Кирилл Казанцев

Грех

Глава 1

Пропетляв по кварталам частного сектора, неприметная «Лада-Калина» с забрызганным грязью номером остановилась на городской площади, мощенной булыжником. Водитель, веснушчатый блондин, кивнул кряжистому коротко стриженному качку, сидевшему рядом:

– Он скоро со службы пойдет, через рынок. Минут через пятнадцать.

– Думаешь, прямо на базаре его и тормознуть? – Качок недоверчиво прищурился, разглядывая сквозь запотевшее стекло городской пейзаж.

– Не совсем здесь. Неподалеку – железная дорога, сразу за переездом – его дом. Маршрут мной изучен досконально. Обычно он идет через рыночные ряды, сворачивает налево к пустырю и через гаражи попадает к железнодорожному переезду. – Водитель извлек из кармана сложенный листок бумаги с распечаткой карты, тщательно расправил ладонью, ткнул пальцем в извилистую красную стрелку. – Вот, смотри. Это мы на площади. Это рынок. Это дорога в сторону его дома. Это железнодорожные пути. А вот тут, между гаражами и железной дорогой, в такое время вообще никогда никого не бывает. Проверено…

– А ты что будешь делать?

– Ты иди, а я сразу к гаражам подъеду, только с другой стороны. Ты его на рынке срисовываешь, незаметно ведешь до железной дороги, а дальше – как и договаривались. Только аккуратно, не проколись…

– Не учи ученого, – раздраженно отмахнулся коротко стриженный.

– Может, фотографию его дать на всякий случай?

– Ты уже показывал.

– Мог и забыть!

– А у меня зрительная память хорошая.

Сунув схему в карман, коротко стриженный вышел из машины и неторопливо, вразвалочку, двинулся в сторону базара.

День был серый, пасмурный, осенний воздух был насыщен водяной взвесью. Ветер носил горьковатый запах палой листвы. Блестели округлые булыжники, редкие машины резали длинные лужи, как катера. Кривой переулок вывел качка на площадь, забитую рядами машин. За ними чернел бетонный забор, зияющий воротами с надписью «Центральный рынок», по бокам которых густо белели влажные объявления. Прилавки были плотно утрамбованы стопками джинсов, свитеров и курток, покрытых матовой от сырости полиэтиленовой пленкой. Рядом возвышались металлические столы с навесами, с которых старушки торговали овощами и зеленью.

Зайдя за один из таких столов, качок извлек из кармана схему, вновь бегло ее просмотрел, посмотрел в сторону выхода, за которым желтела небольшая церковь с синими куполами. Затем внимательно взглянул на видеокамеру, висевшую у входа в сберкассу.

Народу было немного – базарный день уже заканчивался. Да и в этом райцентре, расположенном в часе езды от Москвы, покупки было принято совершать с самого утра.

Человек, которого отслеживал качок, появился спустя минут двадцать. Это был немолодой мужчина в старомодном драповом пальто и с аккуратно подстриженной седой бородой. Видимо, в городке его хорошо знали: мужчина то и дело останавливался, отвечая на приветствия прохожих. Миновав длинный ряд прилавков с осенними фруктами, он размеренным шагом двинулся в глубь базара. Соглядатай, спрятав схему в карман, пошел за ним на небольшом отдалении.

Провинциальный рынок был маленьким – пройдя его насквозь за какие-то десять минут, мужчина с седой бородой неторопливо вышел на пустырь, за которым темнели кооперативные гаражи. Качок, двигаясь чуть поодаль, то и дело останавливался у столбов, делая вид, что читает наклеенные объявления. Людей на пустыре почти не было: молодая мама с детской коляской, двое подростков с пивом, бомж с клеенчатой сумкой…

Тем временем преследуемый свернул за угол, и соглядатай ускорил шаг. Теперь дорога шла вдоль гаражей с пронумерованными металлическими воротами. Дойдя до середины длинного ряда, мужчина в старомодном пальто обернулся и пошел быстрее – видимо, он заметил за собой слежку. Качок тут же спрятался за столбом. Однако жертва явно почуяла неладное. Движения седобородого стали более резкими, шаги – размашистыми. Отыскав узкую щель между гаражами, преследуемый тут же юркнул в нее.

Теперь соглядатаю не было смысла изображать из себя прохожего – и он тотчас же бросился следом. Добежав до щели между гаражами, он попытался было протиснуться между металлическими плоскостями, однако сделать это сразу не удалось: пространство было слишком тесным, а качок – слишком широким. Казалось, до беглеца можно было дотянуться рукой, однако тот уже уходил. Беглец добрался до конца гаражей. Ухватившись ладонью за угол, он вытянул тело и, даже не оборачиваясь, помчался в сторону железнодорожной насыпи, за которой темнели шиферные крыши поселка.

И тут на пустынном шоссе, параллельно железной дороге, появилась неприметная «Лада-Калина» – та самая. Машина ехала прямо навстречу беглецу. Когда до мужчины в старомодном пальто оставалось метров пять, «Лада-Калина» резко затормозила. Дверца раскрылась, и из машины выскочил водитель. Короткий замах, выверенный удар по голове убегавшего, негромкий вскрик…

Подхватив обмякшее тело, блондин тут же сунул его на заднее сиденье, перевернул на живот и, заведя обе руки за спину, защелкнул на запястьях наручники.

Меньше чем через минуту у «Калины» появился запыхавшийся качок.

– Чуть не упустили. – Преследователь нервно вытер вспотевший лоб.

– А почему ты его у гаражей не стукнул, как договаривались? – возмутился водитель.

– Откуда я знал, что там щель? На твоей карте ее не было!

– Ладно, поехали. – Веснушчатый блондин осмотрелся по сторонам. – Нас тут никто не срисовал?

– Тут тебе не центр Москвы. – Качок плюхнулся на переднее сиденье. – Видеокамер нигде не понатыкано. Где с этим уродом говорить будем?

– Там же… Где обычно.

Развернувшись на проселке, «Калина» неторопливо покатила в сторону загородного шоссе, за которым синел густой хвойный лес. Блондин вел машину спокойно, а вот качок нервничал, то и дело оглядывался, оценивая, сколько еще времени похищенный пробудет без сознания.

Спустя полчаса автомобиль уже катил по неширокой лесной дороге. Лес по обе стороны выглядел на редкость хмурым и неприветливым: поваленные стволы деревьев, темные пеньки, подернутые ярко-зеленым мхом, непроходимые заросли орешника.

Под протекторами влажно шуршала трава, хрустел валежник, низкие ветви то и дело царапали крышу. Дорога была извилистой. Она причудливо петляла между оврагами, поросшими густым ельником. Желтоватые контуры двойной колеи едва различались среди пожухлой травы и прошлогодних листьев.

Сумерки в лесу всегда начинаются незаметно. Казалось, еще недавно алые лучи пронизывали кроны, но вот уже полупрозрачный пепельный свет разливается по траве, наплывает между стволами, и на лес неотвратимо опускается темнота.

Когда «Калина» свернула с проселка в березняк, в лесу почти стемнело. Однако водитель не включал дальний свет – наверняка боялся привлечь внимание каких-нибудь запоздавших грибников. Остановившись в низине, он выключил двигатель и кивнул спутнику. Меньше чем через минуту тот вытащил из салона пленника, который уже почти пришел в себя.

– Кто мы и откуда – тебе знать необязательно, – угрюмо произнес блондин. – Мы даем тебе выбор. Или ты по доброй воле подробно рассказываешь, что именно ты отправил в Москву. Или все равно рассказываешь, но уже не по доброй воле. А расскажешь ты это по-любому, это я тебе гарантирую.

Пленник взглянул на похитителей осмысленно и немного печально.

– Ох, и жутко же вам, ребята, гореть в геенне огненной!

– Ты нам свои сказки про гиен и гигиен тут не впаривай! – Качок демонстративно сжал огромные кулаки и агрессивно подался вперед. – Мы и без того знаем, что документы те и видеосъемку ты отправил своему бородатому дружку в Москву, который в Северном Измайлове живет. Правильно?

– А раз знаешь, так чего меня спрашиваешь? – на удивление спокойно произнес похищенный.

– Где он все это хранит? Или уже дальше переправил… по назначению? – качок схватил собеседника за подбородок. – Откуда тебе все стало известно? Кто тебе помогал? Сколько там вас вообще?

Мужчина в старомодном пальто опустил голову, демонстрируя, что продолжения беседы не будет.

– Так что – значит, разговаривать с нами не желаешь? – недобро и вкрадчиво поинтересовался спутник качка. – И очень зря. Тут, в лесу, твоего геройства все равно никто не оценит. Да и сам ты сделан не из гранита и мрамора, а из мяса и костей. Когда мясо начинают рвать, а кости ломать, у человека срабатывает инстинкт самосохранения. И ты, поверь мне на слово, не исключение.

Похищенный молчал, глядя куда-то поверх головы блондина.

– Ну что?.. – В руках качка появилась резиновая дубинка полицейского образца. – Сам напросился.

Веснушчатый блондин извлек из кармана огромные плоскогубцы и процедил:

– Мы тебя предупреждали…

* * *

– А во-он в той рощице мы еще не были. – Худощавый подросток поднялся на пенек и заинтересованно взглянул на березняк. – Там уж точно полные корзинки белых наберем…

Магия осеннего леса пленила, ворожила и обволакивала. Утреннее сентябрьское солнце пронзало лесные кроны нежным золотистым светом. За можжевельниковыми зарослями курчавилась пожелтевшая березовая роща, перераставшая в крепкую чащу.

Бабушка с внуком неторопливо шли по лесу, то и дело останавливаясь, разгребая палками пожухлую листву в поисках грибов. Они бродили так уже с час, однако лукошки были почти пустыми: несколько черных груздей и подосиновиков, парочка поздних сыроежек. Видимо, лес основательно подчистили дачники, приезжавшие из Москвы на недавние выходные. А вот для жителей небольшого поселка дальнего Подмосковья грибная охота была не досужей забавой, но традиционным промыслом, серьезным довеском к скромным зарплатам. Связки сушеных боровиков продавались на московском шоссе у бензозаправок и придорожных мотелей, бесчисленные банки с маринованными маслятами и опятами прятались в подвалах, а кое-что даже перепадало и столичным заготовителям.

Под подошвами тихо шелестели опавшие листья. Солнце цвета лимона медленно поднималось над полуоблетевшими кронами. Лес постепенно просыпался. Над головами затенькала невидимая в хвое птица. У вечнозеленого можжевельника мелькнули полупрозрачные крылья бабочки-капустницы. В далекой пуще дятел принялся долбить ствол, и мерный стук гулким эхом разносился между деревьями.

По дороге в березовую рощу бабушка с внуком не нашли ни единого гриба – даже поганок с мухоморами почему-то не было.

– Смотри, тут кто-то на машине проехал, – подросток внимательно осмотрел изумрудный мох. – Наверное, и тут эти городские все повыметали!

– Внучок, а я вот что нашла! – Присев на корточки, старушка аккуратно разгребла листья. – Смотри, какой чистенький боровичок!

– Значит, еще должны быть, – сразу же воодушевился парень и, осмотревшись, подался в глубь рощи. – Ба-буш-ка! Смотри, сколько!

За какие-то полчаса оба лукошка были заполнены почти доверху. Но ведь азарт грибника ничуть не меньше, чем у рыбака или охотника, – уж если везет, то хочется, чтобы везло как можно дольше.

То и дело перекладывая тяжелые корзинки из руки в руку, грибники углубились в березовую рощу.

– Смотри, что это? – подросток остановился, щурясь против солнца.

– Где?

– Во-он, за той березой, черное, между деревьев!..

Сделав несколько шагов, старушка и подросток остановились в ужасе. Плетеное лукошко выпало из рук бабушки, и грибы беспорядочно раскатились по мху.

На высоком березовом суку висело человеческое тело. Утренний ветерок ритмично раскачивал висельника – немолодого мужчину в старомодном пальто, с аккуратно подстриженной седой бородой. Страшнее всего было смотреть на лицо покойника: синюшное, с полузакрытыми глазами, с потеками запекшейся крови, оно казалось воплощением ужаса. Даже издалека было понятно, что мужчину перед смертью страшно пытали и что повесился он наверняка не по доброй воле.

– Господи… – Бабушка, сделав несколько несмелых шагов назад, ухватилась рукой за сосну. – В «Скорую» позвонить надо… Или в полицию.

– А я, кажется, знаю, кто это такой… – Внук дрожащими руками достал из кармана мобильник и, не попадая пальцами в кнопки, принялся набирать номер «Экстренной помощи»…

* * *

Полиция и «труповозка» из морга прибыли в лес минут сорок спустя, почти одновременно. Висельника аккуратно вынули из петли, уложили на жухлую лесную траву.

Никаких особых следов рядом обнаружено не было – не считая следов автомобильных протекторов неподалеку. Однако определить модель машины по этим следам не представлялось возможным: на мху все следы выглядят практически одинаково. Рядом с повешенным не было найдено ни окурков, ни клочков бумаги, ни следов обувных подошв – словом, ничего, что указывало бы на присутствие тут посторонних.

Личность висельника установили сразу же, по найденным при нем документам. Это был Михаил Рождественский, известный также как отец Мефодий, протоиерей местной церкви Святого Георгия. Что привело его в березовую рощу, находившуюся километрах в шести от города, кто его пытал и каким образом он оказался в петле – все это пока являлось загадкой.

Однако и полиция, и районная прокуратура решили эту загадку довольно быстро. По их версии, отец Мефодий банально свел счеты с жизнью, повесившись без чьей-либо помощи. Ведь в березовой рощице не было найдено абсолютно никаких посторонних следов…

Версия эта, впрочем, не выдерживала никакой критики. Православный священник, самостоятельно набросивший на свою шею петлю, – в подобное отказывались верить даже самые забитые старушки из прихода Cвятого Георгия. Да и никаких причин, чтобы кончать жизнь самоубийством, у настоятеля церкви не имелось. Он был искренне любим паствой, его уважали в райцентре, у него не было ни конфликтов, ни невыплаченных кредитов, ни проблем с законом, на него не имелось какого-либо компромата, угрожавшего церковной карьере, делать которую он, впрочем, и не стремился. К тому же любимая попадья недавно родила ему третьего ребенка. Психика отца Мефодия отличалась тренированной стабильностью – ведь в прошлой, доцерковной жизни Михаил Рождественский был офицером-подводником. Никаких странностей, наводящих на мысль о временных помутнениях рассудка, за этим человеком никогда не замечалось. А главное – ни прокуратура, ни менты почему-то так и не объяснили возникновения явных следов пыток покойного протоиерея, как и «забыли» упомянуть о следах протекторов неподалеку от страшного места.

Как бы то ни было, но историю со странной смертью приходского священника замяли до неприличия быстро. Отца Мефодия поспешно похоронили на неосвященной земле, без всяких церковных ритуалов – как, впрочем, и положено поступать с самоубийцами. В приход Cвятого Георгия прислали другого священника, и жизнь в райцентре потекла своим чередом – серо, размеренно и спокойно.

Правда, слухи об очень странной смерти Михаила Рождественского вскорости дошли и до Москвы, и притом не только до высоких церковных кругов…

* * *

Андрей Ларин припарковал неброский фургончик с надписью «Мосгаз» в одном из дворов Северного Измайлова, заглушил двигатель и опустил стекло водительской дверцы.

Осенняя ночь выдалась на редкость спокойной. Пахло мокрыми тополями, хлесткий влажный ветер гонял по грязному асфальту пластиковые пакеты и обрывки газет. Желтые пятна редких фонарей, сизая мгла, черные полосы неровных теней… И ни единого человека поблизости.

Андрей извлек из чехла прибор ночного видения, включил, настроил, навел на темные окна последнего этажа панельного дома, возвышавшегося напротив. За полупрозрачными гардинами не угадывалось никаких признаков жизни. Однако это не означало, что квартира была пустой. Ларин подошел к таксофону, набрал номер домашнего телефона и, выслушав с десяток коротких гудков, опустил трубку на рычажок. Походило на то, что за окнами с полупрозрачными гардинами действительно никого не было. Ведь, как наверняка знал Андрей, хозяин никогда не отключал домашний телефон.

Ларин подхватил чемоданчик и вышел из машины.

Задача, поставленная перед ним, была явно не из простых: отследить, когда в квартире не будет жильцов, и незаметно туда проникнуть. Затем аккуратно вскрыть сейф, сфотографировать все документы и переписать на нетбук все DVD-диски, которые там хранились, после чего все разложить по местам, сейф закрыть, а квартиру покинуть – и притом так, чтобы никто даже не заметил визита незваного гостя. По всем прикидкам, хозяева не должны были появиться внезапно – Андрей уже установил, что сегодня они собрались к родственникам в Серпухов.

И без того непростая задача усложнялась наличием в подъезде камеры слежения. К тому же на квартирной двери был установлен видеоглазок с постоянной фиксацией всех выходивших из лифта.

Проходя мимо ряда припаркованных машин, Андрей взглянул на свое отражение в боковом зеркальце: в меру поношенный комбинезон с эмблемой «Мосгаза», пластиковая каска, накладные усы… Однако, поразмышляв, он все-таки решил не идти в квартиру через подъезд – мало ли какие потом могут выплыть непредвиденные ситуации с этими видеокамерами?! Существует немало компьютерных программ, позволяющих составить подробный фоторобот даже с очень посредственной видеокартинки. Ведь это только береженого Бог бережет, а человек его статуса должен позаботиться о своей безопасности самостоятельно. Тем более что в соседнем подъезде видеокамера, как наверняка знал Андрей, не работала уже несколько дней.

Он зашел в лифт соседнего подъезда, нажал верхнюю кнопку и по металлической лесенке поднялся к дверце, ведущей на технический этаж. Замок не стал серьезной преградой: несколько поворотов отмычки – и дверца отошла в сторону. Пройдя с десяток метров, Андрей безошибочно отыскал нужное окно, открыл его и выглянул наружу.

Осеннее небо над Москвой было подкрашено по краям неровным желтым заревом. Мелкие звезды сливались с огнями электричества, и от этого зрелища на душе делалось тоскливо и тревожно. Двор по-прежнему оставался пустынным. Где-то вдалеке взвыла и тут же стихла автомобильная сигнализация, да из соседнего двора то и дело доносились пьяные крики и хохот – там отдыхали местные гопники.

Ларин извлек из чемоданчика скрученный альпинистский шнур, размотал бут, пристегнул карабин к железной скобе на бетонной балке. Несколько раз дернул шнур на себя, проверяя на прочность, и, убедившись, что все в порядке, бросил конец в раскрытое окно.

– Ну, с Богом! – напутствовал он сам себя и осторожно полез наружу.

Шнур резал ладони, ноги проваливались в зияющую пустоту, ветер раскачивал его тело, как маятник. К счастью, спуск занял чуть больше минуты – ведь нужная Андрею квартира была сразу под ним. Ловко спрыгнув на балкон, Ларин извлек из кармана складной нож с узким и тонким лезвием. Приподнялся на наружный подоконник, натянул нитяные перчатки, не оставляющие отпечатков пальцев, ловко просунул лезвие в щель между форточкой и рамой, поддел засовчик, потянул его вверх. Спустя несколько минут он через форточку проник в гостиную. Включил фонарик и осмотрелся.

Квартира, судя по всему, принадлежала какому-то православному священнику. На это указывал и солидный киот в углу, и богатая библиотека церковной литературы, и фотография хозяев: еще нестарого бородатого мужчины в серой рясе и полной женщины в платке. Андрей выглянул в коридор. В доме действительно было пусто. Стараясь не шуметь, Ларин принялся обследовать квартиру в поисках сейфа. Овальное пятно фонаря скользило по стенам, и в его свете плясали пылинки.

Сейф он обнаружил в спальне. К его удивлению, металлический ящик был вскрыт, притом самым варварским способом: при помощи портативного газового резака. Грабители просто вырезали овал вокруг замка, протолкнули его вовнутрь и открыли дверцу. Вещи в спальне были разбросаны. Под ногами белели перья из разодранной подушки, на кровати валялись ворохи каких-то бумаг с печатями Московского патриархата, порванные фотоснимки и несколько нательных крестиков.

Андрей тут же сунул руку в карман комбинезона. В ладонь легла рифленая рукоять пистолета. Несколько минут он простоял, вслушиваясь в звуки ночной квартиры: едва различимое тиканье ходиков, почти неслышный шелест воды в трубах, ленивое урчанье холодильника на кухне… Тягуче шли минуты, и, если бы не все эти звуки, можно было бы подумать, что время остановилось навсегда. Внезапно сбоку послышался унылый скрип – незваный гость резко обернулся на звук, но тут же выдохнул; сквозняк из зала распахнул незакрытую фрамугу. В спальне сразу же потянуло холодком.

Удерживая пистолет в вытянутой руке, Ларин вышел в коридор и двинулся на кухню.

У холодильника, в луже растекшейся крови, лежала женщина – та самая, что и на фотографии в гостиной. Рука ее была неестественно вывернута назад, на шее темнела глубокая рана – то ли от бритвы, то ли от кинжала. Ларин осторожно дотронулся до руки покойной – она была еще теплой.

За свою жизнь Андрей видел немало крови, немало трупов. Однако вид беззащитной пожилой женщины, безжалостно зарезанной в собственном доме, заставил содрогнуться даже его.

И тут из-за спины Ларина донесся едва различимый стон. Андрей резко развернулся на девяносто градусов и тут же опустил пистолет. Стон, несомненно, доносился из-за неплотно прикрытой двери ванной комнаты…

В ванной, до краев наполненной розоватой от крови водой, лежал бородатый мужчина – безусловно, хозяин квартиры. На его лицо, распухшее от побоев, было страшно смотреть: разорванная губа, разбитая до кости скула, клочья волос, выдранные кое-где до самых корней, подожженная борода… На шее темнела огромная резаная рана.

– Ничего вы не получите… – чуть слышно хрипел умирающий. – И вам, и ему по заслугам за всю вашу бесовщину воздастся!..

Прошептав еще что-то, священник замолчал. В его горле что-то булькнуло, по телу пробежала предсмертная судорога, и он затих.

Ларин понял: из этой квартиры надо срочно уходить. Ведь обнаружь его правоохранители рядом с двумя зверски убитыми хозяевами – и ни один российский суд не поверит в его невиновность! Да и нужных бумаг, судя по всему, ему уже не сыскать. Видимо, его опередили на какой-то час…

Подъем занял чуть больше времени, чем спуск. Андрей быстро смотал шнур, закрыл окно и, покинув технический этаж, закрыл за собой дверь отмычкой. Спустя минут десять неприметный фургон неспешно выезжал со двора.

Покружив по Северному Измайлово, Ларин вырулил на Сиреневый бульвар. Он вел микроавтобус аккуратно, стараясь не выбиваться из общего автомобильного потока. Свернул в переулок от Щелковского шоссе, остановился, отслеживая через заднее зеркальце возможных преследователей, и, убедившись в отсутствии слежки, выехал из переулка к мрачному промышленному сооружению, огороженному бесконечным бетонным забором. Металлическая створка, ведомая электромотором, плавно отошла в сторону и тут же закрылась за въехавшей машиной. Меньше чем через минуту из ворот, расположенных на противоположной стороне, тяжело выкатил банковский броневичок канареечного цвета и в сопровождении джипа охраны покатил в сторону центра.

Андрей Ларин, сидевший в чреве банковской машины, сосредоточенно пил из термоса крепкий чай, скупо рассказывая об увиденном в квартире немолодому мужчине с крупным мясистым лицом.

– Значит, они нас опередили… – задумчиво произнес тот. – Видимо, мы все-таки недооценили противника. Эти скоты оказались хитрей, проворней и изворотливей нас.

– Кто же именно нас опередил, Павел Игнатьевич? – осторожно поинтересовался Ларин. – О каких именно скотах идет речь? И вообще: что это за странное дело с повешенным священником и перерезанными глотками… и почему тут замешано так много попов?

– Все на месте, – прищурившись, напряженно проговорил Павел Игнатьевич Дугин. – Тут так сразу и не объяснишь…

Глава 2

В районе Садового кольца есть немало зданий, истинные владельцы которых не известны ни БТИ, ни местной полиции, ни даже всезнающему Госкомимуществу. Одно из таких строений как раз и располагалось во дворах улицы Земляной Вал, неподалеку от Курского вокзала. Внешне оно выглядело заурядно: обычный доходный дом конца девятнадцатого века. Ничто не указывало на какой-то особый статус – ни пуленепробиваемых окон, ни навороченной сигнализации, ни роскошных лимузинов у входа. Разве что видеокамер наружного наблюдения было чуть больше, чем на соседних домах, однако на такие мелочи никто давно уже не обращает внимания.

Скромная табличка у входа свидетельствовала, что в здании расположен офис компании с труднопроизносимым названием «Госстройдокументация». Однако даже в ночное время на верхнем этаже дома иногда горел свет, но чем там занимались, никто понятия не имел.

И лишь несколько десятков человек в Москве знали, что в неприметном с виду здании на Земляном Валу располагался один из офисов мощнейшей и отлично законспирированной тайной структуры Российской Федерации. Возглавлял ее Павел Игнатьевич Дугин. В отличие от большинства подобных организаций, эта структура не ставила перед собой целью свержение действующего режима с последующим силовым захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры в основном составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о старомодных понятиях «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на трассе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни и среда обитания…

Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в Главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще…

Заговор – это не обязательно одеяла на окнах, зашитая в подкладку шифровка, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально. Та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, – низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы более радикальные, вплоть до физического уничтожения крупных коррупционеров. Точечные удары вызывали у продажных чиновников естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти смерти далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но далеко за ее пределами. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, наверняка знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему нарофоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему из нее не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного и профессионального опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. А природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора. Несомненно, все эти качества Ларину предстояло продемонстрировать в самом ближайшем будущем. Однако что за дело ему предстоит расследовать, почему в нем оказалось замешано так много православных священников – оставалось только догадываться…

…Скрывшись за металлическими воротами, бронированный банковский фургон нырнул в подземный гараж. Меньше чем через минуту Андрей и Павел Игнатьевич поднялись в лифте на последний этаж, в небольшой уютный офис.

– Устраивайся, немного отдохнем – и сразу к делу. – Дугин включил торшер, подумав, подошел к бару у окна. – Может, выпьешь немного?

– Тут или выпивать, и немало, или сразу к делу, – скупо улыбнулся Андрей, плюхаясь в кожаное кресло перед журнальным столиком.

– Думаю, что после всего увиденного в квартире тебе все же необходимо снять стресс, – хозяин офиса взял с полки бутылку водки. – Тем более я угощаю.

– Тогда уж не забудьте угостить меня и морковным соком, – напомнил Ларин. – Как я и люблю.

– Никак не могу понять, почему водку надо запивать таким варварским способом. – Дугин отыскал в холодильнике пакет ядовито-оранжевого цвета, поставил перед гостем.

– Для поддержания кислотно-щелочного баланса в организме. А вообще, считайте это моим маленьким недостатком. Я ведь принципиально не курю, не колюсь наркотиками, не волочусь за замужними женщинами, не играю в казино, не коллекционирую всякую дребедень. Имею я право хоть на что-то, за что меня можно осудить?

– Имеешь, имеешь… – согласился Дугин, налил себе красного сухого вина, уселся в кресле напротив. – А теперь – к делу. Андрей, скажи честно: ты вот в Бога веришь?

Вопрос этот мог бы привести в замешательство кого угодно, но только не Ларина.

– Верю, но считаю этот вопрос слишком интимным, а потому совершенно неуместным для публичной дискуссии, – спокойно парировал он. – Согласно нашей Конституции, и верующие, и атеисты Российской Федерации наделены абсолютно равными правами.

– А как же духовность? – подначил собеседник.

– В нашей стране есть люди, которые распинаются про духовность и веру в Бога вполне профессионально. Этих людей почти ежедневно можно видеть по «ящику». Красивые такие, с надушенными бородами, в гламурных рясах «от-кутюр», сплошь на «Мерседесах», «Майбахах» и «Лексусах».

– Красивые-то красивые, но ведут себя не совсем красиво. Андрей, не мне рассказывать, чем занимаются некоторые высокопоставленные иерархи Русской Православной Церкви. Про табачный и водочный бизнес. Про торговлю нефтью, цветными металлами и банковскую деятельность. Про банкетный зал в храме Христа Спасителя и автомойку под ним. О «прейскурантах на оказание ритуальных услуг», висящих во многих храмах, ты знаешь и без меня. Равно как и о взятках, которые священники платят кому надо за получение мест иереев и протоиереев в особо доходных подмосковных приходах. К вере в Бога это имеет точно такое же отношение, как производство велосипедов – к сочинению симфонической музыки. То есть на велосипеде, в принципе, можно доехать до филармонии, но на качестве исполняемой музыки это никак не отразится.

– А что, собственно, противозаконного в этом бизнесе? – спросил Ларин. – Церковь – такой же субъект хозяйственной деятельности, как и какой-нибудь вентиляторный завод. Даже у свечного заводика должен быть и расчетный счет в банке, и добротная бухгалтерия, чтобы деньги правильно подсчитать.

– Все верно. Но там, где крутятся большие деньги, рано или поздно появляется большой криминал. По крайней мере, у нас в России. И вообще: если государство превращается в мафию, то все ее институты, даже включая те, которые отвечают за мораль населения, автоматически становятся подразделением этой самой мафии. Рыба гниет с головы, Россия – с Кремля, а Церковь – с самых высокопоставленных иерархов, – засвидетельствовал Дугин и, выразительно помолчав, продолжил с подчеркнуто деловыми интонациями: – Ладно, а теперь непосредственно к нашему вопросу. Тут, недалеко от Москвы, есть один симпатичный райцентр. Три фабрики, один завод, четырнадцать школ, пять кладбищ и один Дом культуры. Главная же его достопримечательность – древний монастырский комплекс, помнящий еще Бориса Годунова.

Ларин наморщил лоб.

– Был там когда-то, – прищурился он. – Этакая пряничная Московская Русь: маковки, малиновый звон, благодать Божья… Свято-Покровский монастырь, если не ошибаюсь. Правда, я «нарышкинское барокко» не сильно люблю, мне больше по душе архитектура восемнадцатого столетия. Но в монастыре главное в другом заключается.

– Благодатью там и не пахнет. – Павел Игнатьевич неторопливо достал из-под журнального стола кейс, щелкнул золочеными замочками и раскрыл объемную папку.

На столешницу легла пачка фотографий, на которых был изображен один и тот же человек, только в разные периоды жизни. Сдобный юноша с ранними залысинами и комсомольским значком на лацкане кургузого пиджачка, средней упитанности монах с постным лицом, пузатый архимандрит с дивной красоты бородой, неуловимо напоминающий боярина из оперы «Хованщина»…

Павел Игнатьевич неторопливо комментировал:

– Это и есть настоятель того самого Свято-Покровского монастыря – архимандрит Филарет, в миру – Павел Афанасьевич Голобородов. Человек весьма любопытной биографии. Бывший освобожденный комсомольский секретарь колбасного завода. В самом начале лихих девяностых, когда ему было двадцать пять, оставил комсомольскую карьеру и неожиданно для многих принял монашеский постриг. В двадцать семь стал штатным священником небольшого подмосковного прихода. В двадцать восемь назначен настоятелем того же монастыря, в тридцать – его игуменом. В тридцать два получил место в одном из престижных монастырей в Москве в пределах МКАДа, подозреваю, что за взятку. В сорок стал архимандритом, настоятелем этого самого монастыря. Вполне успешная церковная карьера. Но есть одно «но». Полгода назад этот монастырь получил в собственность довольно большое предприятие, принадлежавшее когда-то еще советскому Министерству пищевой и легкой промышленности, к тому времени полностью развалившееся. В предприятие архимандрит Филарет вбухал огромные деньги, и оно как-то сразу же заработало. Охраняется оно похлеще Госзнака. Что там производится – совершенно неясно… По документам, что-то церковное – то ли свечи для богослужений, то ли вино для причастия.

– Спецназ в масках в бухгалтерию, представителей Следственного комитета в офис, прослушку в келью, – осторожно вставил Андрей и, пригубив спиртного, запил ярко-оранжевым соком. – И все сразу же станет ясно.

– В том-то и дело, что нельзя, – сокрушенно произнес Дугин. – Дело в том, что еще со времен президентства Ельцина любой монастырь Русской Православной Церкви – это как бы отдельная территория, выведенная из-под юрисдикции гражданских властей. Предприятие, о котором я говорю, формально является частью монастырской территории – что-то вроде подсобного хозяйства. И никто – ни прокуратура, ни полиция, ни ФСБ – не имеют права проникнуть туда без разрешения этого самого Филарета или его непосредственного начальства из Патриархии. Тем более что и с ментами и чекистами у нашего героя самые что ни на есть теплые отношения.

– А в чем, собственно, криминал? – не понял Андрей.

– Слушай дальше. Семь месяцев назад в этом самом городке стали бесследно пропадать люди. В это же самое время… или чуть раньше на филаретовское предприятие стали поступать железнодорожные цистерны с некими химреактивами. Установить, что это такое, нам так и не удалось – церковная собственность.

– Не святую же воду в этих цистернах возят, – не удержавшись, вставил Ларин.

– Неделю назад священник приходской церкви Святого Георгия, отец Мефодий, долго говорил с Филаретом, очень долго и дерзко. И, как нам точно известно, призывал его бросить свою бесовскую деятельность и публично покаяться. В противном случае отец Мефодий обещал невероятный скандал. Спустя два дня его со следами пыток нашли повешенным в лесу неподалеку от того самого городка. Нам удалось установить, что весь возможный компромат на Филарета, если он только у отца Мефодия был… покойный мог передать в Москву своему давнему другу, отцу Никодиму. Не для огласки, а для хранения – на тот случай, если что-нибудь произойдет с попадьей или детьми. Передал или не передал – непонятно, но что случилось с отцом Никодимом, ты видел сам несколько часов назад. Уверен – и эти загадочные смерти, и странное производство на территории монастыря – это лишь видимая часть огромного айсберга. Если копнуть хорошенько – наверняка можно обнаружить вещи и пострашней.

– Прямо какие-то «Тайны мадридского двора», а не «православная духовность»! – хмыкнул Ларин.

Павел Игнатьевич строго взглянул на собеседника.

– Среди русского православного духовенства очень много действительно порядочных и высокоморальных людей, – молвил он убежденно. – Те же отец Мефодий и отец Никодим… Которые наверняка могли не впутываться в эту историю, чтобы как минимум не портить себе карьеру. И далеко не всем высоким церковным иерархам нравится вся эта бесовщина, все эти бессовестные «распилы» бабла и холуйские реверансы перед Кремлем. Короче, слушай задачу. Первое: придумать себе убедительное легендирование для того, чтобы внедриться в окружение Филарета. Второе – собственно втереться к нему в доверие. Третье – выяснить все, что только можно. И о том, куда исчезают люди. И о том, что именно производится на купленном монастырем предприятии. И о том, что за странные цистерны туда завозятся. Ну и, конечно же, кто и почему убил двух уважаемых священников. Помогать тебе будет Лора. Тандем у вас давний, понимаете друг друга с полуслова… Да и, учитывая специфику наших контрагентов, «где черт не сможет, там бабу пошлет!».

Андрей отставил пустой стакан, поднялся с кресла, подошел к окну и отодвинул портьеру. Из-за полуоблетевших крон прорисовывался небольшой отрезок широкого проспекта. Половодье огней, нервное перемигивание рекламы, автомобильное стадо, застывшее перед светофором…

– Короче, «Сказка о попе и работнике его Балде», – скупо улыбнулся Ларин. – «Где б найти мне такого работника не слишком дорогого…» Придется побыть при этом «толоконном лбе» Филарете этаким сказочным Балдой.

– Ну, работать ты там будешь не один, а с Лорой. Кстати, она уже на месте – изучает обстановку. Наверняка поможет тебе грамотно внедриться в окружение Филарета.

– Тогда уж точно вышибем из него ум! – заверил Андрей.

– Нимало в этом не сомневаюсь, – согласился Павел Игнатьевич и, подойдя к бару, неожиданно спросил: – Может быть, еще немножечко водочки с морковным соком?

* * *

В каждом городке, где есть монастырь, существует категория профессиональных богомолок, знающих все и о местных святынях, и о наиболее харизматичных схимниках, и о том, какие иконы и в каких случаях жизни наиболее полезны. Им досконально известны все престольные и праздничные даты и особенности службы того или иного священника. Они безошибочно охарактеризуют тех или иных отцов, отличающихся или показательно строгой жизнью, или умением видеть человека «как он есть» на исповеди. Они могут посередине ночи рассказать все биографии более или менее значимого монастырского люда и даже их родственные связи и слабости.

Как правило, это пожилые одинокие женщины. Роль их – служить посредницами между монастырским начальством и чающей благодати публикой. Для паломников они служат своего рода путеводителями, являясь неутомимыми и словоохотливыми гидами, имеющими при монастырях всевозможные связи, лазейки или просто полезные знакомства.

Шестидесятилетняя Валентина Борисовна Околова, бывшая заведующая гороно, как раз и принадлежала к такой категории женщин. Семьи у нее не было, потому что в юности она решила сперва построить карьеру, а потом обзавестись семьей. В результате большую карьеру отстроить не удалось, а с замужеством не сложилось. Ведь большинство мужчин подмосковного городка, где работала Валентина Борисовна, считали ее «синим чулком». Что, впрочем, вполне соответствовало действительности: высокая, костлявая, с длинным и хищным лицом свежемороженой щуки, отставная чиновница от образования производила отталкивающее впечатление.

Доработав до пенсии, бывшая педагогиня ударилась в религию. Тем более что древний Свято-Покровский монастырь, расположенный в получасе ходьбы от ее дома, был благодатным местом для приложения религиозного рвения.

За короткое время Валентина Борисовна стала своим человеком в тамошнем храме. Конечно же, по монастырским уставам женщину могут пропускать на территорию лишь в престольные и праздничные дни, однако Околова как-то на удивление быстро втерлась в доверие к большинству тамошней братии – от простых послушников до людей, близких к самому архимандриту Филарету.

Большинство монастырского люда воспринимало ее как неизбежное зло – суетливая и многословная, она вносила в простую и размеренную жизнь Свято-Покровского монастыря явный диссонанс. Но и пользы от нее было немало. Ведь Валентина Борисовна стала и этакой ходячей рекламой, и личным адъютантом при нескольких особо почитаемых ею священнослужителях…

…Сентябрьский день близился к концу. На полупустые улицы городка опускалась фиолетовая мгла. Одно за другим зажигались окна пятиэтажек вдоль главной улицы. Валентина Борисовна неторопливо шла из магазина по направлению к дому, когда рядом с ней остановилась скромная «шестерка» с нездешними номерами.

– Извините, пожалуйста. – Из машины вышла рыжеволосая женщина. – А как до Свято-Покровского монастыря добраться?

Околова переложила сумку из одной руки в другую и критически осмотрела водительницу «шестерки». С одной стороны, ей не слишком нравилось, что женщина водит машину. С другой же – рыжеволосая была явно порядочная, а не из «теперешних мамзелей»: длинное скромное платье мышиного цвета, минимум косметики и платок на голове, завязанный на церковный манер.

– Вон, свернете направо – и по Комсомольскому проспекту до самого конца, дальше налево по Свердлова, второй поворот в переулок Советских Чекистов – и сразу купола увидите.

– Спасибо. Да хранит вас Господь. – Рыжеволосая потупила взор.

Профессиональная богомолка явно подобрела и, обойдя машину, приблизилась к женщине.

– А вы в наш монастырь как паломница или по делу какому? – с прищуром спросила она.

– И как паломница, и по делу. – Водитель «шестерки» опустила голову.

– Чтобы замуж выйти, надо к святой Матроне Московской свои молитвы обращать, если бесплодие – то святую Ксению Петербургскую о ребеночке просить, а если муж сильно пьет – то твои молитвы только святой Вонифатий услышит! – привычной скороговоркой начала Околова.

– Ох, матушка, знали бы вы, что мои проблемы куда страшней и безбрачия, и бесплодия, и пьянства! – На глазах рыжеволосой блеснули слезы.

Слезы эти казались действительно искренними, и они не могли не тронуть даже зачерствевшее сердце бывшей заведующей гороно.

– Что с вами?

– Не хочу напрягать вас своими проблемами, – вздохнула владелица «шестерки». – Так какой поворот на улицу Советских Чекистов, второй или третий?

Валентина Борисовна задумалась… Дома у нее все равно не было никаких дел: обед на завтра сварен, квартира убрана, цветы политы. Правда, оставался любимый сериал, но его можно было посмотреть утром. Так почему бы не помочь хорошему человеку?

– А давайте я вам покажу, – улыбнулась Околова вполне доброжелательно. – Только вы меня потом до дома довезите, а то темно уже… Изнасиловать могут! Теперешняя молодежь сами знаете какая!

– Буду вам очень признательна, матушка, – рыжеволосая любезно открыла правую переднюю дверцу. – И обязательно потом отвезу туда, куда скажете.

Женщина вела автомобиль осторожно и даже неуверенно – видимо, и впрямь впервые была в этом подмосковном городке. Путь до монастыря был довольно долгим, и потому у Валентины Борисовны имелось достаточно времени утолить свое любопытство – узнать и о том, что же привело эту рыжеволосую к Свято-Покровскому монастырю, и, собственно, о ее личности.

Лариса – а именно так представилась водительница «шестерки» – оказалась русской беженкой из Киргизстана. История ее выглядела на редкость драматичной. Во время свержения президента Бакиева в стране начались погромы, притом часть их была направлена против русских. Погромщики не пощадили и церковь в предместье столицы: сам храм сожгли, священнослужители разбежались, а она с братом, бывшим церковным старостой, была вынуждена на этой самой машине бежать через всю Среднюю Азию в этот самый городок, к дальним родственникам. Родственники отказались приютить погорельцев безвозмездно, потребовали у них часть наследства, оставшегося от покойных дедушки-бабушки, в чем алчным и богомерзким родственникам было смиренно отказано. Так что теперь у бесприютных брата с сестрой оставался единственный выход – этот самый монастырь.

– На все воля Божья. – Валентина Борисовна едва не прослезилась. – Жаль только, что тем басурманам теперь нечистая сила такую силищу дала! Да разве только им? Протестантам окаянным, католикам еретическим, буддистам узкоглазым и мусульманам террористическим!

– Понимаю, что это испытание, которое послал нам Господь, – тяжело вздохнула Лариса.

– Пути Господни неисповедимы! – автоматически поддакнула богомолка.

– Мы не ропщем, мы благодарны. Брат мой и в послушание готов пойти, и постриг готов принять.

– А брат ваш теперь где?

– В Москве пока, приболел немного в дороге.

– А почему именно наш монастырь? – на всякий случай осведомилась Околова.

– А были мы тут когда-то, на праздник великий, и ваш архимандрит, отец Филарет, очень уж нам понравился. Уж такое благолепие на служении было, такое благолепие, что просто не знали мы, на небе или на земле! – воодушевленно произнесла Лариса. – Архимандрит даже удостоил к своей ручке приложиться, когда мы к кресту подходили. Ручки у него маленькие такие, сдобные и белые, словно булочки…

Машина неторопливо катила по почти пустынному полутемному проспекту. Лариса то и дело поглядывала по сторонам, силясь определить, где следует свернуть.

– Вот тут как раз и надо налево, – Околова заерзала на сиденье.

– А архимандрит Филарет там еще служит? – Блондинка включила поворотник и осторожно свернула на еще более темную улицу.

– Служит-то служит, – Валентина Борисовна поджала губы. – Да только разное про него говорят. Будто бы он с нашими басурманами общается, бизнес какой-то крутит. Знаете, сколько в наш город тут разных «черных» понаехало?

– Да ну! – Лариса едва не выпустила руль. – Не может такого быть, чтобы святой человек с нехристями бизнес крутил!

– Я-то, конечно, сама этому не верю, – продолжила богомолка. – Но то, что лукавый ныне очень силен стал, – про это даже Патриарх говорит!..

…Когда машина остановилась рядом с монастырскими воротами, Околова окончательно ощутила в Ларисе родственную душу. Статус беженки явно возвышал рыжеволосую женщину в глазах Валентины Борисовны, навевая подспудные ассоциации с первыми христианами, бежавшими от язычников. Прекрасное знание православной обрядности внушало невольное уважение. А статус брата, бывшего церковным старостой в неправославной стране, и вовсе поднимал семейство до немыслимых высот.

К тому же Лариса оказалась человеком слова. Она, правда, не стала завозить Околову домой, но тут же вызвала по телефону такси, попросив, чтобы прислали таксиста-женщину. Заплатила ей деньги и, опустив глаза, перекрестила Валентину Борисовну:

– Спасибо вам, матушка!

– Вот вам мой телефон. – Околова едва не прослезилась. – Позвоните мне завтра в полдень. Я завтра как раз отца Меркурия увижу, большой человек, эконом всего монастыря! Замолвлю за вас словечко!

– Мы готовы даже последнее монастырю пожертвовать, лишь бы брата послушником приняли! – пообещала Лариса.

Когда такси с Валентиной Борисовной растворилось в ночной темноте, Лариса уселась за руль и, пропетляв по темным улицам частного сектора, безошибочно выехала на московскую трассу. Там женщина уже не жалела свою машину, хотя ей и казалось, что старая «шестерка» просто ползет. Лора вздохнула с облегчением, когда за окнами замелькали яркие московские фонари, вскоре она свернула во двор малопримечательного шестнадцатиэтажного дома.

Спустя несколько минут она уже открывала дверь квартиры Ларина своим ключом. Конспиратор Дугин распорядился, чтобы Андрей не отвечал на звонки стационарного телефона и не реагировал на визитеров. Единственный человек, с которым ему было разрешено контактировать, – это Лора.

– Ну, привет, – улыбнулась лишенная косметики красотка, снимая с себя платок.

– Привет, – Андрей отложил «Жития святых» и сел на диване. – Контакт установила?

– Вроде бы все по плану. Ты же знаешь, я конченая стерва…

План внедрения в окружение архимандрита Филарета был разработан Андреем и Павлом Игнатьевичем предельно тщательно. Лора, прибывшая в городок неделю назад, несколько дней подряд ошивалась среди многочисленных паломников возле святого источника, расположенного неподалеку, выцеливала богомолку из местных, обладающую в монастыре нужными связями. Задача была не из простых: одна оказалась совершенно ненормальной, другая – обычной ханжой, третья – лгуньей… Отсеяв с десяток кандидатур, она остановилась на Валентине Борисовне как на оптимальном и наиболее психически адекватном варианте.

Сценарий знакомства «беженки из Киргизстана» с Околовой был придуман доктором психологии. Речь самой «беженки» редактировал крупный специалист по православной обрядности. Слова о «пожертвовании монастырю» были произнесены Лорой в нужный момент – в самом конце беседы, а это означало, что они намертво останутся в памяти богомолки и наверняка будут переданы по назначению.

Так что теперь оставалось надеяться на благожелательность профессиональной богомолки и на завтрашний телефонный звонок…

– Как твои ощущения? План сработает? – живо поинтересовался Ларин, глядя женщине в глаза. – Интуиция у тебя просто зверская. Я всегда полагаюсь на нее, даже если сам не верю в успех.

– А тут и сомневаться нечего, – усмехнулась рыжеволосая бестия, присаживаясь на краешек дивана. – План сработает на все сто. Не зря же мы старались. Вот увидишь, позвоню завтра Валентине Борисовне, и выяснится, что та уже переговорила с монастырским экономом, отцом Меркурием.

– Этот святоша – бывший начальник хозу местной полиции, правая рука Филарета по всем монастырским бизнес-проектам? – уточнил Ларин информацию из полученной у Дугина ориентировки.

– Он самый. Но только отвыкай от подобной лексики, – напомнила Лора. – Теперь каждое твое слово должно быть благолепным и старорежимным. Они это любят.

– Не бойся, у меня есть тумблер в голове. Щелкнул, и сразу же переключился на нужную волну. Мне уже сны на церковнославянском снятся. И какого ответа ты ожидаешь от отца Меркурия?

– Он скажет, что тот готов принять потерпевшего от басурман церковного старосту в ближайшие дни. А там уже ты его обаять должен, – расплылась в улыбке Лора. – Хочешь, пари заключим?

– Против твоей интуиции я бессилен. Верю, – развел руками Андрей.

– Что говорить, помнишь или проэкзаменовать? – поинтересовалась Лора.

– Да помню я все… – вздохнул Андрей. – А вообще, у меня такое ощущение, что теперь я запросто смогу экстерном окончить духовную семинарию.

– Документы не забудь, а то я о тебе только на словах сказала…

Документы у Ларина были в полном порядке. Безукоризненный паспорт гражданина РФ с регистрацией в Бишкеке, выписка из церковной книги о крещении, несколько справок из прихода тамошней церкви, действительно сожженной экстремистами во время погромов, три газетных вырезки о «бесчинствующих молодчиках», не пожалевших даже православный храм, и одно интервью с Лариным в специально отпечатанной в двух экземплярах несуществующей киргизской газете, а главное – техпаспорт БТИ на полтора гектара земли неподалеку от этого самого монастыря, якобы доставшихся «беженцу» по наследству от родственников.

– Ну, тогда с Богом! – напутствовала Лора.

– Черт не выдаст, свинья не съест! – по ситуации отозвался бывший «церковный староста».

Ларин вопросительно посмотрел на Лору. По большому счету, общение «по службе» было окончено. Андрею оставалось только дождаться, когда придет время встречи, о чем ему сообщат звонком. Гостья же, казалось, и не собиралась никуда уходить, хотя время стояло позднее.

– Прохладно на улице, – задумчиво проговорила Лора, глядя на то, как колышется занавеска на приоткрытом окне.

– Мне лучше спится, когда в комнате прохладно, – сказал Андрей.

– Ты же не станешь выгонять беззащитную, хрупкую женщину на ночь глядя? – с иронией проворковала Лора.

– Насчет беззащитной можно было бы поспорить. Не думаю, что те, с кем тебе приходилось сталкиваться по службе в нашей организации, придерживаются такого же мнения.

– Ну да, только за последний год посадили с добрый десяток. Еще с десяток отдыхает на кладбище. Но иногда мне и в самом деле хочется побыть беззащитной, – призналась молодая женщина.

Ларин ей был небезразличен с первого дня их знакомства, и она никогда не скрывала этого. Женщины типа Лоры обычно не слишком постоянны в чувствах, их можно привязать к себе только одним способом – не поддаваться на их провокации, не отвечать взаимностью. Что Андрей и делал.

– Так, значит, не выгонишь? – спросила поздняя гостья.

– А ты разве бы ушла?

Лора отрицательно покачала головой.

– Я, конечно, наглая и беспардонная. Но ты сам к этому вынуждаешь.

– В соседней комнате есть кровать, там и переночуешь, а я уж тут, на диване, – Андрей постарался сказать это как можно мягче.

– Спасибо и за это. Тогда спокойной ночи, братишка.

Лора поднялась, демонстративно чмокнула Ларина в щеку. Она прошлась по комнате так, словно вышагивала по подиуму, в дверях повернулась и послала воздушный поцелуй.

Ларин дождался, пока в душе перестанет шуметь вода. Он еще слышал, как Лора открыла окно. Из спальни слегка потянуло табачным дымом. Андрей знал, что его напарница курит очень редко. Да и то обычно просто держит зажженную сигарету в пальцах, довольствуясь тем, что вдыхает дым через нос. Никому бы другому он не позволил курить в своей квартире, не любил табачного запаха. Но, чтобы приструнить Лору, следовало зайти в спальню, а он знал, что женщина на это и рассчитывает. Стоит, скорее всего, в расстегнутом халате на голое тело возле окна и тут же обернется, как только он войдет.

«Ну все, вроде бы улеглась», – с легким раздражением подумал Андрей, заслышав, как тихо заскрипела кровать.

Вскоре и он уже лежал на диване, даже раскладывать его не стал. За окном слышалось, как изредка во двор въезжают и выезжают из него машины.

Сон пришел быстро, Андрей, когда хотел, умел мгновенно отключиться. Проснулся Ларин резко, от того, что почувствовал – в комнате он не один. Никто бы не мог зайти так, чтобы он не среагировал на это. Вот разве что Лора…

Андрей видел ее черный силуэт на фоне полупрозрачной занавески. Халат упал на ковер, женщина скользнула под одеяло. На узком диване можно было уместиться только прижавшись друг к другу.

– Я знаю мужчин, вам трудно заснуть в одиночестве, – прошептала Лора.

– Не забывай, мы с тобой вроде бы брат и сестра, да еще воцерковленные.

– Пока еще нет. Вот окажешься в монастыре, будешь вспоминать свою «сестричку» в холодной келье.

– С тобой легче согласиться, чем послать, – тихо рассмеялся Ларин. – Меньше сил потратишь.

– Ой, не скажи. – Лора уткнулась носом Андрею в плечо…

Глава 3

Вряд ли бы Ларин и его напарница решились расслабиться, если бы знали, что произошло в тот самый день утром. Не сразу узнал об этом и Дугин, иначе бы предупредил. Но что сделаешь, жизнь полна неожиданностей…

Убийство священника, да еще вместе с попадьей, событие не рядовое. А потому расследовать его взялись с особой тщательностью. К тому же налицо были пытки, ограбление. Тут уж нельзя было списать случившееся на самоубийство, как с отцом Мефодием.

Лучший способ – поручить подобное расследование человеку молодому, амбициозному, которому жизненно важно докопаться до истины, которого впереди ждет карьера. Он будет землю носом рыть. Так и поступили. Расследование двойного убийства поручили тридцатитрехлетнему старшему оперуполномоченному Николаю Нежину. По горячим следам убийцу или убийц обнаружить не удалось. А это почти верная примета того, что дело превратится в очередной «глухарь». Можно было, конечно, как обычно, подыскать подходящего кандидата на преступление, кого-нибудь из местных жителей с богатым уголовным прошлым, и по хорошо отработанной методике повесить преступление на него. Но опер решил действовать по-другому. Не то чтобы он был совсем из иного теста, чем другие сотрудники правоохранительных органов, но в Бога все же верил, а потому считал, что за расследование убийства священника с него спросит не только начальство, но и придется отвечать на том свете. Не сильно, но верил.

В любой специальности секреты профессии передаются от учителя ученику, и уголовный сыск не исключение. Был свой любимый учитель и у опера Нежина, преподавал ему судебную криминалистику, когда тот учился в Академии. Многим выпускникам преподаватель запомнился фразой, с которой начинал первую лекцию: «Плох тот ученик, который не считает своего учителя дураком». Всякий понимал ее по-своему. А вот Нежин понял правильно, сказать, что кто-то дурак, легко, а вот ты делом докажи, что умнее.

Звали этого преподавателя Зимов Валерий Павлович. Уже лет пять, как он вышел на пенсию, жил уединенно, тихо, на подмосковной даче, оставив квартиру жене и дочери, с которыми у него не сложились отношения. Про старика Зимова среди столичных следователей ходили легенды о том, как ему удавалось еще в советские времена раскрывать самые сложные, запутанные и безнадежные преступления. И делал он это, как казалось со стороны, легко и непринужденно.

Старший оперуполномоченный Нежин хотя и добился кое-чего в жизни, но понимал, что наставника своего не обошел, а потому и отправился к нему за советом. Семидесятилетний Зимов ничуть не удивился, когда увидел своего бывшего курсанта, выбиравшегося из-за руля возле его дачи.

– Вот, проведать вас решил, Валерий Павлович, – начал издалека Нежин.

Старик стоял, прищурившись, глядел на Нежина, держа руки сложенными на сучковатой палочке, ручка которой была украшена собственноручно вырезанным на ней изображением черта.

– Ты мне, Николай, мозги не парь. Дураком не считай. Проблема у тебя по службе.

– Угадали, – признался Нежин.

– Погоди, – Зимов вскинул ладонь, останавливая дальнейшие объяснения, и прикрыл глаза. – Убийство расследовать тебе поручили. И не простое. Не бытовуха – не сантехника и не пенсионера убили. За этим бы ты ко мне не приехал. Не политика и не чиновника выше среднего. Там бы расследование вели в режиме секретности, мало ли что на поверхность выплывет. Но дело резонансное, раз ты суетишься. Значит так, или артиста известного убили, или священника, других вариантов я не вижу, – сказав это, Зимов открыл глаза, они у него уже задорно блестели.

– Угадали, Валерий Павлович, – напряженно усмехнулся опер. – Священника вместе с попадьей убили и ограбили. Отца Никодима перед смертью еще и пытали, зверски, без всякого уважения к сану…

– Не спеши, я сейчас соберусь, по дороге и расскажешь. Все равно в Москву ехать хотел, за продуктами.

Через час с небольшим Зимов с Нежиным уже выходили из лифта. На двери квартиры отца Никодима белела полоска бумаги с печатями. Дверь была старой, единственной на подъезд деревянной, все остальные уже давно заменили на стальные.

– В квартире все что можно мы уже отработали, – произнес Нежин, аккуратно срывая один край полоски, и принялся пояснять: – Следов взлома не обнаружено, никто «чужим» ключом в замке не ковырялся. Предположительно, к отцу Никодиму приходил кто-то, кого он хорошо знал, вот убитый сам и впустил своего убийцу.

– Одного? – присматриваясь к двери, спросил Зимов.

– Похоже, что так. Могли быть и соучастники, но они вошли позже. – Нежин зазвенел связкой ключей и отпер дверь.

Валерий Павлович входить не спешил.

– Перед подъездом камера наблюдения стоит, – напомнил он. – Записи просмотрели?

– Не работает камера, – махнул рукой Нежин. – Самое обидное, что до недавнего времени работала. А тут, как на грех, в соседнем подъезде камера накрылась. На нем даже объявление висит, чтобы жильцы деньги на новую собирали. Но там начальник местного ЖЭС живет, вот он и дал команду камеру временно в свой подъезд переставить. Никто из жильцов про это не знал.

– Совпадение? – задумался Зимов, но тут же отмел подозрения. – Начальника ЖЭС подозревать не стоит. Наверняка это обычный мудила, потихоньку крадет вверенные ему деньги, с начальством делится. Такие не убивают, побоятся.

– Говорил я с ним. Точно под ваше описание подходит, – согласился опер.

– На звонке и ручке следов пальцев не нашли?

– Или стерты, или же преступник в перчатках действовал.

Вошли в квартиру. Нежин быстро обрисовал обстановку. На полу еще виднелся обведенный мелом силуэт попадьи. Зимов присел возле сейфа с обгоревшей дыркой вместо замка.

– Что взяли, не знаешь?

– О том, что хранил в сейфе священник, неизвестно. Крупной суммой денег, судя по всему, он не располагал. Подозреваю, что иконы старинные взяли, больше нечего. Прихожане могли подарить.

Зимов обвел комнату взглядом. Задержался на почерневшей иконе, висевшей в углу. На темной доске жизнерадостным пятном переливалось яркими красками расчищенное реставратором окошко.

– Иконы отпадают. И эта, судя по виду, старинная, а ее не взяли. Да и дверцу резаком открыли. Там документы какие-то лежали. И убийца не боялся их огнем повредить. Ему их забрать надо было лишь для того, чтобы уничтожить. Это точно.

– Священника пытали, – напомнил Нежин.

– Возможно, для того, чтобы показал, где ключи от сейфа лежат. Но это тоже вряд ли. Полагаю, убийце было важно знать – не передал ли отец Никодим копию документов еще кому-нибудь.

– Ну и каков ответ, считаете?

– Это мы узнаем, когда ты убийцу поймаешь.

Зимов поднялся и, опираясь на палочку, направился на балкон, казалось, его даже не интересует, следует ли за ним Нежин.

– Что-то заметили?

– Не нравится мне твоя версия о знакомом, которому священник сам дверь открыл. Она имеет право на существование, но уж слишком доступна, что ли, на поверхности лежит. Как бы нам с тобой ее преступник не подсунул. А теперь смотри. Ты сам по дороге мне говорил, что на телефоне зафиксирован пропущенный с таксофона звонок, который практически совпадает со временем убийства. А это означает, что преступник мог звонить, проверяя, дома ли хозяева. Ну а потом и совершил проникновение. Не знаю, почему отец Никодим не снял трубку, но убийца посчитал, что никого дома нет. И проник он не через дверь, а через балкон. Этаж-то последний. Спуститься с крыши или с технического этажа дело нехитрое.

– И дверь, и окно, и форточка, все было закрыто изнутри, – возразил Нежин.

– Ваше поколение только со стеклопакетами работать привыкло. А шпингалеты и форточные задвижки на старых окнах совсем по-другому устроены.

Зимов, стоя на балконе, достал из кармана перочинный нож, сунул лезвие в щель между форточкой и рамой, легко поднял защелку.

– Мог зайти? Мог. А потом закрыл и через дверь покинул квартиру. Но мог и так сделать, – Валерий Павлович, немного повозившись, закрыл-таки защелку при помощи того же перочинного ножа. – Я не говорю, что именно так и было. Но надо и такую версию отработать. Ты технический этаж и крышу проверял?

– Нет, – вынужден был признаться опер.

– А зря. Ты бы, зная, что в подъезде камера наблюдения стоит, поперся бы под ее прицелом священника убивать? Вот и он не поперся. На соседнем подъезде объявление висит, что жильцы на новую камеру деньги собирают, через него и зашел бы, чтобы не засветиться, а потом на балкон и в квартиру…

Нежин чувствовал себя первоклассником, которому учитель провел работу над ошибками в домашнем задании.

Зимов сделал правильное предположение относительно произошедшего в квартире. На техническом этаже отыскались следы от веревки и даже отпечатки пальцев человека, привязывавшего ее, нашлись и следы ног на пыльном полу. Камера наблюдения в соседнем подъезде зафиксировала странного типа в униформе работника городского газоснабжения, и шел он так, что ни разу его лицо не зафиксировала камера, его прикрывал длинный козырек бейсболки, не предусмотренной униформой.

Зимов пожелал своему ученику успехов, а потом поехал на рынок запастись продуктами на следующую неделю.

Нежин азартно раскручивал попавшие в его руки улики. Отпечатки пальцев, снятые на техническом этаже, в федеральной базе данных не числились. Откуда оперу было знать, что в свое время Дугин немало постарался, чтобы их оттуда убрать. А вот странный тип в униформе газовщика оказался тем, кого и следовало искать. Ведь никаких работ в доме газовая служба в день убийства священника не проводила. Никто из сотрудников своего «коллегу» не опознал. Как и не было в газовой службе фургончика с номером, зафиксированного камерой наблюдения одного из офисов, расположенного в цокольном этаже дома, где жил убитый священник. Да и сам регистрационный номер являлся фальшивым – как выяснилось, ГИБДД его выдавало совсем на другую машину. Это уже, как говорится, был совсем другой коленкор. Нежин не сомневался, что благодаря своему наставнику напал на истинный след убийцы.

Современные большие города устроены так, что практически вся их территория просматривается из камер наблюдения. Тут и централизованная система, которой пользуются ГИБДД, МВД, ФСБ, и множество мелких камер, принадлежащих частным фирмам. Лишь небольшие уголки во дворах являются «мертвыми зонами».

Теперь поиски становились делом техники. Начальство моментально дало добро – сформировали группу из трех экспертов, с которыми Нежин просматривал записи, по ним вели фургон после того, как он покинул двор. Четыре часа ушло на это, как оказалось, бесполезное занятие. В результате выяснили, что «газовщик» оставил машину в районе станции метро «Варшавская», а сам скрылся во дворах. Сколько потом его ни искали на кадрах расположенных вблизи камер, так и не выявили. То ли снял спецовку и бросил ее в контейнер с мусором, то ли его подобрала другая машина. След оборвался. Выехавшая на место группа обнаружила брошенный фургон, судя по всему, никто не собирался к нему возвращаться. Да, Ларин умело замел следы, но не мог же он знать заранее, с чем столкнется на квартире покойного отца Никодима.

И тогда Нежин понял, что будь на его месте умудренный многолетней работой следака Зимов, то поиски сразу бы велись не в одном, а в двух направлениях. Теперь оставалось надеяться, что удастся понять, откуда этот самый фургон приехал.

А еще говорят, что машины времени не существует! Существует, вот только виртуальная. Работали далеко за полночь, никто из экспертов и не заикался о том, что следовало бы сделать перерыв. Просматривая записи в обратной отмотке, Нежин наконец увидел на экране, как задним ходом во двор шестнадцатиэтажного дома заезжает фургон, как из него выбирается Ларин и, пятясь, скрывается в подъезде. Вскоре на пятом этаже открылось окно.

– Есть! – вырвалось у опера. – Будем брать!

* * *

Лора лениво потянулась во сне и прижалась щекой к плечу Андрея.

– Сколько времени, не знаешь? – прошептала она.

– До рассвета еще далеко, спи… – произнес Андрей и вдруг приложил палец к губам.

Лора и сама уже насторожилась, села на диване. Днем, возможно, ничего бы и не услышали, но ночью даже самые тихие звуки делаются различимыми. Кто-то тихонечко ковырялся в замке входной двери. Женщина покосилась на Ларина. Он соскользнул с дивана и включил камеру домофона. Экран засветился, но изображение того, кто находился на площадке перед дверью, так и не появилось.

– Заклеили объектив? – одними губами спросила Лора.

– Похоже на то, – так же беззвучно ответил Ларин, вглядываясь в неясные тени, скользившие по экрану.

Андрей вдавил кнопку на рамке монитора. Теперь уже заработала и камера, о которой незваные гости не догадывались. Она стояла в распределительном ящике, куда сходились и откуда расходились телефонные и телевизионные кабели.

От увиденного Лора прикусила губу. Последняя надежда на то, что в квартиру пытаются забраться заурядные грабители, исчезла. Вдоль лестницы, прижимаясь спинами к стене, выстроились четверо вооруженных спецназовцев в полной экипировке. Мужчина в черном и вязаной шапочке типа «ночь» сидел на корточках под дверью, колдовал с замком. Еще один в бронежилете, надетом поверх костюма, торопил взломщика.

Мягко отошел ригель, повернулась ручка. Ларин показал Лоре два пальца, сообщая, что дверь была закрыта на два замка, и поманил ее за собой в комнату.

– Уж лучше бы ты выпроводил меня на улицу, – проговорила женщина.

– Я же говорил тебе, секс на службе до добра не доведет.

Лора метнулась в соседнюю комнату, вернулась с сумочкой и пистолетом в руке.

– Мы попались. На улице у них микроавтобус стоит. Интересно, они за мной следили или за тобой приехали?

– Потом разберемся. Уходить надо. – Ларин торопливо одевался.

– Уходить? – прошептала Лора. – Предлагаешь их перестрелять через стальную дверь?

– Никакой стрельбы, – предупредил Ларин. – Уходим тихо и незаметно.

Лора вопросительно глянула на своего напарника, ей показалось, что тот сошел с ума. Все окна квартиры выходили во двор, даже на альпинистском шнуре с балкона не спустишься – внизу микроавтобус, в салоне которого наверняка еще парочка вооруженных спецназовцев. Взломщик уже аккуратно ковырялся во втором замке.

– Одежду забирай, – Ларин сгреб женские вещи и сунул их в руки Лоре.

Андрей, а следом за ним и Лора прокрались на цыпочках в прихожую. Ларин отодвинул зеркальную створку встроенного гардероба, прошептал:

– Извини, что не пропускаю тебя первой, – и исчез внутри просторного шкафа.

Лора, поколебавшись, двинулась за ним. Идея отсидеться в шкафу явно ей не нравилась. Но лучшего предложения пока не было.

Тут же все и разъяснилось. Ларин чем-то щелкнул, задняя панель шкафа, прилегающая к стене, отошла в сторону, за ней оказалась дверь, ведущая в соседнюю квартиру.

– Проходи, – Андрей вжался в куртки и пальто, висевшие на вешалке.

Лора проскользнула мимо. Ларин шагнул за ней, поставил панель на место, закрыл ее на защелку и запер дверь. Лора огляделась. Квартира по планировке являлась зеркальным отражением той, которую они только что покинули. Вот только мебели здесь почти не было, да и ремонт еще не закончили.

– Одевайся, а то глупо смотришься, когда на тебе из всей одежды только один пистолет, – наконец-то напряженно улыбнулся Ларин и прижался ухом к двери. – Кажется, мы вовремя свалили…

Взломщик отошел от двери. Спецназовец, стоявший у стены, вытянул руку и плавно приоткрыл дверь. Сквозняк неторопливо повел ее дальше. Группа захвата ворвалась в квартиру без обычных в таких случаях криков, бойцы действовали грамотно и слаженно.

– Пусто, – наконец доложили Нежину.

Опер стоял у неразложенного дивана, прикасался рукой к простыням и явно ощущал еще не остывшее тепло человеческого тела.

– Они где-то здесь, – прошептал он.

Ситуация попахивала мистикой. В спальне еще явственно чувствовался не выветрившийся запах табачного дыма. Окурок гламурной сигареты криво торчал из черной земли вазона среди серых комков нерассыпавшегося пепла. В ванной поблескивали невысохшие капельки воды. Все говорило о том, что в квартире только что были люди, скорее всего, мужчина и женщина – любовники. Вот только почему-то они облюбовали себе не спальню с широкой кроватью, а неразложенный диван. И испарились они буквально несколько секунд тому назад.

Нежину казалось, что их образы еще хранит зеркальная створка встроенного гардероба. Но, заглянув туда, он увидел только собственное отражение. Опер негромко выругался.

– …Под ванной смотрели? – без всякой надежды спросил он.

– Смотрели. Нигде и никого. На антресолях тоже смотрели.

Нежин представил себе ехидную улыбку своего наставника Зимова, когда тот услышит от него о невероятном исчезновении подозреваемого. И наверняка же старик за считаные минуты найдет приемлемое этому объяснение. Нежин даже сдержал себя, чтобы не позвонить Валерию Павловичу прямо сейчас.

– Этого не может быть… – проговорил опер, отодвигая створку шкафа.

На вешалке – куртки, пальто. На верхней полке, словно свернувшаяся в клубок кошка, лежала мохнатая шапка-ушанка. Нежин даже на всякий случай промерял рукой глубину гардероба, хотя и невооруженным глазом видел, что места для тайника, в котором может спрятаться человек, там нет.

– Мрак какой-то. – Опер не верил в мистику, но и придумать что-либо толковое не мог.

Напрашивалось дурацкое, ничего не объясняющее понятие «улетучились». Но ведь люди не пары эфира или бензина, чтобы улетучиваться. Щека следака нервно задергалась. Он вернулся в комнату, выглянул в окно. Спецназовец, стоявший возле микроавтобуса, тут же знаками показал ему, что никто из окна не спускался. Нежин непроизвольно посмотрел на небо, словно надеялся увидеть там улетающих к высоким облакам преступников.

– Бред…

…Андрей и его напарница прислушивались к тому, что творится в покинутой ими квартире.

– Долго тут рассиживаться тоже не стоит, – прикинул Ларин.

– Дождемся утра и, когда люди пойдут на работу, выйдем с ними, – предложила Лора. – Как понимаю, эта квартира расположена в соседнем подъезде?

– Правильно понимаешь, но к тому времени они уже установят наружку во дворе или, того хуже, начнут обходить все квартиры подряд. Сваливать надо прямо сейчас.

– Не лучший вариант, но другого нет.

Шаги гулко отзывались на пустой лестнице. Лифтом пользоваться не стали. Около окон в подъезде проходили пригнувшись, чтобы не попасться никому на глаза. Наконец оказались перед стальной входной дверью. Неровно горела индикаторная лампочка кнопки открытия электронного замка. Ларин не спешил нажимать на нее.

– Чертова автоматика, – выругался он.

Лора поняла, что именно сдерживает Андрея. Нажмешь кнопку, тут же раздастся противный писк. А возле микроавтобуса скучает спецназовец. В ночном дворе обязательно услышит электронный звук и среагирует.

– Никогда не знаешь, какая мелочь станет у тебя на дороге, – отреагировала Лора.

Ларин уже распахнул электрический щиток на площадке и присматривался к хитросплетению проводов. В этот момент он выглядел как сапер, размышляющий над тем, какой проводок перерезать в мине с электрическим взрывателем. Наконец, Ларин уверенно щелкнул в недрах щитка автоматом-предохранителем. Красная подсветка кнопки на входной двери погасла, стальное полотно с еле различимым щелчком отошло.

– Ну вот, обесточено. А теперь очень осторожно, – проговорил Андрей.

Лора присела, приоткрыла дверь, выглянула на улицу.

Стоявший у микроавтобуса спецназовец о чем-то беседовал с Нежиным. Опер нервно вертел в руке рацию. Женщина выскользнула на крыльцо и, нырнув под перила, бесшумно спрыгнула на отмостку, тут же оказавшись под прикрытием кустов. Через пару секунд рядом с ней уже стоял и Ларин.

– Пистолет спрячь, – посоветовал он. – Эти люди – простые исполнители, делают свою работу.

Лора показала на свою машину. Когда она приехала, то не сразу нашла место, где припарковаться, пришлось дважды проехаться по двору. Свободное место нашлось лишь на спуске, ведущем к улице. Теперь это обстоятельство было как нельзя кстати.

Пригнувшись, прячась за кустами, перебежками между подъездами Андрей и Лора преодолели дистанцию. Чуть выждав, метнулись к «шестерке». Женщина села за руль. Двигатель не заводили. Ларин приналег на стойку открытой передней дверцы. Машина с вывернутыми до предела влево колесами неохотно поддалась, но, оказавшись на прямом спуске, покатилась уже самостоятельно. Ларин запрыгнул на сиденье, мягко прикрыл дверцу.

– Ну вот, считай, все, – произнес он, глядя на то, как в зеркальце заднего вида удаляется микроавтобус и стоящие рядом с ним люди.

«Шестерка» катилась бесшумно – с выключенным двигателем и погашенными габаритами. Ее практически и видно не было из-за плотно припаркованных машин. В торце дома уже просматривалась улица. Лора держала руку на ключе зажигания, готовясь после поворота запустить мотор.

– Когда будешь связываться с Дугиным, попроси, чтобы по своим каналам разузнал, кто это был. Если это традиционная охота на членов нашей организации, одно дело, а если налет связан с убийством отца Никодима…

Ларин не стал заканчивать фразу. С улицы на большой скорости, взвизгнув протекторами по асфальту, зарулил реанимобиль. Если бы «шестерка», как и положено, ехала с включенными фарами, то водитель «Скорой помощи» наверняка пропустил бы ее, переждав у поворота. Но если уж прячешься, то прячешься от всех, вот и обнаружилась помеха слишком поздно. Автомобили замерли в узком проезде – не разъехаться. С одной стороны высокий бордюр пешеходной дорожки, проложенной вдоль дома, с другой – плотная цепочка припаркованных одна за одной машин.

Реанимобиль нетерпеливо моргнул фарами, мол, спешим на вызов – сдавай назад. Маневр не слишком сложный, но он вынуждал Лору катить задним ходом прямо к полицейскому микроавтобусу. Женщина попыталась изобразить из себя этакую неумеху. Завела машину, неровно сдала назад, чуть не упершись задним бампером в угловатый джип, после чего высунулась в окно и махнула рукой, показывая, что ничего у нее не получится. Мигалки на крыше реанимобиля заполыхали, водитель решил разминуться, заехав двумя колесами на бордюр пешеходной дорожки. Обычно сдержанный Ларин вновь выругался.

– Черт. Они уже сюда едут. Ох, как некстати.

Микроавтобус стремительно приближался.

Машина «Скорой помощи» наконец-то заехала на дорожку передним колесом. Лора втопила педаль газа. «Шестерка», чиркнув реанимобиль дверцей, разминулась с ним и рванула к улице.

У преследователей возникла заминка, микроавтобус был шире «шестерки» и не мог втиснуться в узкое пространство между «Скорой помощью» и припаркованными машинами. Да и водитель реанимобиля не собирался уступать нахалам, не дававшим проезда спецтранспорту с включенными мигалками.

Тут подоспел и Нежин, он ехал следом за микроавтобусом с группой захвата на своем личном «Пежо». Опер выскочил из-за руля и ткнул в лобовое стекло реанимобиля удостоверение.

– Освобождай дорогу. Полиция!

«Скорая помощь» качнулась, забралась-таки на бордюр и задним колесом.

Лора смотрела вперед на мигающий желтым светофор. Ларин сидел обернувшись. Он недовольно поморщился, завидев выезжающие на улицу машины.

– Быстро управились.

– Пистолет возьми, – предложила Лора.

– Успеется, – отмахнулся Андрей. – У тебя что, движок не форсированный?

Фары преследователей приближались.

– Я же машину поскромней выбирала, – оправдывалась Лора, минуя перекресток. – Действовала по ситуации. Кто ж знал, что удирать придется?

– На следующем перекрестке вправо сворачивай. Только не вздумай поворотник включать, – подсказал Ларин.

Андрей, когда ему приходилось заселяться на новую конспиративную квартиру, обязательно пару дней отводил на то, чтобы исколесить за рулем все переулки, проезды, тупики. Затраты времени могли с лихвой окупить себя в критические моменты, подобные сегодняшнему. Он досконально знал местность, противник же ориентировался хуже.

Лора, вопреки пожеланию Ларина, все же включила поворотник и даже перестроилась в правый ряд.

– Не подумают же они, что я такая идиотка и загодя сдаю им наши планы, – поспешила успокоить она Андрея. – Как пить дать посчитают, что на перекрестке я рвану влево.

– Тоже логично, – отозвался Ларин, берясь рукой за поручень над дверцей.

Предосторожность оказалась не лишней. Лора, практически не сбавляя скорости, вывернула руль, машину занесло, развернув точно на девяносто градусов. И вновь – педаль в пол. Дезориентированный водитель микроавтобуса не сразу вписался в поворот и, немного отстав, продолжил преследование. А вот Нежин на своем «Пежо» решил проскочить еще один квартал и перехватить беглецов чуть дальше, понимая, что они вряд ли попытаются скрыться в городе, скорее всего, рвут прочь из Москвы.

– Хреново, что у них две машины, – пробормотала Лора.

– Скоро будет еще больше, подкрепление вызовут, – произнес Ларин и вновь дал подсказку: – Теперь во двор, там сквозной проезд. Только скорость чуть сбрось.

Лора не стала спорить, район она знала плохо, приходилось целиком полагаться на Ларина. Ситуация с узким проездом повторялась. С одной стороны – бордюр пешеходной дорожки, с другой – вереница припаркованных машин. Фары микроавтобуса были уже совсем близко, они прямой наводкой били в заднее стекло «шестерки».

– Сейчас стрелять начнут, – всполошилась Лора, глядя на то, как опускается боковое стекло.

– Пока не начнут. Видишь? На обгон идут.

Ларин словно читал мысли водителя преследующей их машины. Водитель микроавтобуса, подгадав понижение бордюра возле подъезда, вскочил левыми колесами на пешеходную дорожку и прибавил скорости.

– Быстро фары погаси, – крикнул Ларин.

Лора не стала выяснять, зачем. Микроавтобус уже шел почти рядом, готовясь прижать «шестерку» бортом. И только сейчас Лора поняла план Андрея. Впереди, прямо посередине пешеходной дорожки, криво росла плохо видимая в темноте толстая береза. Скорее всего, когда благоустраивали двор, жильцы дома грудью стали на ее защиту, вот строители и оставили старое дерево торчать из бетонной плитки. Лора резко прибавила газу. А вот водитель микроавтобуса среагировал слишком поздно. Сзади послышался сильный удар, хруст сминаемого кузова. Ларин смотрел сквозь заднее стекло на врезавшуюся в березу машину. Из-под смятой решетки валил пар. Переднее стекло вылетело вместе с уплотнителем. Водитель с окровавленным лицом выбирался из-за руля. Пара спецназовцев еще пытались нагнать беглецов, но очень быстро убедились, что это им не под силу. Один из них вскинул автомат, но стрелять не рискнул. Пули, выпущенные очередью, наверняка бы разнесли несколько окон и изрешетили бы парочку машин.

Лора не удержалась и показала через плечо непристойный жест.

– Не горячись, они на двух машинах за нами гнались, – напомнил ей Ларин.

Он прикинул: получалось, что все же удастся выехать из двора первыми, прежде чем «Пежо» объедет квартал. Так и случилось.

Нежин еще только разгонялся после перекрестка, а «шестерка» уже выруливала на широкую улицу, вдоль которой тянулись коробки новостроек. Фонари не горели, лишь на стройках местами полыхали прожекторы. У стен темнели вагоны-бытовки.

– Он один в машине, – определила наконец Лора. – Может, выстрелишь ему по колесам? А то не отвяжется.

– Он тоже не прочь прострелить нам колесо, – присматриваясь к приближающемуся «Пежо», проговорил Ларин. – Но только не получится, тут уж что-нибудь одно: или машину вести, или стрелять. Зигзагом иди, не дай ему вперед вырваться.

Лора вела машину умело. Конечно, если бы за рулем сидел Андрей, автомобиль ехал бы лучше. Но женщина с задачей справлялась неплохо. «Пежо» никак не мог обогнать «шестерку».

– А теперь немного «ошибись», – усмехнулся Ларин. – Дай ему обойти тебя справа, по самой кромке.

– Это еще зачем?

– Там люки ливневой канализации не стоят, – прищурился Андрей. – В необжитых районах их бомжи крадут и на металлолом сдают.

– Жестокий ты человек, – отозвалась Лора, делая очередной зигзаг.

«Пежо» рванул вперед и успел, как рассчитывал Андрей, вклиниться справа. Лора тут же стала прижимать его бортом к бордюру. Нежин одной рукой поднял пистолет и навел ствол на Ларина.

– Влево уходи! – крикнул Андрей.

Лора вывернула руль. Переднее колесо «Пежо» угодило в прямоугольный проем люка ливневой канализации, подвеску мгновенно выбило. Автомобиль развернуло, ударило о бордюр, и он, перевернувшись на крышу, гигантским пресс-папье скользнул по глинистой земле к одинокому дереву, стоявшему в паре метров. От удара желтые листья, как золотые монеты, посыпались на машину. Капот отлетел в сторону. Крышу прижало к спинкам сидений. Нежин застрял за рулем, не мог вытащить ноги, дверцы не открывались. Свободными оставались только руки, но и ими он не мог дотянуться до расколотого лобового стекла. А спереди из сорванного патрубка топливного насоса тонкой струйкой стекал бензин, искрила проводка – двигатель еще продолжал неровно тарахтеть.

Язычок пламени взобрался по свисавшему проводку, вспыхнул огонек, еще не очень ярко. Пламя было голубоватым, как на газовой горелке, но оно разрасталось. Нежин дергался, однако никак не мог вырваться из ловушки, в которой оказался. Вылетевший из машины мобильник поблескивал на мокрой глине метрах в полутора от машины.

Лора остановила машину, посмотрела назад.

– Он сгорит, – произнесла она.

– Что предлагаешь? – отозвался Ларин.

– Ты же сам говорил. Это только исполнители, которые делают свою работу.

– Значит, плохо делал свою работу, если мы остались целы, а у него горит разбитая машина.

– Это он в ней горит! – выкрикнула Лора и сдала назад. – Сиди, я сама.

Молодая женщина вытащила из-под солнцезащитного козырька темные очки, надела их, на мгновение глянула в зеркальце. Большие стекла надежно прикрывали глаза, особо человека в таких очках не запомнишь. Она схватила огнетушитель и побежала к занимающемуся синим пламенем «Пежо».

Нежин дотянулся до пистолета, направил ствол на Лору. Он смотрел на молодую женщину, но видел лишь сполохи огня, отражавшиеся в стеклах солнцезащитных очков.

Лора поняла, мужчина не выстрелит. Она сдавила рукоятки огнетушителя, струя порошка, смешанного со сжатым воздухом, ударила во внутренности машины. Пламя удалось сбить лишь с третьей попытки. Нежин протер тыльной стороной ладони запорошенные глаза.

Лора развернулась и пошла прочь.

– Стой! – закричал Нежин. – Стой, стрелять буду!

Молодая женщина вскинула над плечом руку с оттопыренным в непристойном жесте пальцем.

«Шестерка», мигнув на прощание рубинами стоп-сигналов, развернулась и укатила.

* * *

– Ра-а-внение на флаг! – торжественно и гулко прозвучал в прохладном утреннем воздухе голос.

Майор Роман Крапивин выкрикнул команду, вытянулся в струнку и задрал голову. Весь личный состав отдельного батальона полицейского спецназа, расквартированного на окраине городка, замер, глядя в государственный и ведомственный символы. В сизое подмосковное небо медленно вполз трехцветный российский триколор, а за ним – еще один флаг, поменьше, ведомственный – МВД.

Грянул гимн, вполне сносно исполняемый полицейским духовым оркестром. Спецназовцы смотрелись монументально, коротышек в батальон на службу не брали. Все рослые – не ниже ста восьмидесяти сантиметров, одеты в черное. В руках прозрачные щиты с двухголовым орлом и надписью «Полиция», на коленях, локтях защитные щитки, на руках рифленые перчатки, подозрительно напоминающие кастеты, на головах черные лакированные шлемы с плексигласовыми забралами. И форма, и снаряжение были новенькими, первый раз надетыми. Спецназовцы гордо выпячивали груди колесом. Их строй казался строем несокрушимых римских легионеров. На плацу перед спецназовцами высились шесть новеньких автозаков на базе «МАЗов». Их геометрически безупречные будки, каждая размером со средний деревенский дом, матово отливали болотно-зеленым цветом. Все стекла прикрывала частая металлическая решетка.

Оркестр браво закончил гимн, полоскались на ветру флаги, но командир отдельного батальона и не думал давать команду «вольно». Вместо этого он так же торжественно произнес, что месторасположение подразделения почтил своим присутствием архимандрит Филарет.

Архипастырь вышел вперед в сопровождении монастырского эконома – бывшего мента, отца Меркурия, державшего серебряное ведро со святой водой. Его черные монашеские одеяния сочетались по цвету с формой спецназовцев. Ветер тут же принялся трепать бороду. Ряса мелко затрепыхалась, как подбитые крылья ворона. Низким грудным голосом архимандрит принялся даже не говорить, а вещать, то и дело вкручивая словесной вязью церковнославянские анахронизмы. Филарет кропил святой водой автозаки, щиты, полицейские дубинки и самих спецназовцев, даже не поинтересовавшись, а нет ли среди последних иноверцев. Вероятно, само собой понималось, что басурман в «христово войско» не берут.

Замысловатая речь архимандрита сводилась к тому, что теперь христолюбивое воинство будет чувствовать себя уверенней, потому что его защищают высшие божественные силы.

– …Это оружие не то, которое направлено на убийство, а то, которое на защиту нашей страны от внутреннего супостата, – с умилением глядя на усиленно экипированный спецназ и спецсредства, проникновенно произносил слова Филарет. – И это принципиальная разница. То есть это та разница, которая говорит «мы призваны защищать добро»…

Вообще-то спецназовцам полагалось бы время от времени осенять себя крестным знамением, но этого почему-то не происходило, лишь некоторые из них после того, как архипастырь обильно кропил их, бормотали «спасибо».

Наконец освящение «христова воинства и его техники» в лице спецназовцев и автозаков было окончено. Прозвучала команда «вольно». Майор Крапивин в сопровождении святых отцов Филарета, Меркурия и местного бизнесмена ингушского происхождения Шамиля поднялись на трибуну.

Майор Крапивин хватанул воздуха и бодро заговорил, то и дело энергично рассекая пространство вокруг себя рукой. Он отдал должное всем. И руководству страны-области, родного МВД, за то, что оно печется о полицейском спецназе, закупая для него новую технику и снаряжение, возводя жилье и выдавая для этого льготные кредиты. И бизнесмену Шамилю, пожертвовавшему деньги на пункт техпомощи для новой техники, и церкви, не забывающей о духовной стороне дела. До этого майор говорил более-менее сдержанно, а потом его «понесло».

– …Мы существуем на деньги налогоплательщиков для того, чтобы не дать всяким митингующим отморозкам раскачать нашу общую лодку – Российскую Федерацию, в которой сидят все: и президент, и чиновники, и народ, и армия с силовиками, и бизнесмены… стать непреодолимой преградой на пути навязываемых нам извне «оранжевых» беспорядков и революций…

Однако вскоре запал командира отдельного батальона полицейского спецназа иссяк, он скомканно закончил речь и объявил о начале показательных выступлений своих подчиненных. Программа была уже давно отработана, ее не раз показывали на городских праздниках, где подпитые мужики с удовольствием наблюдали за тем, как одни менты колошматят других.

Для начала вышли голые по пояс спецназовцы, державшие в руках пеноблоки с выведенными на них буквами. Когда они выстроились в шеренгу, то буквы сложились в девиз отдельного батальона: «ЧЕСТЬ, ЗАКОННОСТЬ, СПРАВЕДЛИВОСТЬ». После чего под барабанную дробь полицейские, действуя «волной», лихо разбили о свои головы толстые пеноблоки с хорошими словами. Обломками разлетелись и «ЧЕСТЬ», и «ЗАКОННОСТЬ», и «СПРАВЕДЛИВОСТЬ». При этом до трибуны явственно доносились резкие матерные выкрики крошителей строительных материалов. Филарет лишь головой покачал, но замечания майору не сделал, даже он понимал, что без мата великие дела в этой стране не свершаются.

Далее были продемонстрированы приемы рукопашного боя. На этом отработанная на широкой публике программа закончилась, предстояло продемонстрировать действия по разгону несанкционированных мероприятий. Спецназовцы разделились на полицейских и условного противника – «демонстрантов-отморозков». «Демонстранты» держали в руках пустые лозунги – по две палки с натянутыми между ними белыми простынями и такие же белые флаги на раскладных удочках, при этом кричали нечто невнятное, но наверняка обидное. Единственное слово, которое немного можно было разобрать, – это «фашисты», но иногда в нем слышалось и «пид…сы».

На «отморозков» двинулась стена спецназа, плац наполнился ритмичным грохотом – для устрашения бойцы били дубинками по щитам. Тогда условные демонстранты пошли на гнусную провокацию, с криками покатили на древнеримский строй мусорные контейнеры, в которых дымила пропитанная соляркой ветошь. Спецназовцы дружно, по команде, расступились, без потерь пропустив контейнеры, и тут же вновь плотно сомкнули строй. Зашипели огнетушители, огонь был оперативно потушен. Но у «демонстрантов» в запасе была еще одна гадость – поддон с аккуратно сложенными, выкрашенными в серый цвет пенопластовыми кирпичиками, которые по ходу представления должны были изображать бетонную тротуарную плитку, выковырянную вредителями из мостовой. Вот этой легковесной плиткой они и принялись забрасывать спецназ. Пара бойцов картинно упала, притворяясь раненными, – их тут же погрузили на носилки и эвакуировали в автозак. А вот уцелевшие спецназовцы вновь проявили слаженность и выучку: они создали из своих тел и щитов непробиваемое укрытие – «черепаху», известную еще со времен Александра Великого. Пенопластовые кирпичики били в щиты, отскакивали, разлетались, а «черепаха» неумолимо ползла вперед. Когда же кирпичики на поддоне закончились, спецназ перешел в наступление. Схватка оказалась короткой. Полицейские дубинки с металлическими сердечниками легко крушили зонты и складные удочки от флагов, которыми, как оружием, пользовались «демонстранты». Затем спецназовцы рассеяли толпу, повязав зачинщиков.

После этого театрализованного представления майор Крапивин объявил, что всех ждет угощение. Столы для рядового состава и офицеров с гостями были накрыты в разных помещениях. Обслуживали мероприятие официанты одного из ресторанов, принадлежавших Шамилю, – все сплошь выходцы с Кавказа.

Войдя в банкетный зал, архимандрит тут же потянул носом, пытаясь различить запрещенные для церковного поста блюда. Но никакими шашлыками не пахло. Сплошь благолепные постные ароматы. Шамиль, как мусульманин, прочувствовал ситуацию заранее и, чтобы не оскорбить чувств православных братьев по общему преступному бизнесу, предварительно проконсультировался насчет меню с отцом Меркурием. Тот и подсказал ему ежедневные постные блюда архипастыря.

На столе виднелись тарелки с грибами всех видов. Воском отливали фрукты. Нежно белела отварная осетрина, истекали жиром соленые палтус и семга. Зернилась икра. Краснели креветки, раки и лобстеры… Попахивала древесным дымком запеченная на решетке форель. Среди подносов, ваз, тарелок, бокалов зелеными колокольнями высились бутылки с церковным кагором.

По привычке ментовское начальство сразу же стало рассаживаться, зазвенело приборами. Но под строгим взглядом архимандрита офицеры поняли свою ошибку, стали подниматься, гремя стульями. Филарет благоговейно прикрыл глаза, прочитал короткую молитву и благословил «посланный днесь хлеб насущный», после чего и сел первым, предварительно задрав рясу, чтобы не помять ее.

Полицейские офицеры уныло смотрели на церковное вино, прикидывая его крепость. Глядя на их крепко сбитые, коротко стриженные и краснощекие головы, нетрудно было понять, что и по две бутылки водки на брата для них доза далеко не запредельная. Никто не спешил наливать. Архимандрит звучно вздохнул, словно принимал на себя чужой грех, после чего весело и даже как-то по-молодому блеснул глазами.

– А чего ж это вы, господа офицеры, водку на стол для себя не поставили? Вы-то люди светские, хоть и православные. Да ее, поди, проклятую, и не из мясища-то гонят, а? Постная она!

Офицеры дружно захохотали. Шамиль лишь взглянул на официантов. Не прошло и минуты, как на столе уже расставляли запотевшие холодные бутылки и заменяли бокалы на вместительные рюмки.

Майор Крапивин понял, что должен на правах хозяина сказать первый тост. Он поднялся, держа рюмку в правой руке, откашлялся.

– Ну, это, значит… за освящение техники. Чтоб не подвела в годину испытаний. С Богом. – Сказав это, майор ловко перекрестился полной рюмкой и залихватски влил водку в широко открытый рот.

– По-нашему, по-православному, трижды пьют, не закусывая… – раздался из-за стола возглас.

Архимандрит не стал своим авторитетом давить на собравшихся любителей крепкого спиртного, он попивал кагор. Опустевший бокал тут же наполнял стоявший за его спиной официант. Отварную осетрину Филарет ел маленькими кусочками, то и дело приговаривая: «Лепота». Затем без особого энтузиазма похрустел жареным лобстером. Наконец, насытившись, он промокнул губы льняной салфеткой, выбрал застрявшие в бороде кусочки панциря и посмотрел на майора Крапивина – тот кивнул, выпил рюмку и встал из-за стола.

Архимандрит, отец Меркурий, командир полицейского спецназа и бизнесмен Шамиль уединились в соседнем кабинете. Тут уже все было готово для беседы. Глубокие кожаные кресла-«бегемоты» стояли вокруг невысокого круглого стола. Легкие закуски, водка и кагор для лиц духовного звания.

Филарет по своей привычке глубоко вздохнул, потеребил распятие, висевшее на груди, и благоговейным голосом обратился к отцу Меркурию:

– Брат мой, доложи нашим акционерам по финансам.

Эконом монастыря бойко начал, даже не заглядывая в папку с документами:

– Прибыль нашего предприятия за минувший месяц составила…

Дальше он стал засыпать цифрами. Правда, ни разу в его докладе не прозвучало слово «налоги», как и то, что именно выпускает компания. Да и как же иначе, ведь монастырское предприятие не числилось ни в одном из государственных реестров. Майор Крапивин только морщился, не успевая следить за мыслью шустрого Меркурия, и то дело поглядывал на Шамиля. Тот слушал внимательно, кивал, явно «рубил фишку».

– …А теперь бизнес-предложение. – Отец Меркурий вперил острый, как кончики гвоздей, взгляд в Шамиля. – Надо вынуть два «лимона» из банковских акций и пустить на расширение производства.

Кавказец напрягся.

– Архимандрит благословляет, – вместо Филарета поспешил вставить отец Меркурий.

– Ну, если благословляет, то надо подумать, ему видней, как бизнес сделать лучше. Да? – отозвался Шамиль. – Я же не один работаю, мне тоже делиться приходится. А два «лимона» – деньги большие. В расширение их вбухать – это значит, на время заморозить. А вдруг непредвиденные расходы случатся? Я слышал, у вас проблемы в Москве возникли.

– Никто и не спорит, что проблемы были. – Эконом монастыря прищурился. – Но мы с Божьей помощью проблемы свои решаем. А ты, Шамиль, еще за прошлый месяц с монастырем полностью не рассчитался.

Архимандрит почувствовал, что задета ненужная тема. Не следовало Шамилю вспоминать о проблемах. О таких вещах можно говорить только с глазу на глаз.

– В споре, братья, рождается истина, – произнес он умиротворяюще. – Но спорить следует на трезвую голову. Слышу, что бес вашими языками уже ворочает. Сходите, прогуляйтесь, освежите головы. А мы с майором наедине побудем, ему исповедаться следует.

Предложение архимандрита приняли сразу, никто не возражал. Отец Меркурий с Шамилем покинули кабинет.

Филарет строго посмотрел на майора:

– Что ж ты, Рома, все молчишь, сердце мое терзаешь? О том, что отца Никодима гордыня обуяла и через то он со своей супружницей смерть мученическую принял, я знаю. Упокой Господь их души. А вот о том, нашел ли ты документы искомые, не ведаю. Уж не решил ли ты их себе оставить на всякий случай? Не твои они, а монастырской жизни касаются. В чужой монастырь с ментовским уставом не лезут.

Майор Крапивин отвел взгляд.

– Не лезу я ни с каким уставом, – ответил командир спецназа. – Что я, не понимаю? Мы все одной веревочкой связаны. Документы мои люди забрали, но только обгорели они, когда сейф резали, ни хрена в них не прочитаешь. Покойный так и не сказал, где ключи держит.

– Ой ли? Не вводишь ли ты меня в заблуждение? Грех большой на себя возьмешь.

– Вот вам крест, – майор перекрестился.

– Теперь верю, – повеселел архимандрит. – Грехи твои и твоим людям отпускаю. Сегодня ночью буду о вас и об упокоении душ отца Никодима с супружницей молиться. За стол возвращаться пора. Ведь ты пастырь своим бойцам, а хороший пастух паству без присмотра надолго не оставляет – перепьется.

* * *

Когда уже порядком протрезвевший после церковного кагора отец Меркурий вернулся в монастырь, то застал терпеливо дожидающихся в его приемной активистку Околову, Лору и Андрея Ларина.

Лора была, как и положено, в длинном закрытом платье, на голове – стянутая узлом на подбородке косынка и, конечно же, никакой косметики. Ларин сидел в темном костюме и черной водолазке.

Возможно, отец Меркурий и перенес бы обещанную аудиенцию на завтра, ведь болела голова. Но тут ему вспомнилось, что церковная активистка говорила, будто беженцы из Кыргызстана готовы сделать монастырю щедрое пожертвование. А вопросы бизнеса пастырь и эконом в одном лице привык решать с ходу.

– Проходите, слышал о вас и о вашей беде, и о вашем желании, – пригласил пройти Ларина в кабинет отец Меркурий.

– Смиренной просьбе, – поправил Ларин.

Андрей с напускным благочестием переступил порог и закрыл за собой массивную дверь. Кабинет вполне мог бы принадлежать и какому-нибудь чиновнику. Дорогая мебель, современный компьютер на столе, плазма на стенке, кожаное кресло на колесиках. Вот только вместо портрета президента на стене висела фотография Патриарха, а перед иконами тлела лампадка. Ее запах у Ларина почему-то сразу же стал ассоциироваться со смертью, словно здесь недавно отпевали покойника.

Отец Меркурий пролистал газетные вырезки, посочувствовал беженцам, вынужденным покинуть обжитой приход в чужой стране. Кивал, когда Ларин живописал то, как иноверцы грабили и сжигали церковь, где он был старостой… Возможно, эти наполовину выдуманные истории не слишком бы тронули сердце отца Меркурия, но в довершение всего Ларин положил на стол дарственную на полтора гектара земли. Участок, как по заказу, примыкал к монастырскому предприятию, а потому и пришелся как нельзя кстати, в свете запланированного расширения производства. Да и высшее экономическое образование, о котором упомянул Ларин, лишним не было. Отец Меркурий почувствовал, что сможет обрести в лице Андрея толкового помощника.

А потому, когда Ларин попросил принять его в монастырь послушником с перспективой пострига в монахи, эконом раздумывал лишь для вида.

Глава 4

Вопреки ожиданиям Ларина, режим Свято-Покровского монастыря оказался отнюдь не строгим и не суровым, а вполне демократичным. Никто не заставлял носить вериги, давать обет молчания и истязать плоть. Но все же шататься без дела не разрешалось никому, да и расписание церковных служб было составлено таким образом, что не позволяло расслабляться. Братии в монастыре пребывало довольно много: вместе с монахами-священниками, послушниками, трудниками и гражданским персоналом набиралось около ста пятидесяти человек.

Распорядок дня был расписан поминутно. Подъем ровно в пять утра. Двадцать минут отводилось на утренний туалет. А уже к шести часам все отправлялись в церковь на первую утреннюю службу. После нее благочинный распределял так называемое послушание – индивидуальную работу для каждого послушника. Андрею чаще всего доводилось убирать в храме и подметать монастырские аллеи.

В восемь утра читался молебен или правилась литургия – богослужение, при котором совершалось таинство причащения. А вот через пару часов вся монастырская братия опять собиралась в церкви для чтения акафиста – особых хвалебных песнопений и молитв в честь Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы и прочих-прочих святых.

В полдень была скромненькая трапеза. Перед ее началом и по ее окончании обязательно произносились специальные молитвы. Все ели молча. Лишь один из братьев в это время читал «Жития святых» хорошо поставленным голосом. Правда, при этом читал нараспев, отчего смысл произнесенного частенько ускользал от слушателей. После обеда предоставлялся час свободного времени, который можно было использовать для написания писем родным или же чтения светской литературы. Такое в монастыре не возбранялось. Вот только выбранную для чтения книгу должен был обязательно благословить духовник. А потом снова следовал «наряд» на монастырские труды.

И вот когда солнце клонилось к закату, все собирались в церкви на вечернюю службу. Обычно она длилась около часа, а в праздничные и выходные дни – более двух часов. На ней, кроме собственно самого богослужебного обряда, новичков обучали петь согласно церковным традициям, правильно читать псалмы и всем остальным богослужебным премудростям. Затем следовал скромненький ужин. После него весь монастырь кучковался в просторной читальне, где декламировались душеспасительные книги, а семинаристы готовились к занятиям. Затем вновь церковь, молитвы всепрощения на сон грядущий… А в десять часов вечера объявлялся отбой – прямо как в пионерском лагере.

Безусловно, привыкнуть к такому необычному распорядку дня человеку неподготовленному было весьма непросто. Но Андрей адаптировался довольно быстро. И по прошествии недели уже не выглядел на фоне других послушников, прибывших сюда задолго до него, этакой «белой вороной».

Как и все послушники, Ларин ютился в трехэтажном жилом корпусе. Именно ютился, так как ему приходилось делить небольшую келью с еще восьмью людьми. Его новое жилище чем-то напоминало комнату в студенческом общежитии: деревянные койки, тумбочки – по одной на двух человек, табуретки, вешалка для одежды и полка для обуви. Единственным ее отличием от общаги было то, что вместо гламурных постеров и похотливых эротических плакатов на стенах висели иконы и красочные церковные календари.

Телевизоров, радиоприемников и тем более компьютеров держать в кельях не разрешалось. А потому связь с внешним миром чаще всего поддерживалась через мобильные телефоны, пользоваться которыми официально не возбранялось, но в то же время и не рекомендовалось. Но ведь рекомендации на то и рекомендации, что не обязательны к исполнению. Этим послушники и пользовались, стараясь лишний раз не попадаться монастырскому руководству с трубками в руках.

Имелась в монастыре и небольшая библиотечка, которая занимала одну из келий на первом этаже жилого корпуса. Но посещать ее могли далеко не все – лишь те, кто провел в стенах монастыря не менее трех месяцев, и то с разрешения благочинного. Впрочем, туда Андрей и не стремился.

Неожиданным открытием для агента тайной организации по борьбе с коррупцией стало то, что каждый послушник и брат, вне зависимости от того курил он или нет, ежедневно получал на руки по пачке сигарет. Делалось это для того, чтобы монастырская братия, которая в подавляющем своем большинстве так и не смогла расстаться с этой вредной привычкой, не «стреляла» сигареты у паломников и не собирала окурки. Но при этом архимандрит Филарет поставил перед курящими одно условие: «Заниматься этим пагубным делом можно только в специальных курилках, а ежели кто и осмелится нарушить это правило, того ждет покаяние и епитимья в не одну сотню поклонов».

Так как Андрей был приверженцем здорового образа жизни, то сигареты ему были ни к чему. Но не пропадать же «добру». А потому он постоянно отдавал свою «порцию» заядлому курильщику брату Нафанаилу, который уже не мог обойтись одной пачкой в день. Из-за чего последний моментально проникся уважением к своему «спасителю-снабженцу» и взял его помощником в свою иконописную мастерскую. Это дало Ларину возможность «отлынивать» от некоторых ненавистных ему повинностей, вроде мытья пола в церкви или подметания монастырских аллей.

Брат Нафанаил слыл в миру довольно известным художником и в прошлом только и делал, что шатался по всевозможным выставкам, устраивал пьянки и безумные арт-перформансы. Ну а потом, проснувшись одним утром со страшного бодуна, решил раз и навсегда завязать с такой жизнью. Вот и подался в Свято-Покровский монастырь.

Успел Андрей познакомиться и с монахом Иоанном, которому было за шестьдесят. Правда, на подвижническую стезю он стал не так давно. Но в монашеской жизни достиг немалого прогресса. Когда-то Иоанн был кришнаитом, брил наголо голову и распевал с братьями по разуму индуистские мантры. В разговоре он часто пользовался словами на санскрите, особенно когда беседа касалась духовной тематики. Между тем еретиком и отступником монаха Иоанна никто не называл. Он вел довольно аскетический образ жизни, поднимался в четыре часа утра, мало ел, не пропускал ни одного богослужения.

В общем, много еще с кем подружился Андрей. Нет, конечно, он заводил знакомства среди монастырской братии не ради того, чтобы получить в их лице духовных наставников. Не для этого послал его сюда Дугин. Каждый раз в беседе с братьями и монахами Ларин осторожно заводил разговор об убитых отцах Мефодии и Никодиме. Ведь наверняка у отошедших в мир иной священников остались в монастыре единомышленники, которых они посвящали в свои тайны. Но пока Андрею не везло. Все либо отмалчивались, либо переводили разговор на другую тему. Словно опасались чего-то.

* * *

Еще до того как Ларин стал послушником, его сильно заинтересовало монастырское производство. Он нутром чуял, что именно в нем и кроется разгадка цепи преступлений, в которых ему предстояло разобраться. Ведь где производство – там, известно, и деньги. А их никогда нельзя поделить по справедливости.

Первые дни пребывания в Свято-Покровском монастыре Андрей старался не выказывать своего интереса к местной «коммерции». Просто присматривался, а потом как-то завел разговор об этом деле с братом Нафанаилом. Мол, а что тут у нас изготавливают за высоким забором, примыкающим прямо к монастырю? Вопрос художника не насторожил. Он вообще был далек от мирских дел, буквально зациклился на иконописи.

– Свечи у нас тут делают, – коротко пояснил он. – Говорят, монастырь неплохой доход от этого имеет. Ведь каждый норовит в храме свечку или за здравие, или за упокой поставить или же просто чтоб грехи замолить.

– Церковные свечи, наверное, как-то особо делают.

– Ничего особенного. Свечи как свечи. Главное, что потом их освящают.

– И что, там наша братия работает?

– Человек десять, не больше. Автоматическую линию поставили. А чего это тебя заинтересовало?

– Ищу я себя, – принял смиренный вид Ларин. – Всякое богоугодное дело хочу попробовать. Вдруг мое призвание не в том, чтобы в иконописной мастерской прислуживать, а свечи изготавливать?

– Попроси благословения у отца Меркурия. Свечной завод в его ведении находится. – По лицу брата Нафанаила было понятно, что ему не хотелось бы терять такого толкового помощника, как Ларин.

К удивлению Андрея, отец Меркурий ничуть не насторожился, когда новый послушник попросил благословить его на новую работу.

И на следующий день после заутрени Ларин с другими монахами отправился к заводским корпусам. Охранник на воротах тщательно сверился со списком и пропустил нового работника вместе с прежними на завод.

Андрей шел, как и подобает монаху, потупив взгляд. Вскоре он оказался в неплохо отремонтированном, с новыми стеклопакетами заводском корпусе. Здесь сильно пахло воском, что-то булькало. Котлы на ночь не отключали, чтобы материал для свечей оставался жидким.

Вскоре монахи переоделись в рабочую одежду. Замигали лампы пультов. Заработали электромоторы. Технологическая линия пришла в движение. Сам процесс был незамысловатым. Автоматика отливала воск в формы, которые затем выставлялись для охлаждения. Потом вручную извлекались свечи и паковались в картонные ящики.

– Это же сколько воска надо для такого завода? – спросил Ларин у своего молчаливого напарника, паковавшего свечи.

Тот криво усмехнулся.

– Церковные свечи у нас не из воска делают, а из парафина. Дешево и сердито.

– А как же цвет, запах? – Андрей вертел в руках еще тепловатую свечку, от которой исходил приторный медовый аромат.

– Теперешние химики что пожелаешь приготовят. Хочешь свечи с банановым запахом, хочешь с запахом дыма, а хочешь – с медовым.

– Как чипсы, что ли, со вкусом красной икры или крабов?

– Вот-вот, – подтвердил монах, – именно так – пищевые добавки, ароматизаторы.

– Тогда на коробках стоило бы клеить этикетку с составом. Все-таки продают их как восковые.

– Деньги не пахнут, – тихо произнес монах, и чувствовалось, что говорит он это с чужих слов. – Я тоже сперва удивился, но потом отец Меркурий мне все и объяснил. Мол, это не обман вовсе, Богу не жертвоприношение нужно, а святой порыв человека, молитва. Деньги, которые он за свечку отдаст, на благое дело пойдут: монастырь обустроить, храмы.

Ларин не стал дальше расспрашивать. Со свечным заводом ему все стало ясно. Прибыль он, конечно, приносил. Но не настолько же большую, чтобы ради нее убивали священников. По большому счету, вопрос о «неправильном воске, который делают неправильные пчелы», лежал в компетенции санэпидемстанции и общества потребителей. Особого криминала здесь не просматривалось, элементарное мошенничество, надувательство, которое светило монастырским властям лишь такими относительно безобидными санкциями, как штраф и предписания.

«Дело здесь не в свечах, – рассуждал Андрей, пакуя картонные коробочки и заклеивая их полосками скотча. – Свечи только благое прикрытие для чего-то другого. И кажется мне, что в монастыре очень мало кто знает о настоящем положении вещей».

Так Ларин доработал до обеда. Но в трапезную с другими монахами не пошел, сославшись на то, что не очень хорошо себя чувствует. Дождавшись, пока работники разойдутся, он направился на разведку. Вскоре Андрей наткнулся на еще один пропускной пункт с воротами и охраной. Охранник был явно не из монастырских – чисто кавказской внешности. Под черной униформой угадывалась подмышечная кобура. Как только Ларин двинулся к нему, охранник тут же вышел из остекленной будки.

– Нельзя сюда! Не понимаешь, да? – с явственным кавказским акцентом произнес он.

– А разве выход не здесь? – делано удивился Андрей.

– Выход там, – охранник щелкнул пальцами и указал куда-то за заводской корпус.

– Спасибо, – не стал спорить Ларин и повернулся на сто восемьдесят градусов.

День работы на свечном заводе кое-что дал. Теперь Андрей понимал, что завод занимается не только производством свечей. Но чем именно – оставалось для него загадкой. Да и где могло располагаться оборудование? От странного пропускного пункта с охраной из кавказцев до внешней ограды завода было всего метров сорок, никаких строений там не просматривалось. Ларин понимал, что, даже легально работая на заводе, он все равно не разгадает эту загадку. Оставалось дожидаться ночи. Ведь грязные и темные дела только ночью и совершаются.

Воспользовавшись своим правом ночевать в иконописной мастерской, Андрей остался один. Краски и трафареты икон, доски для написания икон, источавшие смолистый аромат, его не интересовали. Он дождался, когда монастырь погрузится в сон, и выбрался через окно наружу, прихватив с собой холщовый мешок. Безопасный путь, каким можно подобраться к заводу, он присмотрел еще днем. Прошел через монастырский сад, куда не добивал свет прожекторов, и оказался у высокого забора со спиралью колючей проволоки поверх него. Через такой не переберешься, разве что на дельтаплане перелететь можно. Но любую преграду можно преодолеть, если подойти к этому делу творчески.

Ларин извлек саперную лопатку, аккуратно срезал дерн, сложил его стопкой, и через полчаса подкоп уже был готов.

Ярко горели прожектора, где-то неподалеку лаяли сторожевые собаки. Андрей торопливо приблизился к корпусу и стал взбираться по ржавой пожарной лестнице наверх. Оказавшись на плоской, залитой битумом крыше, он на корточках подобрался к парапету и осторожно выглянул из-за него. Отсюда можно было разглядеть то, что делается за странным пропускным пунктом с охраной, состоящей из кавказцев. Из всех строений Ларин видел лишь небольшой, около двадцати на десять метров, железный ангар. Из распахнутых ворот лился свет. Слышалось неровное гудение, щелкало, позванивало какое-то оборудование. Но звук долетал вроде бы издалека.

У закрытых ворот в заборе, выходящем в сторону города, стояли двое кавказцев в униформе. О чем-то говорили на родном языке – как прикинул Андрей, это был ингушский – и беззастенчиво покуривали травку. Ее сладковатый удушливый запах ветер доносил даже до крыши цеха. Затем у одного из охранников затрещала рация. Он о чем-то коротко поговорил по ней, а потом лениво отправился открывать ворота. Длиннющая фура медленно въехала во двор, а затем – в ангар. Внутри зазвучала кавказская речь. Загудел электрокар. Явно фуру чем-то загружали.

Ларин убедился, что охрану мало интересует то, что творится вверху, а потому привязал за выпуск арматуры прочную капроновую веревку, стравил ее вниз и стал спускаться, используя альпинистские карабины.

Спуск прошел незамеченным для охраны. Андрей последний раз оттолкнулся ногами от стены и мягко коснулся асфальта. Пробравшись вдоль ангара, он заглянул в распахнутые ворота. Дальше идти было опасно. Спрятаться негде, всего в десяти метрах от него стоял охранник с рацией. Вовсю шла загрузка фуры, но понять, что грузят, было невозможно – торец фургона был обращен в противоположную от Ларина сторону. Единственное, что он сумел разобрать, так это картонные ящики на вилках погрузчика, сноровисто сновавшего позади грузовой машины. В воздухе стоял явственный «химический» запах.

И тут совсем некстати из-за угла вышла немецкая овчарка – сильная, ухоженная. Она недобро посмотрела на Ларина, злобно зарычала и открыла пасть.

– Тихо-тихо, – зашептал Андрей, жалея, что не прихватил с собой никакого угощения, – сказал так, словно бы обращался к человеку, а не к псу. – Свой я, – добавил он.

Овчарка с сомнением склонила голову и часто задышала, высунув красный язык. В свете прожектора блестели желтоватые клыки, на которых скопилась белая пена.

– Все-все, я ухожу. – Андрей смотрел в глаза псине, пытаясь навязать ей свою волю.

Почти сработало. Собака залаяла в тот момент, когда Ларин уже подходил к капроновому шнуру. Все случилось как-то очень быстро. Лай, топот охраны, псина бросилась на Андрея. Он еле успел врезать ей ногой в бок и принялся быстро карабкаться по шнуру. Но это только сказано – быстро. Ведь быстрым может быть только спуск, но никак не подъем.

Трое охранников-кавказцев уже стояли внизу, выхватывая беглеца светом фонарей.

– Стоять, мать твою! – прозвучали совсем не из монастырского лексикона слова.

Клацнул затвор пистолета. Кто-то уже дергал, раскачивал веревку снизу. Ларин то отлетал от стены, то мчался на нее, а затем его протаскивало по шершавому кирпичу. Затем раздался хлопок. Андрей, даже не глядя вниз, понял, что стреляют из пистолета с глушителем. Пока его еще хотели предупредить, а может, и просто промазали. Во всяком случае, пуля высекла кирпичную пыль. Ларин не останавливался, работал руками, передвигал карабины, подтягивался изо всех сил.

На этот раз повезло. Андрей перевалился животом через парапет, и сразу же после этого следующая пуля ударила в кирпич. Тратить время на то, чтобы собирать веревку, Ларин не стал. Он видел сквозь стеклянный колпак, похожий на теплицу для выращивания огурцов, как внизу среди технологических линий свечного завода бегут трое охранников. Намерения у них были серьезные – у каждого в руках оружие. Было ясно, что Андрей сунулся туда, куда простым смертным путь заказан.

Уже было слышно, как матерящиеся охранники топочут по сварным металлическим ступеням, ведущим к крыше. Ларин метнулся к пожарной лестнице и, рискуя сорваться, начал спуск, ставя ноги через одну-две перекладины. Голова охранника появилась из-за среза крыши как раз в тот самый неподходящий момент, когда Андрей спускался на землю. А потому пришлось применить один из своих излюбленных приемов: Ларин сделал вид, что вооружен, вскинул обе руки – якобы целился в охранника из пистолета. Тот мгновенно ретировался.

Выигранных секунд хватило на то, чтобы добежать до подкопа. Но зловредная овчарка увязалась следом. Памятуя об ударе ногой, она не рискнула сразу же броситься на своего обидчика. Андрей замахнулся на нее, скатился в яму и вынырнул уже в монастырском саду. Овчарка попыталась сунуться следом, но Ларин бросил в ее ощерившуюся клыками голову большой кусок дерна. Пес лаял, отплевываясь, – застрял.

И Андрей со всех ног побежал. Он вскарабкался в высокое окно иконописной мастерской, тут же закрыл его на щеколду, сбросил одежду, лег на старый продавленный диван и накрылся пледом.

Не прошло и пяти минут, как за дверью послышались осторожные шаги, скрипнули петли и вспыхнул свет. На пороге мастерской стоял отец Меркурий. За его спиной в темном коридоре угадывались двое кавказцев. Андрей сделал вид, будто проснулся, прищурившись, посмотрел на пришедших.

Удостоверившись, что кроме Ларина в мастерской никого нет, отец Меркурий тихо, как бы извиняясь, проговорил:

– Спи-спи, сын мой.

– А в чем дело, отец Меркурий? – поинтересовался Ларин.

– Кто-то чужой проник в монастырь. Вот мы и ищем, – отозвался эконом.

После чего свет погас. Вновь скрипнула закрываемая дверь. Послышались удаляющиеся шаги.

«Странная здесь компания подобралась. Святые отцы водят дружбу со странными кавказцами. Что-то производят, грузят, вывозят. Надо будет отследить одну из машин, – подумал Андрей, – так безопаснее. А пока мне вплотную следует заняться тайной убийств священников. И сдается мне, что один из братии уже созрел для откровенного разговора».

* * *

Как оказалось, единственным человеком в Свято-Покровском монастыре, который близко знал убитых священников, и Мефодия, и Никодима, был монах Варлаам – сморчковый старикашка с длинной колоритной седой бородой, доходившей ему до самого низа живота. А потому, когда он, сгорбленный и задумчивый, брел по монастырским аллеям, всем казалось, что он вот-вот запутается в ней и упадет. Однажды он действительно упал, споткнувшись о камень. К нему бросились, чтобы помочь подняться. Но он бодренько подскочил, словно и не девяносто лет ему было, а тридцать, и пошел себе дальше, думая свою думу.

Вообще же, Варлаам казался этаким монастырским старожилом, даже можно сказать, авторитетом монастыря. К нему часто шли за советом послушники, которых все еще продолжали одолевать сомнения – а правильную ли дорогу в жизни они выбрали, оградившись от всего мира неприступными стенами святой обители? И, как правило, после двух-трех бесед с монахом все сомнения на этот счет у них развеивались. За что Варлаама боготворили и считали своим учителем многие из братии. Некоторые искренне верили, что обитает он в монастырских стенах с молодых лет. Но Ларину, благодаря информации, собранной для него Дугиным, было известно – это не так. В «прошлой жизни» Варлаам служил в контрразведке КГБ. Во времена СССР помогал готовить боевиков по всему миру. Ну, а потом случилось непредвиденное, его младший брат ударился в религию и постригся в монахи. Старшего брата за это, несмотря на заслуги, из КГБ удалили. Вот так и начался религиозно-атеистический диспут между братьями, в котором победил Бог. Бывший разведчик «проникся» и сам подался в монастырь.

…В чернильном небе над монастырем горела парочка влажных мохнатых звезд. Глядя на них, невольно закрадывалась мысль, что это чьи-то широко раскрытые глаза с длинными ресницами, которые пристально следят за происходящим внизу. Этакий всевидящий Большой Брат, от которого никуда не скрыться, не спрятаться.

Такое ощущение возникло и у Андрея, когда он далеко за полночь покинул иконописную мастерскую и заспешил по мощенной булыжником дорожке к жилому корпусу. Старался идти тихо. Но под подошвами ботинок то и дело предательски поскрипывал намытый на тротуарную плитку недавним дождем песок. До утреннего подъема уже оставалось меньше трех часов, а потому Ларин особо и не надеялся, что выспится. И все же ему не терпелось поскорее оказаться в теплой постели, укутаться в одеяло и тупо отрубиться, провалиться в сон. Ведь прошедший день отнял у него много сил.

Дорожка повернула за угол часовни. И тут Ларин замер как вкопанный, у него даже дыхание от неожиданности перехватило. Перед ним, всего в каких-то трех-четырех метрах находился отец Варлаам. Он сидел в позе лотоса на громадном валуне и подобно рычагу метронома покачивался из стороны в сторону. При этом его глаза были закрыты, веки подрагивали, а морщинистое лицо украшала блаженная улыбка.

Словно бы не замечая Андрея, он продолжал свое странное, даже в каком-то смысле ритуальное занятие.

– Что за ч… – чуть ли не вырвалось тихое-офигительное у Ларина, но он вовремя спохватился и не стал произносить в стенах монастыря бесовское слово «черт».

Единственным правильным решением в сложившейся ситуации было по-тихому ретироваться. Но любопытство – страшная сила. А потому заинтригованный Андрей приблизился к монаху, восседающему на камне, склонился над ним. Отец Варлаам ровно дышал и что-то бормотал себе под нос. Нет, это была не молитва, а какой-то бессмысленный набор слов, причем совершенно непонятных уху русского человека и к тому же трудно произносимых. Такого мудреного и явно уже мертвого языка Ларин раньше никогда не слышал.

– В астрал, что ли, ушел?! – уже не знал, что и думать, Ларин. – Ладно, пора идти отсюда, пока он не ожил и меня не увидел…

И вдруг отец Варлаам открыл глаза, впялился проницательным взглядом в Андрея.

Ларин, как бы извиняясь, часто заморгал, моментально выпрямился и попятился – но тут же уперся спиной в стену часовни. Бежать не имело смысла. Да и зачем? Его заметили, пригвоздили взглядом к стене. Теперь Андрею оставалось только гадать, что будет дальше.

Тем временем отец Варлаам бодро сполз с валуна, слегка разгладил помявшуюся от долгого сидения рясу и изрек:

– Удивлены, молодой человек? – неожиданно спросил он, вместо того чтобы отчитывать послушника за то, что тот до сих пор не спит, а расхаживает по монастырскому дворику.

– Да, святой отец, – виновато потупил взгляд Андрей – у него неплохо получалось изображать из себя провинившегося послушника.

– И что вас именно удивило? – прозвучало с явным вызовом.

– Ну, то… что вы… это… на камне в позе лотоса сидели… и не по-русски, не на церковнославянском говорили, а кажется, на санскрите… – сумбурно и растерянно объяснил Ларин.

– Именно, что на санскрите, – вздохнул монах и, подобрев лицом, предался воспоминаниям. – В свое время я целый год в одном из тибетских монастырей провел. Он высоко-высоко в горах стоял. Просыпаешься утром, выходишь из обители, а под твоими ногами облака плывут. Красота неописуемая, птицей парить хочется… Спросите, молодой человек, что я там делал?.. Это долгая история, вам неинтересно будет, – складывалось впечатление, что отец Варлаам разговаривает сам с собой. – Но не это главное. Научили меня тибетские монахи медитировать, в транс на целый день, а то и два уходить. Сначала у меня плохо получалось, а потом успехи начал делать. Если бы еще лет пять с ними позанимался, то и левитацию освоил бы. Это, между прочим, не выдумка. Сам своими глазами видел, возможно и такое. Дело, кстати, совсем не бесовское, как некоторые считают, а богоугодное. Однако по обстоятельствам, от меня не зависящим, пришлось срочно в Союз вернуться. Ну, а потом жизнь так сложилась, что я в Свято-Покровский монастырь ушел, в котором и по сей день Богу служу. А то, что вы меня сидящим на камне увидели, так я из ночи в ночь тренируюсь, медитирую, чтобы приобретенные в Тибете навыки не растерять. Может, даже и взлечу когда-нибудь во славу Божию.

Монах смолк. Повисла неопределенная пауза. Андрей не понимал, говорит ли отец Варлаам всерьез или издевается над ним. Ларин решил воспользоваться этой заминкой:

– Извините, что помешал вам. А сейчас, с вашего позволения, я пойду…

– Не спешите, – монах вдруг вцепился своими крючковатыми пальцами в руку Андрея и зашептал: – Слышал я, ты об убиенных отцах Мефодии и Никодиме у братии расспрашивал. Царствие им небесное, – и он перекрестился.

Ларин насторожился.

– Так вот, я тебе могу кое-что о них поведать. Точнее, не я, – продолжал отец Варлаам. – Пройдем ко мне в келью, – он настороженно огляделся, словно бы подозревал, что за ним кто-то следит.

Андрею казалось, что святой отец видит то, что недоступно взору других. Он словно бы обменивался взглядом с кем-то невидимым. Монах неторопливо шел по монастырскому двору. А Андрей семенил за его спиной. Он никак не мог взять в толк, почему старожил решил помочь ему, причем в таком опасном деле, о котором другие боялись даже заговаривать. Может, отцу Варлааму стало тоскливо, и он просто захотел выговориться, почувствовав в Андрее пристойного человека, умеющего хранить чужие тайны? А может, он и в самом деле что-то знает. Как бы оно там ни было – следовало это выяснить. А вдруг и впрямь сообщит что-то стоящее, даст Ларину зацепку.

– Извините, что смутил вас своей медитацией. Вы, наверное, шокированы тем, что православный монах занимается всякими буддистскими штучками, да не где-нибудь, а в святая-святых, Свято-Покровском монастыре, – бормотал на ходу отец Варлаам, поглаживая свою длиннющую бороду.

– Есть немного, – признался Андрей и тут же добавил: – Но чем более разносторонним является человек, тем большую пользу он приносит Богу. Разве не так?

– Истину глаголешь, – похвалил послушника отец Варлаам, вновь возвращаясь к церковной лексике.

Мужчины поднялись по лестнице, прошли узким коридором и замерли у массивной деревянной двери. Прогремела связка ключей. Лишь только отцу Варлааму разрешалось запирать свою келью на замок.

За приоткрытой дверью показалась чернильная тьма – хоть глаз выколи. Монах буквально нырнул в нее – и тут же исчез, провалился в ней.

– Я сейчас, обождите, – даже не приглашая Ларина войти, бросил из темноты старожил.

Андрей и не напрашивался в гости. Стоял у высокого порога и размышлял:

«Странный старик. Пригласил меня в свою келью, а сам что-то там копошится, причем еще при полной темноте. Почему бы свет не зажечь или хотя бы ту же свечку? Может быть, у него на стене плакат Будды вместо иконы висит, и он не хочет, чтобы я его видел? – улыбнулся про себя Ларин. – Ладно, чего гадать. Подождем».

Прошла минута, две. Наконец, из кельи на тусклый свет узкого монастырского коридора вылетел отец Варлаам, едва не сбив с ног Андрея. Наспех закрыл за собой дверь и заговорщицким шепотом произнес:

– Держите, – он неожиданно протянул Ларину сложенный вдвое блокнотный листик. – Здесь адрес моего родного брата – в монашестве Серафима. Он отшельником живет в скиту. К нему убиенный отец Мефодий часто наведывался по хозяйству помогать. Может, и расскажет вам чего. А теперь идите, идите отсюда, пока нас никто вместе не увидел, – старец затравленно осмотрелся в коридоре. – Быстрее же, нас могут увидеть…

Андрей так и не уснул до утра. Весь остаток ночи проворочался в постели, сжимая в кулаке листик с адресом. Это уже было что-то. Ларину оставалось только придумать правдоподобный предлог, чтобы на время покинуть монастырь и наведаться в гости к монаху-отшельнику.

* * *

Предлог отыскался быстро – у Андрея внезапно «заболела» «сестра» Лора, которую вся монастырская братия знала как «беженку из Кыргызстана». Мол, слегла бедняжка с высокой температурой и подняться с постели никак не может. А ведь кому-то в магазин за продуктами ходить надо, лекарства покупать, готовить. А так как, кроме «братца», на этом белом свете у нее никого не осталось, Ларина, не раздумывая, отпустили…

…По оживленной трассе неслись и неслись, обгоняя друг друга, машины. Затаись где-нибудь в придорожных кустах сотрудник ГИБДД с радаром – штрафовать за превышение дозволенного на этом участке дороги скоростного режима можно было бы каждого второго автолюбителя. А если учесть еще и такие «мелочи», как «подрезание», «пересечение сплошной линии», «создание аварийной ситуации», то у всех смело можно было бы отбирать права и отправлять на «перевоспитание» в автошколу.

Наверное, единственным участником дорожного движения, не нарушающим никаких правил, был водитель добитого рейсового автобуса «Икарус», который неспешно двигался по крайней правой полосе. Хотя это был, скорее, тот случай, когда «наезднику» просто не повезло со своим «скакуном». Будь у водилы автотранспорт поновей и пошустрей – он непременно гнал бы, как и все.

В наполненном салоне стояла невыносимая духота. Не спасали даже приоткрытые форточки и приподнятые люки. На пообтертых сиденьях с расшатанными, а посему и нефиксирующимися спинками сидела разношерстная публика: дедки с бабульками, парни и девицы, женщины и мужики. Кто-то ехал в глухие места по грибы да ягоды. Кто-то на дачные сотки или в деревню к родственникам. А кто-то, чтобы просто провести уик-энд на природе.

– …В прошлом году у меня столько помидоров и огурцов выросло, что банок под закатки не хватило. Представляете? Так вот, пришлось на базар ехать и дополнительную стеклотару покупать. А в этом сезоне, чувствую, урожай уже не тот будет, – все тараторила и тараторила пожилая женщина, докучая Ларину.

Благо, он ехал в «гражданской» одежде, монашеское одеяние лежало в сумке. Андрей был бы и рад перебраться куда подальше от назойливой бабки, вот уже целый час «грузившей» его своими огородными делами. Но ведь автобус, как назло, был битком набит пассажирами. Ни одного места свободного.

– Угу, – наконец отозвался Ларин и демонстративно уставился в окно.

Но дачница не унималась:

– А какие кабачки были, просто загляденье – настоящие снаряды. А сейчас посмотришь – сморчки сморчками. То ли удобряла недостаточно, то ли поливала мало. А может, следовало и попа попросить, чтобы он мои грядки святой водой окропил, как моя подруга Надежда Михайловна сделала. У нее после этого такие патиссоны с кабаками поперли, что ого-го.

– Попа? – вдруг проявил заинтересованность Андрей.

– Ну, да. Есть у нас на дачах один, – подтвердила говорливая женщина. – Правда, за эту услугу такую цену заламывает, что кошелек вмиг худеет. За одну сотку – тысячу рублей берет. Представляете? И никакой гарантии при этом не дает. Говорит, мол, на все воля Божья.

– Да уж, – хмыкнул Ларин.

И тут пожилая женщина перешла на шепот:

– По правде говоря, не нравится мне он. Коттедж у него крутой, забор такой поставил, что ничего через него не видно, как в крепости, баня, машина не из дешевых. А как-то приехал ко мне зять по хозяйству помочь. Так этот поп к нему подошел, пока я на грядках ковырялась, и визиточку какую-то дал. Дескать, обращайся, когда твоя теща дорогая помрет. А зять эту визиточку мне показал. Я как посмотрела на нее, мне чуть дурно не стало. Получается, поп этот, помимо службы в церкви, через родственника еще и ритуальной конторой управляет. Почитала я их прейскурант и обомлела. За одни похороны больше шестидесяти тысяч выложить придется. И то это еще по минимуму. А потому сказала я своему зятю – коль помру, закопай меня прямо на грядках. Вот такие вот сейчас современные «предприниматели» при церквях появились. Ужас, что творится. А еще…

Но Андрей так и не успел дослушать, чем же закончилась история про молодого священнослужителя, укравшего все пожертвования на строительство новой церкви и пустившегося с деньгами в бега, – водитель объявил его остановку.

Пыхнула едким дымом выхлопная труба. И «Икарус» вместе с болтушкой-огородницей покатил прочь. Ларин осмотрелся, пытаясь сориентироваться на совершенно незнакомой ему местности.

– Так, и куда дальше?.. Ага, вот и проселочная дорога… указатель даже есть… – И он зашелестел помятым блокнотным листиком с адресом монаха-отшельника. – Если верить казначею, то мне по ней…

…Узкий проселок все время забирал в гору и петлял. Идти по нему было еще то «удовольствие». А потому Андрей уже успел сто раз пожалеть, что не поехал на машине. Хотя и автомобиль вряд ли облегчил бы ему жизнь – застрял бы на первом же повороте. И дальше все равно пришлось бы идти пешком.

Но вскоре изнурительный подъем окончился. И за ним сразу же последовал крутой спуск. Ларин приободрился, ускорил шаг. Однако особо не спешил. Понимал, что если оступится, то в лучшем случае отделается незначительными ушибами, ну а в худшем – подвернет ногу.

Дорога вывела Андрея к мелководной речушке. На противоположном ее берегу виднелась примитивная водяная мельница с длинной вереницей водосточных желобов, которые лежали на специально устроенных козлах на высоте около двух метров. Сразу за мельницей начинался большой огород, засаженный картофелем, кукурузой, фасолью и горохом. А вот за невысокой изгородью просматривалась небольшая пасека с несколькими ульями. Самого же дома не наблюдалось, да и сарая тоже.

– А это еще что такое?.. – перебравшись через реку, прищурился Ларин. – Да быть этого не может. Неужели его уже нет в живых? – не желая верить своим глазам, воскликнул он.

Андрей сидел на корточках у могилы под старой березой и вчитывался в потускневшую от времени надпись, выведенную от руки тонкой кисточкой на прибитом к деревянному кресту квадратном листе жести:

– Под сим крестом покоится прах схимонаха Феофила, почившего четырнадцатого дня… тысяча девятьсот пятьдесят третьего лета… – Ларин облегченно выдохнул, поняв, что в этой могиле похоронен не родной брат казначея, а значит…

И тут за его спиной послышался шорох. Он резко обернулся и увидел горбатого старика с палочкой. Тот сразу же напомнил ему одного киношного персонажа – магистра Йоду из «Звездных войн». Такой же низенький, худенький, морщинистый и одет в какие-то лохмотья. Встреть его Андрей в городе – принял бы за бомжа.

– Как давно это было! – прохрипел старик. – Как давно… Уже прошли те дни, когда трудился здесь во славу Божию и закончил свою отшельническую жизнь этот неизвестный миру добрый воин Христов! И от него осталась лишь эта скромная эпитафия да богоугодные дела.

– Вы отец Серафим? – спросил Ларин.

– Он самый, – кивнул старик, оперся обеими руками на палочку и напряженно посмотрел на Ларина. – А вы кто будете? Хотя я уже догадываюсь.

– Я от казначея – отца Варлаама, он меня благословил к вам обратиться, – ответил Андрей, справедливо полагая, что упоминание родного брата монаха-отшельника задаст доверительный тон беседе.

Но Ларин прогадал. Реакция старика оказалась совсем не такой, на которую он рассчитывал:

– Чего ему от меня надобно? – гневно спросил он.

Было видно, что отшельник Серафим не очень-то и рад слышать о своем родственнике. То ли они в ссоре были, то ли еще что-то между ними произошло. А потому Андрей решил сразу перейти к делу:

– Вообще-то я здесь из-за убиенного отца Мефодия. Знаю, что вы с ним хорошими друзьями были.

Старик недоверчиво посмотрел на Ларина.

– У монахов друзей не бывает.

– Вы так и не ответили на мой вопрос.

– Кто вы такой и откуда будете?

– Послушник я из Свято-Покровского монастыря.

– Так вы, значит, с ними заодно, – прошипел сквозь черные как смоль зубы отшельник. – Не подходи, злыдень. А то огрею этой палкой.

Угроза немощного старика выглядела несерьезной и даже смехотворной. Ну что он мог сделать? Да ничего. Но в то же время Андрей почувствовал исходящую от него внутреннюю духовную силу. И была она гораздо мощнее силы внешней, физической.

– Вы меня неправильно поняли. Я помочь хочу – найти тех демонов, которые с отцом Мефодием сотворили такое…

– Уходи с глаз долой моих. Уходи, – затряс головой отшельник Серафим.

– Вот вам крест, что я с добрыми помыслами пришел, – проговорил Ларин и перекрестился.

«Аргумент» этот странным образом подействовал, возымел силу – старик присел на пенек, зажал между коленей палочку, вгляделся в Ларина. Теперь он не казался напряженным и зажатым, а наоборот – был открытым и расслабленным.

– Убедил ты меня, – вздохнул он. – Хотя те бесы из монастыря тоже целыми днями крестятся. Но я вижу – ты другой. Верю, что помочь хочешь. И никакой ты на самом деле не послушник, хоть и в монастыре живешь, я тебя насквозь вижу. Итак, чем я могу быть тебе полезен?

– Вам батюшка Мефодий жаловался на что-нибудь? Ну, может, упоминал, что преследует его кто-то, угрожает? – прищурился Андрей.

– Он немногословным был. Все в себе держал. Но за несколько дней до убийства папку с какими-то документами мне на сохранение дал. Я в нее и не заглядывал. Зрение-то у меня плохое, а очков нет.

– Папку? – напрягся Ларин.

– Да. Дал ее и сказал: «Если не станет меня, ты эту папку отцу Никодиму в Москву передай». Так ведь и до того демоны добрались, – всплеснул руками отшельник. – Вот хранится она у меня до сих пор, а что с ней делать, не знал до сегодняшнего дня.

– А я могу на нее взглянуть? – осторожно поинтересовался Ларин.

Старик покривил губами, словно бы раздумывал – стоит ли показывать папку лжепослушнику или нет, а затем неожиданно перевел разговор на другую тему:

– А вы когда назад собираетесь?

– Сегодня, конечно же, – удивился странному вопросу Андрей.

– Сегодня невозможно. Последний рейсовый автобус в город уже ушел, – ошарашил своего гостя отшельник Серафим. – А вы небось и не посмотрели, что расписание на днях изменили, – выказал он странную осведомленность в мирских делах. – Ну, ничего страшного. Сможете у меня в скиту переночевать, а завтра утром уедете.

Оставаться на ночь в этой глуши Ларин, естественно, не собирался. В конце концов, можно было поймать попутку.

– Мне бы на папочку взглянуть, – напомнил Андрей.

– Вы уж не обижайте старика. – Отшельник склонил голову набок. – Видите, какое у меня большое хозяйство. А я уже стар, трудно одному со всем этим справляться. Будьте добры, помогите мне. А утречком я вам папочку и покажу, – прозвучала просьба как явный шантаж.

Ларин оказался в безвыходном положении.

– Из меня огородник никакой. Да и пчеловод тоже, – сразу же предупредил он.

– А вы мне дров заготовите. Знаете ли, холодно ночами стало, годы не те. Очаг топить-то нечем. Пойдемте со мной. Я вам все покажу. – Отшельник поднялся и побрел по тропинке вдоль изгороди, за которой жужжали в своих ульях трудолюбивые пчелы.

Как оказалось, жилье монаха – а был это небольшой сруб четыре на четыре метра – находилось в добром километре от реки. И Андрей невольно поймал себя на мысли, что, будь ему столько же лет, сколько этому старику, он вряд ли бы смог преодолевать каждый день такие расстояния, да к тому же еще и пропалывать огород. Но, похоже, отец Серафим был слеплен из особого теста и, судя по всему, намеревался прожить на этом белом свете как минимум столетие. И глядя на него, охотно верилось, что так оно и будет. Ведь живут же век и более тибетские монахи. А значит, и русским под силу.

* * *

Смеркалось. А надоедливые комары все никак не могли напиться крови – садились и садились на лоснящуюся от пота спину. Однако покусанный с ног до головы Ларин не обращал на них никакого внимания и сосредоточенно делал свою работу – разрубал топором толстые березовые колоды на поленья. И за три часа беспрерывной работы рядом с Андреем уже выросла приличной высоты гора из дров.

«Докатился. Вместо того чтобы коррупционеров на чистую воду выводить – в монастырь послушником пошел да еще волонтером к отшельнику записался, – размахивая топором, возмущался про себя агент тайной организации. – Как там, в Библии, говорится: ударили по одной щеке, подставь другую. Все к этому и идет. Скоро вообще в тряпку превращусь. Эх, вместо перестрелок – молитвы, вместо погони на автомобилях – смирение, вместо явок-паролей – старославянская тарабарщина, и морды ни одной не разбил. В миру легче жить, чем в монастыре».

– Славно потрудились. Ну а теперь и отдохнуть надобно, – наконец бросил с порога отец Серафим. – Проходите ко мне в скит.

С чувством выполненного долга Ларин с размаху засадил топор в одну из колод, накинул куртку и прошел в скромное жилище монаха. Осмотрелся. Две лежанки, низенький столик, табурет, печка-буржуйка в углу, икона Пресвятой Девы Марии на стене.

– Время уже позднее. Спать пора, – с этими словами старик лег на одну из лежанок, накрылся одеялом и отвернулся к стенке.

«Хоть бы чайком угостил», – зевнув в ладонь, подумал Андрей.

Несмотря на непривычную для него обстановку, Ларин отключился моментально. Все же колка дров отняла у него много сил. Но посреди ночи неожиданно проснулся и увидел такую картину: отец Серафим спал, сидя на табурете. Затем вдруг встрепенулся, перекрестился и начал молиться.

«Наверное, это у них семейное. Один брат на клумбе… другой… Впрочем, какое мне до этого дело? Возьму завтра папку с документами – и в город». – Андрей перевернулся на бок и погрузился в сон.

Проснулся, когда стало светать, и обнаружил, что отца Серафима в ските нет, хотя спал он чрезвычайно чутко. Ларин сперва не придал этому большого значения. Мало ли где он мог быть. Может, на пасеку пошел или в лес за грибами отправился. Андрей потянулся и поднялся. За окнами моросил дождик.

Вскоре Андрей вышел на улицу, надев куртку с глубоким капюшоном. Было прохладно. Ему хотелось как можно скорее получить желаемое. Ведь и так много времени ушло, считай, впустую на «акклиматизацию» в монастыре. А хотелось действовать. Андрей двинулся к лесу, ведь именно туда вела дорожка из примятой травы. Он не ошибся, вскоре между деревьев показалась фигура мрачноватого отшельника. Но стоило вглядеться, как стало понятно, что монах возвращается не один. Его сопровождали двое мужчин.

– Вот черт. Этого еще не хватало, – выругался Ларин.

Уходить было поздно. Он стоял на открытой местности. И его наверняка уже давно приметили. Немного успокаивало то, отшельник шел спокойно и даже приветственно махнул Ларину рукой. Мол, погоди, сейчас подойду и все объясню.

Однако тревога у Андрея нарастала по мере приближения троицы. Вот они уже вышли из леса. Сомнений не оставалось – монаха конвоируют.

От опушки леса, не прячась, шли двое мордоворотов: веснушчатый блондин и кряжистый качок, оба в черных кожаных куртках. На вид типичные уголовники, только что без татуировок. Тот из них, что был на голову ниже своего товарища, деловито наворачивал на ствол волыны глушак и присматривался к Андрею.

До Ларина долетел спокойный голос отца Серафима.

– Он безобидный. Юродивый к скиту прибился. Не пугайте его, добрые люди. Он все равно ничего не знает…

Явно имелся в виду сам Андрей. Вооруженный бандит ухмыльнулся и опустил пистолет стволом к земле. Отец Серафим приблизился к Ларину, протянул ему лукошко, из которого выглядывали оранжевые шляпки подосиновиков.

– Сын мой, занеси в дом и возвращайся, – проговорил монах довольно громко, а затем шепотом, слышным одному только Ларину, скороговоркой добавил: – Ничего не делай, и все будет хорошо. Я знаю, как их одолеть.

Андрею почудилась в его голосе такая уверенность, что он решил подчиниться монаху, хотя при возможности он бы смог и справиться с бандитами даже голыми руками. К тому же они и впрямь принимали его за юродивого, прибившегося к скиту. Отец Серафим обладал умением убеждать.

Веснушчатый для начала обыскал Ларина. Не нашел ничего из оружия и облегченно вздохнул. Он проследил за тем, как Андрей занес в дом лукошко.

– Эй, старик, документов в доме точно нет? – подозрительно спросил высокий бандит.

– Я же монах. Мне врать Бог запрещает, – миролюбиво ответил старец. – Папки в доме нет, я сам отведу вас к тому месту, где ее прячу. Не надо бы вам ее в руки брать. Кровь на ней. Бог накажет.

Ларин опешил. Отшельник так спокойно говорил о том, что собирается отдать документы убитого священника бандитам. Отец Серафим тут же строго взглянул на него и добавил вновь специально для Андрея:

– Все в руках Божьих. Захочет он сделать тайное явным – сделает. И никто ему не в силах помешать. Подчинимся и мы Его воле.

– Ты, старик, мне зубы не заговаривай. – Веснушчатый потряс пистолетом перед лицом монаха.

Тот лишь усмехнулся Андрею.

– Господь – опора наша и спасение. Кого ж нам бояться?

Нет, воистину Серафим обладал каким-то сверхъестественным даром вроде гипноза. Ларин ему повиновался, так велико было ощущение того, что отшельник знает, что делает.

– Пошли…

Отец Серафим спокойно побрел вперед. Бандиты шли следом. Ствол пистолета неотрывно смотрел на Андрея. Дождик уже перестал моросить, из-за леса выглянуло солнце…

– Все будет хорошо. Все случится по Божьей воле. Только Ему дано право карать и миловать, – приговаривал отшельник, неторопливо шагая по тропинке, а улучив момент, вновь шепнул Ларину: – Ничего не делай, сын мой. И все будет хорошо.

«Черт, – выругался в мыслях Андрей, но тут же попросил в мыслях у Всевышнего прощения за то, что не сдержался. – Надеюсь, он знает, что делает. В конце концов, вмешаться можно будет в любой момент».

Вскоре показалась и пасека отшельника, засеребрилась быстротечная речка.

– Вот мы и пришли, – миролюбиво произнес Серафим. – Ищущий да обрящет, спрашивающий да…

– Где папка?! – выкрикнул веснушчатый.

– Здесь, здесь. За мной идите.

Спокойствие монаха бесило бандитов, но рук они не распускали, боялись, что сильный духом отшельник передумает расставаться с документами, тогда из него и каленым железом не выбьешь тайну. Андрей пока вел себя смирно, ему удалось притупить бдительность бандитов. Те почти перестали обращать на него внимание.

– Папку давай!

Отец Серафим прошептал Ларину:

– А теперь не двигайся, если жить хочешь.

Прозвучало это не как иносказание, а как самый дельный совет. Чувствовалось, что именно так и следует поступить. Андрей замер, пока еще не понимая, что задумал отшельник.

Серафим подошел к одному из трех ульев, снял крышу, заглянул внутрь.

– Нет, не здесь, – проговорил он и перешел ко второму.

Процедура повторилась.

– И здесь нет.

Андрей слышал гудение потревоженных пчел, которые стали вылетать из открытых ульев.

– А вот здесь есть. – Отец Серафим открыл третий улей и достал папку.

Самую обычную, канцелярскую, с матерчатыми завязками. Глаза у бандитов заблестели.

– Сюда давай, – веснушчатый протянул руку.

– Надо, сам возьми, – предложил монах. – Если Господь попустит, получишь.

Бандит сделал шаг к отшельнику, но возле того уже густым грозно гудящим роем кружили пчелы, словно обороняли своего хозяина. Еще один шаг, и пара пчел ужалила веснушчатого. Тот грязно выругался и бросился к монаху. Папку он успел схватить. Но пчелы тут же густо облепили его голову, превратив ее в шевелящийся мохнатый шар.

– Твою мать… – раздался отчаянный вопль.

Веснушчатый завертелся волчком, замахал руками, но ничего не мог поделать с жалящими насекомыми. Папка полетела прочь.

– Не желает Господь, чтобы папка вам досталась, – спокойно проговорил Серафим.

Второй бандит рванулся к папке, подхватил ее. Пчелы тут же набросились и на него.

– А-а-а-а, – разнесся над лугом крик.

Ларин стоял и боялся пошевелиться. Понимал, что против пчел человек бессилен. Тут уж не помогут ни приемы рукопашного боя, ни даже автомат.

Бандит с папкой совсем обезумел от боли. Он принялся палить из пистолета налево и направо – вслепую. Но какой вред могут принести рою пули? Никакого! И тут шальная пуля ударила отца Серафима в грудь. Он закатил глаза, приложил руку к сердцу и медленно осел на землю.

Уголовники даже не заметили этого, они уже не видели ничего, кроме пчел.

– К реке давай! – закричал веснушчатый, ему удалось замотать голову курткой, но было уже поздно, забившиеся под нее пчелы жалили одна за одной. Бандиты прыгнули в реку. Но и в ней они не нашли спасения. Разъяренные пчелы кружились над поверхностью воды, и стоило человеку вынырнуть, как они вновь набрасывались на него. Быстрое течение сносило орущих, матерящихся бандитов за поворот реки.

Гудели пчелы. Ларин, стараясь не делать лишних резких движений, склонился над отшельником. Крови на черной рясе практически не было видно. Отец Серафим, безусловно, был уже мертв. По широко раскрытому остекленевшему глазу неторопливо проползла пчела.

Ларин огляделся. Заветная папка, успевшая побывать в руках двух убитых священников, плавала в тихой заводи. У самой воды валялся и оброненный убийцей пистолет с глушителем.

Ларин выдернул из колоды топор, хотя не до конца представлял себе, чем он ему поможет в сложившейся ситуации, и побежал к воде.

* * *

Утреннее солнце едва пробивалось через густые кроны деревьев. Весело чирикали, перелетая с ветки на ветку, юркие птички. На натянутой между двух сосен паутине сидел огромный паук. Пойманная в его сети пчела жужжала, дергалась, пытаясь вырваться из плена. Но коварный хищник не спешил расправляться со своей жертвой. То ли пока не проголодался, то ли получал удовольствие от ее мучений, то ли ждал, когда она погибнет.

Ларин сложил ладони ковшиком, зачерпнул из речки воду и сполоснул лицо. Затем поднял с камней намокшую канцелярскую папку, которая, казалось, вот-вот разлезется в руках, и развязал узелок. К его большому удивлению, хранящиеся в ней документы особо не пострадали – вода успела намочить лишь края и уголки листов, не добравшись до текста. Основную же часть влаги впитал в себя картон.

– Ну, хотя бы здесь подфартило. – Андрей отбежал к лесу, укрылся в нем и принялся изучать содержимое папки.

Это были ксерокопии каких-то бухгалтерских отчетов, в которых фигурировали немалые суммы денег. Но разобрать, что скрывается за шести– и семизначными цифрами, человеку непосвященному было не под силу. Ведь никаких толковых пояснений, расшифровок, печатей с названием организации, фирмы или предприятия к ним не прилагалось. Лишь иногда встречались сокращения, типа «потр.», «изр.», «пол. пр.». Но «потрачено на что», «израсходовано на что», «получено прибыли за что» – не уточнялось.

– Прямо секретные материалы какие-то, – почесал за ухом Ларин. – Так-так, а это уже интересно. – Под руку агента тайной организации по борьбе с коррупцией попался нестандартный широкоформатный лист бумаги, сложенный вчетверо. – Карта, что ли, какая-то? – предположил он. – Ладно, чего гадать? Смотреть надо. – И Андрей торопливо развернул его на коленях.

Как оказалось, это была не карта, а отксерокопированный план какого-то двухуровневого строения, своей планировкой отдаленно напоминающего подземный паркинг. Но вряд ли это была парковка. Уж слишком нестандартными были помещения. Они разнились не только размерами, но и формами. Одно было квадратным, другое прямоугольным, остальные и вовсе бесформенными, как «комнаты» в пещерах. Да и соединяющие их проходы были узки и извилисты, отчего складывалось впечатление, что это строение спроектировали не архитекторы, а сама матушка-природа.

– Надо будет Дугину показать. – Ларин аккуратно сложил план, скрутил его трубочкой и засунул во внутренний карман куртки.

Набрякшая водой картонная канцелярская папка за ненадобностью полетела в орешник. Андрей собрал в стопку ксерокопии бухгалтерской отчетности и уже хотел было сунуть их за пазуху, как сзади хрустнул валежник.

– Полиция! Стой, где стоишь! – раздался у него за спиной возглас.

Неужели его собираются взять «на понт»? Нет, это было исключено. Андрей и сам когда-то служил в правоохранительных органах, он мог по интонации голоса, манере говорить отличить фальшивого полицейского от настоящего. И сейчас он имел дело именно с последним.

– Подними руки над головой! – скомандовал из-за его спины мужчина в штатском и тут же предупредил: – Только без выкрутасов. Иначе буду стрелять.

Ларин взглядом зафиксировал топор. Тот лежал всего в паре метров от него. Прыгни, и он твой. Ну а дальше дело техники: резкий разворот, удар обухом по вытянутой руке противника, в которой тот держит «табель», пальцы разжимаются, оружие падает на землю, и вновь удар – только на этот раз кулаком и в морду, полицейский в отключке, можно давать деру. Но все это в теории. Практика же часто преподносит неожиданные и не очень приятные сюрпризы. К тому же Андрей не знал, кто ему противостоит: неопытный участковый или какой-нибудь прожженный службой оперативник, который может сыграть на опережение, разгадав его задумку. И тогда его песенка будет спета.

Тот, кто стоял у Ларина за спиной, словно бы прочитал его мысли:

– Даже и не думай. У меня реакция отменная. Так что давай делай то, что я тебе сказал. Только не забывай о моем предупреждении.

Испытывать судьбу Андрей не стал. Но прежде чем повиноваться требованию незнакомца, решил уточнить:

– Это ничего, что я в одной руке стопку бумаг держу? Может, их лучше положить?..

– Замолкни, – прошипели ему в ответ. – Руки подними!

– Понял… не дурак… – как бы заторможенно произнес Ларин, глядя на то, как гнется на сильном ветру молодая березка, – я понял… сейчас… сейчас…

И тут случилось то, чего мент ну никак не мог ожидать. Андрей вроде как и начал поднимать руки, но внезапно отпрыгнул в сторону, бросив в полете через плечо стопку ксерокопий, приземлился на землю и моментально откатился за пень. Перед глазами дезориентированного противника закружились в хороводе листы бумаги. А один из них даже прилип к его лицу, закрыв обзор. Страж правопорядка мотнул головой, пытаясь сбросить его. Но дувший в его сторону ветер основательно припечатал мокрую ксерокопию к фэйсу.

Этой заминкой и воспользовался Ларин. Он буквально выпрыгнул из-за валуна и к тому времени, пока полицейский успел смахнуть приставший к лицу лист рукой, молниеносным ударом ноги выбил из его пальцев табельный пистолет – тут же, от греха подальше, отфутболил оружие в сторону. Затем последовал сокрушительный хук в челюсть, который задумывался Андреем как «контрольный», но он не только не вырубил опера, а еще и разозлил его. Последовала серия ответных ударов. Парочку из них Ларину удалось блокировать, но один, под дых, он все же пропустил. Закашлялся. Отступил назад.

Полицейский сплюнул сгусток крови, в котором угадывался выбитый зуб, и пошел в наступление, приняв профессиональную боксерскую стойку. На это и рассчитывал Андрей – увернувшись от пары-тройки ударов, он внезапно перехватил правую руку мента за запястье и вывернул ее. Его противник взвыл от боли, упал на колени, начал извиваться ужом. Но Ларин продолжал выворачивать ему руку.

– Аминь! – наконец промолвил он и ребром ладони рубанул стража правопорядка по шее.

На этот раз «контрольный» удался. Мент дернул головой и, закатив глаза, медленно завалился на бок. А у Ларина даже глубокий капюшон куртки не слетел с головы.

Быстренько собрав разбросанные повсюду ксерокопии и прихватив топор, Андрей уже хотел было скрыться в чаще леса, но решил задержаться. Присел на корточки перед поверженным противником и принялся обыскивать его. Первое, что он нашел, была красная ксива.

– Николай Иванович Нежин, старший оперуполномоченный, – прочитал Ларин.

Потом пошарил по карманам. Следующей его находкой стал «худенький» бумажник. Наличности в нем и впрямь оказалось немного – около полутора тысяч рублей и помятая двадцатидолларовая купюра. Семейное фото, квитанции по оплате парковки, визитки. Последние заинтересовали Андрея больше всего. Ведь ничего лучше не расскажет о человеке, чем круг его знакомых.

– Автосервис, ремонт мобильных телефонов, агентство недвижимости, прокурор, адвокат, – перебирал визитные карточки Ларин. – Ба! А вот это, как говорится, приплыли, – присвистнул он. – Зимов Валерий Павлович. Как же, помню-помню. Толковый мужик. Лишний раз убеждаюсь, что мир тесен.

Андрей вернул бумажник и ксиву их владельцу, а вот визитку Зимова – своего бывшего наставника по ментовской Академии, преподававшего ему судебную криминалистику, оставил себе. После чего потрепал мента по плечу. Тот что-то замычал в ответ, но в сознание так и не пришел.

– Ничего личного, брат, – проговорил Ларин и побежал, петляя между деревьями.

На ходу достал мобильник, набрал по памяти номер.

– Алло, сестричка… – бросил Андрей в микрофон. – Почему запыхавшийся?.. Да так, утреннюю пробежку совершаю… А если серьезно, дело у меня к тебе есть… Да-да, не терпит…

* * *

Позвякивали, исходя жаром, раскрасневшиеся уголья. Румянились нанизанные на шампуры кусочки свинины. Кукожились, прилипая к шкворчащему мясу, почерневшие кольца лука.

Молодой азербайджанец вытер заляпанные в маринаде руки о фартук, присел на колоду у мангала и заинтересованно посмотрел на широкоплечего мужчину, потягивающего из прозрачного пластмассового стаканчика ядовито-оранжевую жидкость.

Любопытство шашлычника можно было понять. Ведь на фоне других посетителей придорожного кафе «Пит-Стоп» Андрей Ларин выглядел этаким «гурманом». Заказал лишь один морковный сок и цедил его вот уже целых полчаса. В то время как остальная клиентура забегаловки – а были это в основном проголодавшиеся дальнобойщики – набивала животы жареным мясом, картошкой-фри и салатами.

Обычно Ларин назначал встречи в более тихих и укромных местах, подальше от лишних глаз и ушей. Но сейчас был форс-мажор. Впрочем, и придорожное кафе отнюдь не самый худший вариант для встречи. Рядом шумная трасса, гул стоит такой, что не слышно, о чем говорят за соседним столиком. Да и пространство открытое, все на виду, вмиг слежку заметишь.

Андрей вскинул руку и глянул на часы. Лора безбожно опаздывала. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Его напарница никогда не отличалась пунктуальностью. И все же Ларин начал беспокоиться – не случилось ли чего? Ведь в свете последних событий…

Но его опасения оказались напрасными. Вскоре на стоянку придорожного кафе заехала скромная «шестерка», за рулем которой сидела эффектная рыжеволосая женщина.

– Ну, как твое житие-бытие? – ухмыльнулась Лора, подсев к Андрею за столик. – Случаем, не возникло мысли покинуть нашу организацию и уйти в монастырь?

– Ты опоздала, – пробасил Ларин и смял в кулаке пустой пластмассовый стаканчик.

– Какой-то ты злой, – пожала плечами женщина. – Не к добру это. Ох, не к добру.

– Настроение с утра испоганили. Так что попрошу без подколок. Иначе вспыхну, как спичка, – предупредил Андрей.

– Да, вижу, что с тобой шутки плохи. – Лора откинулась на спинку стула и деловито закинула ногу на ногу. – Итак, я вся внимание.

Андрей покопался во внутреннем кармане куртки и протянул женщине скрученный в трубку широкоформатный лист.

– Разворачивай-разворачивай, – поторопил напарницу Ларин. – Из-за этой фиговины погиб монах-отшельник, да и я чуть жизни не лишился.

Заинтригованная женщина развернула, всмотрелась в отксерокопированный план какого-то строения.

– И что это такое? – захлопала она ресницами.

– План какого-то строения.

– Это я и без тебя вижу. Может, объяснишь, какое отношение он имеет к нашему заданию?

– Пока не знаю. Но раз уж его отдал на сохранение родному брата казначея, отшельнику Серафиму, убиенный отец Мефодий… – Ларин запнулся, поняв, что уже начинает вкраплять в свой лексикон церковные словечки. – В смысле, убитый. То самое непосредственное.

– Погоди, не спеши. Про Мефодия я слышала. А вот кто такие казначей с отшельником, не в курсе. Или я что-то пропустила? Просвети, пожалуйста, темную.

Андрей вкратце пересказал Лоре события последних дней.

– Интересно. Прямо «Код да Винчи» какой-то получается, только на православный лад. – Женщина застучала длинными, крашенными ярко-красным лаком ногтями по столешнице. – Вечно ты вляпаешься в какую-нибудь историю.

– Работа у меня такая, – развел руками Ларин. – И у тебя, кстати, тоже.

В дамской сумочке зазуммерил мобильник. Рыжеволосая бестия достала смартфон гламурного розового цвета и глянула на экран.

– О, Павел Игнатьевич эсэмэсит. Посмотрим, что он прислал. – Женщина вдавила кнопочку, пробежала взглядом по сообщению и закусила губу.

Андрей не на шутку встревожился.

– Что-то случилось?

– Случилось. Этого твоего казначея Варлаама сегодня утром мертвым на клумбе обнаружили. Говорят, приступ сердечный случился.

– Вот черт, – выругался Ларин.

– Знаешь, что я заметила? Какая-то пугающая закономерность получается. Стоит тебе войти к кому-то в доверие, поговорить, как его тут же убивают или мертвым находят. Что-то мне становится боязно рядом с тобой находиться.

– И мне как-то не по себе. Ладно, отдай этот план Дугину и еще эти бумаги, они тоже в папке были. А я в монастырь. – Андрей засобирался.

– Это еще что? – бегло просматривая документы, спросила Лора.

– Какая-то бухгалтерская отчетность. Тоже Павлу Игнатьевичу передай.

– Ладно, передам. Тебя подбросить? – предложила Лора.

– Ты же по легенде больная, дома с температурой лежишь, – выбравшись из-за стола, сказал Ларин.

– Чего-чего? – навострила уши Лора. – Это ты так из монастыря отпросился?

– Ай, некогда объяснять. – С этими словами Андрей побежал к автобусной остановке, к которой только что подъехал старенький «Икарус».

– А за морковный сок кто расплачиваться будет? – бросила вслед своему напарнику женщина, но, так и не получив ответа, возмущенно цокнула языком. – Это ж надо. Мало того, что больной обозвал, так еще и плати за него.

Ларин успел проскользнуть в закрывающуюся дверь рейсового автобуса, протянул водителю деньги за проезд и плюхнулся на первое попавшееся сиденье.

– Добрый день, – прозвучал сбоку до боли знакомый Андрею голос.

Агент тайной организации по борьбе с коррупцией повернул голову. И только теперь понял, что сел рядом с той самой дачницей, которая днем раньше парила ему мозги про свой огород.

– А, это вы, – вымученно улыбнулся Андрей, уже жалея, что не прошел в конец салона. – Домой возвращаетесь?

На какое-то мгновение с рейсовым автобусом поравнялась «шестерка». Поползло вниз боковое стекло. Показав Ларину высунутый язык – мол, сам больной, Лора втопила педаль газа в пол и была такова.

– Сумасшедшая стерва, – фыркнула дачница, подумав, что водительница показала язык именно ей.

– Да нет, не сумасшедшая, – вздохнул Андрей. – Просто очень вспыльчивая. А вот насчет стервы я с вами полностью согласен.

– Вы ее знаете? – в недоумении вскинула брови пожилая женщина.

– Нет, нет, – отстраненно ответил Ларин и прикрыл глаза, сделав вид, что его клонит в сон.

* * *

Двое мужчин в белых халатах неспешно загрузили каталку с телом монаха-отшельника в «Скорую». Хлопнула задняя дверца. Заурчал двигатель. «Газель» с красным крестом на борту тронулась с места и поползла по полю, переваливаясь с кочки на кочку. Следом за ней двинулась и полицейская машина. Перед небольшим срубом осталась стоять лишь одна бежевая «Волга» старой модели, какие уже редко встретишь на российских дорогах. И тем не менее автомобиль был настолько ухоженным, что казалось – сошел с конвейера совсем недавно.

– Итак, давай по порядку, – присев на капот «Волги», продолжил Зимов. – Начнем с того, что ты нашел в квартире отца Мефодия фотографию монаха-отшельника Серафима. После чего решил наведаться к последнему в гости и расспросить его.

– Конечно, – кивнул Нежин и приложил к распухшей щеке плоскую фляжку из нержавейки. – И если бы приехал раньше, то…

– Да погоди ты, – перебил Валерий Павлович. – Во-первых, не прикладывай, а набирай в рот, полощи и выплевывай. Коньяк, он от всего помогает. И минуты не пройдет, как ты о своем выбитом зубе позабудешь, – сделал небольшое отступление бывший следак и вернулся к теме разговора. – Во-вторых, что произошло, то произошло. Этого уже не изменишь. А в-третьих, я же сказал – давай по порядку.

– Короче, прибыл я на место, – произнес Нежин и последовал мудрому совету своего наставника – сделал пару глотков пятизвездочного армянского, тут же скривился. – Щиплет, зараза… В общем, смотрю – ульи на пасеке открытыми стоят. Хозяина нигде нет. И тут вижу – возле речки мужик с топором сидит, бумаги какие-то перебирает. Меня не замечает. Я сразу же неладное заподозрил. Подкрался я к нему сзади, взял на прицел. «Полиция», – говорю. А он резко развернись и… – Старший оперуполномоченный эмоционально всплеснул руками. – Короче, вырубил он меня. А когда я очухался – ни его, ни бумаг этих. И странное дело, «табель» мой он не тронул.

– Значит, ульи открытыми стояли? – прищурился Зимов.

– Ага, – подтвердил Нежин.

Валерий Павлович достал портсигар, вынул оттуда папиросу, помял ее в пальцах. Но прикуривать не стал – спрятал обратно.

– Вел я в конце семидесятых годов одно резонансное дело по ограблению ювелирного магазина. Драгоценностей без малого на полмиллиона рублей было похищено. На те годы – сумасшедшие деньги. Долго грабителя искали. Но все-таки нашли. Прижали его хорошенько, давай допрашивать, где золото с бриллиантами припрятал. А он молчит, как воды в рот набрал. Ни слова не вытянуть, – предался воспоминаниям бывший следак. – А с нас начальство не слезает – мол, землю носом ройте, но золотишко-то отыщите, иначе погоны полетят. Короче, отправились мы к этому грабителю на квартиру, все вверх дном там перевернули, но схрона так и не обнаружили. Подвал осмотрели – тоже ничего. Тогда поехали к нему на дачу. Дом, сарай, гараж обыскали, даже туалет вычерпали. Пусто. Давай с металлодетектором по участку ходить. Каждый клочок земли проверили, но, кроме ржавых гвоздей, арматуры и саперной лопатки, ничего не нашли. Ну все, думаю – приплыли. В общем, собрались мы уезжать. И тут его сосед заявился. Посмотрел на нас и говорит: «Зря стараетесь, никакого ювелирного магазина он не грабил» – дескать, ему и так денег хватало, пчелки его кормили. Слово за слово, и выяснилось, что у нашего грабителя-молчуна неподалеку от дачи большая пасека есть. Мы сразу же туда. И каково же было наше удивление, когда в одном из ульев отыскался целлофановый пакет с похищенными украшениями. Вот так бывает, – закончив свой рассказ, Зимов многозначительно посмотрел на Нежина. – Улавливаешь, к чему я клоню?

– Хотите сказать, что отшельник что-то в улье прятал?

Валерий Павлович хмыкнул и забросил ногу на ногу.

– Я, конечно, не претендую на истину в последней инстанции. Но мое видение всей этой истории таково, – произнес бывший следователь и забарабанил пальцами по капоту. – Отцу Мефодию попали в руки документы, компрометирующие кого-то из высшего церковного духовенства. Ему предложили деньги за молчание. Но, будучи человеком неподкупным и принципиальным, он решил предать их огласке. Однако кто услышал бы провинциального священника? Для этого нужно было подключить «тяжелую артиллерию». И вот Мефодий обратился за помощью к своему давнишнему товарищу по семинарии – отцу Никодиму, у которого были выходы на самые верхние уровни Московского патриархата. Но тут и первого, и второго неожиданно убили. А документы, которые Мефодий передал Никодиму на хранение, из сейфа исчезли. Преступникам казалось, что они спрятали концы в воду… – Зимов вдруг замолчал, покосился на оперуполномоченного – мол, как тебе такая версия?

– Складно, – кивнул Нежин, лишний раз убедившись, что не зря он обратился за помощью к своему наставнику. – Ну, а что же дальше?

– А дальше, мой юный друг, произошло следующее, – проговорил Валерий Павлович и скрестил руки на груди. – Оказалось, что отец Мефодий перестраховался. Перед тем как связаться с бывшим семинаристским товарищем – сделал копии документов и отдал их своему духовному наставнику, монаху-отшельнику Серафиму. Старик не придумал ничего лучшего, чем спрятать их в улей. Об этом каким-то образом прознал его родной брат – казначей Варлаам. И последний то ли проговорился, то ли еще что, но, так или иначе, преступникам стало известно о существовании копий. Первым они отправили на тот свет Варлаама. Ну а затем настала очередь и отшельника. Все. На этом занавес. Ни свидетелей. Ни документов.

Николай Нежин задумчиво почесал затылок.

– Вроде все сходится. Но казначея не убивали. У него сердечный приступ случился, – поправил он Валерия Павловича.

– А вот с выводами я бы на твоем месте не спешил. Нужно заключения судмедэкспертов дождаться. Хотя не удивлюсь, если окажется, что этого казначея какой-то гадостью отравили, – убежденно произнес Зимов.

– Ну хорошо. Предположим, – согласился опер. – А что дальше-то делать? Улик у нас никаких. Одни лишь предположения и догадки.

Наконец Валерий Павлович поднялся с капота, потянулся, словно собирался достать кончиками пальцев неба. Едва слышно хрустнули шейные позвонки. После чего сел за руль «Волги», пристегнул ремень безопасности.

– И зачем я только в это дело ввязался? Сидел бы себе сейчас на даче, книжку у камина почитывал, чаек попивал бы, – вздохнул он и несколько раз вдавил на клаксон. – Поехали, Николай. По дороге расскажу, что дальше делать. Тебя же интересует, кто убил отшельника и были ли у него сообщники?..

Глава 5

Если в таких мегаполисах, как Москва или Питер, молодежи есть где потусить, поколбаситься и оттопыриться ночью, то вот в маленьких провинциальных городках с этим делом явная проблема. Там ведь нет круглосуточных боулингов, бильярдов, баров. Хорошо, если какая-нибудь дискотека при ДК образуется или караоке в парке культуры и отдыха. А потому «тусовщики» на периферии привыкли развлекать себя сами – как умеют и во что горазды.

Не был исключением и небольшой провинциальный город, раскинувшийся вокруг древнего Свято-Покровского монастыря. До недавних пор там наблюдалась примерно такая картина. Ближе к двенадцати часам ночи во дворах на лавочках и детских площадках собирались небольшие, но очень шумные компании молодых людей, которые распивали спиртное, горланили под гитару песни, били бутылки, ругались матом, разрисовывали непристойными надписями-граффити стены, справляли нужду в подъездах. Иногда завязывались и драки. Благо, обходилось без ножей и прочих колющих, режущих предметов. Побьют друг другу морды, расквасят один одному носы и по домам на боковую. И так изо дня в день.

Чего только не находили наутро после таких вот «посиделок» коммунальные работники: и использованные шприцы с презервативами в песочницах, и так называемые «бурбуляторы» для курения «травки», и запятнанные кровью девичьи трусики, и еще кучу других вещей, от которых у нормальных людей ничего, кроме отвращения, появиться не может. Как ни боролись с этой напастью местные власти, все впустую: ни штрафы, ни сутки административного ареста не могли утихомирить нарушителей общественного порядка.

Но все изменилось с появлением в провинциальном городке довольно-таки пристойного даже по столичным меркам ночного клуба с пафосным названием «Легионер», принадлежащего выходцу из Ингушетии – бизнесмену Шамилю. Вполне доступные цены на алкоголь, различные бонусы, типа «каждому десятому посетителю фирменный коктейль бесплатно», и постоянно меняющаяся музыкальная программа тут же привлекли дворовых тусовщиков.

Безусловно, Шамиль открыл это заведение не ради того, чтобы приобщить местную молодежь к культурному отдыху. Он, как человек предприимчивый, просто заполнил пустующую нишу в сфере индустрии развлечений, взял этот бизнес на себя. Ведь с выпивкой и наркотой тусовщики не завязали. Просто стали это делать уже не на улице, а в клубе и рядом с ним. В общем, зрительно проблема как бы и разрешилась: в подъездах перестали гадить, исчезли горы мусора с детских площадок, ушли в небытие крики и пьяные голоса посреди ночи, не дающие жизни законопослушным гражданам…

…В вечер с пятницы на субботу в клуб «Легионер» набилось много народу. Причем публика подобралась разношерстная. Были здесь и панки с длиннющими ирокезами, и потешные эмо в полосатых гетрах, и гламурные хипстеры в броских прикидах. Оно и понятно – все они жаждали оторваться под сеты известного московского диджея «МС Архангела». Но специальный гость вечера почему-то не спешил становиться за свой громадный микшерский пульт. А потому молодежь уже начала притопывать ногами и присвистывать – мол, что за бодяга такая, давайте «хлеба и зрелищ».

И вот наконец свершилось – «Архангел» таки спустился с «небес» на сцену, предстал пред людскими массами. Вернее, его спустили на специальных прозрачных и невидимых глазу тросиках. Пузатенький низкорослый парень с пристегнутыми за спиной белоснежными крыльями поприветствовал своих фанатов взмахом руки и стал за диджейский пульт. На танцпол моментально пустили искусственный дым.

– Ну что, братья и сестры, будем зажигать? А? Я вас не слышу, – прокричал он и приставил ладонь к уху.

– Зажгем! Зажгем! Зажгем! – завелась утопающая в сценическом дыме толпа.

– Да он сейчас всех нас порвет! – волнительно-срывающимся голосом выкрикнула девушка-эмо и в предвкушении выступления своего кумира прикусила пирсингованную губу.

– Аллилуя! – провозгласил пузатик с бутафорскими крыльями и нажал одну из кнопок на диджейском пульте – из мощных колонок вырвалось энергичное басистое техно в духе «тыц-тыц-тыц».

В искусственном тумане над танцполом замельтешили десятки красных лазерных лучей. Публика отрывисто затанцевала. Лишь двое панков, курнувших забористой «травки», продолжали тупо стоять на одном месте, не понимая сути происходящего и наблюдая за остальными – дескать, куда мы попали? Но вскоре и они расшевелились: стали неспешно раскачиваться из стороны в сторону, заторможенно кивать, будто вошедшие в транс индейцы во время исполнения ритуального танца.

Беснующиеся клабберы призраками отражались в огромном зеркальном потолке над задымленным танцполом. Никому из них и в голову не могло прийти, что там, вверху, прямо над ними, расположена VIP-зона. И что потолок этот на самом деле прозрачный и зеркальный лишь с одной стороны.

– Как рыбки в аквариуме, – глянув вниз, ухмыльнулся Шамиль, откинулся на спинку кожаного дивана и посмотрел на хозяйничающего возле бара отца Меркурия.

Эконом Свято-Покровского монастыря не был похож сам на себя. Вместо привычной лоснящейся рясы на нем были черные штаны и белая сорочка с золотыми запонками на манжетах. Отсутствовал и крест на шее. Его заменял строгий галстук. А вот на запястье его правой руки красовался безумно дорогой Rolex. Одним словом, он кардинально изменил свой имидж, перевоплотившись из скромного служителя церкви в этакого вызывающего вида буржуа. Длинные волосы были стянуты на затылке в аккуратный хвостик.

Плеснув в стакан виски, отец Меркурий вернул бутылку «Джонни Уоккера» в бар, буквально проплыл по прозрачному полу над головами танцующей молодежи и плюхнулся на диван рядом с ингушским бизнесменом. И только после этого позволил себе сделать несколько глотков. Спиртное приятным теплом растеклось по телу.

– Тематика вечеринки мне по духу. Вот только этот ваш… как там его?.. – Эконом наморщил лоб. – Гавриил, что ли…

– «МС Архангел», – услужливо подсказал Шамиль.

– Во-во, он самый, – закивал отец Меркурий. – Музыку бесовскую ставит. А так все чинно.

– Ну, во-первых, он не наш. А во-вторых, малолеткам нравится, – ухмыльнулся владелец ночного клуба.

– Бог с ними, – махнул рукой эконом, и лицо его посерьезнело. – Предлагаю перейти к нашим общим делам.

Упоминание о «делах» заставило Шамиля нервно передернуть плечами и отвести взгляд в сторону. Такая реакция могла свидетельствовать лишь об одном – что-то разладилось, пошло не так, как планировалось.

– Понимаете, – подался вперед бизнесмен и сомкнул пальцы рук в замок – да так сильно их сжал, что аж костяшки побелели, – непредвиденный замесик вышел, форс-мажор, если хотите… – Он замолчал и заерзал на диване.

Возникла неопределенная и напряженная пауза. Казалось, что даже воздух наэлектризовался.

– Не томи, излагай, – не выдержал длительного ожидания эконом монастыря.

– В общем, уплыли наши документики.

– Как уплыли? – изумился отец Меркурий, не веря своим ушам.

– В прямом смысле. По речке…

Шамиль не умел говорить лаконично. А потому его изъяснения заняли добрых полчаса. Затем он смолк и выжидающе уставился на эконома монастыря.

– Озадачил ты меня, – проговорил тот, и его густые брови сошлись над переносицей. – Но будем уповать на лучшее. Молиться и молиться, чтобы все обернулось по воле нашей. Значит, ишаки твои зря отца Серафима на тот свет отправили?

– Почему зря? Пропали документы, нет их теперь. По реке уплыли.

– Будем надеяться.

– Мне, кстати, Крапивин недавно маякнул. Сказал, что под нас копать конкретно начали. Старший оперуполномоченный какой-то. Николай Нежин, кажется. Не исключено, что это именно он моих ребят на пасеке стреманул. Может, этого опера того… в смысле, кирдык ему сделать, чтоб под ногами не путался? – предложил Шамиль. – Обставим все как несчастный случай. Не впервой.

– Окстись. Хватит нам уже убиенных, – перекрестился отец Меркурий. – Знаешь, какую я тут думу надумал? Полезнее нам будет этого Нежина в своих благих целях использовать. Понимаешь, о чем я глаголю?

Догадливый ингуш мгновенно уловил ход мыслей своего собеседника.

– А это идея, – оживился он. – Одним махом двух зайцев убьем.

Компаньоны по преступному бизнесу еще некоторое время обсуждали перспективы появившегося плана, после чего покинули клуб и отправились в загородный особняк отца Меркурия. Ну а там их уже ждали: натопленная банька, шашлычок и распутные девицы. В общем, ночка обещала быть жаркой.

* * *

Современный человек уже давно перестал обращать внимание на объявления, которыми буквально заклеены двери подъездов и остановки общественного транспорта. Ну разве что скользнет по ним мимолетным взглядом и, лишний раз убедившись, что ему вновь предлагают «высокооплачиваемую работу на дому», «выгодное вложение денег под пятьдесят процентов годовых», «бесплатный семинар по сетевому маркетингу» или «обмен старых механических часов на новые электронные китайские», лишь криво улыбнется – мол, ищите дурачка, и пойдет своей дорогой. Правда, иногда встречаются и полезные объявления, вроде «Закрывается магазин брендовой одежды, идет распродажа товара», «С восьми утра до семи часов вечера сегодняшнего дня в вашем доме будет отсутствовать горячая вода», «Доставка на дом картофеля, морковки, лука и других овощей». Но и их редко читают.

Оно и понятно – люди привыкли находить нужные им услуги-товары во Всемирной паутине. Ведь в Интернете и выбор больше, и с отзывами ознакомиться можно, да и фотографии присутствуют. Захотел, к примеру, приобрести новый холодильник – забил в поисковик нужную модель, и он тебе сотни предложений от разных фирм выдаст. Пролистал их, выбрал понравившееся и заказал. А через несколько часов холодильник уже под дверьми твоей квартиры стоять будет. А в объявлении на бумаге что? Ни точной цены, как правило, не указано, лишь сообщат, что «торг возможен», ни технических характеристик, только контактный телефон, а под ним крупными буквами броская надпись: «ЛУЧШЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ НА РЫНКЕ». А кто его знает – лучшее оно или нет. Может, наоборот, самое худшее.

Несмотря на раннее утро, на пятачке перед Свято-Покровским монастырем было многолюдно. Троица нищих просила у прихожан милостыню. Бабулька с повязанным на голове цветастым платком продавала иконы, четки, свечки и духовную литературу. Молоденькая приходская активистка собирала в прозрачную стеклянную коробку пожертвования на строительство новой церкви. А все прибывающие и прибывающие из Москвы туристы и паломники выстраивались в длинную очередь к святому источнику, чтобы набрать в пластмассовые бутылки целебной воды, которая, по слухам, даже прикованного к инвалидной коляске могла поставить на ноги и вообще избавляла от любой хвори.

«Наивные. Думают, попьют этой обычной родниковой водички и им тут же полегчает, – ухмыльнулся Андрей, глядя на толкущихся у источника москвичей. – А с другой стороны, на этом можно неплохой бизнес замутить. На разлив, как квас, ее продавать. Один литр – доллар. Пять литров – четыре. Десять – за пятерку. И ведь будут покупать. Еще можно старенького актера из провинциального театра нанять, который будет тут целый день стоять и вдалбливать людям в головы, что, после того как он с месяц попил этой святой водицы, к нему потенция вернулась. Представляю, сколько мужиков сюда ломанутся… Ладно, пофантазировал и хватит, а теперь пора за дело браться». – Ларин взял в руки метлу и принялся мести пятачок перед монастырем.

У бордюра одна за другой вырастали невысокие кучки мусора. Убирая прилегающую к монастырю территорию, Андрей не комплексовал, что, мол, вот я, агент тайной организации по борьбе с коррупцией, занимаюсь такой ерундой. Нет. Это была часть его нового образа. И раз уж он назвался послушником, то должен был исполнять свои обязанности, будь то вечерние молитвы, работа в иконописной мастерской или уборка территории. Причем делать это с таким усердием и рвением, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что он пришел в монастырь лишь с одной-единственной целью – «через тяжкий бескорыстный труд и ежечасные молитвы изгонять из своей головы бесовские мысли», как любят говаривать священнослужители. Что ж, свою роль Ларин играл убедительно.

Поднявшийся ветер обдал вспотевшее лицо приятным холодком. Тяжело вздохнув, Андрей разогнул спину, расправил широкие плечи и, прислонив метлу к фонарному столбу, посмотрел по сторонам. Пятачок был практически вычищен. Оставалось убрать лишь возле источника с «целебной» водой. Но из-за наплыва столичных гостей к нему было не подступиться.

«Подожду, пока рассосутся. Заодно и отдохну немного», – решил Ларин и от нечего делать стал изучать объявления на фонарном столбе.

«Раб Божий Михаил отдаст в хорошие руки карманную Библию шестьдесят второго года издания в кожаном переплете, библиофилов прошу не беспокоить», – гласило одно.

«В Доме культуры состоится концерт духовной музыки. Заказ билетов по телефону…» – зазывало другое.

«Туристическая компания «АнгелТрэвел» организует экскурсии-паломничества по святыням Древней Руси. Комфортабельный автобус с кондиционером. Двухразовое питание. Школьникам, студентам и пенсионерам скидки», – предлагало третье.

А вот четвертое, написанное размашистым почерком, длинное, как школьное сочинение, повергло Ларина в ступор. Он даже перечитал его вновь:

«Миряне. Мало кто знает, что убиенный монах-отшельник Серафим, упокой Господь его душу, был не только глубоко верующим, преданным Богу человеком, но и отменным пасечником. В последние годы своей жизни он озаботился поисками ученика, которому собирался передать свои знания и умения пчеловода. Но, увы, не сложилось. И дабы исполнить волю покойного, обращаюсь ко всем вам. Надеюсь, среди вас отыщется тот, кто изъявит желание продолжить его дело. К сожалению, монах уже не сможет помочь вам своим дельным советом. Однако у меня сохранились его труды по пчеловодству. В них вы найдете не только чертежи сконструированных им ульев, но и практические советы по уходу за пчелиными семьями. Также располагаю и другими бумагами из личного архива покойного отца Серафима, в том числе ксерокопиями, о предназначении которых мне ничего не известно. Буду рад, если кто-нибудь поможет в них разобраться.

P.S. Я бы и сам продолжил дело отшельника, но уже стар и слаб. В общем, если кто-то заинтересовался – обращайтесь, и я отдам Вам эти уникальные труды. Звонить по телефону… Навечно близкий друг монаха Серафима – Михаил Константинович Евдокименко».

Объявление выглядело более чем странным, даже казалось написанным сумасшедшим и наводило на определенные подозрения. Во-первых, почему человек, его составивший, как бы вскользь упомянул о ксерокопиях документов, когда они, по словам самого же автора, не имели никакого отношения к пчеловодству? Излишняя болтливость или преднамеренный ход? А во-вторых, как знал Андрей, отшельник был нелюдим и вряд ли имел близких друзей, уже не говоря о том, что и контактов со своим родным братом не поддерживал. Отсюда напрашивался логический вывод: никакого Евдокименко в природе не существовало и не существует, а само объявление не что иное, как фальшивка, этакая приманка для убийц монаха Серафима – мол, вы думали, что, вскрыв улей, заполучили все документы и можете спать спокойно, так вот нет, часть из них по-прежнему гуляет по миру.

«Креативный ход, ничего не скажешь. Вот только кто его придумал? Менты? Больше некому. Даже не исключено, что тот опер Нежин, которому я зуб выбил, – рассуждал Ларин. – На вид мужик смышленый, не каждый до старшего в его годы дослужится. И скорее всего, преступники подвоха не заметят, клюнут на его приманку. Ведь те качки в кожаных куртках, которых я на пасеке шуганул, интеллектом не блещут. Если, конечно, они после шоковой пчелиной терапии в живых остались. Позвонят по указанному в объявлении номеру, им скажут, куда приехать, те нарисуются, а тут, как говорится, картина Репина «Не ждали»: спецназ, мордами в землю и так далее. Хотя… – задумался Андрей. – Предположим, что этот Михаил Константинович не вымышленный персонаж, а реальный человек, которого с отшельником связывали тесные дружественные отношения. И монах действительно отдал ему свои труды по пчеловодству. Возможно, вместе с трудами по пчеловодству он передал на сохранение и кое-что из документов, подстраховался, но не стал посвящать своего знакомого в подробности. Думал, что вскоре заберет… Вот и получилось, что вместе с его записками и чертежами ульев в них попали и некоторые ксероксы документов, которые отец Мефодий передал ему на сохранение. Если это так, то, возможно, именно они и являются теми недостающими частями пазла, благодаря которым маловразумительная бухгалтерская отчетность и непонятный план какого-то строения из добытой мною канцелярской папки сложатся в цельную картину».

Последняя версия явно проигрывала первой и казалась притянутой за уши. Но все же и она имела право на жизнь. А это значило, что Ларину все же следовало ее аккуратно проработать. Причем немедленно. Ведь если она подтвердится, то нужно срочно мчаться к этому самому Евдокименко, чтобы опередить преступников.

«Значит, так. Надо срочно пробить данные об этом Михаиле Константиновиче по базе. Если таковой есть и действительно живет где-то в этом районе, то можно рискнуть и нагрянуть к нему с визитом. Если же нет – значит, все это ментовская подстава и нет смысла дергаться», – рассудил Андрей и глянул на часы.

Через десять минут в монастыре начиналось чтение акафиста. И как послушник, Ларин должен был обязательно на нем присутствовать. В противном случае его ожидало наказание – двадцать поклонов с чтением молитв.

«Ладно, двадцать, так двадцать. Ничего не поделаешь», – вздохнул Андрей и заспешил к остановке общественного транспорта.

– Молодой человек, а метла? – окрикнула его молоденькая активистка, собиравшая пожертвования на строительство церкви.

– Присмотрите за ней, пожалуйста, – бросил через плечо Ларин и ускорил шаг.

* * *

Немногочисленные посетители единственного на весь провинциальный город интернет-кафе с неподдельным интересом рассматривали крепко сложенного мужчину в одеянии послушника, расположившегося за угловым столиком. Оно и неудивительно – в подобных заведениях людей из монастыря встретишь нечасто. А между двух подростков-геймеров, рубившихся по Сети в шутер, даже разгорелся оживленный спор:

– Чатится, наверное, – предположил прыщавый парень.

– Ага, ты еще скажи, что сейчас к нам в игру подконектится, – ухмыльнулся его рыжеволосый друг.

– А прикинь, если он на порносайт полез, – раздался едкий смешок.

– Точняк. У них же в монастыре того… с телками туговато… вот и не выдержала душа монаха, хе-хе.

У Ларина был отменный слух, и он улавливал каждое произнесенное в его адрес слово. Но одергивать невоспитанных пацанов не собирался. Не до них ему сейчас было.

Андрей терпеливо дожидался своей регистрации на одном из православных форумов, где полемизировали на теологические темы продвинутые духовники. Естественно, он не собирался вступать с ними в теологическую дискуссию. Его интересовало только одно – получить от модератора сообщение примерно такого содержания: мол, поздравляю, вы зарегистрированы, но для окончательной авторизации в системе вам необходимо заполнить анкету, для этого пройдите, пожалуйста, по такой-то ссылке. Ларин кликнул бы по ней. Выскочило бы окошко с четырьмя полями, обязательными для заполнения. В первом поле он ввел бы имя, во втором фамилию, в третьем отчество, а в последнем – номер мобильного. Причем ввел бы не свои данные, а Евдокименко. После чего в течение пяти минут на один из многочисленных электронных ящиков Андрея свалилась бы исчерпывающая информация по этому человеку, вплоть до того, где тот находится в данный момент.

Но почему-то созданная специалистами Дугина виртуальная база данных, замаскированная под православный форум, упорно не хотела работать. То ли зависла, то ли еще что-то случилось. Как бы там ни было, но никакого сообщения от модера Ларин так и не получил. Что ж, кажущиеся безотказными современные технологии имеют свойство иногда подводить, давать осечку. И по закону подлости происходит это как раз тогда, когда без них ну никак не обойтись.

По большому счету, Андрей сделал все от себя зависящее и имел бы впоследствии железный аргумент – дескать, ну извините, Павел Игнатьевич, я действовал согласно инструкции. Зашел на «форум», ждал-ждал, а в итоге ничего. Что мне было делать? Ехать вслепую к этому Евдокименко? А если это ментовская ловушка? Такая отговорка, несомненно, прокатила бы. Но Ларин не искал легких путей. Да и был человеком рисковым, что, впрочем, иногда его и подводило.

«Была не была. Конечно, достанется мне потом от Дугина. Так не впервой же», – с этими мыслями он покинул интернет-кафе.

Звонить по указанному в объявлении номеру со своего мобильника Андрей, конечно, не собирался – зачем палиться? Можно же зайти на почту, где есть кабинки с таксофонами. Так и поступил.

Абонент долго не снимал трубку. И когда казалось, что уже не ответит, на том конце провода наконец раздался голос только что проснувшегося человека:

– Алло. Я вас слушаю.

– Я по поводу вашего объявления… – осторожно начал Ларин, но ему так и не дали договорить.

– Хвала Господу. А то я думал, что мне уже никто не позвонит, – прозвучал возглас. – Только я сейчас не в городе, а у себя на даче. Если вам не накладно, можете подъехать. Труды монаха Серафима при мне.

– Нет-нет, не накладно.

– Отлично. Тогда записывайте адрес…

* * *

По дороге мчался новенький мотоцикл Suzuki последней модели, объятый рисованными языками пламени. Они выглядели настолько реалистично, что создавалась иллюзия – по загородной трассе и впрямь несется охваченный огнем байк. Не менее колоритным смотрелся и его «наездник»: штаны с множеством блестящих заклепок и замочков, видавшая виды потертая кожаная куртка, отливающий темно-оранжевой лакированной краской шлем с опущенным тонированным забралом. Короче, этакий якудза, спешащий на разборки с конкурирующим японским мафиозным кланом. Разве что коротенького автомата «узи» на поясе и меча «катана» за спиной для довершения образа не хватало…

…Все-таки не зря перед поездкой за город Ларин заглянул в гаражный массив частного сектора, где, как он знал со слов Дугина, «был оборудован тайничок на все случаи жизни». Правда, глава законспирированной организации по борьбе с коррупцией слукавил, назвав его «небольшим». А вот формулировка «на все случаи жизни» полностью себя оправдала.

В неприметном на вид гараже Андрея помимо прыткого японского мотоцикла ожидал еще и угловатый внедорожник с кенгурятником – одним словом, выбирай, что тебе по душе. Тут же в огромном ящике для инструментов, в котором было двойное дно, отыскались и пистолет, и GPS-навигатор, и банковские карточки, и несколько мобильных телефонов, и бинокль, и подслушивающие «жучки» с миниатюрными видеокамерами. Поражал своим разнообразием и гардероб: от строгого делового костюма до формы инспектора ГИБДД. В общем, даже Джеймс Бонд позавидовал бы.

По большому счету, все эти прибамбасы Ларину были ни к чему. Не на войну же он собрался. Все, что ему было нужно, – маневренный транспорт, оружие на «всякий пожарный» и удобная одежда…

…«Адский» гонщик свернул рядом с указателем и запылил по проселку. Ехал по нему недолго. Как только вдалеке за деревьями замелькали бесчисленные домики дачного кооператива, остановился, заглушил движок и закатил мотоцикл в лес. Положил байк набок и забросал его сверху еловыми лапами. Прибыл он ровно на четыре часа раньше условленного времени, а потому справедливо полагал, что застанет хозяина врасплох.

«Как-то подозрительно тихо, – настороженно осмотрелся по сторонам Андрей, – ни тебе грибников, ни костров, ни шашлычком не пахнет. А ведь выходной же день, народу на дачах должно быть много. Не нравится мне это. Ну да ладно, раз уж приехал, посмотрю, что здесь к чему. Если что-то подозрительное замечу, то сразу на своего скакуна – и айда лесными тропами. И хрен кто меня догонит. Конечно, если менты с машин на мотоциклы не пересели. Но это вряд ли».

Под подошвами ботинок противно зачавкал мох. Перебегая от дерева к дереву, Ларин постепенно приближался к забору из сетки-рабицы, за которым начинались дачные участки.

«Ага, вот и нужный мне домик, если верить описаниям этого Михаила Константиновича. Хорошо, что на окраине кооператива стоит. Можно и из лесу понаблюдать». – Андрей укрылся в малиннике, осторожно раздвинул колючие ветви.

Обзор оставлял желать лучшего – мешала густая растительность. Безусловно, Ларин мог подобраться поближе, но зачем рисковать, светиться, вдруг это и впрямь ловушка? Да и, в конце концов, кое-что можно было рассмотреть и отсюда.

Участок, за которым наблюдал Андрей, ничем не отличался от других, расположенных поблизости. Ухоженные грядки и протоптанные между ними узенькие проходы. Добротный застекленный парник с огурцами и помидорами. Компостная яма, укрытая сколоченным из старых досок щитом. Туалет а-ля скворечник, обшитый сайдингом. Маленькая, но уютная беседка, увитая виноградной лозой. Фруктовый сад: яблоня, груша и разлапистая алыча. Подвязанные кусты черной и красной смородины. Одним словом, типичная дача среднестатистического россиянина.

Что же касалось самого дома, то и он полностью подпадал под определение «среднестатистический». Это было небольшое щитовое строение с мансардой и открытой террасой, к которому примыкал и малюсенький сарай. Дверь последнего была распахнута настежь, что могло свидетельствовать только об одном – хозяин где-то поблизости, иначе бы закрыл, чтобы никто не упер дорогостоящий садовый инвентарь. Да и припаркованная у калитки ухоженная бежевая «Волга» старой модели говорила в пользу этой версии.

Ждать пришлось недолго. Вскоре из дому вышел невысокий мужчина в ватнике и, не оглядываясь на лес, направился к беседке. Расположился на широкой скамье, закинул ногу на ногу и смачно задымил сигаретой. Разглядеть его лица Ларин не мог. Ведь тот, как назло, сидел к нему спиной, да и головой по сторонам не вертел – словно завороженный смотрел в одну точку, методично стряхивая пепел в жестянку из-под кофе.

«Судя по фигуре и седым волосам, ему лет шестьдесят пять, а может, и того больше, – размышлял Андрей. – Как в том объявлении было написано: «Я бы и сам продолжил дело отшельника, но уже стар и слаб», – припомнил он. – Что ж, совпадает. Правда, этот кадр может и подсадной уткой оказаться, чтобы мою бдительность усыпить. Ничего, подождем. Посмотрим, что дальше происходить будет».

И тут произошло неожиданное. К курильщику присоединился другой мужик – только повыше и поплечистее. При этом тоже сел спиной к лесу, так и не дав Ларину возможности рассмотреть его ни анфас, ни даже в профиль.

«Вот и куратор его ментовский нарисовался. Инструктирует липового Михаила Константиновича, как вести себя надобно при появлении жаждущих заполучить труды по пчеловодству, хе-хе, – ухмыльнулся Андрей. – Впрочем, ожидаемо. А значит, пора отсюда валить, пока еще не поздно. Жаль, конечно, что столько времени убил, но зато теперь весь расклад знаю».

Ларин уже выползал из зарослей малины, как в кармане кожанки некстати ожил мобильный. Он торопливо достал телефон, глянул на дисплей. Но то оказался не входящий вызов, а SMS-сообщение. Причем пришло оно от хорошо знакомого ему адресата.

«Присоединяйся. Третьим будешь. Хватит уже в малиннике копошиться. Ты же не медведь какой-нибудь», – прочитал он и сразу же просек «фишку».

– Это ж надо, как пацана развели, – с досады цокнул языком Ларин, выбрался из своего укрытия и с нотками иронии в голосе громко выкрикнул: – Иду-иду, дорогой вы мой Михаил Константинович!

– Быстрее, Андрей. А то заждался я тебя, – раздался в ответ возглас.

В скором времени Ларин уже сидел в увитой виноградной лозой беседке и исподлобья поглядывал на седовласого мужчину в ватнике – своего бывшего наставника по судебной криминалистике Зимова Валерия Павловича. Кто б мог подумать, что спустя столько лет он встретится с ним вновь. Причем при таких вот странных обстоятельствах. И инициатором этой встречи станет не кто иной, как сам Дугин. Чудеса, да и только.

– Удивлен? – спросил у Андрея Павел Игнатьевич, разливая по чашечкам свежезаваренный чаек.

Вопрос был явно риторическим. А потому вместо утвердительного ответа Ларин задал встречный вопрос:

– Может, объясните, что происходит?

Дугин скосил глаза на Зимова – дескать, тебе слово. Хозяин дачи понимающе кивнул.

– Мы с Павлом Игнатьевичем еще со школы знакомы. За одной партой сидели. Потом вместе в Академию поступили. Затем служба в органах. Все было: и взлеты, и падения. Но так уж сложилось, что он на повышение в Министерство внутренних дел пошел, а я в преподаватели криминалистики подался. Спокойной жизни мне тогда захотелось, – начал издалека Валерий Павлович. – Одно время мы поддерживали контакт, а впоследствии потерялись, каждый в свою работу с головой ушел. Думал, уже и не увидимся никогда. Но три года назад случайно пересеклись на улице, еле друг друга узнали, столько же воды с тех пор утекло. Слово за слово… так я и узнал о существовании тайной организации по борьбе с коррупцией. Идея мне по душе пришлась. Вот и оказался я в ее рядах. Пользы от меня, конечно, немного. Я же на пенсию недавно вышел, руководящих постов не занимаю…

– Ну, не скромничай, – встрял Дугин. – Благодаря тебе мы не одно дело распутали, кучу негодяев за решетку упекли. Да и теперь ты на славу потрудился.

Зимов подул на горячий чай и сделал пару осторожных глотков, чтобы не обжечь губы. После чего довольно причмокнул.

– Это все Нежин. Если бы не он, то я к этому делу никакого отношения не имел бы, – развел он руками.

Наконец кое-что стало проясняться. И все равно многое для Андрея оставалось тайной за семью печатями.

– Получается, что этот Нежин тоже на нашу организацию работает? Так, что ли, Павел Игнатьевич? – явно поспешил с выводами Ларин. – Тогда почему на пасеке он мне помешать хотел?

– Не гони лошадей, сейчас все поймешь, – спокойно отреагировал Дугин и обратился к своему давнишнему товарищу: – Просвети-ка его.

– Не только на пасеке, но и когда тебя с твоей напарницей чуть на конспиративной квартире не взяли, – признался Валерий Павлович. – Ты уж извини, что я тогда его своими подсказками на тебя навел. Но сам понимаешь – нужно было в доверие к нему втереться, показать, что я могу быть ему полезен. К тому же мы с Павлом Игнатьевичем прекрасно знали, что вам с Лорой не составит труда через тот шкаф с двойной стенкой уйти. Правда, все потом пошло не по плану, я имею в виду ту погоню на машинах. Но, слава Богу, обошлось, все живы остались. А вот с пасекой прокол получился. Во-первых, Нежин сам, без моих наводок, на отшельника Серафима вышел. А во-вторых, кто ж знал, что ты туда попрешься. Так что никакой он не агент. Просто ко мне, как к своему бывшему наставнику, за помощью обратился, когда ему убийства священнослужителей поручили расследовать. Вот я его и консультирую, направляю по мере возможностей в нужное нам русло, вытаскиваю из него нужную информацию. – Выговорившись, Зимов достал из пачки сигарету, чиркнул спичкой и задымил.

Не переносящий табачного дыма Андрей покривил носом и вымолвил:

– Как все туманно и запутанно. Черт ногу сломит.

– Согласен. Но в нашем ремесле без этого никак, – пожал плечами Дугин, и его лицо тут же сделалось серьезным. – Ну а теперь, когда ты в курсе всех закулисных игр, вернемся к нашим баранам. А если быть точным, к тем ксерокопиям бухгалтерских документов, которые тебе удалось добыть. Так вот, наши специалисты возились с ними, возились, но так толком ничего и не выяснили. Мрак полнейший. Но судя по тем суммам денег, что в них фигурируют, Филарет очень прибыльным бизнесом заправляет. К тому же настолько прибыльным, что полученные от него дивиденды практически сравнимы с теми, что наркоторговцы имеют, – сообщил неутешительную новость Павел Игнатьевич. – Теперь что касается того странного плана, который ты «двухуровневой парковкой» обозвал. Вот с ним разобрались довольно четко. Это план того самого завода, где свечи делают.

– Но я там только один уровень видел, – напомнил Ларин.

– Все правильно. Даже в официальной проектной документации и в планах БТИ, по которым завод монастырю передавали, числится один и тот же единственный уровень. Но дело в том, что в советские времена, когда строился завод, под цехом было сооружено отличное бомбоубежище. Вот это нам и удалось выяснить. А уж какое там производство разместили оборотни в рясах – это еще вопрос. Однако есть во всем этом интересный момент. Один из моих специалистов, помешанный на спелеологии и диггерстве, заявил, что на плане неподалеку изображено не что иное, как рисунок подземелья, которые часто встречаются в средневековых монастырях. Да и у историков-археологов мои специалисты проконсультировались. Есть неподтвержденные данные, что под этим монастырем в Средневековье были пещеры. Ну, типа как в Киевской или Черниговской лавре. Подземный монастырь, короче, существовал. Пока это только предположение. Но если развить мысль… бомбоубежище, подземный монастырь…

– Да, Свято-Покровский монастырь – это же не новостройка, – озарило Ларина, – под землей там черт знает что может быть, – произнес он и тут же поправился: – Извините, только одному Богу известно, что там быть может.

– В данном случае, скорее всего, черту. В общем, поработай в этом направлении. Авось что-то и накопаешь, – дал установку Дугин. – А в целом и по существу на данный момент против архимандрита у нас, увы, ничего конкретного нет.

– Надо бы фуру подкараулить, когда они свой товар вывозить станут, и по дороге проверить.

– Может, ты и прав, – согласился Павел Игнатьевич. – Только кто этим займется?

– Могу и я с Лорой.

– Сил-то у вас хватит?

– Постараемся.

– Ладно, на твое усмотрение.

Возникла длинная пауза. Казалось, что на этом разговор окончен. Вставай и уходи. Но Андрей-то понимал, что все сказанное лишь прелюдия. Ведь не для того Павел Игнатьевич и Валерий Павлович заманили его сюда тем дурацким объявлением, чтобы почаевничать.

– Как тебе, кстати, наша уловка? – вдруг спросил Дугин и подмигнул Зимову. – Между прочим, это его идея.

– Хитроумно, ничего не скажешь, – оценил задумку Ларин. – Даже я повелся на этого вымышленного Евдокименко из объявления, у которого якобы труды покойного монаха Серафима по пчеловодству сохранились, хотя чуял – что-то тут нечисто. Но догадываюсь, адресовано оно было отнюдь не мне. Верно? – И он прищурился.

– Действительно, не тебе. Но так уж вышло, что ты тоже на него наткнулся и оказался здесь. Впрочем, оно и к лучшему. Я с тобой все равно собирался сегодня повидаться. – Павел Игнатьевич скрестил руки на груди. – Дело в том, что мы этими объявлениями весь город заклеили, даже в местных рекламных газетах и Интернете разместили. Так вот, за полчаса до твоего звонка с Валерием Павловичем или с Михаилом Константиновичем, как тебе угодно, вышел на контакт какой-то Игнат. По крайней мере, он так представился. И буквально умолял отдать ему эти так называемые «труды по пчеловодству». Правильно излагаю? – спросил руководитель тайной организации и перевел взгляд на Зимова.

– Угу, – кивнул тот и перенял в разговоре «эстафету». – Я для приличия поупирался, но все же согласился. Встречу назначил завтра – в центре города.

Андрей озадаченно наморщил лоб.

– А что, если на ваше объявление и впрямь откликнулся какой-нибудь начинающий пчеловод?

Валерий Павлович докурил сигарету до самого фильтра, бросил бычок в банку из-под кофе и облизал пересохшие губы.

– У этого Игната типичный бандитский говор. Хотя и старался со мной нормальным языком общаться. Но кое-где блатные интонации проскакивали. Одним словом, уголовник. Не исключаю, что он один из тех двух уродов, которых ты на пасеке видел.

– Значит, живы после пчел остались. Будете брать? – оживился Ларин.

– Зачем? – удивился Павел Игнатьевич.

– Ну как же? Прижать его хорошенько, выбить признания, на видео все записать, а потом в Интернет на «Ю-Туб» выложить. Схема-то уже отработана.

– А ты уверен, что он обладает хоть какой-то ценной информацией? – возразил Дугин. – Скорее всего, это рядовой исполнитель, этакий мальчик на побегушках. Нам интересно другое – кому он эти «труды» отвезет.

План Дугина показался Андрею более чем странным и слишком уж мудреным. А потому он, недолго думая, высказал свои сомнения:

– А по мне, и так очевидно, кому он их доставит – Филарету. Только зря время потратим. Брать этого исполнителя надо и прессовать-прессовать, пока своего босса не сдаст и о его грязных делишках не расскажет. Только так.

Павел Игнатьевич надул щеки и забарабанил пальцами по столешнице. В чашечках заплескался остывший чай.

– Все-таки права была Лора, когда сказала, что монастырь на тебя тлетворное воздействие оказывает.

– Какое-какое? – переспросил Ларин.

– Неважно, – махнул рукой Дугин и вернулся к теме разговора: – Наивно полагать, что архимандрит будет такими делами сам заниматься. Он особа духовная, можно сказать, небожитель, сам мараться в грязи не станет. Для этого у него помощники есть. Вот этот человек, назвавшийся Игнатом, и приведет нас к такому помощнику. Последнего мы и прижучим. Уж он-то побольше своего посыльного знать будет.

– Ладно. Понял, – не стал спорить Андрей. – Что от меня-то требуется?

За забором что-то загремело-залязгало. Все трое мужчин синхронно обернулись на странный звук. По усыпанной гравием дорожке плелся, волоча за собой груженную металлоломом тачку, бомжеватого вида парень в порванных штанах и видавшей виды камуфляжной куртке. Опасливо глянув на компанию в беседке, он ускорил шаг и вскоре скрылся из виду.

– Ты его знаешь? – насторожился Дугин, заподозрив неладное.

– А как же! Это местный алкоголик. Жена из квартиры выгнала, так он на дачу перебрался. Ни дня не просыхает. Сдаст металлолом – и за бутылкой. С одной стороны, жалко парня, молодой еще. А с другой – сам себе такую жизнь выбрал, – объяснил Зимов.

– Что-то слишком подозрительным я в последнее время стал. Впрочем, работа обязывает, – хмуро промолвил Павел Игнатьевич и устало вздохнул. – Значит, так, Андрей, сегодня никаким отслеживанием фур ты не занимаешься. Возвращайся в монастырь до отбоя. Завтра тебя ждет другое занятие. Дело в том, что…

Глава 6

В живописном парке, расположенном в самом центре провинциального города, было, как всегда, весело и многолюдно. По тенистым аллеям прогуливались в обнимочку влюбленные парочки, молодые мамаши с колясками. Обилие последних поражало и вселяло надежду, что страшные прогнозы демографов, предрекающих неизбежное вымирание российской нации, никогда не сбудутся. А вот кому подобная участь определенно не грозила, так это четвероногим друзьям человека, а вернее собачкам, которых «пасли» на газоне их хозяева. Несмотря на туго натянутые поводки и команды «фу», кобели умудрялись запрыгивать на сучек и выполнять свою нехитрую и тем не менее важную миссию по продолжению потомства. За «жизнью в мире животных» наблюдали со скамеек люди преклонного возраста. Если бабки возмущенно ворчали и кряхтели – мол, мало того, что загадили весь парк, ступить негде, так еще и совокупляются на глазах у всех, то их мужьям-дедам было абсолютно все по барабану. Тут же неподалеку резвились на небольшой детской площадке карапузы. Присматривающие за ними мамки с папками только и успевали, что давать наставления своим шаловливым сыночкам с дочками: «Никогда не бери эту бяку в руки», «Не лезь на ржавую горку», «Отдай мальчику машинку», «А ну-ка верни лялю девочке». Но сорванцы и слушать ничего не хотели – делали то, что им заблагорассудится. Знали же, что никто их по-настоящему наказывать за это не станет. Ну, может, немного поругают, легонечко по попке отшлепают для порядка, так это пустяки, мелочная расплата за озорное веселье.

По одной из аллей парка, сжимая в кулаке скрученный в трубку глянцевый журнал, шел плечистый мужчина в спортивной байке с накинутым на голову капюшоном. Не спешил. Двигался вразвалочку, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию. Время от времени он засовывал свободную руку в карман, доставал оттуда брелок автосигнализации с нацепленным на него ключом и начинал крутить на указательном пальце, будто вокзальный таксист-нелегал, поджидающий клиента. В общем, всем своим видом показывал, что никуда не торопится, а просто гуляет по парку.

Вскоре с плечистым мужчиной поравнялась миловидная женщина с гламурной розовой коляской. Пышные рыжие волосы, стройная фигура, широкие солнцезащитные очки, скрывающие чуть ли не половину лица.

– Привет, послушничек, – заулыбалась Лора.

– Салют, сестричка, – бросил Ларин и, не сдержав любопытства, заглянул в коляску – от удивления его глаза тут же поползли на лоб. – Настоящий?.. Живой?.. Вот это да… – растерянно пробормотал он, рассматривая милое розовощекое создание, укутанное в одеяльце. – Я, конечно, понимаю, что конспирация превыше всего. Но, по-моему, это уже явный перебор.

Раздался ехидный смешок.

– А еще, называется, один из лучших агентов, – подтрунивая над своим напарником, засмеялась рыжеволосая бестия. – Куклу за живого младенца принял. Хотя, признаться, и я бы подвоха не заметила. Между прочим, это чудо умеет и плакать, и сопельки пускать, и пи-пи делать. Да что там, у него даже волосики растут. Прямо как у настоящего. Во до чего технологии дошли. Диву даешься.

– Это не технологии дошли, а люди. Вместо того чтобы детей заводить, всякими дурацкими игрушками балуются. Ладно, все это лирика. Давай ближе к делу, – поторопил женщину Андрей.

– Я тут уже целых два часа катаюсь. Несколько кругов вокруг парка заложить успела. Ничего и никого подозрительного не заметила, – поделилась своими наблюдениями Лора и зачем-то добавила: – Если не считать одного дедушку, который так и пожирал меня взглядом. То ли «Виагры» объелся, то ли молодость вспомнил. Ну нельзя же так откровенно пялиться на молодую маму.

– Любви все возрасты покорны, – с иронией заметил Ларин и протянул напарнице скрученный в трубку журнал. – Держи, это тебе, обязательно полистай на досуге, найдешь для себя много интересного. Ну а сейчас мне пора. – Он неожиданно свернул с аллеи на примыкающую к ней узенькую дорожку, выложенную тротуарной плиткой-«косточкой», и заспешил в глубь парка.

Лора расправила журнал. «Могут ли стервы быть любящими мамами?» – гласил вынесенный на глянцевую обложку интригующий заголовок статьи, под которым была размещена фотография рыжеволосой женщины-вамп, держащей на вытянутых руках плачущего грудного младенца.

– Спасибо за актуальный презент, – продолжая катить коляску, вела заочный диалог с Андреем Лора. – Непременно как-нибудь почитаю…

…Настоящей изюминкой парка, этакой его визитной карточкой, был монументальный фонтан со скульптурой лебедя по центру. Правда, на днях он сломался. Воду из него спустили и повесили на тонкую длинную шею птицы табличку с лаконичной надписью – «На ремонте». В общем, беда, особенно для детей: бумажные кораблики не запустишь, водой друг друга не пообливаешь. Но смекалистая провинциальная молодежь быстро нашла неработающему фонтану другое применение.

В просторной забетонированной чаше кружили, нарезая круг за кругом, скейтбордисты с роллерами. Молодые парни и девушки отрывались по полной программе: заезжали на бортики, подпрыгивали, сгибая ноги в коленях. Кто-то падал, но тут же подскакивал и отправлялся на второй заход, чтобы повторить неудавшийся трюк. Кому-то везло больше, и он срывал аплодисменты зевак, собравшихся у фонтана.

На бесплатное «экстрим-шоу» глазели и расположившиеся неподалеку на скамейке пенсионерки: бывшая заведующая гороно Валентина Борисовна Околова со своей лучшей подругой Верой Николаевной.

– …Все эти скейты-шмейты, роллеры-шмоллеры от беса. Никакого проку от них нет, одни лишь травмы и сопутствующие им страдания. Будь моя воля, я бы их анафеме предала. Вот так, Николаевна.

– Какой еще анафеме, Борисовна?

– Запретила бы, одним словом, – пояснила Околова.

– Не соглашусь я с тобой, – покачала головой ее подруга. – Пускай они лучше на этих досках и коньках катаются, чем колются да водку пьют. А так пили бы водку и кололись бы шприцами.

Бывшая заведующая гороно хотела было что-то сказать в ответ, но вместо этого резко подалась вперед, прищурилась, впившись взглядом в подошедшего к фонтану плечистого мужчину, голову которого укрывал капюшон спортивной куртки. Созерцала она его недолго, от силы секунды две-три, так как тот примкнул к толпе зевак, растворился в ней.

– На кого это ты так вытаращилась? – насторожилась Николаевна и тронула Борисовну за плечо. – Или демона увидала?

– Окстись, – перекрестилась Околова, повернулась к подруге и прошептала: – У меня такое ощущение, что я только что брата одной премилейшей женщины видела. Андреем его кличут. Он в наш монастырь послушником пошел, еще и землю пожертвовал. Доброй души человек. Таких сейчас раз-два и обчелся. А что им с сестрой пережить довелось?! Просто кошмар…

– Да знаю я, – оборвала ее Николаевна, – ты мне про этих беженцев из Кыргызстана уже много раз рассказывала. Так то он был?

– Привиделось мне. Что ему среди того бездуховного и окаянного отребья у фонтана делать? У него миссия поважнее будет – Всевышнему служить да за нас, грешных, молиться, – молвила Околова и поднялась со скамейки. – Что-то у меня ноги отекли от постоянного сидения. Надобно и прогуляться. Ты как на это смотришь?

– С удовольствием, – охотно приняла предложение Николаевна.

Подождав, пока пенсионерки скроются из виду, Ларин отделился от людской массы и занял освободившуюся скамейку. Достал MP3-плеер, оснащенный FM-модулятором, вставил в ушные раковины наушники. Защелкал кнопочкой, настраиваясь на нужную волну. Со стороны казалось, что мужчина в спортивной куртке просто слушает любимую музыку.

Вскоре показался Зимов, при нем был старомодный советский портфель с почерневшими от времени металлическими замочками-защелками. Как бы не замечая Андрея, он присоединился к зевакам у фонтана и какое-то время понаблюдал за экстремальным выступлением скейтбордистов и роллеров, после чего отстранился от толпы и, пройдя с десяток метров, стал под тенью каштана. Вскинул руку, посмотрел на часы.

А через несколько минут появился и кряжистый качок в черной кожаной куртке – этакий браток, родом из достопамятных девяностых. Ларин узнал его сразу, ведь подобные типажи не забываются и надолго врезаются в память, к тому же лицо его все еще было опухшим от пчелиных укусов.

«А вот и один из тех мудил с пасеки, которые монаха-отшельника убили. Что ж, пока тебе повезло, трогать не буду. Но придет время, и тогда…» – Андрей сжал пальцы в кулаки.

Качок приблизился к Валерию Павловичу, завел с ним разговор. И хотя сидящего на скамейке Ларина и двух мужчин, стоящих под каштаном, разделяло с добрых три десятка метров, первый прекрасно слышал, о чем говорят последние. Ведь на Зимове был «жучок», на радиочастоту которого и настроил свой плеер Андрей.

«Это вы мне звонили?.. Да, я Игнат… Хвала Господу, что нашелся-таки человек, который славное пчеловодческое дело убиенного монаха Серафима продолжит… Как же, продолжу-продолжу, труды отшельника при вас?.. Естественно…» – долетели голоса из наушников.

Ларин увидел, как его бывший наставник по ментовской Академии открыл кейс и протянул кряжистому качку, назвавшемуся Игнатом, стопку бумаг. Тот сразу же принялся их листать – как пить дать искал те самые ксерокопии бухгалтерских документов, о которых упоминалось в объявлении. Что ж, они там действительно присутствовали – лежали среди многочисленных чертежей ульев и практических советов по уходу за пчелиными семьями, которые на самом деле никакому монаху Серафиму не принадлежали, а были позаимствованы из старого учебного пособия для начинающих пасечников, изданного в далеких семидесятых годах прошлого столетия. Номера страниц, конечно же, были удалены, а печатный текст переписан от руки и представлен от первого лица, чтобы все выглядело так, будто это и есть настоящие рукотворные труды.

«Больше вам отшельник ничего не оставлял?.. Нет-нет, Игнат, все здесь…» – услышал в наушниках голос Андрей.

Все шло как по маслу. И это не могло не радовать. Но Ларин не расслаблялся. Понимал, что все только начинается, закручивается и нужно быть постоянно начеку.

Наконец качок пожал Зимову руку, сунул стопку бумаг под мышку и направился к выходу из парка. Ларин, выждав пару-тройку секунд, поднялся со скамейки и двинулся за ним следом, постепенно ускоряя шаг.

«Удачи, Андрей», – неожиданно раздался в наушниках голос Зимова.

Ларин обернулся – но под каштаном уже никого не было.

«Спасибо, Валерий Павлович, она мне точно не помешает», – вздохнул он и выключил МР3-плеер…

…По центральной улице провинциального города, игнорируя все правила дорожного движения, летела как угорелая «Лада-Калина» с забрызганным грязью номером. Легковушка то проскакивала на желтый свет, то наглым образом подрезала другие автомобили, то не уступала дорогу пешеходам. Торопливость кряжистого качка, сидевшего за рулем «Лады», объяснялась просто. Ему не терпелось поскорее вручить своим покровителям добытые документы. Ведь после осечки на пасеке те с него не слезали, требовали немедленного результата, исправления допущенных ошибок.

– Ну чё, Колян, вот мы и опять с тобой на коне, – обратился он к расположившемуся на соседнем сиденье веснушчатому блондину. – Можно и бухнуть сегодня будет.

– Точняк, Игнат, – оскалился тот и гордо заявил: – А прикинь, если бы я ту объяву на остановке не заметил? И достались бы эти бумажки настоящему пчеловоду. Так что это моя заслуга.

– Не спорю, – согласился качок. – Но харэ пыжиться. Мы же с тобой одна команда, бригада, рука об руку работаем.

– Верняк, – кивнул Колян и перевел взгляд на иконку Матери Божьей, закрепленной на панели приборов. – Слышь, Игнат, на кой она тебе сдалась? В Бога, что ли, веришь? – спросил он, и на его губах заиграла идиотская ухмылка.

– А чё? Верю, – пожал плечами качок и тут же задал встречный вопрос: – А ты?

– Смысл?! – изумился блондин. – Мы с тобой уже столько народу на тот свет отправили, что никакая вера не спасет. Прямиком в ад по этапу отправимся.

О подобном Игнат раньше особо не задумывался, а потому умозаключение Коляна поставило его в тупик. Правда, молчал он недолго, нашелся-таки что ответить своему товарищу:

– Ну и хрен с ним. Может, в аду куда круче, чем в том раю. Вместо кипящих котлов – джакузи. А вокруг нас не черти с трезубцами стоять будут, а бабы голые с опахалами.

Блондин мечтательно прикрыл глаза, представив себе эту идеалистическую картину.

– Да-а-а, лепота-а-а. И шансон так ненавязчиво на заднем плане играет.

Ни кряжистый качок, ни его пассажир даже не замечали, что за ними следят, причем с того самого момента, как они отъехали от парка. Севший им на «хвост» мотоциклист в шлеме с опущенным тонированным забралом делал для этого все возможное: выдерживал определенную дистанцию, иногда специально отставал, а потом срезал путь через дворы и закоулки. Иногда уходил вперед. В общем, вел себя так, чтобы его уже выкрашенный в ровный черный цвет, а не разрисованный ярко-оранжевыми языками пламени Suzuki не примелькался в стеклах заднего вида преследуемой им машины. Пока это Ларину удавалось. Но как только «Лада-Калина» выехала за город и, набирая скорость, помчалась по трассе, ему пришлось сменить тактику.

Пристроившись за вереницей фур, тянущихся по крайней правой полосе, Андрей то и дело выскакивал на крайнюю левую полосу, обгонял пару-тройку большегрузных автомобилей и вновь вливался в их ряды. Тем не менее машина с забрызганным грязью номером уже успела уйти далеко вперед, оторваться от мотоциклиста на приличное расстояние. И Ларин со своими постоянными маневрами рисковал упустить ее из виду.

Однако вскоре «Лада-Калина» заморгала сигналом поворота и ушла с трассы на съезд, ведущий к элитному коттеджному поселку с красноречивым народным названием – Царское село. Продолжать следовать за ней больше не имело никакого смысла – только светиться лишний раз. Ведь весь поселок просматривался и с трассы, а потому Андрей резко съехал на обочину, откинул подножку, поднял тонированное забрало и, навалившись грудью на руль, вперил взгляд в петляющую между огромных и безумно дорогих домин невзрачную машину. Не спускал с нее глаз до тех пор, пока та не скрылась за воротами роскошного особняка.

«Ничего себе такие хоромы, я бы даже сказал, настоящий византийский дворец, – присвистнул Ларин. – Интересно, что за царек или иерарх в нем поселился?»

И тут внимание Андрея привлек недостроенный трехэтажный коттедж, находящийся неподалеку от шикарного особняка. Ни крыши, ни установленных окон с дверьми – этакая безликая блочная коробка, в которую строители еще не успели вдохнуть жизнь.

По большому счету, свою работу Ларин выполнил – проследил, куда отвез «труды по пчеловодству» водитель «Лады-Калины». А потому мог с чувством выполненного долга возвращаться в монастырь. Но любопытство взяло верх. И в скором времени Андрей уже стоял у одного из оконных проемов на последнем этаже недостроенного коттеджа и наблюдал в бинокль за странной троицей, расположившейся в шезлонгах на просторной террасе особняка…

…Проводив одобрительным взглядом кряжистого качка и веснушчатого блондина, Шамиль откинулся на спинку шезлонга и принялся листать принесенные ими бумаги.

– Все-таки есть Бог на свете, – пробубнил он себе под нос. – Иначе и не объяснишь, как наши документы оказались среди этих дурацких писулек и чертежей отшельника, а в итоге обратно к нам вернулись.

– Истинная правда, – закивал отец Меркурий. – Именно Всевышний твоих бравых ребят к тому объявлению привел. Дал им возможность свою вину за прошлый огрех искупить. Что они и сделали, себе и нам на радость.

Лишь хозяин особняка, командир отдельного батальона полицейского спецназа майор Роман Крапивин, не разделял эйфории своих компаньонов по преступному бизнесу:

– Все это, конечно, хорошо, – осторожно начал он. – Но давайте не будем забывать о той канцелярской папке, которую эти так называемые бравые ребята в прямом смысле по речке пустили. И мы до сих пор не знаем, что с ней произошло: расползлась бумага в воде или кто-то ее выловил. А ведь там наверняка тоже какие-то документы, касающиеся наших общих дел, были. И вообще, где гарантия, что этот монах-отшельник еще кому-нибудь что-нибудь на хранение не передал? – прозвучало справедливое замечание.

Воцарилось напряженное молчание. Однако его вскоре нарушил Шамиль:

– А я бы не заморачивался по этому поводу. И знаешь почему, Роман?

– Ну и? – отозвался майор.

– Во-первых, потому, что после завтрашнего «происшествия» мы полностью отведем от себя все подозрения, выйдем чистыми из воды, – ухмыльнулся бизнесмен ингушского происхождения. – Ну а во-вторых, даже если впоследствии где-то какая-то бухгалтерская отчетность по нашему заводу и всплывет, то ничего страшного не случится. Там же одни цифры, никаких имен-фамилий и подписей. Да и в любом случае у нас козел отпущения будет, причем не живой, а мертвый. На него все и повесим. Покойник-то и слова в свою защиту не скажет.

Майор Крапивин наморщил лоб, переваривая услышанное.

– Что касается бухгалтерии, то я с тобой полностью согласен. А вот очутись в руках наших недоброжелателей план подземелья… кто знает, сколько его копий существует… – И он вдруг замолчал, прищурился, будто ослепленный чем-то.

– Все в порядке? – насторожился Шамиль, заметив, как бледнеет лицо хозяина особняка.

– Не захворал ли? – также почувствовав неладное, спросил отец Меркурий.

Ничего не говоря, командир отдельного батальона полицейского спецназа поднялся с шезлонга и зашел в дом. Его компаньоны переглянулись – мол, что за фигня происходит, сидел себе, сидел, а потом, бац, резко встал и покинул их. Правда, не прошло и минуты, как майор вернулся и вновь занял свое место.

– За нами следят. Так что не вертите головами и делайте вид, что ничего не произошло, – огорошил неожиданной новостью своих дружков Крапивин.

Казначей Свято-Покровского монастыря и Шамиль заметно занервничали.

– С чего ты взял? – сглотнув, спросил бизнесмен.

– Только что в окне одного из коттеджей я видел сдвоенный солнечный блик – такой от линз бинокля отражается. Ошибки здесь быть не может. Я на подобное явление за время войны в Чечне уже насмотрелся, когда боевики за нами из гор пасли.

– Авось детишки беснуются? – скорее не предположил, а произнес для самоуспокоения отец Меркурий.

– Не похоже. Но в любом случае мы это выясним. Я уже, кстати, своим ребятам позвонил. Скоро подъедут…

…Несмотря на то что из всей троицы, собравшейся на террасе роскошного особняка, Ларин был знаком только с отцом Меркурием, он без особого труда идентифицировал и личности двух его собеседников. Как ни странно, но помогла ему в этом небольшая местная газетенка церковной направленности, подавляющая часть тиража которой распространялась среди обитателей и паствы Свято-Покровского монастыря. Иногда ради интереса почитывал ее и Андрей. Уже тогда он обратил внимание, что из номера в номер кочует одна и та же рубрика с неизменным названием «Неравнодушные», где печатались небольшие черно-белые фото и краткие биографии людей, которые исправно перечисляли деньги на всякие благочинные дела и благотворительные акции, проводимые с благословения архипастыря Филарета. Частенько среди них мелькали фотографии брутального типа в погонах майора, командующего отдельным батальоном полицейского спецназа, и представительного мужчины неславянской внешности, занимающегося бизнесом. Правда, каким именно, там не уточнялось.

«Вот вы и засветились, голубчики. Оказались не в том месте, не в то время, – продолжая наблюдение, оскалился Ларин. – А в целом, необычная такая преступная группировка вырисовывается. С одной стороны – коммерсант-ингуш. С другой – командир спецназа. Ну а с третьей – казначей монастыря. Вот только для полноты картины четвертого, то бишь главаря всея банды, не хватает. Но, по-видимому, архимандрит подобные сходки игнорирует, не царское это дело, – размышлял он. – Итак, что дает это открытие? Круг главных действующих лиц, причастных к убийствам священников, наконец определился. Но по-прежнему остается загадкой, что за бизнес всех их объединяет… Ладно, поломать голову над этим вопросом можно и в другом, более спокойном месте. А сейчас пора уходить, пока беду на себя не накликал».

Бинокль повис на шее, взвизгнула «молния» кожаной куртки, и Андрей заспешил к лестнице. Он уже успел спуститься на первый этаж, как с улицы неожиданно донесся пронзительный скрип, похожий на тот, который издают старые тормозные колодки при резкой остановке машины. Следом за ним послышались и голоса. Ларин метнулся к дверному проему, краем глаза глянул наружу, хотя уже всеми фибрами души чувствовал, что ничего хорошего для себя там не увидит. Как в воду глядел.

Рядом с недостроенным коттеджем стоял микроавтобус с тонированными стеклами и сдвинутой набок дверцей. Из него один за другим выскакивали люди в масках типа «ночь». На их спинах желтели угрожающие надписи «Спецназ». Все, как и положено, были облачены в бронежилеты и вооружены короткоствольными автоматами. Бойцов элитного полицейского подразделения было немного, человек десять. Но Ларин, некогда и сам служивший в органах, прекрасно знал, что берут эти ребята отнюдь не количеством, а профессионализмом.

– …здец, – в сердцах выругался Андрей и попятился к лестнице.

И вот он уже вновь находился на последнем этаже – тяжело дышал и затравленно осматривался по сторонам, будто загнанный в клетку зверь. Он лихорадочно соображал, что ему делать в сложившейся ситуации. Но, как назло, в голову ничего путного не приходило.

«Думай, думай, – твердил он себе. – А что тут думать? Кранты тебе полные. Попытаться прорваться? Так дом окружен, никуда не убежишь. Отстреливаться до последнего патрона? Да пожалуйста. А что потом? – тут же спрашивал его внутренний голос. – Не паникуй. Спокойней».

Все же Ларин вытащил из-за пазухи пистолет. Оружие придало ему уверенности. Но чувство безысходности от этого никуда не делось.

– Вы окружены! Оказывать сопротивление бесполезно! Выходите с поднятыми руками! Если вы не подчинитесь нашему требованию, мы применим силу! – прозвучало стандартное в таких случаях предупреждение.

Не стоило сомневаться, что спецназовцы свое слово обязательно сдержат. Андрей даже представлял себе, как это произойдет. Сначала полетят во все двери-окна светошумовые гранаты. Затем последуют разрывающие барабанные перепонки взрывы и яркие вспышки. Он, оглушенный, ослепленный и дезориентированный в пространстве, начнет бросаться из стороны в сторону, натыкаясь на стенки. В этот самый момент в дом ворвутся бравые бойцы и без напряга уложат его мордой в бетонный пол. Одним словом, классика жанра.

– Повторяем, вы окружены… – вновь прозвучало предупреждение, только на этот раз уже последнее.

Ларин лихорадочно соображал, что делать: сдаваться или нет?

«Это, конечно, полное сумасшествие. Но любое действие лучше, чем бездействие», – решил Андрей и снял пистолет с предохранителя…

…Напряжение в среде спецназовцев нарастало. Оно и неудивительно – на их требование «выйти с поднятыми руками» так никто и не отреагировал, что было весьма нетипично. Ведь как показывала практика, в подобных случаях обязательно следовала какая-то ответная реакция. Преступник начинал либо отстреливаться и кричать что-то типа «попробуйте возьмите, гады», либо, что случалось куда чаще, сразу же пасовал и сдавался. Иного варианта не дано. А тут полнейшая тишина: никакого движения и попыток начать переговоры. А потому кареглазый капитан, укрывшийся за микроавтобусом с тонированными стеклами, снова вышел на связь с майором Крапивиным, который так и не присоединился к своим бойцам, а руководил всей операцией из расположенного неподалеку особняка. То ли побоялся, то ли просто решил, что его люди справятся и без него.

– Товарищ майор, тут определенно непонятки какие-то, – произнес в рацию капитан.

– В смысле? – отозвался раздраженным голосом майор.

– Такое ощущение, что с нами в молчанку играют. Может, все-таки вам показалось насчет того бинокля…

– Я же говорю, что собственными глазами видел, как за мной и моими гостями из этого коттеджа кто-то следил. А зрение у меня пока еще хорошее. Так что прекращай сомневаться, делай свою работу, и побыстрее.

– А если это и впрямь дети баловались, солнечных зайчиков пускали? А когда увидели нас, то перепугались до смерти? И сидят себе сейчас, как мыши под веником?

– Значит, так. Если ты отказываешься выполнять мой приказ, за тебя это сделает кто-то другой, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сечешь, о чем я?

Капитан стиснул зубы и буквально прошипел в микрофон:

– Понял, товарищ майор.

– Тогда приступай. Потом доложишь. Конец связи. – На этом разговор был окончен.

Помешкав, кареглазый капитан выглянул из своего укрытия. Бойцы спецназа, притаившиеся кто за горой строительного мусора, кто за вагончиком-бытовкой, кто за массивными бетонными плитами, уже давно были готовы ворваться в недостроенный коттедж, стоило им только дать на то команду. И капитан наконец ее дал:

– Действуем по стандартной схеме. Второй, четвертый и пятый заходят…

…Ларин как в воду глядел. Только в одном просчитался – в оконные и дверные проемы коттеджа влетели отнюдь не светошумовые гранаты, как он того ожидал, а газовые. Одна из таких приземлилась у его ног. Приземлилась и тут же начала испускать ядовито-зеленый едкий дым, который моментально заполнил пространство последнего этажа. Не успей Андрей вовремя задержать дыхание, то уже выплюнул бы легкие, зайдясь в сильном кашле.

Тем временем с лестницы уже доносились торопливые шаги. И не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – ворвавшиеся в коттедж спецназовцы принялись обыскивать этаж за этажом, комнату за комнатой, а в скором времени они обязательно доберутся и до…

– Пятый, Пятый, проверить последний этаж! – приказным тоном скомандовал кто-то внизу.

Казалось, это приговор и рыпаться бессмысленно. Ан нет. Вместо того чтобы опустить руки и сдаться полиции, Ларин решил действовать – идти ва-банк. Тем более что у него появился какой-никакой, а все же план. Недолго думая, он сунул пистолет за пазуху, подпрыгнул и повис на одной из балок перекрытия. Затем подтянулся, забрался на нее и присел на корточки. Выжидающе посмотрел вниз.

С каждой секундой воздуха в легких становилось все меньше и меньше. А выпученные и чешущиеся от едкого дыма глаза грозились вывалиться из глазниц. Андрею с трудом удавалось сдерживать навязчивое желание спуститься вниз, подбежать к оконному проему, высунуться наружу и вдохнуть полной грудью свежий воздух.

Наконец тот самый «пятый», которому поручили проверить последний этаж, объявился. Высокорослый спецназовец в противогазе ступал практически бесшумно, медленно водя автоматом из стороны в сторону. Он был уверен, что ситуация находится под его контролем. Но откуда ему было знать, что вверху, на чердаке, притаился Ларин, который выжидает подходящего момента для нападения.

И такой момент представился. Когда боец элитного подразделения прошел в глубь комнаты, Андрей, спрыгнув вниз, оказался у него за спиной. Спецназовец так толком и не успел понять, что произошло. Получив сзади удар по шее, он дернулся, упал сначала на колени, а потом, качнувшись, плюхнулся на живот.

Задыхающийся от нехватки кислорода Ларин тут же сорвал с поверженного противника противогаз, натянул себе на голову и жадно задышал.

– Пятый, Пятый, что там у тебя? – неожиданно ожила в кармане спецназовца рация.

Время поджимало, нужно было спешить. Андрей торопливо раздел бойца спецназа, оставив того лишь в одних трусах, майке да носках. Облачился в камуфляжные штаны и черную водолазку. Надел бронежилет. А вот берцы на высокой шнуровке оказались ему чересчур малы – не то что жали, а даже на ноги не налезли. А потому пришлось вновь обуть свои ботинки.

«Жалко, что не мой размерчик. А еще говорят, что, по статистике, у девяноста пяти процентов мужчин размер ноги не менее сорок шестого. Ну да черт с ним, будем надеяться, что не заметят». Перевоплотившийся в спецназовца Ларин взял полуголое тело под руки и, приложив немало усилий, оттащил его в угол комнаты и накрыл сверху куском замусоленного полиэтилена, под него же спрятал свою одежду.

После чего агент тайной антикоррупционной организации подхватил с пола трофейный короткоствольный автомат и выбежал на лестницу. Однако сразу же наткнулся на двух детин-спецназовцев. Те синхронно застыли на одной и той же ступеньке, безмолвно впившись взглядами в Андрея. А тот в свою очередь уставился на них.

Не будь на Ларине соответствующей униформы и уж тем более противогаза, который полностью скрывал его лицо, оставляя видимыми лишь глаза, то бравые бойцы майора Крапивина тотчас бы взяли его на прицел. Но, судя по их спокойной, пускай и немного настороженной реакции, они, похоже, не заметили подмены и приняли чужака за своего.

– Ты чего так долго не отвечал? – наконец спросил один из них.

Открыть рот, значило выдать себя голосом. Но Андрей быстро сориентировался в непростой ситуации, ограничившись распространенным условным жестом, которым, как он знал, пользуются бойцы спецназа: скрестил перед собой руки – мол, чисто там, никого не обнаружил.

– Так и знал, что ложная тревога. Вечно нашему командиру повсюду враги мерещатся, – прозвучал недовольный ответ. – Ладно, спускаемся вниз.

Уже оказавшись на улице, Ларин поотстал от направившихся к микроавтобусу двух детин и целенаправленно зашагал к сколоченному из неотесанных досок сарайчику-времянке. Пока все шло относительно гладко и ничего не предвещало беды: собравшиеся у машины спецназовцы снимали противогазы, расстегивали бронежилеты, не замечая того, что в их полку убыло, стало на одного меньше.

Когда Андрей уже собирался приоткрыть дверь и незаметно просочиться в сарай, его неожиданно окрикнули:

– Эй, Пятый, ты чего там забыл?!

В сердце екнуло, а спина моментом покрылась противным липким потом. Ларин медленно, как бы заторможенно, обернулся – на него сурово смотрел кареглазый капитан, стоявший на хромированной подножке микроавтобуса.

– Живее! Живее! Пора на базу возвращаться! – поторапливал он отбившегося от группы «спецназовца».

Продолжать притворяться своим среди чужих больше не имело никакого смысла. Надо было уносить ноги, причем как можно скорее.

Резко рванув на себя дверь, Андрей буквально ввалился в сарай, едва не налетев на припрятанный там мотоцикл. Немедля подхватился и «оседлал» своего «железного скакуна». Но прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, сорвал с головы противогаз, надел шлем, опустил забрало и повесил автомат на плечо.

«Ну, с Богом…» – Бешено взревел мотор – Suzuki начал было вставать на заднее колесо, словно лошадь на дыбы, но Ларин навалился грудью на руль, и мотоцикл, вернувшись в исходное положение, сорвался с места и пулей вылетел из сарая.

Сбоку в одночасье промелькнули вагончик-бытовка, гора строительного мусора, микроавтобус с тонированными стеклами, недоуменное лицо кареглазого капитана, докладывающего кому-то в рацию, суетящиеся вокруг него спецназовцы. Потом мотоцикл взлетел на какое-то возвышение, и перед глазами Андрея возникло безоблачное небо, зазолотился диск солнца. Время словно замерло, остановилось. Даже парящая на высоте птица, казалось, перестала размахивать крыльями и просто застыла в своем полете.

Но тут Ларин спустился с небес на землю, точнее приземлился, перемахнув через невысокий штабель железобетонных плит у недостроенного дома, и оказался на проезжей части одной из улиц коттеджного поселка. К тому же приземлился весьма удачно – сумел не только поставить байк на два колеса, но и удержать при этом равновесие.

«Круто», – присвистнул Андрей, все еще не веря, что ему удалось совершить подобное.

Правда, расслабляться не стоило:

– Все в машину! Живее! За ним! – взбудораженно кричал невдалеке, срывая голосовые связки, капитан.

Ларин газанул. И Suzuki, стремительно набирая скорость, помчался узкой асфальтовой дорогой, нарушая агрессивным ревом мотора тихую и спокойную жизнь обитателей роскошных особняков и дорогостоящих коттеджей.

* * *

Ветерок, гуляющий меж тоненьких сосенок, обдавал вспотевшее лицо холодком. Как ни странно, но Андрею не хотелось ни спать, ни есть, и это при том, что он сильно устал и изрядно проголодался. Даже пить не тянуло, хотя в отсеке под сидушкой мотоцикла лежала непочатая полулитровая бутылочка его любимого морковного сока. Одним словом, полнейшая апатия.

Такой пофигизм ко всему происходящему накатывал на Ларина крайне редко – лишь в те моменты, когда его одолевали сомнения в правильности своих поступков. Ну кто, спрашивается, просил его лезть в тот недостроенный коттедж? Проследил бы за двумя мордоворотами на «Ладе», доложил бы Дугину, в какое место они доставили «посылку», и вернулся бы в монастырь. А так вновь проявил инициативу, полез туда, куда его не просили. И это еще хорошо, что все так закончилось: из окруженного дома каким-то чудом выбрался, а затем ушел от погони, укрывшись в лесу.

«Все, достаточно самобичеванием заниматься. Как вышло, так вышло. В конце концов, жив и здоров остался, да к тому же кое-что и разузнал. Нечего мне тут рассиживаться. Пора в святую обитель возвращаться, пока меня братья не хватились. – Андрей тяжело вздохнул, поднялся с травы и посмотрел на свое отражение в одно из боковых зеркалец заднего вида мотоцикла. – Бронежилет и короткоствольный автомат на плече мне, бесспорно, больше идут, чем одеяния послушника. Но в таком виде в город и уж тем более в монастырь не заявишься – Затрещали липучки, тяжелый бронник, а вместе с ним и оружие легли в отсек под сидушкой байка. – Главное, чтобы гаишники не остановили и не попросили осмотреть транспортное средство. Тут уж одной взяткой от них не отделаешься».

Узенькая дорога попетляла по сосновому бору, затем расширилась, вывела неспешно едущего мотоциклиста под открытое небо и потянулась через огромное поле, засеянное рожью. Где-то неподалеку за непроглядной темно-зеленой стеной лесополосы заманчиво шумела трасса. Этот шум и впрямь манил, притягивал к себе магнитом, как бы говоря – зачем трястись по пыльному и ямистому проселку, лучше выезжай на гладкий асфальт, разгоняйся и мчись с комфортом. Но Ларин не собирался поступать подобным образом. И на то была причина. Он прекрасно понимал, что после случившегося майор Крапивин и его дружки, пользуясь своими возможностями, сделают, а скорее всего уже сделали, все возможное, чтобы поставить местных полицейских и инспекторов ГИБДД на уши. Дескать, объявляется план «Перехват» по задержанию особо опасного преступника, который передвигается на японском мотоцикле марки Suzuki. После чего на всех въездах в населенный пункт устанавливаются посты, а все менты в близлежащих окрестностях переходят на усиленный режим несения службы. А потому Андрей решил добраться до города окольными путями-тропами, держась в стороне от оживленных автомагистралей и мало-мальски приличных дорог, где шансы напороться на людей в форме возрастают в разы…

…В кабине вертолета царила напряженная тишина, периодически нарушаемая потрескиванием рации и доносящимися из динамика голосами:

– …Четвертый пост на связи, у нас все спокойно… докладывает седьмой – пока никого… третий, к сожалению, ничем не могу порадовать… пятый, только что мимо нас проехал байкер на Kawasaki, не наш клиент… – звучали в закрытом радиоэфире неутешительные сообщения.

Прослушивая их, майор Крапивин нервно прикусывал губу, то и дело барабаня пальцами по подлокотнику кресла. И все же он не терял надежды на то, что загадочный мотоциклист, который обвел вокруг пальца целую группу спецназа, вскоре отыщется. Не мог же он сквозь землю провалиться?

А вот прильнувший к иллюминатору кареглазый капитан, который сосредоточенно рассматривал в бинокль раскинувшуюся под брюхом винтокрылой машины местность, был не так оптимистичен в своих прогнозах:

– Товарищ майор, а что, если он свой байк где-нибудь припрятал и попутку поймал? – наконец высказал он предположение. – У нас же даже его фоторобота нет. Единственные зацепки: мотоцикл и одежда. От первого, как я уже говорил, он мог избавиться. Да и переодеться наверняка успел. Тут же дач в округе полно. Стащил у кого-нибудь вещи и…

– Ну не стал бы он бросать свой мотоцикл, – оборвал подчиненного командир отдельного батальона полицейского спецназа и убежденно произнес: – Он же отлично понимает, что вычислить владельца по транспортному средству – раз плюнуть. К тому же времени не так много прошло. Чует мое сердце, что он еще здесь, где-то рядом, в каком-нибудь лесочке затаился. Ждет, пока мы поиски прекратим.

На что капитан возразил:

– А что, если байк ворованный?

– Заткнись, – вспылил Роман Крапивин. – На твоем месте я вообще рта бы не раскрывал и носом землю рыл, чтоб его найти. Это же именно ты его упустил. Так что молчи, продолжай наблюдение и молись, чтоб он объявился.

Спорить капитан не стал, ведь в словах командира спецназа была доля правды.

– Товарищ майор, у нас в запасе еще около часа. А потом на дозаправку лететь надо, – неожиданно подал голос молчавший до этого пилот.

– Найдем, обязательно найдем, – сжал пальцы в кулаки Роман Крапивин.

Внизу проплывали зеленые клочки леса, синие лужицы озер и желтые квадраты полей. Между ними тоненькими ниточками тянулись многочисленные проселочные дороги, которые сплетались в гигантскую паутину. Благодаря мощной оптике бинокля даже отсюда, с высоты птичьего полета, можно было во всех деталях рассмотреть тянущиеся по ним редкие машины и сельскохозяйственную технику. Вот показались старые, изъеденные ржавчиной «Жигули» с прицепом, доверху набитым каким-то барахлом. Угловатый старый джип «Ленд-Ровер» с закрепленными на крыше досками. Энергонасыщенный трактор «Беларусь»…

– Ну что? – спросил майор, теряя терпение.

– Да нету его, – неохотно ответил капитан.

И тут ему на глаза попался мотоциклист, пылящий по пролегающему через бескрайнее поле узкому проселку. На голове шлем с опущенным забралом. Одет в черную водолазку и камуфляжные штаны. Ошибки быть не могло – это был тот самый отчаянный смельчак, который бросил вызов спецназовцам и которого теперь разыскивали чуть ли не все местные сотрудники правоохранительных органов.

– Кажется, нашел, – губы капитана расплылись в широкой улыбке.

– А я что тебе говорил?! – оживился майор и на радостях даже притопнул ногой, после чего обратился к пилоту: – Идем на снижение. Прищучим же наконец этого урода…

…Поначалу Ларин не придал особого значения неразборчивому приглушенному шуму, раздавшемуся высоко в небе. Мало ли что. Может, сельхозавиация или туристов катают? А вот когда гул стал нарастать, целенаправленно приближаться и окончательно оформился в стрекот, Андрею все стало ясно.

«Вертушка. Вот же черт. И какого хрена я этот вариант не предусмотрел? Что-то слишком много проколов на сегодняшний день. Старею, что ли?» – выругался он сам на себя и резко обернулся.

Невысоко над полем несся вертолет. Его серебристый фюзеляж искрился в лучах солнца, отчего складывалось впечатление, что над посевами ржи летит какой-то неопознанный светящийся объект. Пока расстояние до него было приличным – метров пятьсот, а то и шестьсот. Но не стоило сомневаться, что не пройдет и полминуты, как он настигнет Ларина, даже если тот разгонится на своем мотоцикле до ста пятидесяти километров в час, что, впрочем, было невозможно, учитывая состояние дороги: то ямы, то кочки.

Однако выбора у агента тайной антикоррупционной организации не оставалось, и он газанул. Стрелка на спидометре быстро перевалила за отметку «100». Послушный доселе байк мгновенно превратился в дикого строптивого мустанга, а его «наездник» – в техасского ковбоя, приехавшего на родео.

Подпрыгивающий на неровностях проселка Suzuki так и норовил сбросить с себя Андрея. Но тот крепко вцепился в руль, не выпуская его из пальцев. А в это время отражающийся в зеркальце бокового вида вертолет все увеличивался и увеличивался в размерах.

«Главное, успеть до леса добраться. И это у меня определенно получится», – подбадривал себя Ларин, вглядываясь в темнеющую на горизонте лесополосу.

Внезапно за спиной Андрея протрещала короткая автоматная очередь. Сзади что-то зашипело. А следом за этим красноречивым звуком мотоцикл осел на заднее колесо и начал вилять из стороны в сторону. Ларин изо всех сил пытался справиться с управлением, выровнять своего «железного коня». Но в конце концов его занесло.

В мгновение ока мотоцикл развернуло. Не усидевшего в седле Ларина бросило в рожь. Пять, а то и более раз он кувыркнулся через голову, приземлился на спину. Последнее, что увидел Андрей, прежде чем потерять сознание, – зависший над ним вертолет, искрящийся в лучах солнца.

Глава 7

Давненько Ларин не чувствовал себя так отвратно. Мало того, что голова буквально раскалывалась на части, как со страшного бодунища, так еще и правый бок пронзали невыносимые спазматические боли – хоть на стенку лезь. До кучи и руки с ногами были отекшие, ватные, а посему и непослушные. Но что было самым жутким, так это то, что Андрей не знал, на каком свете он находится. Вокруг него царила кромешная темнота, наполненная странными пугающими звуками. То пробирающий до дрожи в коленях неистовый звериный вой раздастся. То далекий перезвон колоколов послышится. То похоронный марш грянет, да так мощно, что не по себе становится. Причем все эти звуки ни на мгновение не смолкали, а как бы плавно перетекали из одного в другой, словно склеенный из нескольких разных треков диджейский сет.

И тут Ларин осознал, что все происходящее с ним не имеет ничего общего с реальностью, а является изощренным бредовым сном-галлюцинацией, порожденным воспаленной фантазией его мозга. И стоит только пробудиться, как все сразу же станет на свои места: боль испарится, а леденящие сердце звуки вмиг стихнут.

«Просыпайся, просыпайся, просыпайся…» – несколько раз, словно заклинание, повторил про себя Андрей.

В темноте неожиданно вспыхнул яркий свет. Ларин сразу же зажмурился. А когда приоткрыл глаза, то увидел, что перед ним стоит не кто иной, как покойный отшельник Серафим, облаченный в одеяние, отдаленно напоминающее римскую тогу. Вот только на покойника монах совсем не смахивал и выглядел значительно бодрее и моложе, чем в последние годы жизни. Лицо просветленное, морщин практически не видно. На губах застыла блаженная улыбка. Он даже не горбился – спина прямая, плечи расправлены. При этом от него исходила невероятной магнетической силы энергия.

«Неужели это не сон, и я умер?.. Точно, все сходится… и перезвон колоколов, и похоронный марш, и этот свет в конце темного тоннеля… а отшельник – мой проводник в иной мир… сейчас он поманит меня рукой и скажет идти за ним…» – От этой мысли Ларину стало не по себе.

Продолжая блаженно улыбаться, монах Серафим покачал головой и изрек:

– Рано ты, Андрей, на тот свет засобирался. У тебя еще много незаконченных дел осталось. А явился я тебе лишь с одним помыслом – благословить тебя в трудах твоих. – Его голос звучал торжественно и возвышенно. – Да пребудет с тобой сила. А теперь мне пора. Заждались меня мои братья. – С этими словами отшельник развернулся и поплыл к бьющему из глубин темноты яркому свету.

Ларин хотел было что-то крикнуть ему вслед, но вдруг кто-то невидимый схватил его за шиворот и принялся трясти, будто какую-то куклу.

– Да приходи же в себя, мать твою! – зазвучало у Андрея в ушах.

Слепящий свет, к которому устремился монах-отшельник, вдруг погас, словно кто-то нажал на выключатель. Вместе с ним улетучились и донимающие Ларина звуки. Во вновь воцарившейся темноте один за другим стали проступать предметы интерьера: простенький стол, металлический шкаф, треснувшие настенные часы. Проявились в ней и двое мордатых мужиков – кряжистый качок и веснушчатый блондин.

– Слышь, Игнат, оклемался, – оскалился последний и заглянул в затуманенные глаза Андрея. – Ну, что, послушничек, доскакался-допрыгался?

– Чё ты, Колян, ему эту хрень вколол? Он же чуть копыта не откинул, – подал голос качок.

– Чё, чё? Через плечо. Наркота, она того, язык развязывает.

До Ларина дошло, что он наконец пробудился, вернулся в реальность.

«Понятно, с какого перепуга я такие глюки ловил. Вот только интересно, чем они меня накачали? Ладно, потом выясним. Сейчас надо думать, как из этой ситуации выбираться». – Андрей повертел головой.

Только теперь он увидел, что сидит в центре какой-то малюсенькой прокуренной комнаты с плотно зашторенными окнами. При этом сидит не на стуле, а на полу, со связанными за спиной руками.

– Итак, вопрос первый, – сразу же перешел к делу блондин. – Кто ты такой?

– Послушник Свято-Покровского монастыря, – пробормотал Ларин.

– Чё, послушник? А я тогда папа римский, – хохотнул из-за спины своего товарища Игнат.

Колян обернулся и зло глянул на качка – мол, совсем не смешно, да и не время шутки шутить. На что Игнат только развел руками, определенно не догоняя, чего от него хотят. Веснушчатый блондин покачал головой, дескать, с кем приходится работать, и вновь повернулся к Андрею.

– Итак, повторяю в последний раз – кто ты в натуре такой? – По раздраженному голосу Коляна было нетрудно догадаться, что произойдет, если ему продолжат вешать лапшу на уши.

Но Ларин, конечно же, не собирался играть по навязанным ему правилам. Он затеял свою игру, основной целью которой было вывести двух парней из себя, посадить их, как говорится, на коня. Ведь иметь дело с неуравновешенным и сорвавшимся с катушек противником пускай и опаснее, но зато гораздо перспективнее, чем с холодно-расчетливым. Как пить дать в какой-то момент у него непременно сдадут нервы, он даст волю своим эмоциям и, как результат, допустит фатальную ошибку. А воспользоваться ею уже дело техники.

Скривив губы в издевательской ухмылке, Андрей произнес по слогам:

– Го-во-рю же – я по-слуш-ник Свя-то…

Но договорить ему не дали. Колян врезал кулаком Ларину в правое ухо – пока вполсилы, словно предупреждал, что это только начало, и если он будет продолжать водить его за нос, следующий удар будет более болезненным, чем предыдущий. И так по нарастающей.

– Доходчиво объяснил? – рассматривая костяшки пальцев, пробубнил себе под нос блондин. – Или повторить для непонятливых?

– Да пошел ты, – сплюнул на пол Андрей, дурной кайф от вколотого еще туманил ему мозг.

Терпение у Коляна было на исходе. Казалось, вот-вот, и он сорвется с цепи, изобьет несговорчивого пленника до полусмерти. Но в тот момент, когда он уже занес руку для очередного удара, дверь скрипнула и в комнатушку вошли Шамиль и отец Меркурий.

– Погуляйте, – даже не посмотрев в сторону мордоворотов, бросил бизнесмен.

Присутствие Меркурия не предвещало ничего хорошего. Если «святой отец» рискнул лично появиться перед Лариным, то у Андрея вряд ли было будущее.

Веснушчатому блондину и кряжистому качку ничего не оставалось, как удалиться. Шамиль закрыл за ними дверь на ключ, приблизился к Ларину. А вот казначей Свято-Покровского монастыря подошел к окну, отдернул штору и приоткрыл форточку. Вместе с золотистым солнечным светом в прокуренную комнату ворвался и поток свежего воздуха.

– Да будет свет! – сказал отец Меркурий, присел на подоконник и сомкнул пальцы рук в замок. – Ну что, Андрей?! Мы ждем от тебя покаяния.

– Судить строго не будем, – пообещал Шамиль и тут же уточнил: – Но при одном условии – если ты сдашь своих работодателей и, само собой разумеется, согласишься с нами сотрудничать. Видишь, все очень просто. И ты цел останешься, и мы благодарны тебе будем. Взаимовыгодное сотрудничество. Так что, по рукам?

Ларин наморщил лоб, делая вид, что и впрямь заинтересовался предложением. Хотя на самом деле просто тянул время.

– Какие гарантии, что меня никто не тронет?

– Это уже деловой разговор, – воодушевился бизнесмен и хищно прищурился. – Вот только таковых я дать не могу. Придется тебе поверить мне на слово.

– Прямо джентльменское соглашение получается, – хмыкнул Андрей. – Правда, мне мало верится, что его будет кто-то соблюдать.

Сидевший до этого на подоконнике отец Меркурий вдруг подскочил и принялся расхаживать по комнате, поглаживая бороду.

– Мы не держим на тебя зла. Поверь. Ведь каждый человек в этой бренной жизни имеет право на ошибку, равно и на то, как возможность искупить свою вину за содеянное. Тем паче что ты совершил ее не по своей воле. Тобой манипулировали извечные враги православной церкви, прислуживающие Люциферу. Я даже догадываюсь, что они тебе внушили. Мол, в меня и многоуважаемого архимандрита Филарета вселился бес окаянный, подчинил себе, заставив заниматься небогоугодными деяниями, – разглагольствовал казначей. – Змей-искуситель действительно предпринимает попытки овладеть нашими телами, умами и душами. Но мы сильны в вере своей и постоянно даем ему отпор. Встречая сопротивление, он находит других, менее стойких и слабых, как отцы Мефодий, Никодим… и через них пытается воздействовать на нас. Прискорбно, но это так. А потому я взываю к твоему разуму, твоей вере – покайся, сын мой, назови тех, кто ввел тебя в заблуждение, натравил на нас. И ты прозреешь, поймешь, что…

Слушая эту ахинею, Ларин все больше утверждался в мысли, что отец Меркурий отнюдь не лукавит, а искренне верит в то, что говорит.

– Да вы настоящий псих! – не выдержал и резко оборвал казначея монастыря Андрей.

Произнесенные им слова заставили отца Меркурия застыть на одном месте и нервно передернуть плечами. Его лицо стало медленно наливаться багрянцем, а ноздри раздуваться, как у разъяренного бегемота. Даже Шамилю стало не по себе – таким своего компаньона по преступному бизнесу он видел впервые.

– Псих?! – нездорово блеснули глаза казначея. – В последний раз мне это говорил отец Мефодий. Какая участь его постигла, ты хорошо знаешь. Так вот, то же самое уготовано и тебе. Пошли отсюда, Шамиль, – проговорил он и обозначил движение к двери.

Бизнесмен удивленно вскинул брови.

– Так ведь это… мы так ничего с него и не вытянули…

– И не вытянем. Он такой же упертый и принципиальный, как и Мефодий, – убежденно произнес отец Меркурий. – А вот с кем стоит поговорить, так это с его сестрицей, которая, как я подозреваю, и не сестра ему вовсе, а подельница. Женщины – народ пугливый, все как на духу выложат. Так мы и узнаем, на кого эти голубки работают.

Такой поворот событий Ларин должен был предвидеть и предвидел. Ему тут же вспомнился разговор с руководителем тайной антикоррупционной организации, состоявшийся на одной из конспиративных квартир. Тогда он чуть ли не умолял Дугина, чтобы тот позволил ему действовать одному, без чьей-либо помощи. Но Павел Игнатьевич был непреклонен и настоял, чтобы к заданию подключилась Лора. Мол, во-первых, одна голова хорошо, а две лучше. Во-вторых, надежно внедриться в монастырь можно будет только через Лору. Но кто ж тогда знал, что все обернется вот таким вот образом? И что было самым обидным – Андрей сейчас ничем не мог помочь своей напарнице.

«Лора! Только этого еще не хватало». – Пальцы сами собой сжались в кулаки.

– О, и впрямь занервничал, – глянув на Ларина, улыбнулся Шамиль. – Значит, верной дорогой идем.

– Покойся с миром, сын мой, – сказал с порога казначей монастыря.

Дверь захлопнулась. Но не прошло и минуты, как она отворилась, и в комнатушке вновь появились веснушчатый блондин с кряжистым качком. Но не с пустыми руками. На этот раз у Коляна был пистолет. Поводив им перед самым носом Андрея, мол, смотри, что тебя ждет, он достал из кармана глушитель и принялся накручивать его на ствол. Делал это не торопясь и с каким-то особым чувством. Было видно, что данная процедура доставляет ему настоящий кайф. Игнат же присел на край письменного стола и с отсутствующим выражением лица закурил сигарету.

Ларин понял, что если ничего не предпринять, то в скором времени он, не исключено, будет лежать с простреленной головой на полу. Та еще перспектива, но все к этому и шло. Хотя, скорее всего, его просто запугивают, надеясь, что он станет сговорчивее. Однако это дела не меняло. Ларин привык играть по своим правилам.

– Мужики, – неожиданно обратился он к головорезам, – может, куревом угостите? Последнее желание.

Блондин и качок обменялись взглядами. Просьба пленника выглядела абсолютно безобидной. Ну что страшного в том, что тот перед смертью выкурит сигаретку? Да на здоровье. Откуда же им было знать, что у Андрея никогда не было этой вредной привычки.

– Дай-ка, – Колян забрал у своего товарища пачку сигарет, открыл ее и протянул Андрею. – Угощайся. Только особо не раскуривайся. Время, знаешь ли, деньги.

– Я бы взял, да руки связаны, – пожал плечами Ларин.

– Вот незадача, – с явной издевкой проговорил блондин. – Но я знаю, как мы поступим. Ты нагнешься и возьмешь ее зубами.

Для вида Андрей поколебался. И наконец нагнулся. Однако затем резко опрокинулся на спину и толкнул Коляна ногами в живот. Не ожидавший от Ларина подобной прыти, блондин не удержал равновесия и полетел прямо на своего товарища, матерясь и размахивая при этом руками. Игнат не успел отскочить в сторону. Колян навалился на него всем телом, и они оба рухнули на стол. Старый и расшатанный, он затрещал и буквально сложился карточным домиком под их весом. Пистолет с недокрученным глушителем и смятая пачка сигарет разлетелись по разным углам комнаты.

Воспользовавшись замешательством в стане противника, Андрей наконец рывком освободил руки. До этого он не терял времени даром, сумел распутать узел бельевой веревки, которой его связали.

Не бездействовали и блондин с качком. Первый уже стоял на четвереньках и лихорадочно выискивал взглядом утерянный пистолет. А вот последний все еще никак не мог оправиться от падения. Ворочался среди обломков письменного стола, кряхтел и бубнил под нос что-то нечленораздельное.

«Есть». – Андрей с остервенением отбросил ненавистную веревку в сторону, вскочил на ноги и молнией метнулся к Коляну.

Казалось, Ларин опоздал, так как блондин уже завладел своим оружием. Ему только оставалось быстро развернуться и спустить курок. Первое он благополучно сделал. А вот второе, самое главное, не успел. Андрей в прыжке выбил ногой пистолет из пальцев веснушчатого мордоворота. После чего нанес несколько молниеносных сокрушительных ударов. Один кулаком по почкам. Второй коленом в пах. А третий, контрольный, – локтем в висок. Колян закатил глаза, качнулся, будто пьяный, и рухнул на пол.

Завладев «стволом», Ларин тут же наставил его на качка и сделал это как нельзя кстати. Ведь к этому времени очухавшийся Игнат уже не только вскочил на ноги, но и вооружился выдвижным ящиком от письменного стола, которым планировал шандарахнуть своего противника по голове. Именно что только планировал. Так как теперь он был на мушке. Только дернись, попробуй осуществить задуманное – и непременно получишь пулю в грудь, а то и две. Вот он и застыл как истукан, продолжая при этом держать в руках уже бесполезный выдвижной ящик.

– Не глупи. Отложи в сторону. Только медленно и без лишних телодвижений, – вкрадчивым голосом произнес Андрей и от греха подальше отступил назад.

У кряжистого качка не оставалось иного выбора, как подчиниться.

– И чё теперь? Пристрелишь? – нервно передернул щекой Игнат.

– Ты мне тут не чёкай, – осадил его Ларин. – Труба есть?

– Ну, имеется.

– Дай-ка.

Получив мобильник, Андрей, не сводя глаз с качка, набрал по памяти телефонный номер. Вызываемый абонент ответил сразу, словно только и ждал, что ему позвонят.

– Лора?.. – с придыханием спросил Ларин и, услышав в динамике знакомый женский голос, просветлел лицом. – Где я?.. с какого телефона звоню?.. да так, небольшие трудности возникли, долго объяснять… да-да, все нормально, не про меня разговор… тут к тебе кое-кто в гости засобирался, так что оставаться в городе небезопасно… Это серьезно, так что тут же уезжай… будь осторожна… и на всякий случай знай – я сейчас на их тайный завод направляюсь… – добавил он уже совсем тихо – так, чтобы качок его не слышал. – Все, до связи.

От сердца Андрея отлегло. Теперь он был совершенно спокоен за свою напарницу и нисколько не сомневался в том, что в скором времени она уже будет в безопасном месте. Но вместе с тем возникла и другая проблема – что делать дальше? По уму, следовало покинуть город вслед за Лорой, ведь его раскрыли, и продолжать играть в «послушника» больше не имело никакого смысла. Павел Игнатьевич, конечно же, не похвалил бы его за провал задания, но что поделаешь, раз уж так вышло? Однако Ларин никогда не искал легких путей и всегда сражался до последнего. К тому же ситуация, в которую он попал, была не такой и безнадежной, как казалась на первый взгляд. Да и кряжистый качок мог еще сослужить ему службу.

– Значит, так… – задумчиво проговорил Андрей. – Сейчас мы садимся в машину и поедем на предприятие Филарета. Не знаю, как там у вас поставлен фейс-контроль, но в твоих же интересах, чтобы я проник на его территорию незамеченным. Иначе мне придется тебя грохнуть. Усек?

– Какое еще предприятие? – заморгал Игнат, хотя прекрасно знал, о чем идет речь.

Сюсюкаться с качком Ларин не собирался – взял да прицелился тому в левое плечо и не мешкая нажал на спусковой крючок. Раздался еле слышный хлопок. Игнат было вскрикнул, но сразу же смолк, с удивлением обнаружив, что плечо цело и никакого ранения, никакой крови нет. А боль, которую он испытывает, является не настоящей, а воображаемой. И как только он это осознал, болевые ощущения мигом исчезли.

– Я намеренно промахнулся, – отметив взглядом дымящееся пулевое отверстие в стене за спиной изумленного качка, предупредил Андрей. – Но в следующий раз делать этого не буду. Даю слово. Итак, ты по-прежнему будешь отрицать, что ничего не знаешь об этом предприятии?

Хоть Игнат и был не робкого десятка, но инстинкт самосохранения взял верх.

– Хорошо, хорошо, я отвезу тебя туда. Только не стреляй, – пошел он на попятную.

– Так бы сразу и поступил. – Ларин посмотрел сначала на распластавшегося на полу блондина, а затем перевел взгляд на веревку, которая еще совсем недавно стягивала его собственные запястья. – Только прежде, чем мы отсюда уберемся, ты своего дружка покрепче, чем меня, свяжешь, чтобы ничего не выкинул, когда в себя придет. Да и рот ему скотчем заклей. Ну же, быстрее! – прикрикнул он на качка.

Когда приказание было исполнено, Андрей, держа пистолет в кармане, негромко приказал:

– На выход!

Выбрались на улицу.

– Ключи давай сюда. – Ларин демонстративно навел ствол спрятанного в кармане пистолета на качка.

Тот достал ключи и без лишних слов закрыл на обитой железом двери тяжелый навесной замок.

– А теперь к машине. Не пешком же ты ходишь.

* * *

В годы существования Советского Союза в каждом, даже в самом захудалом городке обязательно функционировало какое-нибудь крупное предприятие или завод, где была трудоустроена чуть ли не половина местного населения, а то и больше. Но после достопамятной перестройки многие из них обанкротились, закрылись и постепенно пришли в упадок. Позже некоторым из них при поддержке уже российского государства все же удалось возродиться, модернизироваться, подстроиться под новые условия хозяйствования. Но многие канули в Лету, оставив после себя лишь складские и производственные помещения с облупленными стенами, просевшими крышами, выбитыми окнами да сохранившимися незамысловатыми социалистическими лозунгами, выведенными кистью художника-студента перед проходной: «Даешь пятилетку!», «Перевыполним план», «Мы разные, но все равны в труде и в коллективе» и прочими-прочими, как принято сейчас говорить, слоганами.

Точно такая же участь постигла и градообразующее предприятие небольшого и тем не менее известного на всю Россию своим древним Свято-Покровским монастырем провинциального города. Правда, всего полгода назад с ним «случилось чудо» – именно так охарактеризовал в прессе передачу этого самого предприятия, принадлежавшего некогда советскому Министерству пищевой и легкой промышленности, в собственность монастырю его настоятель архимандрит Филарет, а в миру просто Павел Афанасьевич Голобородов. Вот что тогда написала по этому поводу местная газета сугубо церковной направленности «Колокольный вестник»:

«Наш благочестивый архипастырь вот уже несколько лет оббивал пороги чиновничьих кабинетов, буквально умоляя мужей державных сделать дело полезное и нужное для здешнего люда православного – безвозмездно отдать в дар нашей с вами святой обители некогда славное, а ныне запустевшее предприятие, дабы производить на нем свечи для богослужения. Согласитесь, что продукция, несомненно, полезная, да и кое-какую копеечку на реконструкцию монастыря принести может. Однако поначалу чиновники оставались глухи к его мольбам. Выслушают, покивают в ответ, пообещают помочь и выпроводят за дверь, а потом даже пальцем не пошевелят. Но Бог все видит и слышит, помогает людям в их начинаниях благих. Вняли-таки чиновники просьбам архимандрита Филарета, оформили все бумаги нужные, закрепив за храмом Божьим право владения предприятием этим. Возрадуемся же, братья и сестры мои! Хвала Господу!»

О том, что под цехами находится засекреченное еще в советские времена бомбоубежище, никто и вспоминать не стал. Зачем лишние бумаги плодить, ведь все равно оно давно никому не нужно. А если захотят монахи шампиньоны там разводить, то Бог им в помощь. Вот если бы только они там грибы разводили… а то ведь искусил бес людей в рясах.

После того как предприятие передали монастырю, на нем тут же начался капитальный ремонт. Подозрительно быстро в дело вступил и местный бизнесмен ингушского происхождения Шамиль. Вот тогда и закипела по-настоящему бурная деятельность. Фасады обветшалых зданий предприятия быстренько подштукатурили, подкрасили, внутри сделали евроремонт. Завезли оборудование, поставили итальянскую линию для производства свечей. Это широко освещалось в средствах массовой информации. А вот что делается на нижнем уровне – в бомбоубежище, – никто, кроме кавказских строителей, толком и не знал. Вроде бы трансформаторную подстанцию монтировали, но делалось это почему-то под усиленной охраной и без посторонних глаз.

Привели также и прилегающую территорию в порядок. А вокруг преобразившегося предприятия возвели глухой четырехметровый забор из листов металлопрофиля и со спиралью колючей проволоки поверх него.

По всем документам выходило, что на предприятии и впрямь наладили лишь производство свечей для богослужения. Вот только проверить никто этого не мог. Ведь любой монастырь РПЦ и находящаяся в его собственности территория со всеми зданиями полностью выведены из-под юрисдикции гражданских властей. И никто – ни полиция, ни ФСБ, ни прокуратура, не имеет права проникнуть туда без разрешения этого самого Филарета или его непосредственного начальства из Патриархии.

Все это Ларин уже знал. Оставалось выяснить, что именно производят на этом в самом деле «подпольном заводе»…

…«Лада-Калина» мчалась по шоссе. Качок вел машину и боязливо косился на своего пассажира.

– Мужик, в плохое дело ты влез, – пытался образумить он Ларина. – Те, кто этим интересуются, недолго живут.

– Я это уже заметил.

– Вот те крест, – качок на секунду оторвал руку от рычага передач и осенил себя крестным знамением, – не знаю этого и знать не хочу. Мое дело маленькое – что сказали, то я и сделал.

– Думаешь, и ты долго проживешь?

– Пока Бог миловал.

Андрей подозревал, что его спутник многое знает об убийстве отца Мефодия. Возможно, и сам был его исполнителем. Но пока это не имело большого значения. Ведь качок только пешка. Не он, так кто-нибудь другой. Преступные деньги всегда найдут прилежного исполнителя.

Впереди показался Свято-Покровский монастырь. Качок заметно напрягся.

– Провезти-то в закрытую зону я тебя провезу. А дальше что делать будешь?

– Не твое дело. Жми на газ и не болтай лишнего. – Ларин сосредоточенно смотрел на дорогу, затем вздохнул и предупредил: – Будешь выполнять все, что я тебе скажу – так, чтобы мне не пришлось повторять. Пуля, она и через спинку достанет. – После чего он перебрался на заднее сиденье…

…Вечерело. Монахи, трудившиеся на свечном производстве, закончили работу, выключили верхнее освещение, оставив только дежурное, и дружно потянулись к выходу. Когда цех опустел, открылась дверь и под высокими перекрытиями раздались гулкие шаги.

Первым шел отец Меркурий. Следом за ним, ссутулившись, – Шамиль. Замыкал процессию майор Крапивин в штатском. Ноздри священника трепетали, вбирая в себя аромат воска. На его губах появилась кривая нервная улыбка.

– А тебе не казалось, Шамиль, что мед пахнет смертью?

– Как это? – удивился бизнесмен.

– Мед – это воск. А восковые свечи всегда на отпевании зажигают. Вот и получается, что мед смертью пахнет. – Отец Меркурий еще раз жадно вдохнул.

– Только воск-то не настоящий, – ухмыльнулся командир отдельного батальона полицейского спецназа.

– Какая разница? Все в этой жизни – только символы.

Отец Меркурий, Шамиль и Крапивин зашли в просторный кабинет. Это было единственное помещение на свечном заводе, в котором присутствовала роскошь: просторные кожаные диваны-«бегемоты», низкий стеклянный столик, плазма на стене, подвесной потолок.

– И не жалко вам всего этого добра? – Шамиль привычно подошел к шкафчику, извлек оттуда бутылку виски, вопросительно посмотрел на Меркурия.

Тот отрицательно покачал головой.

– Ну, тогда и мы не будем. Хотя на душе кошки скребут, – произнес кавказский бизнесмен.

– А я не откажусь. – Майор взял бутылку, плеснул на дно стакана и не спеша выпил.

– Жаль-то оно, конечно, жаль. Столько бабла вбухали. Да и свечной бизнес – дело богоугодное, хорошую копейку приносит. Но нельзя иначе. До этого попускал Господь, а теперь, чувствую, не хочет. Надо было схему менять, даже Филарет это понял. Потому и распорядился… – Отец Меркурий не договорил, глянул на Шамиля. – Твои архаровцы уже работу окончили?

– Все, что надо, демонтировали. Оставили одну старую линию для виду. Может, не стоит все же? Остановимся?

– Поздно уже, – усмехнувшись, грустно сказал отец Меркурий. – Полиция под нас копает, Прокуратура. Надо крайнего иметь, на кого все повесить. А архимандрит пачкаться во всем не хотел. За это расплачиваться придется.

– Нельзя по-другому, – бросил полицейский майор. – Убийство священника – дело серьезное. А тут уже сколько трупаков наваляли. Определенно нужен крайний.

– Значит, сегодня? – спросил Шамиль дрогнувшим голосом.

– Сегодня. – Отец Меркурий сдвинул рукав рясы и глянул на дорогущие часы. – Скоро он и сам пожалует. Вы сперва виду не подавайте, а потом по моему сигналу…

…«Лада-Калина» с тонированными стеклами притормозила перед воротами. Те, к удивлению Андрея, оказались открыты.

– Почему не так, как всегда? – тихо спросил укрывшийся между передними и задними сиденьями Ларин.

– Я-то почем знаю? – пожал плечами качок. Чувствовал он себя неуютно, ощущая за спиной ствол пистолета.

– Опусти стекло и потихоньку поезжай. И улыбайся, а не сиди как истукан. Но не вздумай дергаться. Мне терять нечего.

– Это дело понятное. – Качок медленно тронул автомобиль с места.

«Лада-Калина» вползла в ворота, вот тогда и появился охранник. Вместо того чтобы остановить машину, он приветственно вскинул руку, здороваясь с качком, и показал, что тот может следовать дальше.

– Куда теперь?

– В ангар въезжай.

Машина вползла в ангар. Андрей, чуть приподнявшись, разглядел, что в углу припарковано несколько легковушек, и уверенно распорядился:

– Вклинься между ними. Так, чтобы не очень светиться.

Качок старательно припарковал автомобиль. В этот момент Ларин, размахнувшись, опустил рукоять пистолета на темечко уголовнику. Водитель вырубился. Андрей придержал его за шиворот, чтобы, не дай Бог, не упал головой на руль – а то, чего доброго, еще взвоет клаксон.

«Ну вот. Теперь полный порядок. – Ларин выскользнул из машины, осмотрелся по сторонам. – Что-то здесь не так».

Настороженность Андрея можно было понять. Ведь вокруг него царила совсем другая атмосфера, чем в тот раз, когда он очутился здесь впервые. Все казалось безжизненным. Тусклый свет. Не доносилось лязганья и позвякивания механизмов…

«Ладно. Пора действовать. – Взгляд Ларина остановился на крутом съезде, по которому вполне мог проехать автомобиль. – Да, некоторые вещи в Советском Союзе строили основательно», – подумал он и поглядел на массивную металлическую створку, которой при необходимости можно было перекрыть въезд в бомбоубежище, – в действие ее приводили два огромных гидравлических цилиндра.

Он осторожно стал спускаться по бетонированному съезду. В случае чего здесь всегда можно было укрыться. В правой стене тянулась череда глубоких ниш, скорее всего, предназначенных для часовых. Внизу слышались неясные голоса. Но пока путь был свободен.

Ларин прокрался вперед еще на сотню метров и осторожно выглянул из-за угла. Картина, которую он увидел, была странной. В просторном подземном бункере, из которого в три стороны уходили темные коридоры, еще виднелись остатки какого-то производственного оборудования. Однако не старого, не советских времен. Вдоль других стен тянулись пустые основания, с которых оборудование уже было демонтировано. Вокруг валялись пустые ящики, детали креплений. Один угол занимал штабель картонных ящиков. Посреди этого бардака стояли четверо: архимандрит Филарет, отец Меркурий, бизнесмен Шамиль и майор Крапивин. В чуть подрагивающей руке полицейского виднелся пистолет, и ствол его неприкрыто смотрел прямо на архипастыря. Тот взгляда не отводил – стоял, выпрямившись, глаза его зло блестели.

– Не поднимется у вас рука, – проговорил архимандрит. – Вы что, Божьей кары не боитесь?

– Да что нам его слушать? Филарет горазд проповеди читать, еще охмурит, – возмутился майор Крапивин.

– Нет. Отчего ж? Пусть говорит, – промолвил отец Меркурий. – Только сказать-то ему нечего.

– Тут ничего личного, – вставил Шамиль, – только бизнес. Не получается по-другому.

– Душегубы, – вырвалось у Филарета.

– А то вы, святой отец, не в курсе всего были? – напомнил Крапивин.

Архимандрит скривился и внезапно плюнул прямо в лицо майору. Тот покачал головой, но все же сдержался – вытер плевок тыльной стороной ладони.

Внезапно отец Меркурий начал говорить тихим елейным голосом:

– А не вы ли, батюшка, учили меня, что возле обычного человека крутится один черт, а возле священника – целые сонмы бесов? Ведь им заполучить душу пастыря куда важнее, чем простого грешника.

– Вы бесы и есть! – громко произнес Филарет. – И всех вас настигнет кара Господня.

– Согласен, – продолжил елейным голосом отец Меркурий. – Никого не минет карающая десница. Только кого-то раньше, кого-то позже. Но вы забыли, святой отец, что на Страшном суде Господь будет класть на чаши весов и добрые, и плохие поступки. Какие перевесят, таким и будет решение Его. Или спасение с жизнью вечной, или геенна огненная. А дело наше богоугодное. И зря вы нас грешниками называете. Ради большого можно поступиться малым…

Щека у Шамиля нервно дергалась. Он, хоть и не первый год крутил бизнес со священниками, на дух не переносил морализаторства. Сам-то он прекрасно знал цену своим поступкам и не прикидывался хотя бы в душе перед собой божьим агнцем. Отец Меркурий тем временем продолжал:

– …Репутация нашего монастыря подорвана. И если не найдут кого-то одного виновного в злодеяниях, а всех скопом обвинят, то многие верующие отвернутся от Бога. И вы, как иерарх, должны это понимать. Одна заблудшая овца в Божьем стаде быть может. Возьмите общий грех на себя со смирением и спасете монастырь. Я уже, кстати, отправил заказным письмом покаяние в Патриархию. В нем я каюсь, что знал о ваших прегрешениях, но не доложил о них, пытался убедить вас самому покаяться и предстать перед церковным судом…

Ларин слушал, и в его голове четко вырисовывалась картина еще одного преступления, которое должно было произойти в стенах монастыря. Подельники собирались ликвидировать Филарета, свалив на него общие преступления. В церкви выносить сор из избы не любят, поэтому до правды никто не попытается докопаться. А сам монастырь передадут в руки отца Меркурия, сделав его настоятелем. Преступный же бизнес будет продолжаться.

«Вот уж точно – козел отпущения, – решил Андрей. – Нет ничего нового под луной, как писал Экклезиаст. Это раньше древние иудеи проводили обряд, передавая самому обычному рогатому козлу все свои грехи, а потом радостно сбрасывали его со скалы в пропасть, после чего считали себя чистыми перед Богом. Но это же древние люди, а мы живем, между прочим, в двадцать первом веке».

Правда, оставались еще два вопроса: какое именно производство располагалось в бомбоубежище и каким способом преступники попытаются покончить с Филаретом? А степень откровенности их по отношению к архимандриту однозначно свидетельствовала о том, что жить ему осталось недолго. Вот этого-то Ларин не мог допустить. Не потому, что ему хотелось сохранить жизнь поддавшемуся дьявольским искушениям душепастырю, ставшему на путь смертного греха. Просто Андрей понимал: Филарет ценный свидетель, и его признания помогут раскрутить всю преступную цепочку. Ведь наверняка у архимандрита имелись и свои покровители в Патриархии, с которыми он делился деньгами. Искать ответы на эти вопросы времени сейчас не было. Их можно было узнать и попозже, в более спокойной обстановке.

Андрей глубоко вздохнул и вышел из своего укрытия. Ствол пистолета он нацелил на майора Крапивина.

– Брось оружие, – тоном, не терпящим возражений, приказал Ларин.

Командир отдельного батальона полицейского спецназа дернулся и медленно повернул голову.

– Что за ерунда?

– Брось оружие, – повторил агент тайной антикоррупционной организации. – У тебя даже пистолет с предохранителя не снят и тем более затвор не передернут, – добавил он. – Священник этого может и не заметить, а от моего взгляда не укроется.

Отец Меркурий зло глянул на Крапивина – мол, опытный офицер, а прокололся на такой мелочи. По лицу майора несложно было догадаться, что слова Ларина являются чистой правдой. А потому Крапивин, помешкав, протянул ему пистолет рукояткой вперед. Отец Меркурий одернул рукава рясы, сделав это так, что кисти его рук спрятались под материей. Но Андрей не сильно заморачивался по этому поводу. Вряд ли монастырский эконом носил в рукаве нож или дамский револьвер. Людей, способных собственноручно убить кого-то, Ларин чуял издалека. И единственным таким из всех, кто находился сейчас рядом, был Крапивин.

– Ну вот и отлично, – произнес Андрей – он не посчитал нужным объяснять, кто такой, что делает и почему вдруг в руках у послушника оказалось оружие.

Вместо этого Ларин обратился к Филарету, ведь на данном этапе он единственный из всех присутствующих был его союзником:

– Тут есть какое-нибудь надежное помещение, где их можно на время посадить под замок?

Филарет задумался, а затем уверенно произнес:

– На свечном заводе, сын мой. Там офис надежный. Двери из дубового массива и решетки на окнах. – Архимандрит посчитал за лучшее держаться поближе к Ларину. – Туда этих бесов, богоотступников.

– Пошли.

Шамиль, отец Меркурий и Крапивин понуро брели впереди. Андрей шагал сзади, на прицеле держал только майора. Именно от него можно было ожидать сопротивления. Архимандрит Филарет подозрительно косился на Ларина, пытаясь понять, кто на самом деле этот крепко сложенный послушник. Но пока молчал, ожидая, что Андрей заговорит первым.

Кавказский бизнесмен немного убавил шаг, глянул на своего конвоира:

– Слушай, может, тебе деньги нужны, да? Зачем ты весь этот цирк устраиваешь? Тут же люди уважаемые, с положением в обществе.

– Пошел, пошел, – не стал вступать в дискуссии Ларин.

Шамиль пожал плечами:

– То ли ты такой хитрый, то ли такой дурной… понять не могу.

Бетонный съезд плавно забирал вверх. Вдоль одной стены тянулись ниши. Если бы сейчас все трое бросились врассыпную, кому-нибудь из них и удалось бы уйти. Ведь за всеми тремя сразу не погонишься. Но ни Шамиль, ни отец Меркурий явно не были расположены к тому, чтобы сопротивляться – наличие заряженного пистолета у них за спинами действовало завораживающе.

Подъем окончился. Ворота, ведущие в сторону города, по-прежнему были открыты. На пропускном пункте отсутствовала охрана. Чувствовалось, что тайное производство она уже покинула.

– Может, передумаешь? – вновь взялся за свое Шамиль.

– Не для того я сюда пришел.

– А для чего тогда? – не оборачиваясь, спросил отец Меркурий.

Ларин не посчитал нужным ответить по существу:

– Вперед.

В покинутом рабочими-монахами цехе свечного завода сильно пахло воском. Слабое освещение дежурных ламп лишь немного разгоняло мрак по углам. Шаги гулко разносились под бетонными перекрытиями.

– Офис там, – подсказал архимандрит. – Он ступал как-то по-женски, подбирая подол рясы, от пережитого черты его лица заострились, взгляд сделался колючим.

И тут Андрей нутром почувствовал опасность. Она исходила откуда-то снаружи. Взгляд его остановился на рукаве рясы эконома монастыря. Теперь, когда они были в полумраке, стало заметно, что оттуда исходит слабое свечение.

– Руки! Руки покажите! – крикнул он отцу Меркурию.

Тот вздрогнул, но подчинился. Вытянул руки. Рукава рясы отъехали, обнажая кисти. В правой ладони блеснул мобильник. Экранчик слабо светился. Ларин мгновенно сообразил, что допустил прокол. Отец Меркурий или же успел отправить SMS-сообщение, или же просто включил телефон на один ему известный номер. И это не предвещало ничего хорошего.

– Кому звонил? – Ствол пистолета был переведен на эконома.

Тот побледнел и сделал шаг назад. Послышалось, как снаружи затормозила машина. Раздалась кавказская речь. Андрей развернулся к небольшой двери, прорезанной в воротах. В проеме показался вооруженный автоматом кавказец. Ларин выстрелил.

Мужчина, схватившись за простреленную ногу, упал. Но следующий охранник подземного предприятия дал очередь пока еще поверх голов. По выкрикам было понятно, что там еще несколько человек и со всеми ними Андрею не справиться.

И тут проявил себя Крапивин. Воспользовавшись тем, что ствол пистолета направлен не в его сторону, он решил применить прием, но переоценил свои силы. Майор успел схватить Ларина за запястья, но заломить ему руку так и не сумел. С разворотом Андрей избавился от захвата, однако во время борьбы сработал чувствительный спусковой крючок пистолета. Пуля с близкого расстояния вошла точно в солнечное сплетение командиру отдельного батальона полицейского спецназа. Он не вскрикнул – прижал руки к ране, отнял их и безумным взглядом уставился на собственную кровь, после чего, негромко охнув, осел на выложенный плиткой холодный пол.

Шамиль с Меркурием бросились прятаться за линию по отливке свечей. Из дверного проема еще раз прогрохотала очередь, и под ее прикрытием в цех ворвались пятеро кавказцев в униформе. Растерявшийся архимандрит стоял посреди цеха, как столб.

– Сюда, – схватил его за плечо Ларин и поволок к крутой металлической лестнице, ведущей к потолку здания.

Там, вверху, поблескивала лаковой краской металлическая кабинка бездействовавшего козлового крана. Филарет словно очнулся. Одной рукой придерживая рясу, второй хватаясь за перила, он резво побежал наверх.

– Живьем брать! – крикнул из-за технологической линии Шамиль.

Автоматные очереди уже секли по стене, рикошетили от металлических ступеней. Звуки выстрелов гулко разлетались в ночном здании.

Ларин втолкнул Филарета в металлическую кабинку крановщика и ввалился за ним следом. Архимандрит тяжело дышал и мелко крестился. Андрей осторожно выглянул наружу.

Отца Меркурия с Шамилем видно не было. А вот пятеро охранников с автоматами держали кабинку на прицеле и перешептывались, решая, что им предпринять. Наконец один из них двинулся вперед, подошел к лестнице. Тут же ударила автоматная очередь, заставившая Андрея вжаться в узкое пространство кабинки.

План кавказцев был ясен и понятен Ларину. Один из них станет подниматься по лестнице, другие в это время будут его прикрывать. А потому он на мгновение в перерыве между очередями высунулся и выстрелил. Но промахнулся. Еле успел убрать голову, когда вновь загрохотал автомат. Андрей выщелкнул обойму, в ней было пусто. Благо, при нем оставался «табель» Крапивина.

«Надеюсь, майор носил его заряженным». – Щелкнул предохранитель, лязгнул затвор – патрон ушел в патронник.

Следующий выстрел Ларина оказался удачным. Взобравшийся до половины лестницы кавказец хоть и был в бронежилете, но это ему не помогло – пуля угодила точно в лоб. Он взмахнул руками. Упущенный автомат загрохотал по металлическим ступеням. От тряски сработал ударно-спусковой механизм, и «калашников» разразился очередью. Кавказцы бросились в укрытие за технологическую линию. Автомат упал на плитки пола и смолк. Его бездыханный владелец скатился вслед за своим оружием.

Наступила тревожная тишина. Архимандрит все еще истово крестился и шептал слова молитвы, то и дело хватал панагию, висевшую на толстой серебряной цепи, прикладывал ее к губам.

«Совсем ошалел», – подумал Андрей.

Тем временем ингуши уже сидели на корточках рядом с отцом Меркурием и Шамилем, с опаской поглядывая на блестевшую под самым перекрытием металлическую кабинку крановщика.

– Хозяин, никто туда больше не пойдет – верная смерть, – шептал один из них.

Шамиль кусал губы. С одной стороны, ему хотелось взять Ларина живым и узнать, кто он такой, кто его прислал. Но бизнесмен понимал и то, что ни за какие деньги никто из его людей не рискнет подниматься по лестнице. Мертвый охранник лежал на виду и служил наглядным примером того, какая перспектива ждет смельчака.

– Хрен с ним, – отозвался прислушивавшийся к разговору отец Меркурий. – Расстреляй их, Шамиль, и дело с концом. А потом сделаем все, как задумывали.

– Дело говоришь, – произнес бизнесмен и кивнул своим людям – мол, начинайте.

Громыхнули автоматные очереди. Но ни одна из пуль так и не сумела пробить сваренную из толстых стальных листов кабинку крановщика.

– Крепкая, зараза, – скривился отец Меркурий и пригладил начинавшую седеть бороду, затем его лицо озарила улыбка. – Рассиживаться здесь не стоит. Небось братия уже всполошилась, выстрелы слышала. Уходить, Шамиль, надо, и так сдохнут.

– Золотые слова, – согласился бизнесмен.

Ларин сидел на полу кабинки крановщика и наблюдал за происходящим в цеху через выгнутое зеркало, укрепленное над стеклом. Кавказцы не рисковали высовывать нос, но явно что-то затевали. За технологической линией по отливке свечей происходило непонятное движение. То и дело звучали голоса. Что-то скрипело, будто по каменному полу тащили тяжелый металлический груз. Потом послышалась короткая ругань – возможно, кому-то отдавили ногу. Что-то глухо грохнулось, а затем из-под станины тяжело выкатилась в центр цеха синяя металлическая бочка. Следом за ней – другая, третья. Андрей уже догадывался, что затевает противник, и негромко выругался. Насколько он знал, единственным выходом из цеха были ворота и калитка в них.

Сидевший на корточках Шамиль выглянул из-за теплого чана с парафином и хищно произнес:

– Дай-ка я.

Охранник услужливо подал своему хозяину автомат. Шамиль прижал приклад к плечу, прицелился и вдавил спусковой крючок. Пули врезались в металлические бочки. Из отверстий струйками стала вытекать жидкость. Вскоре цех наполнился пряным запахом бензина.

– Ну что, Махмуд, поджигай, – бросил через плечо Шамиль.

Один из ингушей достал из кармана коробок, чиркнул спичкой и всадил ее внутрь. Головки вспыхнули, как порох. Горящий, искрящийся коробок прочертил в полутемном цехе огненную дугу и упал на разлитый бензин.

Сперва казалось, что ничего не произошло. Но затем появились маленькие язычки голубоватого пламени. Оно стало растекаться, побежало в стороны. Еще полминуты, и огонь уже гудел. Его щедро подпитывал бензин, лившийся из простреленных бочек. Огненная стена уже закрывала технологическую линию от взгляда Ларина. Он сумел лишь разглядеть, как неясные тени метнулись к выходу. Андрей несколько раз наугад выстрелил, но даже не знал, попал ли в кого.

Ширящаяся бензиновая лужа подкатила к мертвому ингушскому охраннику. Охватил огонь и тело майора. Еще несколько секунд их можно было рассмотреть в пламени.

– Пошли! Быстрее! – поторопил Андрей, – Может, еще прорвемся.

Но, оказавшись на лестнице, понял, что это невозможно. Внизу бушевал огонь. И тут архимандрит внезапно поднялся и с выпрямленной спиной шагнул на лестницу. Его низкий, хорошо поставленный голос зазвучал так, словно он вещал с амвона:

– Истинно сказано в Писании: Господь вселюбив и милостив к чадам своим. Но тех, кто отвернется от него, ввергнет в геенну огненную.

Глаза Филарета стали безумными. Он сорвал с себя дорогущие часы «Ролекс». Те, блеснув золотом и платиной, полетели в пламя. Затем туда же отправилась и панагия на толстой серебряной цепочке.

– Часы – грех мой. Нельзя монаху иметь имущество. А панагию недостоин носить я, ибо грешен. Бесы, бесы меня там поджидают, и поделом, – проговорил архимандрит и стал спускаться, явно намереваясь живым сойти в адское пламя.

Ларин схватил Филарета за плечо.

– Нельзя туда – сгорим на хрен.

Архимандрит замер. Снизу поднимался раскаленный воздух, он торжественно колыхал черную рясу. Андрей выхватил мобильник, вдавил кнопку.

– Лора, слушай и запоминай. Не знаю, сумею ли я выбраться отсюда, – скороговоркой, задыхаясь от дыма, кашляя, Ларин сообщил своей напарнице, что происходит.

Впервые он слышал, как звучит голос предельно взволнованной Лоры, она буквально кричала:

– Да сумеешь ты оттуда выбраться! Придумай что-нибудь!

– Хороший совет, если знаешь, как им воспользоваться. А тут еще сумасшедший архимандрит.

Андрей сделал все что мог, а потому выключил телефон. Филарет уже стоял на коленях, бил поклоны и кричал, перекрывая гул пламени:

– Господи, прими мою грешную душу…

Монахи Свято-Покровского монастыря стояли в саду и наблюдали пожар издалека. Сунуться в этот ад ни у кого не хватало решимости. Да и было понятно, что со стандартными огнетушителями и ведрами с водой там делать нечего.

– А там же воск… его сколько… он, видать, и горит, – проговорил брат Нафанаил.

– Не воск, а парафин, – поправил его кто-то из монахов.

– Еще хуже, – отозвался иконописец. – Дай-то Бог, чтобы никто там не сгорел.

Монахи дружно повернули головы на спешившего к ним отца Меркурия. Тот стал рядом с ними и, ничего не говоря, принялся смотреть на бушующий пожар. Где-то совсем близко уже завывали пожарные сирены. Но эконом монастыря даже не смотрел на сполохи мигалок. Огонь завораживал его.

– Архимандрит-то где? – послышался тревожный голос.

– Ищут, но нигде нет.

Отец Меркурий, не проронив ни слова, перекрестился.

Звучали команды. Пожарные расчеты раскатывали рукава. Пожарная пушка извергала в бушующее пламя хлопья белой пены. Но было понятно, что с огнем не справиться. Ведь теперь уже горели и воск, и картонные ящики. Пожарным оставалось лишь делать все для того, чтобы не дать огню распространиться дальше.

Глава 8

Лора выбежала из дома, и хотя была ночь, во многих окнах зажигался свет, люди выглядывали на улицу. Зарево пожара освещало полнеба. Валил густой белый дым. Огромные снопы пламени рвались к небу. Весь воздух был пропитан запахом воска. Раз за разом напарница Ларина прикладывала мобильник к уху. Но дозвониться до Андрея уже не могла. Какое-то время его телефон еще отвечал длинными гудками, но затем связь прервалась. Спокойный женский голос автоответчика сообщал, что «абонент временно недоступен».

Лора выбежала на проезжую часть, махнула рукой поздней машине. Взвизгнули тормоза. Простенькие «Жигули» остановились. В них сидела компания из трех молодых людей. Парень за рулем и две девчонки на заднем сиденье.

– Если на пожар, то подхватим, – с неуместным весельем сообщил парень.

Лора запрыгнула в машину. Девушки восторженно переговаривались:

– Пожар – это прикольно. Я на мобилу его сниму.

– Потом в «Ю-Туб» выложим.

– О нашем городе в Интернете теперь все заговорят.

– Ну, положим, и до этого вспоминали, когда монаха застрелили.

Напарница Ларина не выдержала – обернулась.

– Девоньки, а вам не кажется, что пожар – это не прикольное зрелище, а беда? Вот если бы ваш дом горел?

Девчонки приумолкли.

– Конечно, ничего хорошего нет, – согласился с поздней пассажиркой парень.

Домчались быстро. Эмчеэсовцы уже выставили оцепление, за которым виднелись пожарные машины. Огонь был такой силы, что даже здесь, на расстоянии в несколько сот метров, от жара стягивало кожу и казалось, что волосы вот-вот вспыхнут.

Несмотря на поздний час, зевак собралось множество. Лора прислушивалась к разговорам горожан.

– Говорят, не все там чисто с бухгалтерией было, – с видом знающего человека вещал еще крепкий пенсионер.

– Да какая у монахов бухгалтерия? Они же свечки за наличные продают.

– Вот я и говорю, что это поджог, чтобы концы в воду спрятать. Помните, Петровна, как в прошлом году Южный рынок горел? Почему-то не склады с товарами, не кабинки предпринимателей, а сразу бухгалтерия загорелась. Ясное ж дело, документы уничтожить надо было.

– Не знаете, – обратилась Лора к переговаривающимся пенсионеру и пенсионерке, – люди там были или нет?

– Кто ж его знает? Вроде как архимандрит пропал. Ищут его повсюду. А больше мне ничего не известно.

Лора еще походила среди толпы, с ужасом вглядываясь в пламя, которое никак не могли погасить пожарные. Она понимала, что в этом аду уцелеть невозможно. Еще совсем недавно в телефонной трубке она слышала голос Андрея, а вот теперь его мобильник молчит. Ей хотелось верить, что случится чудо и Ларину удастся выбраться из огненной преисподней. Но поднаторевшая за последнее время в догматах христианской религии Лора знала, что чудеса в этом мире бывают только Божьи и никаких других. Если Богу будет угодно послать спасение, оно придет. Но на это почти не оставалось надежды.

– Андрей, Андрей… – прошептала молодая женщина и неторопливо побрела прочь от пожара.

Вскоре она уже открывала своим ключом гараж-тайник, который люди Дугина старательно подготовили для Ларина. Она зашла внутрь, закрыла за собой ворота. Загорелся неяркий свет. Внедорожник, которым Андрей так ни разу и не воспользовался, поблескивал лаком.

Лора устроилась за рулем, достала тонкую сигарету и закурила. Ларин бы ей этого никогда не позволил. Но теперь, как говорится, «взрослых не было дома» и некому было сделать замечание.

Тонкая струйка дыма вилась спиралью, ползла по плоскому лобовому стеклу. Руки женщины подрагивали. Лора даже промахнулась, стряхнула пепел мимо пепельницы, и серый столбик упал на коврик.

– Я не плачу, не плачу, – уговаривала себя женщина, хотя в глазах ее уже стояли слезы. – Ты бы посмеялся надо мной, сказал бы, что я разревелась, как самая обыкновенная баба. Но я буду сильной, – пообещала себе Лора, повернула зеркальце заднего вида так, чтобы видеть свое лицо. – Ну вот, конечно, сегодня редкий случай. Вышла из дому не накрасившись, – грустно усмехнулась она. – А это непорядок. Агент тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти должен быть всегда в форме. Особенно если агент молодая и привлекательная женщина. Я стерва, как ты любил меня называть. А стерва должна быть соблазнительной. Был только один человек, на которого мои чары не действовали.

Лора щелкнула замочком сумочки, вынула косметичку. Она старательно красила ресницы, подводила веки, наносила тени и румянец. В последнюю очередь накрасила губы ярко-красной помадой и обвела контур карандашом. Затем долго сидела, глядя на свое отражение в зеркале. Наносить макияж Лора умела мастерски, ей и визажист не требовался. Сейчас ее лицо было верхом искусства макияжа.

– Я сильная. Я не буду плакать. – Внезапно женщина вздрогнула, прижала ладонь к лицу и с остервенением принялась размазывать по нему косметику, смешивая ее со слезами. Лору била дрожь.

А потом она даже не помнила, что делала. Пришла в себя, когда уже мчалась на джипе по какому-то проселку. Ревел двигатель, машину подбрасывало. За внедорожником тянулся шлейф белеющей в ночи пыли. Фары выхватывали из темноты роящихся насекомых. Все лобовое стекло было в пятнах от разбившихся комаров.

– Стоп! – приказала сама себе Лора, вдавливая педаль тормоза.

Джип проскользил колесами по пыли и послушно замер. Женщина выключила двигатель, наступила поразительная тишина. Она провела рукою по лицу и поняла, что слезы высохли.

– Я в самом деле сильная. Ты слышишь меня? – сказала она в темноту, за которой где-то лежали город и монастырь.

* * *

Старший опер Нежин ехал привычной дорогой. На душе было гнусно. Он-то собирался когда-нибудь приехать к своему бывшему наставнику Зимову с победой и ловко, как фокусник карты, разложить перед ним улики, позволившие Нежину раскрыть преступление. Теперь многое ему стало ясно. Но легче от этого не делалось.

Николай свернул с асфальта, и автомобиль заколыхался по разбитой грунтовке, ведущей к дачному поселку. Таким спокойствием и умиротворением веяло от ухоженных дачных участков. На хорошо прополотых грядках зеленой стеной стояли лук, петрушка, укроп, выбрасывал стрелки чеснок. Кое-где, наоборот, возделанной земли не наблюдалось. Но зато между декоративными деревьями лежал коротко подстриженный газон. В беседке дымил мангал. Дети играли в мяч. Как бы хотелось сейчас Нежину плюнуть на все и уехать куда-нибудь на природу. Постоять с удочкой у реки или побродить по лесу в поисках грибов. В принципе он мог спокойно это сделать. Начальство предлагало уйти в отпуск. Но позволить себе этого Николай не мог.

Пара крутых поворотов на узком дачном проезде, и вот уже Нежин прижал машину к забору – так, чтобы могли проехать другие автомобили, и выбрался из-за руля.

Легендарный криминалист Зимов словно ждал своего воспитанника – сидел на крылечке и мирно дымил сигаретой.

– Привет, Николай! – тяжело поднялся Валерий Павлович.

– Добрый день. Не помешал? – опер пожал руку пенсионера.

– Надеюсь, что он на самом деле добрый.

– К сожалению, Валерий Павлович, не очень.

– Новости насчет следствия?

Зимов, естественно, был в курсе последних событий – Дугин его на этот счет уже просветил. Но не станешь же говорить про это Нежину. Приходилось разыгрывать из себя несведущего.

– Тебе что, срочный совет понадобился?

– Какой уж срочный? – махнул рукой Николай. – Спешить некуда.

– Ну, тогда я сперва кофейку приготовлю. – Зимов вынес на террасу крыльца электрическую плитку, джезву, коробку с молотым кофе – варил не спеша, поучая при этом опера: – Хороший кофе сварить – это большое искусство. Вроде бы все его одинаково варят. А вот поди ты, результат разный. У кого помои помоями. А вот я умею кофе правильно варить.

– Да, кофе у вас всегда отменный.

– Все детали решают. Во-первых, нельзя жалеть самого кофе. Сыпать надо побольше. И не скупиться, покупать дорогие зерна. Самому их молоть. Еще нужно маленькую щепоточку черного перца всыпать, и варить не на простой воде, а на минеральной, – говорил криминалист и демонстрировал свое умение. – Ну, вот уже и пенка появляться начинает, – комментировал он. – До полного кипения никогда не доводи. Только пена вверх пошла, ты сразу же кофе с огня снимай. И дай немного настояться, – Валерий Павлович накрыл снятую джезву маленьким блюдцем.

Нежин сидел, блаженно полуприкрыв глаза, вслушивался в голоса птиц, доносившиеся из ближайшего леса. Стрекотали кузнечики, жужжали пчелы. А в нос бил пряный аромат правильно сваренного кофе.

– Значит, снова неприятности у тебя? – Зимов разлил кофе по чашкам.

– Лично у меня неприятностей-то и нет. А вот по работе, по службе… В отпуск начальство хочет отправить.

– Выходит, дело с убийствами священников раскрыто?

– Если бы так.

– Я тут новости смотрел, так там передавали, что завод свечной в Свято-Покровском монастыре сгорел. Вроде еще один священник там погиб. Это как-нибудь связано?

– Самым прямым образом. – Нежин вжикнул застежкой «молнии» папки, в которой лежали прозрачные файлики с фотографиями. – Вот что, Валерий Павлович, осталось в сухом остатке. Специалисты из МЧС однозначно определили, что причина пожара – поджог.

– Сперва бензин полыхнул?

– Да, и не одна бочка, – подтвердил Николай.

– А температура, конечно же, такая была, что если там кто и находился, то труп в пепел рассыпался?

– Естественно, воск хорошо горит и жарко.

– Если свечные заводы поджигают – значит, это кому-нибудь нужно, – ухмыльнулся Зимов, произнеся чуть подправленную расхожую цитату из Владимира Маяковского.

– И очень нужно. Особенно если на пожаре сгорают вещественные доказательства и трупы, от которых необходимо избавиться.

– И кто же на том пожаре погиб? – Криминалист отхлебнул кофе.

Николай принялся раскладывать на небольшом столике файлы с фотографиями.

– Вот, – продемонстрировал он одну из них. – На месте пожара обнаружено табельное оружие, принадлежащее командиру отдельного батальона полицейского спецназа майору Крапивину. Сам майор в ту ночь дома не ночевал. После пожара его никто не видел. Получается, что он там и сгорел.

– Ну что ж, – пожал плечами Зимов. – Тут может быть два варианта. Или свои же подельники решили, что майор слишком много успел наворотить, и от него избавились. Или же он имитировал собственную гибель. А сам сейчас где-нибудь за границей ошивается с фальшивым паспортом.

– Видимо, сгорел. Там стрельба была. Куча гильз и от «макарова», и от автоматов. Да и бочки простреленные. Похоже, что его мертвого в огне оставили.

– Скорее всего, так. А еще кто?

– Пара охранников сгорела. Но это так, мелочовка. Главное, что в огне погиб и настоятель монастыря архимандрит Филарет.

– Что, и тело нашли? – поинтересовался Валерий Павлович.

– Тела не нашли. Вот все, что от него осталось, – продемонстрировал Нежин еще одну фотографию.

В изображении отдаленно угадывались останки дорогущих часов «Ролекс», которые имел обыкновение носить иеромонах.

– Так больше ничего и не осталось?

– Ну, еще лужица расплавленного серебра – предположительно от панагии, которую носил архимандрит. Так что почти со стопроцентной уверенностью можно сказать, что он превратился в пепел и с дымом поднялся к небесам.

– Чтобы потом гореть в аду, – добавил Зимов.

– А вот это уже сто процентов. Потому как открылось еще одно очень интересное обстоятельство. За день до пожара на свечном заводе «правая рука» Филарета…

– Десница, в смысле, – вставил Валерий Павлович.

– Не понял?

– Ну, это так «правая рука» по-старославянски называется – десница. Ты что, не слышал: «десница Господня», «посадить одесную»?

– Слышал, конечно. Но из-за этой службы все умные слова забываются. У меня сейчас в голове одна протокольная лексика присутствует.

– Ну так что «правая рука» Филарета?

– Отец Меркурий заказным письмом за день до пожара отправил в Патриархию покаянное послание. Мол, он знал о финансовых нарушениях и махинациях, которые творит в монастыре архимандрит, но пытался его усовестить, призывал покаяться. А тот упорствовал.

– Короче, отец Меркурий написал на Филарета донос, если выражаться протокольным языком?

– Именно донос. И теперь вот что получается. В Патриархии прегрешения архимандрита признают, на это Меркурий и документы представил. Вроде бы выходит, что Филарет осознал, что впал в смертные грехи, и решил вот таким вот нетривиальным способом покарать себя. Поджег свечной завод и сгорел вместе с ним, почему-то прихватив с собой на тот свет майора Крапивина. Нашлись и свидетели, которые показали, что это архимандрит вроде бы киллеров нанял, чтобы священников, знавших о его махинациях, убрать.

– Бред полный получается.

– И я говорю – бред. Но только ни церковное начальство, ни мое так не считает. Мне прямым текстом сказали, что дело это никогда до суда не дойдет. На него все время будут продлевать и продлевать сроки расследования, до бесконечности. И огласки никакой не будет. Хорошо, что еще никому в голову не пришла идея объявить архимандрита мучеником, который сгорел, пытаясь потушить пожар. Все, перспектив никаких – дым в небо, концы в воду. А отца Меркурия, скорее всего, когда траур по архимандриту окончится, назначат настоятелем монастыря.

– А ты кофе-то пей, пей. Хороший получился.

– Начальство мне сказало в отпуск уходить, – совсем упавшим голосом произнес Нежин, отхлебывая остывший кофе.

– Может, плюнь на все и отдохни? Чего головой о стенку биться? Пусть уж Господь со священниками разбирается: кого в рай, кого в ад. Не нам, мирским людям, в церковные дела лезть.

– Не могу я так, – признался Нежин. – Убийство есть убийство. И неважно, кого убили – бомжа возле подъезда или священника.

– У тебя есть зацепки?

– Есть, – тут же отозвался Николай. – Мужик тот, что меня вырубил возле скита убитого монаха-отшельника.

– Думаешь, он исполнитель убийства? Его Филарет или кто там еще нанимал? – По голосу Зимова чувствовалось, что он не верит в то, что говорит, – просто подталкивает своего ученика к правильному решению.

– Загадка он для меня. В то, что он убийца, не верю.

– Это почему? Опера, тебя то бишь, он грамотно вырубил. Рука не дрогнула. Значит, жалости в нем немного.

– Знаете, мне кажется, что он тоже мент.

– Ну, ты даешь. Тогда чего он на тебя набросился?

– Нутром чую, что мент. Он же, когда уходил, «табель» мой не подобрал и удостоверения не тронул. Уголовник первым же делом, чтобы мне напакостить, ствол бы забрал и ксиву.

– Конечно, за это с оперативника первый спрос.

– А он все это оставил. Значит, не хотел мне подлянку делать. А вырубил меня, потому что не было у него времени, а может, и желания, что-то важное объяснять. – Нежин огляделся и понизил голос: – Я вот что подумал, – перешел он уже на шепот, – вы, конечно же, слышали, что вроде бы существует такая тайная организация по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти и входят в нее честные офицеры из силовых ведомств. Так вот, мне кажется, что этот мужик из них. Теперь они и за церковников продажных взялись.

Зимов внимательно посмотрел на Нежина.

– А ведь ты это с языка у меня снял, – усмехнулся он. – Давно я с тобой хотел поговорить на эту тему. Да все сомневался.

– Во мне?

– Ну как тебе сказать…

* * *

Службу отпевания архимандрита Филарета проводили скромно. Все-таки в городе ходило много слухов, домыслов – один фантастичнее другого. Пришли только те, кто случайно узнал о времени. Поскольку тела не нашли, то и гроба не было. Вел службу отец Меркурий, к которому перешло после покойного управление монастырем.

Неровно горели, брызгая расплавленным воском, свечи, и прихожане перешептывались, что, мол, это не к добру – по народным поверьям считается, если церковная свеча скворчит, то в ней черт сгорает. А чертей в главном храме монастыря водилось множество. Зычно звучал голос отца Меркурия, отражался от сводов. Грустными глазами с купола на происходящее внизу смотрели любовно нарисованные братом Нафанаилом Спаситель и Богоматерь. Благовонный дымок вырывался из позвякивающего кадила. Золотились одеяния священников.

Возможно, все бы прошло чинно, благородно, но все благолепие испортил один из нищих, побирающийся у монастырских ворот, – юродивый Пашка. К юродивым в России исторически трепетное отношение, им разрешается говорить то, что другим нельзя. Ведь считается, что временами устами сумасшедшего со смертными разговаривает сам Бог. А Пашка и был самым настоящим сумасшедшим от рождения. Как-то застрял на умственном уровне шестилетнего малыша и так дальше не пошел в своем развитии. Ходил во всяком отрепье, хотя люди давали ему и пристойную одежду. Питался чем Бог пошлет. Кто булочку даст, кто пакет чипсов, а кто и колбасу с овощами купит.

И вот когда после службы отец Меркурий выходил из храма, направляясь к своей не по чину дорогой машине, Пашка, сгорбившись, подскочил к нему и заверещал:

– Ты убийца! Ты, отец святой!

Прихожане и сопровождавшие Меркурия растерялись. А затем Пашка абсолютно не в лад добавил:

– Налей сто грамм! Налей сто грамм!

Последняя фраза ясно была не от Всевышнего. Просто наслушался юродивый местных алкашей. Отец Меркурий помрачнел, но все-таки сдержался. Зычно произнес:

– Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие небесное, – и перекрестил Пашку.

Тот отпрыгнул от него, словно священник был сделан из раскаленного докрасна железа, и вновь заверещал:

– Убили, убили архимандрита! – Побежал, подпрыгивая по улице, взмахивая рукавами рваной куртки, словно подбитая ворона крыльями.

Свидетельницей этой безобразной сцены стала и Лора, которая пришла сюда, чтобы вновь послушать разговоры прихожан и, возможно, выудить из них что-то дельное. Конечно, она уже сменила имидж: перекрасила волосы, поменяла прическу, по-другому нанесла макияж и надела очки в золоченой оправе без диоптрий. Она изменилась так разительно, что даже церковная активистка Околова ее не узнала бы.

Народ стал расходиться. На этот раз Лоре кое-что удалось разузнать. И это полностью совпадало с ее догадками. Вот только не с кем было ими поделиться.

«Эх, Андрей, Андрей», – про себя проговорила женщина и почувствовала, как слезы снова подкатывают к глазам.

Боясь разреветься, Лора села за руль внедорожника. Она чувствовала: пора смириться с тем, что напарника больше нет, что дальше придется действовать в одиночку, потому что представить кого-то другого на месте Ларина она не могла, даже если бы его порекомендовал сам Дугин. Одно дело, если ты присутствовал на похоронах и видел человека лежащим в гробу. И совсем другое, если обычного прощания с ушедшим в иной мир не произошло. Тогда кажется, что он по-прежнему жив. Лора понимала: ей нужно хоть как-то проститься с Андреем. Пусть это будут не похороны, не церковное отпевание. Честно говоря, она в Бога особо не верила. Лишь признавала, что Он где-то есть. Поэтому обряд можно было придумать самой – как произойдет, так и произойдет.

Женщина запустила двигатель машины. Внедорожник медленно и торжественно отъехал от храма. Вскоре монастырь исчез из зеркальца заднего вида. Автомобиль мчался по дороге, умиротворяюще гудел хорошо отрегулированный двигатель. Лора даже представляла себе, что Андрей невидимый сидит рядом с ней и тоже смотрит на дорогу. Она даже разговаривала с ним, причем не в мыслях, а вслух. Вот только никто ей не отвечал.

– Я, конечно, задам тебе идиотский вопрос, но все живые хотели бы знать на него ответ. Что там, на том свете?

Лора замолчала, словно ожидая ответа, будто бы в самом деле Андрей мог ей что-то сказать.

– Ты что не помнишь, как-то мы с тобой дурачились почти в безвыходной ситуации и пообещали друг другу, что тот, кто первым уйдет на тот свет, потом заявится к оставшемуся в живых и расскажет, какая там жизнь? Есть ли там рай, ад или чистилище? А может, ничего такого там и нет? Но ты мне пообещал, даже слово дал. Вот и пришло время исполнить обещанное. Женщин обманывать нельзя, особенно красивых. Я ведь красивая, ты мне не раз это говорил.

Лора еще помолчала, глядя на то, как мимо ее неторопливо едущего внедорожника проплывают огромные фуры.

– Значит, договорились. Придешь сегодня ко мне ночью, я буду ждать. Только если можешь – сделай это не во сне. А так, чтобы я знала: все происходящее – правда. Просто разбуди меня, и мы поговорим, как бывало. И не отговаривайся, что боишься меня испугать, я привидений не боюсь.

Теперь Лора уже точно знала, куда едет. Автомобиль свернул к придорожному кафе «Пит-Стоп». К тому самому, в котором она недавно встречалась с Лариным. Даже прежний столик был свободен, и женщина решила, что это знак свыше.

Она села под зонтиком, официант поставил перед ней стеклянную пепельницу и вопросительно заглянул в глаза – мол, что будете заказывать?

– Две чашки кофе без сахара. И морковный фреш.

Глаза официанта чуть заметно округлились.

– Одну чашку сразу принести? А вторую, когда появится тот, кто назначил вам здесь встречу? – проявил он догадливость.

– Принесите две сразу, – немного грустно произнесла Лора.

– Как желаете.

Женщина закурила тонкую сигарету. Раньше она позволяла себе подобное раз, максимум два в месяц. А теперь сигарета была пятой за день.

Официант принес заказ. На небольшом подносе стояли две чашки дымящегося кофе и стакан морковного фреша. Он так и оставил все на подносе – просто почувствовал, что Лоре хочется именно такую сервировку и при этом она желает, чтобы ей не докучали вопросами, оставили наедине со своими мыслями.

Напарница Ларина неторопливо курила, выпуская дым против ветра. Крошки пепла выдувало из пепельницы, носило по столику. Машины плыли по шоссе. Урчание их двигателей сливалось в один монотонный гул. И тут среди этого слияния звуков Лора различила стрекот мотоциклетного двигателя. Она даже улыбнулась, завидев, как лихой наездник в черном шлеме на спортивном байке обгоняет три длинных фуры. На мгновение ей показалось, что это Андрей, ведь это именно он так лихо гонял на мотоцикле. Ей захотелось подняться, броситься к шоссе и взмахнуть рукой – мол, стой.

– Не сходи с ума, – сказал сама себе Лора. – Конечно, мотоциклист тебе не померещился, мало ли мужчин, гоняющих на байках.

Мотоциклист пронесся мимо кафе. Стрекот двигателя затих за поворотом. Лора уже окончательно продумала план прощания с Лариным. Она будет пить свой кофе и неторопливо курить. Когда напиток кончится, она последний раз в жизни наберет номер Андрея, выслушает «абонент находится вне зоны доступа», расплатится и уйдет. Уйдет, бросив лишь один прощальный взгляд на стакан морковного фреша и чашку остывшего кофе.

Каждый следующий глоток женщина делала все более маленьким, растягивая время, которое оставалось ей сидеть за столиком. Сигарета уже была скурена до фильтра, но Лора не спешила ее гасить.

И тут у нее за спиной послышался хриплый, как ей показалось, прокуренный мужской голос:

– Не возражаете?

Явно речь шла о том, что какой-то нахал хотел к ней присоединиться, хотя свободных столиков в летнем кафе хватало.

– Вот именно что возражаю, – с вызовом произнесла Лора и повернула голову.

Несколько секунд она смотрела на крепко сложенного мужчину в бейсбольной кепке, натянутой на самые уши. И только когда поняла, что перед ней Ларин, восставший из мертвых, радостно взвизгнула и, даже не выпустив из пальцев погасшую сигарету, повисла у него на шее, поджав ноги, и принялась целовать. Андрей хрипло проговорил ей на ухо:

– Очень мило, но на нас люди смотрят. Я тоже рад тебя видеть.

Наконец Лора расцепила руки. Ларин галантно отодвинул ее стул, чтобы женщина могла поудобнее устроиться. Потом сел напротив и взглядом указал на стакан сока.

– Это для меня?

– А то для кого еще?

– Значит, не верила, что меня нет в живых.

Молодая женщина замялась.

– Вообще-то… кое-какие сомнения у меня были.

Ларин жадно выпил сразу полстакана и потер себе шею.

– Вообще-то у меня там небольшой ожог, – проговорил он и снял кепку.

Подстрижен он был налысо. А вот борода была модной – ровная щетина миллиметра на три.

– Ты зачем наголо побрился? – почему-то именно это обстоятельство удивило Лору больше, чем чудесное воскрешение напарника.

– Волосы на пожаре обгорели, вот и пришлось поменять прическу. Зато теперь с мытьем головы никаких проблем. Протер влажной тряпкой, как мебель, и готово.

– Ты мне и такой нравишься, особенно сейчас. Как тебе удалось выбраться?

– Через крышу по вентиляции. Да еще этого придурковатого архимандрита тащить пришлось, – Андрей замолчал, глянул на лежащий перед Лорой мобильник. – Я тогда думал, что и в самом деле конец. Даже хотел сказать, что люблю тебя, все равно терять уже было нечего. Дай, думаю, доставлю тебе такое удовольствие. Ведь ты из меня эти слова буквально щипцами каждый день пыталась вытащить.

– Значит, любишь? – прищурилась Лора.

– Нет, ты мне только нравишься. Вот и все. Теперь-то я уже умирать не собираюсь. – Взгляд Ларина вновь уперся в мобильник женщины. – А ты мне, конечно, звонила. Вот только дозвониться не могла. Потому что… – Он запустил руку в карман и, как косточку домино, выложил перед напарницей то, что осталось от его телефона – бесформенная расплавленная масса, в которой запеклась искореженная сим-карта.

– Да, горячо там было. Но ты что, не мог сообщить мне, что жив? Я тут с ума схожу. Вот тебе поминки устроила. – Лора даже начинала злиться.

– Во-первых, некогда было. Архимандрит слабоватый, серьезно обгорел. Но теперь его Дугин в больницу пристроил по своим каналам – под прикрытием. Но пока Филарет в коме, в себя не приходит.

– Я понимаю, что все эти дела на полдня. А потом почему ты мне не сообщил?

– Вот тут уж придется покаяться. Дугин хотел с тобой на связь выйти, да я упросил его не сообщать. Хотелось эффектной встречи. И, кажется, удалось. Ты так мне обрадовалась.

– Подлец, – Лора сделала вид, что хочет ударить Андрея по щеке, а затем рассмеялась. – Ты правильно все сделал. И быть лысым тебе идет.

– Итак… – Ларин допил морковный сок и взялся за кофе. – Перейдем к делу. Что-нибудь новое узнала?

– А как же. Получается, что свое производство отец Меркурий перенес в другое место, куда-то на территорию монастыря, или у него там склады остались. Во всяком случае, фуры продолжают подъезжать по ночам. Работают как по графику. Если график не изменится, то сегодня ночью одна из таких фур покинет монастырь. Я за ней и собиралась проследить.

– Значит, проследим вместе, напарница.

– По документам у них все чисто. Вроде бы свечи перевозят. Но уже и свечной завод сгорел, а продукция все идет.

– Да и не делали они там столько свечей, чтобы фурами их возить. Тут что-то другое.

* * *

Фонари горели через один – у небольшого городка и бюджет маленький, на всем экономят. А потому на небе можно было рассмотреть звезды.

Внедорожник стоял под деревьями, неподалеку от монастырских ворот. Лора сидела за рулем, рядом с ней – Ларин.

– Знаешь, – проговорила женщина, – я даже с тобой разговаривала, когда думала, что ты уже мертвый.

– И о чем говорила? – прищурился Андрей.

– Помнишь, мы как-то пообещали друг другу, что тот, кто первым из нас попадет на тот свет…

– Ну как же, помню. Наверное, теперь жалеешь, что я «ожил» и тебе не придется узнать, что случается с душами бывших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией. А вообще-то мы сейчас на службе, и говорить о всяких глупостях не полагается.

– Фуру мы в любом случае заметим, когда она выезжать будет. А о службе я помню. Мы с тобой условились, что косим под влюбленных. Сидим в машине, целуемся, никто и не заподозрит в нас агентов. А ты, по-моему, сейчас забыл о нашей легенде. Не мне же первой класть тебе руку на плечо.

И тут за кованой решеткой монастырских ворот показались два светящихся пятна. Послышалось урчание мощного двигателя.

– Все, фура едет. Внимание. – Ларин обнял Лору, сделал вид, что целуется с ней.

На выезжающую из ворот машину не пялились, а следили за ней в зеркальце заднего вида.

Седельный тягач «Вольво» с огромным белым фургоном-полуприцепом притормозил у ворот. Из-за часовни показался охранник в униформе. В кабине вспыхнул свет, высветив двух кавказцев: немолодого за рулем и совсем еще юного на пассажирском сиденье.

Водитель зашелестел бумагами, подал охраннику. Тот для виду глянул в них, вернул, с кем-то принялся говорить по рации. Свет фар фуры пронизывал стекла внедорожника. В нем были заметны силуэты «целующихся» Ларина и Лоры.

– Во дела, – сказал молодой ингуш. – Не пойму я этих русских. Баба за рулем. А джигит рядом.

– Чего тут такого? – пожал плечами кавказец в возрасте. – Может, выпил мужик и за руль ему садиться нельзя. Тут другие порядки, привыкай. Кое-что мне у них даже нравится. Хотя если бы моя жена за руль села, я бы ее из дому выгнал.

Охранник окончил переговоры по рации и махнул рукой – мол, все в порядке, поезжайте. Свет в кабине погас. Слепящий свет фар ушел в сторону, и фура, набирая скорость, покатила к шоссе.

– Погоди, не торопись, – остановил Лору Ларин. – Никуда они от нас не уйдут. Ночью дороги пустые. Да и охранник еще в воротах топчется.

Наконец, когда фура исчезла из виду и охранник ушел в темноту монастырского двора, Андрей дал команду:

– Поехали.

Тихо заурчал двигатель внедорожника. Машина сдала задом и понеслась по улице. Вскоре выехали за город.

– Не нервничай, Лора. Никуда они с этой трассы не денутся. С их машиной по полям не поездишь.

И точно. Прошло совсем немного времени, и Ларин с Лорой увидели габариты мчавшейся по трассе фуры. Так ехали до поворота. Когда «Вольво» ушла за него, напарница Андрея погасила фары.

Конечно, ехать на большой скорости в полумраке было небезопасно. Но зато теперь свет внедорожника не отражался в зеркалах заднего вида тягача. Незамеченными преследователи приближались к грузовику.

– Только очень осторожно, – предупредил Ларин. – Лучше бы, конечно, мне сидеть за рулем. Но ты не сделаешь того, что я задумал.

– Надо было бы – сделала, – фыркнула Лора.

Она напряженно всматривалась в торец раскачивающейся фуры и медленно приближалась к нему.

– Все, вошли в «слепую зону». Теперь они нас точно не видят, – проговорил Андрей, когда их джип шел вплотную к преследуемой машине, чуть не касаясь бампером торчавшей из-под фургона запаски.

– Не дай Бог, сейчас тормознут, – проговорила Лора, с трудом удерживая зазор между машинами в десять-двадцать сантиметров.

– Тебе-то ничего не будет. Ну, машину немного побьешь, а вот мне…

– Удачи, – пожелала женщина.

Ларин отстегнул ремень безопасности, до отказа опустил боковое стекло и стал через него выбираться из машины. Ветер хлестал в лицо, внизу мелькал асфальт. Благо, на крыше внедорожника был установлен багажник и за него можно было уцепиться.

Вскоре Андрей уже оказался наверху. Лора боковым зрением увидела на мгновение возникшие в окне ботинки ее напарника. Ларин осторожно спустился на капот и, держась одной рукой за багажник, стал тянуться к затворам фуры.

Женщина за рулем сидела босиком, так она лучше чувствовала педали. Это казалось немыслимым – синхронно удерживать скорость с неровно идущей фурой, но Лоре это удавалось. Она с замиранием сердца следила за тем, как поскальзывают ботинки Ларина на полированном капоте внедорожника. Андрей ей ободряюще подмигнул – мол, еще немного, и мы в дамках.

Ларин сорвал пломбу, но тут дорога стала поворачивать. Лоре пришлось немного поотстать. Ветер упруго бил в лицо Андрею, бередил обгоревшую кожу.

– Ближе, ближе, – говорил он и махал напарнице рукой. – Не бойся, не сорвусь.

Лора чуть прибавила газу. Внедорожник пошел вперед и едва не ткнулся решеткой в торчащую запаску. Наконец-то Ларину удалось повернуть ручку запора. Женщина еле успела притормозить, чтобы в лобовое стекло не ударила распахнувшаяся тяжелая створка двери.

– Порядок, – условленным знаком показал Андрей. – Давай вперед.

Когда грузовик и внедорожник вновь сблизились, Ларин ловко перескочил в фуру на узкую полоску пола, следом за которой шли штабеля картонных ящиков. Дверцы грозно качались. Лора старалась держать машину в «мертвой зоне», недоступной для обзора находившимся в кабине тягача людям.

Андрей ухватился за обрешетку тента, стащил один из ящиков и бросил его на обочину. Картон мгновенно лопнул, по гравию раскатились свечи.

– Не то, – проговорил Ларин. – Неужели они и впрямь свечи возят? Даже обидно.

Он разрывал ящики, сбрасывал их на дорогу, но пока повсюду были свечи. Наконец в проеме между коричневыми ящиками показался штабель, составленный из других – серых. Андрей просунул руку, толкнул один из них. Тот грузно упал на пол. Звякнуло стекло, покатились бутылки.

– А вот это уже интересно. – Ларин нагнулся, поднял уцелевшую, прочитал этикетку: – Водка «Святая криница». Так вот что они в своем монастыре изготавливали – паленую водку.

Андрей дал знак Лоре, чтобы она поотстала, и стал сбрасывать с машины ящики. Те лопались, разлетались. Женщине приходилось петлять, чтобы не столкнуться ни с одним из них. А попробуй это сделать с выключенными фарами!

– Потерпи, потерпи, милая. Дальше будет еще веселее, – и Андрей махнул рукой, чтобы Лора приблизилась.

Он перемахнул на капот внедорожника, забрался на крышу и через открытое окно соскользнул в салон. Вытащил из внутреннего кармана прихваченную с собой бутылку водки, сунул ее в перчаточный ящик.

– А теперь, Лорочка, нежнее-нежнее иди.

Ларин высунулся из окна, сжимая в руке пистолет с навернутым на ствол глушителем. Прицелился и выстрелил по задним колесам фуры.

– Тормози! – крикнул он, потому как грузовик уже пошел юзом, складываясь.

Лора вдавила тормоз. Идущая впереди машина уже перегораживала всю проезжую часть. Водитель хоть и был опытным, но не мог справиться с управлением. Фура отцепилась и перевернулась. Что стало с грузовиком, Лора и Андрей не видели. Их машина остановилась всего в каком-то метре от вращающихся колес перевернутого полуприцепа.

Резко пахло водкой. Из-под тента бежали ручьи спиртного. Ларин поглубже натянул бейсбольную кепку и вышел из машины. Из-за перевернутой фуры выбежали перепуганные водитель и его молодой родственник – экспедитор.

– И резина новая, и прицеп не старый. – Только тут водитель-ингуш заметил Андрея с пистолетом в руке. – Эй, мужик, ты чего задумал?

– А ну пошли в кабину.

Ингуши спорить не стали. Ларин забрал все документы, которые находились в машине, а затем не то посоветовал, не то приказал:

– А теперь валите пешком туда, откуда приехали. Быстро, быстро! И чтоб я вас больше не видел!

Глава 9

Участь провинциального журналиста незавидная. Это в столице работник средств массовой информации человек влиятельный, может брать интервью у звезд шоу-бизнеса, олигархов, банкиров и политиков. Лица этих щелкоперов мелькают на экранах телевизоров, их узнают на улицах, предлагают шальные деньги за то, чтобы те упомянули в хорошем смысле кого-нибудь в своей статье. Или же, наоборот, делают дорогие подарки, дают взятки, чтобы «акулы пера» какое-нибудь явление или личность обошли стороной.

Студия местного телевизионного канала с гордым названием «Варяг» располагалась в цокольном этаже ничем не примечательной пятиэтажки. Еще в девяностые годы в этом же сыром и мрачном помещении находилась прачечная самообслуживания, весьма популярная в городе. Но прогресс сделал свое дело. Теперь почти в каждой квартире у горожан имелись свои автоматические стиральные машины. Прачечная разорилась, и теперь квадратные метры по вполне сходной цене арендовали телевизионщики.

Полноценным телевизионным каналом «Варяг» назвать было нельзя. По кабелю они в основном крутили старые советские фильмы, иногда разбавляя их пиратскими копиями голливудских лент. Из вещания собственного изготовления имелись лишь две передачи: новостной выпуск и получасовая программа «Актуальная тема». Телестудия еле сводила концы с концами. Дорогой рекламы в провинции взять негде. Вот и приходилось продвигать на рынок частных предпринимателей, торгующих на рынке, изготавливая для них простенькие компьютерные заставки. Мол, на рынке Южном в павильоне номер такой-то вы можете приобрести купальники всех расцветок. Ну а когда на канале нет денег, то приходится практически на всем экономить. Поэтому не только новости, но даже и передача «Актуальная тема» выходили в прямом эфире без предварительной записи и монтажа – так дешевле.

Директор канала «Варяг», она же ведущая, она же и сценарист с редактором в одном лице, тридцатилетняя Катя Савина последнее время буквально кусала себе локти от злости. В городе и его окрестностях творилось черт знает что. Застрелили монаха-отшельника, который и мухи не обидит. Сгорел свечной завод при монастыре. В пожаре погиб архимандрит. Это были такого масштаба новости, что они даже прошли на центральных телеканалах. А вот Савина, находясь на месте событий, не могла себе позволить выйти с ними на собственном телеканале. Лишь только Катя вышла на улицы города с оператором и микрофоном, чтобы опросить прохожих, что они думают о загадочных происшествиях последнего времени, как через полчаса к ней уже подошли полицейские, да не простые – спецназовцы. Стали требовать разрешения на съемку, отвезли в участок. И сколько Катя ни пыталась доказывать, что разрешения на блицопрос не требуется, офицер только улыбался. А потом ее на полицейской машине доставили прямо в мэрию, где ухоженный чиновник в хорошем костюме и правильно поставленной речью, курирующий местные средства массовой информации, доходчиво ей объяснил, что телеканалу «Варяг» нежелательно выпускать в эфир информацию, связанную с монастырем и православной церковью вообще.

– А как же со свободой слова? Она, между прочим, Конституцией гарантирована, – вяло попыталась парировать Катя. – Неужели ее кто-то успел отменить? А мне об этом просто не успели сказать.

Чиновник мягко улыбнулся и покачал головой, словно беседовал не с журналисткой, а с неразумным ребенком.

– А разве я что-то говорю, уважаемая Екатерина Петровна, о том, что нельзя выпускать подобные новости? Я сказал – нежелательно. Это просто совет.

– Хорошо, я приняла его к сведению. – Катя взглянула в глаза чиновнику, словно спрашивала – может ли она уже идти.

– У нас тут в ближайшее время перерегистрация средств массовой информации намечается, – произнес чиновник и вновь мягко улыбнулся.

Кате стало понятно все. Если она упомянет в новостях об убийствах священников и пожаре, то ее телеканал перерегистрацию не пройдет. А может, и поступят еще проще – приедет пожарный инспектор, осмотрит арендуемые помещения и даст заключение, что эксплуатировать их нельзя. Придраться всегда найдется к чему. То двери не в ту сторону открываются. То запасного выхода нет. То проводка не соответствует стандартам.

– Хорошо, я все поняла. Я человек вменяемый, – вкрутила свое любимое слово журналистка.

– Ну вот и отлично, – просветлел лицом чиновник из мэрии. – Проблемы не нужны ни мне, ни вам. Думаете, это моя инициатива?

– Только не говорите мне коронной фразы, – не удержалась от колкости Катя. – Мол, вы же все сами понимаете…

Пришлось действовать в соответствии с чиновничьей директивой. В то самое время, когда город гудел и полнился всевозможными слухами, догадками, на телеканале «Варяг» выходили абсолютно беззубые выпуски новостей. В них Катя рассказывала о бездомных котиках и собачках, о вытоптанных газонах, о стихийных свалках… короче, о тех вещах, которые, в общем-то, интересовали горожан, но они сами видели подобные безобразия каждый день и ничего нового узнать о них не могли. Ведь было понятно – сколько ни говори о мусоре и о машинах, паркующихся в «зеленой зоне», ничего от этого не изменится. С еженедельной передачей «Актуальная тема» было и того хуже. Само ее название прямо-таки требовало держать руку на пульсе жизни города. Но самая актуальная тема находилась под запретом. О церкви и монастыре ни слова. Приходилось выкручиваться.

Сегодняшний выпуск, чтобы хоть как-то привязать к названию передачи, Катя решила сделать о состоянии городских теплосетей. Тема всегда актуальная, хотя и малоинтересная в смысле журналистики. Для участия в выпуске она пригласила главного инженера городских теплосетей. Тот обещал приехать. И вот теперь до эфира оставалось пятнадцать минут, а главный инженер так и не появился. Его мобильник отзывался стандартным «абонент отключен или находится вне зоны доступа».

Катя нервно выхаживала по небольшой студии, в которой были установлены круглый стол и офисные кресла. Стена за ними, словно в насмешку, была оклеена фотообоями с городским силуэтом, где доминантой являлись башни и колокольни Свято-Покровского монастыря, о котором было запрещено упоминать.

– Феликс, – обратилась Катя к оператору, неторопливо курившему возле камеры, – это просто ужас какой-то. Повсюду облом. Нутром чую, что наш специалист по теплосетям хрен приедет. И что мне тогда полчаса в кадре делать одной?

– Стриптиз устрой, – усмехнулся Феликс. – Думаю, зрителям это будет интереснее, чем тридцатиминутное созерцание говорящей головы технаря. Ненавижу снимать чиновников. От них живого слова не дождешься. Все время бу-бу-бу-бу.

– Стриптиз – это хорошо, – кашлянула Катя. – Вот только эротика не наш формат. Я еще надеюсь оставаться на медиарынке нашего городка.

Оператор погасил сигарету и вздохнул.

– Катя, я понимаю, что время зарплаты еще не пришло, но, может, ты мне аванс выпишешь или просто тысячу до получки одолжишь?

Катя задумалась и вытащила синюю бумажку.

– Держи. Дала бы больше, да сама на подсосе. Сам знаешь, как обстоят у нас дела с финансами.

– По собственному карману чувствую, – оператор сложил тысячную банкноту и сунул в нагрудный карман, и в этот момент дверь в студию отворилась.

На пороге стоял приглашенный главный инженер теплосетей, за его спиной маячил незнакомый Кате худощавый старичок с безумным взглядом. Технарь был одет в испачканную землей ветровку и старые джинсы.

– Вот видишь, – шепнул Кате оператор, – добрые дела всегда вознаграждаются. Одолжила мне денег – он и приехал. А не дала бы – кукиш.

– Извините, Екатерина, очередная авария. Магистральную трубу прорвало. Я прямо с объекта сюда и рванул, прямой эфир все-таки. А тут еще аккумулятор у мобильника сел. У вас в студии пиджака ни у кого не найдется и брюк приличных? – он принялся стягивать с себя куртку.

– Чего нет, того нет. Мужчин-ведущих у нас не имеется. В гардеробе только женские наряды для меня. Но вы не переживайте, – мозг у Кати соображал в правильном направлении, – ваш прикид: рабочая куртка, джинсы – только оживят сюжет. Сразу будет видно, что вы с места аварии приехали, выкроили время, чтобы пообщаться со зрителями.

– Неудобно как-то, но если вы так говорите… – Главный инженер вновь натянул куртку и, достав расческу, стал укладывать редкие волосы на пробор.

– Простите, а это кто? – поинтересовалась Катя у технаря, с подозрением глядя на худощавого со странным взглядом старика, который сжимал под мышкой объемистый потертый портфель.

И было тому портфелю годков, наверное, поболее, чем самой Савиной.

– Вы же сами просили, если получится, привести «интересного человека», – отрекомендовал своего спутника главный инженер теплосетей. – Вот я и привел.

– Станислав Станиславович Кириенко, – представился старикашка.

Катя с сомнением посмотрела на него, боясь, что тот не в себе и ляпнет что-нибудь в эфире не то.

– А чем вы занимаетесь?

– Помогаю нашим теплосетям, – ответил старик.

– И очень успешно помогает, – подтвердил главный инженер.

Оператор глянул на часы и постучал ногтем по циферблату:

– Цигель-цигель, ай-лю-лю. Пора начинать, рассаживайтесь.

Катя, конечно, понимала, что по-хорошему следовало бы расспросить старикашку поподробнее, чтобы знать потом, о чем беседовать с ним в кадре. Все-таки прямой эфир, ни одной реплики не вырежешь. Но время поджимало, и ведущей только оставалось положиться на свой профессионализм.

Молодая женщина села в высокое кресло. Главный инженер и «интересный человек» расположились по другую сторону круглого стола. Оператор еще успел припудрить нос главному инженеру и лысину старикашке, чтобы не блестели.

– Вы только на камеру не смотрите, – давала последние наставления героям передачи Савина. – Когда говорите, обращайтесь ко мне или же смотрите на оператора. Но только в объектив камеры не заглядывайте.

Видеоинженер, выдающий программу в эфир, а сидел он за стеклянной перегородкой, поднял ладонь с растопыренными пальцами, стал их по одному загибать, ведя обратный отсчет до выхода в эфир. Наконец его ладонь сжалась в кулак.

Ведущая мило улыбнулась в камеру и хорошо поставленным голосом произнесла:

– Добрый вечер, в эфире, как всегда, передача «Актуальная тема», и я, ее неизменная ведущая Екатерина Савина. – Молодая женщина сделала паузу, словно прислушивалась, как с ней по ту сторону экрана здороваются зрители. – Сегодня у нас в гостях, – вновь зажурчал приятный женский голос, – главный инженер унитарного предприятия «Городские теплосети»… – Технарь склонил голову и поздоровался. – А также… – Имя, отчество и фамилия старикашки напрочь вылетели из головы тележурналистки, но она не растерялась, одарила старика улыбкой и произнесла: – Я думаю, будет лучше, если вы сами представитесь.

– Станислав Станиславович Кириенко, – проговорил старик и затем добавил: – Я краевед.

В голове у Кати Савиной «блямкнул звоночек»: «Какой, на хрен, краевед? Какое отношение краеведение имеет к теплосетям? Бред какой-то. Ладно, будем выкручиваться».

– Наверное, вам может показаться, дорогие телезрители, что теплосети – тема скучная и для лета абсолютно неактуальная. Но если не подготовить их к осенне-зимнему периоду, то актуальной она станет с приходом холодов. Давайте послушаем специалиста, который не понаслышке знает об этом больном для города вопросе. Вот вы только что приехали с места очередной аварии, даже переодеться не успели. Почему так часто происходит подобное?

Главный инженер кашлянул в кулак и принялся заученно рассказывать о том, что практически все магистральные теплосети города давно уже выработали свой ресурс и их следовало бы заменить на новые. Но на это, естественно, у города нет денег.

– …Вот и латаем. В одном месте рванет, в другом. Хорошо хоть граждане у нас сознательные. Если видят, что где-то «гейзер» бьет или пар из-под земли валит, сразу в аварийную службу звонят. Но есть и несознательные граждане. Мы, когда трубы перекладываем, временную линию на поверхность выносим, а на ней теплоизоляция с теплоотражающей технической фольгой. Это чтобы теплопотерь поменьше было. Проложим, сделаем все, как надо по технологии, а утром, глядь – стекловату и толстую фольгу сперли, труба голая лежит. Я, конечно, понимаю, что теплоотражающая фольга – вещь в хозяйстве нужная, идеальный материал, чтобы стены в баньке-парилке под вагонкой изолировать. Но ведь нельзя же так. Сходи в магазин, на строительный рынок, купи. Это же сколько тепла в воздух уйдет, а гражданам за это плати…

Пока главный инженер говорил, старикашка поставил на стол потрепанный портфель, принялся извлекать из него и раскладывать перед собой папки с какими-то пожелтевшими бумагами, последним извлек деревянный полированный ящичек вроде пенала.

Оператор на всякий случай «вывел» его из кадра. Чего доброго, еще достанет перочинный ножичек, яблоко и примется перекусывать. Все равно старик пока молчал, в обсуждении темы теплосетей участия не принимал.

– Вот-вот, – оживилась Катя. – Наших зрителей очень волнуют вопросы оплаты тепловой энергии. Ведь потребитель должен платить за конечный результат. За то тепло, которое потребляет именно он. А получается, что платит он и за потери.

– К сожалению, именно так и происходит, – вздохнул главный инженер. – А что сделаешь. Магистральная сеть старая, тарифы такие, что обновить ее невозможно.

– Значит, потребитель платит и за «гейзеры» кипящей воды, которые часто можно наблюдать в городе?

– «Гейзеры» – это только видимая часть айсберга. В таком случае прорыв трассы очевиден, и мы оперативно реагируем, латаем. Куда страшнее мелкие прорывы, когда горячая вода сочится сквозь них и не выходит наружу. Так происходит годами. Теряется до сорока процентов энергии.

– И ничего с этим нельзя поделать? – спросила Катя.

– До последнего времени тут мы были бессильны. Пока не вырвется вода наружу, мы не могли обнаружить прорыв. Подмывались фундаменты домов, проседала проезжая часть. Но не станешь же раскапывать сотни метров трубы, ломать асфальт.

– Как я поняла, ситуация изменилась к лучшему?

– Именно, – радостно заявил главный инженер. – Это наше ноу-хау. Больше такого в России нигде нет. И помогает нам находить такие вот скрытые изъяны наш ангел-хранитель Станислав Станиславович, – технарь указал на старика, и тот охотно поддержал дискуссию.

– Сам я краевед, историк по образованию. Преподавал в школе, но мое увлечение – лозоходство.

– Как вы сказали? – вскинула брови ведущая.

– Вот видите. Даже вы не знаете этого слова, – оживился старикашка. – Лозоходство – старинное понятие. Так в старину искали под землей воду и полезные ископаемые.

Кириенко открыл ящичек и извлек из него две толстые проволочки, согнутые буквой «Г», к проволочкам были приделаны деревянные ручки.

– Я беру их в руки, – принялся демонстрировать старик. – Видите, медные проволочки свободно вращаются. Я закрываю глаза и начинаю думать о вас, уважаемая ведущая.

Станислав Станиславович закрыл глаза и наморщил лоб. Загнутые проволочки заходили из стороны в сторону, затем сошлись концами, указывая точно на Савину.

– Удивительно, – проворковала Катя. – Но как же при их помощи…

Старик не дал договорить, было понятно, что он сел на любимого конька.

– Думать можно о разных вещах. Когда я думаю о прорыве трубы под землей и иду вдоль трассы, то проволочки повернутся и скрестятся прямо над ней. Я вбиваю колышек, и ремонтники приступают к работе.

– Вы когда-нибудь ошибались?

– Ни разу! – вставил главный инженер. – Благодаря Станиславу Станиславовичу, мы экономим миллионы рублей из городской казны. Земляные работы в физическом измерении уменьшились в десятки раз. Теперь мы точно знаем, где надо копать!

Катя почувствовала, что технарь и впрямь привел с собой интересного человека. Теперь в кадре хоть что-то двигалось, картинка ожила. Да и глаза у Кириенко блестели, чувствовалось, что он человек увлекающийся.

– При помощи моих рамок из медной проволоки я могу видеть сквозь толщу земли, через перекрытия. Вот, пожалуйста. – Старик так увлекся, что даже поднялся из-за стола. Под вашей студией, скорее всего, расположен бойлер – теплоузел. Мне так рамки подсказывают.

– Точно, – Катя всплеснула руками.

О том, что внизу бойлер, Савина знала точно. Пару раз в год он давал о себе знать прорывами пара. Тогда стены в студии покрывались влагой, отклеивались обои.

– Станислав Станиславович работает с вами на всех объектах? – спросила ведущая у главного инженера.

– Повсюду… Хотя нет, есть место, где его помощь не требуется. Но и нам там делать нечего.

– И где же такое беспроблемное место в нашем городе? – поинтересовалась Катя.

– Монастырь. Там, благодаря помощи одного крупного бизнесмена, трубы теплосети были полностью заменены. Ни одного бюджетного рубля на это не израсходовали. Вот везде бы так.

Слова «монастырь» неприятно резануло уши ведущей. Она тут же вставила:

– Я понимаю, что дело благое, но давайте не будем называть фамилию этого бизнесмена. Скрытая реклама у нас запрещена правилами, – Савина понимала, что имеется в виду Шамиль. – И вообще мы уклоняемся от темы.

– Нет, почему же уклоняемся? – встрял старикашка, продолжавший сжимать в руках медные проволочки, загнутые буквой «Г». – Именно о монастыре я и хотел поговорить, раз уж представился такой случай. Я в свое время все там исследовал. И как специалист могу вам доложить, что внизу под землей имеются рукотворные пещеры, сделанные монахами. Я даже их план составил. – Станислав Станиславович торопливо развязал пухлую папку и развернул сложенный вчетверо лист ватмана, на котором было нарисовано что-то вроде амеб, соединенных между собой извивающимися шлангами. – Это абсолютно точно. Я в институте истории консультировался. Есть летописные сведения, что под нашим монастырем было что-то вроде Киево-Печерской лавры, там монахи-отшельники жили. Даже две подземные церкви есть.

Катя прикинула, что тему в принципе можно продолжать. Она для зрителей интересная и никак не затрагивает последние события в монастыре.

– Выходит, наш город может пополниться еще одним туристическим объектом, что принесет немалую пользу бюджету? – предположила телеведущая.

– Вот и я это говорю, – старик принялся жестикулировать, – даже на прием к покойному архимандриту Филарету ходил.

Катя напряглась, но потом подумала, что ничего плохого в этих словах нет. Ведь весь город и так знал, что Филарет преставился.

– …Он меня внимательно выслушал, – продолжил старик-краевед. – Пообещал силами монахов произвести раскопки.

– Ну и каков был их результат? – спросила Савина.

– А потом архипастырь сказал мне, что никаких пещер не обнаружили. Мол, нет там ничего. Но покойный ошибался, я это точно знаю. Рамки всегда пустоты под землей показывают.

Катя перехватился инициативу в свои руки:

– Тема, конечно же, очень интересная. Мы к ней обязательно вернемся в одной из следующих передач. Пригласим вас, Станислав Станиславович, других историков, чиновников из мэрии, представителей церкви. Телеканал «Варяг» готов дать вам площадку для дискуссии. А сейчас, к сожалению, время нашей передачи подошло к концу. Увидимся через неделю. Повтор программы смотрите в субботу. Благодарю наших гостей за то, что не отказались приехать к нам в студию. До новых встреч!

Видеоинженер за стеклянной перегородкой поднял над головой скрещенные руки, показывая, что выход в эфир окончен.

– Ну как? Получилось? По-моему, живо, – произнесла Катя, отстегивая микрофон от воротника блузки.

Оператор Феликс поднял оттопыренный большой палец.

– Одна из лучших наших передач.

– А что, эти пещеры и в самом деле существуют? Вы в этом уверены? – спросила телеведущая у Станислава Станиславовича, который уже паковал бумаги в пухлую папку и складывал медные рамки в ящичек-пенал.

– Конечно же. Я в этом на сто процентов уверен. Голову могу дать на отсечение. Это же, только представьте, сколько туристов к нам повалит монашеские пещеры и подземные храмы смотреть! Я думаю, там и мощи есть. Это я вам уже как историк говорю…

Катя Савина уже садилась в машину, когда в ее кармане запиликал мобильник.

– Да, я слушаю, – ответила она, даже не глянув на дисплей.

И тут в трубке раздался голос, который ей не очень хотелось услышать, и принадлежал он тому самому чиновнику из мэрии, который курировал местные средства массовой информации:

– Госпожа Савина, – официальным тоном произнес он, – я же вам русским языком сказал, что нежелательно упоминать обо всем, связанном с монастырем и православной церковью. Вы бы лучше, как прежде, про бездомных кошечек и собачек передачи делали.

– Так мы же в позитивном смысле монастырь освещали.

– Еще раз повторяю – никаких упоминаний о монастыре и церкви. А о передаче про мифические катакомбы под монастырем просто забудьте. Не будет такой передачи. Думаете, к нам в мэрию ваш Станислав Станиславович не ходил? Он уже плешь на голове всем проел. И если в монастыре ему сказали, что подземелья нет, значит, так оно и есть. Да, и еще, повтор передачи в субботу отмените. Клипы какие-нибудь поставьте. Короче, это ваши проблемы.

Катя тяжело вздохнула и произнесла в трубку:

– Поняла, не дура.

– Вот и отлично. Надеюсь, второй раз нам говорить с вами, госпожа Савина, на эту тему не придется. А если и придется, то разговор с вами, в качестве собственника телеканала, станет последним.

Связь оборвалась.

– Вот урод гребаный, – зло молвила Катя, бросила мобильник на приборную панель и провернула ключ в замке зажигания. – Ну вот, еще и машина заводиться не хочет. Пошла полоса неудач.

Глава 10

«Дороги не ведут к обрывам» – это было одно из любимых выражений Павла Игнатьевича Дугина. И в самом деле, каждая дорога ведет к месту, населенному людьми. Ступив на асфальт, можно с уверенностью утверждать, что твоя нога стала одновременно на парижские улицы, площади Рима и берлинские переулки. Сегодняшний мир глобален, и живительными его артериями являются именно дороги.

Федеральная трасса, ведущая к Москве, обходила небольшой старинный городок стороной. Она являлась как бы полукольцевой его дорогой. Сновали по ней большегрузные фуры с броскими иностранными надписями. Ездили неприглядные «Жигули» и «Москвичи» – ветераны еще советского автопрома.

Заливисто пели птицы. Шумел вершинами сосен нестарый лес. У трассы на четыре полосы движения с разделительной полосой примостилась стоянка. Место, в общем-то, неприглядное. Ни придорожного кафе, ни даже биотуалетов. Просто заасфальтированный кусок земли. А возле него несколько столиков под навесами и проржавевший мусорный бак. Стоянкой пользовались в основном дальнобойщики. Загоняли сюда фуры и ночевали себе, позволив пропустить перед сном законные сто пятьдесят граммов водки, чтобы завтра голова не болела и запаха не было. А обычные автомобилисты проносились мимо нее. Вот разве что родители с детьми останавливались, чтобы перекусить в лесу, воспользовавшись столиками, раскрашенными во все цвета радуги дорожно-эксплуатационными службами. Днем стоянка обычно пустовала. Ну что делать на ней дальнобойщикам? Этим работать надо, гнать свои грузы из России в Европу.

Ярко светило солнце. В небе проплывали легкие перистые облака. На пыльной заасфальтированной площадке одиноко стоял микроавтобус с тонированными стеклами. Под одним из навесов за столиком сидели трое. Однако ни выпивки, ни даже термоса с кофе перед ними не стояло. Ларину, Лоре и руководителю тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти было не до этого.

Андрей сидел, откинувшись на спинку скамейки, и с блаженным видом смотрел сквозь прищуренные веки на качающиеся над ним верхушки сосен. После того как ему удалось вернуться с того света, он стал ценить жизнь – каждую ее минуту, которую даровал ему Бог.

Дугин с хитрой улыбкой смотрел на своего агента. Лора знаками показывала своему шефу, что не стоит мешать Андрею любоваться природой.

– Однако у меня немного времени, – напомнил Павел Игнатьевич.

Ларин вздрогнул, благостная поволока исчезла с его глаз.

– А я вот все жду, когда вы начнете, Павел Игнатьевич.

– Итак, у меня есть для вас новая информация, – начал Дугин, – бутылка с водкой «Святая криница», которую ты мне передал, была отправлена мною на экспертизу. Не сомневайтесь, ребята, эксперты были из лучших. И вот химический анализ показал ее состав. Технический спирт и всякие там вкусовые добавки, которые делают ее пригодной для питья. Пригодной в том смысле, что человека не сразу вырвет после того, как он выпьет сто или сто пятьдесят граммов.

– Выходит, в монастыре паленую водку из технического спирта делали?

– Почему делали? – удивился Дугин. – До сих пор делают. Производство в бомбоубежище, развернутое архимандритом Филаретом, было ликвидировано из-за опасений, что правоохранительные органы до него доберутся. Но ведь оборудование было демонтировано и куда-то перевезено. Скорее всего, в пещеры под монастырем. Там и продолжается безобразие под руководством отца Меркурия.

– Ну что ж, слава Богу, они там не кокс делают. Водка для России – дело привычное, – вздохнула Лора.

– Ой, не скажи. Я тоже сначала так думал. Дело в том, что мои эксперты выяснили – подобная паленая водка появляется в Центральной России под самыми разными названиями. То она «Святая криница», то «Патриотическая», то «День Победы»… черт ее знает, какими только именами она не называется. Пили бы ее русские люди, и черт с ними. Кто хочет нажраться и печень посадить, тот это всегда сделает. Но человек же рассчитывает, что пьет он водку, а не суррогат. Ведь она официально в магазинах продается, вроде как пищевой продукт. А на самом деле это полная химия. Дело в том, ребята, что если этой водки перепить, как большинство наших соотечественников и поступают, то потом беда может случиться.

– В каком смысле? – спросил Ларин. – Голова сильно болеть будет?

– А вот тут ты, мой дорогой Андрей, ошибаешься. Дела обстоят значительно хуже. В России и так мужики в полтора раза меньше, чем женщины, живут. А тот, кто такой паленой монастырской водочки без меры испил, до конца своих дней становится импотентом. Если не верите, могу показать распечатки моих аналитиков. В двадцати сексологических центрах России зафиксировано. Пытались отловить паленую водку, но они каждый раз название меняют. И эпидемия эта ширится и ширится.

– Это уже совсем бездуховно, – проговорила Лора. – Черт с ним, что половина российских мужиков горькие пьяницы. А тут еще оказывается, что стараниями православных монахов они еще и в импотентов превращаются.

– Я не сомневаюсь, что и Филарет об этом знал, и отец Меркурий, но жажда наживы, она сильнее разума. Травили народ.

– И продолжают травить, – добавил Ларин. – Не зря я по колесам фуры стрельнул. Это же сколько там бутылок было, сколько мужиков могло пострадать.

– Ну, ты не преувеличивай, Андрей, – примирительно произнес Дугин, – большинству из наших алкашей их женщины и так до лампочки. Ладно, это вопросы, так сказать, лирики, моральный аспект. Есть у меня для вас и хорошая новость. Архимандрит наконец в себя пришел. Лежит он в отдельной палате, за ним только наши медики и присматривают. Филарет уверен, что находится в тюремной больнице и что с ним работают настоящие следователи. А следователи-то мои. Утечки информации никакой.

– Ну и что он? – спросил Андрей без всякого сочувствия к бывшему настоятелю Свято-Покровского монастыря.

– Самое удивительное, что он искренне каяться начал. Осознал, что грехи великие совершил, – произнес Дугин. – Пока только молится, ни с кем подолгу говорить не желает, но чувствую, скоро признается. Всех сдаст. В душе у него что-то перегорело или поменялось. К Богу решил обратиться, все с ним заочные диалоги ведет. Думаю, он много интересного расскажет. И если правильно с ним поработать, то сильно нам поможет.

– Что ж, еще одна заблудшая душа к вере обратилась, только перед законом его это не оправдывает, – напомнила Лора.

– А ты не скажи, – улыбнулся Дугин. – Добровольное сотрудничество со следствием и явка с повинной срок уменьшают. Ведь правда, Андрей? Ты как бывший опер это подтвердишь. Сам небось подобную фразу своим подопечным говаривал.

– Говаривал, – согласился Ларин. – Только не всегда суд эти обстоятельства принимал во внимание.

– Не боись, в случае с архимандритом это обстоятельство вовсю сработает. Ведь не простой он смертный. Раскаяние не только перед Богом, но и перед органами зачтется. Я уж найду, как по своим каналам его прокурорским передать. Повсюду у нас есть свои люди. Но это все просто информация для размышлений. А кроме информации, у меня есть для вас и руководство к действию.

– Наконец-то, – воодушевилась Лора и абсолютно неприкрыто положила свою ладонь на руку Андрею.

– Вижу, у вас отношения налаживаются. – Глаза у Павла Игнатьевича повеселели. – Дело в том, что мои аналитики отследили одну телевизионную передачу местного канала «Варяг». Благо, у них есть интернет-вещание. Передача, в общем-то, нудная, посвященная проблемам теплосетей города, но в ней принимал участие некто Кириенко Станислав Станиславович – местный краевед.

– Не знаю такого. Станислав Станиславович? – переспросил Ларин.

* * *

Мелодично блямкнул дверной звонок. За дверью послышались шаркающие шаги. Раздался старческий голос:

– Кто там?

Андрей и Лора переглянулись – что отвечать, было неясно.

– Свои, – наконец произнес Ларин.

Удивительно, но эта нехитрая фраза подействовала. Щелкнул замок. Дверь, придерживаемая цепочкой, приоткрылась. В узкую щель выглянул старик – близоруко прищурился, оценивая взглядом визитеров, и с сомнением поинтересовался:

– Вы что, из милиции?

– Во-первых, теперь у нас не милиция, а полиция, – поправил старика Андрей, улыбнувшись как можно более дружелюбно. – Вы, если не ошибаюсь, Станислав Станиславович Кириенко?

– Он самый.

Все-таки Лора была настоящей стервой. Ей достаточно было улыбнуться, повести глазами, чтобы даже такой безвредный старик, как Кириенко, стал разглядывать не Ларина, а ее. Наконец местный краевед взял себя в руки.

– Вы сказали «во-первых», а что «во-вторых»? – прищурился он.

– А во-вторых, мы никакая не милиция-полиция, а столичные журналисты, – проговорил Ларин, глядя в выцветшие глаза старого человека.

– И что вас ко мне привело? – все еще не делая попытки открыть дверь, подозрительно поинтересовался пенсионер – учитель истории.

– Мы посмотрели передачу с вашим участием. Очень достойная передача, скажу я вам, – произнесла Лора журчащим, как горный ручей, голосом. – И нас заинтересовало ваше сообщение о том, что под местным монастырем могут располагаться рукотворные пещеры раннего Средневековья.

– Так что ж вы сразу так не сказали? А то я вас держу на пороге, дверь не открываю, – засуетился Станислав Станиславович.

Он недолго повозился, сумев наконец освободить дверь от цепочки.

– Проходите-проходите, – рассыпался в любезностях местный краевед, чувствуя себя виноватым за негостеприимный прием. – Вы не подумайте только, что я всех так встречаю. У меня проблемы после этой передачи.

Ларин с Лорой прошли в прихожую. Квартира оказалась самой обычной, скромной – двушка-распашонка. Большая комната была сплошь в книгах. Все стены заставлены. Полки шли от пола до потолка. А вот в маленькой, метров на десять, располагался кабинет. Но и там письменный стол был завален бумагами и книгами.

– Вы уж извините за беспорядок, присаживайтесь, где место найдется, – краеведу пришлось снять со стульев стопки книг. – Я историк, извините, привык с литературой работать.

Ларин почувствовал, что его с Лорой в этой квартире зауважали, а потому держался с достоинством.

– Скажите, уважаемый Станислав Станиславович, а почему вы вдруг решили, что мы из полиции?

– А как тут такое не решишь. Странные дела начали твориться, стоило мне по телевизору выступить. На следующий день после передачи позвонили мне из теплосетей, говорят, работа есть, прорыв где-то случился. Я, как всегда, свои рамочки прихватил, вы же о них по телевизору наверняка слышали. И подъехал. А там меня никто и не ждет. Звоню главному инженеру, тот и говорит: «Никто тебя, Станислав Станиславович, из наших не беспокоил». Я удивился, может, ошибка какая, и домой пошел. А тут полный кавардак. Книжки разбросаны. Даже в белье копались какие-то разбойники.

– И что украли? – поинтересовался Ларин.

– В том-то и дело, что немного. Деньги, которые я себе на похороны отложил. Но с этими рублями – Бог с ними. Меня и городское управление образования за свой счет похоронит или унитарное предприятие «Городские теплосети». Они мне по жизни должны. Но самое странное – украли мой портфель с планами подземелий под монастырем, а дубликата у меня нет. Там же все контуры нанесены. Координаты по GPRS.

– У вас и такая техника имеется? – удивился Ларин, разглядывая пыльные полки с книгами.

– Ну а как же без техники в моем деле? Теплосети прибор купили, я же на них по разовым заказам работаю.

– И что, теперь все это безвозвратно потеряно? – удрученно спросила Лора.

– Можно сказать, что да, – покачал головой местный краевед, но тут же приободрился: – Все можно восстановить. Мои рамки лозоходца при мне остались. А вещи-то, можно сказать, намоленные. Чем чаще с ними работаешь, тем больше они на твои желания отзываются. Вот только время нужно и стремление.

Андрей с Лорой переглянулись. Им было понятно, что краеведа ограбили не простые воры, а люди, подосланные или Шамилем, или отцом Меркурием. Ведь и им наверняка доложили о телевизионной передаче канала «Варяг».

– А мы-то специально к вам из столицы ехали, чтобы о пещерах узнать. В России таких мест немного, – начала задушевную беседу Лора. – Неужели нельзя восстановить план? Узнать все эти координаты по GPRS? И вообще, Станислав Станиславович, расскажите нам, пожалуйста, побольше о подземельях под монастырем. Вы там бывали, как узнали про их существование?

– История эта давняя…

И краевед Кириенко поведал гостям, которых принимал за столичных журналистов, о том, как еще в детстве, в начале шестидесятых годов, с другими мальчишками, играя в карьере, обнаружил какую-то нору. О том, как, похитив дома свечки и фонарики, они отправились на поиски. Нора, открывшаяся в карьере на глубине двух метров, оказалась средневековым подземным ходом, который вывел мальчуганов в подземелье под монастырем. Станислав Станиславович охотно описывал подземные церкви, вырубленные монахами в известняке. Но потом был вынужден разочаровать визитеров. Местные власти после того, как мальчишки заблудились в подземелье и пропали на двое суток, решили засыпать вход бульдозером, тем более что в то время была сильна антирелигиозная пропаганда.

– …А я потом, когда занялся лозоходством, отыскал эти пещеры с поверхности, нанес их на планы и указал координаты. И случилось это идиотское ограбление.

– О нем мы еще поговорим, – пообещал Ларин. – А поскольку мы в ваших краях не очень надолго, наша газета «Неизведанное и неопознанное» предоставила нам командировку только на неделю, хочу вас спросить. Если мы вам подарим новый прибор GPRS, вы сумеете найти то место, откуда начинается вход в подземные пещеры?

– Всегда рад помочь энтузиастам, – произнес Станислав Станиславович, когда перед ним лег на стол приборчик, похожий на «Айфон».

Андрей знал, что ложка дорога́ к обеду и местный краевед наверняка купится на возможность заполучить новое средство ориентирования вместо украденного…

…Ярко светило солнце. Невдалеке был виден силуэт Свято-Покровского монастыря. Ларин и Лора с надеждой смотрели на Станислава Станиславовича.

– Да-да, вот здесь это и было. Только теперь попробуй разберись, где находился вход в пещеры под монастырем. Ну ничего, рамки мне в этом помогут. – Кириенко открыл полированную деревянную коробочку, похожую на пенал, взял медные рамки и прикрыл глаза.

Он явно вспоминал тот летний день шестидесятых годов, когда ему и его друзьям открылся таинственный вход в карьере. Агенты тайной организации по борьбе с коррупцией не мешали кудеснику. Тот вытянул перед собой руки с зажатыми в них рамками и зашагал вперед. Проволочки, загнутые буквой «Г», медленно вращались.

– Вот здесь, – проговорил Станислав Станиславович, когда рамки скрестились и замерли. – Вбивайте колышек.

Ларин воткнул в землю палочку. Теперь Кириенко шел зигзагом, и каждый раз, когда рамки скрещивались, он командовал:

– Колышек сюда.

Вскоре трасса подземного хода, ведущего к пещерам, была помечена колышками. Кириенко упаковал свои рамки.

– Ну вот, теперь вы все знаете, – проговорил он. – Копать нужно метра на два, а то и больше. Насколько я знаю из исторических источников, от монастыря к берегу реки вел подземный ход, это он и есть.

– А завалов здесь быть не может? – поинтересовался Андрей.

– Что вы?! Я бы их сразу заметил, – ответил Кириенко, глядя на землю.

– Что ж, спасибо вам огромное. – Ларин крепко пожал руку краеведу. – Вы нам очень помогли. Только прошу вас – никому не говорите о нашем визите. Мы хотим сделать публикацию в нашей газете сенсацией. Ведь до этого нигде в России никто из археологов не находил подобных пещер монахов.

– Это уж само собой, – произнес Кириенко, сжимая в руке GPRS, полученный от Ларина.

– Вы только не обижайтесь, мы это от чистого сердца. – Лора раскрыла бумажник и протянула Станиславу Станиславовичу триста долларов, добавив при этом: – Всякая работа должна оплачиваться. Мы отняли у вас время, воспользовались вашими знаниями, на приобретение которых вы потратили не один год.

Старик, помявшись, подношение принял и развел руками.

– Ну, вот и все, чем я мог вам помочь.

Андрей с Лорой проводили краеведа до самого его дома. Сердечно попрощались с ним. Когда дверь подъезда закрылась, Ларин зашагал к улице.

– Ты куда, Андрей? – догнала его Лора.

– А ты не догадываешься? – Ларин остановился у киоска, в котором торговали газетами, склонился к окошечку и ласково попросил киоскершу: – Свежая местная рекламная газета у вас есть?

– А как же, «Из рук в руки» называется. Вас устроит?

– Давайте.

Отойдя к автобусной остановке, Андрей присел на скамейку и зашелестел страницами.

– Так… продажа автомобилей, запчасти к ним, недвижимость… а вот теперь я вижу то, что нам нужно, – строительство, аренда экскаваторов. Лора, дай-ка свой мобильник. Ведь мой ты видела, с него уже никому не позвонишь, даже на тот свет.

Ларин, поглядывая в объявление, набрал номер.

– Алло, я звоню насчет аренды экскаваторов… попал по адресу?.. Мне нужно арендовать вашу машину на два-три дня… да-да, здесь недалеко, вблизи Свято-Покровского монастыря… оплата наличными… не сомневайтесь, все разрешения имеются… Значит, завтра с утра, договорились. – Возвратив трубку Лоре, Ларин победоносно посмотрел на нее. – Вскоре мы доберемся до них, вернее, докопаемся.

Лора покачала головой.

– Что-то подозрительно сильно нам везет в последние два дня.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул Андрей через левое плечо. – Это чтобы не сглазить. Считается, что за левым плечом у человека прячется дьявол, а за правым – ангел-хранитель.

– Этому тебя в монастыре научили?

Глава 11

По пустырю медленно полз старый трехосный «КрАЗ», тянувший за собой трал с гидравлическим экскаватором. В кабине сидели водитель, пожилой экскаваторщик и Ларин.

– Видишь, заборчик стоит? – указал рукой Андрей. – К нему и направляйся.

Впереди виднелся силуэт Свято-Покровского монастыря, до него оставалось чуть более километра. «КрАЗ», тяжело переваливаясь на выбоинах грунтовой дороги, упрямо полз вперед.

– Я с вашими договаривался о том, что можно будет наличкой рассчитаться. – Ларин достал портмоне.

– Живыми деньгами всегда лучше, чем безналом, – ухмыльнулся водитель, – особенно если вам не нужно квитанцию выписывать.

– Какую квитанцию? – рассмеялся Андрей. – Или вы хотите налоги платить?

– Ни в коем случае, – решительно отозвался машинист экскаватора.

Ларин щелкнул замочком портмоне и ловко, как фокусник, отсчитал деньги. Положил их на приборную панель древнего «КрАЗа».

– В порядке, – произнес водитель, сгребая деньги и засовывая их в нагрудный карман рубашки. – Теперь вот этот высококлассный специалист, – кивнул он на экскаваторщика, – на три дня всецело в вашем распоряжении. Бензин ваш – работа наша.

– Бензин – в смысле солярка, – уточнил экскаваторщик.

– Ну, это так в кино говорится, – осклабился водитель «КрАЗа».

Тягач затормозил у невысокого забора, установленного в чистом поле. На нем ветер колыхал девственно чистые ленты с надписью «Теплосеть».

Из миниатюрного вагончика-бытовки вышла Лора. Ее было не узнать: рабочий джинсовый комбинезон, на голове строительная каска, глаза прикрывают строгие очки. Под мышкой молодая женщина сжимает кожаную папку.

– Ну сколько вас можно ждать? – воскликнула она. – Кстати, опаздываете на пятнадцать минут. Может, применить к вам штрафные санкции?

– Не стоит. Ребята наверстают, – заступился за подрядчиков Ларин.

Экскаваторщик ловко согнал свою машину с трала. Водитель посчитал за лучшее покинуть территорию объекта.

– Разрешение на проведение земляных работ у вас есть? – поинтересовался экскаваторщик.

– А как же, – Лора расстегнула папку и подала документы со всеми необходимыми печатями.

– Так… – наморщил лоб машинист экскаватора, – ни электрические кабели, ни газопровод здесь не проходят.

– Тут только труба теплотрассы, давно отключенная и бездействующая, – с милой улыбкой проворковала Лора, изображающая прораба, и указала рукой на воткнутый в землю колышек. – Глубина залегания два с половиной метра, так что пока берите на два и не ошибетесь.

– Нет проблем. Вся ответственность на вас.

Застучал пускач. Вслед за ним загрохотал раздолбанный дизель. Экскаваторщик уселся за рычаги, подъехал. Занесенный ковш в первую очередь выкопал вбитый в землю колышек. Вал земли аккуратно укладывался вдоль траншеи. Машинист хорошо знал свое дело. Лоре даже не пришлось воспользоваться выставленным возле бытовки нивелиром. Глубина раскопа была ровно два метра, что и засвидетельствовал Ларин, опустив в него геодезическую рейку. А потом он сделал вид, будто у него сработал мобильник – поднес безмолвствовавшую трубку к уху, состроил на лице озабоченное выражение.

– Да… слушаю… вот же, черт…

Экскаваторщик почувствовал неладное – вознесенный ковш мягко опустился на кучи выкопанной земли.

– Проблемы, шеф? – сочувственно спросил он.

– У тебя нет. А у меня – да, – ответил Ларин, опуская мобильник в карман спецовки. – Мэрия приказывает работы остановить. Так что с этого момента у тебя выходной, и на сегодня и на завтра. Но ты не беспокойся, – предупредил настороженный взгляд машиниста Андрей, – деньги заплачены, свое ты получишь. Бери шинель, иди домой. Твоему начальству я сам позвоню.

Экскаваторщик радостно заулыбался, хотя и не так широко, как ему хотелось. Все-таки он сочувствовал приятного вида мужчине, который неожиданно преподнес ему более полутора суток выходных.

Дизель экскаватора замолк. Экскаваторщик спрыгнул на землю, отряхнул руки и крепко пожал Ларину ладонь.

– Вы уж не обижайтесь. Я если что, всегда подъеду, свою работу сделаю, не сомневайтесь.

Андрей и Лора стояли плечо к плечу возле бытовки. Смотрели вслед экскаваторщику. Мужчина, широко размахивая руками, шагал по направлению к городу.

– Хоть одного человека сегодня сделали счастливым, – проговорил Ларин.

– Кто бы меня осчастливил? – Молодая женщина привстала на цыпочки и чмокнула Андрея в щеку.

– На меня твои штучки не действуют.

– Не хочешь, ну и ходи голодный, – хищно усмехнулась Лора, села на подножку бытовки, достала тонкую сигарету и закурила.

– Эй, подруга! Ты кончай себя гробить. – Ларин вырвал сигарету из рук молодой женщины и бросил в котлован.

– Нервы, понимаешь ли, расходились.

– Понимаю, но я-то жив.

– И это обнадеживает.

Когда экскаваторщик пропал с глаз, Андрей поскреб давно небритую щеку. Покопался в кабине, извлек пусковой шнурок с привязанной к нему палочкой и зашел к моторному отсеку экскаватора. Отыскал шкив пускового двигателя, намотал на него шнур, резко дернул. Пускач затарахтел. Дернув на себя рычаг, Андрей завел и дизель. Экскаватор завибрировал, из выхлопной трубы повалил черноватый дымок.

– Агент-то я неплохой, – подмигнул Ларин Лоре, – а вот экскаваторщик из меня никудышный. Но дело тут несложное. Всего-то углубиться на какой-то метр, если, конечно, Станислав Станиславович не шарлатан.

Андрей сел в кабину, подергал рычаги, приноравливаясь к экскаватору. Гидравлический манипулятор вознес ковш и мягко вогнал его в дно уже вырытого котлована. Понадобилось всего около получаса работы, чтобы земля обвалилась, обнажив вход в подземелья. Точно там, где и указал его местный краевед Кириенко.

– Спасибо старику.

Экскаватор был заглушен. Ларин со своей напарницей на несколько минут скрылись в вагончике-бытовке. Вышли они оттуда одетыми в строительные комбинезоны, на головах пластиковые каски с шахтерскими фонарями. Андрей нес легкую сумку с оборудованием.

– Запасные обоймы взять не забыла?

– Перестраховываешься, что характерно для человека, вернувшегося из загробного мира, – ответила Лора и похлопала себя по нагрудному карману. – Пять штук.

Напарники спустились в котлован и осторожно двинулись по узкому подземному ходу, прорытому в мягком песчанике. На низком своде виднелись следы от копоти. Когда-то здесь ходили с факелами. По подземному лазу гулял еле ощутимый сквозняк, что свидетельствовало – дорога не кончится тупиком.

– Это ж в какие времена его прорыли? – проговорила Лора, вертя головой – свет фонаря плясал по стенам.

– Мы с тобой не археологи, в этом не разбираемся. Главное, что ход есть.

Иногда на стенах можно было увидеть выцарапанные надписи. Но прочитать с ходу старославянские слова Андрей не мог, да и не было на это времени.

Вскоре впереди послышался неясный гул: что-то лязгало, позванивало.

– Узнаю звук, – произнес Ларин, – точно так же звучала технологическая линия в бомбоубежище. Давай осторожнее и потише.

За поворотом подземный ход расширился. Подземные путешественники оказались в полусферической рукотворной пещере. Добрую ее половину закрывала гора человеческих костей и черепов.

– Боже мой, – даже перекрестилась Лора, что было для нее нехарактерно.

– Это, если я не ошибаюсь, называется «костницей». Тут монахов хоронили. Такой обычай славяне переняли от греков. Заносили умершего в подземелье и оставляли. Труп или в мумию превращался, в мощи святые, или же разлагался, оставались только кости. Вот эти кости тут и складывали.

Сквозь гору костей тонкими лучиками пробивался электрический свет.

– Придется потревожить прах усопших. Но думаю, среди этих монахов много праведников, и они нам это простят.

– Только смотри – осторожно. Нельзя себя выдать шумом.

Андрей и Лора, натянув белые нитяные перчатки, стали аккуратно разбирать штабель человеческих костей. Вскоре в их распоряжении уже имелось небольшое окошечко, ведущее в соседнее подземное помещение. Ларин выглянул в него.

Увиденное впечатляло. Помещение оказалось высеченной в известняке подземной церковью, и, надо сказать, немаленькой. Местами на стенах даже фрески сохранились. Посреди этого древнего великолепия лязгала, позванивала бутылками линия по розливу водки. На алтаре высился штабель жестяных бочек – как понимал Андрей, с техническим спиртом. Обслуживали линию всего трое кавказцев. Рядом с ними в сопровождении вооруженной охраны прохаживались отец Меркурий в длинной черной рясе и Шамиль.

Ларин торопливо взял видеокамеру и принялся снимать происходящее. Чувствительная микрофонная пушка позволяла ему слышать голоса. Устроившись рядом с напарником, снимала на видео подпольный завод по розливу паленой водки и Лора.

– У меня «бунт на корабле» зреет. Люди отказываются здесь работать. Вот только трое и осталось смельчаков. Надо бы этих покойничков и кости отсюда убрать, – говорил кавказский бизнесмен, – все им привидения мерещатся. Говорят, ночью к ним шайтан приходит и говорит, что нельзя здесь работать.

Отец Меркурий зло кривил губы, поглядывая на ряд саркофагов, высеченных в известняке, который тянулся вдоль одной из стен. В них покоились завернутые в истлевшие полотна мумии монахов.

– Святые мощи твоим басурманам трогать не дам. Не позволено. Я все-таки настоятель и православный священник.

– И эти трое сказали, что больше недели здесь не продержатся. Да и зараза черт знает какая в этих костях быть может. А вдруг они от чумы померли?

– В святых мощах заразы быть не может. Да и место здесь святое – храм подземный, – попытался успокоить Шамиля отец Меркурий и повернулся лицом к гигантскому штабелю человеческих костей, занимавших большую часть стены.

Линия лязгала. В бутылки под давлением вливался разбавленный технический спирт. Закручивались пробки. Клеились этикетки.

И тут одна из костей в штабеле соскользнула, с сухим стуком прокатилась по черепам и застыла у ног Шамиля. Рабочие, охрана испуганно посмотрели на человеческую кость.

– Это от вибрации, – нарочито громко сказал отец Меркурий.

– Это призраки, привидения, шайтан, – помертвевшими губами проговорил один из рабочих-ингушей.

Меркурий вознес руку, чтобы осенить монашескую «костницу» крестным знамением, но не успел этого сделать. Гора костей сдвинулась и с леденящим душу звуком волной поплыла на людей.

– Шайтан! Шайтан! – Ингуши бросились прочь из подземной церкви, даже забыв выключить линию разлива.

Охранники забыли, что у них в руках автоматы, – они бежали вслед за своими соплеменниками. Тяжело дыша, за ними еле поспевали Шамиль с отцом Меркурием. Наконец, выбравшись на поверхность в одном из монастырских складов, испуганные беглецы закрыли крышку люка. Ингуши уже накатывали на нее тяжелые бочки со спиртом.

– Ну и что делать будем? – шепотом спросил бизнесмен у исполняющего обязанности настоятеля монастыря.

Охранники и рабочие тут же загалдели, что никто из них под землю больше не спустится. Отец Меркурий задумался, а затем его лицо просияло.

– Освятить это место надо, окропить святой животворящей водой. Вот тогда демоны и успокоятся. Сегодня же ночью этим и займусь…

Ларин с Лорой отряхивались от многовековой пыли.

– Да, нехорошо получилось. Все-таки прах усопших мы потревожили, и они за это нам чуть не отомстили, – произнес Андрей.

– Почему же отомстили? Они нам помогли. Видно, праведные монахи здесь раньше жили.

– Тут и теперь много праведных монахов живет. Это я тебе как бывший послушник заявляю. Но в любом стаде найдется пара паршивых овец. Именно поэтому мы с тобой сейчас здесь. – Ларин выключил рубильник – технологическая линия остановилась. – А теперь все аккуратно фиксируем на видео. Неплохой у нас с тобой фильмец получается о смиренном монашеском житии-бытии.

* * *

К освящению подземного завода по розливу паленой вредоносной водки отец Меркурий подготовился основательно. Запасся старым, еще рукописным молитвенником – книга была намоленной. Серебряным ведерком со святой водой и распятием. Он не настаивал, чтобы его кто-то сопровождал: ни из охраны, ни из монахов. Во-первых, из ингушей никто бы туда и не пошел. А монахам вообще не положено было знать о существовании рукотворных пещер и подземного храма.

Отец Меркурий объяснил ситуацию кавказцам так. Мол, за подземной святыней никто долгое время не присматривал, служб там не совершал, не молился – вот и завелись там демоны с призраками. А святая вода и Божье слово с соответствующими молитвами навсегда прогонят их.

Со старым рукописным молитвенником в потертой кожаной обложке под мышкой, ведерком со святой водой, из которого торчало богослужебное кропило, и с древним распятием, в стеклянной капсуле которого хранилась частичка Святого животворящего креста, отец Меркурий ночью спустился в подземную церковь.

Неярко горел свет, поблескивала нержавеющей сталью линия по розливу паленой водки. В выдолбленных в известняке саркофагах, как в ваннах, лежали полуистлевшие мумии монахов. Отец Меркурий осторожно обошел раскатившиеся по полу черепа и рассыпавшиеся кости, пристроил молитвенник на машине для закатки водочных пробок, зажег свечи – на этот раз настоящие, из воска, и принялся совершать обряд изгнания бесов. Его голос постепенно нарастал, зычно разносясь под сводами подземного храма.

Продолжая читать молитву, но уже по памяти, исполняющий обязанности настоятеля монастыря принялся кропить святой водой сперва линию по розливу паленой водки, затем стены. Потом окропил рассыпавшиеся кости давно почивших монахов, перешел к мощам-мумиям. Святой воды отец Меркурий не жалел. Макал кропило и щедро орошал им мощи.

Священнику было страшно одному в этом мрачном храме, покой которого он потревожил своим бездуховным бизнесом. Но отец Меркурий уповал на силу молитв и священной реликвии, находящейся в распятии.

Исполняющий обязанности настоятеля монастыря остановился перед очередным саркофагом, в котором под полуистлевшим полотном угадывалась мумия, коротко прочитал часть молитвы и взмахнул кропилом.

– Да пребудет с нами сила Господня, – гулко прозвучало в старом храме.

Внезапно мумия под истлевшим полотном дернулась и стала медленно подниматься. От испуга священник даже забыл слова молитвы. Он только мелко крестился и отступал.

– Сгинь, сгинь, пропади… – бормотал он, и тут за спиной у него что-то зашуршало.

Отец Меркурий затравленно оглянулся и увидел, как из другого саркофага медленно поднимается еще один мертвец. Нервы у него сдали. Выронив распятие, книгу, расплескав святую воду, он сломя голову побежал прочь.

Священник сам не помнил, как очутился в темной церкви. Темноту лишь сгущали лампадки, теплившиеся перед древними иконами. Он упал на колени перед алтарем и принялся истово молиться. Но странной получалась молитва, словно отец Меркурий вел диалог с самим Всевышним.

– …Я знаю, я грешен, Господи. Но ведь все, что я делаю, – ради Твоего величия. Ведь на благое дело идут деньги от нашего с Шамилем бизнеса. Храмы восстанавливаем, приюты, гостиницы для паломников. Тысячи людей благодаря этим деньгам к Тебе лицом обращаются, обретают вечное спасение. А то, что пьяницы горькие из-за паленой водки род свой не продолжат, так это же и хорошо, очистится земля Русская от скверны и настанет царствие Твое. А то, что не все деньги на благое дело идут, а только часть их, так по-другому в бизнесе и нельзя. Ты сам это, Господи, знаешь. И если я немного беру себе и для других иерархов, так это ради прославления имени Твоего. Ведь своим блеском и великолепием церковь должна в трепет богобоязненный прихожан ввергать. Не зря же на Руси купола чистым золотом крыли. Не для корысти своей я часы эти золотые с платиной ношу, а чтобы прославить имя Твое. Грешен я, Твой раб и слуга. А потому дай мне знак, Господи, правильно ли я поступаю? Потому что появилось у меня сомнение.

Отец Меркурий в поклоне ударил лбом в пол. И тут он замер, почувствовал, что в храме не один. Раздались неторопливые шаги и какое-то странное деревянное постукивание.

– Господи, дай мне знак Свой! – выкрикнул отец Меркурий.

Неожиданно с грохотом распахнулись царские врата. Из-за них неторопливо вышел архимандрит Филарет. Вид его был ужасен. Прогоревшая до дыр ряса. Половина лица в страшных ожогах. В руках бывший настоятель держал простую деревянную палку – посох, как у древних пророков. К ней шершавой конопляной веревкой была привязана перекладина, превращавшая палку в крест. Отец Меркурий хватал воздух открытым ртом и крестился, полагая, что видит призрака, который пришел по его душу. «Покойный» архимандрит замахнулся на него деревянным посохом и гневно выкрикнул:

– Мало тебе было знаков свыше, пес смердящий?

Обезумевший отец Меркурий поднялся и попятился.

– Сгинь, сгинь. Иди туда, откуда пришел. – Он поскользнулся на ступеньке и упал, ударившись головой о балюстраду…

…Отца Меркурия обнаружили, когда монахи шли к заутрени. Жалкий, беспомощный, абсолютно невменяемый, он сидел на паперти в обнимку с юродивым Пашкой. Тот гладил его по голове, как котенка, и что-то шептал. А сошедший с ума и окончательно поседевший отец Меркурий только всхлипывал и мелко вздрагивал. Вскоре его увезла вызванная монахами «Скорая помощь».

Глава 12

Старший оперуполномоченный Нежин приехал со службы поздно. Было уже около полуночи. Он припарковал машину и ступил на мокрый асфальт. Во дворе свистел ветер, раскачивал верхушки деревьев. Моросил дождь, освежая лицо.

Николай неторопливо вошел в подъезд и стал подниматься не в лифте, а пешком по лестнице. Все равно сразу не уснешь. От бесед с начальством нервы разыгрались. И Нежин знал: выпей он сейчас даже бутылку водки, хмель его не возьмет. Такое бывает, когда работаешь на пределе возможностей.

Он шагнул в квартиру, захлопнул за собой дверь, не нагибаясь, сбросил с ног туфли и направился в комнату. Но не успел он и занести руку для того, чтобы щелкнуть выключателем, как в глубине комнаты раздался спокойный голос уверенного в себе человека:

– Нежин, ты свет не включай.

Опер видел на фоне задернутого занавесками окна темный мужской силуэт. Незваный гость сидел на стуле возле письменного стола.

– Ты кто такой и зачем здесь? – Странно, но опер чувствовал, что угрозы от гостя не исходит, во всяком случае для него, Николая.

– Нашел тех, кто убивал священников? – прозвучал вопрос.

Нежин осторожно присел на край дивана.

– Я знаю тебя. Ты тот самый, с кем я схватился у скита отшельника Серафима.

– Угадал.

– Ты из тайной организации по борьбе с коррупцией? – тихо спросил опер.

– Может быть. Так нашел убийц или нет?

– Исполнители уже мертвы. А заказчик – Шамиль, я это точно знаю. Но у меня на него ничего нет.

– Нет, так будет, – с легким смешком произнес незваный гость.

Щелкнул выключатель настольной лампы. Под низко опущенным абажуром образовалось яркое пятно света. Ларин положил на него пистолет с глушителем.

– Из этого оружия был убит отшельник Серафим. И еще совершено несколько убийств. Баллистическая экспертиза все это подтвердит. Завтра этот пистолет я подброшу в дом Шамиля. Он будет приклеен скотчем с тыльной стороны картины в его кабинете. Так что завтра постарайся раздобыть ордер на обыск. Там его и обнаружишь. Только сделай все в рамках соблюдения процедуры: понятые и все такое прочее, чтобы потом подкупленный судья не отверг эту улику. Не сомневаюсь, что и адвокат у Шамиля будет не из дешевых. Но и убийство монаха-отшельника – преступление не из «детских».

– Но это же фальсификация, – проговорил Нежин.

– А ты чего хотел? С коррупцией, с организованной преступностью, с продажными судьями, и чиновниками, и бизнесменами, находящимися под их опекой, только так и можно. Так что приходи к Шамилю с обыском, и получишь искомый результат.

Пистолет исчез из светового пятна. Андрей поднялся, прошел мимо Нежина, тихо закрылась входная дверь.

* * *

Ярко светило солнце. Ларин, Лора и Дугин неторопливо шли по немноголюдному парку на окраине столицы. Прямо перед ними аллейку перебежала белка, блеснула бусинками глаз и ловко взлетела на дерево – замерла на ветке, глядя сверху на троицу.

– Ну и как вам отдыхается? – спросил Павел Игнатьевич со своей всегдашней лукавой улыбкой.

– Отдыхалось бы лучше, если бы знали, что наша работа принесла плоды, – проговорила Лора.

– Каждый день в Интернет захожу, «Ю-Туб» просматриваю. Даже телевизионные новости включать стал. И что-то не видно вброса компромата. О церковных делах, как о покойнике – или ничего, или хорошо?

– Не все тайное становится явным, – широко улыбнулся Дугин. – Нельзя, чтобы из-за отдельных мерзавцев в рясах у народа вообще доверие к священникам и церкви пропало. Все добытое вами нашло свое применение и дало неплохие плоды. Кстати, у нас в организации пополнение.

– Значит, нашими коллегами стали некоторые православные священники и монахи? – спросила Лора.

– Даже церковные иерархи. И почему только православные? Есть один ксендз, двое раввинов, муфтии и ламы. Страна-то у нас поликонфессиональная. Короче, так: по своим каналам я передал все, что вы накопали и узнали, в Патриархию надежным людям. А они немалые посты занимают и с бесами дружбу не водят. Отдельно организовал им встречу с раскаявшимся архимандритом Филаретом. Он теперь святее папы римского сделался.

– Это неплохо. Как сказано в Писании, раскаявшийся грешник милее Богу, чем сто праведников, – усмехнулся Андрей.

– Зря иронизируешь. В сухом остатке получился неплохой результат. Проведена ревизия всех монастырей, выявлено и закрыто семь преступных подпольных производств. Из них четыре паленой водки и три – тяжелых наркотиков. Многие настоятели лишились своих должностей, а кое-кто и сана. Отец Меркурий окончательно спятил. Держат его в областной дурке и признали неизлечимым. Все бесов каких-то ловит в трехлитровую банку.

– Хоть кого-нибудь посадили? – нетерпеливо спросил Ларин.

– Если ты о Филарете, то нет. Он сам высказал желание стать отшельником-молчальником. Церковные власти пошли навстречу. Теперь он обживает скит-землянку в глухой сибирской тайге, грехи замаливает. Дал обет молчания. Поверь, ему там не слаще, чем на зоне. И такое наказание он выбрал себе добровольно. А вот Шамиля посадили. Взял-таки его Нежин с поличным. Хотя ума не приложу, почему такой опытный в грязных делах Шамиль решил пистолет, из которого отшельника Серафима убили, у себя в доме хранить? Если б не эта улика, ничего ему предъявить не смогли бы. Ведь он даже на спусковой крючок не нажимал.

Лора отвела взгляд в сторону, а Андрей смиренно произнес:

– Наверное, так Богу угодно было.

* * *

Бизнесмен Шамиль лежал на верхнем, третьем, ярусе шконок в областном СИЗО. Хоть и попал он за решетку, но надежды вскорости оказаться на воле не терял. На пистолете, найденном в его кабинете, который подбросил ему и приклеил скотчем к подрамнику картины какой-то гад, отпечатков пальцев бизнесмена не нашли. И один из самых дорогих адвокатов России мог повернуть это обстоятельство в пользу Шамиля. Пока же по совету защитника он на сотрудничество со следствием не шел, законно отказавшись давать против себя показания. Подельников не сдавал, потому как люди, облеченные церковной властью, пообещали ему содействие в освобождении.

На тюремную жизнь тоже грех было жаловаться. Вместе с Шамилем в камере появились и огромный двухкамерный холодильник, и плазма на стене, и видеоплеер с богатой коллекцией фильмов. Лишних арестантов из переполненной камеры убрали – теперь у каждого имелось свое спальное место. Да и народ здесь подобрался солидный. Бывалый уркаган, весь синий от татуировок. Несколько первоходов, выполнявших любое его желание. Остальные были обычными мужиками: кто оказался за решеткой за финансовые махинации, кто за аферы с недвижимостью.

Шамиль лежал, закинув руки за голову, дымил дорогой сигаретой и лениво посматривал на огромный телевизионный экран. Громыхнула «кормушка».

– Желающие посетить воскресное богослужение – на выход, – раздался из-за железной двери голос.

Шамиль только ухмыльнулся и крикнул:

– А почему мечети в СИЗО нет?

– Разговорчики, – не очень злобно огрызнулся тюремный вертухай.

– На воскресную службу желающие есть, гражданин начальник. – С самой козырной шконки резво вскочил бывалый уркаган – на его спине красовался выколотый многокупольный собор с крестами.

Уркаган быстро надел чистую рубашку, заправил под нее самодельной зэковской работы нательный крестик.

В небольшой тюремной церкви было многолюдно. Многие зэки использовали службу, чтобы пообщаться между собой, передать информацию.

Немолодой священник монотонно, заученно вел службу. Зэки, когда надо, крестились, когда следовало – отвечали хором. Татуированный уркаган с глубоко посаженными под низким лбом глазами стоял отдельно от других.

– Желающие исповедоваться есть? – поинтересовался священник, собирая богослужебный инвентарь.

Таких отыскалось пятеро. Последним в очереди стоял уркаган, хотя по своим тюремным заслугам и положению вполне мог пройти первым.

Священник терпеливо выслушивал путаные признания зэков и отпускал грехи. Вскоре рядом с ним оказался и последний из исповедующихся – бывалый уркаган.

– Грешил, сын мой? – Священник сцепил на коленях руки, на пальцах просматривались белые пятна от сведенных зоновских татуировок.

– Грешил, святой отец.

– И в чем?

– Чифирь пил.

– Для церкви это не грех. Все люди чай пьют.

– Лоха одного в карты обул.

– И этот грех тебе отпустится. В чем еще грешен?

– Первохода одного опустил. А потом оказалось, что девку он не насиловал. Подставила она его.

– Этот грех ты по неведению совершил. На телку он теперь перешел. Потому и он тебе отпускается.

– Вот вроде и все, святой отец, – проговорил уркаган.

Священник перешел на шепот:

– Шамиль с тобой в камере парится?

– Со мной.

– Кончить его надо, – тихо проговорил священник.

Уркаган блеснул глазами, но спрашивать «почему?» и «зачем?» не стал. Ведь понятно было – не от своего имени говорит священник, а так решили люди, стоявшие гораздо выше его, и он лишь озвучивает их волю.

– Только аккуратно, чтобы не подкопались. Сделаешь?

– Сделаю, батюшка.

– Заранее отпускаю тебе грех этот, сын мой, и благословляю. А вот и бонус тебе за смирение и послушание. – Тюремный поп протянул уркагану толстенную Библию. – В корешке ее супертонкий «айфон» с мобильным Интернетом припрятан. Батарея хорошо держит, на следующей службе я тебе подзаряжу. Только не спались с ним во время шмона…

…Глубокой ночью из камеры, где сидел Шамиль, раздался отчаянный стук в дверь и крики:

– Охрана, сюда! Доктора!

Подоспевшие вертухаи и тюремный медик застали следующую картину. Перепуганные зэки жались по углам. На бетонном полу с разбитой головой лежал мертвый Шамиль. Из раскроенного виска медленно вытекала кровь.

Татуированный уркаган объяснил, что произошло. Мол, бизнесмен кавказского происхождения по неосторожности свалился с третьего яруса шконок. Ну и, как водится в таких случаях, неудачно ударился головой. Все зэки дружно подтвердили эту очень удобную во всех отношениях версию.

Content

Кирилл Казанцев
Грех

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12