так эволюционирует все сущее, проявляясь одновременно и одномоментно во всех полях и тем, связывая их, являясь одновременно и «началом» и «концом», целым и частным, истоком и итогом.

В.П. Казначеева «Сверхслабые излучения в межклеточных взаимодействиях»: «Передача биологической информации в системе клетка — клетка, как химический механизм, является вторичной. Т. е, следствием более сложных полевых процессов. Клетка является носителем и источником сложного электромагнитного поля, структура которого сама порождается биохимическими процессами, постоянно направляет и управляет метаболической деятельностью клетки. В таком понимании клетка с одной стороны биохимический комплекс, с другой — поле. То есть, клетка — это поле, порождаемое обменом веществ, и обмен, порождаемый полем» Т. е образование клетки и ее жизнедеятельность вторична, первично формирование самой идеи клетки и базы данных, что ей предстоит перенести и реализовать в материи, на тонкоматериальном уровне и дальнейшая жизнь клетки идет строго по заданной программе. Отмечу, что это поле не является электромагнитным: «электромагнитное поле имеет линейную структуру, в нем, в принципе, не могут образовываться сложные стабильные конфигурации, которые определяют соответствующие организмам формы пространственно — временной организации.» болгарский физик Б. Палюшев. Профессор Гурвич: «Эндогенные физические поля малой мощности являются быстрым волновым генетическим информационным каналом, соединяющим отдельные клетки в целостный континуум, работающий как биокомпьютор. Генетический аппарат высших систем является квантово нелокальным, что дает возможность клеткам находиться в суперкогерентном состоянии» — т. е быть вездесущими, т. е информация о клетке есть везде. А это уже торсионное поле.

Профессор Палюшев: «Бог создает по образу и подобию своему не только человека, но и наполняющую среду вселенского пространства, которая обладает качествами человеческого сознания в масштабах, многократно превышающих масштабы человеческого мозга. Это поле всемирного сознания — результат творческой деятельности, которая базируется не на оперировании грубой материальной вещественной средой, а на утонченных энергоинформационных процессах. В этом бесконечном информационном агрегате содержится полная информация обо всех материальных организациях в физической реальности, охватывающих весь всевозможный спектр — от элементарных частиц до масштаба Вселенной»

Первый монолитный массив из которого в последствии образовались современные континенты. Возраст — более 200 миллионов лет.

При большой скорости движения летательных аппаратов для соблюдения параметров орбиты, взлета, снижения, соблюдения галса, траектории вывода и т. д, нужна эхонавигационная наземная система большого объема и постоянной величины.

Потребительная энергия для старта например космических кораблей и их вывода на орбиту в экваториальной зоне значительно ниже. Затраты энергии в данной зоне в полтора ниже, чем при запуске в том же Плисецке.

Многотысячная армия Аттилы вела себя как саранча, сжигая все на своем пути. После них оставалась лишь мертвая пустыня, как следствие приводящая к голоду.

«Аттила унаследовал небольшие земли гуннов вместе со своим братом Бледом, которому досталась большая часть наследства царя Мундзурка. Чтобы заполучить его земли, Аттила убил брата и разделался со всеми родственниками. Таким образом, он стал единовластным правителем гуннов и вознамерился покорить римлян и вестготов, считающихся первыми нациями в мире». Свидетельства Иордана. De Gothorum origine. XXXV.

Амедей Тьерри Hist. d'Attilla, ect I, 140–170: В мрачный список народов, вошедших в состав армии Аттилы, вошли племена всей Западной Римской империи, Дуная, Одера, Вислы, Западной Двины, Немана, Азии, равнин Сарматии.

Скифы, как мужчины так и женщины одевались в кожаные штаны и кафтаны с длинными рукавами, похожие на белые, натертые мелом кафтаны калмыков, подпоясанные кожными поясами.

Скифы как и монгольские кочевники мало заботились об украшении своей внешности и гигиене. Мужчины мылись в паровых банях, а женщины намазывались тестом из можжевельника, которое к утру застывало. Тогда его снимали и кожа оказывалась чистой, гладкой, приятно пахнущей.

Герман Вейс «История культуры народов мира».

Дротики с коротким и узким, очень острым железным наконечником, любимое оружие германцев.

Content

Райдо Витич
Код Альфа

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания