Нора Робертс

Танец ее мечты

Пролог

В перерывах между ланчем и коктейлем зал клуба с исцарапанным, истертым множеством ног деревянным полом становился пустым и гулким. Пахло спиртным, духами и табачным дымом. Однако для семейства О'Харли любое место, где собиралась публика, становилось домом, оттого и запах казался им таким же милым и привычным, как другим — мягкое кресло у камина.

Посетители появлялись в зале уже после обеда, когда наступали сумерки, смягчающие его жалкий вид. Но сейчас в два маленьких окна били лучи солнца, беспощадно освещая многострадальные доски пола с порхающей над ними пылью. Зеркало в глубине бара, уставленного бутылками, отбрасывало его яркий свет на маленькую сцену в центре помещения.

— Ну-ка, Эбби, девочка моя, улыбнись веселее!

Фрэнк О'Харли разучивал со своими пятилетними тройняшками короткий танец, который намеревался представить сегодняшним вечером, показывая им плавные изящные движения, демонстрируя необыкновенную гибкость своего натренированного тела. Они выступали в недорогом семейном отеле в красивом курортном городке Поконос. По его убеждению, три малышки непременно тронут сердца зрителей.

— Жаль, Фрэнк, что эта затея не пришла тебе в голову пораньше. — Его жена Молли сидела в углу за столиком, наспех пришивая банты к белым платьицам, которые через несколько часов предстояло надеть их дочерям. — Сам знаешь, какая из меня швея.

— Молли, любовь моя, зато ты актриса, какой у Фрэнка О'Харли в жизни не бывало!

— Что правда, то правда, — усмехнувшись, пробормотала она.

— Так, девочки, попробуем еще раз!

Он подбодрил дочек широкой улыбкой. Если Господь счел возможным одарить его за один раз тремя ангелочками, что ж, Он имеет право на добрую шутку.

Нежное личико Шантел и ее большие синие глаза уже сейчас обращали на себя внимание. Он весело подмигнул ей, зная, что дочурку не столько интересует танец, сколько бантики на платье. Эбби так и светилась кроткой добротой. Она танцевала потому, что так хочет папа, и радовалась, что сегодня вечером она и сестры будут впервые выступать на сцене. Фрэнк снова попросил ее улыбнуться и присесть в реверансе.

Мадди, с тонкими, как у эльфа, чертами и с пышными волосами, в которых уже угадывался рыжевато-золотистый оттенок, не спускала с отца глаз и в точности повторяла каждое его движение. Сердце Фрэнка переполняла любовь к своим прелестным дочуркам. Он положил руку на плечо сына:

— Дай-ка нам вступление на два такта, Трейс, сынок. И поэнергичнее, повеселее!

Пальцы Трейса послушно забегали по клавишам. Фрэнк очень сожалел, что не в состоянии оплачивать уроки музыки для сына. Одаренный мальчик играл только на слух. В зале зазвучала живая веселая мелодия, и он, подняв голову, посмотрел на отца.

— Ну как, папа?

— Молодчина, сынок! — Фрэнк потрепал мальчугана по голове. — А теперь, девочки, повторим под музыку.

Он терпеливо работал с ребятишками еще с четверть часа, заставляя их смеяться над своими ошибками. Конечно, пока этот маленький танец далек от совершенства, но он уже представлял себе, как со временем сделает из него красивый эффектный номер. Курортный сезон уже закончился, но, если повезет, им продлят ангажемент. Жизнь Фрэнка проходила в работе и надежде на повторные ангажементы, и он не видел причин, почему бы его семье не смотреть на нее так же, как он.

Однако, заметив, что Шантел заскучала, он сразу прервал работу, понимая, что скоро занятия надоедят и ее сестрам.

— Замечательно! — Он нагнулся и звонко перецеловал дочурок. Хотелось бы ему иметь столько денег, сколько отцовской любви вмещало его сердце. — Зрители будут в восторге!

— А наши имена будут на афише? — спросила Шантел, и Фрэнк разразился восторженным хохотом.

— Хочешь красоваться на афише, голубка? Ты слышишь, Молли?

— Меня это нисколько не удивляет. — Жена опустила работу на колени, давая отдых уставшим пальцам.

— Вот что я тебе скажу, Шантел. Твое имя появится на афише, когда ты научишься исполнять вот такой номер.

Он начал медленно, с кажущейся легкостью исполнять степ, протянув руки к жене и приглашая ее присоединиться к нему. Та с улыбкой встала и подошла к мужу. Многолетний опыт совместных танцев позволял им с первого же шага двигаться в едином ритме.

Эбби потихоньку уселась рядом с Трейсом на скамейку перед пианино и стала смотреть, как танцуют родители. Мальчик наигрывал простую и наивную мелодию, вызвавшую улыбку на милом личике сестры.

— Теперь Шантел начнет разучивать эти па, пока у нее не получится, — пробормотал он.

Эбби улыбнулась ему:

— И тогда наши имена появятся на афише!

— Я могу тебя научить, как это делать, — прошептал Трейс, прислушиваясь к четким ударам ног родителей по деревянной сцене.

— А всех нас научишь?

Десятилетний Трейс не раз поражался привязанности сестренок друг к другу. Любая из них обязательно спросила бы об этом.

— Конечно.

Успокоившись, она снова прислонилась головкой к его плечу. Родители весело смеялись, с удовольствием отбивая замысловатый ритм. Эбби казалось, что они всегда веселы. Даже когда на лице у мамы появлялось сердитое выражение, папа всегда умел растормошить ее и вызвать улыбку. Шантел сосредоточенно следила за танцем, пробовала подражать, но не совсем улавливала шаги. Значит, теперь она разозлится, но не успокоится, пока не добьется своего.

— Я тоже хочу так танцевать, — заявила вдруг Мадди.

Фрэнк засмеялся, обхватил Молли за талию, и они прошли круг, дробно выстукивая ногами сложный ритм.

— Ну, все еще хочешь?

— У меня получится, — упрямо заявила она и начала старательно топать ножкой — пятка, носок, носок, пятка, — пока не вышла на середину сцены.

Пораженный, Фрэнк резко остановился, и Молли от неожиданности наткнулась на него.

— Молли, ты только посмотри!

Откинув со лба волосы, Молли смотрела, как ее маленькая дочка старается овладеть основными приемами степа. И ей это удавалось! Молли охватили гордость с оттенком грусти, понятная только матерям.

— Фрэнк, похоже, придется нам купить еще пару туфель для степа.

— Верно, женушка, видно, новых расходов не избежать!

Фрэнк испытывал огромную гордость и ни капли грусти. Он отпустил жену и сосредоточил внимание на дочке:

— Нет, попробуй сделать вот так еще раз.

Он медленно повторил движения. Подскок, скольжение, удар по полу. Мах, степ, мах, степ и степ в сторону. Он взял Мадди за руку и, старательно приноравливаясь к ее маленьким шажкам, повторил все еще раз. Вместе с ним она все сделала правильно.

— А теперь вот так. — Он воодушевился и посмотрел на Трейса: — Ну-ка, сынок, подыграй нам. А ты, Мадди, слушай счет. И раз, и два, и три, и четыре. Топ! Топ! Тело здесь не участвует, только ноги. Мыском удар вперед по воздуху, затем назад. А ну, попробуй сделать эту фигуру.

Он снова показал ей шаги, и она опять точно повторила их.

— А сейчас проделаем все вместе и закончим скользящим шагом, а руки вот так, видишь? — Он стремительно развел руки в стороны и подмигнул девочке. — У тебя получится.

— Да, получится, — повторила она, сосредоточенно хмуря бровки.

— Задай-ка нам ритм, сынок! — Фрэнк снова взял дочку за руку и, когда она задвигалась в такт ему, восхищенно воскликнул: — Молли, старушка! У нас родилась еще одна танцовщица!

Он подхватил Мадди на руки и подкинул ее в воздух. Она завизжала, но не от страха, что он ее не поймает, а от предвкушения восторга.

Ощущение падения с высоты было таким же восхитительным, как и сам танец.

Ей хотелось летать и летать.

Глава 1

— Раз, два, три! Раз, два, три!

Двадцать четыре ноги неутомимо ударяли по полу. Звуки ударов подхватывало гулкое эхо. Двенадцать молодых девичьих тел, отражавшихся в зеркале во всю стену, синхронно изгибались, поворачивались и подпрыгивали. По взмаху ассистента хореографа они вскидывали вверх руки, выкидывали вперед ноги, наклоняли, резко поворачивали и снова поднимали голову.

Пот катил с них ручьем, брызгами разлетался в стороны. Гибкие сильные пальцы аккомпаниатора стремительно бегали по клавишам пианино, наполняя темпераментной музыкой старый репетиционный зал. Этот зал давно привык к звукам музыки, которой вторили ритмичные удары ног по полу, к бесконечному шуму и движению. Это продолжалось снова и снова, год за годом, и будет продолжаться, пока стоит здание.

Здесь репетировали многие знаменитые артисты. На этих досках легенды шоу-бизнеса неустанно отшлифовывали свои номера. Бесчисленное количество неизвестных и забытых танцоров работали здесь до полного изнеможения. Это был тот Бродвей, который редко видит публика, что платит за концерты.

Ассистент хореографа с запотевшими от духоты стеклами очков выкрикивал названия па, отбивая ритм в ладоши. Рядом с ним стоял хореограф, поставивший этот танец, и следил за танцорами черными и зоркими, как у птиц, глазами.

— Минутку!

Музыка умолкла, движение прекратилось. Усталые танцовщицы облегченно перевели дух, расслабились.

— Это слишком медленно.

Медленно?

Танцовщицы все до единой пораженно закатили глаза, стараясь не обращать внимания на боль в мышцах. Обведя их внимательным взглядом, хореограф разрешил отдохнуть пять минут. Девушки опустились на пол, прислонились к стене и начали массировать икры, сгибать и снова вытягивать ноги, обмениваясь лишь односложными словами. Слишком тяжело давалось дыхание, чтобы расходовать его без надобности. Иссеченный боевыми шрамами пол, на котором они отдыхали, пересекали наклеенные в разных направлениях ленты, служащие отметками для других шоу.

— Хочешь кусочек?

Мадди О'Харли приподнялась и, жадно посмотрев на плитку шоколада, помотала головой. Все равно одного кусочка мало.

— Нет, спасибо. Когда я танцую, у меня от сладкого голова кружится.

— А мне просто необходимо поддержать силы. — Девушка с темной и блестящей от пота кожей отправила в рот сразу несколько квадратиков шоколада. — Этот парень совсем нас загонял. Ему не хватает только хлыста и цепи!

Мадди оглянулась на хореографа, разговаривающего с ассистентом.

— Он настоящий профессионал, но какой-то двужильный. Хотя, думаю, стоит порадоваться тому, что он занялся нами. Еще до окончания репетиций эффект будет налицо.

— Да, конечно, а только сейчас у меня прямо руки чешутся, чтобы…

— Задушить его струной из фортепьяно? — подсказала Мадди и была вознаграждена коротким хриплым смешком.

— Что-то в этом роде.

Мадди чувствовала, что силы ее восстанавливаются и кожа подсохла. В зале сильно пахло потом и фруктовым освежителем.

— Я видела тебя на пробах, — заметила Мадди. — Ты здорово танцевала.

— Спасибо. — Девушка тщательно завернула остаток шоколадки в обертку и сунула в кармашек сумки для танцев. — Меня зовут Ванда Старр, два «эр».

— А я — Мадди О'Харли.

— Да, я знаю.

Имя Мадди было уже довольно известно в театральных кругах. Танцовщики, не имеющие постоянного ангажемента, которых называли бродягами или цыганами из-за того, что им приходилось то и дело кочевать из города в город, из одного клуба в другой, считали ее одной крови с собой. По рассказам женщин Ванда знала, что Мадди из тех, кто не забывает о своем прошлом.

— У меня это первый белый контракт, — понизив голос, призналась Ванда.

— Правда?

Белый контракт заключали с ведущими актерами, розовый — с участниками кордебалета. И различие было весьма серьезное. Удивленная, Мадди повнимательнее присмотрелась к соседке. У нее было выразительное экзотичное лицо с крупными чертами, длинная стройная шея и сильные плечи профессиональной танцовщицы. Она была выше Мадди дюймов на пять — девушка прикинула разницу на взгляд, хотя они сидели на полу.

— То есть ты в первый раз будешь танцевать не в кордебалете?

— В том-то и дело. — Ванда взглянула на остальных танцовщиц. — Признаться, боюсь до смерти!

Мадди вытерла лицо полотенцем.

— Я тоже.

— Да будет тебе! Ты уже выступала в самостоятельной роли.

— Но в этом шоу еще не танцевала. И с Макки мне еще не приходилось работать. — Она проводила взглядом мускулистого и гибкого в свои шестьдесят лет хореографа, который подошел к пианино. — Идем, пора работать.

Танцовщицы встали и выслушали дальнейшие указания.

Еще два долгих часа они репетировали, выслушивали замечания, отрабатывали каждую фигуру. После того как остальных девушек отпустили, Мадди дали отдохнуть десять минут, затем она вернулась в зал, чтобы пройти свою партию. Ей предстояло танцевать в составе кордебалета, а кроме того, исполнять сольный танец, потом с партнером и с другими ведущими актерами. Она готовилась к представлению, как спортсмены к марафону. Репетиции, бесконечные репетиции и строжайшая самодисциплина. В представлении, которое займет два часа десять минут, она проведет на сцене две трети этого времени. Ее мозг и мускулы, без сомнения, усвоят и запомнят все элементы танца. Весь организм ее должен будет по мановению дирижерской палочки работать четко и слаженно.

— Проделай это с руками, вытянутыми на уровень плеч, — сказал Макки. — Перед ударом ногой смени темп и не снижай его, поняла?

Ассистент начал счет, и Мадди исполнила стремительный двухминутный танец, от которого задохнулся бы даже тренированный футболист.

— Уже лучше. — В устах Макки это была настоящая похвала. — Расслабь плечи. — Он подошел и положил на влажные от пота плечи девушки свои широкие ладони. — После поворота встань к сцене левым боком. И движения должны быть смелыми, размашистыми, забудь о плавности, выполняй их резко, энергично. Ты же стриптизерша, а не балерина.

Мадди благодарно улыбнулась ему, потому что, выговаривая ей, он массировал утомленные мышцы ее плеч. У Макки была репутация строгого инструктора, но с душой истинного танцовщика.

— Постараюсь запомнить.

Она снова принялась считать, предоставив телу думать самостоятельно. Энергично, смело, дерзко, как того требовала ее роль. Не имея возможности выразить себя голосом, она делала это своим телом. Резкими толчками выбрасывала в сторону ногу, взмахивала широко разведенными руками, обхватывала свои плечи, потом снова вскидывала руки, в то время как ноги ее автоматически исполняли па в такт счету.

Рыжевато-золотистые волосы взлетали и падали над подхватывающей их ленточкой, потемневшей от пота. На представлении ей придется танцевать с дополнительным весом в виде круто изогнутых крыльев, но она старалась об этом не думать. Лицо ее, блестящее, как мокрый фарфор, не отражало напряжения, с которым ей давался этот страстный стремительный танец. Мелкие точеные черты лица не мешали выразительно передавать характер и эмоции своей героини. Над нежной верхней губой выступили капельки пота, но она улыбалась, усмехалась, презрительно хохотала, умело изображая мимику, соответствующую настроению танца.

Хотя сама Мадди была не очень довольна своей наружностью, без грима лицо ее привлекало своей нежной прелестью — с плавно сужающимся к подбородку овалом, тонкими правильными чертами и большими карими с золотистыми искорками глазами. Для роли Мэри Говард по прозвищу Вдовушка Мэри девушке придется положиться на мастерство гримера, который превратит ее в отчаянную и распутную особу. А сейчас она вкладывала весь свой артистический талант в танец, чтобы при помощи мимики и выразительных телодвижений передать характер стриптизерши с большим стажем, которая стремится изменить свою жизнь.

В каком-то смысле, подумалось Мадди, она всю жизнь готовилась к этой роли — бесконечные разъезды в поездах и на автобусах, по разным городам и клубам, где она выступала перед аудиторией ради еды и удовлетворения своего юного честолюбия. Уже в возрасте пяти лет она умела оценить настроение аудитории. Враждебна публика, равнодушна или отзывчива? Успех или провал выступления часто напрямую зависит от умения понимать настроение зала. Мадди рано сообразила, что достаточно внести в уже известный танец небольшие, едва уловимые новые штрихи, чтобы публика взорвалась восторженными аплодисментами. С тех пор, как она научилась ходить, вся ее жизнь проходила на сцене. И за двадцать шесть лет жизни ей ни разу не пришлось пожалеть об этом.

Год за годом проходили в бесконечных занятиях. И хотя имена и лица учителей вскоре забывались, каждое движение, каждая позиция, каждый шаг твердо запечатлевались в ее мозгу. Если не хватало времени или денег на уроки в танцевальных классах, ее отец устанавливал брус в номере мотеля, чтобы дети могли заниматься у станка.

Она родилась в семье бродячих артистов, появившись на свет вместе с двумя сестричками, когда мама с папой и Трейсом ехали на очередное представление. И было неизбежно, что со временем она станет типичной бродвейской бродяжкой.

Если пробы заканчивались неудачей, она страдала от разочарования. Если ее принимали, она боролась со страхом перед предстоящим выступлением. Зато она никогда не испытывала недостатка уверенности в себе, в своих силах — благодаря природному оптимизму и опыту своей еще недолгой жизни.

Почти шесть лет она боролась за свое будущее самостоятельно, без заботы и помощи родителей, брата и сестренок. Она танцевала в кордебалете и училась в классах. В перерывах между репетициями работала в кафе официанткой, чтобы оплачивать занятия, которым не было видно конца, и покупать балетки, которые слишком быстро изнашивались. Ей стали доверять вторые роли, но она все равно не прекращала заниматься. Наконец ее заработка стало хватать на жизнь и оплату классов, и она ушла из кафе.

До сих пор самой большой ее ролью была ведущая партия в мюзикле «Парк Сюзанны», от которой она получала истинное наслаждение… пока не почувствовала, что полностью исчерпала себя в этом образе. Тогда она сразу рассталась с шоу, на что мог решиться далеко не каждый артист ее статуса.

Сейчас ей досталась роль Мэри, более сложная и серьезная, чем все ее прежние работы. И она трудилась над нею с увлечением и полной самоотдачей, стремясь оправдать доверие режиссера и доказать Бродвею свою способность с блеском играть главные роли.

Музыка смолкла. Мадди остановилась в центре зала, положив руки на талию и тяжело дыша.

Тело ее молило об отдыхе, но, если Макки даст сигнал продолжать, она снова примется за работу.

— Что ж, недурно, малышка.

Он бросил ей полотенце.

С коротким смешком Мадди промокнула пот на лице уже несвежим полотенцем.

— Недурно! Да вы же сами видели, как это было плохо.

— Нет, нет, в самом деле хорошо. — Макки слегка изогнул губы, что у него сходило за улыбку. — Терпеть не могу дерзких танцовщиц! — Но в его взгляде отражалось восхищение и благодарность за неиссякаемый источник энергии, скрытый в этой ладной и крепкой фигурке. Мадди была его инструментом, холстом. Его успех зависел от ее способностей точно так же, как ее успех — от его таланта хореографа.

Мадди накинула полотенце на шею и подошла к пианино, за которым аккомпаниатор наигрывал какую-то мелодию.

— Могу я кое о чем спросить вас, Макки?

— Валяй. — Он вытянул из пачки сигарету, и Мадди, не одобрявшая его привычки к курению, неосознанно осуждающе покачала головой.

— Сколько спектаклей вы уже поставили? Я имею в виду всего, и мюзиклов, и балетов?

— Да я уже и счет им потерял.

— Понятно. — Она не стала возражать, хотя смело поставила бы на спор свои лучшие балетные туфли, что он знает точное число своих работ. — А как вы оцениваете наши шансы с этим шоу?

— Ты что, нервничаешь?

— Не просто нервничаю, а с ума схожу от страха!

Он сделал две короткие затяжки.

— Вообще-то это полезно.

— Только не для меня. Из-за этого страха я не в состоянии нормально выспаться. А мне просто необходимо как следует отдыхать ночью.

Он опять криво усмехнулся.

— У тебя лучший инструктор, то есть я, замечательная музыка, захватывающее либретто и прекрасная работа режиссера. Чего тебе не хватает?

— Аншлага!

Мадди взяла протянутый ассистентом стакан воды и сделала маленький глоток.

Он не считал для себя зазорным разговаривать с ней, потому что испытывал к ней огромное уважение. Не потому, что она играла в «Парке Сюзанны», а потому, что эта девушка и такие же, как она, целеустремленные танцовщики ежедневно трудились до изнеможения, отрабатывая свое мастерство. Мадди было двадцать шесть лет, а она занималась танцами уже больше двадцати лет.

— Ты знаешь, кто наш ангел? [1]

Кивнув, она снова отпила воды и, прежде чем проглотить, подержала ее во рту, наслаждаясь освежающей прохладой.

— «Валентайн рекордс».

— А тебе известно, почему любая звукозаписывающая компания стремится стать единственной, кто спонсирует данный мюзикл?

— Чтобы иметь эксклюзивное право на выпуск его альбома.

— Правильно. — Он смял сигарету, едва удерживаясь, чтобы не достать новую. Его тянуло курить только тогда, когда он не слышал музыку, и не важно, звучала она на самом деле или все происходило только в его голове. К счастью для его легких, это случалось редко. — Так вот, Рид Валентайн, наш ангел-хранитель, — крупный воротила во втором поколении. Говорят, он покруче своего старика. А его в первую очередь интересует прибыль, понимаешь!

— Что ж, это естественно, — после короткого раздумья признала Мадди. — В таком случае от души желаю ему заработать на нас. — Она усмехнулась. — И как можно больше!

— Правильно мыслишь. А теперь марш в душ.

Вода шумела в трубах и извергалась из душа прерывистыми струями, но все равно прекрасно смывала пот и освежала уставшее тело. Упершись руками в кафельную стену, Мадди подставила голову под воду. В этот день с утра она посетила балетные классы. Оттуда сразу отправилась в репетиционный зал, предварительно пройдя с композитором два своих вокальных номера. Насчет пения она не волновалась — у нее был чистый голос, достаточно широкого диапазона и высоты. А главное, силы. Театр не терпит слабых голосов.

Годы, когда формировался ее организм, она провела в составе вокальной группы «Тройняшки О'Харли». Если приходится выступать в барах и клубах с плохой акустикой и ненадежной аудиоаппаратурой, то поневоле приучаешься петь во всю силу легких.

Текст роли она уже выучила наизусть. Завтра предстоит репетиция с другими ведущими актерами — после класса по джазу и перед репетицией танцев. Она немного волновалась относительно актерской игры. В их семье истинной актрисой была Шантел, а Эбби обладала самым гибким и звучным голосом. Мадди надеялась, что ей поможет справиться с ролью сам характер Мэри.

Да, в отличие от сестер Мадди отдавала предпочтение искусству танца. При ее живом темпераменте и врожденном упорстве это был естественный выбор, потому что давал выход неиссякаемой энергии, требуя напряженного и каждодневного труда. Танец захватил ее всю, целиком, с того самого момента, когда отец научил ее простейшему степу в жалком маленьком клубе в Пенсильвании.

«Подумать только, папа! — закрыв душ, пробормотала она. — Твоя дочка уже работает на Бродвее!»

Мадди быстро растерла тело жестким полотенцем и, вытащив из сумки одежду, переоделась и вышла в коридор, куда открывалась дверь репетиционного зала.

В просторном зале перекатывалось эхо самых разных звуков. В дальнем углу композитор и автор либретто опять работали над одной из мелодий мюзикла. Значит, завтра объявят об изменениях, которые придется заучивать всей труппе.

Впрочем, все уже к этому привыкли. Вот и Макки наверняка внесет небольшие новые штрихи в сцену, которую они только что репетировали.

Проходя мимо, Мадди слышала, как по полу шуршат и постукивают балетки, без конца повторяя один и тот же ритмический рисунок. Кто-то из хористов распевал гаммы, мелодично возвышая и понижая голос.

Накинув ремешок сумки на плечо, Мадди легко сбежала по лестнице, думая только о еде. Ей требовалось восполнить запас энергии, растраченной за день репетиций, но сделать это следовало с умом.

Ее натренированный и неизбалованный организм воспринимал йогурт с таким же наслаждением, как и «полбанана» [2]. Сегодня она позволит себе йогурт со свежими фруктами, большую тарелку супа из овсянки и салат из шпината.

У дверей она помедлила и снова прислушалась. Певец по-прежнему тянул свои рулады, приглушенно доносились игра на фортепьяно и дробные удары ног по полу. Звуки были такими же привычными, как собственное сердцебиение, и вызвали у нее растроганную улыбку.

«Господи, благослови Рида Валентайна!» — вознесла она в душе молитву и вышла на улицу, где сразу погрузилась в благоуханные сумерки.

Не успела Мадди сделать и двух шагов, как кто-то сильно рванул ремешок ее сумки, и она быстро обернулась. Это был совсем молоденький паренек, не старше семнадцати лет, но в его жестком взгляде Мадди увидела отчаяние, до боли знакомое ей по первым годам самостоятельной жизни. Между ними началась борьба за сумку.

— Ты должен быть в школе, — тяжело дыша, выговорила она.

Казалось, с этой невысокой девушкой легко будет справиться. Только толкни ее, хватай сумку и беги. Парень удивился ее силе, но и не думал отказываться от поживы: ведь в сумке наверняка были деньги и пластиковая карточка. В тени широкой лестницы никто не замечал их борьбы. Мадди хотела позвать на помощь, но, вспомнив о юном возрасте противника, решила попробовать урезонить его. Ей уже не раз и не два внушали, что это бесполезно, но это не помешало ей предпринять новую попытку.

— Ты хоть знаешь, что у меня в сумке? — спросила она, пытаясь выдернуть у него ремень. Он запыхался еще раньше нее. — Потная одежда да сырое полотенце. И еще мои балетки.

Вспомнив о них, она еще крепче вцепилась в сумку. Профессиональный вор давно уже отказался бы от борьбы и поискал бы более легкую добычу. А этот молокосос принялся обзывать ее. Но она пропускала ругань мимо ушей, прекрасно понимая его состояние.

— Балетки почти новые, но тебе они ни к чему, — продолжала она тем же убедительным тоном. — А мне без них никак нельзя.

Ударившись ногой о металлическое ограждение, она и сама чертыхнулась. Утрату нескольких долларов она как-нибудь переживет, но не дай бог повредить ногу! Значит, уговоры на него не действуют, но, может, он согласится на компромисс?

— Слушай, если ты меня отпустишь, я отдам тебе половину денег, что у меня есть. На карточку не надейся, мне некогда возиться с ее заменой. И времени на покупку новых балеток у меня тоже нет, а они нужны мне уже завтра. Ну хорошо, отдам тебе все наличные, — предложила она, услышав треск какого-то шва на сумке. — По-моему, у меня наберется долларов тридцать.

Парень вдруг с такой силой рванул к себе сумку, что Мадди едва не упала на него и от неожиданности громко вскрикнула. Испугавшись, он выпустил сумку, она упала, и все, что в ней было, вывалилось на тротуар. Парень бросился наутек и исчез за углом. Сердито чертыхаясь, Мадди нагнулась и стала собирать вещи.

— С вами ничего не случилось?

Потянувшись за расческой, она увидела перед собой пару начищенных до блеска итальянских ботинок. Как танцовщица, она всегда обращала внимание на обувь людей и по ней судила о том, кто ее носит. Сверкающие итальянские туфли говорили о том, что их обладатель состоятелен и независим. На дорогие кожаные туфли мягкой волной наплывали светло-серые брюки с идеальной складкой. Собранный и практичный человек, сделала вывод девушка, собирая около его ног мелочь, выкатившуюся из сумки.

Подняв взгляд, она увидела, что брюки облегают узкие бедра и придерживаются кожаным ремнем с изящной золотой пряжкой. Стильно, но не модно. В распахнутом пиджаке угадывалась стройная талия и сильный торс в облегающей голубой рубашке, которую украшал темно-синий галстук. И то и другое из натурального шелка. Мадди очень любила шелк за приятное ощущение на коже. Роскошь лишь тогда становится роскошью, когда доставляет наслаждение.

Она взглянула на руку, протянутую, чтобы помочь ей встать. Рука была загорелой, с длинными пальцами хорошей формы. Мадди отметила золотые часы, дорогие и практичные. Она оперлась на эту руку и ощутила тепло и силу и, как ей показалось, нетерпение.

— Благодарю вас, — сказала она и впервые взглянула ему в лицо.

Он был чисто выбрит, и оттого лицо его казалось открытым и ясным. Щеки чуть впалые, что придавало его твердому и строгому лицу некоторую поэтичность, а к поэтам она всегда питала особую слабость. Рот его сейчас был твердо сжат, то ли разочарован, то ли раздражен, а на подбородке виднелась едва заметная ямочка. Нос прямой, аристократический, и, хотя он смотрел на нее несколько надменно, это ее ничуть не задело. Глаза темно-серые, как мокрый асфальт, а взгляд откровенно говорил, что незнакомец не намерен тратить время на спасение от неприятностей всяких там девиц.

Однако он не прошел мимо, и Мадди оценила это по достоинству.

Проведя рукой по своим блестящим каштановым волосам, он внимательно посмотрел на девушку, прикидывая, не собирается ли она упасть в обморок.

— Садитесь, — произнес он тоном человека, привыкшего к приказам и немедленному повиновению.

— Но я в полном порядке. — Она спокойно улыбнулась ему.

Он только теперь обратил внимание, что девица не покраснела и не побледнела, в глазах — нет страха, словно это не она только что подверглась нападению с целью ограбления.

— Мне повезло, что вы так вовремя оказались рядом. Этот парень не слушал моих уговоров, — объяснила она и снова наклонилась, чтобы собрать остальные мелочи.

Он сказал себе, что должен уйти, пусть она сама поднимает разбросанные вещи, но вместо этого почему-то тяжело вздохнул, взглянул на часы и стал ей помогать.

— Вы всегда пытаетесь уговорить грабителя уйти без добычи?

— Да какой он грабитель, просто мальчишка! Думаю, он в первый раз решился на такое.

Мужчина поднял ее старые гамаши и протянул их Мадди, держа очень осторожно, за самый краешек.

— Вы действительно считаете нужным урезонивать преступников?

— Разумеется.

Она взяла у него гамаши, скатала в комочек и сунула в сумку.

— Но он же мог ударить вас!

— Было бы куда хуже, если бы он утащил мои балетки. — Мадди взяла балетки и бережно погладила тонкую кожу. — Ему от них никакого толку, а я купила их всего три недели назад. Будьте добры, передайте мне вон ту ленточку для волос.

Он поднял ленточку, брезгливо скривился, держа ее на весу, и протянул ей.

— Вы что, душ в ней принимали?

Засмеявшись, она убрала ее вслед за остальными принадлежностями для репетиций.

— Нет, это она от пота намокла. Прошу прощения. — При этом глаза у нее были веселые, а вовсе не виноватые. — Судя по вашей одежде, вы понятия не имеете, что это такое.

— Вообще-то я не ношу с собой подобные вещи.

Он недоумевал, почему не идет дальше своей дорогой. Он опаздывал уже на целых пять минут, но что-то в открытом и веселом взгляде, которым она смотрела на него снизу вверх, удерживало его.

— Вы странно ведете себя, совсем не так, как обычно ведет себя женщина, едва не лишившаяся столь ценного имущества, как старые рейтузы, выцветшее трико, жалкое полотенце, эти ваши балетки и целый фунт ключей.

— Мое полотенце вовсе не жалкое, просто мокрое. — Мадди закрыла молнию сумки. — Главное — все мое осталось при мне.

— Ни одна из знакомых мне женщин не стала бы разговаривать с грабителем.

Она снова с любопытством посмотрела на него. Да, пожалуй, у такого интересного и элегантного мужчины должно быть много женщин.

— А что бы они сделали?

— Как — что? Закричали бы, позвали на помощь.

— Пока я дожидалась бы помощи, он утащил бы мою сумку, а там кричи — не кричи — все пропало! Нет уж! Но, так или иначе, спасибо вам большое. — Она протянула ему руку, маленькую, изящную и без колец. — Хорошо, что на свете еще не перевелись рыцари.

Она была маленькой и без спутника, а на улице становилось все темнее. Его врожденный инстинкт ни во что не вмешиваться боролся с совестью. Видимо, решение давалось ему нелегко, потому что в результате он раздраженно произнес:

— Нечего вам расхаживать здесь с наступлением темноты.

Она снова рассмеялась, искренне и звонко:

— Да это же мой район. Я живу всего в нескольких минутах ходьбы. Я же говорю вам, этот парень был просто неопытным новичком. Ни один уважающий себя грабитель и не посмотрит на танцовщицу. Что с нее взять? Но вы… — Она чуть отступила и смерила его долгим, оценивающим взглядом. — А вот вы — дело другое. Вы так хорошо одеты, что в наших местах вам лучше носить часы и бумажник в трусах.

— Спасибо, я буду иметь это в виду.

Она только кивнула, решив еще немного позаботиться о нем:

— Хотите, я покажу вам дорогу? Не похоже, чтобы вы легко ориентировались в этом районе.

Ну что за легкомысленная девица?! Еще немного, и тот парень мог запросто двинуть ей кулаком в лицо, а ей хоть бы что!

— Благодарю вас, но в этом нет нужды. Собственно, я уже пришел.

— То есть вам сюда? — Мадди оглянулась на старое здание, в котором располагался репетиционный зал, затем внимательно посмотрела на него. — Но вы не танцовщик, — уверенно сказала она, вовсе не имея в виду, что он топорно сложен. Просто сразу было видно, что он точно не танцовщик. — И не актер, — подумав, добавила она. — И могу поклясться, что не музыкант, хотя руки у вас красивые и сильные.

А он, вместо того чтобы продолжить свой путь, заинтересованно спросил:

— Почему же?

— Вы консервативно одеты, — не раздумывая, но и без насмешки ответила Мадци. — Слишком строго и правильно. Я хочу сказать, вы выглядите как юрист, или банкир, или… — Она вдруг догадалась и буквально расплылась в улыбке. — Ой! Вы же — ангел!

— У меня что, нимб над головой?

— Нет, конечно. Но вы — наш ангел, наш спонсор. «Валентайн рекордс», правильно?

И она снова протянула ему узкую ладошку, которую он принял и озадаченно держал в своей руке.

— Верно. Я Рид Валентайн.

— А я Вдовушка Мэри.

— Простите?

— Стриптизерша, — пояснила она, и он презрительно сощурил глаза. Она могла бы больше ничего не объяснять, чтобы потом, узнав правду, он удивился, но ведь он не прошел мимо, а проявил внимание, оказал ей помощь! — Это моя роль из пьесы «Раздевайся!», которую вы спонсируете. — Восхищенно глядя на него, она положила другую руку поверх его. — Меня зовут Мадци О'Харли.

Мадци О'Харли?! Эта рыжая растрепанная девчонка со смазливой, но усталой мордашкой — та самая артистка, которую он видел в «Парке Сюзанны»? Правда, в той роли на ней был парик с длинными светлыми кудрями, как у Алисы в Стране чудес, и платье в стиле 1890-х, но все же… Ее звучный голос заполнял весь театр, а как она танцевала! Ее страсть и энергия заражали даже тех, кого трудно было чем-то поразить.

Одной из причин его желания спонсировать пьесу была как раз Мадци О'Харли. Сейчас, когда он ее увидел, его стали одолевать сомнения.

— Вы — Маделейн О'Харли?

— Да, так значится в контракте.

— Я видел вас на сцене, мисс О'Харли. Признаться, я не узнал вас.

— Свет, костюм, грим. — Она пожала плечами. Вне сцены она предпочитала быть незаметной, и Мадди вполне устраивала ее неброская внешность. Она была одной из тройняшек — Шантел досталась яркая красота, Эбби — чарующая прелесть, а ей — всего лишь пикантность. Мадди считала это разумным даром, но настороженный взгляд Рида забавлял ее.

— И теперь вы разочарованы, — пряча невольную улыбку, сделала она вывод.

— Я этого не говорил…

— Нет, конечно. Для этого вы слишком хорошо воспитаны. Но не волнуйтесь, мистер Валентайн, я справлюсь с ролью. Любая из О'Харли стоит инвестирования. — Она сама засмеялась своей шутке. За ее спиной мигнул и зажегся уличный фонарь, словно намекая, что уже поздно. — Видимо, у вас назначена встреча.

— Да, я должен был прийти десять минут назад.

— Время имеет значение только в том случае, если вы матрос и обязаны подчиняться приказам. А у вас чековая книжка, значит, вы капитан и сами отдаете приказания. — Она дружески похлопала его по руке. — Знаете что? Если на днях окажетесь здесь, заходите посмотреть репетицию, хорошо? — Отойдя немного, она оглянулась и снова с улыбкой подошла к нему. — Увидите, как я танцую стриптиз. Это я умею, мистер Валентайн, можете мне поверить. — Исполнив изящный пируэт, она повернулась и пошла прочь, пританцовывая на ходу.

Риду действительно пора было идти, но он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом покачал головой и стал подниматься по лестнице, как вдруг заметил на ступеньках маленькую щетку для волос. Он хотел было пройти мимо, но любопытство перевесило. Подняв щетку, он уловил легкий аромат шампуня, с приятной лимонной ноткой. Положив щетку в карман, он подумал, интересно, хватится ли эта девчонка своей щетки? Ничего, все равно он вернет ей потерянную вещь.

Ведь он наверняка еще увидится с Мадди О'Хар-ли. И тогда сможет оказать ей еще одну маленькую услугу.

Глава 2

Прошло около недели, прежде чем Рид выкроил время для посещения репетиционного зала. Отчасти ему удалось оправдать для себя этот визит интересами бизнеса. Правда, раньше он и не думал принимать непосредственное участие в постановке пьесы. Считал, что для того, чтобы быть в курсе, достаточно время от времени встречаться с продюсером и просматривать счета. Риду были ближе и понятнее счета со стройными колонками цифр и гроссбухи, чем шум и бестолковая, как ему казалось, суета во время репетиций. С другой стороны, будет только полезно проследить за тем, как расходуются его деньги, особенно если они идут и на оплату работы странноватой девушки с такой открытой и искренней улыбкой.

Ему было здорово не по себе в этом захолустном районе. Репетиционный зал находился всего в двадцати минутах езды от его офиса, но в своем строгом деловом костюме он чувствовал себя приблизительно так, как если бы оказался на островке где-нибудь в Тихом океане, где аборигены украшают мочки ушей человеческими костями.

Нельзя сказать, что он вел замкнутый образ жизни. В интересах дела ему приходилось бывать в разных странах, в том числе и в отсталых, но он всегда останавливался в солидных отелях с видом на тихий ухоженный парк.

Поднимаясь по лестнице, Рид говорил себе, что его привело сюда только естественное любопытство и столь же естественное желание позаботиться о своих инвестициях. «Валентайн рекордс» вложила солидную сумму в мюзикл «Раздевайся!», и он чувствовал свою ответственность перед фирмой. Тем не менее он нервно поглаживал в кармане щетку для волос, принадлежащую Мадди, пока шел на звуки музыки и голосов.

В комнате с зеркалами вдоль стен он застал танцовщиков. Эти мужчины и женщины ничем не напоминали участников кордебалета с их броскими костюмами в блестках, за выступление которых на сцене Бродвея зритель платит приличные деньги. В своих выцветших и потемневших от пота трико они показались ему жалкими бродячими артистами и уж никак не профессионалами. Рид страшно смутился, когда они остановились, положив руки на пояс, и устремили взгляд на невысокого поджарого человека, в котором он узнал хореографа.

— Ребята, больше жизни, больше энергии! — наставлял Макки. — Это вам заведение со стриптизом, а не зал, где великосветские денди танцуют котильон! Мы должны показать секс, и сделать это добротно. Ванда, сначала покачивай бедрами нерешительно, ты еще стесняешься, понимаешь? И только потом делай это широко, смело! Мадди, поддай жару, когда начинаешь шимми, наклоняйся быстро и глубоко.

Он стал показывать, и Мадди, внимательно проследив за ним, усмехнулась.

— Макки, я же видела, какой мне шьют костюм. Если я вот так наклонюсь, парни из первого ряда смогут изучать на мне анатомию.

Макки смерил ее взглядом:

— Ну, на тебе они мало что узнают.

Его замечание вызвало общий хохот. Мадди тоже засмеялась, и все встали по местам, а хореограф начал считать: «Один, два три…» На счет восемь группа задвигалась в темпераментном танце.

Рид смотрел с растущим восхищением. Блестящие от пота танцоры стремительно передвигались по залу. Мелькали ноги, вращались бедра. В бешеном водовороте мужчины и женщины каким-то чудом находили своих партнеров, подхватывали друг друга, взлетали, кружились, мягко притопывая ногами. Со своего места он видел их напряженные мускулы, потные лица, слышал тяжелое дыхание. Затем в танец вступила Мадди, и он забыл обо всем.

Трико с темными пятнами пота плотно обтягивало ее точеное и сильное тело.

Ноги в старых гетрах, казалось, начинались от самой талии. Она медленно вышла вперед, положив руки на бедра, повернулась влево, затем вправо, вызывающе и уверенно покачивая бедрами. Рид уже не слышал счета, но она его слышала.

Ее рука на секунду скользнула к груди, затем резко метнулась в сторону. Не требовалось особенного воображения, чтобы понять, что она словно отбросила какой-то предмет одежды. Резким движением она вскинула ногу выше головы и, опустив ее, медленно, эротично пробежала кончиками пальцев по бедрам.

Музыкальный темп ускорился. Она двигалась с врожденной грацией и неуловимой стремительностью дикой кошки, приковывая к себе взгляд. Когда застывшие за ее спиной танцоры одновременно сорвались с места и бешено понеслись по залу, она резко нагнулась и заиграла плечами. От группы отделился один танцор и схватил ее за руку. Всего одно движение тела и поворот головы, и вся она — вызов и насмешка! Музыка смолкла, и, круто выгнувшись, она замерла рядом с партнером, властно прижимавшим ее к себе за маленькие крепкие ягодицы.

— Неплохо, — сказал Макки.

Танцовщики расслабились, а Мадди с партнером буквально повисли друг на друге.

— Следи за своей рукой, Джек.

— Я слежу. — Он заглянул ей через плечо. — Именно на нее я и смотрю.

Она со смехом оттолкнула его и тут увидела стоящего в дверях Рида. Он был живым олицетворением типичного преуспевающего бизнесмена. Мадди очень хотелось снова его увидеть, и она почему-то не сомневалась в том, что это скоро произойдет, а увидев, радостно улыбнулась ему.

— Перерыв на ланч, — закуривая сигарету, объявил Макки. — Мадди, Ванда и Терри, жду вас через час. И передайте Картеру, что он тоже мне нужен. В половине второго в комнате «Б» занятия вокалом.

Танцовщики быстро расходились. Мадди промокнула лицо полотенцем и направилась к Риду. Несколько девушек прошли мимо него, бросая зазывные взгляды.

— Здравствуйте. — Мадди накинула полотенце на шею и мягко отстранила его, чтобы он пропустил танцоров. — Вы видели весь номер?

— Какой номер?

— Я имею в виду, весь мой танец?

— А! Да. — Он практически ничего не помнил, только Мадди, ее ладную и сильную фигурку, каждое ее движение, полное жгучего темперамента и страсти.

Улыбнувшись, она взялась за концы полотенца и прислонилась к стене.

— Ну и как?

— Впечатляет!

Сейчас перед ним была женщина, утомленная тяжелой работой — довольно симпатичная, но не возбуждающая.

— Вы… э-э… очень энергичны, мисс О' Харли.

— О, энергии во мне полным-полно! У вас здесь встреча?

— Нет. — Смущаясь, он протянул ей щетку для волос. — Кажется, это ваша.

— Ну конечно! — Мадди обрадованно взяла ее. — Я уже думала, что она потерялась. Очень любезно с вашей стороны. — Она снова промокнула лицо полотенцем. — Подождите минутку.

Она отошла и засунула полотенце и щетку в лежащую на полу сумку. Риду доставил удовольствие вид ее округлой попки под туго натянувшимся трико. Накинув ремень сумки на плечо, Мадди снова подошла к нему:

— Может, перекусим вместе?

Это было сказано так мило и просто, что он едва не согласился.

— Мне скоро на совещание.

— Тогда пообедаем?

Он удивленно вскинул брови. Она смотрела на него весело и непринужденно. Его знакомые дамы терпеливо выжидали бы приглашения с его стороны.

— Вы приглашаете меня на свидание? — вежливо, но настороженно спросил он.

Она рассмеялась.

— А вы догадливы, «Валентайн рекордс»! Вы хищник?

— Простите, не понял…

— Вы едите мясо? — пояснила она. — Я знаю множество людей, которые до него не дотрагиваются.

— А! Да, да, я ем мясо. — Черт побери, и почему он говорит каким-то извиняющимся тоном?!

— Отлично. Я приготовлю вам бифштекс. У вас есть чем записать?

В каком-то замешательстве он достал из нагрудного кармана ручку.

— Я так и знала, что она у вас найдется. — Мадди быстро назвала ему адрес. — Буду ждать вас в семь часов.

Она крикнула кому-то в коридоре подождать ее и убежала раньше, чем он успел принять приглашение или отказаться.

Рид покинул здание, не записав ее адрес. Но не забыл его.

Мадди всегда действовала импульсивно. Именно этим она объяснила себе неожиданный даже для нее самой поступок — пригласить Рида на обед! Ведь она едва его знала, а дома у нее был всего-то банановый йогурт. Но Рид такой интересный! И поэтому после десяти часов, проведенных на ногах, по дороге домой она торопливо сделала кое-какие покупки.

Готовила она редко. Не потому, что не умела, а просто легче было разогреть очередной полуфабрикат. Если дело не касалось театра, Мадди предпочитала не затруднять себя проблемами, особенно бытовыми.

Она подошла к своему дому и сразу услышала, что в квартире на первом этаже громко ссорятся супруги Джанелли. Их крики разносились по всему лестничному пролету. Мадди вспомнила о почте, сбежала вниз на пол-этажа, выбрала из связки маленький ключик и открыла почтовый ящик. Забрав открытку от родителей, два счета и еще какие-то конверты, она снова побежала наверх.

На площадке второго этажа сидела, положив на колени учебник, недавно вышедшая замуж девушка из 242-й квартиры.

— Как успехи в английском? — спросила ее Мадди.

— Вроде неплохо. Думаю, я получу сертификат к августу.

— Потрясающе! — Мадди она показалась грустной. — А как дела у Тони?

— Он прошел отбор на ту пьесу в экспериментальном театре. — Девушка улыбнулась и сразу преобразилась. — Если сдаст пробу по вокалу, то сможет оставить работу официанта по вечерам. Он говорит, успех ждет нас буквально со дня на день.

— Здорово, Энджи. — Мадди не стала ей говорить, что бродячих артистов успех всегда ждет буквально со дня на день. На самом деле его приходится ждать годами. — Извини, но мне нужно бежать. Жду гостя к обеду.

За дверью квартиры на третьем этаже гремела рок-музыка и раздавался топот ног. Репетирует артистка диско, догадалась Мадди и взлетела на следующий этаж. Порывшись в сумке, она нашла ключ и влетела в свою квартиру. До назначенного времени оставался всего час.

По дороге на кухню она включила стерео и с размаху бросила на пластиковую стойку сумку с продуктами. Очистив две картофелины, она сунула их в духовку, не забыв включить ее, свалила в мойку овощи.

Внезапно у нее мелькнула мысль немного прибрать. Пыли было не так уж много, хотя столы завалены всякой всячиной, так что пыли просто не видно. Про ее квартиру можно было сказать, что в ней царит полный кавардак, но никто не назвал бы ее скучной и заурядной.

Большую часть обстановки и убранства она приобрела на театральных распродажах. Когда какое-нибудь шоу закрывалось — особенно после провала, — его реквизит продавался с огромными скидками. Для нее все эти вещи были воспоминанием, поэтому даже после того, как она стала регулярно получать зарплату, не меняла их на что-нибудь более новое или модное. Красные шторы с потрясающим рисунком достались ей от пьесы «Лучший маленький бордель в Техасе». Диван с резной деревянной спинкой и твердыми подушками тоже продавался после провала постановки, название которой она даже не помнила, но говорили, что когда-то он входил в гостиный гарнитур «Моей прекрасной леди». Мадди предпочитала этому верить.

Столы и стулья были собраны, что называется, с бору по сосенке, потому здесь мирно соседствовали образцы различных эпох и стилей, что ее вполне устраивало. По стенам были развешаны афиши спектаклей, в которых она участвовала, а также тех, на которые не прошла отбор. Из множества комнатных растений уцелело одно — азалия в ярком горшке, да и та балансировала на грани между жизнью и смертью.

Самым ценным имуществом Мадди считала ярко-розовую неоновую вывеску с ее именем. Эту вывеску прислал ей Трейс, когда она получила первую работу в кордебалете на Бродвее. Ее имя в огнях! Мадди, как обычно, включила ее и подумала, что, хотя брат редко ее навещает, он не дает о себе забыть.

Решив, что не стоит тратить время на уборку, ибо через один-два дня все снова придет в беспорядок, Мадди освободила от одежды два стула, сложила в стопку журналы и нераспечатанную почту и на этом успокоилась. Главнее было постирать одежду для танцев.

Налив в ванну горячую воду с горстью стирального порошка, она бросила в нее гамаши и трико, в которых сегодня занималась. Немного поразмыслив, отправила туда же платье для репетиций, ленточку для волос и вязаные чулки. Потом закатала рукава длинного джемпера и принялась стирать, полоскать и отжимать. Покончив со стиркой, она развесила вещи на веревки для белья, которые собственноручно натянула над ванной.

Ее ванная комната была не больше туалета. Повернувшись, в зеркале над раковиной она увидела свое лицо. Зеркала были неотъемлемой частью ее жизни. Порой Мадди по восемь часов танцевала перед ними, изучая, запоминая и отрабатывая каждое движение тела.

Сейчас она рассматривала свое лицо — что ж, довольно изящные скулы, приятные черты. Чаще всего в ее адрес звучали комплименты вроде «пикантная мордашка» или «свежая, как персик», чем она была обязана слегка заостренному книзу овалу лица, большим глазам и гладкой нежной коже. «Что ж, пусть я не первая в мире красавица, но и не дурнушка!»

Подчиняясь внезапному порыву, она открыла зеркальную дверцу шкафчика и набрала наугад две горсти косметики. Она покупала ее постоянно, в результате у нее образовался целый склад косметики. Это было нечто вроде страсти. И хотя Мадди редко пользовалась ею за пределами сцены, эта страсть не казалась ей странной. Зато, как только у нее возникало желание преобразить свое лицо, все средства для этого оказывались под рукой.

Минут десять она экспериментировала, наносила краску, снимала ее кремом, затем снова наносила, и в результате оставила лишь легкие сиреневые тени на веках и чуть подчеркнула очертания скул. Засунув баночки, тюбики и карандаши в шкафчик, она стремительно захлопнула дверцу, чтобы все не вывалилось наружу.

Может, нужно охладить вино, вдруг подумала она. Или подать его комнатной температуры, которая сейчас подбиралась к восьмидесяти градусам [3].

* * *

Должно быть, она дала ему неправильный адрес. В своей памяти Рид не сомневался. Он рано понял необходимость запоминания имен, лиц, цифр, фактов. Когда тебя учит отец, которого ты обожаешь, каждое его слово западает в душу. Не столько в силу природных способностей, сколько благодаря практике Рид умел удерживать в памяти три длинные колонки цифр и подводить итог каждой из них. Эдвин Валентайн внушал сыну, что умный бизнесмен нанимает самых профессиональных бухгалтеров, но при этом должен разбираться в деле не хуже их.

Он не забыл адрес и не спутал номер дома, но начинал думать, что она могла в чем-то ошибиться.

Квартал был грязным, заброшенным, с явно криминальным душком, и чем дальше он ехал, тем отчетливее это понимал. На тротуаре стоял сломанный стул с торчащим из сиденья поролоном. Вокруг него несколько человек спорили, кому он принадлежит. На грязном крыльце сидел старик в нижней рубашке, в выцветших домашних штанах и цедил пиво из банки. Он проводил машину Рида тупым взглядом.

Как она может жить здесь? Точнее, почему она здесь живет? У Мадди О'Харли только что закончился годовой ангажемент в солидном шоу, за что ее номинировали на премию «Тони». Кроме того, у нее за плечами еще один годовой контракт на участие в возобновленной пьесе «Целуй меня, Кэт», прошедшей с большим успехом, где она исполняла роль второго плана.

Рид знал это, поскольку считал себя обязанным знать такие вещи. Это вопрос бизнеса, заверил он себя, останавливаясь у дома, номер которого назвала Мадди. Женщина, которая вот-вот появится в своем третьем крупном шоу на Бродвее, могла бы позволить себе квартиру в более приличном квартале, где по ночам не роют на тротуаре канавы.

Выйдя из машины, Рид заметил прислонившегося к фонарному столбу молодого парня, который внимательно рассматривал колпаки на его колесах. Втихомолку выругавшись, Рид приблизился к нему и небрежно поздоровался, но даже без пиджака и галстука он выглядел здесь членом дорогого загородного клуба.

— И долго ты еще будешь на нее пялиться? — бесцеремонно поинтересовался Рид. — Вместо того чтобы раздеть?

Парень лениво сменил положение и улыбнулся с наигранным презрением.

— У тебя элегантные колеса, Ланселот. Нечасто увидишь, чтобы у нас здесь разъезжали на БМВ. Я даже думаю, не сбегать ли мне за фотиком.

— Можешь сделать сколько угодно фото, только ничего не снимай. — Рид вынул из бумажника пятьдесят долларов. — Считай, что ты устроился подработать. Если машина будет целой, когда я выйду, получишь еще пятьдесят. Если снимешь колпаки, больше не заработаешь, а так тебе придется просто подышать свежим воздухом.

Парень посмотрел на машину, затем на ее владельца. Он оценивал противника и свои шансы. Стальные глаза смотрели твердо и спокойно. Если бы парень увидел в них страх, он нанес бы удар, но страха не было, и он взял купюру.

— Что ж, договорились. Пара свободных часов у меня найдется.

Он усмехнулся, показав торчащий вперед зуб. Бумажка в пятьдесят долларов исчезла, прежде чем Рид зашагал к парадному.

Имя Мадди было указано на почтовом ящике, что висел сразу за входными дверями в помещении, которое с натяжкой можно было назвать вестибюлем. Квартира 405. Значит, на четвертом этаже, а лифта не было. Рид начал подниматься по лестнице под аккомпанемент детского визга и ора, оглушительного джаза и ругани четы Джанелли. К тому моменту, когда он добрался до третьего этажа, уже проклинал все на свете.

Когда в дверь постучали, руки у Мадди были мокрыми — она как раз мыла листья салата.

— Минутку! — крикнула она и оглянулась в поисках полотенца, но тщетно. Тогда она просто стряхнула с рук воду и пошла к двери.

Резко повернув круглую ручку, девушка улыбнулась Риду:

— Привет. Надеюсь, вы не очень голодны. Я еще не закончила.

— Нет, я… — Он кинул взгляд назад. — Там… — Он смутился и оборвал фразу.

Мадди высунула голову на лестницу и принюхалась.

— Ну и вонь! Должно быть, Гвидо снова что-то готовит. Заходите.

Рид не был готов к тому, что увидит в ее квартире, а стоило бы подготовиться. Он взглянул на ярко-красные шторы, контрастирующий с ними голубой ковер, на стул, попавший сюда словно из средневекового замка. На самом деле это была часть реквизита постановки «Камелот». На белой стене ярко-розовым неоном полыхало ее имя.

— Оригинальная атмосфера, — пробормотал он.

— Мне нравится. — Сверху послышались три удара. — На пятом живет ученик балетного училища, — спокойно пояснила Мадди. — Исполняет tours jete [4]. Выпьете вина?

— Д-да. — Рид снова опасливо взглянул на потолок. — Да, пожалуй.

— Вот и хорошо. И я с вами выпью. — Она вернулась в кухню, отделенную от гостиной шаткой ширмой и воображением Мадди. — Где-то здесь в ящиках есть штопор! — крикнула она ему. — Может, пока я здесь закончу, вы откроете бутылку?

С минуту постояв в нерешительности, Рид стал рыться в кухонных ящиках. В первом он обнаружил теннисный мяч, несколько ключей и какие-то фотографии, но штопора не нашел. Он стал шарить во втором, недоумевая, зачем он сюда пришел. Ученик на пятом этаже продолжал отрабатывать прыжки.

— Как вам зажарить мясо?

Рид пытался извлечь штопор, застрявший в мотке черного провода.

— Э… не сильно, чтобы внутри было слегка сыроватым.

— Понятно.

Нагнувшись, чтобы достать из шкафа сковороду, Мадди едва не задела его колено щекой. Рид выдернул пробку и отставил бутылку в сторону, чтобы вино подышало.

— Почему вы пригласили меня на обед?

Все еще сидя на корточках и шаря в столе, Мадди подняла к нему лицо:

— Да как-то так, без определенной причины. Обычно я не ищу объяснения своим поступкам, но если вам так хочется, то, скажем, из-за моей щетки для волос. — Она выпрямилась, держа в руке помятую сковороду. — Ну, к тому же вы потрясающе интересный.

Увидев, что в его глазах появилась улыбка, она обрадовалась.

— Спасибо.

— О, не за что. — Она убрала с лица волосы и мельком подумала, что пора уже стричься. — А почему вы пришли?

— Понятия не имею.

— Это уже по-настоящему интересно. Вы раньше никогда не финансировали постановки?

— Нет.

— Ну, вот видите, а я впервые готовлю для спонсора. Значит, мы с вами равны. — Отставив в сторону миску с салатом, она занялась мясом.

— А бокалы?

— Что бокалы? — переспросила она, затем взгляд ее упал на бутылку вина. — А, они должны быть где-то в верхнем шкафчике.

Рид вздохнул и снова принялся за поиски. Он нашел чашки с отбитыми ручками, разрозненные предметы сервиза изумительного китайского фарфора и несколько пластиковых тарелок. Наконец он наткнулся на запас бокалов для вина, среди которых не было ни одной пары.

— Вам не по душе однообразие?

— Пожалуй. — Мадди сунула сковороду с мясом на решетку и захлопнула дверцу духовки. — Нужно выпить, чтобы разогреться, — сказала она, приняв у него протянутый бокал. — За АН!

— За что?

— За аншлаг нашего мюзикла.

Она чокнулась с ним и сделала глоток.

Рид рассматривал ее, глядя поверх своего бокала. На ней был тот же свободный и легкий пуловер, что и днем, ноги босые. И еще от нее исходил какой-то легкий, приятный и по-детски чистый аромат.

— Вы не такая, как я думал.

— Это интересно. А чего вы ожидали?

— Ну, я думал, вы более нервная, возбужденная, усталая, голодная.

— А танцовщики вечно голодные, — улыбнувшись, сказала она и принялась тереть сыр на картофель.

— Я думал, вы пригласили меня по одной из двух причин. Первая — хотели выжать из меня сведения о финансировании пьесы.

Мадди прыснула и сунула в рот оставшийся ломтик сыра.

— Рид, мне нужно помнить наизусть восемь танцев — а может, десять, если Макки настоит на своем, — шесть песен, а еще реплики, которые я даже не считаю. Так что предоставляю заниматься денежными проблемами вам и продюсеру. А что за вторая причина?

— Приударить за мной.

Она вскинула брови, скорее от удивления, чем от возмущения. Рид смотрел на нее спокойно и серьезно, с холодной ироничной улыбкой. Циник, с сожалением подумала Мадди. Впрочем, у него могли быть для этого свои причины. Тогда его, пожалуй, есть за что пожалеть.

— А что, женщины на вас так и кидаются, да?

Он ожидал, что она смутится, разозлится или, в крайнем случае, рассмеется. А она смотрела на него с легким любопытством.

— Оставим это, хорошо?

— Похоже, я угадала. — Она стала искать вилку, чтобы перевернуть мясо. — И наверное, вам это уже надоело. Лично у меня таких проблем нет. Вот моя сестра — дело другое. Мужчины так и увиваются вокруг нее. — Найдя наконец вилку, она открыла духовку и перевернула кусок мяса.

— Всего одна, — сказал Рид.

— Нет, у меня две сестры.

— Я говорю про мясо. Вы готовите только одну порцию мяса.

— Да, это для вас.

— А вы что же, не едите мясо?

— Нет, ем, конечно, только красное очень редко. — Она снова хлопнула духовкой. — Оно тяжело переваривается. Надеюсь, вы уделите мне два кусочка от своей порции. Вот, держите. — Она вручила ему миску с салатом. — Поставьте ее на столик у окна. Мы уже почти готовы.

Все было приготовлено хорошо, даже отлично. Наблюдая за ее суматошной готовкой, Рид не понимал, как ей это удалось. Салат был настоящей зеленой симфонией в остром соусе из уксуса и оливкового масла. Сыр и бекон аппетитной горкой закрывали дымящийся картофель, и мясо было зажарено именно так, как он любил. Вино отдавало едва уловимой горчинкой.

Мадди все еще сидела с первым бокалом вина. Она съела лишь жалкую толику того, что представлялось Риду нормальной порцией для взрослого человека, и явно наслаждалась каждым кусочком.

— Возьмите еще ломтик мяса, — предложил он, но она помотала головой и положила себе еще ложечку салата.

— Мне кажется, те, кто, как вы, занимается тяжелым физическим трудом, должен есть больше, чтобы компенсировать потраченную энергию.

— Танцовщику лучше быть худощавым. А для этого необходимо правильно питаться. Вообще-то я всю эту зелень терпеть не могу. — Она усмехнулась, подцепив вилкой салат-латук и листочки люцерны. — Не могу сказать, что мне не нравятся полезные продукты, просто время от времени ужасно хочется обычной еды. И тогда я сразу набираю тысячи калорий. Но уж я устраиваю из этого настоящий праздник.

— Как это?

— Ну, допустим, целых три дня льет дождь, а потом вдруг выглянет солнышко. Это уже повод, чтобы побаловать себя шоколадным печеньем. — Она налила себе еще полбокала вина и наполнила его бокал, и только тогда заметила отсутствие реакции на его лице. — Вы не любите шоколадное печенье?

— Просто я никогда не воспринимал его как праздничное лакомство.

— Значит, вы никогда не вели ненормальный образ жизни.

— Вы считаете свою жизнь ненормальной?

— Я — нет, но большинство — да. — Она поставила локти на стол и опустила лицо на руки. Как бы она ни мечтала вкусно поесть, о еде сразу забывала, если разговор был интересным. — А вы как живете?

За окном день клонился к вечеру. Последние, косые лучи света матово поблескивали на волосах Мадди. Глаза ее, казавшиеся такими открытыми, спокойными и веселыми, сейчас поблескивали как у дикой кошки, рыжеватые, ленивые, внимательные. Неоновая вывеска с ее именем отбрасывала на стены мерцающие розовые огни.

— Даже не знаю, что на это ответить.

— Ну, отчасти я могу и сама догадаться. Вы живете в апартаментах с видом на парк. — Она снова ткнула вилкой в салат, не отрывая от него взгляда. — Китайские вазы, дрезденские фарфоровые статуэтки, что-то в этом роде. Вы чаще бываете в офисе, чем дома. Очень серьезно относитесь к работе, все свое время посвящаете бизнесу. Должно быть, вы ответственный магнат во втором поколении. С женщинами ведете себя настороженно, потому что у вас нет времени или склонности поддерживать с ними отношения. Когда у вас появляется свободное время, вы предпочитаете посетить музей, посмотреть французский фильм. Обедаете вы в солидных французских ресторанах.

Внимательно глядя на нее, он понял, что она вовсе над ним не смеется. Глаза его выразили досаду оттого, что она так легко его раскусила.

— Вы очень проницательны.

— Ой, простите, я не подумала! — так искренне сказала она, что его раздражение исчезло. — У меня ужасная манера делить людей на категории. Если бы кто-нибудь проделал это со мной, я бы так разозлилась! — Она умолкла, прикусив нижнюю губу. — А насколько точно я угадала?

— Довольно точно. — Против ее простодушия невозможно было устоять.

Она засмеялась, закинув голову, так что ее волосы взметнулись вверх, затем снова упали на плечи. Потом уселась на стуле в позе лотоса, подогнув под себя ноги.

— Вы не обидитесь, если я спрошу вас, почему вы решили финансировать пьесу о стриптизерше?

— А могу я поинтересоваться, почему вы играете в пьесе о стриптизерше?

Мадди улыбнулась ему, как учительница, довольная ответом своего ученика.

— Потому, что мне очень понравился этот мюзикл. Достаточно прочитать сценарий, даже без песен и танцевальных номеров. Музыка, конечно, расставляет свои акценты, но даже без нее история очень интересная. Мне нравится, как личность Мэри развивается, хотя по сути она остается верна себе. Ей приходится быть жесткой и резкой, чтобы выжить, но в итоге она добивается своей цели. Она стремится к успеху и борется за него, потому что этого заслуживает. Единственная проблема — это то, что она действительно любит героя пьесы. Он олицетворяет все, к чему она стремится в материальном отношении, но она буквально теряет из-за него голову. И тогда уже для нее становятся безразличными и деньги, и положение, но в конце концов она все равно выбивается в люди и становится богатой. Мне это по душе.

— И разумеется, в конце пьесы все счастливы, да?

— А вы не верите в счастливый конец?

По лицу его словно тень промелькнула. Любопытно!

— В пьесах — верю.

— Тогда мне стоит рассказать вам о моей сестре.

— О той, что пользуется у мужчин таким успехом?

— Нет, про другую. Кстати, вы любите эклеры? Я купила один для вас, и, может, вы поделитесь немного со мной. Мне будет трудно отказаться.

Черт побери, она все больше нравилась Риду. Определенно, она не его круга и стиля, слишком живая и непосредственная, но есть в ней что-то такое…

— С удовольствием полакомлюсь эклером, — улыбнулся он.

Мадди вышла в кухню, повозилась там и появилась с тарелочкой, на которой одиноко красовался эклер с шоколадной глазурью.

— Моя сестра Эбби, — начала она, — вышла замуж за Чака Рокуэлла, гонщика. Вы о нем слышали?

— Конечно. — Рид не увлекался автогонками, но это имя было ему знакомо. — Несколько лет назад он погиб.

— К сожалению, их брак оказался неудачным. Эбби пришлось очень тяжело. Она растила двоих детей на своей ферме в Виргинии. И после его смерти оказалась эмоционально опустошенной и практически без средств. Несколько месяцев назад она решила издать биографию Рокуэлла и наняла писателя. Тот приехал на ферму, намереваясь, как я думаю, выпотрошить Эбби до последнего цента, — продолжала Мадди, поставив тарелку на столик. — Так вы меня угостите?

Рид послушно отделил десертной вилкой кусочек эклера и протянул ей. Она положила его в рот и блаженно прикрыла глаза.

— Так что же произошло с вашей сестрой?

— Полтора месяца назад она вышла замуж за этого писателя! — Она радостно улыбнулась. — Так что счастливый конец встречается не только в пьесах.

— А почему вы думаете, что второй брак вашей сестры будет удачным?

— Потому что это подходящий брак. — Она наклонилась и глубоко заглянула ему в глаза. — Мы с сестрами — тройняшки и интуитивно чувствуем друг друга. Когда Эбби вышла за Чака, мне на сердце словно тяжесть какая-то навалилась. Я сразу поняла, что этот брак будет несчастливым, потому что знаю Эбби так же хорошо, как себя. Я могла только надеяться, что каким-то образом у них все устроится. А вот когда она стала женой Дилана, у меня было совершенно иное ощущение — я словно глубоко вздохнула и успокоилась.

— Вы имеете в виду Дилана Кросби?

— Да. А вы его знаете?

— Он написал книгу о Ричарде Бейли. А Ричард работал с «Валентайн рекордс» целых двадцать лет. Мы сошлись с Диланом довольно близко, когда он готовил книгу о Ричарде.

— Как тесен мир!

— Да уж. — За окном стало совсем темно, небо окрасилось пурпуром, но Мадди и не думала включать свет. Танцовщик наверху давно уже прекратил заниматься, откуда-то снизу доносился плач ребенка.

— Почему вы живете здесь?

— Здесь? А почему нет?

— Да так… На углу у вас торчит какой-то разбойник, соседи кричат…

— И?

— Вы могли бы переехать в центр.

— Чего ради? Этот район я знаю, живу здесь уже семь лет. Отсюда легко добираться до Бродвея, рядом репетиционный зал и балетная школа. Наверное, половина жильцов этого дома — бродяги.

— Это меня не удивляет.

— Нет, я имею в виду бродячих артистов. — Она засмеялась, машинально теребя листочек азалии. — Танцоров, хористов, которые переходят от шоу к шоу, надеясь на тот самый большой прорыв. Мне повезло. Но это не значит, что я уже не бродяжка. — Она снова посмотрела на него, недоумевая, почему ей так важно, чтобы он ее понял. — Рид, изменить себя невозможно. Да это и не нужно.

Он и сам так считал. Он был сыном Эдвина Валентайна, одного из первых и ставших самым преуспевающим дельцом в индустрии звукозаписи, и вырос в атмосфере острой конкурентной борьбы, успеха и богатства. Как угадала Мадди, он был предан бизнесу, потому что с детства знал этот мир. С возрастом он стал требовательным и жестким, предпочитал внимательно и придирчиво изучить дело, прежде чем за него взяться. И для него было в новинку и даже дико оказаться за столом в сгущающейся темноте у женщины с безмятежным кошачьим прищуром и озорной улыбкой. Он просто не представлял себе, что может произойти, если он останется здесь до восхода луны.

— Вы погубите растение, — пробормотал он.

— Я уже к этому привыкла. — Почему-то у нее перехватило дыхание. Он как-то странно смотрел на нее. Странной была его интонация, поза. Лицо могло ее обмануть, но не тело. Его поза выдавала напряженность, да и сама она не чувствовала обычной легкости и простоты. — Я постоянно покупаю цветы, а они гибнут.

— Просто здесь для вашей азалии слишком солнечное место. — Неожиданно для себя он погладил ее руку. — И видимо, вы слишком обильно ее поливаете. Излишняя забота — это так же плохо, как ее недостаток.

— Об этом я не подумала. — По ее руке пробежала нервная дрожь, и по спине тоже. — Наверное, у вас дома растения прямо-таки блаженствуют благодаря правильному уходу. — Интересно, относится ли это к его женщинам. — Я могу предложить вам чай, а вот кофе у меня нет.

— Нет, спасибо, мне пора идти. — На самом деле у него не было назначено никаких встреч. Но он был борцом и знал, когда отступить. — Мне понравился ваш обед, Мадди. И ваше общество.

Она глубоко вздохнула, как будто только что совершила высокий прыжок.

— Я рада этому. Как-нибудь снова пообедаем вместе.

Как и всегда, Мадди произнесла это, подчиняясь внезапному импульсу. Она не привыкла долго раздумывать. С дружеской теплотой она положила руки ему на плечи и коснулась его губ своими. Поцелуй длился меньше секунды. Но огонь, словно ураганом промчался по жилам.

Он ощутил ее губы, мягкие и будто изогнутые в улыбке. Ощутил едва уловимый чистый аромат ее дыхания, какой-то простодушный и трогательный. Когда она отстранилась, он услышал быстрый удивленный вздох и увидел отражение этого удивления в ее глазах.

Что это было, не поняла она. Она привыкла к легким дружеским поцелуям, мимолетным объятиям, небрежным прикосновениям. И у нее никогда не переворачивалось все внутри, как сейчас. В этом мгновенном контакте она почувствовала намек на все, о чем когда-либо мечтала. И ей захотелось снова это испытать. Но привыкшая к самоограничению, она легко удержалась от желания ощутить еще раз этот волнующий огонь.

— Я рада, что вы пришли. — Легкая дрожь в голосе изумила ее.

— Я тоже.

Ему не часто приходилось сдерживать себя, он не привык в чем-либо себе отказывать. Но в данном случае счел это необходимым.

— Спокойной ночи, Мадди.

— Спокойной ночи.

Она не стала провожать его, он вышел сам. А она постояла около столика, затем, прислушиваясь к себе, опустилась на стул. Нужно все хорошенько обдумать, сказала она себе. Очень серьезно обдумать. Через какое-то время взгляд ее упал на азалию, поникшие листья которой чернели на фоне темного окна. Странно, она и не заметила, что так долго просидела в темноте, не зажигая света.

Глава 3

После энергичной разминки Мадди занималась у станка в балетном зале, стоя в длинном ряду танцовщиц, но сегодня взгляд ее был рассеянным и мечтательным. Инструктор выкрикивал названия каждой позиции: plie, tendu, attitude. И тела девушек послушно реагировали, по многу раз отрабатывая каждое положение.

Утренние классы не давали телу забыть, что оно действительно в состоянии проделывать все эти неестественные движения. Без постоянных занятий это самое тело восстанет и откажется напрягаться, растягиваться, выворачивать ступни, вскидывать ногу резко вверх от самого бедра, будто для удара по мячу, откажется гнуться и изгибаться, то есть станет обыкновенным человеческим телом.

Натренированное тело Мадди автоматически исполняло команды, которые доносились до ее слуха сквозь дымку фантазий.

Grand plie. Она медленно присела, почти касаясь ягодицами пяток. Мышцы напряглись и задрожали, затем подчинились… Интересно, Рид уже сидит в своем офисе? Сейчас только начало девятого. Наверное, уже пришел. Наверное, является на работу первым, раньше секретаря и помощника. Вспомнит ли он о ней?

Attitude en avant. Подняв ногу, она задержала ее под углом девяносто градусов и не опускала, пока инструктор продолжал отсчитывать такты… Скорее всего, он и думать о ней забыл. Голова его настолько забита всякими делами и деловыми встречами, что у него нет времени подумать о чем-то постороннем.

Battement fondu. Она полуприсела на опорной ноге, поднялась на полупальцы, согнув свободную ногу в щиколотке, затем выпрямила ее на 45 градусов. Медленно, «тающим» движением она выпрямила обе ноги, чувствуя напряжение мышц, и встала на полупальцы… Пусть он весь день спокойно занимается своими бумагами, а вот вечером, когда сядет отдохнуть и расслабиться, может, его мысли унесутся к ней. Ей приятно было так думать.

Старенькое серое трико Мадди было уже мокрым от пота, когда она вышла работать в центр зала. Ей предстояло проделать все упражнения, которые они только что исполняли у станка. По сигналу она встала в пятую позицию и приступила к упражнениям.

Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре.

На улице шел дождь. Нагибаясь, растягиваясь, дотягиваясь руками до мыска ступни и по команде застывая в определенной позе, Мадди поглядывала на окошко, по матовому стеклу которого ручейками стекала вода. Дождик по-летнему теплый. Когда утром она бежала на занятия, было туманно и влажно. Хорошо, если бы дождик не перестал, когда она снова выйдет на улицу.

В детстве ей некогда было побегать под дождем, пошлепать босыми ногами по теплым лужам. Впрочем, она не жалела об этом. Вместе со всем своим семейством она много времени проводила в репетициях и в постоянных разъездах. А в часы досуга, например в ожидании поезда или во время поездки, родители развлекали детей разными веселыми играми, загадками и сказками. Особенно хороши были сказки — они открывали детям мир, полный чудес и волшебства. И мать, и отец были выходцами из Ирландии и обладали буйным воображением, что делало их прирожденными сказочниками.

Родители многому ее научили помимо умения при помощи танца заражать своими чувствами, настроением прихотливую публику. Из-за частых переездов с места на место школьное образование не могло дать детям больших знаний. Но во время путешествий по стране они прекрасно изучили ее географию. Одно дело — когда ты собственными глазами видишь величественную Миссисипи, и совсем другое — читать о ней в учебнике. Английскую грамматику и литературу они усваивали по любимым книгам родителей. Математику познавали на практике, ведь умение считать помогало сводить концы с концами. Словом, детские годы Трейса и тройняшек проходили совершенно иначе, чем у обычных ребят, однако они оказались гораздо лучше многих подготовленными к жизни.

Мадди не тянуло в парк с игровыми площадками. Ее детство с постоянной переменой мест, окрестностей, людей и впечатлений само походило на веселую карусель. Но сейчас она старалась не упускать возможности спокойно пройтись под теплым летним дождем.

А вот Риду прогулка под дождем вряд ли пришлась бы по вкусу. Мадди вообще сомневалась, что он способен найти в этом удовольствие. Они происходили из разных миров — а это означало, что у них разные склонности, не говоря уже о выборе рода занятий… Правая нога ее скользила в chasse, назад, вперед, в сторону. Повтор, снова повтор… Он, конечно, рассудителен и немного суховат, возможно, даже жесток. С другой стороны, без этого не добьешься успеха. И конечно, такому человеку даже дико себе представить, что кто-то может по собственной воле изо дня в день заниматься утомительными репетициями, заставляя свое тело исполнять немыслимые, неестественные изгибы, повороты и наклоны. Что существуют такие люди, как прирожденные артисты, которые избрали своим уделом полную зависимость от прихоти публики, и не видят в этом ничего странного, потому что душой и телом преданы своей профессии. Она, Мадди, тоже бывает жестокой, но лишь в отношении требований, которые предъявляет к самой себе.

И почему она не перестает о нем думать? Она все вспоминала, как угасающий свет дня играл на его каштановых волосах, о том, как он смотрел на нее — прямо, заинтригованно и… недоверчиво. Глупо, наверное, что она, оптимистка, так увлеклась циником? Конечно глупо. Впрочем, даже если так, то это не первый ее глупый поступок.

У них был всего один поцелуй, да и тот не назовешь настоящим. Ведь он даже не обнял ее, не ответил на него. И все равно она снова и снова переживала этот мимолетный поцелуй. Почему-то ей казалось… Нет, она была положительно уверена, что поцелуй не оставил его равнодушным. И пусть это было глупо, но она снова и снова заставляла память оживлять тот поток необычных эмоций, который обрушился на нее, и снова его переживала. И на ее разгоряченном лице разгорался сияющий румянец, а ритмичный, в унисон движениям стук сердца внезапно ускорялся.

Она поразилась столь мощному воздействию на организм воспоминания о пережитых эмоциях и, приступая к пируэтам, снова его вызвала и исполнила их в стремительном ритме, порожденном биением сердца.

* * *

Волосы Мадди еще не успели высохнуть после душа, а она уже натягивала на себя ярко-желтый пятнистый комбинезон. Душевая репетиционного зала была наполнена запахами дезодоранта, духов и талька. В уголке сидела обнаженная по пояс девушка и энергично массировала себе икры, снимая судорогу.

— Я оценила то, что ты говорила мне об этих классах. — Ванда, стройная в узких джинсах и плотно обтягивающем торс свитере, небрежно стянула на затылке волосы. — Здесь занятия проводятся намного серьезнее, чем в моих прежних классах. И при этом на пять долларов дешевле.

— Мадам питает слабость к бродячим артистам. — Мадди уселась на длинную скамью, низко наклонила голову и стала сушить волосы ручным феном.

— Не каждая артистка твоего положения стала бы делиться советом.

— Да будет тебе, Ванда.

— Милая, в нашем кругу не часто встретишь дружеское отношение. — Ванда воткнула в свою курчавую гриву последнюю заколку и посмотрела на отражение Мадди в зеркале. Даже сквозь завесу рыжевато-золотистых волос Ванда видела, что та недовольно нахмурилась. — Ты же ведущая и не станешь отрицать, что новички дышат тебе в спину.

— Значит, нужно работать еще усерднее, только и всего. — Мадди надоело сушить волосы, и она откинула их назад. — Где ты купила эти серьги?

Ванда вдела серьги в виде ярко-красных трехгранников на длинных подвесках, так что они едва не касались плеч. Она повернула голову, и серьги стали быстро вращаться. Обе девушки с одобрением смотрели на них в зеркало.

— В бутике на Грин-Виллидж. Заплатила пять семьдесят один.

Мадди встала и подошла к ней, прислонив голову, прищурилась, представляя эти серьги на себе.

— А у них есть такие же, только синие?

— Наверное. Тебе нравятся яркие украшения?

— Я их обожаю.

— Так давай поменяемся. Я тебе эти серьги, а ты мне свитер с павлиньими глазками.

— Идет, — сразу отозвалась Мадди. — Я принесу его на следующие занятия.

— Ты сегодня какая-то радостная.

Мадди улыбнулась и встала на мыски, чтобы ее уши оказались на уровне ушей Ванды.

— У меня и вправду прекрасное настроение.

— Я имела в виду, будто ты счастлива из-за мужчины.

Мадди рассматривала свое лицо в зеркале, слегка подняв брови. Кожа ее, без малейшего макияжа, сияла здоровьем. Ее полные губы красивой формы позволяли обходиться без губной помады. Она с обычным сожалением отметила, что ресницы у нее хотя и густые, но довольно светлые и короткие. У Шантел они темнее и намного длиннее.

— Из-за мужчины? — задумчиво повторила она. — Я действительно познакомилась с одним человеком.

— Здорово! Ну и как, он симпатичный?

— Потрясающе красивый! У него удивительные серые глаза. По-настоящему серые, без всякой прозелени. А на подбородке такая ложбинка, еле заметная. — Она показала на своем подбородке.

— А фигура?

Мадди расхохоталась и обхватила Ванду за плечи. Как быстро завязывается дружба!

— Он высокий, широкоплечий, худощавый и очень стройный. И по-моему, у него довольно развитая мускулатура.

— Только по-твоему?

— Я не видела его обнаженным.

— Скажите пожалуйста! А что тебе помешало?

— Мы только пообедали вместе. — Мадди привыкла к откровенным разговорам о сексе. Правда, больше к разговорам, чем к самому сексу. — Кажется, он мною заинтересовался, но не слишком.

— Значит, тебе нужно еще больше его заинтересовать. Он не танцовщик, случайно?

— Нет.

— Это хорошо. — Ванда в последний раз полюбовалась на свои серьги, потом стала их снимать. — Из танцоров получаются плохие мужья. Уж я-то знаю.

— Но я не собираюсь за него замуж, — сказала Мадди, затем удивленно округлила глаза. — Ты была замужем за танцовщиком?

— Пять лет назад. Мы вместе танцевали в кордебалете в постановке «Пиппина». И поженились в день премьеры. — Она протянула подруге серьги. — Но еще до того, как пьесу сняли со сцены, он уже забыл, что сам надел мне на палец обручальное кольцо.

— Бедная Ванда!

— Ничего, это был полезный урок. — Она пожала плечами. — Не завязывай серьезных отношений с парнем, который сладко поет и красив на вид. Если только он не богач. А твой богат?

— Мой? Э… — Мадди сделал гримасу своему отражению. — Кажется, да.

— Тогда не упускай его. Если брак развалится, в утешение получишь роскошную квартиру.

— Не думаю, что ты такая циничная, какой хочешь казаться. — Мадди притянула к себе Ванду. — Что, ты очень переживаешь свой развод?

— Сказать по правде, ужасно! — Ванда поразилась, что призналась другому человеку в том, что скрывала в глубине души. — Я поняла, что семейная жизнь сложится удачно только в том случае, если оба партнера играют по одним правилам. Может, перекусим вместе?

— Нет, не могу. — Мадди посмотрела под скамью, где она поставила свою увядшую азалию. — Мне нужно кое-что сделать.

— Ты про цветок? — Ванда насмешливо улыбнулась. — Да его давно нужно достойно похоронить!

— Что ему нужно, — пробормотала Мадди, вдевая в мочки ушей новые серьги, — так это нормальный уход.

Рид не переставал думать о Мадди. Он не привык к тому, чтобы что-то мешало его работе — тем более легкомысленная особа со странными вкусами. Надо же додуматься — установить в своей квартире неоновую вывеску со своим именем! Между ними нет и быть не может ничего общего. Ночью, когда он никак не мог уснуть, он непрерывно вдалбливал это себе. В ней ничего привлекательного… если не считать глаз цвета золотистого виски. И внезапного звонкого смеха, который так трудно оказалось забыть.

Он предпочитал женщин с классическим вкусом, с элегантными манерами. Люди его круга не появились бы в ее районе даже на машине с вооруженным охранником, не говоря уже о том, чтобы жить в нем. И определенно никогда не решились бы отведать ее стряпню. Женщины, с которыми он встречался, посещали театр, а не играли в нем. И никогда не позволили бы себе предстать перед мужчиной взмокшими от пота.

Неужели достаточно было нескольких коротких встреч с Мадди О'Харли, чтобы его знакомые показались ему пресными и скучными? Глупость какая-то, возмутился Рид и углубился в изучение данных о продаже дисков. В женщинах его привлекала не столько красивая внешность, сколько способность поддерживать умный, содержательный разговор, остроумие, вкус в одежде, изящные манеры. Он любил за обедом поговорить о выставке импрессионистов в Метрополитен-музее, за бокалом бренди — о погоде в Санкт-Морице.

Чего он избегал — и очень старательно — это женщин, связанных с индустрией развлечений. Он уважал артистов, восхищался ими, но держал с ними дистанцию. Как глава компании «Вален-тайн рекордс» он постоянно имел дело с певцами, музыкантами, агентами, торговыми представителями. «Валентайн рекордс» была не просто бизнесом, каким воспринимал его отец. Эта компания предоставляла слушателям записи лучших музыкальных произведений, от гениального Баха до создателей современного рока, и высоко ценила талантливых исполнителей, которых выискивала и популяризировала.

Рид с самого детства общался с музыкантами и певцами и считал, что понимает их нужды и запросы, был снисходителен к их слабостям: тщеславию и ранимому самолюбию, неуемной жажде славы. Однако в свободное от работы время предпочитал общаться с людьми более уравновешенными, не озабоченными вечным стремлением немедленно оказаться на музыкальном олимпе. Ему хватало и своих проблем. «Валентайн рекордс» завоевала первое место среди звукозаписывающих компаний, и он прилагал все силы, чтобы никому его не уступить. Он желал этого не только ради отца, но и ради удовлетворения собственного честолюбия. И если, как это часто происходило, он вынужден был работать с артистами по десять часов подряд, то в конце дня ему требовалось отдохнуть, отвлечься от них.

А Мадди никак не идет у него из головы!

Почему, ну почему? Рид с досадой отшвырнул листок с цифрами и развернул кресло к окну, откуда открывалась захватывающая панорама огромного города. Теплый дождь и поднимающиеся от земли испарения заволокли ее туманом, сквозь который проблескивали разноцветные огни, сообщая виду атмосферу радостного праздника, как это бывает в детстве на Рождество… Похоже, Мадди так и не обзавелась защитной броней, чего, казалось бы, требует ее профессия. Ее карьере сопутствует успех, но такое впечатление, что она не слишком это ценит. Неужели она действительно такая естественная и открытая, какой кажется?

Чем же она его зацепила?

Один раз он побывал у нее в гостях. За обедом у них состоялся разговор, довольно интересный, можно даже сказать, разговор по душам. Они обменялись дружеским поцелуем. В результате он почему-то лишился покоя и уже который день не находит себе места.

Значит, он увлекся. Не устоял перед ее живым веселым взглядом и крепкой ладной фигуркой. Что ж, вполне естественно, что его заинтересовала эта женщина, ее непривычные взгляды и самостоятельные суждения. И ничего страшного, если он пожелает снова с ней повидаться. Для этого просто нужно снять трубку и позвонить ей. Они могут снова пообедать… только теперь на его условиях. И он быстро поймет, что в ней так задевает и интересует его…

Когда дверь его кабинета открылась, он раздраженно повернулся, но лицо его сразу осветилось теплой улыбкой, которой редко кто удостаивался.

— Что, мокровато для гольфа?

— Да клюшка от дождя стала просто неподъемной. — Эдвин вошел в кабинет крупными шагами высокого человека и тяжело опустился в кресло. — К тому же я начинаю чувствовать себя дряхлым стариком, если хоть раз в две недели не загляну к тебе.

— Да уж, отец, ты у меня совсем одряхлел, — с шутливым сочувствием усмехнулся Рид, глядя на покрасневшее от загара лицо Эдвина с крупными правильными чертами и сильные плечи. — Какую фору ты даешь сейчас своим сверстникам на поле?

— Четыре подачи. — Эдвин улыбнулся, довольный, как ребенок. — Не бойся, у меня все под контролем. Кстати, до меня дошли слухи, что ты почти переманил у «Галлоуэй рекордс» Либби Барлоу.

Всегда осторожный, Рид слегка наклонил голову:

— Кажется, да.

Эдвин одобрительно кивнул. Около двадцати лет он работал в этом кабинете. Тогда он сам принимал решения. А теперь не испытывал сожалений и зависти при виде своего сына, сидящего за этим столом. Ради этого он и работал.

— У этой малышки потрясающий голос. Хотелось бы мне видеть, как Дорси сделает с нами ее первый альбом.

Рид слегка изогнул губы в улыбке, доверяя его безошибочному инстинкту.

— Мы обсудим это. А пока что, думаю, тебе нужно выделить здесь отдельный кабинет. — Подняв руку, он предупредил возражения отца: — Я вовсе не хочу сказать, чтобы ты связывал себя определенными часами работы.

— Чего я в жизни не делал! — с усмешкой вставил Эдвин.

— Приходи, когда сможешь, когда появится желание. «Валентайн рекордс» нуждается в Эдвине Валентайне.

— Ей достаточно и тебя. — Они обменялись понимающими взглядами. — И хотя время от времени ты готов прислушаться к советам своего старика, теперь ты сам стоишь у руля, и я вижу, что наш корабль прочно держится на волнах.

— И я не подведу тебя!

Эдвин почувствовал в его голосе энергию и преданность делу.

— Я это знаю, Рид. Нечего и говорить, как я тобой горжусь.

Рид испытал горячий прилив любви и благодарности к отцу.

— Пап…

Его прервала секретарша, вкатившая сервировочный столик с кофе и тарелкой, на которой лежали аккуратно нарезанные рулеты с джемом.

— Право, Ханна, вы сообразительны, как всегда! — одобрительно кивнул ей Рид.

— Как и вы, мистер Валентайн. Похоже, вы немного похудели. — Ханна приготовила кофе, как он любил, и едва заметно подмигнула ему. Она работала в компании уже двенадцать лет и была единственной из служащих, кто мог позволить себе подобную фамильярность.

— Вы, Ханна, соблазнительница! А ведь я поправился на целых пять фунтов! — улыбнулся Эдвин, однако положил себе на тарелку два ломтика рулета.

— Но вы прекрасно выглядите, мистер Валентайн. — Она поставила Риду на стол чашку кофе и сказала: — В половине двенадцатого у вас встреча с Маккензи из отдела продаж. Мне перенести ее?

— Только не из-за меня, — поспешно вставил Эдвин.

Рид взглянул на часы и прикинул время.

— Я приму его в это время, Ханна. Благодарю вас.

— Чудо что за женщина, — с полным ртом проговорил Эдвин, когда за ней закрылась дверь. — Ты поступил разумно, что взял ее секретарем, когда я ушел от дел.

— «Валентайн рекордс» трудно пришлось бы без Ханны. — Думая о другой женщине, Рид снова взглянул на усыпанное бисеринками дождя окно.

— Рид, о чем ты задумался?

— Что? — Заставив себя вернуться к разговору, Рид взял свой кофе. — Я тут просматривал цифры продаж, они довольно приличные. Думаю, ты будешь доволен итогами года.

Эдвин в этом не сомневался — Рид был плодом работы его мозга и сердца. Правда, порой его тревожила мысль, не сказался ли на сыне его не очень удачный опыт личной жизни.

— Лично мне кажется, что сейчас у тебя на уме вовсе не итоги продаж.

Рид кивнул, решив ответить так, чтобы отец ни о чем не догадался.

— Я размышлял о мюзикле, постановку которого мы финансируем.

Эдвин усмехнулся:

— Все еще переживаешь, что я нажал на тебя?

— Нет, нисколько. — Это он мог сказать абсолютно честно. — Я несколько раз встречался с продюсером и директором, даже пару раз заглянул на репетицию. У меня создалось впечатление, что пьеса будет иметь большой успех. Шансы на хорошие сборы, что нас и волнует, прекрасные. Сейчас мы работаем над рекламой и маркетингом альбома с записями музыкальных номеров из мюзикла.

— Если ты не возражаешь, я могу немного с этим помочь.

— Тебе незачем спрашивать моего согласия.

— Ну почему же, — возразил Эдвин. — За дело отвечаешь ты, Рид. Я оставил его на тебя не фигурально, а буквально. Хотя для меня этот проект — любимое детище. У меня к нему отчасти личный интерес.

— Но ты никогда об этом не говорил.

Улыбнувшись, Эдвин отломил кусочек второго рулета.

— Это дело давнее, даже очень. Ты уже видел Мадди О'Харли?

Рид невольно вскинул голову. Неужели отец так легко догадался о его мыслях?

— Вообще-то… — На столе зажужжал сигнал, и он обрадованно нажал на кнопку. — Слушаю, Ханна.

— Извините, что беспокою вас, мистер Валентайн, но тут пришла одна молодая женщина Ханна умела быть жесткой и даже свирепой, но не в силах была удержаться от улыбки, глядя на промокшую до нитки фигуру.

— Она говорит, что принесла что-то для вас.

— Будьте добры, Ханна, заберите это у нее.

— Она предпочитает передать это вам лично. Ее зовут… Ах да, Мадди.

Рид помедлил, готовый отказать ей, затем передумал.

— Мадди? Пусть войдет, Ханна.

Мадди, с которой буквально текло, вбежала в кабинет со своей сумкой и умирающей азалией.

— Простите, что беспокою вас, Рид. Просто я подумала и решила, что лучше я принесу цветок вам, а то у меня он непременно погибнет. Когда мои цветы погибают, меня всегда терзает чувство вины, и я надеюсь, вы избавите меня от нее.

При ее появлении Эдвин встал и приветствовал ее кивком. Мадди дружелюбно улыбнулась ему и поспешно отвела взгляд от сладких рулетов.

— Я помешала вам, но речь и вправду идет о жизни и смерти. — Она поставила горшок с мокрым растением на полированный дубовый стол. — Только не говорите мне, если он погибнет, хорошо? А если выживет, тогда дайте мне знать. Спасибо.

Радостно улыбнувшись, она пошла к двери.

— Мадди! — Поймав момент, когда она умолкла, Рид тоже встал. — Позвольте мне познакомить вас с моим отцом. Эдвин Валентайн — Мадди О'Харли.

— О! — Мадди протянула было руку, но быстро опустила ее. — Я вся мокрая, — улыбнувшись, пояснила она. — Рада познакомиться.

— И я тоже. — Эдвин улыбнулся. — Пожалуйста, присядьте.

— Но я и правда не могу, я промокла насквозь.

— Немного влаги не испортит хорошую кожу. — Не слушая ее возражений, Эдвин взял ее за руку и подвел к большому кожаному креслу. — Я восхищаюсь вашим талантом.

— Благодарю вас.

Ей не пришло в голову выразить благоговейное почтение, хотя она оказалась лицом к лицу с одним из самых богатых и влиятельных людей страны. Ей понравилось его широкое красноватое лицо, хотя она не обнаружила в нем ни малейшего сходства с сыном.

Рид привлек к себе ее внимание вопросом:

— Не желаете ли кофе, Мадди?

Нет, он решительно не похож на своего отца. У Рида тонкие черты и худощавое телосложение. И в нем чувствуется какой-то скрытый жар. У Мадди сильно забилось сердце.

— Я больше не пью кофе. Если у вас найдется чай и немножко меду, я бы выпила чашечку.

— Возьмите рулет, — предложил Эдвин, заметив ее быстрый и жадный взгляд.

— Видно, я пропущу ланч, — непринужденно ответила она. — Так что, думаю, мне можно съесть немного сладкого. — Улыбнувшись ему, она взяла рулет с подтаявшей глазурью. Погибать, так с музыкой! — А мы все спрашиваем режиссера, придете ли вы на репетицию, мистер Валентайн.

— Я уже подумывал об этом. Мы с Ридом только что говорили о постановке. Он придерживается мнения, что она будет очень удачной. А как вам кажется?

— Я боюсь ее сглазить, если похвалю до премьеры в Филадельфии. — Она съела ломтик рулета и сразу ощутила прилив сил. — Думаю, что танцевальные номера будут сногсшибательными. — Когда Ханна принесла ей чай, она поблагодарила ее взглядом. — Как раз сегодня мы работаем над одним номером, который наверняка пройдет на бис. В противном случае я снова пойду работать официанткой.

— Я доверяю вашей оценке. — Эдвин похлопал ее по руке. — На мой взгляд, если уж кто-то из О'Харли не знает, когда танец получится замечательным, то этого никто не сможет сказать.

Она растерянно улыбнулась, и он откинулся на спинку кресла.

— Я ведь знал ваших родителей.

— Правда? — Забыв о рулете, она просияла радостной улыбкой. — Я не помню, чтобы они говорили об этом.

— Ну, с тех пор прошло уже много лет. — Он бросил на Рида быстрый взгляд, как бы в оправдание, и продолжал: — В те годы я только начинал карьеру, пытался хоть немного заработать, уговаривал записаться у меня на пластинку известных исполнителей — тогда были еще граммофонные пластинки, если вы не знаете. Мы с вашими родителями познакомились здесь, в Нью-Йорке, в тот самый момент, когда я остался буквально без цента, мне даже негде было ночевать. И они пригласили меня и устроили на ночь в своем номере в отеле. Я этого никогда не забуду.

Мадди многозначительным взглядом обвела роскошную обстановку кабинета.

— Что ж, значит, с тех пор вы наскребли достаточно много центов, мистер Валентайн.

Он рассмеялся и придвинул ей тарелку с рулетами.

— Я всегда считал себя обязанным отблагодарить чем-нибудь ваших родителей за доброту и участие. Я даже дал им в этом слово. Это было добрую четверть века назад. Вы и ваши сестренки были еще младенцами. И я помогал вашей маме менять вам пеленки.

Она усмехнулась:

— Думаю, даже в этом ракурсе меня невозможно было отличить от Шантел и Эбби.

— У вас же был еще брат! — вспомнил он. — Такой живой и симпатичный малыш.

— Он по-прежнему есть у нас.

— Пел он как ангел. Я обещал вашему папе, что запишу его, когда раскручу свое дело. Но к тому моменту, когда это случилось и мне удалось снова разыскать вашу семью, его с вами уже не было.

— Да, папа не перестает сокрушаться, что Трейсу не понравилась наша бродячая жизнь. Во всяком случае, он предпочел пойти своей дорогой.

— А вы с сестрами выступали группой.

Мадди никогда не знала, ужасаться ей или смеяться, вспоминая о том времени.

— Да, и назывались «Тройняшки О'Харли».

— Я собирался предложить вам контракт, — сказал он и увидел, как она удивленно распахнула глаза. — Серьезно. Примерно в то время, когда ваша сестра Эбби вышла замуж.

Контракт на запись? Да еще в «Валентайн рекордс»?! Мадди представила, какой восторг вызвало бы тогда у них такое предложение.

— А папа об этом знал?

— Мы обсуждали с ним этот вопрос.

— Боже мой! — Мадди покачала головой. — Должно быть, он страшно огорчился, когда упустил такой шанс, но он ни словом об этом не обмолвился. После того как Эбби вышла замуж, мы с Шантел перестали выступать вместе, и она уехала на запад, а я на восток. Бедный папа!

— Я бы сказал, вы дали ему основания гордиться вами.

— Вы очень добрый и любезный человек, мистер Валентайн. И что, финансирование нашей пьесы — это что-то вроде вознаграждения за ночевку на раскладушке?

— Не забывайте, что это вознаграждение принесет нам большой доход. Мадди, мне очень хотелось бы снова повидаться с вашими родителями.

— Хорошо, я подумаю, как это можно устроить. — Она встала, чтобы не испытывать судьбу, ей и так уже придется мчаться через весь город, чтобы успеть вовремя вернуться на репетицию. — Я не хотела помешать вашей встрече с отцом, Рид.

— Вам не нужно извиняться. — Он встал, по-прежнему не отрывая от нее взгляда. — Ваше появление на многое пролило свет.

Она внимательно посмотрела на него. Он удивительно соответствовал этой обстановке, стоя у стола, расположенного напротив окна, в этом офисе с картинами на стенах и с кожаными креслами.

— Мы с вами уже говорили о том, как тесен мир.

Мокрые пряди волос разметались по ее спине, с ушей свисали смешные трехгранные серьги из красного стекла, которые казались какими-то отчаянными. Желтый комбинезон с нагрудником и ярко-синяя футболка казались единственными светлыми пятнами в этот дождливый и серый день.

— Да, говорили.

— Так вы возьмете к себе мою азалию?

Он взглянул на растение с бессильно поникшими листиками.

— Сделаю, что возможно, но обещать ничего не могу.

— И не надо! Я тоже всегда нервничаю, когда даю обещание. Ведь если ты что-то пообещал, то обязан выполнить. — Она глубоко вздохнула, понимая, что должна уйти, но не чувствуя себя в состоянии сделать это. — У вас именно такой кабинет, каким я его представляла. Все в идеальном порядке и очень элегантно. Он вам подходит. Спасибо за чай.

Ему хотелось дотронуться до нее. Он удивился тому, что вынужден подавить желание выйти из-за стола и коснуться ее руки.

— Всегда вам рады.

— А как насчет пятницы? — вырвалось у нее.

— Пятницы?

— Я свободна в пятницу. — Что ж, сказанного не воротишь, и Мадди решила не ругать себя. — В пятницу я свободна, после репетиции. Так что мы можем встретиться.

Он растерялся и думал отказаться. Он понятия не имел, что у него назначено на пятницу, понятия не имел, что сказать женщине, которая восприняла его вежливое замечание как благую весть, и тем более не понимал, почему вдруг так этому обрадовался.

— Где?

Лицо ее осветилось счастливой улыбкой.

— В Рокфеллеровском центре. В семь часов. Ну, я побегу, а то опоздаю. — Она повернулась и протянула руки Эдвину: — Ужасно рада, что застала вас здесь. — И с характерной для нее непосредственностью поцеловала его в щеку. — До свидания.

— До свидания, Мадди.

Эдвин дождался, когда она исчезнет, затем повернулся к Риду. Не часто приходилось ему видеть на лице сына такое растерянное, даже ошеломленное выражение.

— Когда человека застигает такой ураган, ему остается привязать себя к чему-нибудь и переждать или уж наслаждаться разгулом стихии. — Усмехнувшись, Эдвин взял оставшийся рулет. — Разразименя гром, если бы я отказался от такого наслаждения!

Глава 4

Рид начинал серьезно опасаться: уж не колдунья ли эта Мадди О'Харли? Внешне она никак не походила на ведьму или колдунью, но явно подчиняла себе его волю. Другого объяснения тому факту, что в пятницу, когда город задыхался от влажной духоты, ровно в семь часов вечера он уже маячил у входа в Рокфеллеровский центр, Рид не находил. И это вместо того, чтобы после утомительного рабочего дня вернуться в свою прохладную квартиру и, спокойно пообедав, заняться захваченными из офиса бумагами.

По Пятой авеню двигался плотный поток автомобилей, оглашая воздух нетерпеливыми сигналами. Счастливчики, которым было куда поехать, стремились поскорее вырваться из душного города, надеясь, что к понедельнику жара спадет. Пешеходы с мокрыми пятнами пота на одежде, как кочевники в пустыне, спешат добраться до вожделенного оазиса, из последних сил торопились скрыться в помещениях с кондиционером и припасть к стакану с прохладительным напитком.

Он машинально посматривал, как несколько ребятишек, умело определяя в толпе приезжих, пытаются всучить им увядшие красные гвоздики по доллару штука. Ни один из них и не подумал приставать к Риду — с первого взгляда понимая, что такого не проведешь.

Погруженный в свои мысли, он едва слышал шум и гомон улицы.

Почему же он согласился на эту встречу? Ответ ясен — он хотел ее увидеть, и не стоит морочить себе голову. Она возбудила его… любопытство. Да-да, это самое подходящее слово. Такая женщина у любого вызовет любопытство: преуспевающая, но пренебрегающая атрибутами успеха, красивая, но без пустого кокетства. И еще — удивительно открытый и честный взгляд, если женским глазам вообще можно верить. Да, Мадди представляла собой загадку.

Но почему он настолько растерялся, что не сообразил предложить для встречи какое-нибудь другое, более приличное место?

Мимо пропорхнула со смехом и щебетом стайка девушек-подростков. Рид успел посторониться, чтобы его не сбили. Одна из них, привлеченная его отчужденным выражением и одиночеством, оглянулась на бегу. Приложив руку ко рту, она что-то шепнула на ухо своей подружке. Последовал взрыв смеха, и девушки исчезли в толпе.

Кучка офисных служащих с шумом налетела на торговца мороженым, нетерпеливо выхватывая у него покрытые инеем брикеты в фольге, он едва успевал доставать их из ящика со льдом, радуясь выручке. Пробиравшемуся в толпе нищему оставалось только завидовать его удаче. Рид оттолкнул спекулянта, предлагавшему ему два последних билета на сегодняшнее шоу в Радио-Сити, и тот бросился к пожилым супругам, туристам. В квартале от центра завыла сирена, но никто даже не обернулся на звук.

Рид почувствовал, как по спине стекает пот. На его часах было уже двадцать минут восьмого.

Терпение его подходило к концу, когда он увидел Мадди. Почему она так выделяется среди людей, что обтекают ее суетливым потоком? У нее довольно редкий цвет волос и яркая одежда, но не у нее же одной! Двигалась она с какой-то ленивой грацией, но отнюдь не медленно. Видимо, она вообще не умела медленно ходить. И все равно она ухитрялась казаться удивительно беспечной и беззаботной. Наверняка в этой толпе пешеходов были женщины куда более эффектые и красивые. Но он смотрел только на нее одну.

Вот на нее налетел нищий, и Мадди остановилась и, открыв сумочку, дала ему горсть монет, что-то сказала ему — судя по улыбке, явно доброжелательное — и пошла дальше. Тут она заметила Рида и ускорила шаг.

— Извините за опоздание! Мне всегда так не ловко, когда я опаздываю. Я пропустила свой автобус, но решила, что все-таки стоит вернуться домой и переодеться, потому что вы наверняка будете в костюме. — Она окинула его веселым довольным взглядом. — И я не ошиблась!

Мадди сменила свой комбинезон на платье с длинной пестрой юбкой, из-за чего действительно выглядела цыганкой, как она себя называла. Рядом с ней окружающие казались блеклыми и бесцветными.

— Можно было бы взять такси, — нарочито сухо проговорил он, оберегая себя от опасности невзначай коснуться ее.

— Я так и не привыкла пользоваться такси. Кстати, обед за мой счет. Идемте скорее, мне нужно подкрепиться. — Она так просто и непринужденно взяла его под руку, что ему некуда было деться. — Вы, наверное, проголодались, поджидая меня. Я так буквально умираю от голода, а ведь мне не пришлось вас ждать. — Она слегка посторонилась, уступив дорогу торопящейся женщине. — Здесь рядом есть отличная пиццерия…

— Нет-нет, сегодня я вас угощаю, — прервал он ее. — И мы закажем что-нибудь получше пиццы.

Мадди удивилась, когда ему с первой попытки удалось поймать такси, и не стала возражать, услышав, как он называет водителю адрес солидного заведения в районе Парк-авеню.

— Что ж, на этот раз обойдусь без пиццы! — обожающая всякие сюрпризы, весело сказала она. — Вы знаете, ваш папа мне очень понравился.

— Могу вас порадовать: ваше чувство оказалось взаимным.

Мадди и глазом не моргнула, когда машина вынуждена была остановиться на красный светофор, и водитель начал ругаться на арабском.

— Разве неудивительно, что он, оказывается, знал моих родителей? Мой папа любит бросаться громкими именами — особенно если он незнаком с этими персонами. Но о вашем отце никогда не говорил.

Рид в это время гадал, останется ли ее аромат в этом душном такси, когда они выйдут. И решил, что останется.

— Наверное, он забыл.

Мадди весело фыркнула:

— Вряд ли. Однажды папа познакомился с племянником жены одного человека, который всего лишь статистом играл в фильме «Поющие под дождем». И запомнил его на всю жизнь. Мне кажется странным, что ваш папа запомнил этот ночлег в отеле, но, возможно, для него это было очень важно.

Риду это тоже казалось необычным. Эдвин встречался с сотнями людей. Почему он так хорошо запомнил чету странствующих актеров, которые приютили его всего на одну ночь?

— Могу только предположить, что ваши родители произвели на него сильное впечатление, — озвучил Рид свои мысли.

— Родители у меня действительно замечательные! Вот это да! — воскликнула она, когда такси остановилось у дорогого французского ресторана. — Я нечасто здесь бываю.

— Почему?

— Потому что в моем районе есть все, что мне нужно. — Она бы сама выпорхнула из такси, если бы Рид не успел предложить ей руку. — Из-за моей работы мне редко удается куда-то выйти, и если это случается, то с мужчинами, чье знание французского ограничивается названиями балетных позиций.

Она оборвала себя, когда Рид открыл для нее дверь ресторана.

— Об этом неприлично было говорить, да?

Они вошли в прохладный вестибюль, где веял приятный легкий аромат и царили мягкие пастельные цвета.

— Да. Но почему-то мне кажется, что вас не очень беспокоят приличия.

— Я подумаю на досуге, что это было — комплимент или оскорбление. Если оскорбление, то я разозлюсь, а я не хочу портить себе обед.

— А, месье Валентин!

— Жан-Поль, — кивнул Рид метрдотелю. — Я не заказывал столик заранее. Надеюсь, у вас найдется для нас местечко?

— Для вас — конечно! — Метр бросил быстрый профессиональный взгляд на Мадди. Не обычная для месье особа, решил он, впрочем, очень даже интересная. — Я провожу вас.

Мадди направилась за ним, гадая, как метру удастся усадить их. Она не сомневалась, что Рид щедро вознаградит его.

Это был именно такой ресторан, какой, по мнению Мадди, и должен был посещать Рид. Солидный, изысканный, оформленный с элегантным вкусом, без ультрамодных новшеств. Натюрморты с цветами на стенах, приглушенный свет и легкое благоухание создавали приятную и уютную атмосферу. Усевшись за столиком в углу, Мадди с откровенным любопытством оглядела других посетителей. Столько блеска в одном месте! Но в этом она и видела прелесть Нью-Йорка. Блеск и нищета уживались в нем на каждом шагу.

— Шампанское, мистер Валентайн?

— Что скажете, Мадди? — Рид держал карту вин, предоставив ей решать.

Она подарила метру улыбку, которая повысила ее в его мнении сразу на несколько градусов.

— Разве можно отказаться от шампанского!

— Благодарю вас, Жан-Поль. — Рид вернул ему карту.

— А здесь очень мило. — Мадди закончила осмотр зала и улыбнулась Риду. — Я не ожидала.

— Вот как? А чего же вы ожидали?

— Поэтому мне и нравится с вами встречаться. Никогда не знаешь, чего ожидать. Я все думала, появитесь ли вы еще раз на репетиции.

Он не стал признаваться, что очень хотел прийти, но счел нужным держаться подальше от того, что не входит в круг его обязанностей.

— Не вижу в этом необходимости. Я не могу дать никакого сколько-нибудь ценного совета относительно постановки. Нас ведь интересует прежде всего доход, прибыль.

Мадди серьезно посмотрела на него.

— Понятно. — Она медленно провела пальцем по рисунку скатерти. — «Валентайн рекордс» нужен успех пьесы для того, чтобы вернуть свои вложения. И чем больший успех получит пьеса, тем больше записей будет продано.

— Естественно, но мы считаем, что судьба нового мюзикла в надежных руках.

— Мне бы вашу уверенность!

Но, когда принесли шампанское, Мадди оживилась и с любопытством наблюдала за ритуалом — метр продемонстрировал этикетку, быстро и ловко открыл бутылку, так что послышался лишь приглушенный хлопок, затем налил вина в хрустальный бокал Рида, который отведал и одобрил его, затем в бокал Мадди, и она следила, как со дна устремились вверх прозрачные пузырьки воздуха.

— Думаю, нам стоит выпить за Филадельфию. — Она опять улыбалась, протягивая к нему свой бокал.

— Почему за Филадельфию?

— О тамошних премьерах много говорят.

Она коснулась его бокала своим и слегка пригубила вино. Ей приходилось строго ограничивать себя в приеме напитков и еды. Зато она от души наслаждалась каждой его каплей.

— Изумительно! В последний раз я пила шампанское на вечеринке, которую мне устроили на прощание, когда я уходила из «Парка Сюзанны», но оно было далеко не таким вкусным.

— Почему?

— Что почему?

— Почему вы ушли из этой пьесы?

Прежде чем ответить, она сделала еще глоток. Какой дивный цвет придают вину свечи. Как жаль, что люди, которые могут себе позволить в любой момент выпить вина, не замечают такие вещи!

— Я отдала этой роли все, что могла, и получила от нее все, что она могла мне дать. — Она пожала плечами. — Просто настало время идти дальше. У меня неугомонные нога, Рид. Они несут меня к чему-то недостижимому… нереальному, как мечта!

— А разве вам не хочется чего-то ощутимого, прочного и надежного?

— Жизнь научила меня не считать это самым главным. Да и вообще, прежде всего ты сам должен быть сильным, уверенным в себе.

Он знал, что такое беспокойство и нетерпение, знал женщин, которые метались в поисках себя, но ни в чем не находили удовлетворения.

— Можно подумать, вам все быстро надоедает и становится скучным.

Что-то в его тоне насторожило ее, но, как всегда, она возразила горячо и искренне:

— Вот уж нет! Мне никогда не бывает скучно. Да и как можно скучать? Ведь жизнь так прекрасна!

— Значит, вы ушли из спектакля не потому, что он перестал вам нравиться, а потому, что потеряли к нему интерес?

Мадди показалось, будто он ее экзаменует, только почему? Или он проверяет себя?

— Припомнить не могу, чтобы мне когда-нибудь что-то вдруг перестало нравиться… Ой, нет, было, было! Как-то раз я увидела подушку, на которой была вышита забавная трехцветная кошка, и пришла в дикий восторг. Подушка была дорогая и ужасно большая и тяжелая. Я кое-как притащила ее домой и только тогда поняла, что она мне совершенно не нравится, да и не к чему. Ну, я забросила ее куда-то, сама не знаю… Но вы, кажется, не это имели в виду, да?

— Да, не это. — Пристально глядя на нее, Рид поднес бокал ко рту.

— Тут все дело в различии образа жизни. — Мадди задумчиво водила пальцем по ободку своего бокала. — Человек вроде вас, то есть бизнесмен, всю жизнь вынужден соблюдать строгий распорядок дня, потому что связан с множеством людей, которые зависят от него. А я — человек независимый, сама организую свой рабочий день, в основном стараюсь побольше заниматься, чтобы держать себя в форме. А остальное время должно проходить как можно разнообразнее, иначе просто неинтересно жить. Вам это должно быть понятно, ведь вы работаете с артистами.

Он слегка улыбнулся и поднял свой бокал.

— Да, это мне понятно.

— Вам интересно с ними?

— В некотором роде, — спокойно признал он. — Порой они меня разочаровывают, но я все равно ими восхищаюсь.

— Хотя знаете, что все они немножко ненормальные, да?

Улыбка мгновенно перекинулась с его губ на глаза.

— Вот именно.

— Вы мне нравитесь, Рид. — Она по-дружески положила на его руку свою. — Жаль только, что у вас слишком трезвый взгляд на жизнь.

Он не спросил ее, что она хотела этим сказать. Да и не был уверен, что хочет это знать.

Их разговор прервался с появлением официанта, который принес меню и начал называть блюда с французским акцентом, который Мадди признала настоящим.

— Н-да, вот это уже проблема! — пробормотала она, когда официант удалился.

Рид поднял на нее взгляд:

— Вам не нравится французская кухня?

— Смеетесь? — Она усмехнулась. — Я ее обожаю, так же как армянскую, итальянскую и восточно-индийскую. В этом-то и проблема.

— Вы же предлагали пиццу. Трудно поверить, что вы действительно боитесь набрать много калорий.

— Я собиралась съесть всего один кусочек пиццы, а потом только наслаждаться ее ароматом. — Она прикусила нижнюю губку, готовая съесть все, что только есть в меню. — У меня два варианта. Могу заказать один салат, и на этом поставить точку. А могу сказать себе, что это праздник, и тогда позволить себе разгуляться.

— Могу порекомендовать вам котлеты из семги.

Она подняла взгляд от меню и очень серьезно посмотрела на него:

— В самом деле?

— Определенно.

— Рид, я женщина взрослая и самостоятельная. Но что касается еды, я часто веду себя как девочка, оказавшаяся в кондитерской. Полагаюсь на ваш вкус. — Закрыв меню, она отложила его в сторону. — Только с одной оговоркой. Вы должны помнить, что я могу плотно поесть всего раз-два в году, чтобы не прыгать по сцене толстой сарделькой.

— Я вас понял.

По причинам, в которые он не стал углубляться, он решил устроить ей грандиозный пир.

И ему не пришлось разочароваться. Ее детский восторг каждым блюдом был непритворным и заразительным. Она ела медленно, с чувственным наслаждением, которого Рид давно уже не находил в еде. Она попробовала каждое блюдо, но ни одно из них не съела до конца, и было видно, что, несмотря то что ей все безумно нравилось, она держала себя под контролем.

Она дразнила себя запахами, как другие женщины дразнят себя мужчинами. Она закрывала глаза, вдыхая запах рыбы, и отдавалась наслаждению от нее, как другие отдаются мужчине.

В их бокалах играло и пенилось шампанское, распространяя пьянящий аромат.

— М-м-м, изумительно! Какая вкуснота!

Желая разделить с ним удовольствие, она протянула ему свою вилку с кусочком рыбы. И это вдруг страшно его возбудило! Ему захотелось отведать ее, насладиться ею так же медленно, как она смаковала аппетитные ломтики рыбы на своей тарелке.

Он позволил ей угостить себя. Наслаждаясь вкусом рыбы, он видел по ее глазам, как она с любопытством следит за ним и словно чувствует его удовольствие.

— Действительно, очень вкусно!

— Танцовщики слишком много думают о еде, — сказала она, чувствуя приятную тяжесть в желудке. — Наверное, потому, что нам все время приходится следить за собой.

— Вы как-то сказали, что танцовщики всегда голодны.

Сейчас он явно говорил не о еде, почувствовала Мадди и, обдумывая свой ответ, поднесла бокал к губам.

— Мы делаем выбор уже в детстве. Мы отказываемся от футбола, телевизора, вечеринок и вместо всего этого ходим на занятия. Эта привычка отказывать себе в развлечениях переходит и во взрослую жизнь.

— И многим вы жертвуете?

— Всем, что может нам помешать.

— А оно того стоит?

— Да! — Она улыбнулась, чувствуя себя более спокойно теперь, когда возбужденная дрожь исчезла. — Даже когда все плохо, оно того стоит.

Он откинулся на спинку стула. Соблюдает дистанцию, подумала Мадди, уж не почувствовал ли он тоже возникшее между ними напряжение?

— Что для вас означает успех?

— Когда мне было шестнадцать, это означало работу на Бродвее. — Она окинула взглядом тихий ресторан и едва заметно вздохнула. — В каком-то смысле все осталось по-прежнему.

— Выходит, вы уже достигли успеха.

Он не понял ее, да и не мог понять.

— Я считаю себя успешной, потому что внушаю себе, что спектакль пройдет блестяще. Я не позволяю себе думать о провале.

— В таком случае вы, можно сказать, ходите в шорах.

— Ну нет, это не шоры, а розовые очки! Вы — реалист. Мне это нравится, потому что этим вы отличаетесь от меня. А мне больше нравится обманываться, тешить себя иллюзией.

— Бизнес на иллюзиях не построишь.

— А личную жизнь?

— И ее тоже.

Она заинтересованно подалась вперед:

— Почему это?

— Потому что своей цели можно добиться лишь в том случае, когда умеешь отличать реальность от иллюзии.

— А я думаю, что иллюзии можно превратить в реальность!

— Валентайн!

Рид внимательно посмотрел на возникшего у их столика долговязого мужчину в оранжевом пиджаке с желтым галстуком.

— Селби! Как поживаете?

— Прекрасно, просто замечательно. — Мужчина внимательно посмотрел на Мадди. — Кажется, я помешал вашей беседе. Не хотел бы прибегать к штампу, но мы с вами, случайно, не встречались?

— Нет. — Мадди дружелюбно протянула ему руку.

— Мадди О'Харли. Аллен Селби.

— Мадди О'Харли? — прервал Селби Рида и сжал руку Мадди. — Очень рад с вами познакомиться. Я дважды ходил на «Парк Сюзанны» с вашим участием.

Ей не понравилась его рука, но она не любила поспешных суждений.

— Мне тоже очень приятно.

— Я слышал, Рид, что «Валентайн» связалась с Бродвеем.

— Говорят. — Рид вылил остаток шампанского в бокал Мадди и пояснил ей: — Аллен — глава «Галлоуэй рекордс».

— Между нами исключительно дружеская конкуренция, — заверил ее Селби, и Мадди сразу поняла, что он готов утопить компанию Рида при первой же возможности. — Вы уже думали о своем сольном альбоме, Мадди?

Она задумчиво поводила пальцем по краю бокала.

— Неловко признаваться в этом человеку, занимающемуся записями, но вокал — не самая сильная моя сторона.

— Если Рид не сумеет убедить вас в обратном, то загляните ко мне, — сказал он, положив руку на плечо Риду.

Нет, ей определенно не нравятся его руки. И с этим ничего не поделаешь. Мадди заметила, как у Рида холодно блеснули глаза, но он только молча поднял свой бокал.

— Хотелось бы мне выпить с вами кофе, — сказал Селби, как будто его приглашали, — но у меня обед с клиентом. Рид, передай своему отцу мои наилучшие пожелания. А вы подумайте об альбоме.

Он подмигнул Мадди и вернулся к своему столику.

Мадди выждала минуту, затем осушила свой бокал.

— Интересно, многие в вашей индустрии одеваются как шуты на маскараде?

Рид оценил ее беспечную улыбку, и его напряжение вылилось в смех.

— Нет, Селби — единственный в своем роде.

Довольная, что заставила его засмеяться, она снова взяла его руку:

— И вы тоже.

— Мне тоже следует подумать, это комплимент или оскорбление?

— Определенно комплимент. — Она оглянулась на Селби, который взмахом руки подозвал к себе официанта. — Он вам не нравится.

— Естественно, ведь мы конкуренты по бизнесу.

— Нет. — Мадди покачала головой. — Вам не нравятся его человеческие качества.

Это его заинтересовало, потому что он пользовался репутацией человека, который умеет скрывать свои эмоции.

— Почему вы так решили?

— Потому что ваши глаза стали ледяными. — Она невольно вздрогнула. — Ужасно, если бы вы посмотрели так на меня. Ну, раз вы не желаете с ним разговаривать и вам даже неприятно его присутствие, почему бы нам не уйти?

Они вышли на улицу, где стало заметно прохладнее и гораздо меньше машин. Взяв Рида под руку, Мадди с наслаждением вдыхала свежий вечерний воздух.

— Может, немного пройдемся? Так хорошо дышится, что жалко снова лезть в такси.

Они неторопливо пошли по тротуару мимо закрытых магазинов с темными витринами.

— А вы знаете, Селби прав. Если правильно подобрать материал, у вас может получиться прекрасный альбом.

Она безразлично пожала плечами. Сольный альбом не входил в ее мечты, хотя полностью она этого не исключала.

— Может, когда-нибудь. Но, думаю, Стрейзанд может спать спокойно… Здесь никогда не увидишь настоящее звездное небо, — добавила она. — В такие вечера я очень завидую Эбби, которая живет на загородной ферме.

— Трудно жить на ферме и мотаться к восьми на представление.

— Да. Но я все мечтаю как-нибудь взять отпуск. Отправиться в круиз, куда-нибудь в южные моря, чтобы стюард приносил мне чай со льдом, пока я лежу в шезлонге и смотрю, как на волнах покачивается отражение луны. Или пожить в хижине, например в Орегоне, просыпаться по утрам от щебета птиц. Здорово, правда. Вот только как я буду ездить на занятия? — Она засмеялась и слегка прижалась к нему. — Рид, а куда вы ездите отдыхать?

Вот уже два года, как он сменил отца в «Валентайн рекордс» и позволял себе оторваться от дел только на выходные, изредка прихватив и пятницу.

— У нас есть дом в Сент-Томас. Когда сидишь на балконе, забываешь, что ты в Манхэттене.

— Там, наверное, очень красиво. Мне представляется большой заросший участок, уютный загородный дом с садом, где множество цветов, которые большинство людей видят только на картинах и фотографиях. Но у вас там телефон. Такому бизнесмену, как вы, нельзя полностью отрываться от дел.

— Каждый платит свою цену.

Мадди поняла это давно, когда только начала заниматься у станка.

— Ой, смотрите! — Она остановилась у витрины и показала на манекен, облаченный в длинный небесно-голубой пеньюар с большим вырезом, отделанным нежно-кремовыми кружевами.

— Это же Шантел!

Рид внимательно посмотрел на безликий манекен:

— Это?

— Нет, я о пеньюаре. Шантел у нас потрясающе красивая и сексуальная. Она просто создана для таких вещей. — Мадди радостно засмеялась и отошла назад, чтобы записать название магазина. — Я пошлю ей этот пеньюар. Через два месяца у нас с сестрами день рождения.

— Шантел О'Харли, — пробормотал Рид. — Странно, но я никогда не произносил вместе ее имя и фамилию. А она, оказывается, ваша сестра.

— Ничего странного. Внешне мы почти не похожи.

Красивая и сексуальная, вспомнил Рид. Именно такой имидж был у Шантел как у символа Голливуда. Женщину, что стояла рядом с ним, никак не назовешь красавицей, и ее сексуальность не бросается в глаза, она еле ощутима, что делает ее еще опаснее.

— Наверное, странно ощущать себя одной из тройняшек.

— Мне трудно об этом говорить, потому что я такой родилась.

Они продолжили прогулку.

— Но это особенное чувство. По сути, ты никогда не бываешь одна. Может, поэтому мне хватило смелости приехать в Нью-Йорк. Я всегда чувствую рядом Шантел и Эбби, даже если они находятся вдалеке.

— Вы по ним скучаете.

— Да, конечно, иногда отчаянно скучаю по сестрам, по папе с мамой и Трейсу. Мы были очень близкими и дружными, любили друг друга, вместе работали. Порой ссорились, конечно.

Она усмехнулась, поймав его удивленный взгляд.

— Ничего странного. Порой просто необходимо, чтобы рядом был человек, на которого ты можешь накричать, зная, что потом обязательно с ним помиришься. Когда Трейс уехал, у нас долго было такое чувство, как будто мы лишились руки. Папа так с этим и не смирился. Потом уехала Эбби, а за ней и мы с Шантел. Я не думала, что родителям это будет так тяжело, ведь они остались вдвоем. Но лучше общаться с родителями как можно чаще.

Он сразу замкнулся, и на нее будто холодом повеяло.

— У меня из родителей только отец.

— Извините. — Из-за своего проклятого любопытства она невольно причинила ему боль. — Мне никогда не приходилось терять близких, но я могу себе представить, как это тяжело.

— Но моя мать вовсе не умерла, — возразил он, не желая, чтобы его жалели.

Мадди хотелось задать ему кучу вопросов, но она сдержалась.

— Ваш отец — замечательный человек. Я это сразу почувствовала. У него такие добрые глаза. У моего папы такие же глаза, они внушают полное доверие. Представляете, мама сбежала с ним! Нам это казалось невероятно романтичным. Ей было семнадцать, и она уже давно работала в клубах. Мой отец оказался в ее городке и обещал ей достать луну с неба. Вряд ли она ему поверила, но все равно уехала вместе с ним. Когда мы с сестрами были совсем маленькими, мы часто мечтали о том, что однажды появится человек, который пообещает нам достать луну.

— А вам этого очень хочется?

— Луну? — Она звонко рассмеялась. — Конечно! И луну и звезды, в придачу могу взять и человека.

Он остановился в тени от уличного фонаря и внимательно посмотрел на нее с высоты своего роста.

— Любого человека, который достанет вам луну?

— Нет. — У нее взволнованно забилось сердце. — Человека, который пообещает ее достать.

— Значит, фантазера! — Он не удержался и погладил ее шелковистые волосы. — Такого же, как и вы сами.

— Не мечтать — значит не жить.

Он покачал головой и нагнулся к ней.

— Вот я давно уже перестал мечтать. — Он слегка коснулся ее губ, как в тот раз. — И все-таки жив.

Она положила руку ему на грудь, не затем, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть к себе.

— А почему вы перестали мечтать?

— Предпочитаю мечтам реальность.

На этот раз он решительно прижался ртом к ее губам, жадно вкушая их вкус, о чем так долго мечтал. Губы Мадди были нежными и теплыми, дыхание ароматным и соблазнительным. Она привстала на цыпочки и, обхватив его за шею, притянула к себе, полностью отдаваясь наслаждению от горячего поцелуя.

Уличный фонарь освещал тротуар рядом с ними, высокие здания закрывали полнеба. Они были одни, не считая редко проезжающих машин. Он крепко обнял ее сильную стройную фигурку. Ее еле уловимый аромат кружил ему голову, заставляя забыть обо всем.

Стоя в кольце его теплых и сильных рук, она чувствовала, что будто тает, становится невесомой и уносится в такую высь, что вот-вот коснется холодной белой луны и узнает все ее тайны. Неожиданно у нее перехватило дыхание, и закружилась голова, и она беспомощно покачнулась.

От него исходило ощущение силы и властности. Инстинкт должен был оттолкнуть ее, заставить презирать его, но она только прижалась к нему еще крепче. Она поглаживала его по шее, снимая напряжение, которое чувствовала всем своим существом.

Ему следовало быть умнее. С первой встречи он внутренне насторожился, но вместо того, чтобы отдалиться, все больше с ней сближался. Он не принесет ей счастья, а она может стать для него настоящей катастрофой. С ней невозможно будет поддерживать легкие приятные отношения, а лишь такие, что затягивают все больше и больше в медленно разгорающийся огонь страсти.

Он уже чувствовал ее готовность сдаться, что таило в себе сильнейший соблазн, он слышал это в ее слабом беспомощном вздохе. Ощущение рядом гибкого, податливого тела все больше возбуждало его, вызывая растущее желание, которое ему приходилось сдерживать. Он не хотел этой близости, и, однако, желал ее так, как до сих пор никакой другой женщины.

Он заставил себя оторваться от нее, но не выдержал, снова взял ее лицо в ладони и жадно поцеловал, желая насытиться ею. Но чем больше он получал, тем большего хотел.

Такая женщина способна погубить мужчину. С самого детства он решил, что никогда не позволит женщине причинить ему боль. Мадди такая же, как все они, твердил он себе, и при этом буквально тонул в ее очаровании. Она не может быть иной.

Когда он снова отстранился, у Мадди подкосились ноги. Она не могла говорить, не могла улыбаться, а только ошеломленно смотрела на него, видя в его глазах не страсть, не желание, а злость. И не понимала, откуда взялась эта злость.

— Я отвезу вас домой, — сказал он.

— Подождите.

Ей нужно было прийти в себя, снова почувствовать под ногами твердую почву. Он отпустил ее, и она подошла к уличному фонарю и оперлась о прочный металлический столб. Свет омывал ее ослепительно-белым сиянием, а его оставлял в тени.

— У меня такое ощущение, что вы недовольны тем, что случилось.

Он ничего не ответил. Она подняла на него взгляд и увидела, что его глаза могут быть холоднее камня. Ей стало больно, и за себя и за него.

— Раз я этого не чувствую, значит, остался в дураках.

Она почувствовала, что сейчас расплачется, и с трудом взяла себя в руки. От родителей она унаследовала не только пылкость эмоций, но и гордость.

— Я сама доберусь домой, спасибо.

— Я же сказал, что отвезу вас.

К ней вернулась уверенность — возможно, от его властного тона.

— Рид, я уже взрослая. И давно сама за себя отвечаю. До свидания.

Мадди подошла к перекрестку и подняла руку. Судьба над ней сжалилась и сразу послала свободное такси. Не оглянувшись, она уселась в машину.

Он долго смотрел ей вслед, продолжая стоять недвижимо после того, как машина свернула за угол. Он обоим им оказал огромную услугу, твердил он себе, снова и снова стараясь убедить себя в этом, вспоминая, какой маленькой и хрупкой она казалась в ярком свете фонаря.

Потом круто повернулся и зашагал прочь. Было уже далеко за полночь, когда он подходил к своему дому.

Глава 5

Мадди стояла на сцене у левой кулисы в ожидании реплики Ванды. Остальные танцовщики заняли указанные им позиции. Перед авансценой находился Макки и внимательно следил за репетицией. Помимо него в зале были помощник режиссера, осветитель, их помощники, аккомпаниатор и нервничающий композитор, рабочие сцены и тот, который всем этим руководил, — постановщик.

— Послушай меня, милочка, — сказала Ванда, исполняющая роль стриптизерши Морин Км ор, подруги Мэри, — ты только попусту тратишь время на этого парня. Ничего хорошего у тебя с ним не выйдет, можешь мне поверить, одни проблемы.

— Он-то как раз и решит все мои проблемы! — выкрикнула Мадди и направилась к несуществующему бару на пустой сцене. Она налила себе невидимый напиток, закинув голову, одним махом опустошила стакан и усмехнулась. — Он — тот билет, за которым я простояла в очереди всю свою жизнь!

— У тебя есть бриллианты, беби. — Ванда подошла к ней и провела пальцами по ее кисти, будто поглаживая браслет с бриллиантами. — Так вот, спрячь их в депозитный сейф, потому что, когда он узнает, кто ты такая, он сбежит прежде, чем ты успеешь…

— А он этого не узнает, — заявила Мадди. — Никогда не узнает! Ты думаешь, такой парень может зайти в эту жалкую нору? — Она с отвращением оглядела пустую сцену. — Говорю тебе, Морин, у меня появился шанс. Впервые в жизни.

Аккомпаниатор сыграл несколько тактов ее номера, но Мадди пропустила момент.

— Мадди! — вернул ее к действительности не терпеливый окрик постановщика.

Досадуя, что испортила сцену, она чертыхнулась.

— Простите, Дон.

— Ты работаешь только на пятьдесят процентов, Мадди. А мне нужно сто десять!

— Вы их получите. — Она потерла шею, где чувствовала боль от напряжения. — Только дайте мне минутку отдохнуть, хорошо?

— Хоть пять! — раздраженно крикнул он, так что танцоры смущенно поежились и только потом разошлись.

Мадди ушла за левую кулису и села там на ящик.

— У тебя что, неприятности? — спросила Ванда, присев рядом и оглядываясь, не слышит ли кто-нибудь.

— Я в бешенстве, что сорвала сцену.

— Ты знаешь, я не люблю лезть в чужие дела, но…

— У тебя вечно наготове это но.

— Ты уже почти неделю работаешь спустя рукава. Тебе нужно подтянуться.

Мадди не стала этого отрицать и грустно подперла голову рукой.

— Скажи, почему мужчины такие ослы?

— По той же причине, по какой небо — синее. Просто они такими созданы.

В другой раз Мадди рассмеялась бы, но сейчас только мрачно кивнула.

— По-моему, без них лучше.

— Намного лучше и спокойнее, — согласилась Ванда. — Правда, без них не так интересно жить. Это ты из-за своего парня переживаешь?

— Никакой он не мой, — вздохнула Мадди. — Но я все равно переживаю из-за него. Как бы ты поступила, если бы он целовал тебя так, будто не в силах от тебя оторваться, а потом вдруг оттолкнул в сторону, словно тебя и не было?

Ванда сильно растерла подъем стопы, затем подняла ногу, чтобы расслабить мускулы.

— Ну, я думаю, просто забыла бы про него. Или снова заманила, пока он не окажется на крючке.

— Я не собираюсь его ловить, — пробормотала Мадди.

— Зато, вижу, сама ты уже попалась. — Ванда растягивала другую ногу. — Заглотнула крючок и болтаешься на нем.

— Да уж… — Жизнерадостная по характеру Мадди тяжело переносила свое уныние. — Беда в том, что он это понял, только моя любовь ему не нужна.

— Может, лучше сначала разобраться, что тебе нужно.

— Да, но для этого нужно знать, в чем тут дело.

— Ты про него?

— Ну а про кого же? — грустно улыбнулась Мадди.

— Тогда бери пример со своей Мэри, — посоветовала Ванда и стала делать приседания. — Поступай так, как для тебя лучше.

Это казалось так легко и просто. Мадди хорошо знала, что это значит — поступать так, как лучше для тебя самой.

— Ванда, ты знаешь, в чем проблема тех, кто, как мы, всю жизнь занимается танцами?

Та уверенно отрезала:

— С ходу могу назвать хоть сотню, но сперва послушаю тебя.

— Дело в том, что нам некогда научиться, как вести себя с мужчиной. Когда другие девушки потихоньку выскальзывают из дома и едут кататься на машине со своими дружками, мы уже спим, потому что с утра пораньше нам нужно вскакивать и бежать на занятия. И вот я понятия не имею, как к нему подойти.

— А просто возьми и подойди.

— Как это?

— А вот так. Не бойся, сама иди к нему, не давай ему покоя, и он сдастся.

Мадди засмеялась и потерла подбородок.

— Думаешь, он не устоит?

— Никогда не узнаешь, если не попытаешься.

— Ты права. — Она встала с ящика и кивнула: — Абсолютно права. Идем. Ну, теперь я готова выдать Дону его сто десять процентов.

Они повторили диалог, но на этот раз Мадди вложила в него все свои переживания и страсть. Аккомпаниатор заиграл ее мелодию, и она с блеском исполнила свою арию. По сценарию между ней и Вандой следовала перепалка и драка. И она имитировала женскую ссору с таким задором и страстью, что все участники репетиции устремили на нее восхищенный взор, еще больше заряжая ее энергией.

Затем начался номер с кордебалетом, и Мадди продолжала танцевать с партнерами, так легко и стремительно летая и кружась по сцене, что никто не замечал ее затрудненного дыхания. Под конец она вихрем вылетела в центр сцены, торжествующе простерла руки вверх и в стороны, как учил ее отец, и замерла в этой позе, пока не стихла последняя нота музыки.

Кто-то бросил ей полотенце.

Снова и снова артисты репетировали эту сцену, отрабатывая каждое движение, уточняя мизансцены. Затем осветитель и помощник режиссера посовещались и попросили заново пройти всю сцену. На этот раз они ее одобрили и стали обсуждать следующую сцену. Во время минутного перерыва Мадди выпила апельсиновый сок и йогурт, после чего опять вернулась на сцену.

Она покинула зал только вечером. Компания танцовщиков направлялась в бар по соседству расслабиться и подкрепиться. Обычно с ними ходила и Мадди. Но сегодня она слишком устала и медлила на лестнице, не зная, на что решиться. Пойти ли домой и понежиться в теплой ванне или нагрянуть к Риду.

Конечно, лучше бы пойти домой. Последняя репетиция отняла у нее почти все силы. Но стоит ли ожидать разумного решения от женщины, преследующей равнодушного к ней мужчину? Впрочем, как и от мужчины, преследующего безразличную к нему женщину.

Ей ничего не стоило найти себе компаньона из своего круга, с которым можно было бы пойти пообедать и приятно провести вечер. Мужчины от нее не бегали, напротив, она многим нравилась… Так нет, угораздило же ее влюбиться в этого холодного циника!

Она обошла пять телефонных будок, прежде чем в одной нашла справочник с телефонами. «Только посмотрю», — сказала она себе, выискивая имя Рида.

Скорее всего, он живет в центре. Нужно исполнить свое импульсивное решение, пока у нее еще есть силы. Вдруг она наткнулась на его имя. Он действительно жил в центре, в Сентрал-парк-Уэст. Это далеко, за пятьдесят кварталов отсюда.

Захлопнув толстый справочник, она и не подумала, что ей было вполне по средствам тоже поселиться в центре. Но она никогда бы не сняла квартиру в Сентрал-парке, потому что не чувствовала его своим. Другое дело — Грин-Виллидж, Сохо, район Нижних Сороковых улиц и артистический квартал, здесь она своя, здесь все родное и близкое.

Да, они с Ридом совершенно разные, и нужно это понять раз и навсегда. Она шла по улице, твердя себе, что идет домой, где примет ванну, а потом уютно устроится в кровати с книжкой. И правильно, что она никогда не интересовалась мужчинами. Чего от них ждать, кроме проблем?

А ей столько всего нужно держать в голове — и танцев, и песен, и реплик, что просто невозможно загружать ее еще и проблемами отношений с мужчиной, да и некогда…

Ноги сами принесли Мадди в подземку, где она смешалась с толпой. Порывшись в сумке, она выудила жетон и, продолжая беседовать с собой, прошла через турникет, который вел к поезду в центр города.

Надо было сначала позвонить, думала Мадди, стоя перед высоким внушительным зданием, в котором жил Рид. Может, его нет дома. Она стала расхаживать по тротуару. А может, и дома, но не один. Мимо, не удостоив Мадди взглядом, прошла женщина в шелковом брючном костюме, ведя на поводке двух холеных и тщательно завитых пуделей.

М-да, вот что такое этот район. Шелковые брюки и пудели. А она — дворняжка в ситцевом платье. Она осмотрела свои широкие джинсы и поношенные босоножки. Нужно было хотя бы забежать домой переодеться.

Мадди спохватилась и одернула себя.

«Нечего бурчать на свою одежду! Ты же не Шантел, которая вечно недовольна своими нарядами. Для твоих знакомых эта одежда в самый раз. А если она не подходит Риду Валентайну, то зачем ты сюда явилась?

Не знаю. Видно, умом слабовата, вот и явилась».

Да, с этим не поспоришь.

Глубоко вздохнув, она вошла через широкие застекленные двери в тихий просторный холл, выложенный мрамором.

Призвав свой артистизм, Мадди весело улыбнулась, вскинула голову и подошла к человеку в форме за дубовой стойкой.

— Здравствуйте. Рид дома? Рид Валентайн?

— К сожалению, мисс, он еще не вернулся.

— О! — Она постаралась скрыть свое разочарование. — Ну, ничего страшного, я просто зашла по дороге.

— Я с удовольствием передам ему вашу записку, мисс… — Тут он внимательно в нее всмотрелся и удивленно вытаращил глаза: — Да вы — Мадди О'Харли!

Она поразилась. Ее редко кто узнавал вне театра. Ведь на сцене она выглядела совершенно другой.

— Да. — Она машинально протянула ему руку. — Здравствуйте.

— О, я так рад! — Охранник, тоже невысокий, но очень толстый, сжал ее руку двумя пухлыми ладонями. — Когда моя жена сказала, что хочет отпраздновать годовщину нашей свадьбы, дети подарили нам два билета на «Парк Сюзанны». Места были прямо рядом с оркестром, вот как! Вот это получился праздник так праздник! Мы были в таком восторге!

— Очень приятно. — Мадди взглянула на его бедж. — Должно быть, у вас замечательные дети, Джонни.

— Не стану скрывать, ребята хорошие. Их у нас целых шестеро. — Он улыбнулся, блеснув золотым зубом. — Мисс О'Харли, не могу и сказать, как приятно было на вас смотреть. Жена сказала, это все равно что любоваться восходом солнца.

— Спасибо. — Стоило так долго учиться и неделями изнемогать на репетициях, чтобы услышать такой комплимент. — Огромное вам спасибо.

— Помните то место… Господи, жена моя прямо заплакала… Когда вы думаете, что Питер сел в поезд и уехал, и свет погас, только на вас падал такой бледный голубой луч. И вы запели… Ах! — Он прочистил горло и вдруг запел неуверенным баритоном: — «Как он мог уехать, когда я так его люблю?»

— «Как он мог уехать, — подхватила Мадди своим сильным звучным контральто, — когда у него мое сердце? Я дала ему шанс выбрать, но не меня он выбрал!»

— Вот это самое место, да. — Джонни покачал головой и вздохнул. — Скажу вам по секрету, меня тоже слезы прошибли!

— Я сейчас репетирую новый мюзикл, премьера которого намечается примерно через полтора месяца.

— Вот как? — Он радостно улыбнулся. — Ну, мы ее не пропустим, можете мне поверить!

Мадди взяла со стойки ручку и записала на листке блокнота название театра и номер телефона помощника режиссера.

— Позвоните по этому номеру, спросите Фреда и скажите, что вы от меня. Я прослежу, чтобы вам оставили два билета на премьеру.

— На премьеру! — Его лицо просияло таким счастьем, что Мадди растрогалась. — Жена не поверит мне, ей-богу! Не знаю, как и благодарить вас, мисс О'Харли!

Она задорно улыбнулась ему:

— Аплодисментами!

— Уж в этом не сомневайтесь. Уж мы-то… О, добрый вечер, мистер Валентайн.

Мадди резко отпрянула от стойки, почему-то чувствуя себя виноватой. Затем повернулась и заставила себя улыбнуться:

— Привет, Рид.

— Мадди…

Он пришел во время их короткого дуэта, но они его не заметили.

Видя, как он ошеломленно смотрит на нее, она быстро произнесла:

— Я оказалась в центре, вот решила заглянуть к вам и поздороваться. Здравствуйте.

Он только что закончил долгое совещание, от которого все время невольно отвлекался, думая о Мадди. И был недоволен этой встречей… именно потому, что мысли о ней не давали ему покоя.

— Вы куда-то направляетесь?

Казалось бы, чего проще — сказать, будто она идет к кому-то в гости, тут неподалеку? Но Мадди легче было с небоскреба спрыгнуть, чем солгать.

— Нет, только сюда.

Взяв девушку под руку, Рид кивнул Джонни и повел ее к лифтам.

— Вы всегда так любезны с незнакомыми людьми? — сухо осведомился он, когда они вошли в лифт.

— Не знаю! — Она небрежно пожала плечами. — Не обращала на это внимания. А вы выглядите усталым.

— У меня был трудный день.

— У меня тоже. Сегодня мы в первый раз провели репетицию всего спектакля. Дело происходит в борделе, и… — Она засмеялась и от смущения спрятала руки в карманы джинсов. — Наверное, не стоило говорить это такому респектабельному джентльмену.

Что-то неразборчиво пробурчав, Рид повел ее по коридору. А Мадди велела себе прикусить язычок. Он отпер замок и впустил ее внутрь.

Она представляла себе его квартиру роскошной, обставленной с тонким вкусом. И ей не пришлось разочароваться. Когда он включил свет, у нее сразу возникло ощущение необыкновенного простора. На светлых стенах висели прекрасные картины импрессионистов, из больших окон открывался великолепный вид на парк и раскинувшийся за ним город. Светло-серый ковер мягко оттенял коралловую обивку огромного дивана. В углу стояли две большие кадки, из них тянулись к потолку два фикуса с целым шатром из небольших глянцевых листьев. Стенную нишу украшала высокая напольная китайская ваза. Словом, все было точно так, как она и рисовала в своем воображении. Широкая лестница с легкой фигурной балюстрадой плавным изгибом уходила на второй этаж.

Здесь царила полная гармония цветов и безупречный порядок, и все-таки квартира не производила впечатления холодной, холостяцкой, а, наоборот, была очень милой и уютной. Мадди не понимала, в чем тут дело.

— У вас очень красиво, Рид.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Пожалуй, его проблема таилась именно здесь. Он был невероятно чуждым и равнодушным к городу, в котором живет, безразличным к его звукам, запахам, ко всем живым и радостным ощущениям, что он дает человеку.

— Вы любите стоять здесь и представлять себе, что там происходит?

— Где именно?

— В городе, конечно, во всех этих домах. — Она оглянулась на него, словно приглашая встать рядом. Он подошел, и она снова посмотрела вниз. — Где-то ссорятся, где-то веселятся, где-то люди ласкают друг друга. Вот, например, эта машина с полицейскими. Куда она мчится, успеет ли доехать вовремя до места вызова? Сколько бездомных будет ночевать в парке на скамейках? Сколько людей было сегодня обмануто, сколько бутылок выпито, сколько родилось детей за этот день? Поразительно интересный город, правда?

Он вдыхал ее уже знакомый запах, едва уловимый и смущающий своей невинностью.

— Не все воспринимают его так, как вы.

— Вы знаете, мне всегда хотелось жить в Нью-Йорке. — Она отошла в глубь комнаты, откуда было видно только зарево огней над городом. — С тех пор, как я себя помню. Удивительно, что у каждой из нас — я имею в виду себя и сестер — свое внутреннее ощущение, где нам лучше жить. При всей нашей близости мы поселились в совершенно разных местах. Эбби в деревне в Виргинии, Шантел в Голливуде, а я здесь.

Он с трудом удерживался от искушения дотронуться до ее волос. Как всегда, когда она говорила о сестрах, в голосе ее слышались грустные нотки. Он не понимал, что значит иметь столько близких родственников. У него был один отец.

— Не желаете что-нибудь выпить?

Его тон был официально любезным, бесстрастным. Она старалась не обращать на это внимания.

— Я бы с удовольствием выпила минеральной воды, лучше «Перье», если у вас найдется.

Он направился к небольшому бару черного дерева. Она больше не подошла к окну. Ей не хотелось смотреть на парк и представлять, как люди гуляют там парами, наслаждаясь вечерней прохладой, в то время как она чувствовала себя совершенно ненужной человеку, которого пришла увидеть.

А потом она вдруг увидела свою азалию — на изящной консоли, расположенной так, чтобы на цветок не попадал прямой солнечный свет. Мад-ди пощупала землю — она была чуть влажной, но не мокрой, с улыбкой коснулась оживших листочков. Значит, Рид может заботиться о других, если захочет.

— А моя азалия похорошела у вас, — сказала она, принимая у него стакан воды.

— Да она еще еле дышит, — возразил Рид, наливая себе бренди.

— Нет, правда, ей лучше. Она уже не выглядит такой… такой безнадежной. Спасибо вам.

— Вы ее слишком обильно поливали. — Он выпил, стараясь не смотреть в ее открытые искренние глаза. — Почему вы не садитесь, Мадди? Скажите же мне, почему вы решили прийти ко мне?

— Просто хотела вас увидеть. — Впервые она позавидовала небрежной манере Шантел в обхождении с мужчинами. Позавидовала и тут же разозлилась на себя. — Послушайте, я ничего в этом не понимаю! — Она взволнованно заходила по комнате. — Я не обучена светским манерам, мне было некогда этим заниматься, поэтому я всегда прямо говорю то, что думаю. Я хотела вас видеть, поэтому и пришла! — Она с вызовом присела на край дивана.

— Значит, светским манерам вы не обучены. — Он с трудом скрыл улыбку, хотя от влечения к этой забавной девушке у него все сжалось внутри. — Понимаю. — Он тоже сел, но не рядом с ней, а на расстоянии. — Вы пришли, чтобы сделать мне предложение?

Глаза ее вспыхнули от возмущения.

— Оказывается, не только артисты так уверены в себе. Видно, женщины, с которыми вы привык ли общаться, несутся к вам в постель сломя голову, стоит только пальцем поманить.

Он спрятал улыбку за поднятым стаканом.

— Женщины, к которым я привык, не распевают дуэтом в вестибюле с охранником.

Она резко опустила свой стакан на стол, чуть не расплескав воду.

— Может, потому, что им медведь на ухо наступил.

— Возможно. Дело в том, Мадди, что я просто не знаю, что с вами делать.

— Что со мной делать?! — Она встала, вся побелев от негодования. — А вам ничего не нужно со мной делать. Я не хочу, чтобы вы что-то со мной делали. Я вам не Элиза Дулитл.

— Вы даже мыслите драматургическими образами.

— Ну и что? А вы — колонками цифр! — Она снова стала нервно расхаживать по комнате. — Зачем только я пришла! Это было глупо, глупо! Но я всю неделю чувствовала себя несчастной, а я не могу так, не умею. — Она круто повернулась и бросила ему в лицо упрек: — Я даже пропустила свой номер, потому что только о вас и думала!

— В самом деле? — Он тоже поднялся, хотя дал себе слово разозлить ее так, чтобы она ушла, прежде чем он сделает какую-нибудь глупость. И все-таки совершил ее — подошел к Мадди и погладил по щеке.

— Да! — Мадди растерялась: вспыхнувшая от этого неожиданного жеста нежность погасила ее злость. Она перехватила его руку. — Мне хотелось, чтобы вы тоже обо мне думали.

— А если я думал… — Ему так хотелось ощутить рядом ее сильное гибкое тело, что он решил подыграть ей, немножко, только сейчас. — Если я смотрел в окно в своем офисе и вдруг понял, что думаю о вас.

Она привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Она чувствовала, какая борьба происходит в его душе. Ей тоже нелегко было справиться со своими чувствами, но его борьба имела другие причины и следствия. Стоит ли пытаться понять его, когда он здесь, рядом! Ей самой этого было достаточно, но ему — вряд ли.

— Рид…

— Нет. — Он обнял ее и притянул к себе. — Не надо ничего говорить.

Он жаждал того, что могли дать ему ее губы, руки, все ее легкое и сильное тело. С тех пор как она ворвалась в его жизнь, его дом, его любимый и тихий приют, стал казаться ему пустым и холодным. И сейчас, когда она была здесь, рядом, ему страшно было подумать, что он снова останется один.

Он целовал ее нежно и страстно, упиваясь, наслаждаясь ее близостью. В ее ласковых прикосновениях чудилась какая-то самоотверженность, готовность скорее отдавать, чем брать. Он почти верил в это.

Как легко он сумел вскружить ей голову, невольно изумлялась Мадди. Она никогда не придавала поцелуям большого значения, привыкла выражать ими свою любовь и симпатию к друзьям и близким, даже целовалась на сцене с партнером при полном зале зрителей. Но сейчас все было иначе. Поцелуи Рида были бурными, он вкладывал в них какой-то пыл, натиск, отчего загоралось все ее тело. Страсть не была для Мадди чем-то неизвестным и незнакомым, ведь каждая роль требовала от нее всей ее души, всей страсти — без этого публика осталась бы равнодушной к ее героине. Наверное, в отношениях мужчины и женщины загорается страсть иного рода, но Мадди не представляла, что она способна так подчинить себе, так опьянить рассудок.

Он провел дрожащей рукой по ее волосам. Она же хотела таких ласк, которые утолили бы снедающую ее жажду. Ведь он хочет ее! Она чувствовала безумное желание в каждом прикосновении его пылающих губ. А он все крепче сжимал ее в объятиях.

Люби меня, умоляла бы она его, если бы он прервал свои поцелуи хоть на секунду. Она представляла приглушенный свет, тихую музыку и огромную широкую постель, где они лежат, прижавшись друг к другу, и возбудилась еще больше.

— Рид, ты меня хочешь? — прошептала она, губами касаясь его щеки, и сразу ощутила, как он напрягся.

— Да, — ответил он словно против своей воли.

Похолодев, Мадди медленно отстранилась.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

Почему близость с ней не обещает быть приятной и легкой, как это было с другими женщинами? Никаких обязательств, все честно и откровенно, цель одна — обоим получить наслаждение, и никто не в обиде. Но он сразу же понял, что с Мадди так просто не будет.

— Да. — Он взял стакан с бренди, чтобы успокоиться. — У меня с этим проблемы.

Она слишком торопится, поняла Мадди. У нее дурная привычка нестись на бешеной скорости, не замечая ухабов.

— Хочешь поделиться со мной?

— Я не этого хочу, а тебя! — заявил он, и Мадди растерянно уставилась на него. — Да, я хотел оказаться с тобой в постели с того момента, когда увидел, как ты подбираешь с тротуара всю эту мелочь и свою потную одежду!

Она неуверенно шагнула к нему. Знает ли он, как она мечтала это услышать, хотя и немного испугалась? Знает ли он, как она мечтала, чтобы он хотя бы отчасти чувствовал к ней то, что она испытывает к нему?

— Тогда почему в тот вечер ты прогнал меня?

— Ничего хорошего я тебе не принесу, Мадди.

Она внимательно смотрела на него.

— Постой, я хочу убедиться, что правильно тебя поняла. Ты прогнал меня для моего же блага?

Он плеснул себе еще немного бренди.

— Вот именно.

— Рид, маленьких девочек силой заставляют надевать теплые вещи — для их же блага. Но когда они вырастают, сами одеваются по погоде.

Ну, что тут скажешь?

— Мне показалось, что ты не из тех женщин, которые остаются на одну ночь.

Улыбка застыла у нее на губах.

— Да, не из тех.

— Поэтому я и отказался от тебя. — Он снова выпил, потому что начинал презирать себя.

— Вероятно, мне следует поблагодарить тебя. — Она схватила свою сумку, затем снова бросила ее на пол. Не в характере О'Харли так быстро сдаваться. — Объясни мне, почему ты так уверен, что это будет всего одна ночь.

— Меня не привлекают длительные отношения.

Она кивнула:

— Действительно, между одной ночью и длительными отношениями огромная разница. Уж не думаешь ли ты, что я пытаюсь загнать тебя в клетку.

Где ей было знать, что он уже почти в клетке, которую сам же и соорудил.

— Мадди, почему бы тебе не понять, что между нами нет ничего общего.

— Я об этом думала. — Теперь, когда было о чем говорить, она немного успокоилась. — В какой-то степени это действительно так, но если вдуматься, то у нас с тобой даже очень много общего. Мы ведь оба живем в Нью-Йорке.

Удивленно подняв брови, он прислонился к бару.

— Ну конечно. Это снимает все проблемы.

— Я только начала. — Она уловила легкую насмешку в его голосе, и это ее воодушевило. — Во-вторых, в данный момент мы оба по известным причинам занимаемся одной пьесой. — Она неотразимо улыбнулась ему. — Я сначала надеваю носки, а потом уже обувь. А ты?

— Мадди…

— Ты любишь стоять под душем или предпочитаешь нежиться в ванне?

— Я не понимаю…

— Ну, не стоит увиливать. Только говори честно. Душ или ванна?

Это было бесполезно. Ему пришлось улыбнуться.

— Да, душ.

— Отлично! Я тоже. Ты читал «Унесенных ветром»?

— Да.

— Ага. Общие интересы в литературе. И так я могу продолжать часами.

— Не сомневаюсь. — Он отставил стакан и снова подошел к ней. — В чем дело, Мадди?

— Дело в том, Рид, что я люблю тебя. — Она взяла его за руки, желая снять с него напряжение и еще немного задержать улыбку в его глазах. — Мне кажется, если ты расслабишься, хотя бы немного, мы сможем стать друзьями. Ты мне очень нравишься. И если мы будем чаще встречаться, можем даже стать любовниками.

Он понимал, что делает ошибку, но она была так хороша, так искренна и простодушна, что он улыбнулся и накрутил себе на палец прядку ее светлых волос.

— Ты бесподобна.

— Надеюсь. — Она с улыбкой потянулась и поцеловала его в щеку, просто и ласково, как друга. — Значит, договорились?

— Боюсь, ты об этом пожалеешь.

— Тогда это станет моей проблемой. Значит, друзья?

Она торжественно протянула ему руку, но ее глаза задорно смеялись.

— Друзья, — подтвердил он, опасаясь, как бы ему самому не пришлось об этом пожалеть.

— Вот и хорошо! Слушай, я умираю от голода. У тебя найдется банка с супом или хоть что-нибудь?

Глава 6

Как и предсказывала Мадди, между ними скоро установились с виду чисто дружеские отношения. Именно с виду, потому что на самом деле Рид не переставал бороться со своим желанием и сомнениями, да и Мадди всячески скрывала свои истинные чувства.

Они ходили в кино. Если у обоих совпадали перерывы в работе, то в хорошую погоду встречались за ланчем в парке. Однажды в субботу они целый день бродили по музею, не столько рассматривая картины, сколько увлеченно разговаривая. Если бы Рид не знал себя, он сказал бы, что еще немного, и он влюбится. Но он в любовь не верил.

Любовь заставила его отца пережить измену и страдания, и, хотя сам Эдвин сумел все забыть и простить, Риду мысль об этой измене не давала покоя. По своим знакомым и сотрудникам он видел, что супружеская верность была для них понятием абстрактным. Они заводили интрижки — до свадьбы и вступив в брак, следовательно, само супружество верности не гарантировало. Ничто не вечно в этом мире, особенно отношения между мужчиной и женщиной.

Но если Мадди не было рядом, он постоянно думал о ней, а когда они встречались, то забывал обо всем остальном.

Друзья! Что ж, несмотря на все, что их разделяло, им удалось стать друзьями. И хотя он относился к дружбе настолько же предубежденно и настороженно, насколько она просто и беззаботно, все же у них нашлось достаточно общих интересов, которые их сближали. Вопрос в том, что за этим последует?

Казалось неизбежным, что они станут любовниками. Невозможно долго сдерживать и гасить взаимную страсть, тем более что она подобно гейзеру вырывалась наружу. Оба это понимали, и каждый по-своему с этим мирился. Но Рида беспокоило, что, если они станут любовниками, из их отношений уйдет эта непринужденность и легкость.

Секс все это изменит, иначе и быть не может. Физическая близость поколеблет начавшую зарождаться между ними близость духовную. И хотя он безумно ее желал, его пугало, что тогда он рискует потерять ту живую и беспечную Мадди, какой она была прежде. Словом, он переживал тяжелейшую душевную борьбу, то склоняясь к мысли немедленно прекратить эту детскую игру в славных товарищей и перейти к нормальным взрослым отношениям, то впадая в отчаяние от перспективы получить совсем другую Мадди, и конца этим мукам он не видел.

Однако порой ему казалось, что рискнуть все же стоит. Если все хорошенько продумать и правильно себя повести, может, он сумеет сохранить для себя и прежнюю, и новую Мадди. И какое имеет значение, что он проявит себя хладнокровным и расчетливым, если в результате оба будут довольны?

Стоило ему успокоиться на этом варианте, как вдруг опять возникали сомнения, новые опасения, и все продолжалось снова и снова, а в голове маячил образ Мадди, с детски радостным смехом скармливающей крошки хлеба слетевшимся со всего парка голубям.

У него на столе запищал зуммер, и он понял, что опять грезил наяву.

— Да, Ханна?

— На первой линии ваш отец, мистер Валентайн.

— Спасибо. — Рид включил связь. — Папа?

— Рид, я слышал, Селби принял на работу еще нескольких независимых промоутеров. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Риду уже доложили о наплыве независимых промоутеров звукозаписи в «Галлоуэй».

— Вижу, ты не зря просиживаешь штаны в баре своего гольф-клуба. Ты там подцепил этот слух?

— Естественно.

— Действительно, ходят разговоры, что кое-кто из сорока крупнейших радиостанций подвергается давлению, их уламывают внести в свои списки музыкальных программ определенные записи. Но я бы не сказал, что это новость. Поговаривают о взятках, но ничего определенного.

— Этот Селби тип скользкий. Если услышишь что-то конкретное, скажи мне, хорошо?

— Обязательно.

— Никогда не одобрял этой идеи платить за то, чтобы твои записи запускали в эфир, — проворчал Эдвин. — Ну да ладно, это старая песня, а я думаю о новой. Хочу посмотреть репетицию нашей постановки. Пойдешь со мной?

Рид посмотрел на настольный календарь.

— Когда?

— Через час. Конечно, полагается заранее предупреждать. Им хотелось бы показать себя спонсорам в самом выгодном свете, но я люблю делать сюрприз.

В расписании на утро значились две деловые встречи, и Рид хотел сначала отказаться. Но затем передумал и решил перенести встречи на другое время.

— Хорошо, встретимся у театра в одиннадцать.

— Может, потом пойдем на ланч? За счет твоего старика, а?

Значит, ему тоскливо, решил Рид. Значит, несмотря на клуб, многочисленных друзей и возможность путешествовать по миру, Эдвин чувствовал себя одиноким.

— Постараюсь нагулять аппетит, — пообещал Рид и, положив трубку, занялся изменением расписания встреч.

Одергивая Рида, чтобы он не шумел, Эдвин проник в театр украдкой, как озорной мальчишка без билета.

— Мы незаметно сядем где-нибудь подальше от сцены и посмотрим, за что мы платим.

Из-за спины отца Рид увидел на сцене Мадди в объятиях мужчины, и от резкого укола ревности даже остановился в проходе.

Обвив руками шею мужчины и закинув голову, она смотрела на него со счастливой улыбкой.

— Джонатан, это было прекрасно! Я могла бы танцевать с тобой целую вечность! — услышал он ее восхищенный голос.

— Ты говоришь так, будто все кончено. У нас с тобой впереди много времени.

Рид окаменел, когда партнер поцеловал ее в лоб.

— Пойдем домой, ко мне.

— К тебе? — Даже на расстоянии Рид почувствовал, как тревожно напряглась Мадди. — О, Джонатан, я бы с радостью, правда! — Она слегка отстранилась, но он схватил ее за руку. — Только я не могу. Я должна… Мне нужно рано быть на работе. Понимаешь? И потом, мама. — Она отвернулась от партнера, так чтобы публика могла видеть по ее глазам, что она лжет, тогда как Джонатан этого видеть не мог. — Понимаешь, она нездорова, и мне нужно быть рядом, на всякий случай.

— Какая ты добрая, Мэри, заботливая!

— О нет! — виновато и грустно отвечала она. — Нет, Джонатан, я вовсе не добрая.

— Не говори так. — Он снова обнял ее. — Ведь я люблю тебя.

Еще один поцелуй! И хотя Рид прекрасно сознавал, что это лишь игра, сердце его будто сжала холодная рука.

— Мне пора идти, — быстро проговорила она. — Правда, уже пора. — Вырвавшись из его объятий, она побежала к правой кулисе.

— Когда я снова тебя увижу?

Она остановилась, изображая внутреннюю борьбу.

— Завтра. Приходи к шести в библиотеку. Я буду тебя ждать.

— Мэри… — Он двинулся к ней, но она остановила его умоляющим жестом:

— Завтра, завтра! — и убежала со сцены.

— Хорошо! — раздался громкий голос режиссера. — Здесь у нас будет пятнадцать секунд на перемену декораций, так что вы успеете выпить воды. Ванда, Роза, займите свои места. Свет не гаснет. Выход Мадди.

Мадди снова выбежала на сцену, где Ванда сидела в кресле, а Роза прихорашивалась перед зеркалом.

— Ты опоздала, — лениво протянула Ванда.

— А ты что, поставлена следить за нами? — раздраженно спросила Мадди, манеры которой уже стали резкими и грубыми.

— Просто Джеки тебя искал.

Мадди, которая собиралась надеть на голову парик с рыжими кудрями, так и застыла с поднятыми руками.

— И что ты ему сказала?

— Что он не там тебя ищет. Ну, чего уставилась? Да не трусь ты, я прикрыла тебя.

— Ага, я свидетельница, — подтвердила Роза, щелкая жвачкой и старательно оправляя свой оранжевый с розовым костюм.

— Ну, спасибо тебе.

Мадди сдернула юбку, оттолкнула Розу в сторону и, сев перед зеркалом, стала делать макияж.

— Не за что, мы должны прикрывать друг дружку. — Ванда лениво следила, как Роза репетирует свой танец. — А только ты дурочку валяешь, вот что я тебе скажу.

— Обойдусь без твоих поучений! — крикнула Мадди, уйдя за ширму и перебрасывая на нее снятую блузку. — Сама во всем разберусь.

— Вот и разберись с Джеки. Представляешь, что он сделает с тобой и твоим красавчиком, если узнает, что происходит за его спиной?

— Он не узнает. — Мадди вышла из-за ширмы в длинном шелковом платье, усыпанном красными блестками. — Ну, посмотри, как я тебе?

— В самый раз! Сегодня у нас собралась горячая публика.

— Вот и хорошо, — усмехнулась Мадди. — Такая публика по мне. — Она скрылась за кулисой.

— Свет на сцену слева! — крикнул режиссер. — Выход Терри.

Из-за левой кулисы вышел танцовщик, которого Рид узнал по прежней репетиции. Сейчас у него были гладко зачесанные волосы и аккуратно нарисованные усики. На нем был черный костюм с ослепительно-белым галстуком. Когда следом за ним появилась Мадди, он схватил ее за руку.

— Черт, где ты была?

— Здесь. — Мадди откинула гриву ярко-рыжих волос и приняла вызывающую позу. — А тебе что за дело?

Эдвин нагнулся и прошептал Риду:

— Не похожа на маленькую особу, которая пришла в твой офис с увядшим цветком.

— Да, — пробормотал Рид, пока те двое переругивались на сцене. — Совсем не похожа.

— Она станет большой актрисой, Рид, поверь мне на слово.

Непонятно почему, Рид испытал гордость с примесью тревоги.

— Да, наверное.

— Послушай, милый. — Мадди небрежно потрепала партнера по щеке. — Так мне на сцену идти или стоять здесь и выслушивать твою ругань?

— Марш на сцену! — рявкнул взбешенный Терри, он же Джеки.

— Вот это другое дело! — Мадди гордо вскинула голову. — Это у меня получается лучше.

— Свет! Музыка! — закричал режиссер.

Мадди подхватила со стула длинный шарф из красных перьев, величественно проследовала в центр сцены и остановилась в пятне яркого света, отчего ее красное платье превратилось в алеющее пламя. Она запела низким грудным голосом свою страстную арию, сопровождая ее соблазнительными жестами и телодвижениями. Вот она сорвала с себя боа и швырнула в зал. До тех пор пока пьеса будет оставаться в репертуаре, костюмерам придется постоянно заменять шарф новым.

— Рид, кажется, я ни разу не водил тебя на стриптиз, я не ошибся?

Тот заставил себя усмехнуться, напряженно следя за тем, как Мадди уже стягивает длинные, по локоть перчатки.

— Ни разу.

— Как это я допустил такой пробел в твоем образовании!

Мадди уже исполняла зажигательный танец живота. Это был один из десятка других ее номеров, но если она все сделает, как нужно, то зал взорвется бешеными аплодисментами. И Мадди яростно работала всем телом.

Вот она сорвала и отбросила юбку, и работники сцены встретили этот жест восторженным свистом и улюлюканьем. Усмехнувшись, она приступила к двухминутному танцу, во время которого освобождалась от одного за другим предметов одежды, и, когда номер закончился, она сидела на сцене, откинувшись, оставшись в крошечных трусиках и бюстгальтере, усыпанных блестками и расшитых бусинами. К ее удивлению и радости, из центра зала раздались редкие аплодисменты. Она устало оперлась на локти и улыбнулась невидимым в темноте зрителям.

Помощник режиссера что-то шепнул своему боссу, тот — постановщику. Стало известно, что в зале находятся спонсоры!

Возмущенный тем, что никто не доложил об их появлении, Дон торопливо зашагал по проходу.

— Мистер Валентайн. И мистер Валентайн. — Он горячо пожал им руки. — Признаться, мы вас не ждали.

— Просто решили сделать вам сюрприз, — объяснил Рид, не отводя взгляда от сцены, где Мадди, по-прежнему сидя на полу, обтирала полотенцем шею и плечи. — Что ж, по-моему, просто прекрасно.

— Тут есть еще над чем поработать, но к Филадельфии мы будем готовы.

— Не сомневаюсь. — Эдвин дружески похлопал Дона по плечу. — Ну, не будем вам мешать.

— Я бы попросил вас остаться, если у вас есть время. Мы собираемся репетировать первую сцену из второго акта. Прошу вас, пройдите вперед.

— На твое усмотрение, Рид.

Рид не мог этого пропустить.

— Идем, сядем поближе к сцене. Следующая сцена была невероятно смешной и веселой. Рид не настолько разбирался в драматургии и режиссуре, чтобы понять, как добиться, чтобы простые фразы и действия производили столь сильное комическое впечатление. Однако он видел, что Мадди прекрасно это удается. Она играла так умно и тонко, что громадный успех у публики был гарантирован.

Даже в роли наглой и распутной стриптизерши она была настолько живой и убедительной, что вызывала симпатию и сочувствие. Рид смотрел, как в сценах с возлюбленным Мадди преображается и становится обыкновенной скромной девушкой, стараясь убедить честного Джонатана, что она работает в библиотеке, что ей приходится заботиться о больной матери, — и с ужасом чувствовал, что верит ей, верит!

— У нее настоящий талант! — заметил Эдвин, когда режиссер и постановщик повернулись друг к другу, обсуждая какие-то свои вопросы.

— Да, это сразу видно.

— Конечно, это не мое дело, но что между вами происходит?

Рид невозмутимо посмотрел на него:

— А почему ты думаешь, что между нами что-то происходит?

Эдвин постучал себя пальцем по носу.

— Не будь у меня чутья, я ни черта не добился бы в бизнесе!

— Мы с ней… друзья, — помолчав, сказал Рид.

Вздохнув, Эдвин грузно пошевелился в кресле.

— Знаешь, Рид, я всегда мечтал, чтобы, кроме удачной карьеры, тебе подвернулась женщина вроде Мадди О'Харли. Живая, непосредственная, красивая женщина, она сделала бы тебя счастливым.

— Я и так счастлив.

— Но все еще злишься…

— Но не на тебя, — быстро сказал Рид. — Тебя я ни в чем не виню.

— Твоя мать…

— Оставь, папа. — Он говорил тихо, но холодно. — Это не имеет к ней отношения.

«Нет, сынок, очень даже имеет», — с грустью подумал Эдвин, глядя на сцену, где снова появилась Мадди. Но, зная нрав своего сына, он не стал развивать эту тему.

Прожитые годы — не кинопленка, которую можно отмотать назад и вырезать из нее кадры с историей супружеской измены. Но даже если бы это было возможно, Эдвин не пошел бы на это, ведь тогда у него не было бы Рида. Как он мог объяснить сыну, что главное — не простить, а понять! Как он мог учить его доверять людям, когда этот ребенок был рожден во лжи!

Всматриваясь в красивое лицо Мадди с живой, выразительной мимикой, он размышлял, по силам ли ей превратить Рида из мрачного скептика в человека открытого и способного доверять людям?

Может, она как раз та женщина, какая и нужна Риду, которая заставит его забыть о тяжелой душевной травме, перенесенной им в детстве и до сих пор уродующей его жизнь.

Хотя это была всего лишь репетиция, Мадди вкладывала в игру всю свою энергию и талант. Мадди привыкла выкладываться целиком, без остатка, будь то спектакль или сама жизнь, а там уже будет видно, к чему это ее приведет.

Работая на сцене, она исподволь посматривала на Рида. Он следил за ней так внимательно и напряженно, словно хотел в героине разглядеть и понять ее самое. Неужели он не понимает, что, играя роль, она целиком отказывается от своей личности, чтобы зрители видели в ней Мэри, а не Мадди?

Ей казалось, что настроение у него переменилось, уже не то, с каким он усаживался поближе к сцене, — от него так и веяло досадой, осуждением, даже возмущением. Мадди готова была спрыгнуть в зал и заставить его поверить — но во что? Что она не такая, как ее героиня? Что она его любит? Только ему это не нужно, он не хочет ее любви. Во всяком случае, пока все, что ему от нее нужно, — это просто легкие и приятные дружеские отношения. Без всяких обязательств и планов на будущее.

Она сбилась с текста и чертыхнулась. Пришлось начинать заново всю мизансцену.

Искренней и открытой Мадди казалось неестественным скрывать свои чувства, и, раз признавшись ему в любви, она запретила себе снова говорить о ней, не желая его злить. А он, конечно, рассердился бы, потому что боится оказаться во власти эмоций, тщательно оберегает свой внутренний мир, никого в него не допуская. Где ему понять, как важны для Мадди чувства, связывающие ее с любимыми людьми!

А вдруг он находит предосудительным, что она слишком легко раздаривает свою любовь? Может, это и так, но любовь к кому? Разве не естественно любить своих родителей, сестер, брата? А друзей, с которыми ей так легко и просто? И что плохого в том, что у нее сердце тает при виде играющего в парке малыша с его невинным и простодушным взглядом? Или если она преисполнится горячего сочувствия к старому нищему, безропотно переносящему свои беды и одиночество?

Да, не думала она, что любовь сопряжена с такими сложностями и мучениями. Ей всегда казалось, что любовь приносит человеку безмятежную радость, делает его счастливым, но с Ридом все не так… Может, оттого, что в их отношениях всегда подспудно присутствует страсть, волнуя ее, вызывая какое-то тревожное ожидание, а она привыкла чувствовать себя веселой и беззаботной.

Она сама во всем виновата — в первый же день знакомства пригласила к себе! Боже, что он о ней подумал! Пригласить домой совершенно незнакомого человека! Умно, ничего не скажешь. А потом? Сама настояла на продолжении отношений, когда он хотел расстаться с ней. Так влюбилась, что и представить не могла, что больше его не увидит. Ну, вот и мучайся теперь, и нечего жаловаться, с досадой одернула себя Мадди.

— Перерыв на ланч, леди и джентльмены. Жду вас в два часа, мы пройдем две последние сцены.

— Значит, это наш спонсор! — прошептала Ванда на ухо Мадди. — Этот красавец в первом ряду, что выглядит прямо как с обложки «Джентльмена».

— А в чем дело? — Мадди наклонилась к самому полу и потрясла кистями, расслабляя мышцы.

— Так это он, да?

— Кто?

— Ну, твой парень! — Ванда слегка шлепнула ее по спине. — Тот самый, о котором ты грезишь наяву.

— Вот еще выдумала!

— Ну, ясно, это он, — уверенно подытожила Ванда и скрылась за кулисами.

Досадуя на себя, Мадди спустилась по лесенке в зал и заставила себя весело улыбнуться.

— Рид! Как я рада, что вы пришли! — Она не стала дружески целовать его в щеку, как обычно делала при встрече. — Мистер Валентайн! Приятно снова вас видеть.

— Я получил огромное удовольствие, огромное! — Эдвин взял ее ладошку в свои крупные руки. — Было безумно интересно смотреть на вашу игру. Насколько я понял, у вас перерыв на ланч?

Она вдруг ощутила страшный голод.

— Да.

— В таком случае, вы позволите пригласить вас?

— Э-э… я… — Поскольку Рид молчал, она стала судорожно придумывать предлог для отказа.

— Вы же не станете огорчать меня отказом! — с легким упреком прервал ее мучения Эдвин, игнорируя молчание Рида. — Вы хорошо ориентируетесь в этом районе, так что наверняка знаете какое-нибудь подходящее место.

— Здесь за углом есть кулинария, — сказала она.

— Прекрасно. Я возьму себе копченой говядины. — Он решил, что позвонит и аннулирует заказанный столик в «Четырех сезонах». — Что скажешь, Рид?

— Скажу, что сначала Мадди нужно переодеться. — Наконец-то он ей улыбнулся.

Она окинула взглядом свой кричащий наряд.

— Мне понадобится всего пять минут! — заверила она их и убежала.

Действительно, через пять минут Мадди, которая успела натянуть желтый спортивный костюм, вела Рида с отцом в ближайшую кулинарию.

Оттуда вырывался дразнящий аромат. Давно она уже не заглядывала сюда. Вентилятор, жужжащий под потолком, смешивал запахи мяса с пряными приправами, острой горчицы и крепкого кофе.

Почти все участники репетиции устремились сюда, как муравьи на разложенную для пикника скатерть. Сметливый владелец установил в конце зала музыкальный автомат, уже включенный на полную катушку.

Огромного роста грек приветствовал Мадди из-за своей стойки ослепительно-белоснежной улыбкой.

— Вам как всегда?

— Конечно. — Перегнувшись через стеклянную стойку, она смотрела, как он накладывает ей целую миску зеленого салата. Затем добавил большую порцию тертого сыра и сверху полил йогуртом.

— Вы такое едите? — спросил Эдвин, стоящий позади нее.

Она со смехом забрала свой салат.

— Я это употребляю.

— Организму необходимо мясо. — Эдвин заказал себе копченую говядину в большой булке.

— Пойду займу нам столик, — сказала Мадди, взяла еще чашку чая и направилась в дальний конец зала, подальше от грохота музыки.

— Перекусываешь с важными персонами, а, Мадди? — Терри в костюме своего героя Джеки склонил к ней голову с гладко зачесанными волосами. — Замолвишь за меня словечко?

Она повернулась к нему на стуле и улыбнулась:

— Какое словечко?

— Насчет какой-нибудь ведущей роли?

— Если получится.

Он хотел еще что-то сказать, но бросил взгляд на свой столик и крикнул:

— Эй, Лерой, это мои огурцы!

Мадди все еще смеялась над ними, когда подошли Эдвин и Рид.

— А здесь неплохо кормят, — одобрил Эдвин, с аппетитом глядя на свой сэндвич и полную тарелку картошки с салатом.

— Это они увидели вас, вот и стараются показать себя с выгодной стороны.

Кто-то стал подпевать мелодии, извергавшейся из музыкального ящика.

Мадди пришлось немного повысить голос.

— Вы приедете на премьеру в Филадельфии, мистер Валентайн?

— Да вот подумываю. Я уже не так часто езжу, как раньше. Были времена, когда владелец не столько сидел в офисе, сколько разъезжал по стране.

— Должно быть, это было очень интересно. — Мадди принялась за салат, стараясь не смотреть на соблазнительный кусок полусырого филе на тарелке Рида.

— Бесконечные гостиницы, встречи, переговоры. — Эдвин пожал плечами. — И, признаться, я очень скучал по моему мальчику. — Он кинул на Рида взгляд, в котором смешались сожаление и любовь. — Я уж не говорю о том, сколько бейсбольных матчей приходилось пропускать!

— Ну, потом ты все наверстал.

Рид отрезал от своего филе и переложил на тарелку Мадди кусочек мяса. Он проделал это так машинально и естественно, что в сердце Эдвина зародилась надежда.

— В своей школьной команде Рид был лучшим подающим.

Мадди обернулась к нему, и Рид покачал головой со своей характерной сдержанной улыбкой.

— Вы играли в бейсбол? Но вы не говорили мне об этом, — упрекнула она, но тут же сообразила, что не в его привычках было рассказывать о своей жизни. — До переезда в Нью-Йорк я совершенно не разбиралась в бейсболе, — заговорила она, заминая свой промах. — Потом я побывала на нескольких играх «Янки» и поняла, в чем тут соль. Какой у вас был уровень подачи?

Рид удивленно поднял брови:

— 2,38.

— Ого! — Ей понравилось, что он запомнил эту цифру, и она весело подмигнула его отцу. — Он мог бы играть в высшей лиге.

— Я говорил ему это. Но он предпочел бизнес.

— Но ваш бизнес тоже можно отнести к большой лиге, не так ли? — Она отрезала крохотный ломтик от кусочка мяса, которым поделился с ней Рид. — Большинство людей видит только конечный продукт, диски, которые мы вставляем в плеер. Но ведь от нотного листа до цифрового звука большая работа.

— Когда у вас найдется пара-тройка свободных дней, — улыбнулся ей Эдвин, — я ознакомлю вас с этим процессом.

— С удовольствием принимаю ваше приглашение. — Она отхлебнула чая с медом, который должен был помочь ей продержаться следующие четыре часа репетиции. — Знаете, я с большим увлечением работала над записями альбома из «Парка Сюзанны». Петь в студии — это совсем другое дело, чем петь на сцене. Я бы сказала, более высокие требования. — Она проглотила листик салата. — Простите.

— Ерунда.

— В студии звукозаписи действительно имеются свои правила и требования, — вступил в разговор Рид, отодвигая чашку с кофе, который нашел слишком крепким. — С другой стороны, в ней есть и свои преимущества. Можно привести в студию вон того парня, что стоит за стойкой, и сделать из него Карузо, если нажимать нужные кнопки.

Подумав, Мадди покачала головой:

— Но это же мошенничество!

— Нет, просто торговля, — поправил ее Рид. — И так делают множество серьезных студий.

— И «Валентайн»?

Он взглянул ей прямо в глаза:

— Нет, «Валентайн» начинала свою карьеру, поставив во главу угла качество, а не количество.

Она кинула на Эдвина озорной взгляд:

— А не вы ли хотели заключить контракт с «Тройняшками О'Харли»?

Эдвин густо посыпал перцем мясо в сэндвиче.

— А разве вы плохо пели?

— Тогда мы были чуть лучше самых заурядных исполнителей.

— Ну, судя по тому, что я сегодня видел на сцене, теперь им до вас далеко!

— Спасибо.

— Мадди, у вас найдется время пообщаться в более спокойной обстановке?

Она оперлась подбородком на подставленные руки и медленно усмехнулась:

— Вы просите меня о встрече?

Он на мгновение растерялся, а потом расхохотался так громко, что все на них обернулись.

— Провалиться мне на месте, если бы я не решился попросить вас об этом, если б мог скинуть лет эдак двадцать! О такой девушке можно только мечтать! — Он ласково похлопал Мадди по руке, но смотрел на сына.

— Верно, — бесстрастно сказал Рид.

— А что, если устроить прием! — внезапно осенило Эдвина. — Устроим спектаклю пышные проводы в Филадельфию. Как вы думаете, Мадди?

— Это было бы замечательно! А меня вы пригласите?

— При условии, что вы оставите для меня танец.

Отец вызывал к себе симпатию не меньше своего сына.

— Я оставлю вам столько танцев, сколько пожелаете.

— Хватило бы сил хоть на один!

Она засмеялась вслед за ним. Снова взяв чашку с чаем, она поймала на себе холодный, изучающий взгляд Рида и отчаянно смутилась.

— К сожалению, мне пора возвращаться. Надо еще кое-что сделать перед репетицией.

— Проводи даму через улицу, Рид. У тебя ноги помоложе.

— О, не беспокойтесь, — встав из-за столика, возразила Мадди. — Мне не нужен…

— Я провожу вас. — Рид взял ее под руку.

Она не стала устраивать сцену, хотя готова была разнести все вдребезги. Вместо этого она наклонилась и поцеловала Эдвина в морщинистую щеку:

— Спасибо за угощение.

Только выйдя на улицу, она сухо заявила:

— Рид, я сама перейду улицу, а ты отправляйся к отцу.

— У тебя какие-то проблемы?

— У меня?! — Выдернув у него свою руку, она с возмущением воззрилась на него. — О, слышать не могу твой вежливый и невозмутимый голос! — И рванулась вперед.

— У тебя еще двадцать минут. — Он снова схватил ее за руку.

— Я же сказала, у меня есть дела.

— Это ложь.

На середине улицы, когда на светофоре зажегся желтый свет, она повернулась к нему.

— Тогда, скажем, у меня есть более приятные дела. Более приятные, чем сидеть там, за столом как букашка под твоим изучающим взглядом. В чем дело? Ты осуждаешь меня за то, что мне нравится общество твоего отца? Боишься, что я строю на него какие-то планы?

— Замолчи! — Он резко дернул ее за руку — им стали сигналить машины.

— Ты просто женоненавистник, верно? Приклеил всем нам одинаковый ярлык «Не заслуживают доверия». Интересно только почему.

— Мадди, еще немного, и у тебя истерика начнется.

— И ничего удивительного! — заявила она. — Ты словно замороженный. Я видела тебя со сцены, видела этот твой холодный, оценивающий взгляд. Как будто ты смотрел на меня, а видел такой, как моя героиня!

Она угадала, и он поспешил сказать:

— Вот еще глупости.

— Вовсе нет. — Они уже подошли к служебному входу, и она отшатнулась от него. — Я знаю, когда говорю глупости, сейчас этого не было. Не знаю, Рид, что тебя терзает, но мне тебя жалко. Я старалась не обращать на это внимания, но это уж слишком.

Он взял ее за плечи и прижал к стене.

— Что — слишком?

— Я видела твое лицо, когда Эдвин сказал про вечер, сказал, что приглашает меня. Так вот, можешь не волноваться, я не приду. Найду какой-нибудь предлог.

— О чем ты говоришь? — отчетливо выговаривая каждое слово, спросил он.

— Я не догадывалась, что тебя смущает, когда тебя видят вместе со мной.

— Мадди…

— Но ведь это можно понять, не так ли? Я всего лишь Мадди О'Харли, без знатной родословной. Училась заочно, и диплом мне прислали по почте. А мои родители происходят из рода земледельцев на юге Ирландии.

Он взял ее за подбородок.

— Когда в следующий раз вздумаешь идти обходным маршрутом, оставь мне карту, чтобы я не заблудился. Да я понятия не имею, о чем ты говоришь!

— Я говорю о нас! — закричала она. — И не знаю почему, ведь «нас» нет, не существует! Ты не хочешь, чтобы мы были вместе. Ты не хочешь, чтобы у тебя была я, поэтому я не…

Он до того был ошеломлен ее неожиданным выпадом, что не дал ей договорить и прижался губами к ее рту.

— Помолчи, — сказал он, когда она попыталась вырваться. — Помолчи хотя бы минуту!

Господи, какое наслаждение снова ее целовать! Если бы она знала, как тяжело было у него на душе, когда она исполняла свой возбуждающий танец перед пустым залом, каким несчастным он был, сидя с ней рядом, но не смея ее коснуться! Он кипел от злости. Он оскорбил ее, заставил страдать, и, скорее всего, не в последний раз. Он уже не знал, как этого избежать.

— Успокоилась? — спросил он, подняв голову.

— Нет.

— Ладно, тогда просто помолчи. Я не знаю, о чем я думал, когда видел тебя на сцене. Мне трудно о чем-либо думать, когда я смотрю на тебя.

Она хотела ответить что-то резкое, но сдержалась.

— Почему?

— Не знаю! А что касается всего остального, что ты тут наговорила, то это просто чушь. Мне безразлично, получила ты образование заочно или в Ваззаре. Мне безразлично, был ли твой отец рыцарем или вором.

— Он участвовал в уличных беспорядках, — проговорила Мадди. — Но только раз или два. — Она не смогла сдержать слез. — Извини, но я ничего не могу с собой поделать. Мне всегда так тошно на душе, когда я злюсь, что не могу сдержаться.

— И не надо. — Он смахнул с ее щеки слезы. — Я был несправедлив к тебе. Нам и вправду нужно прояснить ситуацию, в которой мы оказались.

— Хорошо. Когда?

— Когда у тебя нет утренних занятий?

Она шмыгнула носом и нашарила в сумке носовой платок.

— В воскресенье.

— Тогда, значит, в субботу. Ты придешь ко мне? — Он погладил ее по щеке. Ее поведение было естественным и оправданным, а он даже обещать этого не мог. — Пожалуйста, приходи.

— Хорошо, Рид, я приду. Я не хотела устраивать сцену.

— Я тоже. Мадди… — Он помолчал, затем решился и сказал: — Насчет отца… Я расстроился не из-за вечера, который он надумал устроить, и вовсе не из-за того, что нас могут видеть вместе.

Она хотела ему верить, но ее настораживало его замешательство.

— Тогда в чем же дело?

— Я не видел, чтобы ему кто-нибудь понравился так, как ты… Давно уже не видел. Он всегда мечтал о доме, где будет много детей, но не получил этого. Если бы у него была дочь, он радовался бы ей, как тебе.

— Извини, Рид, но я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

— Просто чтобы ты его не обижала. Не хочу, чтобы он снова страдал.

Он еще раз быстро погладил ее по щеке и ушел.

Глава 7

Поглощенная думами о Риде, Мадди сама не заметила, как оказалась у своей квартиры, и с усмешкой покачала головой. Надо же было, чтобы она в первый раз так серьезно увлеклась мужчиной, а он оказался таким странным и непонятным, настоящей загадкой! Вот и ломаешь над ней голову, да так, что порой с усилием заставляешь себя сосредоточиться над ролью. А до премьеры в Филадельфии всего три недели. Так что нужно взять себя в руки и целиком погрузиться в работу.

Но суббота уже не за горами! Что-то ее ждет? Как вести себя с ним, что говорить?

Мадди отперла дверь и вошла в крошечную прихожую.

В квартире горел свет! Закрыв дверь, Мадди прошла в комнату и обвела ее озадаченным взглядом. При всей своей рассеянности, она никогда не забывала выключить свет: со времен бедности в ней прочно укоренилась привычка беречь каждый цент. Да и вряд ли она включала утром свет, когда собиралась на занятия.

И еще — запах только что сваренного кофе!

Осторожно опустив сумку на пол, Мадди двинулась было к кухне, как вдруг до нее донесся какой-то шум из спальни. С колотящимся сердцем она вынула из сумки туфлю для танцев, с невысоким, но толстым каблуком. Ей не пришло в голову выбежать и позвать на помощь. Она сама защитит свой дом!

Медленно, на цыпочках она двинулась к спальне.

Из стенного шкафа донеслось постукивание плечиков для одежды, и она еще сильнее стиснула туфлю. Если вор рассчитывает найти здесь что-то ценное, значит, он глуп как пробка или просто неопытный простофиля. И значит, сразу струсит, увидев хозяйку, готовую к нападению. Однако, приближаясь к спальне, она буквально тряслась от страха.

Затаив дыхание, она повернула ручку двери и резко дернула на себя. Раздался испуганный вскрик.

— Ну и ну! — Стоявшая у шкафа Шантел прижала руку к сердцу. — Я тоже рада тебя видеть!

— Шантел! — Выпустив из руки туфлю, Мадди подбежала к сестре и крепко ее обняла. — Подумать только, я едва не проломила тебе голову!

— Ну, так бы я и подставилась!

— Что ты здесь делаешь?

— Как видишь, развешиваю в шкафу свои вещи. — Шантел поцеловала сестру и взмахнула головой, откинув со лба пышные серебристо-светлые волосы. — Надеюсь, ты не возражаешь, а то шелк так легко мнется.

— Ну конечно! Но как ты оказалась в Нью-Йорке? Почему не сообщила, что приедешь?

— Дорогая, я отправила тебе письмо еще на прошлой неделе!

— Нет… — Тут Мадди вспомнила о пачке писем, которые так и не удосужилась вскрыть. — Я еще не просматривала почту.

— Что ж, меня это не удивляет.

— Да, ты права…

Слегка отстранив сестру, она с любовью всматривалась в ее красивое лицо с огромными синими глазами в густых ресницах и полными губками прихотливого рисунка.

— Шантел, ты у меня такая красавица! Милая, как же я рада тебя видеть!

— Ты и сама выглядишь прекрасно. — Шантел смотрела на сияющее здоровьем лицо сестры. — Или это результат действия твоих витаминов, или ты влюблена.

— Скорее всего, и то и другое. Сестра удивленно подняла брови:

— Вот как? Ну-ка, расскажи мне о нем.

— Потом, а пока давай выпьем в честь твоего приезда! Какое было бы счастье, если бы и Эбби нагрянула! Ты надолго? — радостно тараторила Мадди, таща сестру в гостиную.

— На два дня. В пятницу вечером я участвую в присуждении награды Народного выбора. Мои рекламные агенты считают, что это будет «просто сногсшибательно».

Мадди искала в шкафу бутылку вина.

— А ты так не думаешь, да?

Шантел бросила взгляд на темное окно.

— Ты же знаешь, Нью-Йорк не мой город. Он слишком…

— Прозаичный? Деловой?

— Да нет, слишком шумный, — засмеялась Шантел, указав на окно, за которым наперебой оглушительно выли две сирены. — Надеюсь, ты найдешь хотя бы вино, Мадди, потому что кофе у тебя закончился.

— А я от него отказалась, — ответила Мадди, продолжая рыться в шкафу.

— Ты отказалась от кофе?! Быть этого не может!

— Потому и отказалась, что пила его столько, что кофеин так и сочился из каждой моей поры! Я перешла на разные травяные чаи. — Мадди снова втянула носом душистый аромат кофе. — Где же ты его взяла?

— Заняла несколько ложек у твоего ближайшего соседа.

Мадди наконец извлекла бутылку на свет божий.

— Только не у Гвидо!

— Нет, как раз у него. У парня с мощными бицепсами и огромными зубами.

Мадди поставила на стол два стакана.

— Шантел, милая, да я живу рядом с ним уже несколько лет, и то не рискнула бы даже поздороваться с ним, если со мной нет вооруженного охранника.

— Но он вел себя очень любезно! — Прислонившись к буфету, Шантел снова отбросила назад волосы. — Хотя я не впустила его сюда, когда он пожелал лично приготовить мне кофе.

Мадди с ласковой улыбкой окинула взглядом эффектную фигуру и сияющие на лице с классически правильными чертами синие глаза сестры.

— Понятно, он тоже пал жертвой твоей красоты! — Она налила вина и чокнулась с сестрой. — За семейство О'Харли!

— Да благослови нас Господь! — Шантел отпила вина и поморщилась. — Мадди, ты по-прежнему покупаешь вино на блошином рынке?

— А по-моему, вино неплохое. Давай присядем. Ты давно разговаривала с Эбби?

— Я звонила ей перед отъездом, сообщила, что буду на этом же побережье. Она взахлеб рассказывала о своих мальчуганах, про их игры и драки. Мне показалось, что у нее все хорошо.

— А как дела у Дилана?

Устав после долгого утомительного перелета, Шантел с блаженным вздохом уселась на диван.

— Она сказала, что он уже заканчивает свою книгу.

— И что она о ней думает?

— Одобряет. Ты же знаешь, как она в него верит, — с легкой усмешкой произнесла Шантел, сделав еще глоток вина. Она тоже когда-то верила в одного человека. — И знаешь, мне показалось, что Эбби уже полностью пришла в себя после жизни с Рокуэллом. Кажется, Дилан собирается усыновить мальчиков.

— С ума сойти! — Глаза Мадди заблестели от слез, и она поскорее отпила вина. — Он просто молодец!

— Да, этот парень ей подходит, ничего не скажешь. Да, еще Эбби сказала, что Трейс прислал ей в качестве свадебного подарка кружевную скатерть.

— Мы надеялись, что он успеет вернуться к их свадьбе. А где он сейчас?

— Кажется, в Британии. Как обычно, прислал ей письмо с извинениями.

— Ты когда-нибудь пыталась понять, чем он занимается?

— Предпочитаю не думать, вдруг это что-то противозаконное… Ты не знаешь, мама с папой собираются приехать на твою премьеру?

— Надеюсь. У них есть три недели, чтобы добраться до Филадельфии. А ты, наверное, уже не сможешь вернуться сюда?

— Прости, сестренка, мне и самой очень хотелось бы. — Шантел нежно погладила ее по плечу. — Съемки «Незнакомца» были отложены из-за каких-то проблем с натурой. Но через две недели нужно опять приступать к работе. Ты же знаешь, я бы обязательно приехала, если бы могла.

— Конечно, милая. Представляю, как ты рада. Тебе досталась такая интересная роль!

— Д-да. — В глазах Шантел промелькнула тревога.

— Что-то случилось?

Шантел подумала, не рассказать ли Мадди о полученных ею анонимных письмах и телефонных звонках, но решила не тревожить сестру.

— Нет, просто немного нервничаю. Я ведь впервые снимаюсь в мини-сериале. Это и не телесериал, и не художественный фильм.

— Шантел, не скрывай от меня ничего, слышишь? Ведь это я, твоя Мадди.

— Да мне нечего скрывать. — Она решила не обсуждать проблему, которая могла не стоить и выеденного яйца. Когда она вернется в Калифорнию, все это, скорее всего, прекратится. — Просто мне нужно кое в чем разобраться. Расскажи мне лучше о своем парне. — Она улыбнулась. — Давай, Мадди, доверься своей сестричке.

— Да, собственно, особенно и не о чем рассказывать. — Мадди уселась поудобнее, подогнув под себя ноги. — Ты не помнишь, папа говорил когда-нибудь, что знаком с Эдвином Валентайном?

— Эдвин Валентайн? — переспросила Шантел, роясь в памяти. Ее стремительной артистической карьере в Голливуде далеко не в последнюю очередь помогала и блестящая память, она с первого раза запоминала тексты, имена, лица. — Нет, этого имени я совершенно не помню.

— Он владелец «Валентайн рекордс».

Шантел снова вскинула брови и приготовилась внимательно слушать сестру.

— А это одна из самых крупных фирм в звукозаписи, может, даже самая преуспевающая. Во всяком случае, он был знаком с мамой и папой, когда мы были еще младенцами. Тогда он только начинал свое дело, и однажды они приютили его у себя на ночь в гостиничном номере.

— Это на них похоже, — отозвалась Шантел. Сбросив туфли, она забралась на диван с ногами, что позволяла себе только среди домашних. — Ну и что?

— Так вот, эта фирма финансирует нашу пьесу.

— Интересно. — Она поднесла стакан к губам, но вдруг испуганно схватила сестру за руку. — Мадди, надеюсь, ты не связалась с ним? Он же, наверное, ровесник папы. Я, конечно, не считаю, что возраст так уж важен, но если моя маленькая сестричка…

— От кого я это слышу! — засмеялась Мадди. — Не ты ли встречалась с графом де Варгоиз этой, как ее… ювелирной фирмы «Де Варгоджевеллерс»? А ему-то уж точно больше шестиёдесяти.

— Это другое дело, — пробормотала Шантел. — Европейские мужчины вне возраста.

— Ну, ты просто молодчина!

— Нечего смеяться, мы были всего лишь друзьями. Но если ты мечтаешь о мужчине, который годится тебе в отцы…

— Я вовсе не мечтаю, — сказала Мадди. — И речь идет не о нем, а о его сыне.

— О чьем сыне? А! — Шантел успокоилась. — Значит, у Эдвина Валентайна есть сын. Случайно, не танцовщик?

— Нет, — улыбнулась Мадди. — Отец передал ему свою звукозаписывающую компанию, так что его можно считать магнатом.

— Неплохо. Значит, ты скоро будешь блистать в высшем свете?

— Ох, Шантел, порой мне кажется, что я с ума схожу! — Мадди встала и взволнованно заметалась по комнате. — Понимаешь, он человек серьезный, преуспевающий и консервативный. Словом, солидный, как французский ресторан!

— В общем, чудовище.

Мадди рассмеялась:

— Ой, Шантел, перестань.

— Ты уже спала с ним?

Ох уж эта Шантел! Сразу хватает быка за рога! Вздохнув, Мадди снова уселась на стул.

— Нет.

— Но это у тебя на уме, да?

— У меня на уме только мысли о нем самом. Шантел снова наполнила свой стакан. После второго глотка вино показалось ей вполне приличным.

— И как он к тебе относится?

— Если бы я знала! Понимаешь, Шантел, он очень добрый, внимательный и способен на великодушные поступки. Но в отношениях с женщинами его словно что-то сдерживает. Вот он обнимает меня, и я чувствую, что он — тот человек, которого я ждала всю свою жизнь. А через минуту он держится со мной так холодно, будто мы едва знакомы.

— А он знает о твоих чувствах?

— Однажды я призналась ему в любви, но он дал мне понять, что длительные отношения его не привлекают. С тех пор я боюсь даже заикнуться об этом.

— А ты как раз мечтаешь стать его женой, да? — встревоженно спросила Шантел.

— С ним я прожила бы всю жизнь, до самой смерти! — Она серьезно, с затаенной болью посмотрела на сестру. — Шантел, я знаю, уверена, что со мной он будет счастлив!

— Но этого недостаточно, Мадди, дорогая. — Боже, ей ли это не знать! — Вопрос в том, может ли он сделать тебя счастливой?

— Да, если он откроет мне свою душу, объяснит, почему так боится полюбить. Шантел, я интуитивно чувствую: с ним случилась какая-то беда, он пережил какое-то потрясение, из-за чего утратил веру в людей. И если бы я знала, в чем тут дело, я бы все сделала, чтобы помочь ему! А так я будто слепая, тычусь на ощупь и страшно боюсь задеть больную струну, понимаешь?

Шантел отставила свой стакан и взяла Мадди за руки:

— Ты его действительно любишь?

— Да, очень.

— Значит, ему здорово повезло.

— Шантел, ты ко мне пристрастна.

— Еще бы! И вот что я тебе скажу: каким бы замкнутым он ни был, ему перед тобой не устоять! Потому что достаточно посмотреть на твое лицо, такое доверчивое, верное и преданное.

— Ты мне льстишь.

— Мадди… — Легко давать советы, мелькнула у Шантел мысль, хотя сама она никогда бы ими не воспользовалась. — Все очень просто. Если ты любишь его, то оставайся самой собой, и он обязательно тебя полюбит.

Мадди протянула руку к своему стакану, немного разочарованная — она ожидала более конкретного совета.

— Я думала, ты подскажешь, как его соблазнить.

— Что я и сделала, учитывая твой нрав. Милая, если бы я выдала тебе мои секреты, у тебя волосы встали бы дыбом. К тому же ты думаешь о браке, я не ошибаюсь?

— Н-нет, не ошибаешься.

— Тогда… Понимаешь, другой я подсказала бы несколько хитрых уловок. Но не тебе. Если ты хочешь связать свою жизнь с этим человеком — уж не знаю, на счастье или на беду, — тогда будь с ним искренна и честна, слушайся своего сердца. Когда вы с ним встречаетесь?

— В субботу вечером.

Шантел задумалась. Хотелось бы ей самой взглянуть на этого Валентайна, но как раз в субботу утром у нее самолет в Калифорнию.

— Знаешь что? — Она оценивающе окинула спортивный костюм Мадди. — Думаю, тебе будет не лишним купить новое платье или костюм. Что-нибудь красивое и эффектное, но главное, в твоем стиле.

— Да разве я такое найду?

— Ничего, положись на меня. — Шантел еще раз смерила взглядом сестру и убедилась, что у них одинаковые размеры. — Единственное, что меня устраивает в Нью-Йорке, — это магазины. Кстати, ты знаешь, что у тебя в холодильнике всего три морковки и бутылка сока?

— Я собиралась заглянуть в магазин здоровой пищи у нас за углом.

— Ну, это не по мне. Я сеном не питаюсь.

— В квартале отсюда есть ресторан, где подают отличные спагетти.

— Вот и хорошо. Нам надо переодеться?

Мадди с сомнением посмотрела на элегантное платье сестры из черного шелка.

— Тебе точно нужно. Ты захватила с собой что-нибудь поскромнее?

— Как я могу привезти то, чего у меня нет? Думаешь, так просто поддерживать имидж гламурной актрисы?

Фыркнув от смеха, Мадди встала.

— У меня есть кое-что, чтобы ты накинула на платье, если не побоишься подпортить свой имидж.

Впрочем, вряд ли тебя узнают у Франка.

Шантел усмехнулась:

— На что спорим?

Мадди крепко обняла сестру:

— Шантел, ты одна на миллион!

Шантел прижалась щекой к лицу сестры. Если бы всегда было так легко и просто, как сейчас!

— Нет, милая, нас трое на миллион. Я счастлива, что у меня есть ты.

Когда в субботу Мадди вернулась домой после репетиции, Шантел уже не было. Они про-вели вместе всего два с половиной дня. Но за это время сестра ухитрилась очаровать угрюмого Гвидо, потрясти актеров своим появлением на репетиции и провести опустошительный рейд по магазинам на Пятой авеню.

Мадди уже недоставало яркой и стремительной, как фейерверк, сестры.

Если бы Шантел могла задержаться хотя бы на денек!

Грустно вздохнув, Мадди отправилась в ванную. И вовсе ей не нужно, чтобы кто-то морально готовил ее к встрече с Ридом. Ведь она просто идет к человеку с тем, чтобы решить с ним, будут ли развиваться их отношения.

Включив душ, Мадди подставила лицо под упругие струи. Нужно было быстро помыться, переодеться и на подземке добраться до центра. Не в первый раз ей предстояло провести вечер в квартире Рида. Они просто поговорят в спокойной обстановке. И что она нервничает!

Репетиции проходили хорошо, даже режиссер признал это сегодня. Можно будет для начала сказать Риду, как приятно, когда ты уже понимаешь, что спектакль удается. На следующей неделе они уедут в Филадельфию, проведут финальные репетиции, и там уже все окончательно определится. Будет ли он по ней скучать? И если да, признается ли ей в этом?

Выскочив из душа, Мадди стала рыться в шкафу в поисках фена. За несколько минут она высушила и уложила волосы. Затем выгрузила на стол косметику и начала умело делать макияж.

Сколько раз она наносила на свое лицо грим и делала прическу для выступлений! Она давно привыкла самостоятельно готовиться к сцене, чтобы не зависеть от других. Ей ничего не стоило преобразить себя в Мэри, Сюзанну или в любую другую героиню, которые ей доводилось играть. Сегодня она будет просто Мадди, только Мадди.

Удовлетворившись результатом, она прошла в спальню. Там, на кровати, лежала одежда, купленная для нее Шантел. Мадди развернула записку, написанную ее решительным почерком.

«Мадди, после утомительных поисков и раздумий я выбрала для тебя этот наряд. Это мой подарок тебе на день рождения, который будет через месяц. Надень его сегодня для своего Рида. А лучше носи его для себя. Тебе покажется, что это не твой цвет, но не спеши с выводом и поверь моему вкусу. Ты знаешь, как я тебя люблю. Ну, ни пуха ни пера.

Твоя Шантел».

Прикусив губку, Мадди рассматривала подарок Шантел. Широкие шелковые брюки дерзкого ярко-розового цвета. Это именно тот цвет, которого Мадди избегала из-за своих волос. Она с сомнением посмотрела на брюки, но не удержалась и погладила тонкий шелк. Рядом лежал маленький, также шелковый, топ цвета нефрита. Вместе они составляли броский контраст, так обожаемый самой Мадди. С улыбкой Мадди приподняла топ за тонкие бретельки. Но развернув притаившийся под ним пакет, ахнула от восторга.

Перед ней оказался жакет свободного покроя, тоже из скользящего шелка, вышитый тысячами разноцветных бисеринок, образующих яркую и пеструю палитру красок. Стоило повернуть его, и он вспыхивал новым узором. На первый взгляд ей, привыкшей одеваться просто и незамысловато, весь наряд, особенно жакет, показался слишком изысканным и экстравагантным, но этот изменчивый цвет и узор ее пленил.

— Отлично, — вслух сказала она. — Вот теперь мы готовы.

Рид с досадой ворчал на себя, из-за того что не находил себе места, в который раз принимаясь мерить шагами свою тихую просторную квартиру.

Просто нелепо, что он так нервничает в ожидании женщины. Пусть даже этой женщиной была Мадди. Нет, поправил он себя, тем более что эта женщина — Мадди.

Они и раньше проводили вместе вечера. Но сегодня все было по-другому. В надежде немного отвлечься он включил стереосистему.

Всю неделю он нарочно не виделся с Мадди, надеясь убедить себя, что вполне может обойтись и без нее. Кажется, в четверг он перестал считать, сколько раз брал трубку и, набрав несколько цифр ее номера, сразу же клал обратно.

Они просто поговорят, напомнил он себе. Ведь нужно же наконец выяснить, чего ожидает от этих отношений каждый из них, договориться о каких-то условиях, определить границы. Лично он хочет от нее физической близости. Будь хоть с собой честным, укорил он себя, ты ее не просто хочешь, а жаждешь! И поразился, когда по его телу пробежала дрожь желания.

Они вполне могут быть любовниками и при этом оставаться друзьями. Именно это им и нужно понять, пока не поздно. Когда она придет, они сядут и спокойно поговорят, как и подобает людям взрослым и серьезным. Они прекрасно поймут друг друга, и дальше все пойдет мирно и спокойно. И никому не будет больно или обидно.

Нет, ей точно будет больно. Потирая ноющий затылок, Рид поражался, почему он так в этом уверен. Он вспомнил их последний разговор, ее глаза, полные слез. Она походила на раненого, но храброго зверька.

Сколько раз он твердил себе, что сегодняшний разговор должен стать их последним объяснением, после которого они расстанутся, пока не стало слишком поздно. И каждый раз приходил к заключению, что из этого ничего не получится, что его ужасает одна мысль, что больше он никогда ее не увидит.

С другой стороны, это просто невыносимо! Как он может руководить работой компании, когда целыми днями только и думает, как сделать ее своей любовницей, но избежать ненавистного брака, в котором она, оказывается, видит естественный и счастливый союз двух любящих сердец! Следовательно, единственный способ разрешить дилемму — это спокойно, здраво и всесторонне обсудить ее и выработать взаимовыгодные условия игры. Именно так!

Он опять заметался от двери к окну и обратно, потом взглянул на часы. Она опаздывала. С ума сойдешь, пока дождешься!

Ну что в ней особенного? Если разобраться, то не такая уж она красавица. В ней нет этого блеска, шика, холодной самоуверенности, безукоризненных манер, которые всегда привлекали его в женщинах. И, несмотря на это, она почти превратила его в своего безвольного, отупевшего раба. Да, да, раба! И чтобы он с этим смирился? Никогда! Ради собственного достоинства он просто обязан вырваться из ее власти, восстановить попранное самолюбие и продолжать жить независимо и свободно, как и до встречи с ней…

Да где же она, черт ее возьми!

И тут раздался стук в дверь. Рид постоял, стараясь успокоиться. Нечего бросаться к двери в таком разобранном состоянии. Если решил вести себя спокойно и рассудительно, так и не отступай. Неторопливо подойдя к двери, он открыл ее… и все его здравые построения как водой смыло.

Разве не он только что сказал себе, что не такая уж она красавица? Как он мог так сильно ошибаться? Он сказал, что в ней нет блеска, но вот — она стоит перед ним, сверкающая, сияющая, ошеломляющая своей свежестью и радостью, и прелестнее, обворожительнее нет никого на свете!

— Привет! Как поживаешь? — Она улыбнулась и поцеловала его в щеку, искусно скрывая волнение.

— Прекрасно.

От нее веяло духами, запах которых преследовал его всю неделю, хотя его злило, что он восторгается тем, что можно приобрести в любом парфюмерном магазине.

— Ты сказал, что хочешь меня видеть в субботу вечером, правильно? — неуверенно спросила Мадди.

— Да.

— Тогда, может, впустишь меня? — В глазах ее заплясали смешинки, и он смутился.

— Да, да, конечно. Извини.

Закрывая дверь, он подумал, не совершает ли самую большую ошибку в своей жизни.

— Ты потрясающе выглядишь. И совершенно другая.

— Ты находишь? — Она с улыбкой исполнила грациозный пируэт. — Ко мне на пару дней приезжала моя сестра и подарила мне этот костюм. — Она снова покружилась перед ним. — Здорово, правда?

— Да. Ты такая красавица!

— Это костюм такой красивый, — засмеялась она. — А ты ни разу не появился на репетиции.

— Да. — Он не стал объяснять почему. — Выпьешь что-нибудь?

— Немного белого вина. — Как всегда, она подошла к окну, чтобы посмотреть на город. — Спектакль складывается прекрасно, Рид, просто замечательно.

— С удовольствием сообщу об этом нашим бухгалтерам.

Его сухой тон вызвал у нее смех.

— Да ведь ты в любом случае не проиграешь. Если спектакль пройдет успешно, ты заработаешь хорошие деньги на сборах. А если мы провалимся, ты спишешь расходы за счет налоговых льгот. Но спектакль уже живет, Рид. — Она взяла протянутый бокал. — С каждым разом, когда я выхожу на сцену в роли Мэри, он становится все более цельным, в нем действуют настоящие люди, кипят страсти, все как в жизни. Я жить не могу без этого волнения, трепета!

Трепет и волнение! Именно его избегал Рид всеми силами.

— И ты получаешь его от игры? Тебе этого достаточно?

Она опустила голову, затем перевела взгляд за окно, на город.

— Если бы я была одинокой, без каких-либо надежд на что-то большее, я была бы счастлива. Когда я на сцене… Когда я выхожу на сцену и вижу полный зал людей, которые ждут меня… Рид, я не знаю, как это объяснить!

— А ты попытайся. — Он смотрел на нее, на сияющие огни города за ее спиной. — Мне хочется понять.

Она провела руками по волосам, так старательно причесанным.

— Я сразу чувствую отклик зала. И чувствую их любовь. И я могу отплатить им своей любовью, танцами, пением. Наверное, нескромно говорить, что я создана для этого. Но так оно и есть, это действительно так.

— И ты считаешь себя счастливой, потому что тебя любит публика, все эти неизвестные и незнакомые тебе люди?

Она внимательно посмотрела на него, чувствуя, что он ее не понимает. Но ведь он не артист, как он может это понять!

— Считала бы, если бы кроме этого ничего не ждала от жизни.

— И тебе не нужно ничего постоянного, ни человека, ни вещей, ни дома.

— Я этого не говорила. — Не сводя с него взгляда, она медленно покачала головой. — Я только хотела сказать, что всегда умела приспособиться к обстоятельствам. Успех у зрителя помогает забыть обо всем, чего тебе не хватает в жизни, понимаешь, Рид? Ну, разумеется, только в том случае, если всю себя отдаешь работе. Мне кажется, твоя работа тоже дает тебе эту возможность.

— Да. И я уже говорил тебе, что у меня нет ни времени, ни желания поддерживать длительные отношения.

— Да, говорил.

— Я серьезно, Мадди. — Он снова выпил, потому что ему трудно было говорить. Почему, хотя он старается быть с ней честным, ему кажется, что он лжет? — Мы попытались поддерживать те отношения, которые предложила ты. А именно дружеские.

У нее похолодели пальцы. Она поставила бокал и сжала их, чтобы согреть.

— И у нас это получилось.

— Но я-то хочу большего. — Он погладил ее по голове и привлек к себе. — Но если я это получу, то потом тебе будет больно.

Он прав, подумала она и заставила себя не думать об этом.

— Я сама за себя отвечаю, Рид. Включая и свои чувства. Я тоже хочу большего. Что бы ни произошло, это был мой выбор.

— Какой выбор? — вдруг спросил он. — Какой выбор, Мадди? Не настало ли время признать, что все это время между нами не было подлинной близости? Я хотел расстаться с тобой. Вот каким был мой выбор. А вместо этого невольно все больше тянулся к тебе. — Он положил руки ей на плечи и медленно стянул с нее жакет. Он с шелестом упал на пол. — Ты меня совсем не знаешь, — пробормотал он, ощутив нервную дрожь, которая передалась ей. — Не знаешь, что таится у меня внутри. А там много такого, что ты не одобрила бы, чего ты даже понять не сможешь. Будь ты умнее, ты бы сейчас убежала от меня.

— Значит, не такая уж я умная.

— Это не важно. — Он крепко сжал ее плечи. — Потому что я уже не отпущу тебя. Ты возненавидишь меня раньше, чем это закончится. — А сам он уже жалел о том, что должно было произойти.

— Не так-то легко вызвать у меня ненависть, Рид. — Желая успокоить его, снять нервное напряжение, она ласково погладила его по щеке. — Верь мне, хотя бы немного.

— Вера не имеет к этому никакого отношения. — В его глазах промелькнуло что-то непонятное, волнующее и тут же исчезло. — Абсолютно никакого. Я хочу тебя, и эта жажда терзает меня уже давно, все эти недели. Но это все, что я к тебе чувствую.

Вот она, боль, пришла-таки! Однако Мадди не поддалась ей.

— Если бы это было правдой, ты не сопротивлялся бы так сильно своему желанию.

— Я перестал сопротивляться. — Он наклонился, коснулся ее губ. — Сегодня ты останешься у меня.

— Да, я останусь. — Она взяла его лицо в обе ладони, чтобы он успокоился, расслабился. — Но потому, что я сама этого хочу.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал в ладонь. Эта нежность была единственным, что он мог ей обещать.

— Идем со мной.

Мадди шла за ним, послушная своему сердцу.

Глава 8

Спальня освещалась только падавшим из коридора светом. Все остальное тонуло в таинственном сумраке. Рид оставил стереосистему включенной, только звук убавил, и, когда они вошли в спальню и обнялись, сюда доносились лишь слабые отголоски музыки.

Она давно мечтала увидеть в его глазах нескрываемое желание. Снова потянувшись к его губам, она невольно улыбнулась.

— Ты совершаешь ошибку, — заговорил он.

— Тсс! — Она провела губами по его рту. — Рассуждать будем потом. А сейчас… Меня всегда тянуло к тебе, с нашей самой первой встречи. — Не отрывая от него взгляда, она расстегивала ему пуговки на рубашке. — Я все думала, какой ты. — Стянув с него рубашку, она провела руками по широкой мускулистой груди, почувствовала, как он скован, и стала ласково поглаживать его, снимая напряжение. — По ночам я лежала без сна и мечтала, когда же мы будем вместе, вот как сейчас. — Она нежно гладила его плечи и руки. — Я не боюсь тебя, Рид, не боюсь своих чувств.

— А стоило бы.

Она немного отклонилась и с вызовом спросила:

— Интересно знать, почему?

Он больше не мог сдерживаться и со стоном жадно впился в ее рот. Он гладил ее поверх шелкового костюма, пока ее не стала бить дрожь. От страха или от предвкушения? Кто знает! Но она сама крепко прижимала его к себе и отвечала на поцелуй с не меньшим жаром.

Когда-то он в шутку подумал, не ведьма ли она. Сейчас, когда она с силой льнула к нему, гибкая и страстная под его горячими руками, эта мысль снова мелькнула у него в голове. Он не узнавал ее прежнюю, беспечную и бесхитростную. Во вкрадчивых изгибах тела ему чудилась коварная властность Евы, уже искушенной Змеем.

Желание становилось невыносимым, жгло и терзало его, толкало не медлить, овладеть ею сейчас, сию минуту…

И вдруг она произнесла его имя, едва слышно, со слабым, каким-то беззащитным стоном, и он ощутил на лице ее дыхание, легкое и теплое, как вечерний бриз…

Этот вздох хлестнул его прямо по сердцу, и, дрогнув, оно ожило и заговорило. Подчиняясь этому тихому, но внятному голосу, объятия и поцелуи его стали бережнее, нежнее… После, чуть позже, потом он нанесет ей удар, скажет, что не изменил своему отвращению к браку, что их связь долго не продлится, что он никогда не отдаст свое сердце женщине, никогда не поверит в ее любовь… Но сегодня — вечер особенный, не надо думать ни о прошлом, ни о будущем. Сегодня для него существует только она, одна она… Сегодня он будет думать только о ней…

Он медленно спустил бретельки топа, и тонкий блестящий шелк соскользнул с ее плеч и задержался на кончиках грудей с торчащими сосками. Она затихла и даже дышала осторожно. Неужели услышала совершившуюся в нем перемену, иное настроение, и отзывается на него? Можно ли быть такой открытой, незащищенной?!

С незнакомым ему прежде благоговением он коснулся губами ее голых плеч, вдыхая чистый, какой-то детский запах гладкой кожи. И вдруг она показалась ему такой маленькой, такой юной и действительно беззащитной, что, желая снова ощутить сладостный вкус ее губ, он поцеловал их нерешительно, даже робко.

Она почувствовала, как он вдруг стал другим, что лихорадочный жесткий натиск неожиданно сменила странная нежность. Казалось, в нем утихла вечная борьба с собой, и она радовалась за него, интуитивно догадываясь, каких душевных усилий стоит ему эта борьба, понимая, что это всего лишь передышка… Всем своим любящим сердцем она чутко отзывалась на его состояние и сейчас готова была отдать все, что в ее силах, чтобы подарить ему радость, успокоить истерзанную душу.

Бережно и нежно она гладила его, восхищаясь сильным мускулистым торсом, слегка покусывала и дразнила легкими поцелуями то в грудь, то в плечи. Она не торопила его, давая время осознать зарождающееся между ними чувство, не отрицающее страсть, но возносящее ее на новую высоту, где она служит высшему проявлению единения мужчины и женщины, и духовного, и телесного. Он откажется назвать это чувство любовью, будет сопротивляться ему: слишком глубоки корни недоверчивости в его душе, не вырвать одним махом. Но сейчас он бессознательно подчинялся зову сердца, и оно смягчило его натиск…

Не отрываясь друг от друга, они приблизились к кровати.

Артисты, а тем более танцовщики досконально знают свою внешность, как музыкант свой инструмент. И ее не смущало, что он увидит ее обнаженной — у нее было сложение профессиональной танцовщицы, с узкими бедрами, длинными и сильными ногами, плоским животом и небольшой грудью.

Он стал целовать ее плечи, нежное горло, грудь. Она только глубоко вздохнула и, закрыв глаза, отдалась его ласкам, прислушиваясь к реакции своего тела. Ей на подбородок упала прядь его мягких волос, и в следующее мгновение он лизнул ее сосок, пронзив трепетной дрожью.

Его изумляли пыл и самозабвение, с какими она принимала каждую его ласку. Ничего подобного он не знал прежде. Впервые в его руках была женщина настолько открытая, настолько свободная от каких-либо запретов. Внутренний жар согрел ее кожу, и на каждое прикосновение его губ или рук она отзывалась горячим пульсированием. Мадди сама помогла ему с брюками и принялась ласкать его так смело и уверенно, будто они были давным-давно близки.

Случайно коснувшись внутреннего сгиба его локтя, она ощутила под кожей бешеное биение пульса и нежно поцеловала голубую жилку. Когда он освободился от одежды, она не смущаясь принялась рассматривать его, а потом вдруг радостно засмеялась и крепко обняла, прижавшись лицом к выпуклым мышцам на груди. По нему пробежала возбужденная дрожь.

— Поцелуй меня еще раз, — прошептала она, в ее глазах с полуопущенными веками мелькнул уже знакомый, всегда так неожиданно вспыхивающий, зеленоватый, как у дикой кошки, проблеск. — Когда ты меня целуешь, у меня внутри будто переворачивается что-то.

Она сжала ладонями его голову и, притянув к себе, подставила ему губы. Ресницы ее опустилась и затрепетали, когда их губы сомкнулись в долгом, упоительно нежном поцелуе.

— Как давно я мечтала о твоих ласках, — говорила она, касаясь его рта губами и обдавая жарким дыханием. — Сколько раз я представляла, как твои руки касаются меня здесь… — Застонав от удовольствия, она направила его руку. — И здесь…

— А! — Она задрожала и выгнулась под ним. — Мне все мало, мне все тебя мало…

Внезапно самообладание покинуло его. Вера и Любовь не для него, и напрасно она ждет их от него. Но пусть она познает и разделит с ним страсть, ту неистовую страсть, от предвкушения которой она изнемогает.

Он стал снимать с нее шелковые брюки, — все сильнее возбуждаясь по мере того, как они, сползу, обнажали ее бедра. За ними последовали крошечные трусики. И в него будто бес вселился! Все его трезвые рассуждения смыло мощной волной яростного, непреодолимого желания. Он ей не навязывался, она сама ворвалась в его жизнь со своим ребяческим любопытством и доверчивостью. Так пусть с головой окунется в этот океан страсти, а он наконец-то утолит свою нестерпимую жажду.

Уже не нежно, а бесцеремонно он впился в ее рот, терзая, чуть ли кусая мягкие податливые губы. Набросился на нее с грубыми ласками, так что она извивалась и постанывала под ним. Страсть бурлила у него в крови, заставляя часто биться сердце, выстукивая ее имя. Она жадно, всем телом прильнула к нему, и он взял ее. У нее вырвался низкий, гортанный стон, отчего у него самого стиснуло горло.

Сплетясь телами в единое целое, они отдались волнам экстаза с его головокружительной амплитудой колебаний, вначале широких и мощных, затем все более четких и быстрых. Каждый читал в глазах, в лице другого нетерпеливую жажду слияния, мучительно-сладостное предвкушение его. И этот миг настал, накрыв обоих волной невыразимого, почти болезненного наслаждения. Последний выплеск бешеной энергии, и волна бережно опустила их на землю. С закрытыми глазами, переплетя пальцы рук, они в истоме лежали друг возле друга, упоенные, потрясенные пережитым полетом.

Теперь Мадди точно знала, что навеки приросла сердцем к этому человеку, который один способен подарить ей звезды и луну. Она положила голову ему на грудь и благодарно обняла. Что ж, она готова ждать, когда он оттает и решится отдать ей свое сердце.

Повернувшись во сне на другой бок, Рид протянул руку, но вместо Мадди нащупал пустоту. Сон как рукой сняло. В душу его прокралась такая же пустота, вызвав чувство острого разочарования. Из гостиной доносилась неразборчивая скороговорка диктора, читающего сводку утренних новостей — он забыл выключить на ночь стереосистему. Он лежал неподвижно, пытаясь осмыслить свое состояние.

Почему ее исчезновение так неприятно его поразило? Он провел чудную ночь с изумительной женщиной, и теперь она ушла, вернулась домой или отправилась по своим делам. Ведь он сам этого хотел. Ночью они дарили друг другу страсть и радость, тепло и уют. Но вот взошло солнце, и эта ночь осталась позади. Ему следовало быть довольным, что она отнеслась к факту их близости настолько безразлично, что сочла возможным уйти не попрощавшись.

Почему же ему так тоскливо и одиноко? Неужели ему недостает ее сонной улыбки, ощущения ее теплого тела, уютно, как котенок, прижавшегося к нему? Но его никогда не соблазняла эта идиллия. Ему ли не знать низменное коварство, скрывающееся под маской любящей и преданной женщины! Ее поступок подтверждает, что она восприняла произошедшее ночью исключительно как взаимную плотскую утеху, не требующую никаких обязательств с той или иной стороны. И разве не должен он испытывать к ней благодарность за то, что все прошло без досадных объяснений и осложнений?

Да, только почему все-таки ему так тяжело, так пусто?

Потому что она ушла, а ему хотелось видеть ее здесь, рядом!

Проклиная себя, в досаде ероша волосы, Рид сел и вдруг увидел на полу ярко-розовые шелковые брюки Мадди.

Рид откинул простыню, встал с постели и, подняв брюки Мадди, озадаченно на них уставился. Черт, не могла же она уйти без такой важной детали костюма! В это мгновение дверь в его квартиру открылась. Швырнув брюки на стул, Рид быстро накинул халат.

Он нашел ее в кухне: она только что водрузила на стол бумажный пакет с какими-то покупками.

— Мадди!

Испуганно вскрикнув, она отскочила.

— Рид! Как ты меня напугал! Я думала, ты еще спишь.

«А я боялся, что ты уже ушла», — едва не признался он.

— Чем это ты занимаешься?

— Я выходила за продуктами для завтрака.

Тоска сменилась радостью, но вместе с ней вернулась и подозрительность.

— Я думал, ты ушла.

— Я бы не ушла просто так. — Она поправила волосы, еще не видевшие сегодня щетки. — Почему бы тебе не вернуться в постель. Через минуту я все приготовлю.

— Мадди… — Он шагнул к ней, но вдруг вытаращил глаза. — Что это на тебе?!

— Нравится? — Она со смехом приподняла полы его рубашки и покружилась перед ним. — У тебя отличный вкус, Рид. Я выглядела очень модно.

Рубашка свисала с ее плеч, едва не доходила до колен и придавала стройной и длинноногой Мадди какой-то элегантный шик.

— А это что? Неужели мой галстук?

Сдерживая смех, она помахала кончиками завязанного на талии галстука.

— Больше я не нашла ничего подходящего. Не беспокойся, я его поглажу.

Он снова перевел взгляд на ее босые ноги и укоризненно покачал головой:

— И ты выходила в таком виде?

— Успокойся, на меня никто не обратил внимания. Слушай, мне так есть хочется! — Она обняла его и поцеловала в шею, отчего у него в груди разлилось тепло. — Иди ложись, а я сейчас принесу завтрак.

Не смея возразить, он повиновался. Значит, думал он, прислонясь спиной к подушкам, она и не собиралась уходить, а как ни в чем не бывало готовит завтрак. Вообще-то приятно, когда тебе готовят завтрак, но это наводило на размышления. Что же теперь делать?

— На всякий случай я взяла взбитых сливок, — сообщила Мадди, входя с подносом.

Она забралась в постель и поставила между ними поднос, и Рид ошеломленно уставился на него:

— Это что такое?!

— Мороженое со взбитыми сливками, — сказала она, подцепила на палец мороженое и положила ему на язык, закатив глаза от удовольствия. — И с клубникой!

— Ничего себе! Мороженое с клубникой — на завтрак! И это та самая Мадци О'Харли, которая постоянно следит за питанием и калориями?

— Мороженое — молочный продукт. — Она дала ему чайную ложку. — И свежая клубника. Чего тебе еще надо?

— А яичница с беконом?

— Слишком жирная пища с большим количеством холестерина. Тем более это не так уж вкусно. Да и потом, у меня сегодня праздник.

И она зачерпнула мороженого из своей вазочки.

— По какому случаю?

Их взгляды встретились. Она вздохнула: как он не понимает? И как ему объяснить?

— Ты выглядишь прекрасно. У меня прекрасное настроение. Сегодня воскресенье, и на улице светит солнышко. Разве этого мало? — Она выловила клубничину и протянула ему. — Смелее. Живи и наслаждайся на всю катушку!

Он принял ягоду в рот, на секунду задержав губами кончики ее пальцев.

— А я думал, ты ешь только зелень и зародыши пшеницы.

— В основном так и есть. Поэтому так приятно позволить себе отступить от диеты. — Прикрыв от восторга глаза, она посмаковала холодный комочек мороженого. — Обычно в воскресенье утром у меня пробежка.

Рид тоже попробовал мороженое.

— И большая?

— Всего-то три-четыре мили, — небрежно пожала она плечами.

— Ага, всего!

Она облизнула ложку.

— Но сегодня я бездельничаю.

Он провел рукой по ее гладкому колену.

— Серьезно?

— Абсолютно серьезно. Завтра мне придется за это расплачиваться, так пусть же сегодня будет праздник.

— И ты собираешься предаваться безделью здесь, у меня?

— Если ты не хочешь, чтобы я ушла.

Не отдавая себе отчета, он нежно сжал ее руку:

— Не хочу.

Она радостно улыбнулась:

— Ты даже не представляешь, как я умею это делать!

— Рассчитываю это узнать.

Она подцепила пальцем мороженое и очень медленно слизнула его.

— Ты удивишься.

Когда она снова обмакнула палец в мороженое, он взял ее за кисть и поднес ее палец к своему рту.

— Ты уверена? — Он слизнул воздушную сладкую массу с ее пальца и вдруг возбудился. — Ну-ка, посмотрим. — Отставив поднос на столик, он снова повернулся к ней и посмотрел в ее потемневшие глаза. — Ну-ка, посмотрим, как ты вы глядишь утром.

Она наклонила голову и выгнула бровь.

— И как же я выгляжу?

— Свежей. Слегка растрепанной… и страшно аппетитной!

Она шаловливо прикусила кончик языка.

— Аппетитная! Это мне нравится!

— Мадди, ведь ты даже не спросила разрешения взять мою рубашку.

Глядя на него смеющимися глазами она серьезно произнесла:

— Неужели? Возмутительно!

— Прошу немедленно ее вернуть! — Он потянул к себе Мадди, держась за воротник рубашки.

— Как? Прямо сейчас? Может, ты и галстук потребуешь?

— Безусловно.

— Что ж, он твой, с этим не поспоришь. — Встав на колени, она развязала галстук и вручила ему. Взявшись за полы рубашки, она помедлила, затем начала расстегивать пуговки. Не сводя с него взгляда, она расстегнула рубашку, обнажив маленькие упругие груди, сняла ее и, взяв за воротник, воздела руку вверх, стоя на коленях в лучах солнца, омывающего ее обнаженное тело.

— Кажется, это тоже твое.

Он выхватил и швырнул рубашку в сторону, потом тоже встал на колени и положил руки ей на плечи.

— Мне нравится то, что она под собой скрывала. — Гладя ее по спине, он легонько куснул ее за подбородок. — У тебя изумительно прекрасное тело. Маленькое, ладное, нежное и упругое. — Он слегка отстранился, окидывая ее взглядом. — Интересно… Мадди, что это на тебе?

— Что? — Она проследила за его взглядом. — А! Это трусики. Разве ты такие не видел?

Она с любопытством посмотрела на него.

— Сказать по правде, видел. Но невольно задумываешься, не слишком ли ты глубоко вжилась в роль Вдовушки Мэри?

— Когда ты меня раздевал, тебе так не казалось, — заметила она и обвила руками его шею. — Я обнаружила эти трусики, когда готовилась к своей роли.

— Как это — готовилась? — Он стал целовать ее, затем снова отстранил. — Что это значит?

— Очень просто. Не могла же я войти в эту роль, не познакомившись с жизнью стриптизерш.

— Ты ходила на стриптиз! — Он возмущенно взял ее за подбородок. — Ты что, с ума сошла? Да ты соображаешь, что бывает в таких местах?

— А откуда тебе это известно? По личному опыту, да?

— Да… То есть нет, конечно. Мадди, не уклоняйся от темы.

— Я не уклоняюсь. — Она снова улыбнулась. — Рид, мне необходимо было побыть в шкуре Мэри. И я решила, что для этого нужно поговорить с профессиональными стриптизершами. В результате я познакомилась с очень интересными девушками. Одну зовут Лота Умф.

— Лота…

— Умф. Она придумала потрясающий трюк с пуделями. Понимаешь, у нее пять пуделей, и она…

— Даже слышать об этом не желаю. — С трудом сдерживая смех, он крепко держал ее за подбородок. — Мадди, ты не должна была туда ходить!

— Это же просто смешно, Рид! Я уже в двенадцать лет работала в местах ничуть не лучше этих клубов. Про стриптизерш чего только не говорят, но все это выдумки, фантазии. Чаще всего ты встречаешь там людей, которые вынуждены зарабатывать на жизнь эротическими танцами. И должна тебе сказать, что разговоры с этими женщинами действительно помогли мне лучше проникнуть в образ Мэри.

— Мэри — плод фантазии автора, — поправил он. — А то, что происходит в подобных местах, — это жестокая действительность.

— Я прекрасно знаю действительность, Ряд. — Она коснулась его щеки, тронутая его волнением. — Я не говорю, что занятие стриптизом — отличная профессия, что в каждой стриптизерше живет Джипси Роуз Ли. Но большинство женщин, с которыми я разговаривала, очень гордятся своим профессиональным мастерством.

— Я не собираюсь обсуждать нравственное и социальное значение экзотических танцев. Мадди, мне просто не нравится, что ты посещаешь эти заведения на окраине города.

— Но я же не собираюсь превращать эти посещения в привычку. — Она опустила ресницы и провела пальцем по его груди. — Хотя я не против того, чтобы еще раз посмотреть на пуделей.

— Мадди!

Она подняла ресницы, и он увидел ее смеющиеся глаза.

— Видел бы ты их, Рид! Они такие потешные!

— Ты сама потешная. — Он провел рукой по ее бедру, нащупав узкую полоску материи. — И зачем они тебе?

— В них очень удобно. — Она стала нежно покусывать ему мочку уха. — Их должны носить все американки, вот!

— И ты всегда в них ходишь? — Он положил ладони на ее округлые сильные ягодицы.

— Д-да, когда выхожу на улицу.

— Когда мы ходили на выставку викторианской архитектуры, на тебе были такие просторные штаны цвета хаки, похожие на солдатские.

— Они и есть солдатские.

— И под ними были эти трусики?

— Угу.

— А ты знаешь, что могло случиться, если бы я знал об этом?

Она потерлась щекой о его грудь.

— Что? Ну, что?

— Прямо там, перед макетом летнего домика королевы Виктории?

Она расхохоталась, когда он подхватил ее на руки.

— Что?

— А у нас за спиной стояло это чопорное семейство из Нью-Джерси, помнишь?

— О боже! — Она обняла его. — Может, нам сегодня снова туда пойти?

— Уже не получится. — Он поцеловал ее в нежное теплое горло.

Поразительно! Взрослый, серьезный и солидный человек ведет себя как подросток, развлекающийся с девушкой на заднем сиденье машины!

Но когда он повалил ее в постель, обоих разбирал смех. И они обнимались, ласкали и целовали друг друга, как беззаботные подростки, то и дело прыская от хохота. Ему было так хорошо с ней, что смех так и рвался из груди. Она тоже от души смеялась, пылко принимая его ласки и отвечая на них. И когда позже на смену смеху пришли томные вздохи, радостное настроение не покинуло их.

Восторженная любовь переполняла сердце Мадди, переливаясь через край ее души, освещая все вокруг светом счастья и добра. Она дорожила каждым мгновением, проведенным с Ридом.

Он оказался необыкновенно добрым, нежным и заботливым. И горел страстью к ней. Если бы она еще не любила его, то полюбила бы сейчас.

Она и не думала, что все будет так приятно и замечательно, что она будет чувствовать себя с Ридом так просто и естественно, что первый раз в жизни сможет так щедро и смело дарить свои ласки мужчине.

Ей казалось странным, что она совсем себя не знала. Прикосновения Рида вызывали у нее неведомые ранее ощущения, острые и пронзительные, потрясающие до глубины души.

И самой ласкать его было необыкновенно приятно и радостно. Он принадлежал ей. Она заставила себя не думать о том, что скоро все это закончится. Пока они вместе, он принадлежит ей.

Она для него желанна, на этот счет она не обманывалась. И если бы он хотя бы на миг дал волю своему сердцу, он полюбил бы ее. В его ласках и поцелуях было нечто большее чем страсть и вожделение — глубокая нежность и искренняя симпатия. Когда он приникал к ее губам в долгом поцелуе, не в силах оторваться от нее, она чувствовала: еще немного, и он доверится своему сердцу, как она — своему.

Любовь! Великая целительница и защитница. Как он не понимает, какое это счастье быть навеки связанным с любимым человеком, бесконечно преданным и верным.

Эти обрывки мыслей вспыхивали и гасли у нее в голове по мере того, как ими овладевала страсть, унося в головокружительную и пьянящую высь, где взорвалась ослепительным фейерверком.

В сладкой и счастливой истоме Мадди опустилась рядом с ним, чувствуя, как в голове отдается стук ее сердца. Ощутив на спине его нежную руку, она самозабвенно прошептала:

— О, Рид, я люблю тебя.

У нее еще слишком кружилась голова, и она не сразу заметила, как он сразу напрягся, а рука его замерла. Но постепенно сознание ее прояснилось. Мадди не решалась открыть глаза, понимая, что сказанного не воротишь.

— Очень, очень жаль. — Набравшись смелости, она взглянула на него. Лицо его стало замкнутым, он весь ушел в себя. — Я жалею не о том, что сказала тебе о своей любви, а о том, что тебе она не нужна.

— Мадди, я не верю пылким заверениям и не нуждаюсь в них.

— Пылкие заверения? — Она тряхнула головой, будто приходя в себя. — Это ты мое признание так воспринимаешь?

— А как же еще? — Он помог ей сесть. — Мадди, нам хорошо друг с другом. И давай не будем прикрывать это утешительной ложью.

Ей стало больно.

— Я сказала правду.

Внутри его шевельнулось что-то теплое. Не успев распознать в этом надежды, он подавил это чувство.

— Значит, тебе так кажется. Дрогнувшим голосом она прошептала:

— Ты не веришь, что тебя можно любить?

— Любовь всего лишь слово. — Он встал и взял халат. — В принципе она, конечно, существует. Любовь сына к отцу, матери к дочери, брата к сестре. А когда речь идет о мужчине и женщине, то между ними может возникнуть симпатия, увлеченность и даже страсть. Но они возникают и проходят, Мадди.

— Ты не можешь так думать! — Она пристально и напряженно смотрела на него.

— Я не думаю, я знаю! — оборвал он ее так резко, что она невольно вздрогнула. Он сразу пожалел о своей грубости, но не показал это. — Люди сближаются, потому что им кое-что нужно друг от друга. Они остаются вместе до тех пор, пока им нужно что-то еще. Пока эта потребность их связывает, они клянутся друг другу в своей вечной и преданной любви. Так принято, так полагается, это что-то вроде правил игры. Но лично я ничего не ожидаю.

Ей вдруг стало холодно, и она завернулась в простыню. И у Рида защемило сердце, такой она показалась маленькой и трогательно-беззащитной.

— Я ни одному мужчине не говорила, что люблю его.

Он просто не мог себе позволить любить ее, но как ей все объяснить? Он не мог, не смел.

— Мне не нужны твои признания, Мадди. — Он подошел к окну и остановился там спиной к ней. Разве он ее чем-то задевает? Ведь он просто говорит все как есть. — Я не могу ответить тебе тем же.

— Но почему? — Чтобы не заплакать, она крепко зажмурилась. — Что должно было произойти, Рид, чтобы ты так замкнулся в себе? Почему ты так упорно не хочешь открыться, довериться мне? Я сказала, что люблю тебя. — Она повысила голос, чувствуя, что ее боль сменяется злостью. — И я не стыжусь, что первая призналась тебе в любви. Я сказала это не для того, чтобы выудить у тебя такое же признание. Просто сказала правду, то, что чувствую к тебе. Ты ищешь обман там, где его нет.

Она постаралась овладеть собой, чтобы высказаться до конца.

— Ты хочешь сказать, что ничего ко мне не испытываешь, что у нас просто был секс? Только секс, и ничего больше?

Он повернулся, скрывая внутреннюю борьбу за бесстрастным выражением лица.

— Мне больше нечего тебе дать, Мадди. Хочешь, принимай меня таким, как есть, хочешь, откажись.

Изо всех сил стянув на себе концы простыни, она кивнула:

— Понятно.

— Пойду выпью кофе.

Он круто повернулся и вышел, стараясь скрыть от нее дрожащие руки. Почему у него такое ощущение, будто, говоря ей все это, он повторял чужие слова?

Что с ним происходит? Поставив кофейник на конфорку, Рид уперся в стол ладонями. Ведь когда она сказала ему о своей любви, какая-то частица его души так страстно хотела ей верить!

Она пытается заморочить ему голову, но он этого не допустит. Перед ним отличный пример, что бывает с мужчиной, если он искренне верит женщине. Он дал себе слово, что никогда не окажется в таком уязвимом положении, и не намерен из-за Мадди изменять своей клятве.

Предположим, она действительно думает, что любит его. Но скоро поймет, что это ей только кажется. А до тех пор они могут изредка встречаться и играть по его правилам.

Входная дверь отворилась, затем захлопнулась. Рид еще долго стоял у стола, не замечая, что вода уже закипела, что из носика кофейника бьет струя пара. Он понимал, что на этот раз она действительно ушла. И ощущал в душе отчаянную пустоту.

Глава 9

— Даже если бы тебе завтра предстояла операция, сегодня ты все равно пойдешь на вечер! Мадди натянула на ногу высокую кроссовку.

— Что это ты строишь из себя важную шишку, Ванда?

— Ничего я не строю, — отрезала Ванда, надев пуловер Мадди с глазками и рассматривая себя в зеркало. — А ты иди домой, нарядись и отправляйся на вечер.

— Я же сказала, что устала, и у меня нет настроения.

— А я вижу, что ты просто расстроена.

— Вот еще выдумала… — Мадди нахмурилась и стала шнуровать вторую кроссовку. — Ничем я не расстроена.

Ванда уселась рядом с ней на скамейку.

— А то я не вижу!

— Не приставай, Ванда. У меня действительно плохое настроение.

Ванда недоверчиво на нее посмотрела:

— Ну, не хочешь рассказывать про своего парня, и не надо.

— Никакой он не мой.

— Как это?

Мадди тихонько вздохнула:

— Так. Он не мой парень, вот и все.

— Понятно. — Рассматривая свои ногти, Ванда решила, что этот оттенок красного лака как раз подойдет. — Но все равно он козел.

— Я этого не говорила… — И все-таки Мадди не удержалась и фыркнула от смеха. — Верно, козел.

— Дорогая, но они все такие. Только дело в том, что эту гулянку устроил нам мистер Валентайн-старший, и исполнительница главной роли не имеет права уйти домой, запереться в ванной и дуться там на весь белый свет.

— Почему обязательно в ванной? — усмехнулась Мадди, завязывая шнурки бантиком. — Я вполне могу это делать и в постели.

— Имей в виду, если ты не пойдешь, то я скажу, что ты считаешь себя слишком важной персоной для нашей компании.

— И кто тебе поверит? — фыркнула Мадди.

— Не бойся, все поверят, когда увидят, что тебя нет!

Мадди встала и начала расчесывать волосы.

— Послушай, почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Потому, что ты мне нравишься.

Ванда только усмехнулась, когда Мадди нахмурилась.

— Просто я слишком устала, вот и все.

— Чепуха. Я репетирую с тобой уже несколько недель и вижу, что ты никогда не устаешь.

Мадди швырнула щетку для волос в раковину и посмотрела в зеркало на Ванду.

— А сегодня, представь себе, устала!

— Не устала, а злишься.

— Ничего подобного… — Мадди помолчала и неожиданно для себя призналась: — Пойми, там будет он. Я этого просто не вынесу.

Насмешливая усмешка Ванды сменилась сочувствием. Она обняла Мадди за плечи:

— Вы поссорились, да?

— Да, и серьезно. — Мадди быстро сморгнула навернувшиеся слезы.

— Но ты уже выплакалась?

— Вот еще! — Она гордо тряхнула головой, проглотив комок в горле.

— Ну и глупо. — Ванда потянула ее за руку на скамейку. — Давай, садись рядом и положи свою головку мне на плечо.

— Ванда, я даже не думала, что мне будет так тяжело! — едва выговорила Мадди и расплакалась.

— А кто об этом думает? — Ванда ласково похлопала ее по руке. — Если бы мы знали, как тяжело бывает с мужчинами, мы бы к ним и близко не подошли. И все-таки мы все равно к ним возвращаемся, потому что иной раз это самое хорошее, что только есть на свете.

— Это возмутительно, несправедливо!

— Да, детка.

— Он не стоит того, чтобы из-за него плакали. — Мадди вытерла мокрые щеки.

— Никто из них этого не стоит. За исключением одного-единственного.

— Понимаешь, Ванда, я люблю его! Ванда заглянула Мадди в лицо:

— По-настоящему?

— Да. — Она уже не вытирала слез. — Только… только он меня совсем не любит. И не хочет, чтобы я его любила. Я всегда думала, что если полюблю кого-то, то и он меня полюбит и что мы будем счастливы. А Рид считает, что любви просто нет.

— Ну, это его проблема.

— Нет, и моя тоже, потому что я все время пытаюсь переубедить его, а у меня ничего не получается. — Она прерывисто вздохнула, решив, что больше ни за что не станет плакать. — Теперь ты понимаешь, что я не могу пойти на вечер.

— Наоборот, тебе нужно обязательно там быть!

— Ванда…

— Послушай, если ты сейчас пойдешь домой и, как страус, спрячешь голову в песок, завтра будешь такой же несчастной. Ну-ка, скажи, что ты делаешь, когда зрители встречают тебя холодом и сидят как мумии?

— В такие моменты мне хочется спрятаться в своей уборной.

— Это то, чего тебе хочется, а что ты делаешь на самом деле?

Мадди вытерла слезы.

— Ну, остаюсь на сцене и изо всех сил стараюсь их расшевелить.

— Вот! Именно это ты и должна сделать сегодня вечером! И насколько я знаю мужчин, он сам начнет шевелиться. Я видела, как он на тебя смотрел, когда приходил на репетицию со своим отцом. Идем, нам нужно принарядиться.

Мадди готовилась к встрече с Ридом точно так же, как на встречу со зрителями. Она внушала себе, что прекрасно знает свою роль и если вдруг ошибется, то успеет все исправить, прежде чем кто-либо это заметит. Она выбрала платье без бретелек, узкое, соблазнительно облегающее тело, с разрезами по бокам до середины бедер. Если ей суждено было провалиться, то пусть это произойдет с шиком.

Но когда она уже стояла перед внушительным особняком Эдвина Валентайна, ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы не сбежать.

Наконец она постучала. Она была готова снова увидеть Рида, собиралась держаться с ним холодно и небрежно. Но она не была готова к тому, что дверь он откроет сам. Она ошеломленно смотрела на него.

А он вцепился в стеклянную круглую ручку двери с такой силой, будто собирался сокрушить ее.

— Привет, Мадди.

— Привет, Рид. — У нее не было сил улыбнуться; хорошо еще, что она не рухнула прямо у его ног. — Надеюсь, я не слишком рано.

— Нет. Папа ждет тебя.

— Тогда я сразу пойду к нему поздороваться. — Из зала доносилась музыка. — Как я понимаю, вечер уже начался. — Она вошла, обойдя его застывшую на месте фигуру.

— Мадди.

Успев полностью овладеть собой, она небрежно оглянулась:

— Что?

— Ты… Как ты поживаешь?

— Нормально, вся в работе. — Позади него прозвенел дверной звонок, и она подняла бровь. — Кажется, у тебя тоже полно дел. Ну, еще увидимся. — И она быстро пошла по коридору, смаргивая слезы.

Вечер был в самом разгаре. Мадди вошла в зал и сразу оказалась в кругу веселых друзей, кому-то пожимала руки, кого-то обнимала, а одного музыканта, позволившего себе потянуться к ее губам, шутливо оттолкнула.

Заметив подругу, Ванда отделалась от пристававшего к ней саксофониста и поспешила ей навстречу:

— Я уж думала, ты испугалась.

— Как бы не так! Среди О'Харли трусов нет!

— Может, тебе будет интересно узнать, что последние полчаса молодой Валентайн глаз не сводил с двери.

— В самом деле? — Она хотела обернуться, но удержалась. — Ну, не важно. Давай выпьем. Может, шампанского?

— Да, мистер Валентайн не поскупился. Знаешь, он мне понравился, ужасно милый старикан. — Ванда взяла бокал шампанского и осушила его одним махом. — Держится вовсе не чопорно, будто мы нормальные люди.

— Мы и есть нормальные.

— Только никому об этом не говори! — Ванда кинула взгляд за спину Мадди и улыбнулась. — Фил пришел. Скажу тебе по секрету, я позволяю ему убедить меня, что у него серьезные намерения. Не обязательно благородные, но достаточно серьезные.

— Фил? — Мадди с любопытством посмотрела на партнера Ванды по спектаклю. — А у него действительно серьезные намерения?

— Кто его знает! — Ванда взяла еще один бокал с шампанским. — В этом-то и весь интерес!

Жалея, что не может с ней согласиться, Мадди подошла к накрытым столам, вокруг которых столпились вечно голодные артисты. Ешь, пей, веселись, сказала она себе. А завтра едем в Филадельфию.

— Мадди!

Она как раз выбирала, что ей взять, когда к ней подошел Эдвин.

— О, мистер Валентайн! Какой замечательный вечер!

— Называйте меня Эдвин, — попросил он и почтительно поцеловал ей руку. Мадди смутилась. — Не забудьте, вы обещали мне танец.

— И с удовольствием выполняю свое обещание. — Положив руку ему на плечо, она вышла с ним на паркет. — Я звонила родителям. Они в Новом Орлеане, но собираются прилететь в Филадельфию на премьеру. Надеюсь, вы тоже будете.

— Конечно! Знаете, Мадди, я страшно рад, что занялся этой пьесой. Что называется, тряхнул стариной. Хотя мне казалось, что уже пора остепениться, все-таки возраст.

— Какой там у вас возраст, это просто смешно!

— Вы еще слишком молоды. — Он дружески похлопал ее по спине. — А вот когда вам будет ближе к шестидесяти, то тоже подумаете и скажете себе: что ж, пора и отдохнуть, ты это заслужила. Успокойся и наслаждайся последними годами жизни.

— Последними годами! — Она усмехнулась, откинув назад волосы. — Как вам не стыдно!

— Что ж, дело идет к тому. — Он улыбнулся, и она подумала: «Ну почему Рид не унаследовал от него эти добрые темные глаза». — Когда я отошел от дел, то быстро понял, что мне скучновато со своими сверстниками в гольф-клубе. Мне нужно, чтобы вокруг меня кипела молодая, шумная жизнь. И Рид всегда помогал мне чувствовать себя молодым. Он мне не просто сын, а еще и самый верный друг.

— Он вас очень любит, — с едва заметной ноткой грусти сказала она, и Эдвин пристально посмотрел на нее:

— Да, я знаю. Я предоставил ему возможность самостоятельно вести наш бизнес, чтобы он на меня не оглядывался, не боялся, что я буду лезть со своими советами. И знаете, у него это здорово получается, я им очень доволен. — Он вздохнул. — Только вот он с головой ушел в бизнес, и мне кажется, это не совсем хорошо.

— Ну, он так не думает.

— Правда? Интересно. Ну, во всяком случае, пока мы не занялись этой пьесой, я просто не знал, куда себя девать, а теперь нашел подходящее дело.

— Хотите погрузиться в Бродвей с его горячкой?

— Вот именно. — Ему казалось, что она поймет его, и он очень надеялся, чтобы она поняла и его сына. — Когда эта пьеса встанет, так сказать, на рельсы, я поищу себе что-нибудь еще. Мне кажется, я нашел специалиста, чьему мнению могу доверять.

Она увидела в его глазах вопрос и медленно кивнула:

— Эдвин, если вы желаете играть роль ангела, я с удовольствием соглашусь играть роль адвоката дьявола.

— Спасибо, Мадди! Я знал, что могу на вас рассчитывать. Видите ли, я всю жизнь имел дело с артистами, так сказать, сжился с ними. А это гольфом не заменишь. — Он снова отечески похлопал ее по плечу. — Идемте, возьмем вам что-нибудь вкусненькое.

Взгляд на стол заставил ее вздохнуть.

— Только ради вас!

Медленный танец сменился оглушительным роком, и трое артистов исполнили попурри из бродвейских хитов. Затем Фил уговорил Ванду станцевать с ним искрометное, темпераментное па-де-де. Вскоре рядом с ними закружилась еще одна пара, и обступившие паркет зрители стали восторженными криками подбадривать и спорить, кто из них лучше.

— Идем, Мадди, — предложил Терри и потянул ее за руку. — Мы не позволим им обставить нас.

— Да пусть себе. — Мадди опять потянулась к тарелке.

— Нет, мы должны поддержать свою репутацию. Помнишь номер из «Стоит протянуть руку»?

— Хуже пьесы просто не бывало.

— Да, сама пьеса была дрянь, зато какие у нас с тобой были номера! Газеты только о нас и писали. Идем, Мадди, вспомним прежние времена.

Мадди вышла с ним в круг и начала с серии стремительных пируэтов, в конце которой они застыли в эффектной позе. Несколько танцоров, узнав этот номер, разразились аплодисментами.

Затем начинался медленный чарующий танец с длинными, плавными движениями и долгими поддержками, что требовало точного расчета и владения телом. Стоило зазвучать музыке, и Мадди вспомнила весь рисунок танца, все па, будто она репетировала номер только сегодня, а не четыре года назад.

Она почувствовала, что Терри готов к поддержке, и, помогая ему, чуть присела, а потом резким движением выгнулась, так что волосы ее коснулись пола.

Затем рассмеялась и повторила это па несколько раз, просто потому, что оно доставляло ей огромное наслаждение.

— Представляю, как это было ужасно, — задыхаясь, выговорила она.

— Детка, это было потрясающе! — Он дружески шлепнул ее по заду.

Собравшиеся вокруг восторженно захлопали, и они поклонились с шутливой церемонностью.

Снова начались танцы, и на паркете закружились пары.

Мадди почувствовала на себе пристальный взгляд Рида, и кровь прилила к ее лицу. Она поспешно ретировалась на лоджию.

Там было жарко и душно: нагретый за день асфальт отдавал свое тепло. Мадди перегнулась через перила, жадно всматриваясь в оживленную жизнь, кипящую в расстилавшемся внизу городе. Пусть он ей нужен, но она не станет о нем жалеть. Стараясь успокоиться, она призвала на помощь всю силу воли. Да, она не будет о нем жалеть.

Мадди угадала, что Рид вышел на лоджию, раньше, чем он заговорил. Она ошибалась, думая сбежать, спрятаться у себя дома. Хорошо это или плохо, но она все равно его любит.

— Если ты хочешь, чтобы я ушел, скажи.

Как это похоже на него, подумалось ей, сразу предлагать выбор. Она повернулась и заставила себя посмотреть ему в глаза:

— Нет, почему же, останься.

Он нервно сунул руки в карманы.

— Ты со всеми такая любезная или только со мной?

— Не знаю, я об этом как-то не задумывалась.

Он подошел к перилам.

— Я скучал по тебе.

— Я надеялась на это… — На небе уже сияла полная луна и поблескивали звезды. — Я хотела вести себя равнодушно и холодно. Но, кажется, у меня не очень получается.

— Я видел, как ты танцевала с моим отцом, и знаешь, о чем я подумал? — Она покачала головой, и он протянул руку, желая коснуться ее, хотя бы пряди ее волос. — Мы ни разу с тобой не танцевали.

— Ты не приглашал меня.

— Тогда я делаю это сейчас.

Он протянул руку и вопросительно посмотрел на нее, снова оставляя за ней выбор. Она не задумываясь приняла его руку, и они стали танцевать под доносящуюся сюда мелодию, пока не слились в одну тень.

— Когда ты ушла, на прошлой неделе, я подумал, что это к лучшему.

— Я тоже.

Он прижался щекой к ее волосам.

— Но не прошло и дня, чтобы я не думал о тебе. — Он медленно, не чувствуя ее сопротивления, нагнулся и коснулся ее губ своими. — Мадди, возвращайся ко мне.

— Я тоже этого хочу. — Она взяла его лицо в ладони. — Но… не могу.

Он испугался и крепко сжал ей кисти рук:

— Почему?

— Потому, Рид, что не могу соблюдать твои условия. Не в моих силах запретить себе любить тебя, а ты не позволяешь себе полюбить меня.

— Черт, Мадди, ты требуешь больше, чем я могу дать!

— Нет. — Не сводя с него серьезного взгляда, она шагнула к нему. — Нет, я никогда не просила больше того, что ты мог мне дать. Я люблю тебя, Рид. И если вернусь, я не перестану говорить тебе это. А ты будешь по-прежнему шарахаться от моей любви.

— Я не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. — От отчаяния он все сильнее сжимал ей руки. — Разве этого мало?

— Не знаю. Но я хочу, чтобы у нас с тобой была одна, общая жизнь, понимаешь?

— Брак? Ты этого хочешь? — Он резко отвернулся и прислонился к перилам. — А что такое, по-твоему, брак, Мадди?

— По-моему, брак — это союз двоих людей, которые обещают любить и заботиться друг о друге.

— В горе и в радости… — Он повернулся к ней, но лицо его было в тени, и она могла только слышать его голос.

— И много ты знаешь счастливых браков?

— Достаточно. Для этого нужно только любить друг друга и дорожить своей семьей.

— Это в идеале. Но чаще люди быстро понимают, что совершили ошибку, и разводятся. Институт брака — дело бессмысленное. Это просто юридический контракт, который может быть аннулирован другим юридическим контрактом, причем во время действия первого контракта тот или иной супруг допускают сотни нарушений своих обязательств.

Мадди с болью выслушала его рассуждение.

— Рид, нельзя же все так обобщать.

— Ну, сколько ты можешь назвать счастливых браков? Я имею в виду, когда люди живут друг с другом много лет.

— Рид, это просто смешно. Я…

— Вот видишь, даже одного не можешь назвать!

Она рассердилась:

— А вот и могу! Например, супруги Джанелли, что живут в моем доме на первом этаже.

— Это те, что вечно ругаются?

— А им нравится ругаться. Они от этого просто тащатся! — Поймав себя на том, что тоже кричит, она быстро отвернулась. — Черт, если бы ты не насмехался надо мной, мне было бы легче вспомнить… О, еще Оззи и Гарриет.

— Отдохни, Мадди.

— Нет уж! — Уперев руки в талию, она смотрела на него вызывающе и возмущенно. — Э… Королева Елизавета и принц Филипп тоже довольно долго женаты. Да взять хотя бы моих родителей! Они вместе уже целую вечность. А моя двоюродная тетка Джо прожила с мужем пятьдесят пять лет.

— Трудно вспоминается, верно? — Он вышел из тени, и она увидела на его лице скептическое выражение. — Легче было бы насчитать те браки, которые распались.

— Может быть. Но нельзя отказывать институту брака в существовании только на том основании, что некоторые браки бывают ошибочными, неудачными. И потом, я вовсе не прошу тебя жениться на мне. Я только хочу, чтобы ты любил меня.

— То есть ты не стремишься к браку, я правильно тебя понял?

— Нет, этого я не говорила.

— Так вот, я не могу обещать, что женюсь на тебе. Хотя ты мне очень нравишься и как женщина, и как артистка. Меня влечет к тебе, понимаешь, ты мне нужна.

— Приятно это слышать, Рид, но этого достаточно только для временной связи. Ты мне тоже нравишься и как мужчина, и как удачливый бизнесмен. Если бы я тебя не любила, мы могли бы удовлетвориться и этим. А так… не думаю, что я долго выдержала бы с тобой. — Она изо всех сил стиснула перила, будто это был спасательный трос. — А теперь, прошу тебя, уходи.

Нелегко ему было одновременно противостоять и ей, и своему желанию. Не найдя слов, он решил временно отступить.

— Имей в виду, разговор еще не окончен.

— Возможно. — Она сделала глубокий вдох. — Но я уже больше не буду тебя уговаривать. А сейчас оставь меня.

Он ушел, и она крепко зажмурилась, с трудом удерживаясь от слез. Нет, она не заплачет! Немного успокоится, вернется в зал, извинится и уйдет домой. Но это не значит, что она убегает, просто ей нечего здесь делать.

— Мадди!

Она обернулась и увидела Эдвина. С первого же взгляда на его серьезное, опечаленное лицо ей стало ясно, что при нем не нужно притворяться веселой.

— Извините, но я случайно слышал почти весь ваш разговор, и по справедливости заслужил ваш гнев. Но Рид мне сын, и я люблю его.

— Я не сержусь на вас. — Она действительно была просто не в состоянии что-либо чувствовать. — Просто мне нужно идти.

— Я отвезу вас домой.

— Нет-нет, у вас же гости. — Она сделала шаг вперед. — Я поймаю такси.

— У меня это получится лучше. — Он взял ее за руку. — Мадди, позвольте отвезти вас домой. Мне нужно рассказать вам одну историю.

По дороге домой они почти не разговаривали. Эдвин погрузился в глубокое раздумье, а у Мадди просто не было сил на разговоры. Только когда они поднимались в ее квартиру, он выразил сожаление, что в доме нет охранника.

— Вы приобретаете все большую известность, как актриса. А за это приходится платить.

Доставая ключи, она бросила взгляд на тускло освещенную площадку. Она никогда и ничего здесь не боялась, но уже понимала, что ее вольной жизни бродячей актрисы действительно приходит конец.

— Я приготовлю чай.

Она оставила Эдвина в маленькой гостиной.

— А квартира у вас, Мадди, такая же, как вы, — сказал он, когда она вернулась с чаем. — Светлая, открытая, бесхитростная. — Усаживаясь на стул, он с улыбкой взглянул на неоновую вывеску. — Скажу вам, я очень уважаю вас за то, чего вы добились в жизни.

— Спасибо, я очень дорожу вашим мнением.

— Порой одного таланта недостаточно. Я видел множество талантливых людей, которые так и пропали в безвестности только потому, что им не хватило сил, уверенности в себе и упорства, чтобы достигнуть успеха. А вы уже на вершине, хотя сами еще не сознаете.

— Не знаю, достигла ли я вершины, но я счастлива на своем месте.

— Это замечательно. — Он взял чашку, но положил поверх ее руки свою. — Мадди, вы нужны Риду.

— В каком-то смысле. — Она немного отодвинулась, чувствуя необыкновенную тяжесть на сердце. — Но мне этого недостаточно.

— И ему тоже, Мадди. Но, видите ли, он слишком упрям, а может, слишком боится, чтобы признаться в этом.

— Не понимаю почему. Я не понимаю, как можно быть таким… — Досадуя на свою резкость, она оборвала фразу. — Извините.

— Ничего, Мадди. Думаю, мне это понятно. Рид когда-нибудь говорил вам о своей матери?

— Нет. Эту тему мы никогда не затрагивали.

— Думаю, вы имеете право знать. — Он отпил чаю, собираясь с силами перед тем, как оживить тяжелые воспоминания. — Если бы я не был уверен в том, что вы действительно его любите и что вы так замечательно ему подходите, я никогда бы не рассказал вам этого.

— Эдвин, не надо ничего мне говорить. Риду это не понравится.

— Именно ваше чуткое и заботливое отношение к нему и понуждает меня посвятить вас… во всю эту историю. — Он поставил чашку. Мадди поняла, что не сможет избежать его откровений. — Мать Рида была исключительной красавицей. Уверен, она такой и осталась, хотя я уже много лет ее не видел.

— А Рид?

— Нет, он не желает ее видеть.

— Отказывается встретиться со своей матерью? Как он может?

— Вы поймете, когда я объясню вам. — Голос его был грустным, и сердце ее исполнилось горячего сочувствия к этому доброму и, очевидно, страдающему старику.

— Я женился на Элейн, когда мы оба были очень молоды. У меня было семейное состояние, а она была начинающей певицей, выступала в клубах… Вы понимаете.

— Да, конечно.

— У нее был талант, ничего выдающегося, но при правильном руководстве она могла бы зарабатывать приличные деньги. Я решил обеспечить ей это правильное руководство. А потом решил жениться на ней. Стыдно признаться, но мое решение во многом было продиктовано расчетом, потому что я привык получать то, чего хотел. Год или два все шло благополучно. Она была благодарна мне за помощь в ее карьере. Я был рад, что у меня такая прелестная жена. Я любил ее и много работал ради ее успеха, потому что она только о нем и мечтала. Но вскоре все изменилось. Понимаете, Элейн не терпелось скорее прославиться, добиться оглушительного успеха.

Эдвин замолчал и сделал глоток чая.

— Она была слишком молода, — сказал он, понимая, что не это было действительной причиной. — Она буквально гонялась за ангажементами, ее стали раздражать мои советы относительно туалетов и прически. Ей стало казаться, что я сдерживаю ее, использую для того, чтобы продвинуть мою карьеру.

— Видимо, она не очень вас понимала.

Он улыбнулся. Не каждый решился бы так необычно поддержать его.

— Возможно. Но тогда я и сам ее не понимал. Наш брак оказался под угрозой разрыва. Я уже почти смирился с этим, как вдруг она сказала, что у нее будет ребенок. Вы, Мадди, женщина, и сердце у вас теплое, доброе. Вы поймете, как я мечтал о детях, а Элейн и думать об этом не хотела.

Мадди смотрела в свою чашку, от души сочувствуя Эдвину.

— Могу только пожалеть женщину, если она не хочет ребенка, которого носит под сердцем.

Это был верный ответ. Он прикрыл глаза.

— Элейн отчаянно рвалась к успеху. Думаю, она не избавилась от ребенка только потому, что побоялась. Я добыл для нее небольшой контракт на запись диска. Ее решение остаться со мной и родить Рида, скорее всего, было продиктовано соображениями карьеры.

— Но вы все равно ее любили.

— Да. К тому же был еще Рид. Его появление на свет стало для меня подарком судьбы. Сын! Появился человечек, который будет меня любить, принимать любовь, которую я так хотел ему дать. Он был замечательным младенцем и рос изумительным ребенком. С его рождением изменилась вся моя жизнь. Я хотел дать ему все, буквально все. У меня появилась цель, которой прежде не было. Я мог потерять клиента, мог потерять контракт, но мой сын всегда был со мной рядом.

— Семья придает смысл нашей жизни.

— Да, высший смысл. Прежде чем рассказывать дальше, хочу сказать вам, что Рид доставлял мне только радость и удовольствие. Я никогда не считал его обузой.

— Этого вы могли бы и не говорить. Это сразу видно.

Он потер висок и продолжал:

— Когда ему было пять лет, я попал в аварию. В больнице мне делали множество анализов. — Голос его стал глухим, и Мадди почему-то напряглась. — Словом, выяснилось, что я бесплоден.

Рука у нее вспотела, и, испугавшись, что уронит чашку, она поспешно поставила ее на стол.

— Не понимаю.

— У меня не могло быть детей. — Он смотрел на нее прямо и пристально. — Никогда, понимаете.

Ей стало холодно.

— А Рид?

Одним словом она задала все вопросы и выразила свою любовь.

— Я не отец ему. Для меня это стало таким страшным ударом, что и выразить невозможно.

— О, Эдвин! — Она опустилась перед ним на колени.

— Я стал расспрашивать Элейн. Она даже лгать не стала. Наверное, к тому моменту уже сама устала от постоянной лжи. Брак наш распадался, и она поняла, что никогда не добьется успеха. Выяснилось, что у нее был другой мужчина, который оставил ее, как только узнал о беременности. — Он судорожно перевел дыхание. — Должно быть, для нее это было тяжелым потрясением. Она знала, что я не стану ее спрашивать, а подумаю, что этот ребенок мой. Больше того, в душе она понимала, что без меня ей никогда не выбраться из захудалых маленьких клубов. Поэтому осталась со мной.

— Несчастная женщина!

— Не всем легко добиться своей цели. Элейн была слишком нетерпеливой, чтобы упорно и сосредоточенно работать, больше мечтала об успехе. Если работа ее не удовлетворяла, она устраивалась на новое место. И когда я вышел из больницы, она уже уехала, а Рида оставила у соседки. — Он снова вздохнул, потому что даже теперь ему было больно вспоминать обо всем. — Представляете, Мадди, она все ему сказала.

— О господи! — Уронив голову ему на колени, она заплакала от жалости к ним. — Бедный малыш!

— Да и я поначалу обошелся с ним не намного лучше. — Эдвин погладил ее по голове. Он не подозревал, какое облегчение принесет ему разговор о своем горе с другим человеком. — Мне нужно было уехать, поэтому я заплатил соседке и оставил Рида у нее. Меня не было около месяца, я старался заработать больше денег, чтобы основать фирму «Валентайн рекордс». Пока я не встретил вашу семью, кажется, я и не собирался возвращаться назад. Вот этого я до сих пор не могу себе простить.

— Вам было очень тяжело. Вы…

— Рид очень страдал. А я и не думал, как это все подействует на него. Я развил бешеную энергию по созданию своей компании, спешил закончить оставшиеся дела. А потом случайно познакомился с вашими родителями. Всего за одну ночь я понял, что такое семья.

Смахнув слезы, она подняла на него взгляд.

— Это когда вы ночевали на раскладушке в их номере?

— Да, и видел, с какой нежностью и любовью ваши родители относятся друг к другу и к своим детям. Как будто кто-то отдернул занавес и показал мне, какова она, настоящая жизнь, что в ней самое главное. Я не выдержал. Ваш отец повел меня в бар, и я обо всем ему рассказал. Сам не знаю почему.

— С папой вообще легко разговаривать.

— Он меня выслушал и посочувствовал, но не так, как, мне казалось, я заслуживал. — Эдвин усмехнулся. — Он поставил свой стакан с виски, хлопнул меня по спине и сказал, что у меня есть сын, который нуждается в моей заботе, и что я должен вернуться к нему. Он сразу все понял, и оказался прав. Я никогда не забуду того, что он для меня сделал, просто сказав мне правду.

Она крепко сжала его руки.

— А Рид?

— Он всегда был моим сыном и всегда им будет. С моей стороны было подло забыть об этом.

— Вы не забыли, — пробормотала она. — Не думаю, чтобы вы забыли.

— Да, конечно. — Он черпал силы в ее маленьких руках. — В душе я его не забывал. Я вернулся. И застал его во дворе, одного. И вот он — а ему еще и шести не было — повернулся и посмотрел на меня совершенно взрослым взглядом, понимаете? — Он вздрогнул. — Я никогда не мог забыть этот момент, когда осознал, что я и его мать сделали с ним.

— Вы не должны себя винить. Нет-нет! — не дала она ему возразить. — Я видела вас с Ридом. Вам не за что себя винить.

— Я всеми силами старался, чтобы он забыл обо всем, чтобы его жизнь стала нормальной. Честно говоря, я довольно скоро забыл боль, которую причинила мне его мать. А Рид никогда этого не забывал. Он по-прежнему носит в себе горечь и боль, которую я увидел в его глазах, когда ему было немногим больше пяти лет.

— Ваш рассказ помог мне многое понять. — Она откинулась на пятки. — Но, Эдвин, я не знаю, что я могу сделать.

— Вы ведь любите его, правда?

— Да, очень.

— Вы уже кое-чему научили его — он начинает вам верить. Только не отнимайте сейчас у него эту веру.

— Но он не хочет моей любви.

— Хочет, и он вернется к вам. Только не прогоняйте его, прошу вас.

Выпрямившись, она обхватила себя руками, затем отвернулась.

— Вы уверены, что ему нужна именно я?

— Он мой сын. — Когда она медленно повернулась, Эдвин встал. — Да, абсолютно уверен.

Рид не спал. Никак не мог уснуть. Он едва не поддался искушению утопить свое горе в виски, но удержался.

Он потерял Мадди. Из-за того, что они не сумели принять друг друга такими, какие они есть, он потерял ее. Впрочем, без него ей будет лучше, уж в этом он нисколько не сомневался. Но она останется его самым светлым воспоминанием.

Завтра она уезжает. Значит, нужно постараться забыть о ней, для чего переложить на отца все заботы о пьесе и записях альбома. А сам он будет жить по-прежнему, заниматься бизнесом, по вечерам возвращаться в свою пустую квартиру и изредка баловать или травить себя воспоминаниями о Мадди О'Харли.

Он направился было к окну, но вспомнил, как Мадди всегда тянуло туда, и, чертыхнувшись, снова заметался по комнате.

Стук в дверь удивил его. Не часто к нему приходят гости в час ночи. К черту всяких гостей! Но в дверь продолжали упрямо стучать. Рид раздраженно распахнул дверь, готовый выплеснуть гнев на незваного гостя.

— Привет. — За дверью стояла Мадди, с сумкой через плечо, засунув руки в карманы широкой юбки.

— Мадди…

— Я была тут, по соседству. — Она вошла в квартиру. — И решила заодно заглянуть к тебе. Я тебя не разбудила?

— Нет, я…

— Ну и прекрасно. Сама-то я страшно злюсь, когда меня будят. — Она скинула сумку на пол. — Может, что-нибудь выпьем?

— Зачем ты пришла?

— Я же сказала, что была здесь неподалеку. Он подошел к ней и твердо взял за плечи.

— Я спрашиваю, зачем ты пришла? Она склонила голову набок.

— Я не могу без тебя.

Он хотел погладить ее по щеке, но спохватился и отдернул руку.

— Мадди, всего несколько часов назад…

— Я наговорила тебе черт знает что, — закончила она за него. — И все это было правдой. Я люблю тебя, Рид. Я хочу быть твоей женой. Хочу всю жизнь быть с тобой рядом. И мне кажется, у нас это здорово получится. Но нам придется подождать, пока ты сам это не поймешь.

— Ты делаешь ошибку.

Она удивленно посмотрела на него:

— Рид, опять ты за меня решаешь! Если бы мы были женаты, может быть, ты мог бы мне советовать. А пока я сама за себя решаю. И мне действительно хочется пить. У тебя есть диетическая содовая вода?

— Нет.

— Ладно, тогда виски. Рид, это невежливо — отказать гостю в напитке.

Он помедлил, затем сдался и прижался к ее лбу своим.

— Ты мне так нужна, Мадди.

— Я знаю. — Она взяла его руки в ладони. — Я знаю, что нужна тебе, и очень этому рада.

— Если бы я мог дать тебе то, чего ты хочешь…

— Хватит, об этом мы уже говорили. Завтра я уезжаю в Филадельфию.

— Все гоняешься за своей мечтой, — пробормотал он.

— Верно, и мне нужно отдохнуть, поэтому я не собираюсь тратить время на споры и разговоры.

— Хорошо. Сейчас принесу нам выпить.

Он подошел к бару выбрать бутылку.

— А знаешь, Рид, я до сих пор никак не свыкнусь с тем, что мне приходится раздеваться на сцене.

Он невольно улыбнулся ее манере внезапно менять тему разговора.

— Ну конечно, на мне облегающее трико в блестках, и раздеваюсь я не больше, чем на пляже, но сам этот акт кажется мне каким-то странным и непривычным. Скоро мне предстоит несколько дней подряд раздеваться на глазах у сотен зрителей. А это значит, что мне необходима практика, практика и еще раз практика.

Когда он вернулся к ней, она с улыбкой расстегивала блузку.

— Я подумала, что ты сможешь объективно оценить мое… выступление на сцене. Ведь умение раздеваться — это искусство. — Полы блузки разошлись, и она провела рукой вдоль тела. — Приятное возбуждение… — Она повернулась к нему спиной и взглянула на него через плечо. — Кокетство. — Она повела плечами, и блузка медленно сползла. — Ну, как тебе?

— У тебя здорово получается… пока что.

— Просто я хочу убедиться, что моя Мэри выходит достоверной, понимаешь, настоящей.

Развязав пояс на юбке, она дала ей соскользнуть на пол и повернулась к Риду лицом. Увидев на ней узкий черный кружевной пояс для чулок, Рид поспешил поставить бокал, пока не разбил его.

— Я не видел, чтобы ты носила что-нибудь в этом роде.

— Это? — Она снова провела сверху вниз по своему телу. — Вообще-то не в моем вкусе, не очень удобно. Но для Мэри… — Она нагнулась и отстегнула подвязку от черного блестящего чулка. — Это что-то вроде торгового знака, атрибут ее профессии. — Выпрямившись, она потянулась и высоко подобрала волосы. — Ну как, пойдет?

— Если ты появишься в таком виде на сцене, я тебя задушу.

Она засмеялась, отстегнула вторую подвязку и медленно сняла чулок.

— А ты помни, что я становлюсь Мэри только в момент поднятия занавеса. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы твоя пьеса прошла с грандиозным успехом. — Она бросила в него скомканным чулком, затем принялась снимать другой. — Жаль только, формы у меня не такие уж пышные, а то было бы еще соблазнительнее!

— Не волнуйся, ты и без этого достаточно соблазнительная.

— Ты так думаешь? — С чувственной улыбкой она принялась расстегивать кружевной топ, скрывающий ее груди. — Рид, мне неловко тебе надоедать, но ты так и не дал мне выпить.

— Извини.

Он принес ей стакан с виски.

Мадди взяла стакан, и в ее смеющихся глазах промелькнуло какое-то теплое и нежное выражение.

— За моего папу! — Она чокнулась с ним.

— Почему?

— Тебе не обязательно знать… — Она сделала глоток с таинственной улыбкой. — Ну, как тебе мое шоу? Стоит денег на билет?

Он хотел быть мягким и нежным, чтобы показать, как он рад ее возвращению. Но движение, каким он притянул ее к себе, было нетерпеливым и резким.

— Никогда еще я не хотел тебя с такой силой!

Она закинула голову и выпустила из пальцев стакан, который глухо стукнулся о ковер.

— Так я тебе и поверила! — засмеялась она.

Он судорожно прижал ее к себе. От ее губ веяло опьяняющим ароматом виски. Она обняла его, подзадоривая, соблазняя. Сегодня он в первый раз был с ней самим собой, без пугающей ее настороженности, постоянного контроля над собой. У нее сердце забилось от предвкушения необузданной страсти. И когда он потянул ее вниз, на ковер, она послушно последовала за ним.

Исступленными ласками он вызвал в ней дрожь пронзительного наслаждения, отчего Мадди могла только выдыхать его имя и просить еще, еще…

Пылающими руками они сорвали друг с друга одежду и самозабвенно отдались этому вихрю страсти, которая для нее так тесно переплелась с любовью, что она не могла бы их различить, да и не пыталась…

Она вся, целиком принадлежала ему. И до тех пор, пока он ее не оттолкнет, он тоже будет принадлежать ей.

Глава 10

— Надо было пойти пешком! Мадди сбросила скорость и осторожно выехала из очередной колдобины.

— А где же твоя страсть к приключениям? — улыбнулась она.

— Ее вытряхнула из меня предыдущая яма, — недовольно пробурчала Ванда.

— Это была не яма, — уточнила Мадди, осторожно лавируя в потоке машин на центральных улицах Филадельфии. — А ты лучше смотри в окно и говори мне, когда мы проезжаем мимо какой-нибудь достопримечательности.

— Мне не до этого. — Ванда подтянула свои длинные ноги и попыталась устроиться удобнее. Это было непросто, так как Мадди арендовала маленькую ультрасовременную машину с ковшеобразными сиденьями, которые едва не упирались в приборную панель. — Меня начинает тошнить, когда все эти здания то падают, то подпрыгивают.

— Это не они подпрыгивают, а машина.

— Вот именно! — Ванда судорожно вцепилась в дверную ручку. — И зачем ты взяла такую развалину!

— Потому что в Нью-Йорке мне редко приходилось ездить, и я побоялась взять… Это, случайно, не Зал независимости? — она обернулась, за что получила от Ванды внушительный тычок в плечо.

— Следи за дорогой, а то нам больше не видать Нью-Йорка!

Мадди резко затормозила перед светофором.

— А мне нравится водить машину, — невозмутимо заявила она.

— А кому-то нравится прыгать с парашютом, — мрачно проговорила Ванда.

— Я обязательно водила бы машину в Нью-Йорке, если бы у меня было побольше времени… Кстати, сколько еще у нас времени?

— Еще четверть часа такого развлечения. — Ванда снова вся сжалась, как только Мадди рванула машину с места. — Нужно было бы спросить тебя прежде, чем я села в машину. Ты когда в последний раз сидела за рулем?

— Не знаю, год или два назад. Слушай, давай после репетиции пробежимся по магазинам на Саут-стрит.

— Если доживем.

Мадди сделала крутой вираж, объезжая серебристый седан, и бедная Ванда охнула.

— Слушай, прохожие, конечно, видят, что ты самая счастливая женщина на свете. Но я бы тебя предупредила, что, если ты не сбавишь обороты, у тебя от улыбки вот-вот рот порвется!

Мадди переключила передачу и медленно преодолела очередную выбоину.

— А что, так заметно?

— Еще бы! Что там у вас с мистером Очарование?

— Так себе, понемножку.

— А тебе, конечно, нужно все и сразу!

Мадди покачала головой:

— У него есть причины быть таким осторожным.

— Но это не мешает тебе любить его.

— Вот именно. Знаешь, Ванда, раньше я не верила, когда говорили, что жизнь — сложная штука… Если тебе неприятен этот разговор, то скажи. — Ванда только плечами пожала. — Когда ты выходила замуж, ты думала, что это навсегда?

Ванда поджала губы.

— Я-то думала, а вот он — нет.

— Ну а если ты встретишь другого человека и полюбишь его, ты выйдешь за него?

— Опять замуж? — по привычке усмехнулась Ванда, но затем задумалась. — Ну, если этот человек подойдет мне во всех отношениях, наверное, выйду. Но перед этим хорошенько подумаю… Хотя — нет, вру, сразу за него выскочу.

— Почему?

— Потому что никто не может дать гарантии, что брак будет удачным. Если мне покажется, что все будет хорошо, я рискну. Как в лотерее… Нам разве не там нужно было сворачивать?

— Где? Вот черт, проехала! — На очередном перекрестке Мадди повернула вправо. — Все, теперь опоздаем.

— Все равно, всегда лучше сначала разобраться в себе.

— Я так надеялась на его приезд. — Мадди сделала очередной поворот и вернулась на дорогу. — Конечно, ему непросто выкроить целую неделю и торчать здесь, пока мы репетируем, но мы договорились, что он сегодня приедет.

— А он не приехал?

— У него там какие-то проблемы. Он что-то говорил о списках программ и просмотрах, но я ничего не поняла.

— Деточка, у всех нас своя работа.

— Да. — Ловко маневрируя, Мадди въехала на маленькую автостоянку прямо напротив театра. — Лучше сосредоточиться на своей работе. Еще две репетиции, и премьера!

— Не напоминай! Стоит мне об этом подумать, как у меня внутри все сжимается.

— Да у тебя все отлично выходит! — Выйдя из машины, Мадди захлопнула дверцу. На углу дома продавали цветы. Она сделала зарубку в памяти, чтобы после репетиции купить себе в утешение букетик. — Не бойся, все будет хорошо.

— Хотелось бы верить. Последнюю пьесу, в которой я работала, сняли всего после двух представлений. Я серьезно думала покончить с собой, засунув голову в духовку. Только плита у меня электрическая.

— Знаешь что? — Мадди задержалась у служебного входа и засмеялась. — Если мы провалимся, можешь воспользоваться моей плитой. Она у меня газовая.

— Спасибо тебе!

— Не за что, друзья для того и существуют.

Мадди толкнула дверь, вошла и изумленно ахнула. Ванда увидела, как она побежала по коридору и бросилась к группе людей.

— Вы уже здесь! Приехали!

— А где же еще нам быть? — Фрэнк О'Харли подхватил дочку и закружился вместе с ней.

— Главное, все вместе! — Как только отец поставил ее на ноги, она изо всех сил обняла мать. — Ты прекрасно выглядишь!

— И ты не хуже. — Молли тоже нежно обняла дочку. — И как обычно, опаздываешь на репетицию.

— Я пропустила поворот. Ой, Эбби! — Она крепко обняла сестренку. — Я так рада, что ты приехала. Боялась, что ты не сможешь оставить ферму.

— Никуда она не денется. Не каждый день у моей сестренки бывают премьеры! — Но глаза Эбби стали встревоженными. Зная свою сестру как себя, она сразу почувствовала напряженное состояние Мадди, но была уверена, что оно не связано с волнением перед премьерой.

Одной рукой продолжая обнимать Эбби, Мадди пожала руку ее мужу.

— Дилан, спасибо, что привезли ее.

— Вообще-то это она меня привезла, — засмеялся Дилан и поцеловал Мадди в щеку. — Рад встрече!

— Жаль только, — подмигнув Эбби, сказала Мадди, — что вы не захватили мальчиков.

— Но мы здесь.

Мадди нарочно посмотрела в другую сторону.

— Кажется, мне что-то послышалось?

— Мы тоже приехали!

— Мы поедем в Нью-Йорк!

— Могу поклясться, я… — Мадди внимательно посмотрела на племянников. Старательно выдержав равнодушное лицо, она вдруг удивленно вытаращила глаза. — Не может быть! Неужели это Бен и Крис? Вы же еще маленькие. Не может быть, чтобы это были вы.

— Это мы, правда мы! Просто мы выросли! — торжествующе объявил Крис.

Мадди не торопясь рассматривала мальчуганов:

— А вы меня не разыгрываете?

— Хватит уже, Мадди. — Стараясь скрыть удовольствие от изумления тетки, Бен усмехнулся и смущенно шаркнул ножкой. — Ты знаешь, что это мы.

— Ну-ка, докажите мне это. Обнимите меня.

Она нагнулась и крепко обхватила ребятишек.

— Мы летели на самолете, — зачастил Крис. — И я сидел у самого окна!

— Мисс О'Харли, вас ждут!

— Черт! — Мадди выпрямилась. — Да, а где вы остановились? На доске объявлений целый список отелей. Я могу…

— Мы заказали номера в твоем отеле, — успокоила ее Молли. — А сейчас иди. Еще успеем наговориться.

— Ладно. А вы не останетесь на репетицию?

— А кто нам помешает! — воскликнул Фрэнк.

Мадди снова позвали, и она пошла по коридору, все время оборачиваясь, чтобы подольше не выпускать из виду родственников.

— Как только освобожусь, устроим праздник. За мой счет!

Фрэнк усмехнулся и обнял жену за плечи.

— А мы и не станем возражать! Идем скорее, займем места в первом ряду.

— К вам мистер Селби, сэр, — сухим, официальным тоном возвестила Ханна и пропустила Селби в кабинет Рида.

— Благодарю вас, Ханна. Проследите пока за звонками.

На этот раз в кабинете не появилось ни кофе, ни печенья. Рид заметил осуждающий вид Ханны, когда она закрывала дверь.

— Присаживайтесь, Селби.

— Представляю, как гордится вами ваш старик. — Удобно усевшись, Селби оглядел офис. — Вы высоко держите марку. Слышал, вы подписали контракт с этой маленькой группой из округа Колумбия. Рискованная затея, скажу я вам!

Рид лишь едва заметно поднял бровь, сохраняя бесстрастное лицо. Он знал, что «Галлоуэй» сама предлагала этой группе контракт.

— Время от времени мы можем себе позволить рискнуть.

— Нелегко убедить радиостанции включить в свой список программ новые таланты. Без солидной рекламы диск с неизвестными публике исполнителями обречен на провал. — Достав маленькую тонкую сигару, Селби вертел в пальцах зажигалку. — Я для того и пришел. Подумал, стоит потолковать перед заседанием Ассоциации звукозаписывающих компаний.

Рид спокойно сидел, дожидаясь, когда Селби закурит. Как только Селби попросил о встрече, он сразу понял, что тот сильно встревожен. Не каждый день проводится закрытое заседание Ассоциации звукозаписывающих компаний Америки. Все знали, что ведущие руководители будут решать вопрос о целесообразности изучения деятельности независимых промоутеров. Некоторые крупные компании, включая «Галлоуэй», по-прежнему пользовались услугами независимых, хотя их деятельности сопутствовали скандалы, связанные со взятками и откатами.

— Слушайте, Валентайн, — не дождавшись ответа Рида, заговорил Селби. — Мы с вами не вчера начали заниматься этим делом. И знаем, что главное — это трансляция звукозаписи. Если она не звучит на ведущих радиостанциях, диск не дает сбора.

«Он даже вспотел, — спокойно заметил про себя Рид, и лицо его, несмотря на искусственный загар, побледнело. — Почему же „Галлоуэй“ так боится серьезного расследования?» — размышлял он.

— Платить за трансляцию, Селби, — это все равно что скакать на больной лошади. Рано или поздно она под вами завалится.

Выдохнув дым, Селби быстро подался вперед:

— Мы с вами знаем, как работает система. Если иной раз приходится сунуть директору программы несколько сотен, кому от этого плохо?

— А если приходится угрожать этому директору, когда он отказывается?

— Это полная чушь! — Но на висках у него выступили капельки пота.

— Ну, расследование все это выяснит. А тем временем «Валентайн рекордс» получит разрешение на трансляцию новых дисков без участия независимых.

— Это все равно что выплеснуть из ванны вместе с водой и ребенка! — заорал Селби и вскочил. — Сорок самых влиятельных радиостанций официально объявляют для продажи мелким станциям списки музыкальных дисков, которые они транслируют. Если какой-то диск не пользуется большим спросом, значит, ваши затраты пошли коту под хвост! Такова уж система.

— Может, тогда стоит немного изменить систему?

— Вы такой же упрямый и ограниченный, как и ваш отец.

Губы Рида тронула едва заметная улыбка.

— Благодарю вас.

— Вам легко быть успешным, верно? — набросился на него Селби. — Сидите в своем маленьком уютном офисе, не запачкав руки. За вас все сделал папаша.

Рид заставил себя сдержаться.

— Если вы дадите себе труд внимательно посмотреть, то увидите, что у моего отца руки ничем таким не замараны. «Валентайн» никогда не прибегал к взяткам, откатам и грязным угрозам.

— Не такой уж вы безупречный, Валентайн!

— Тем не менее уже через час «Валентайн рекордс» проголосует за расследование деятельности всех фирм грамзаписи.

— И ничего оно не даст! — Селби трясущимися пальцами смял сигару. Он пришел к Риду, потому что его фирма благодаря прекрасной репутации и влиянию могла повернуть голосование в нужную ему сторону. Задыхаясь, Селби ослабил узел галстука. — Почти у всех фирм грамзаписи рыльце в пушку. Даже если вы устроите расследование, я устою. Конечно, кому-то не поздоровится, но только не мне. Десять лет назад «Галлоуэй» барахталась на самом дне, а сегодня занимает в бизнесе одно из первых мест. Я сумел этого добиться, потому что играл по правилам, выискивал спонсоров. И когда шум уляжется, Валентайн, я по-прежнему буду на высоте.

— Еще бы, — пробормотал Рид, когда Селби опрометью выбежал из кабинета.

Типы вроде Селби никогда не расплачиваются за свои преступления. У них под рукой всегда найдутся мошенники и козлы отпущения. Если бы Рид стремился к личной мести, он мог бы начать собственное расследование. У него уже были сведения о побоях, нанесенных одному дискжокею, якобы за то, что он не ставил записи некоторых разрешенных к трансляции записей. В Нью-Джерси жене директора музыкальной программы присылали письма с угрозами. Был еще один директор, который частенько летал первым классом в Лас-Вегас, где проигрывал огромные суммы — гораздо более крупные, чем позволял его ежегодный доход. Это входило в правила той самой игры, в которую Рид отказывался играть.

Но вряд ли Селби поплатится за свои махинации. Не одному ему удавалось выходить сухим из воды.

Встав из-за стола, он стал просматривать содержимое своего портфеля. Да, он пришел в компанию, когда она уже была успешной. Ему не пришлось бороться за признание. А если бы пришлось, стал бы он искать короткого пути наверх? Поскольку Рид не мог быть в этом уверен, он решил голосовать за расследование Ассоциации звукозаписывающих компаний Америки. Пусть там во всем разберутся, тогда можно будет спокойно продолжать работать. Да, заседание будет наверняка долгим и не очень приятным, думал Рид, выходя из кабинета.

— Сегодня я уже не вернусь, Ханна.

— Удачи вам, мистер Валентайн. Пока вы разговаривали с этим человеком, вам несколько раз звонили.

— Что-нибудь важное?

— Нет, ничего срочного. Вам звонила мисс О'Харли. — Ханна невинно улыбнулась, ожидая реакции Рида. Увидев, что он медлит с ответом, она поняла все, что хотела узнать.

— Если она позвонит снова, скажите ей…

— Да, мистер Валентайн?

— Скажите, что я ей перезвоню.

С трудом скрыв разочарование, Ханна пробормотала:

— Ах, мистер Валентайн!

— Да?

Она видела, что он спешит, но осмелилась еще немного надавить на него:

— Я хотела спросить, поедете ли вы сами в Филадельфию на премьеру или мне послать цветы от вашего имени?

Он подумал о предстоящем заседании, о работе, которой нельзя пренебречь. Вспомнил глаза Мадди и сомнения, которые давно уже не давали ему покоя. Не слишком ли они разные? А что, если они не смогут жить вместе?

— На премьере будет мой отец. Если я не поеду, он будет представлять нас обоих.

— Понятно. — Ханна помрачнела и стала нервно собирать документы в стопку.

— А о цветах я сам позабочусь.

— Да уж не забудьте, — пробормотала она, когда за ним закрылась дверь.

Все прошло хорошо. Лежа поперек кровати, Мадди вспоминала репетицию. Боясь сглазить спектакль, она только себе это говорила, и то не вслух.

Завтра вечером! Завтра вечером в это же время она будет готовиться к выходу в своей уборной. Уже через сутки! Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Как ей пережить эти сутки?

Рид не перезвонил ей. Мадди повернула голову к телефону. Со дня ее отъезда в Филадельфию они разговаривали всего несколько раз, и каждый раз она чувствовала, что он старается отдалиться от нее. Может, ему это удалось.

Танцовщики знают, что такое физическая боль. Без нее ни дня не обходится, такова уж профессия. Но они приучают себя превозмогать ее и продолжать работать. Душевную боль труднее преодолеть, но она с ней справится, выдержит. Чего-чего, а выдержки у нее хватает.

Почти вся ее семья здесь, в Филадельфии. Мадди заставила себя встать и подошла к стенному шкафу. Нужно переодеться, притвориться веселой и беззаботной и пойти с ними куда-нибудь в город. Не всем так повезло, напомнила себе Мадди, снимая рабочую одежду. А вот у нее есть близкие люди, которые любят ее такой, какая она есть, и переживают за нее.

Карьера ее складывается благополучно. И пусть она потеряла шанс на счастье с Ридом, таланта танцовщицы у нее никому не отнять. Даже если ей придется начать все сначала, снова выступать в клубах, в маленьких местных театрах, мечтать об ангажементе на лето, она все равно будет счастлива.

Мадди О'Харли и без мужчины живет полной и интересной жизнью. Она обойдется без белого рыцаря на коне, который подхватит и унесет ее от этой жизни в заоблачные выси. Потому что ей по душе и эта жизнь, и эта профессия.

Если Рид уйдет из ее жизни, она может… Она прислонилась к шкафу и тяжело вздохнула. Господи, как же она несчастна! Нет, Рид нужен ей не как защита и опора, она не боится жизни и привыкла полностью рассчитывать на свои силы и возможности. Но она любит его, поэтому хочет быть с ним. И он любит ее, хотя сам этого не понимает…

В дверь постучали. Мадди заставила себя встряхнуться.

— Кто там?

— Это я, Эбби.

Не застегивая халата, Мадди подбежала к двери. Там стояла Эбби, свежая и прелестная в изящном белом платье.

— Ого, ты уже готова! А я даже не начинала.

— Я нарочно оделась пораньше, чтобы поговорить с тобой.

— Но прежде я хочу сказать, что ты выглядишь просто прекрасно! Не знаю, благодаря Дилану или свежему воздуху, но ты никогда так хорошо не выглядела.

— А может, из-за беременности.

— Что?

— Я узнала об этом перед самым отъездом. — Она радостно сжала плечи Мадди. — У меня опять будет ребенок!

— Боже мой! Эбби, как хорошо! Я вот-вот заплачу от радости.

— Прекрасно. Давай сядем, чтобы ты поплакала.

Мадди нашарила в кармане халата носовой платок.

— И как отнесся к этому Дилан?

— Он в полном восторге!

Эбби засмеялась, усаживаясь рядом с сестрой на кровать. Глаза ее, как всегда, светились любовью и добротой, легкий румянец подчеркивал прелесть овала ее лица. Откинув на спину волнистые белокурые волосы, она взяла Мадди за руку.

— Мы собираемся сообщить об этом сегодня за обедом.

— Теперь тебе нужно бережнее обращаться с собой. Больше не смей сама выгребать из конюшни навоз. Я серьезно, Эбби! Я могу прочитать Дилану целую лекцию на эту тему.

— Можешь не беспокоиться. Он готов продержать меня в постели все оставшиеся семь месяцев. А мы для этого не созданы, Мадди, тебе ли это не знать.

— Да, только вес равно не переутомляйся. — Она нежно обняла сестру. — Я так за тебя рада!

— Я знаю, сестренка. А теперь давай поговорим о другом. — Эбби решительно выпрямилась. — Мне звонила Шантел и сказала, что ты сходишь с ума из-за одного человека.

— Это на нее похоже, — пробормотала Мадди. — Только я и не думаю сходить из-за кого-то с ума. Это не по мне.

Эбби сбросила туфли, давая отдых ногам.

— И кто он?

— Его зовут Рид Валентайн.

— Из «Валентайн рекордс»?

— Да. А ты откуда знаешь?

— Так, невольно продолжаю следить за этим миром. А Дилан работал с ним над книгой некоторое время назад.

— Да, Рид говорил об этом.

— И?

— И ничего. Я познакомилась с ним, полюбила и осталась при своем интересе. — Ей почти удавалось говорить легко и беспечно. — И сейчас торчу здесь и смотрю на телефон, все жду, когда он мне позвонит. Как доверчивая и глупая девчонка.

— Ну, положим, ты никогда не была глупой девчонкой. С самого детства на сцене, только и знала, что репетиции да выступления. Тут и в десять лет станешь взрослой.

— Я на этот счет не переживаю. Понимаешь, Эбби, он очень хороший, добрый и мягкий, хотя сам себя не знает. Рассказать тебе о нем?

— Конечно!

Мадди рассказала все, ничего не скрывая, начав с их первой встречи. Ей и в голову не приходило, что она предавала внутренний мир Рида. Да она этого и не делала. Что бы она ни сказала Эбби или Шантел, это было все равно, что рассказывать себе о своих мыслях.

Эбби слушала ее серьезно и внимательно. О сложных отношениях Эдвина с женой, о травме, омрачившей детство Рида и повлиявшей на всю его жизнь. Сестры тонко чувствовали друг друга, и Эбби всей душой переживала за Мадди.

— Так что, как видишь, как бы сильно я его ни любила, я не могу изменить того, что с ним произошло, не могу изменить его отношение ко мне.

— Девочка моя, от души тебе сочувствую. Я отлично знаю, как это тяжело. Могу сказать одно: если ты действительно сильно его любишь, то сумеешь сотворить чудо. Когда мы познакомились с Диланом, у каждого за плечами был неудачный брак, и ни он, ни я больше не желали подвергать себя этим переживаниям. — Теперь ей было уже легко вспоминать об этом. — Это было очень естественное и понятное решение взрослых людей. — Улыбнувшись, она прижалась к плечу Мадди. — Но любовь способна унести прочь все, кроме того, что действительно важно.

— Я пыталась убедить себя в этом. Но, Эбби, он с самого начала откровенно сказал, что не хочет серьезных отношений. Он соглашался поддерживать со мной только любовную связь, а я не понимаю, как это возможно. Это я нарушила его условия, и, видно, сама должна все исправить.

— Правильно говоришь. Но почему так безнадежно, Мадди? Куда девался твой оптимизм?

— Дома оставила, в ящике стола.

— Тогда пора тебе вытащить его оттуда. Никогда не видела, чтобы ты была такой унылой. Я просто не узнаю тебя. Ты всегда умела добиться своего.

— Здесь все по-другому.

— Ничего подобного. Разве ты не знаешь, как я завидовала твоей уверенности в себе, Мадди, когда я сама так боялась неудачи, провала.

— Ой, Эбби, не выдумывай!

— Но это правда, это теперь меня не так-то просто сбить с ног. Так вот, если ты его любишь, любишь по-настоящему, тогда стой на своем, пока он не поймет, что тоже тебя любит.

— Для этого он должен полюбить меня, Эбби.

— Не бойся, полюбит. — Она слегка встряхнула сестру. — Вспомни все, что ты мне рассказала, и послушай меня. Он уже тебя любит, просто ему трудно, очень трудно признаться в этом самому себе. А тем более тебе.

В Мадди снова ожила надежда.

— Попытаюсь этому поверить.

— И нечего пытаться, Мадди, а просто поверь. Мой первый брак был неудачным… это еще мягко сказано, ты знаешь. И только теперь я поняла, что такое счастливое замужество. — Она машинально прижала руку к животу, где зрела новая жизнь. — Не сдавайся, слышишь? Но я не намерена и дальше сидеть здесь и смотреть на твою кислую мину! Одевайся, и поскорее. Идем праздновать нашу встречу.

— Командирша! — шутливо проворчала Мадди, направляясь к шкафу. — Ты всегда была командиршей.

* * *

Рид выждал, пока телефон не прозвонит десяток раз, и положил трубку. Было уже около двенадцати. Черт, где она может быть? Почему не спит, не отдыхает перед премьерой? Единственное, в чем он был абсолютно уверен в отношении Мадди, — это что она готовится к спектаклю так же упорно и самозабвенно, как спортсмен к соревнованию. А подготовка означает диету, упражнения, серьезное отношение и отдых. И где же она сейчас, черт побери?!

В Филадельфии, грустно думал он, подойдя к окну. В сотнях миль отсюда, в Филадельфии, в своем мире, в окружении своих друзей-артистов. Она может делать все что угодно и с кем угодно. И он не имеет права спрашивать ее.

К черту все права, решил он и снова снял трубку. Она твердила ему о своей любви, о серьезных отношениях, о доверии, а сейчас ее нет в номере.

Он помнил ее разочарованное лицо, когда сказал, что, вероятно, не сможет присутствовать на премьере. Перед ним маячило это проклятое заседание ассоциации, и он понятия не имел, чем оно закончится. Скорее всего, теперь, когда решение приступить к расследованию принято, поднимется грандиозный скандал. И этот скандал отразится на всех звукозаписывающих компаниях и их директорах, даже если у них чистые руки.

Уже утром на него могут обрушиться сотни звонков от репортеров, радиостанций, консалтинговых фирм, его собственных служащих. Не мог же он все это оставить и уехать, чтобы присутствовать на премьере какого-то мюзикла.

Не какого-то там мюзикла, а с Мадди в главной роли, уточнил он, слушая длинные гудки. И между прочим, это и его пьеса, напомнил себе Рид, с раздражением бросив трубку. Пьесу финансирует «Валентайн рекордс», поэтому она должна защищать свои интересы. Ничего, приедет его отец, этого будет достаточно. Но, позвольте, ведь президент компании он, Рид!

Интересно, он ищет предлога уехать туда или остаться здесь?

Да какая разница! Главное, почему Мадди не отвечает на его звонки, когда на дворе уже полночь?

Она имеет право на свою жизнь.

Черта с два она его имеет!

Рид взъерошил волосы. Он ведет себя как полный идиот. Чтобы успокоиться, он подошел к бару и налил себе виски, и тут его взгляд упал на азалию. На веточке показалось несколько новых побегов, молодых и здоровых. Старые пожелтевшие листья опали и были убраны. Рид растроганно погладил гладкий листик в форме сердечка.

Маленькое чудо? Может быть, но ведь это всего лишь растение. Правда, очень упрямое и стойкое растение. Оно отказалось умирать, когда по всем признакам смерть уже подстерегала его. А оно всем своим существом отозвалось на бережный уход и заботу.

Значит, с растениями ему везет. Он нарочно повернулся к нему спиной и обвел взглядом пустую квартиру. Напрасно он так часто принимал здесь Мадди… И нечего ему так переживать ее отсутствие. Ему есть о чем подумать, чем заняться… Но до виски он так и не дотронулся.

Было еще совсем темно, когда Мадди разбудил стук в дверь. Она перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Но кто-то продолжал настойчиво стучать, и тогда она стряхнула с себя сон, решив, что ее вызывают на репетицию.

Зевнув, она сообразила, что еще глубокая ночь, можно хорошенько выспаться. Но стучали определенно в ее номер и все громче.

— Иду! — недовольно крикнула она, протирая глаза. Наверняка кто-то из танцовщиц не может заснуть от волнения. Ну, пусть не надеется, что она станет ее утешать в три часа ночи!

— Минутку! — Ворча себе под нос, она нащупала выключатель, затем нашла халат. Отперев дверь, она рванула ее на себя, и цепочка натянулась. — Послушайте… Рид?! — Мгновенно проснувшись, она притворила дверь, быстро сдернула цепочку, снова распахнула дверь и бросилась в его объятия. — Ты приехал! А я уже не надеялась, почти примирилась с мыслью, что тебя не будет. Хотя страшно без тебя тосковала! — Она радостно поцеловала его в губы. — Рид, как ты здесь оказался в три часа ночи?

— Не возражаешь, если я войду?

— Ой, конечно! — Она вошла в комнату и ждала, пока он сбросит на стул небольшую сумку. — Что-нибудь случилось? — Она испуганно вцепилась ему в рубашку. — Боже, что-то с твоим отцом? Рид…

— Нет, папа здоров. Он приедет завтра.

— Но я вижу, ты чем-то расстроен.

— Нет, все в порядке. — Он отстранился и обошел ее номер, который, как он видел, она успела превратить в свой дом, разбросав повсюду трико, чулки, туфли. На туалетном столике в беспорядке стояли бутылочки, баночки, засунутые между ними листки бумаги. Она просыпала пудру, но и не подумала убрать ее. Он машинально провел пальцем по кучке пудры. — Я не мог тебе ночью дозвониться.

— Правда? Я выходила пообедать с…

— Ты не обязана передо мной отчитываться. — Негодуя на самого себя, он резко отвернулся.

Ничего не понимая, Мадди пригладила растрепанные волосы. Сейчас три часа ночи. Он явно раздражен, а она устала. Нужно спустить все на тормозах.

— Ладно, Рид, ты же не хочешь сказать, что проделал на машине весь этот путь до Филадельфии только потому, что я не брала трубку?

Он неотрывно смотрел на нее, и ее растерянное выражение сменилось веселым, а затем она расплылась в улыбке.

— Правда, поэтому? — Она подошла и прижалась щекой к его груди. — Более приятного ради меня никто еще не делал. Даже не знаю, что и сказать. Я…

Она подняла глаза, и его холодный взгляд заставил ее содрогнуться. Сразу сникнув, она отошла от него.

— Ты решил, что я была с другим, — тихо и отчетливо проговорила она. — Подумал, что я сплю с другим мужчиной, и приехал, чтобы убедиться в этом. — Горло ей стиснуло от горечи. Она указала на пустую кровать. — Извини, что я тебя разочаровала.

— Нет. — Он схватил ее за руку, увидев заблестевшие у нее на глазах слезы. — Не потому. Ну, если говорить честно, я думал, что это возможно. Но ты вправе распоряжаться собой.

— Спасибо. — Она выдернула руку и села на краешек кровати, но слезы удержать не смогла. — Теперь ты удовлетворен, так почему же не уходишь? Мне нужно выспаться.

— Я знаю. — В смущении взъерошив себе волосы, он присел рядом с ней. — Я знаю, что ты должна выспаться перед премьерой, и, когда ты не отвечала на мои звонки, я удивился. — Она с болью посмотрела на него, и он проклял себя. — Да, действительно, я подумал, что у тебя свидание. Но я не вправе привязывать тебя к себе, Мадди.

— Ты ничего не понимаешь.

— И это я знаю. Дай мне всего одну минуту. — Он сжал ее руки, не дожидаясь возражений. — Ну, прошу тебя. Я действительно думал об этом и очень переживал. А потом испугался. И все время, пока я добирался сюда, мне казалось, что с тобой что-то случилось.

— Вот еще глупости. Что могло случиться?

— Не знаю. Что угодно. — Он отчаянно стиснул ей руки. — Мне просто нужно было поскорее тебя увидеть.

Злость на него прошла, но она не знала, что ее еще ждет.

— Ну, вот ты меня увидел. И что же дальше?

— Это зависит от тебя.

— Нет. — Она вырвала у него свои руки и встала. — Ты сам скажи. Посмотри мне в глаза и скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя. — Он медленно поднялся. — Хочу, чтобы ты позволила мне остаться. Не подумай, Мадди, не для того, чтобы заниматься с тобой любовью, а просто быть рядом.

И все-таки последнее слово оставалось за ней. Казнить его за это оскорбительное недоверие или помиловать? Улыбнувшись, она шагнула к нему:

— Значит, ты не хочешь заниматься со мной любовью?

— Хочу, очень хочу. — Сдерживая себя, он нежно погладил ее по щеке. — Но, Мадди, тебе необходимо выспаться.

— Боишься за свои денежки? — Она стала расстегивать ему рубашку.

— Да. — Он взял ее лицо в ладони. — Да, страшно боюсь.

— Можешь не бояться. — Глядя ему в глаза, она спустила его рубашку с плеч. — Верь мне, верь хотя бы одну эту ночь.

Глава 11

Как ему хотелось верить Мадди! В какой-то момент этой долгой и мучительной для него ночи ему вдруг подумалось: что, если бы он поверил в ее искренность, в ее любовь? Ведь это могло бы изменить всю его жизнь. Вот только в какую сторону?

Но ее прикосновения были так легки и ласковы, взгляд был полон такой нежности! И он отринул все свои сомнения и недоверие — хотя бы на эту ночь.

Он целовал ее ладони, будто не умел выразить свои чувства словами. Она растроганно улыбнулась этой беспомощной, какой-то детской ласке.

Они опустились на уже смятую ею постель, забыв выключить бра. Он осыпал ее лицо жаркими поцелуями, вкладывая в них страстную надежду на исцеление. И глаза ее потемнели от любви и жалости к этому большому и такому несчастному ребенку.

— Как же я по тебе соскучился! — шептал он.

— А я так ждала, когда ты приедешь. Ложусь вечером спать, а сама думаю: вот проснусь утром, а ты уже здесь. Сегодня утром так и будет.

Она поцеловала его в плечо, и они бесконечно нежно ласкали друг друга, будто поверить не могли, что уже вместе, рядом, а потом снова сливались в долгом самозабвенном поцелуе.

Желание горячило им кровь, но они его сдерживали, будто оба чувствовали, что на этот раз не они зависят от времени, а оно — от них. Сегодня была их ночь.

Горячая благодарность за то, что он есть, за его бесконечную нежность и пылкость переполняла ее, и она изливала ее в щедрых, безоглядных ласках, выражая в них всю свою сердечность и преданность.

Желанная и страстная, она чутко отзывалась на каждое его прикосновение, на каждую невысказанную просьбу, освежая его душу долгожданным весенним дождем, что смывает прошлую боль и страдания и вместо них помогает взрасти вере и надежде. Он не знал, как вознаградить ее за все это… Разве только безграничной нежностью и любовью.

Благоговейные и трепетные ласки постепенно сменились все разгорающейся страстью, и ее очищающий, неистовый взрыв унес их на вершину блаженства…

После завтрака Мадди не находила себе места от волнения. Всего через несколько часов настанет решающий момент. Она всей душой рвалась в театр.

— Я думал, ты пойдешь туда только днем, — заметил Рид, сидя за рулем и подчиняясь подсказкам Мадди, которая уже знала, как быстрее добраться до театра.

— Сегодня у нас не будет репетиции, но сейчас там происходит самое важное и решающее.

— Сейчас? Разве не вечером?

— Вечером ничего не будет, если днем не подготовить освещение, декорации, занавес и… Сейчас будет поворот направо, потом еще раз направо.

Двигаясь в густом потоке машин, он сбавил скорость, следуя ее указаниям.

— Вот уж не думал, что актеров так волнует техническая сторона спектакля.

— Без тщательной подготовки мюзикл не произведет настоящего эффекта. Попробуй представить себе «Я и король» без тронного зала или «Клетку» без ночного клуба… Вон, смотри, там есть местечко. — Высунув голову из окна, она показала ему, куда поставить машину. — Твоя машина уместится?

Усмехнувшись, Рид ловко подал машину задом и поставил ее точно между двумя другими машинами на стоянке.

— Ну как, порядок?

— Полный порядок. — Она поцеловала его. — Ты молодец. Рид, я так рада, что ты уже здесь! Или я это уже говорила?

— И не раз. — Он притянул ее к себе. — Нужно было уговорить тебя остаться в постели. Чтобы ты могла отдохнуть, — поспешил он добавить, когда она удивленно подняла брови. — Посмотри на себя! Ты же вся издергалась!

— Это естественно в день премьеры. Вот если бы я была спокойна, тогда другое дело. И нужно же тебе посмотреть, на что уходят твои деньги. Идем скорее. — Она вышла из машины и ждала его на тротуаре. — Посмотришь, что творится за кулисами.

Они вошли в театр через служебный вход. Мадди помахала охраннику и потащила Рида внутрь. Пронзительно взвизгнула и умолкла электропила. Рид растерялся, увидев множество людей в рабочих комбинезонах и халатах, которые перекрикивались, ругались, бегали, суетились, на минутку останавливались, чтобы выслушать какие-то указания, затем со всех ног бросались их выполнять.

Все вместе производило на него впечатление сумасшедшего дома.

Он не мог поверить, что всего через несколько часов все будет готово к поднятию занавеса. Повсюду нервно метались артисты, еще незагримированные. Пыль стояла столбом, на полу валялись мотки проводов, инструменты, обрывки бумаги и веревок.

Стоящий на авансцене человек в наушниках широко развел руки, что-то сказал в микрофон и поводил руками. Квадрат света на заднике, повинуясь его указаниям, немного сместился в сторону.

— Ты знаком с режиссером по освещению?

— Немного, — сказал Рид, глядя, как тот сделал по сцене несколько шагов вправо.

— Понимаешь, свет всех прожекторов в каждый момент должен подаваться в какое-то одно место. Так вот он руководит освещением авансцены, а его помощник — освещением задника.

— А сколько всего прожекторов?

— Точно не знаю, но много.

— Шоу начинается в восемь. Неужели этого нельзя было сделать заранее?

— Вчера режиссер внес некоторые изменения в мизансцены. Не волнуйся, спектакль начнется ровно в восемь.

Рид недоверчиво огляделся. В нескольких местах стояли большие клети из досок, на колесиках, одни раскрытые, другие накрытые крышкой. По полу змеями вились толстые и тонкие кабели, повсюду торчали стремянки. На высоко поднятой лебедке рабочий возился с осветительными приборами. Неподалеку другой человек старался перекричать шум и размахивал руками, подавая кому-то команду «Вира!». Наконец, когда черный занавес начал медленно опускаться и замер по его сигналу, он показал большой палец и вытер пот со лба.

— Это они регулируют высоту опускания занавесов и декораций, — объяснила ему Мадди. — К ним прицеплены грузила, и рабочие должны определить, на сколько их опускать и поднимать. Идем, я покажу тебе машинную галерею, они там творят настоящие чудеса.

Мадди стала пробираться за кулисы, осторожно обходя ящики и коробки, огибая стремянки. Сверху свисали какие-то веревки, повсюду тянулись провода. Рид увидел курицу из резины, подвешенную за клюв рядом с предметом, похожим на электрический ящик, который рабочие прибивали к деревянной панели.

— Мисс О'Харли! — Один рабочий обернулся и приветливо улыбнулся. — Прекрасно выглядите!

— Главное, постарайтесь, чтобы я хорошо выглядела вечером.

Вдоль задней стены выстроились в ряд высокие ящики, пестреющие наклейками с названиями спектаклей. Мадди протиснулась в узкий проход между последним занавесом и ящиками.

— В этом театре приходится ходить под сценой, чтобы в очередной мизансцене появиться из-за кулис с другой стороны. Здесь, сзади, тесновато.

— Неужели нельзя было устроить так, чтобы…

— Ничего, мы привыкли приспосабливаться к разным условиям. — Мадди взяла его за руку и провела сквозь узкий проем. — Теперь идем вверх. — Они поднялись по узкой шаткой лесенке и нырнули в другой проем.

Риду показалось, будто он очутился на палубе корабля, попавшего в жестокий шторм. Повсюду болтались веревки, то толстые, как канат, то тонкие и гибкие. Они свисали откуда-то сверху и свивались на палубе витками, как представлялось Риду, без какого-либо порядка и смысла. Еще множество веревок были собраны вместе и перекинуты через длинную металлическую рейку так, что концы их свисали вниз.

В углу помещения торчал кое-как втиснутый маленький столик, сейчас весь заваленный бумагами, прижатыми переполненными пепельницами. Несколько человек связывали веревки с ловкостью опытных матросов. Здесь царил характерный для театра запах джутовых канатов, табака и пота.

— Это веревочный цех, — пояснила Мадди. — В Штатах их осталось совсем немного. А жаль! Веревки и мешки с песком дают больше возможности для маневрирования, чем противовесы. Все движущиеся декорации управляются отсюда, сверху. А это занавес из нитей бус. — Она погладила связанные вместе веревки с каким-то ярлычком. — Он весит больше пятисот фунтов. Когда он должен опуститься в третьем акте, режиссер отдает команду машинисту по переговорному устройству. А осветитель направляет на него прожектора.

— Вроде не очень сложно.

— Конечно. Если не поступает сразу несколько команд, а задник такой тяжелый, что веревками управляют целых три человека. Это большое шоу. Ребята, которые работают наверху, едва успевают передохнуть и выпить кофе.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я же провела в театре всю свою жизнь. — В дверь вбежал какой-то человек и стал объяснять что-то рабочим, которые возились с веревками. — Идем на мостик. Посмотришь, как выглядит сцена сверху. Тебе будет интересно.

Она стала пробираться между веревками, пролезла под металлическим брусом и вышла на узкую металлическую платформу. Далеко внизу возились рабочие сцены. Хотя отсюда все казалось не более четким и организованным, благодаря пояснениям Мадди, Рид начал понимать работу бригады.

— Если наверху нужно что-то нарисовать, то художники и маляры забираются на этот мостик. — Она посмотрела вниз и покачала головой. — Я бы не смогла здесь работать.

Снизу послышалась короткая команда, и задник медленно опустился. На нем стало плясать пятно света, то расширяясь, то сужаясь, после чего замерло. Мадди нервно побарабанила по перилам мостика.

— Это для моего выхода в первом акте, третья сцена.

— Мне кажется, ты волнуешься.

— Не то слово, я боюсь.

— Почему? — Он взял ее за руку. — Ты же не в первый раз выходишь на сцену.

— Но это шоу я буду играть в первый раз, — возразила она. — А это всегда ужасно страшно… Ой, смотри! Вон твой отец. — Мадди показала на сцену. — Кажется, он разговаривает с управляющим театром. Тебе лучше спуститься к ним.

— Нет, я останусь здесь, с тобой.

Он начал понимать, что примчался среди ночи в Филадельфию не потому, что не доверял ей, и пришел сейчас в театр не потому, что ему больше нечем было заняться. Он сделал все это потому, что ему хотелось быть с ней рядом, потому что чувствовал: его место там, где находится она. Она стремится к мечте, к чему-то нереальному. Может, то же происходит и с ним? И ему страшно было подумать, что эта мечта так и останется мечтой.

В тридцати футах над сценой, на узком металлическом мостике он испытал страх падения — но не физического — на далекий пол.

— Давай спустимся. — Его потянуло к этому шуму и суете незнакомых людей, чтобы отвлечься от того, что зрело внутри его.

— Давай. А вон и мои родные. — Ее волнение сменилось радостью, и она обвила рукой талию Рида. — Это папа. Видишь вон того худого невысокого мужчину, который что-то объясняет плотникам? Он прекрасно разбирается во всех тонкостях театрального дела. Может работать и директором, и хореографом, но это не для него. — Она с любящей улыбкой смотрела вниз. — Вот сцена, это для папы.

— А для тебя?

— Говорят, я больше всего напоминаю папу. А вон стоит моя мама. Видишь ту красивую женщину с малышом? Это она с моим племянником, Крисом. Вчера он заявил, что хочет стать осветителем, потому что они поднимаются на лифте. А рядом моя сестра Эбби. Правда, красавица?

Рид посмотрел вниз и остановил взгляд на стройной женщине с волнистыми белокурыми волосами. Хотя вокруг царил настоящий хаос, она выглядела необычайно довольной и радостной. Положив руку на плечо другому мальчугану, она показывала на зал.

— Наверное, она объясняет Бену, где они будут сидеть сегодня вечером. Но он больше радуется тому, что завтра они поедут в Нью-Йорк. У Дилана там встреча с издателем.

Рид видел, как Дилан нагнулся и, подхватив Криса, усадил себе на плечи. Мальчишка испустил вопль восторга.

— Чудесные мальчишки, — с невольной завистью сказала Мадди и осеклась. «У тебя и без того все хорошо», — напомнила она себе. — Идем поздороваемся.

Вернувшись на сцену, Мадди осторожно обошла лежащие на ней разноцветные пятна яркого света. Вечером они будут освещать ее. Услышав сигнал, она поспешно оттащила Рида в сторону: сверху торжественно опускался тяжелый, сверкающий бусинами занавес.

— Красиво, правда?

Рид внимательно посмотрел на веревки, унизанные тысячами крупных бусин.

— Да, очень эффектно!

— Мы используем его в сцене, когда я представляю себя балериной, а не стриптизершей, и, конечно, кружусь по сцене и падаю прямо в руки Джонатана. В театре — как и в мечтах — здорово то, что ты можешь осуществить все, что хочется. Когда они прошли мимо еще одного занавеса, Мадди услышала громкий голос отца:

— Будь я проклят, если это не Валентайн! — Фрэнк О'Харли, невысокий, худощавый и стройный, тепло обнял рослого и крупного Эдвина. — Моя девочка говорила, что вы финансируете эту пьесу. — Он откинул голову и восхищенно посмотрел на старого знакомого. — Сколько же прошло лет?

— Много, очень много! — Эдвин радостно пожал ему руку. — А вы нисколько не изменились.

— Просто вы стали чуть хуже видеть.

— И вы, Молли. — Эдвин нагнулся и поцеловал ее в щеку. — Как всегда, очаровательная и милая.

— Не верьте ему, зрение у вас в полном порядке, — успокоила его Молли, тоже целуя его. — Очень рада увидеться со старым другом.

— Я никогда вас не забывал. И знаете, Фрэнк, я по-прежнему завидую вам из-за вашей жены.

— В таком случае я не позволю вам снова поцеловать ее. А вот Эбби вы, наверное, и не помните.

— Одна из трех малюток! — Он взял в свои крупные ладони изящную ручку Эбби. — Невероятно. Которая из них?

— Средняя, — весело улыбнулась Эбби.

— Не вам ли я менял пеленки!

Эбби рассмеялась и повернулась к Дилану:

— Это мой муж, Дилан Кросби. Мистер Валентайн — старый и близкий друг нашей семьи.

— Кросби! Я читал ваши работы. Кажется, над одной из ваших книг вы работали с моим сыном?

— Верно. — Ощутив в своей руке теплую ручонку Бена, Дилан ласково сжал ее. — Вы как раз уезжали, поэтому мы и не встретились.

— И внуки! — Эдвин еще раз взглянул на Фрэнка и Молли, потом присел на корточки перед ребятами. — Какая симпатичная парочка! Будем знакомы. — Он серьезно поздоровался с каждым мальчиком. — Вот еще о чем я так мечтаю, Фрэнк.

— Я люблю этих чертенят, — подмигнув мальчикам, признался Фрэнк. — К следующей зиме Эбби собирается подарить нам еще одного.

— Поздравляю! — Эдвин не смог скрыть свою зависть, но искренне радовался за них. — Если у вас нет других планов, я приглашаю всех на обед перед шоу.

— Мы же О'Харли, — напомнил ему Фрэнк. — А значит, никогда не строим незыблемых планов. А как поживает ваш сын, Эдвин?

— Прекрасно. Вообще-то он… Ну да, вот он. С вашей дочерью.

Фрэнк обернулся и в пятне света увидел Мадди, которая держала за руку высокого худощавого красивого молодого человека. И увидел ее глаза, теплые, сияющие и чуточку неуверенные. Его девочка влюблена! Сердце у него дрогнуло от боли, смешанной с радостью. Он растрогался, когда Мадди переплела свои пальцы с его.

Она представила отцу Рида, и он бросил на него проницательный взгляд, желая убедиться в правильности выбора своей дочери.

— Значит, сейчас вы — глава «Валентайн рекордс», — заговорил Фрэнк, сразу ухватив быка за рога. — Ну и как идут дела, хорошо?

— Надеюсь.

Перед Ридом стоял человек небольшого роста, немолодой, но живой и энергичный. На его лице ярко сияли голубые глаза. Рид поразился тому, что, глядя на него, он видит Мадди. Внешнее сходство было неявным. То, что делало их похожими, шло изнутри, от сердца. Видимо, именно поэтому этот маленький человечек сразу вызвал его симпатию, и он инстинктивно насторожился, опасаясь новой привязанности.

— Компания звукозаписи — это трудное дело, — продолжал Фрэнк. — Требует у руля твердой, надежной руки. Ты женат, сынок?

Рид против воли улыбнулся:

— Нет, не женат.

— И никогда не был?

— Пап, я уже показывала тебе, как мы изменили финал? — Взяв отца за руку, Мадди оттащила его к кулисам. — Ты что делаешь, папа?!

— А в чем дело? — Улыбнувшись, он поцеловал ее в щеку. — Боже, какое же у тебя личико. Свежее, что ягодка!

— Не льсти, а то получишь по носу. — Она отвела его за стол режиссера, чтобы рабочие могли вытащить на сцену ящик. — Перестань приставать к Риду с расспросами. Это так… так заметно!

— Заметно то, что ты — моя дочка, и я имею право позаботиться о тебе — когда нахожусь рядом.

Сложив на груди руки, она наклонила голову.

— Как ты считаешь, папа, ты хорошо меня воспитал?

— Еще бы!

— Ты можешь назвать меня разумной и ответственной?

— Конечно! — Фрэнк гордо выпятил грудь. — Посмел бы кто назвать тебя легкомысленной и безответственной, я бы ему показал!

— Хорошо. — Она поцеловала его в щеку. — Тогда успокойся, О'Харли, и не приставай к нему! — Потрепав его по щеке, она вернулась на сцену. — Насколько мне известно, днем у всех есть какие-то дела. — Она выразительно подмигнула матери. — Лично мне пора позаниматься и размяться перед спектаклем.

Она разогревалась медленно, во избежание травмы осторожно разминая мышцы. В зале была она одна. Она и зеркальная стена. В расположенной рядом костюмерной гудела стиральная машина. Дальше по коридору, в маленькой кухне, кто-то громко хлопнул дверцей холодильника. Прямо за дверью зала присели отдохнуть двое рабочих, до нее доносились их голоса. А здесь была только она и стена из зеркал.

Это Макки придумал сцену с мечтой Мэри, чтобы ввести в шоу балетный номер. Когда Мад-ди возразила, что уже полгода не танцевала на пуантах, он только посоветовал ей отыскать свои балетки и хорошенько позаниматься. И ей пришлось заниматься еще и в балетном классе, так что времени на отдых оставалось еще меньше. Но она надеялась, что ее труды не пропадут понапрасну.

Она сотни раз проходила свой номер, наизусть помнила все па и музыку, которая звучала у нее в голове. Но все равно особенно волновалась из-за этого номера.

Первые четыре минуты этой сцены она проведет одна. Одна, в мерцающем синем свете, а позади нее будет сиять и переливаться занавес из бусин. Зазвучит музыка… Мадди включила магнитофон и заняла позицию перед зеркалом. Она взмахнула руками и, плавно перекрестив их, обняла себя за плечи. Медленно, словно завороженная, она встанет на пуанты и начнет танцевать…

Шум и грохот за дверями будто растаяли вдали. Один за другим несколько грациозных пируэтов. Она уже не Мэри, а ее самая заветная мечта. Jete с простертыми вперед руками. Это нужно сделать легко, будто в полете. Она была мечтой, иллюзией, рожденной музыкой балериной в пачке и в белом венчике. Легкость, плавность. Она представляла свои руки гибкими, как струи воды, хотя по жилам текла кровь, придавая ей силу исполнить серию фуэте. Она сплела руки над головой, исполняя арабеску; в этой позе ей предстоит застыть на несколько секунд, до момента появления Джонатана, после чего они вместе исполнят лирическое па-де-де.

Мадди опустила руки и потрясла ими, расслабляя мышцы. Дальше ей было нечего делать без партнера. Она подошла к магнитофону и нажала кнопку перемотки, чтобы повторить все еще раз.

— Я еще ни разу не видел, чтобы ты так танцевала.

Она быстро оглянулась и увидела стоящего в дверях Рида.

— Обычно я танцую иначе. — Она остановила перемотку. — Я не знала, что ты здесь.

— Ты меня постоянно удивляешь, — проговорил он, войдя в зал. — Если бы я тебя не знал, то подумал, что попал на репетицию примы-балерины.

Она со смехом отклонила комплимент:

— Несколько классических па еще не «Лебединое озеро».

— Но ты могла бы его танцевать, если бы захотела, верно? — Он взял из ее рук полотенце и сам промокнул ей выступивший на висках пот.

— Не знаю. Вероятно, я могла бы танцевать «Спящую красавицу» и очень хочу танцевать степ.

— То, что потерял балет, выиграл Бродвей.

— Говори, говори, — рассмеялась она. — Мне это нужно.

— Мадди, ты провела здесь уже почти два часа. Так ты устанешь еще до начала шоу.

— Сегодня я чувствую в себе столько сил, что могла бы сыграть это шоу хоть три раза подряд!

— А подкрепиться?

— Кажется, рабочие готовят гуляш. Если я немного поем около пяти или шести, мне хватит на первый акт.

— А я хотел вывести тебя на прогулку.

— Ой, Рид, я не могу перед спектаклем! Давай погуляем после, хорошо? — Она взяла его за руки. — А потом где-нибудь поужинаем.

— Ну хорошо. — Даже после танца ее руки были слишком холодными и напряженными. Он не знал, как ее успокоить. — Мадди, ты всегда так волнуешься перед премьерой?

— Всегда.

— Даже если ты уверена, что все пройдет хорошо?

— Даже если я в этом уверена, все равно я должна сделать все, чтобы добиться успеха. Потому я и волнуюсь. Хорошее даром не достается.

— Да. — Он пристально смотрел на нее. — Да, не достается.

Сейчас они говорили не о премьере, и вообще не о театре. Незаметно для себя он с силой сжал ее руки:

— Ты серьезно думаешь, что если упорно и страстно мечтать о чем-либо, то ты это получишь?

— Конечно.

— Это касается и нас? Мадди прерывисто вздохнула:

— Да.

— Даже если у нас нет шансов?

— Здесь все зависит не от шансов, Рид, а от самих людей, от их желания.

Он выпустил ее руки и отошел в сторону. Как тогда, на мостике, он испытал мгновенный страх падения.

— Хотелось бы мне быть таким же оптимистом, как ты. Хотелось бы и мне верить в чудеса.

Надежда, что расцветала в ней, сникла.

— Мне тоже этого хотелось бы.

— Ты придаешь слишком много значения браку. — Он видел в зеркале отражение ее напряженно застывшей маленькой гибкой фигурки.

— Да, потому что меня воспитывали в уважении к своим обязанностям, к данному мною слову. Глядя на своих родителей, я поняла, что с заключением брака отношения между мужчиной и женщиной не обрываются, а закрепляются на всю жизнь. Поэтому я и придаю такое значение браку.

— Но брак — это контракт, — уточнил он, словно убеждая самого себя. — Юридический акт, который вовсе не связывает людей навек. И ты, Мадди, и я знаем, что такое контракт. И можем его подписать.

Она хотела что-то сказать, но запнулась и еле выговорила:

— Прости, я не поняла.

— Я сказал, что мы подпишем контракт. Для тебя это оказалось важнее, чем я думал. А для меня это не имеет значения. Сделаем анализ крови, получим лицензию, и все готово.

— Анализ крови. — У нее вырвался еле слышный стон, и, пошатнувшись, она оперлась на стоящий позади столик. — Лицензия. Что ж, определенно это положит конец всякой романтической чепухе, верно?

— Это всего лишь формальность. — В груди у него что-то тяжело шевельнулось, когда он повернулся к ней. Он понимал, что заключает себя в клетку. Но не понимал, зачем он это делает. — Я не очень знаю, как полагается по закону, но в понедельник мы можем съездить в Нью-Йорк и все выяснить. А во вторник вечером ты вернешься к началу шоу.

— Мы не станем нарушать из-за этого наши планы, — тихо сказала она. Она давно знала, что ей будет с ним трудно, но никогда не думала, что он способен нанести такой удар. — Я благодарна тебе за предложение, Рид, но отказываюсь. — Ударив по кнопке магнитофона, она запустила музыку.

— Что ты хочешь этим сказать? — Он удержал ее за руку.

— То, что сказала. Извини, но мне нужно репетировать.

Никогда она не говорила с ним таким холодным, сухим тоном.

— Ты хочешь брака, и я на него согласен. Что еще тебе нужно, Мадди?

Она отвернулась.

— Много, гораздо больше того, что ты хочешь мне дать. Боюсь, даже больше того, что ты способен дать. Черт возьми, не нужна мне эта бумага с печатью! Не нужны мне твои одолжения! Ах, Мадди хочет замуж, а поскольку мне все равно, мы подпишемся, где нам укажут, и сделаем ее счастливой. Так вот, убирайся к черту!

— Я не это имел в виду. — Он хотел взять ее за плечи, но она вырвалась.

— Я знаю, что ты имел в виду, прекрасно знаю. Брак — только контракт, а контракт можно разорвать. Может, ты хотел бы включить в него пункт, предусматривающий автоматический разрыв контракта в тот момент, когда он тебе надоест! Нет, благодарю.

Неужели это действительно звучало так холодно, так презрительно?! У Рида голова пошла кругом.

— Мадди, я пришел сюда, не предполагая, что все так обернется. Просто так получилось.

— Неожиданно для тебя, да? — В ее голосе прозвучал ядовитый сарказм, тоже впервые по отношению к нему. — Слушай, почему бы тебе не вернуться к своей работе?

— Чего ты хочешь? Чтобы я, как в старые времена, опустился на одно колено и сделал тебе предложение? Разве мы не выше этого?

— Мне надоело объяснять тебе, чего я хочу. — Глаза ее гневно сверкнули. — Через несколько часов мне выступать, и ты уже сделал все, чтобы осложнить мне выступление. — Уйди, Рид, оставь меня!

Поймав такт, она снова начала репетировать свой танец и не остановилась, когда он вышел, тихо притворив за собой дверь. Она танцевала под поэтическую, нежную музыку, и слезы текли у нее по лицу.

Глава 12

Спустившись вниз, Рид увидел своего отца.

— Мадди еще наверху? — Эдвин весело хлопнул сына по плечу. — Только что закончил говорить с главным менеджером театра. Все билеты распроданы не только на сегодняшний вечер, но и на всю неделю вперед. Хочу ее обрадовать.

— Дай ее немного времени. — Стараясь ничем не выдать своего настроения, Рид засунул руки в карманы. — Она репетирует свой номер.

— А, понятно. Тогда зайдем сюда на минутку. — Он указал на кабинет режиссера. Когда они вошли, он аккуратно закрыл дверь. — Бывало, ты делился со мной своими проблемами.

— Но потом вырастаешь и начинаешь сам соображать, как их решить.

— Тебе это всегда хорошо удавалось, Рид. Но это не значит, что ты должен скрывать их от меня.

Ожидая ответа, Эдвин вынул сигару и стал ее раскуривать.

— Я попросил Мадди выйти за меня замуж… Нет, не совсем так, — увидев радостно просиявшие глаза отца, поспешил уточнить Рид. — Я предложил Мадди условия для заключения брака, но она швырнула их мне в лицо.

— Какие еще условия?

— Обычные. — Чувствуя свою вину, Рид говорил быстро и отрывисто. — Нам нужно сделать анализ крови, испросить брачную лицензию; все это нужно как-то согласовать с нашими планами.

— Все это? — недоуменно повторил Эдвин. — Прости, но ты предложил ей сделку, а не брак. А флердоранж?

— Если ей нужно, я привезу ей хоть целую машину флердоранжа. — Комната была слишком мала, чтобы он мог в бешенстве расхаживать по ней. Поэтому он с трудом себя сдерживал.

— Если ей нужно. — Поняв все, Эдвин кивнул и уселся на один из стульев. — Рид, если ты так воспринимаешь брак с женщиной, подобной Мадди, ты заслужил ее отказ.

— Возможно. А может, все даже к лучшему. Сам не знаю, почему я об этом заговорил.

— Может, потому что любишь ее?

— Любовь — это слово для поздравительных открыток.

— Если бы я думал, что ты действительно так считаешь, я считал бы себя полным неудачником.

— Нет! — Рид резко обернулся к нему. — Ты никогда и ни в чем не был неудачником.

— Ну, не совсем так. Я потерпел неудачу в браке.

— Это не ты ее потерпел. — От горечи у Рида стиснуло горло.

— Нет, именно я. Послушай меня. Мы никогда серьезно об этом не говорили, потому что я не хотел причинить тебе боль. Все равно, нужно было давно это сделать. — Эдвин взглянул на сигару и медленно сломал ее. — Я женился на твоей матери, зная, что она меня не любит. Я думал, что смогу привязать ее к себе, потому что у меня была возможность дать ей все, к чему она стремилась. Но чем больше я для нее делал, тем больше она чувствовала себя зависимой. И в том, что в конце концов она вырвалась на свободу, была и ее, и моя вина.

— Нет.

— Да, мы оба были в этом виноваты. Брак — это союз двух людей, Рид. Это не бизнес, не сделка, путем которой люди связывают друг друга какими-то обязательствами.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Рид. — И не вижу причин вникать в это сейчас.

— Причина тебе прекрасно известна — она там, наверху.

Уже приблизившись к двери, Рид остановился, медленно повернулся:

— Да, пожалуй, ты прав.

— Твоя мать не любила меня и тебя, когда ты родился. Мне очень тяжело об этом говорить… Но я хочу, чтобы ты понял: любовь не приходит с рождением ребенка или от сознания чувства долга. Она исходит из сердца.

— Она предала тебя.

— Да. Но и подарила мне тебя. Я не испытываю к ней ненависти, Рид, и пора уже перестать портить себе жизнь из-за того, что она тебе сделала.

— Во мне течет ее кровь, я могу оказаться таким же, как она, — глухо выговорил Рид.

— Так ты этого боишься? — Эдвин грузно поднялся и схватил Рида за лацканы пиджака, впервые допустив по отношению к сыну такую резкость. — И давно ты носишь это в себе?

— Я могу оказаться таким же, как она, — упрямо повторил Рид. — Или как тот человек, с которым она спала, а я даже не знаю, кто он такой.

Эдвин опустил руки и сделал шаг назад.

— И ты хочешь это знать?

Рид взъерошил волосы.

— Нет, они мне безразличны. Но откуда мне знать, что во мне сидит? Откуда мне знать, что мне не передались какие-то черты их характера?

— Да, узнать это невозможно. Но посмотри на себя в зеркало и пойми, какой ты есть, а не думай о том, каким ты мог бы быть. И поверь мне, как в это верю я сам, что гораздо важнее те тридцать пять лет, которые мы прожили вместе с тобой.

— Я знаю, но…

— Без всяких но.

— Я люблю Мадди. — С самого детства ему трудно было произнести подобное признание. — Как я могу знать, что через месяц или через год я не перестану ее любить? Откуда мне знать, что я вообще способен сделать ее счастливой на всю жизнь?

— Заранее это невозможно знать. — Почему все так сложно? Эдвин тяжело переживал за сына, для которого, казалось, не существует простых решений. — Поэтому законный брак предполагает некоторый риск. Но в большой степени от тебя зависит, будет он счастливым или несчастным. Если ты ее действительно любишь, то ради нее сделаешь все, чтобы он был счастливым.

— Больше всего я боюсь обидеть ее, причинить ей боль. А я впервые встретил такую необыкновенную женщину.

— Надеюсь, ты не говорил ей об этом, когда перечислял свои условия?

— Нет. — Рид сильно потер руками лицо. — В общем, я все испортил.

— Меня больше беспокоило бы, если бы у тебя получилось все гладко.

— Можешь не беспокоиться. Я оттолкнул ее, потому что боюсь испортить ей всю жизнь.

Эдвин улыбнулся:

— Вот что я тебе скажу. Мой сын никогда бы не упустил такую женщину, как Мадди О'Харли, из-за неуверенности в себе.

Рид чуть было не рассмеялся.

— Звучит как вызов.

— Так оно и есть! — Эдвин положил руку на плечо сына. — Я ставлю на тебя, сынок. Помнишь, как ты провел ту игру, когда учился в старших классах? Девятый иннинг, два аута, и счет был сделан. Ты не опустил биту, пока не добился победы.

— Еще бы, конечно, помню. — Рид уже искренне рассмеялся. — Я отбил мяч ребром, и он улетел за ограждение.

— Верно, — подмигнул ему Эдвин. — Славная была подача. Слушай, почему бы тебе не угостить своего старика выпивкой?

Стянув волосы на затылке, чтобы они не мешали, Мадди сидела в старом халате и старательно наклеивала фальшивые ресницы. Она уже почти закончила гримироваться, и, хотя один глаз уже был в этих длиннющих ресницах, а второй еще нет, ей уже удалось придать себе экзотический облик Мэри. Еще немного румян на щеки, еще немного блеска на веки, и ярко-красная помада на губы. Наклеив ресницы, она сидела опустив голову и ожидая, когда отпустит ее невыносимая тяжесть и боль.

Это просто волнение перед премьерой, говорила она себе, аккуратно подводя левый глаз. Но сама понимала, что дело не только в этом.

Брак. Рид говорил о браке — но на его условиях. В глубине души, всегда открытой надежде, она ждала момента, когда он поймет, что им суждено быть вместе. И верила, что этот момент обязательно настанет. И теперь, когда он настал, она отказала ему. Он предложил ей не годы счастливой и радостной жизни, а листок бумаги, документ, который официально свяжет их, не оставив места эмоциям.

У нее слишком много эмоций, сказала себе Мадди, но недостаточно логики. Разумная женщина приняла бы предложение Рида и приложила бы все силы, чтобы брак стал удачным. А она отрезала себе все пути. Мадди грустно смотрела на себя в зеркало. Сегодня был вечер начала и… вечер конца.

Она встала и отошла от зеркала.

Снаружи в коридоре слышались быстрые шаги, шум и суета. Даже сквозь дверь она улавливала взволнованную атмосферу, характерную для премьерного показа. Ее уборная уже была уставлена букетами цветов, наполняющих комнату своими ароматами.

Здесь были белые розы от Шантел. Родители прислали ей букетик очаровательных маргариток. Стоял горшок с гарденией, и, даже не глядя на визитную карточку, она сразу поняла, что это от Трейса. На карточке была написана всего одна строка: «Ни пуха ни пера!» Как он узнал, когда и куда их прислать!

Словом, букеты стояли повсюду, но среди них не было ни одного цветка от Рида. Она презирала себя за то, что пренебрегает присланными букетами в поисках того, чего у нее нет.

— Мисс О'Харли, ваш выход через тридцать минут! — на бегу крикнул распорядитель, и Мадди в волнении прижала руки к груди. Почему в эти минуты она позволяет себе думать о Риде? У нее нет сил выйти на сцену, петь и танцевать, развлекая зрителей. Если бы можно было убежать домой и спрятаться там за опущенными шторами!

В дверь постучали, и не успела она ответить, как дверь приоткрылась, и в щели появились лица ее родителей.

— Случайно, не нужна ли тебе подмога? — шутливо поинтересовалась Молли.

— О да! — Мадди распахнула им объятия. — Мне нужно все, что мне могут дать!

— В зале яблоку негде упасть! — радостно объявил Фрэнк и, сияя улыбкой, обвел взглядом уставленную цветами уборную. На ее дверь была наклеена звезда. Большего он не мог и желать своей любимой дочери. — Ты получила аншлаг, малышка!

— Ты уверен?

— Еще бы! — Фрэнк ласково похлопал ее по руке. — Я лично разговаривал с генеральным менеджером. Он так и танцует от радости.

— Ему стоило бы дождаться, когда упадет занавес. — Мадди снова прижала руку к желудку, гадая, захватила ли она таблетки от нервных спазмов.

— Стоит подняться занавесу, и спазмы тебя отпустят, — сказала Молли, сразу понявшая состояние дочери. — Или у тебя что-то случилось?

Мадди помедлила, но она не привыкла что-либо скрывать от родителей.

— Только то, что я полюбила безнадежного идиота.

— Ну, это еще не страшно. — Молли повела бровью на Фрэнка. — Мне ли не знать, каково это!

— Прости, но… — начал Фрэнк, но жена стала подталкивать его к выходу:

— Выйди, Фрэнк. Мадди нужно переодеться.

— Я присыпал ей попку тальком… Ну ладно, ладно, не выталкивай, сам уйду, — пробормотал Фрэнк. — Ну, дочка, покажи им класс! — Он подмигнул Мадди и ретировался.

— Он прелесть, правда? — улыбнулась Мадди, услышав, как отец уже окликает кого-то из артистов.

— Иногда. — Молли посмотрела на костюм с блестками и перьями, что висел на двери. — Это для премьеры?

— Да.

— Я помогу тебе. — Молли сняла платье с вешалки, пока Мадди сбрасывала халат. — А этот идиот, случайно, не Рид Валентайн?

— Он, кто же еще. — Мадди натянула на себя бикини.

— Сегодня вечером мы обедали с ним и его отцом. — Она помогла дочери застегнуть бюстгальтер, усыпанный блестками, поверх которого будет надет костюм. — Мне он показался очень приятным молодым человеком.

— Да, только я больше не желаю его видеть.

— Гм-м…

— Мисс О'Харли, пятнадцать минут!

— Кажется, я заболеваю, — прошептала Мадди.

— Ничего подобного! — Молли ловко застегнула липучку на бедрах Мадди. — Твой Рид выглядел за обедом очень рассеянным.

— Ему есть о чем подумать. — Мадди повертелась перед зеркалом, проверяя, хорошо ли сидит костюм. — В основном о контрактах. Но меня это больше не интересует.

— Понимаю. С ними не так уж легко.

— Ты про контракты?

— Нет, про мужчин. — Молли заставила дочь повернуться. — Да они и не для того созданы, чтобы упрощать нашу жизнь. Просто они существуют, вот и все.

За последние часы Мадди в первый раз почувствовала себя легко и весело.

— Ты думаешь, амазонки поступали правильно?

— Ты имеешь в виду тех женщин, что убивали мужчину после одной ночи близости, а затем принимали другого? — Молли серьезно подумала, затем покачала головой. — Скорее все наоборот. Нет, не думаю. Это хорошо, когда у тебя один мужчина на всю жизнь. Ты привыкаешь к нему, узнаешь его характер, понимаешь его и… А где твои туфли?

— Здесь. — Не отрывая от матери взгляда, Мадди сунула ноги в туфли на высоком каблуке. — Ты все еще любишь папу, да? Я хочу сказать, по-настоящему любишь, как всегда любила?

— Представь себе, нет!

Мадди удивленно распахнула глаза, и Молли засмеялась:

— В мире нет ничего неизменного. Моя любовь к Фрэнку совсем не похожа на ту, какой я любила его тридцать лет назад. Сейчас у нас четверо детей и позади многие годы жизни, в которой были и споры, и ссоры, и труд, и отдых, и смех, и слезы. В двадцать лет я не могла бы любить его так крепко, как сейчас. И вряд ли буду любить его так, как сейчас, когда мне будет восемьдесят.

— Хотелось бы мне… — Мадди не договорила и покачала головой.

— Нет уж, признавайся, — непривычно ласково сказала Молли. — Дочь все может смело доверить своей матери, особенно свои мечты.

— Мне хотелось бы, чтобы Рид понял, что брак может быть и счастливым, и долгим. Мама, я так его люблю!

— В таком случае дам тебе один совет. — Она сняла со стойки парик. — Не отказывайся от него.

— Я думаю, это он от меня отказывается.

— Ну, это было бы в первый раз по отношению к кому-либо из О'Харли. Садись, дочка. Может, этот парик заставит тебя хоть немного поумнеть.

— Спасибо на добром слове!

Прозвучал сигнал к пятиминутной готовности. Молли подошла к двери и в последний раз оглянулась на дочь.

— Не пропусти свой выход.

— Мама! — Мадди встала и расправила плечи. — Я заставлю этот зал рухнуть от аплодисментов.

— Иного я от тебя и не ожидаю.

Мадди вышла из своей уборной, имея в запасе четыре минуты. По лестнице сбежала стайка участниц кордебалета в пышных плюмажах из перьев страусов. Оркестр уже играл увертюру. Она направилась на звуки музыки, с каждым шагом все больше перевоплощаясь в Мэри. Ванда уже стояла за кулисами, прочищая дыхание глубокими вздохами.

— Сейчас начнем.

Мадди улыбнулась ей и посмотрела на монитор, стоящий перед режиссером. Отсюда он мог видеть спектакль, как зрители, сидящие в зале.

— Ты можешь назвать самое большое число вызовов после окончания шоу, Ванда?

— Однажды в Рочестере нас вызывали целых семнадцать раз!

Мадди положила руки на бедра.

— Так вот, сегодня мы побьем этот рекорд!

Она вышла на сцену и остановилась в центре лицом к занавесу. Остальные актеры торопливо занимали свои места, и она ощущала их волнение и страх. За ее спиной скрывалась в темноте сцена, изображающая ночной клуб. Справа за кулисами стоял Макки. Взглянув в его сторону, Мадди вскинула голову. Она была полностью готова.

— Приглушить свет в зале.

Мадди сделала глубокий вдох.

— Рампа!

У нее над головой вспыхнул свет и залил ее всеми цветами радуги.

— Выключить свет в зале. Зрители зашикали друг на друга.

— Занавес!

Занавес медленно поплыл вверх, и одновременно с ним заиграла музыка.

К тому моменту, когда Мадди убежала за правую кулису, чтобы переодеться, зрители сидели словно оцепеневшие от напряжения. Костюмерша быстро сняла с нее один костюм и помогла облачиться в другой. Мадди облегченно вздохнула, когда с нее сняли парик и взбили ее волосы.

— Если продержишься так до конца, я угощаю тебя роскошным обедом здесь же, в Филадельфии.

Мадди не дыша смотрела на Макки, пока на ней быстро застегнули костюм, сменили туфли и нанесли новый грим.

— Пора!

Ей предстояло выйти на сцену с другой стороны.

Она прошла под сценой, затем через оркестровую яму, где сидели музыканты, опустив инструменты на колени. Джонатан и актер, играющий его друга, обменивались на сцене репликами, и зрители то и дело разражались хохотом. Мадди бегом пересекла импровизированную гостиную, куда артисты притащили два стула и диван с провалившимся сиденьем. У короткой лесенки, что вела на сцену слева, несколько рабочих столпились у портативного телевизора. Звук был уменьшен настолько, чтобы можно было слышать то, что происходит на сцене. Зная, что у нее еще есть время до выхода, Мадди задержалась около них.

— Какой счет? — спросила она, увидев, что идет бейсбольный матч.

— Пока 0:0. «Пираты» против «Метсов». Они в третьем иннинге.

— Ставлю на «Метсов». Один рабочий засмеялся:

— Видно, вы не боитесь их потерять.

— Пять баксов, — сказала она и услышала, что Джонатан окончил свою арию.

— Принято.

— Хорошо!

Она поднялась и вышла на сцену, чтобы сыграть сцену первой встречи с Джонатаном Виг-гинсом III.

Спонтанная взаимная симпатия. Мэри и Джонатан встретились на лестнице, ведущей в библиотеку. Зрителей захватила любовная история опытной стриптизерши и наивного и честного сына богача.

Последним номером перед антрактом был стриптиз Мэри. Она вбежала в уборную, быстро сорвала с себя скромную одежду, надела яркий, вызывающий костюм и парик и снова выбежала на сцену. Ее разговор с Вандой был резким и язвительным, спор с Терри упрямым и яростным. Затем всю сцену залил розовый и красный свет, и Мадди начала с бешеной энергией исполнять танец стриптизерши.

Сорвав с себя боа, она отшвырнула его в сторону. Зрители взвыли от восторга, когда оно упало на колени ее отцу.

«Это тебе, папа, — подмигнула она ему. — Потому что это ты научил меня всему».

Мадди сдержала слово и вызвала бешеные аплодисменты зала.

Во время антракта не расслабишься. Нужно успеть сменить костюм, освежить грим и немного передохнуть. Мадди сообщили, что в шестом иннинге «Метсы» проиграли. Она восприняла это философски. Сегодня она потеряла нечто более важное.

Стоя за кулисами со стаканом воды, Мадди заглядывала в ярко освещенный зал, где бродили, разминаясь, зрители, обмениваясь восторженными отзывами. В этом была и ее заслуга.

Вдруг она увидела Рида, на волосах которого играл луч света. Рядом стоял ее отец, ниже ростом и старше годами, но тоже очень оживленный и веселый. Вот Фрэнк чему-то засмеялся и похлопал Рида по спине. И хотя между ними все кончено, все же приятно было видеть, как отец весело разговаривает с человеком, которого она любит.

Мадди отошла в глубь сцены.

— Ты выглядишь так, что они испугаются и убегут из зала, не дожидаясь финала.

Мадди обернулась к Ванде. Обе были в ночных рубашках — им предстояло играть сцену в квартире, которую они вместе снимают. Скоро опустится задник из бус, и Мадди начнет исполнять эпизод с мечтой.

— Вот еще! Мы должны еще побить счет в семнадцать вызовов.

— Он там? — Ванда мотнула головой в сторону зала.

— Да, там.

Свет в зале померк и вспыхнул, еще раз померк и вспыхнул. Ванда торопливо принялась делать гимнастику для дыхания.

— Похоже, ты хочешь ему что-то доказать, верно?

«Что я могу обойтись и без него», — подумала Мадди.

— Доказать себе, — пробормотала она еле слышно, направляясь вместе с Вандой на свои места. — Не ему, а себе.

Автор пьесы смело манипулирует событиями, плетя интригу и приводя ее к счастливому концу. В итоге Мэри и Джонатан благополучно преодолевают различие в социальном положении, ложь и обманы, разочарование и недоверие друг к другу.

Занавес упал, и загремели аплодисменты. Артисты вышли на поклон, а гром аплодисментов не стихал, взлетая к самым хорам. Стиснув руки, Мадди выжидала. Ей полагалось последней выйти к публике.

Вскинув голову и чарующе улыбаясь, Мадди вышла на сцену. Аплодисменты загрохотали подобно лавине, восторженные, бесконечные. Они срывались с балконов вниз, захватывая весь зал. Она поклонилась в первый раз.

Потом зрители начали один за другим вставать, пока все не оказались на ногах. Сотни людей стояли в зале, в проходах, громко хлопали в ладоши и выкрикивали ее имя. Оглушенная таким потрясающим приемом, она замерла в центре сцены.

— Поклонись еще раз, — тихо подсказала ей Ванда. — Ты это заслужила.

Мадди очнулась и, взявшись за руки с Вандой и своим партнером, снова поклонилась. Вся группа актеров тоже совершила поклон, и занавес опустился. В зале продолжали греметь аплодисменты, и Мадди крепко обняла Ванду.

На сцене собралась вся труппа, кордебалет, актеры, все, кто неустанно трудился ради этого единственного момента. Как только упавший занавес скрыл их от публики, все бросились обнимать и целовать друг друга.

— Вот, нас снова вызывают. — Мадди в волнении сжала руки.

Занавес поднимался двадцать шесть раз!

Мадди не сразу удалось добраться до своей уборной. Люди обнимали ее со слезами на глазах. Макки подхватил ее на руки и поцеловал прямо в губы.

— Попробуй только завтра сменить накал! — шутливо пригрозил он.

За кулисами царил полный восторг, все радостно суетились, готовясь праздновать удачную премьеру. Бродвей вынужден будет признать их грандиозный успех. Наконец-то были вознаграждены все их труды, сомнения, упорство, бесконечные репетиции.

Артисты с шумом разбежались по своим уборным. Кто-то позаимствовал в оркестре трубу и теперь торжествующе ревел в нее. Мадди протиснулась сквозь толпу и вошла в свою уборную. Там она устало упала на стул перед зеркалом.

На столике громоздились в беспорядке баночки и тюбики. Грим, пудра всех цветов радуги. Внимательно рассмотрев свое отражение, она просияла счастливой улыбкой.

Она это сделала!

Дверь распахнулась, и в небольшой комнатке сразу стало тесно. Впереди всех оказался ее отец с накинутым на плечи наподобие победной мантии ее боа. С ликующим криком Мадди бросилась ему в объятия.

— Папа! Хорошо было, правда?

— Хорошо?! Когда занавес поднимают двадцать шесть раз, это не просто хорошо, дочка, а великолепно!

— Ты считал!

— Конечно! — Он стиснул ее так, что ее ноги оторвались от пола. — Моя девочка показала себя! Она ошеломила всех! Я так горжусь тобой, Мадди!

— Папа, ну, не плачь! — Тоже шмыгая носом, она нашарила у него в кармане носовой платок. — Ты гордился бы мной, даже если бы я провалилась. — Она вытерла глаза. — Вот за это я тебя и люблю.

— А маму ты не хочешь обнять? — Молли протянула руки и прижала к себе свою дочку. — Я сегодня все вспоминаю, как мы впервые надели на тебя танцевальные туфельки. И сейчас смотрела на тебя и просто не верила своим глазам! Ты играла так живо, так страстно и сильно. — Она слегка отстранила от себя Мадди. — Ты и есть сильная, Маделейн О'Харли!

— У меня сердце все еще колотится. — Эбби со счастливым смехом обняла сестру. — Каждый раз, когда ты выходила на сцену, я сжимала руку Дилана. Наверное, истерзала ему все пальцы. А Бен все твердил соседке, что ты его тетя. Хотелось бы только…

— Да, мне тоже хотелось бы, чтобы с нами была Шантел. — Она нагнулась обнять Бена, затем посмотрела на сонного Криса, которого держал на руках Дилан.

— Я не спал, — сказал малыш и широко зевнул. — Я видел весь спектакль. Было очень красиво.

— Спасибо, милый. Ну, Дилан, как думаешь, мы готовы для Бродвея?

— Думаю, вы перевернете Бродвей с ног на голову. Поздравляю, Мадди! — И он с усмешкой оглядел ее с ног до головы. — Должен признаться, на меня произвел сильное впечатление и твой костюм.

— Яркий, но лаконичный, — усмехнулась она, оглядывая красный костюм веселой вдовушки.

— Дети устали, нужно отвести их в номер. — Эбби посмотрела на Бена, вцепившегося в руку Дилана. — Увидимся завтра, перед нашим отъездом. Позвони мне. — Она выразительно погладила Мадди по плечу. — Я буду думать о тебе.

— Ну, мы, пожалуй, тоже пойдем. — Фрэнк искоса посмотрел на Молли. — Ты же поедешь с друзьями праздновать.

— Мы будем рады, если вы пойдете с нами…

— Нет, нет, нам пора отдохнуть. Через два дня у нас концерт в Буффало. Идемте, пусть девочка переоденется. — Фрэнк подтолкнул семейство к двери и, обернувшись, улыбнулся: — Ты была лучше всех, репка моя.

— Нет, папа, это ты у меня лучше всех пап на свете, — ответила она, помня, с каким терпением, лаской и настойчивостью он учил своих девочек искусству танца.

Вздохнув, Мадди снова села за туалетный столик. Достала из вазы розу и прижала ее к щеке. Успех, такой успех, подумала она, прикрыв глаза. Так что же она не радуется?

Услышав, как дверь опять открылась, она выпрямилась и приготовила улыбку. На пороге стоял Рид, а позади него в коридоре царила веселая и шумная суматоха. Мадди аккуратно поставила розу в вазу. Теперь можно было уже не улыбаться.

— Ты не возражаешь, если я войду?

— Нет. — Но она не смотрела на него, а намеренно повернулась к зеркалу и стала снимать накладные ресницы.

— Я мог бы и не говорить, как замечательно ты сыграла. — Он закрыл дверь, и шум сразу смолк.

— О, я еще не устала от похвал. — Она взяла на палец кольдкрем и стала наносить его на лицо. — Значит, ты остался на спектакль.

— Конечно остался.

До сих пор ему не приходилось настойчиво ухаживать за женщиной, и сейчас он пребывал в полной растерянности и смущении. Он понимал, что если снова допустит ошибку, то уже навсегда ее потеряет. Остановившись позади Мадди, он заметил, как у нее задрожала рука. Ему стало немного легче. Значит, она тоже волнуется, значит, не все еще потеряно.

— Думаю, теперь ты уже можешь быть уверенным, что не напрасно вложил свои деньги.

Мадди взяла ватный тампон и стала стирать с лица вместе с кремом толстый слой грима.

— Да, конечно. — Он поставил около ее локтя большую голубую коробку. Она даже не взглянула на нее. — Но отец перехватил у меня шоу-бизнес. Он просил меня передать тебе, какое наслаждение он получил от твоей замечательной игры.

— Разве он не заглянет ко мне?

— Нет, он знал, что мне нужно увидеться с тобой наедине.

Она бросила тампон в корзину. Мэри исчезла, и осталась только Мадди. Она встала и потянулась за халатом.

— Мне нужно снять костюм. Хорошо?

— Не возражаю. — Он не сводил с нее пристального взгляда.

Чувствуя, что он не намерен уходить, Мадди, кивнула и, не говоря ни слова, скрылась за китайской ширмой.

— Значит, завтра ты возвращаешься в Нью-Йорк.

— Нет.

Мадди никак не могла справиться с крючками.

— Если теперь шоу-бизнесом занимается твой отец, тебе нет необходимости оставаться.

— Я никуда не поеду, Мадди. И если ты хочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях, думаю, ты имеешь на это право.

Она набросила снятый костюм на ширму.

— Мне незачем заставлять тебя ползать. Это просто смешно!

— Почему? Я же вел себя как полный идиот. Я готов это признать, но, если ты не готова принять мои извинения, я подожду.

Она затянула пояс халата и вышла из-за ширмы.

— Ты поступаешь нечестно. Впрочем, ты никогда не был со мной честным.

— Да, ты права. И это мне дорого стоило. — Он шагнул к ней, но по ее глазам понял, что больше приближаться не стоит. — И если придется начать все сначала, прямо с этого момента, я готов. Мадди, я не могу без тебя!

— Ну, почему ты такой… — Она в замешательстве провела по волосам. — Каждый раз, когда я убеждаю себя в том, что все кончено, когда я говорю себе: Мадди, забудь о нем, — ты будто ковер из-под меня выдергиваешь. Я устала из-за тебя падать, Рид. Я хочу снова обрести покой.

На этот раз он подошел к ней, потому что ничто не в силах было его остановить. Глаза его потемнели, но в них не видно было и тени страха.

— Я знаю, ты проживешь и без меня. И без меня сделаешь блестящую карьеру. И, кто знает, может, я тоже найду в себе силы расстаться с тобой и жить один, без тебя. Но я не хочу так рисковать. Я сделаю для тебя все, все — даже невозможное!

— Как ты не понимаешь, что если нет главного, взаимного понимания и доверия, то из этого ничего не получится? Я тебя люблю, Рид, но…

— Ни слова больше! — Он притянул ее к себе, преодолевая ее сопротивление. — Давай на этом остановимся. Я много думал и во многом изменился после нашей встречи. До твоего появления в моей жизни были только черный и белый цвета. Ты внесла в нее краски, и я не хочу их терять. Нет, нет, ничего не говори! Сначала открой эту коробку.

— Рид…

— Пожалуйста, открой коробку. — Он надеялся, что содержимое этой коробки скажет ей больше, чем он.

Мама назвала ее сильной. Что ж, остается только на это и рассчитывать. Мадди повернулась и подняла крышку. С минуту она пораженно смотрела внутрь, не в силах заговорить.

— Я не прислал тебе цветы, — взволнованно объяснял Рид. — Подумал, что их и так у тебя много. Я подумал… Надеялся, что это будет гораздо важнее. Ханне пришлось потрудиться, чтобы вовремя доставить ее сюда.

Мадди осторожно извлекла из коробки горшок со своей азалией. Когда она отдала ее на попечение Рида, листики да и веточки ее были желтыми, поникшими и уже чернели. Сейчас растение было зеленым и живым, с молодыми сильными побегами. Опасаясь уронить цветок, Мадди поспешила поставить его на столик.

— Как видишь, маленькое чудо, — проговорил Рид. — Цветок не погиб, хотя был обречен. Но он не сдался, продолжал бороться и теперь радуется жизни. Каждый может, если захочет, совершить чудо. Ты как-то сказала это, но я не поверил тебе. А теперь верю. — Он прикоснулся к ее волосам и подождал, когда она обернется. — Мадди, я люблю тебя. И прошу только об одном — позволь мне доказать свою любовь всей своей жизнью.

Она положила голову ему на грудь:

— Можешь начать прямо сейчас.

Облегченно засмеявшись, он нашел ее нежные губы. Она крепко обняла его и поцеловала так нежно, как могла.

— Я не мог перед тобой устоять, — прошептал он. — С той нашей первой встречи. Слава богу, с тех пор для меня все изменилось. — Но он слегка отстранил ее, помня, что ему необходимо преодолеть последний барьер. — То, что я наговорил тебе сегодня днем…

Она прижала пальчик к его губам и покачала головой.

— Уж не думаешь ли ты отказаться от намерения жениться на мне?!

— Ни за что! — Он снова обнял ее и вдруг опять отстранил. — Нет, но я не могу просить тебя об этом, пока ты не узнаешь обо мне все до конца. — Это было труднее, чем он думал. — Мадди, мой отец…

— Он замечательный человек, — закончила она за него, беря его за руки. — Рид, он уже несколько недель назад все мне рассказал.

— Как? В самом деле?

— Да. — Она поспешила погладить его, чтобы он успокоился. — А ты думаешь, это могло бы что-то изменить?

— Не знаю…

Она покачала головой и, встав на цыпочки, поцеловала его.

— Успокойся, конечно нет. Здесь нет свечей, и мне вовсе не нужно, чтобы ты опустился на колено. И все-таки я хочу, чтобы ты сделал мне предложение.

Он взял ее руки и поцеловал их, не отрывая взгляда от ее глаз.

— Я люблю тебя, Мадди. Я хочу, чтобы мы прожили с тобой долгую и счастливую жизнь, чтобы у нас были дети, много детей! И чтобы мы с тобой растили и воспитывали их в радости и доверии. Я хочу сидеть в первом ряду и любоваться твоей игрой на сцене, зная, что, когда шоу окончится, мы вместе с тобой вернемся в наш дом. Мадди, ты согласна стать моей женой?

Нежная и счастливая улыбка осветила лицо Мадди. Она потянулась, чтобы поцеловать его, но тут в дверь постучали, и она застонала от досады.

— Избавься от них, — попросил Рид.

Мадди быстро сжала ему руку.

— Не двигайся и даже не дыши.

Она открыла дверь, готовясь так же быстро захлопнуть ее.

— Ваша пятерка, мисс О'Харли. — Рабочий улыбнулся и протянул ей купюру. — «Метсы» выиграли со счетом 4:3. Выходит, вы сегодня ни чего не потеряли.

Она взяла купюру, оглянулась на Рида и засмеялась:

— Точнее не скажешь!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Здесь: лицо, оказывающее кому-либо финансовую или политическую поддержку.

2

«Полбанана»- популярный вид десерта: половинка разрезанного вдоль банана, на которую кладется пломбир, клубника и взбитые сливки.

3

Температура указана по шкале Фаренгейта; соответствует примерно 30 градусам Цельсия.

4

Балетные па — прыжки с оборотами (фр.).

Content

Нора Робертс
Танец ее мечты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания