Илья Борисович Мощанский

Ошибка генерала Жукова

Контрнаступление под Москвой

Триумф полководца

(5 декабря 1941 года — 7 января 1942 года)

Эта книга посвящена описанию стратегической операции, в ходе проведения которой было нанесено первое крупное поражение германским вооруженным силам и развеян миф о непобедимости немецкой нации. Красной Армии удалось вырвать у врага стратегическую инициативу и создать условия для перехода в общее наступление войсковых группировок Западного, Калининского и правого крыла Юго-Западного фронтов. В ходе развернувшегося сражения к боевым действиям дополнительно привлекались управление Брянского фронта, управления 39-й и 61-й армий, 22 дивизии и 11 бригад. За 34 дня советскому руководству удалось успешно провести Калининскую, Клинско-Солнечногорскую, Елецкую, Тульскую и Калужскую фронтовые наступательные операции, а также значительно улучшить позиции наших войск на центральном и орловском направлениях.

Планы и замыслы сторон

В те дни, когда на подступах к Москве полыхали ожесточенные сражения, неуклонно приближаясь к ее «воротам», когда с крыш домов подмосковных деревень Катюшки, Пучки, Красная Поляна германские солдаты пытались разглядеть в бинокли жизнь на улицах города, советское командование ни на минуту не прекращало работы, цель которой — перехватить стратегическую инициативу и снять угрозу, нависшую над столицей. Оно видело, что наступательные возможности противника почти иссякли, что зачастую враг уже не выдерживает контрударов, останавливается, местами отходит, а кое-где закрепляется на достигнутых рубежах.

При строжайшем соблюдении всех мер маскировки готовилось контрнаступление Красной Армии под Москвой. Следует отметить, что подготовку к активным наступательным действиям осложняли крайне неблагоприятная стратегическая обстановка на всем советско-германском фронте и тяжелейшее экономическое положение, в котором оказалась страна.

Неудачный для Красной Армии исход приграничных сражений, последующие поражения и отступление войск нанесли Советскому Союзу огромный урон. К декабрю 1941 года враг продвинулся на глубину 900–1200 км и захватил около 1,5 млн кв. км его территории. По площади это соответствовало таким государствам, как Великобритания, Испания, Италия и Франция, вместе взятым, и почти в четыре раза превышало территорию самой Германии. На оккупированных землях до войны проживало 77,6 млн человек, или более 40 % населения; там выплавлялось 68 % чугуна, 58 % стали, добывалось 62 % угля, производилось 38 % зерна.

В стране резко сократилась численность рабочих и служащих — с 31,5 до 18,5 миллионов. За пять месяцев войны валовая продукция промышленности уменьшилась в 2,1 раза, производство черного металла — в 3,1 раза[1], а металлургия и угольная промышленность оказались на уровне 1931–1932 годов. Сложности усугублялись необходимостью демонтажа и перемещения на восток производительных сил, запасов продовольствия; в тыл страны вывозились культурные ценности, учебные заведения, научные учреждения. К декабрю 41-го было эвакуировано более 10 млн человек и 1523 промышленных предприятия. Сегодня размах и тяжесть эвакуации даже трудно себе представить: за тысячи километров от родных мест в малообжитых и суровых землях надо было в палатках и землянках разместить людей и немедленно приступить к монтажу оборудования заводов и выпуску военной продукции. Именно в таком положении оказалась большая часть предприятий, вывезенных из прифронтовых районов на восток.

Все это отрицательно повлияло на выпуск оружия и военной техники. Так, по сравнению с августом и сентябрем производство стрелкового вооружения в ноябре сократилось в 1,5 раза; орудий — в 1,36; артиллерийских снарядов — в 1,4 и самолетов — в 4,56 раза, то есть в этот месяц промышленность дала фронту всего 2575 орудий, 880 танков и 448 боевых самолетов[2]. Конечно же, такое количество вооружения не обеспечивало даже восполнения потерь, понесенных Красной Армией летом и осенью 41-го, не говоря уже о том, что предстояло вооружать вновь формируемые соединения и части. О величине же ущерба можно судить по следующим цифрам: только до 1 декабря советские Вооруженные силы потеряли свыше 20 тыс. танков, около 17 тыс. орудий и минометов, не считая 50-мм, свыше 20 % общего количества боеприпасов и горючего[3]. Иными словами, Красная Армия лишилась почти всего танкового, самолетного и артиллерийского парков, с таким трудом созданных в предвоенные годы.

В столь трагических условиях боеспособность армии восстанавливалась и поддерживалась тем вооружением, которое, минуя арсеналы и склады, отправлялось с заводов прямо в войска. Это продолжалось до следующего лета, хотя уже с декабря процесс производства оружия, военной техники и боеприпасов неуклонно пошел вверх. К сожалению, протекал он значительно медленнее, чем требовалось фронту. Достичь объема, равного наивысшему месячному производству 1941 года, удалось по танкам (средним и тяжелым) только в январе, стрелковому вооружению в феврале, орудиям в марте, боеприпасам к минометам и орудиям в мае, стрелковому оружию — в октябре 1942 года[4]. Если учесть, что максимальный месячный объем производства 1941 года не удовлетворял потребностей войск даже в обороне, то что же тогда говорить об их нуждах для решения задач наступления? Ведь в зимней кампании 1941–1942 годов производство боеприпасов оказалось в 1,2–1,5 раза ниже уровня 1941 года.

Однако необходимо отметить, что в условиях кризиса на фронте проявились лучшие национальные черты характера русского народа, являвшегося основной «базой» сопротивления германскому нашествию. Смекалка и способность оперативно выходить из сложных ситуаций, находить пусть временное, но оптимальное решение максимально поощрялось руководством страны. Так, например, разработка нового танка поддержки пехоты Т-60 была проведена коллективом под руководством Н. A. Астрова всего за 15 дней. И это была инициативная работа, к исполнению которой конструкторов никто не побуждал. Начиная с августа 1941 года, буквально под бомбежками был спроектирован и построен макетный образец нового легкого танка «060». Убедившись в целесообразности и преимуществах такого решения, главный конструктор завода № 37 Н. A. Астров вместе со старшим военпредом завода В. П. Окуневым написали письмо И. В. Сталину, в котором обосновали невозможность выпуска на данном предприятии танка поддержки пехоты Т-50 (это был современный для того времени, но конструктивно сложный в производстве танк. — Примеч. авт.), и с другой стороны — реальность быстрого освоения производства нового «060», причем в массовых количествах, с широким использованием автомобильных агрегатов и передовых технологий их изготовления. Письмо в установленном порядке опустили вечером в почтовый ящик у Никольских ворот Кремля, ночью Сталин его прочел, и уже утром на завод приехал заместитель председателя СНК СССР В. А. Малышев, которому поручили заниматься новой машиной. Он с интересом осмотрел танк «060», одобрил его, обсудил с конструкторами технические и производственные проблемы и посоветовал заменить пулеметы ДШК на гораздо более мощную 20-мм автоматическую пушку ШВАК, хорошо освоенную в авиации, для чего тут же связал Н. A. Астрова с ОКБ-15. Это решение было оформлено по линии Наркомата вооружения, который без промедления объявил конкурс среди ведущих тяжелопулеметных КБ на создание скорострельной 20-мм танковой пушки.

Уже вечером вышло постановление ГКО о принятии на вооружение и срочной организации массового производства — до 10 000 единиц в год — новой машины, получившей армейский индекс Т-60 (вначале иногда встречались обозначения Т-60Ш — ШВАК). На краткие испытания пушечного образца Т-60 лично приезжал И. В. Сталин. Ему был представлен второй образец танка Т-60, на котором вместо тяжелого пулемета ДШК установили 20-мм оперативно разработанную скорострельную пушку ШВАК — танковая с длиной ствола 82,4 калибра. Новая (танковая) артсистема была создана в рекордно короткий срок в ОКБ-15 совместно с ОКБ-16 на основе крыльевого и турельного вариантов авиапушки ШВАК-20. Таким образом, новый танк быстро получил мощное и легкое вооружение. А 15 сентября, через полтора месяца после начала проектирования, из ворот московского завода № 37 вышел первый серийный Т-60 (до февраля 1943 года различными предприятиями советской промышленности было выпущено «по сборке» 5839 Т-60, а армия приняла «по бою» — 5796 машин. — Примеч. авт.), который впоследствии стал одним из самых массовых легких танков Красной Армии. В битве под Москвой роль этой машины в борьбе с немецкой пехотой также была очень существенной.

Головным и самым крупным заводом по выпуску танка Т-60 стал ГАЗ (Горьковский автозавод. — Примеч. авт.), работники которого в короткий срок невероятным напряжением сил завершили изготовление нестандартной для автозавода технологической оснастки, моделей и необходимого инструмента. Однако за сентябрь 1941 года изготовили всего три боевые машины Т-60. И в октябре сохранялось значительное отставание от графика. Для изучения положения дел и принятия экстренных мер на ГАЗ выехал нарком танковой промышленности В. А. Малышев. 20 октября на завод поступила как всегда резкая, но по своему существу справедливая телеграмма И. В. Сталина, текст которой приводится здесь полностью:

«СЕР Г МОСКВЫ 3 28 1 9 21 0117 ТЛК АВТОЗАВОД СЕРИЯ Г ЧЕТЫРЕ АДРЕСА ГОРЬКИЙ АВТОЗАВОД ДИРЕКТОРУ ЗАВОДА ЛОСКУТОВУ КОПИЯ ГЛАВНОМУ ИНЖЕНЕРУ ЛИВШИЦУ КОПИЯ ГОРЬКОВСКОМУ ОБКОМУ ПАРТИИ РОДИОНОВУ КОПИЯ ПАРТОРГУ ЦК ВКП(б) НА АВТОЗАВОДЕ МАРКИНУ НЕМЕЦКАЯ АРМИЯ ИМЕЕТ БОЛЬШОЕ ПРЕВОСХОДСТВО В ТАНКАХ НАД НАМИ ТЧК ДЛЯ УСПЕШНОЙ БОРЬБЫ С НЕМЕЦКИМИ ФАШИСТАМИ И ДЛЯ ЗАЩИТЫ МОСКВЫ НУЖНО ДАВАТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ НАШЕЙ АРМИИ БОЛЬШЕ ТАНКОВ ТЧК ВАШ ЗАВОД НЕ ИСПОЛЬЗУЕТ ВСЕХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ДЛЯ ЗНАЧИТЕЛЬНОГО УВЕЛИЧЕНИЯ ВЫПУСКА ТАНКОВ И ПЛОХО ПОМОГАЕТ ДЕЛУ ОБОРОНЫ СТРАНЫ ТЧК НУЖДЫ ОБОРОНЫ СТРАНЫ И МОСКВЫ ТРЕБУЮТ ЧТОБЫ ВАШ ЗАВОД РЕЗКО УВЕЛИЧИЛ ВЫПУСК ТАНКОВ Т-60 И В БЛИЖАЙШИЕ 2–3 ДНЯ НАЧАЛ ВЫПУСКАТЬ ПО ДЕСЯТИ ТАНКОВ В ДЕНЬ А К КОНЦУ ОКТЯБРЯ ПО ПЯТНАДЦАТИ ТАНКОВ В ДЕНЬ ТЧК ПРОШУ ВЫПОЛНИТЬ ЭТО ЗАДАНИЕ ТЧК НАДЕЮСЬ ЧТО ВЫ И ВСЕ РАБОЧИЕ И ИНЖЕНЕРЫ ЗАВОДА ЧЕСТНО ВЫПОЛНИТЕ СВОЙ ДОЛГ ПЕРЕД РОДИНОЙ ТЧК НР П541 ТЧК 20 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА И СТАЛИН».

Подобная телеграмма буквально подстегнула весь 90-тысячный коллектив завода. Были приняты чрезвычайные меры. Производство стало быстро расти: в октябре сдали 215 машин, а в ноябре — 471! В этот критический месяц ГАЗ являлся единственным производителем легких танков. До конца года здесь выпустили уже 1323 машины. За значительное увеличение их производства 29 декабря 1941 года завод ГАЗ наградили орденом Ленина.

Оказалось, что советская директивно-плановая экономика — неповоротливая в мирной жизни, в военное время при наличии энергичных и грамотных управленцев чрезвычайно эффективна. В то же время невысокий уровень жизни большинства населения страны позволял руководству государством сконцентрировать все ресурсы для производства продукции военного назначения, почти полностью отказавшись от выпуска товаров народного потребления. Подобной «роскоши» нацистская Германия позволить себе не могла.

В решении проблемы обеспечения Красной Армии необходимой военной техникой и оружием немаловажную роль сыграло развивавшееся сотрудничество с Великобританией и Соединенными Штатами Америки. 28 сентября делегаты от США А. Гарриман и Г. Стендли с британским представителем лордом У. Бивербруком прибыли на борту крейсера «Лондон» в Архангельск, откуда вылетели самолетом в Москву. 29 сентября начала работу конференция представителей СССР, Великобритании и США. От Советского Союза в ней участвовали И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов, представители наркоматов обороны, ВМФ и иностранных дел.

В соответствии с подписанным 1 октября 1941 года в Москве соглашением, эти страны обязались поставлять в СССР вооружение и другие материалы. До конца года союзники поставили 873 самолета и 669 танков[5]. Расчеты показывают, что по самолетам это составило 43,3 %, а по танкам — 24,1 % общего объема их производства в СССР, то есть из каждых 23 самолетов и 41 танка, направленных в это время на фронт, 10 поставлялись союзниками. Однако для обучения эксплуатации иностранной техники было необходимо время, поэтому из 145 танков британского производства МК II «Матильда», 216 МК III «Валентайнов» и 330 гусеничных бронетранспортеров МК I «Универсал» (суммарно здесь получается общая цифра в 681 единицу, и она также основана на архивных данных. — Примеч. авт.) в сражении за Москву участвовали немногие машины. Поэтому процент «инотанков» во время контрнаступления наших частей под Москвой не превышал 2–5 % от имеющейся бронетанковой техники. Похожая ситуация была и с самолетами. Но все равно следует отдать должное американцам и англичанам за то, что они в очень короткие сроки смогли переправить по морским коммуникациям, растянувшимся на 12–13 тыс. км, самолеты и танки, столь необходимые в борьбе с общим врагом, хотя в этот период в отношениях Советского Союза с США и Англией имелось еще немало трудностей. Мобилизация огромного экономического и военного потенциала этих государств только развертывалась. В правящих кругах США слишком сильна была позиция изоляционистов, которым не особо нравились внешнеполитические мероприятия президента Рузвельта, в том числе и его планы экономического сотрудничества с СССР[6]. Наконец, внезапное декабрьское нападение японцев на американские и английские владения в бассейне Тихого океана, в первую очередь разгром военно-морских сил в Пёрл-Харборе, явилось тяжелым ударом для США.

Чтобы остановить наступление Японии и перехватить стратегическую инициативу, надо было спешно восстанавливать понесенные потери. А для этого, по расчетам американского командования, требовалось не менее полугода. Естественно, все эти обстоятельства не могли не отразиться на размерах военных поставок в СССР. Поэтому в конце 1941 года в СССР в основном шла британская военная помощь.

Боевой состав войск Калининского фронта, принимавших участие в битве под Москвой (данные на 1 декабря 1941 года)

Наименование объединений

Стрелковые, воздушно-десантные войска и кавалерия

Корпусная и армейская артиллерия РВГК и войск ПВО страны

Бронетанковые и механизированные войска*

Авиация

Инженерные войска

Командармы

22-я армия

178, 179, 186, 220, 249 сд, отд. мсбр

43, 301, 336, 390, 545 ап РГВК, 1/360 гап РГВК, 11 оминб, 183, 397 озад

—

—

39 оиб, 115 миб, 251 осб

генерал-майор В. И. Вострухов

29-я армия

174, 183, 243, 246, 252 сд, отд. кп

644 ап и 432 гап РВГК, 873 ап ПТО, 360 гап (без д-на), 213 оад ПТО, 522 озад

—

—

71, 267 оиб, 63 пмб

генерал-лейтенант И. И. Масленников

31-я армия

5, 119, 250, 256, 262 сд

56 ап и 510 гап РВГК

—

—

72 оиб

генерал-майор В. А. Юшкевич

Соединения и части фронтового подчинения

54 кд

3/3 гв. мп, 16-я отд. гв. мин. батарея, 221 озад

—

5 гв., 10, 133 нап, 132 бап, 569 шап

22,69 оиб, 114 миб, 57 мпмб

Всего во фронте: армий — 3

сд — 15, сбр — 1, кд — 1, окп — 1

ап — 11, оад — 1, огв. мд — 1, оминб — 1, озад — 4

—

иап — 3, бап — 1, шап — 1

оиб — 10, осб — 1

* Два танковых батальона были переданы в состав Калининского фронта 10 декабря 1941 года.

Агрессия Японии на Тихом океане косвенно отразилась и на Советском Союзе. При этом не прекращалось и ее прямое влияние на СССР. Ведь японцы продолжали укреплять маньчжурский плацдарм и увеличивать состав своей Квантунской армии. На юге, на подступах к советскому Закавказью, значительную группировку войск развернула и Турция. Эти факторы вынуждали Ставку ВГК держать на дальневосточных и южных границах СССР крупные силы. На 1 декабря 1941 г. там находилось 57 % танков и почти 56 % самолетов. Иначе говоря, в указанных районах имелось на 587 танков и 716 самолетов больше, чем во всей действующей армии[7]. Этих средств очень не хватало на советско-германском фронте! Возможно, обстановка на Западе была бы совершенно иной, если бы дальневосточную и закавказскую группировки войск удалось использовать для борьбы с вермахтом. Тем более, что они были не только очень крупными, но и наиболее подготовленными во всей Красной Армии. Например, такие соединения, как 32-я, 78-я стрелковые, 82-я мотострелковая дивизии под командованием полковников КА В. И. Полосухина, А. П. Белобородова и Г. П. Карамышева с честью выполнили свой долг, когда советское командование с учетом донесения от нашего разведчика Р. Зорге из Японии сочло возможным перебросить их под Москву.

Общее соотношение сил и средств на Калининском фронте к началу контрнаступления

Силы и средства

Советские войска*

Соотношение

Войска противника

Людей в дивизиях и бригадах

около 100 000

1:1,5

около 153 000

Всего орудий и минометов (без 50-мм минометов)

980

1:2,2

2198

В том числе:

орудий ПТО

118

1:4,5

535

орудий 76 (75) -мм

330

1,5:1

212

орудий 105-мм и крупнее

249

1:2,8

700

зенитных орудий

59

1:4,4

264

минометов 82 (81) -мм и 120-мм

224

1:2,1

487

Танков, САУ и БА

67

1,1:1

60

* Численность советских войск составлена по материалам ЦАМО РФ, ф. 13, оп. 369 сс, д. 451, ч. I и II, с. 131–147.

Итак, стратегическое и экономическое положение Советского Союза было чрезвычайно сложным. Тем не менее руководство страны изыскивало силы и средства, чтобы снять угрозу Москве. Сразу же после срыва первой попытки немцев прорваться к столице в Ставке ВГК стали высказываться идеи о контрнаступлении. Для претворения в жизнь подобных планов 1 ноября было принято решение о формировании в тылу страны 10 резервных армий, одновременно создавалось еще 9 танковых бригад, 49 отдельных танковых батальонов и свыше 100 лыжных батальонов со сроком ввода в строй к 1 декабря. Кроме того, намечалось передать на усиление Западного и Калининского фронтов 90 тыс. маршевого пополнения[8].

Боевой состав войск Западного фронта, принимавших участие в битве под Москвой (данные на 1 декабря 1941 года)

Наименования соединений

Стрелковые, воздушно-десантные войска и кавалерия

Корпусная и армейская артиллерия РВГК и войск ПВО страны

Бронетанковые и механизированные войска

Авиация

Инженерные войска

Командармы

1-я ударная армия

133 сд, 29, 44, 47, 50, 55, 56, 71, 84 сбр, 17 кд, 1, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 16, 18, 19, 20 олыжб

701 ап РВГК, 3, 14, 38 огв. мд

123,133 отб

711 лбап

214 осб

генерал-лейтенант В. И. Кузнецов

5-я армия

32, 50, 108, 144 сд, 82 мсд, 1310 сп (18 сд), 300, 301 опулб, 26, 27, 29 огн. роты

537, 995 ап, 552, 554, 572 пап РВГК, 703 ап ПТО, 3/9 гв. мп, 1, 5, 18 огв. мд

18, 20, 22 тбр, 36 мцп

705 лбап

129 миб, 467 осб

генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров

10-я армия

322, 323, 324, 325, 326, 328, 330 сд, 57, 75 кд

10 огв. мд

—

—

—

генерал-лейтенант Ф. И. Голиков

16-я армия

7, 8, 9 гв.,18, 126, 354 сд, 36, 37, 40, 49 сбр, 282 сп (19 сд), 2 гв. кк (3-я и 4-я гв., 20 кд), 44 кгд, 1 окп, 302 опулб

39, 138, 471 ап, 523, 528 пап РВПС, 289, 296, 483, 509, 533, 641, 694, 768, 863, 871 ап ПТО, 13,14 гв. мп, 2/1 гв. мп, 2, 13, 17, 26, 35, 37 огв. мд, 172 озад

1 гв., 19, 25, 27, 28, 33, 145, 146 тбр, 89 отб, 21-й и 22-й отд. д-ны бронепоездов

—

42 и 51 миб, 243 осб

генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский

20-я армия

331, 352 сд, 28, 35, 64 сбр

517 ап РВГК, 7 и 15 огв. мд

134, 135 отб

—

226 миб, 127 осб

генерал-майор А. А. Власов

30-я армия

185, 251, 348, 365, 371, 379 сд, 18, 24, 46, 82 кд, 307 опулб

108, 392, 542 ап РВПС, 12 оминб, 1/14 гв. мп, 24 огв. мд, 30-я отд. гв. мин. батарея

58 тд, 107 мсд, 8, 21 тбр, 2, 11, 46 мцп

—

133 оиб, 263 осб

генерал-майор Д. Д. Лелюшенко

33-я армия

110, 113, 222 сд, 1 гв. мсд

109,486 ran, 557 пап РВГК, 600, 989 ап ПТО, 2/364 кап, 2/13 гв. мп, 16, 25 огв. мд

5 тбр

606 лбап

537 мсб

генерал-лейтенант М. Г. Ефремов

43-я армия

17, 19, 53, 93 сд, 5 вдк (10, 201 вдбр), сводный осп, 298 опулб, 36, 45, 48 огн. роты

590 гап б/м, 320 пап, 403, 998 ап РВГК, 868, 869 ап ПТО, 275 оад, 24 оминб, 19, 22 огв. мд, 64, 71, 152, 164, 230, 275, 281, 304 озад

26 тбр, 31 отб

—

9 мпмб, 538 мсб, 273, 312 осб

генерал-майор К. Д. Голубев

49-я армия

5 гв., 60, 194, 238, 340, 415 сд, 299 опулб, 40-я огн. рота

440, 564, 570 пап, 979 гап РВГК, 304, 551, 593, 992 ап ПТО, 4, 20, 21, 23

112 тд

686 лбап

103 миб, 452 осб

генерал-лейтенант И. Г. Захаркин

50-я армия

154, 217, 258, 290, 299, 413 сд, 4, 31, 41 кд, 34, 156 осп НКВД

447 ап РВГК, 702 ап ПТО, 34 огв. мд, 4, 86,168 озад

108 тд, 11, 32 тбр

611 лбап

4, 451, 466 осб

генерал-лейтенант И. В. Болдин

Соединения и части фронтового подчинения

160, 173, 239 сд, 18 сбр, 1 гв. кк (1, 2 гв. кд), отд. сп (б/н)

544 гап б/м РВГК, 364 ап (безд-на), 316, 540, 610, 766 ап ПТО, 8, 11, 12 огв. мд; 7-я бригада ПВО, 751 зенап, 111, 215 озад

9, 17, 23, 24, 31 тбр

12, 31, 43, 46, 47, 77 сад, 32, 38 бад, 38 раэ

6, 111, 113, 226 миб, 61, 62, 64 мпб, 112 оиб, 136, 145, 246, 291, 381 осб

Всего во фронте:

сд — 50, сбр — 16, осп — 4, кк — 2, кд — 16, окп — 1, вдк — 1, вдбр — 2, лыжб — 11, огн. р. — 7

ап — 53, оад — 1, гв. мп — 2, оминб — 2, бр. ПВО — 1, зенап — 1, озад — 16

тд — 3, мсд — 1, тбр — 22, мцп — 4, д-нов брп — 2, отб — 6

сад — 6, бад — 2, бап — 5

оиб — 15, осб — 18

Однако возобновившееся в середине ноября наступление противника на Москву заставило на время отказаться от организации контрудара. Для отражения наступления ударных группировок врага потребовались имевшиеся резервы[9]. А нужда в них была весьма острой, особенно после 23 ноября, когда пал Солнечногорск и немцы были всего в 40–45 км от Москвы. Обстановка с этого момента стала угрожающей: можно было буквально теряться в догадках, в каком направлении и как она будет развиваться. 24 ноября Ставка приняла решение о переброске под Москву своих резервов, расположенных в Поволжье — от Чебоксар до Астрахани. Причем поставленные тогда войскам задачи носили чисто оборонительный характер. Так, Ставка приказала «не допустить выдвижения противника»: 10-й армии — на Рязань, 26-й — в направлении Коломны, 61-й — в направлении Ряжск, Раненбург (Чаплыгин)[10].

Общее соотношение сил и средств на Западном фронте к началу контрнаступления

Силы и средства

Советские войска*

Соотношение

Войска противника

Людей в дивизиях, бригадах, отдельных полках и батальонах

около 558 800

1:1,05

около 589 000

Всего орудий и минометов (без 50-мм минометов)

4348

1:1,7

7414

В том числе:

орудий ПТО

579

1:4,2

2452

орудий 76 (75) -мм

971

1:3,1

719

орудий 105-мм и крупнее

702

1:2,8

1999

зенитных орудий

607

1:1

610

минометов 82 (81) -мм и 120-мм

1489

1:1,09

1634

Танков, САУ и БА

512

1:1,66

845

* Численность советских войск составлена по материалам ЦАМО РФ, ф. 13, оп. 396 сс, д. 416, ч. IV и V, лл. 76–147. Сведения по 10-й армии Западного фронта даны по состоянию на 23 ноября 1941 года (ЦАМО РФ, оп. 113 сс, д. 422, с. 12).

К концу ноября по указаниям советского Верховного главнокомандования против ударных группировок врага уже заканчивалось сосредоточение значительного количества свежих сил. Севернее Москвы за счет резервов Ставки и направленного из запасных частей пополнения была усилена 30-я армия, занимавшая оборону между Волжским водохранилищем и Дмитровом. Она получила, в частности, три стрелковые и одну кавалерийскую дивизии из 28-й резервной армии и одну стрелковую дивизию из 60-й резервной армии. 29 ноября в промежутке между 16-й и 30-й армиями, между Дмитровом и Москвой были развернуты 1-я ударная и 20-я армии, переданные в состав Западного фронта из резерва Ставки. Южнее Москвы, против слабо прикрытого правого фланга 2-й танковой армии вермахта, заканчивала сосредоточение к югу от Рязани выдвинутая из резерва Ставки 10-я армия (в ночь на 2 декабря она также была передана в состав Западного фронта)[11].

2 декабря противник прорвал нашу оборону под Наро-Фоминском и вышел к н/п Алабино (22 км северо-восточнее Наро-Фоминска). Опасаясь выхода немецких войск к пригородам столицы, Ставка развернула на ближних подступах к Москве за войсками Западного фронта силы нового оперативного объединения — Московской зоны обороны (МЗО). В ее состав передавались 60-я и 24-я армии[12] и отдельные соединения и части, не входящие в состав этих объединений. Командующим войсками МЗО был назначен командующий Московским военным округом генерал-лейтенант П. А. Артемьев. Помимо специального назначения обороны Москвы (эти силы должны были занять внешний пояс обороны столицы) группировка войск Московской зоны обороны (четыре стрелковые, кавалерийская дивизии, а также семь стрелковых бригад и некоторые другие части) одновременно являлась и резервом Верховного Главнокомандования. Кроме этого, в резерве Ставки на московском направлении находились: сосредоточенная вблизи Москвы, в районе Орехово-Зуева, Коломны, Егорьевска 26-я резервная армия и заканчивавшая сосредоточение за правым крылом Юго-Западного фронта в районе Ряжск, Раненбург, Мичуринск, Старое Юрьево 61-я резервная армия.

Таблица соотношения танков на участках армии Западного фронта* на б декабря 1941 года

Армия

Группировка танков противника и их количество

Группировка наших танков и их количество

Соотношение

Участок фронта

30-я армия

Район Слобода, Борки: тб 36 мд — 20 танков

Захарово, Бортники: 8 тбр — 1 танк; Баранникове, Орлово, Терехово: 21 тбр — 11 танков; Большая Волга: танковая группа 58 тд — 16 танков; всего — 34 танка

0,6:1

30 км

1-я ударная армия

Район Зверково, Починка, Муравьево: 7 тд — 50 танков; район Степаново, Жуково: 6 тд — 60 танков; всего — 110 танков

Район Перемилово южнее Дмитрова: 128 отб — 28 танков; район Кузяево (1 км восточнее Деденево); 133 отб — 26 танков; всего 54 танка

2:1

35 км

20-я армия

Район Никольское, Белый Раст: 1 тд — 70 танков; район Красная Поляна, Озерецкое, Душево: 2 тд — 50 танков: всего — 120 танков

Лес восточнее Кузяево (южн.): 24 тбр — 8 танков; Черная, Хлятово: 31 тбр — 3 танка; Луговой институт: 134 отб — 11 танков; станция Лобня: 135 отб — 14 танков; всего — 36 танков

3,3:1

25 км

16-я армия

Район Никольское, Клушино: 10 тд — 50 танков; район Крюково, Горетовка, Каменка: 5 тд — 56 танков; район Хованское: 5 тд — 30 танков; всего 135 танков

Жигалево, Кодшино: 145 тбр — 26 танков; Малино, Кутузово: 1 гв. тбр — 39 танков; Большаково, Николо-Черкизово: 146 тбр — 35 танков; Нахабино: 17 тбр — 8 танков; в лесу северо-восточнее Юрлово: 89 отб — 23 танка; всего —131 танк

1:1

30 км

5-я армия

Район Петровское, Фуньково — 50 танков; район Наро-Осалова, Крюково, Симбухово: 19 тд — 80 танков; всего — 130 танков

Захарово, Абушково: 22 тбр — 20 танков; Маслово: 20 тбр — 31 танк; Кубинка: 27 отб — 16 танков; всего 67 танков

2:1

65 км

33-я армия

Район Детеновка, Плесенское, Алешково: 20 тд — 5 танков; район Балабаново, Ермолино — 20 танков, всего 70 танков

В районе леса восточнее Головенькино: 5 тбр, 136 и 140 отб — 68 танков

1:1

30 км

43-я армия

Чубарово — 20 танков

Каменка: 26 тбр —14 танков; Рогово-Богородское: 31 отб — 14 танков; 34 тб и танки, собранные с рембаз, приданы 5 вдк и 93 сд — 21 танк; всего — 49 танков

0,4:1

30 км

50-я армия (район Тула, Лаптево)

Район Ревякино, Хомяково: 3 тд — 40 танков; район Торхово, Крюково: 4 тд — 100 танков; всего — 140 танков

В районе Шульгино: 112 тб — 22 танка; Колчевка: 131 отб — 14 танков; Тула: 32 тбр — 12 танков; всего — 48 танков

2,89:1

30 км

Группа Белова

Район Мокрый Кор, Теляново: 17 тд — 100 танков

Район Марыгино: 9 тбр — 12 танков; 35 отб — 6 танков; 127 отб — 7 танков; всего — 25 танков

4:1

30 км

* Таблица составлена на основе материалов «Доклада штаба Автобронетанкового управления Западного фронта о боевых действиях танковых бригад фронта по разгрому немцев за ноябрь — декабрь 1941 г.» — ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 2, л. 37 (материальная часть 192, 202, 210, 226, 243-го дивизионов штурмовых орудий и танкоистребительных дивизионов САУ также учтена в этом документе).

Примечание: следует помнить, что 6-я танковая дивизия вермахта была оснащена танками чехословацкого производства Pz.Kpfw.35(t), а 7, 19-я и 20-я — также чешскими танками, но уже другой модели — Pz.Kpfw.38(t).

Значительное усиление Западного фронта свежими войсками обеспечивало некий перевес в силах в пользу Красной Армии на «крыльях» фронта и создавало условия для перехода в контрнаступление. Начертание линии фронта к этому времени также давало преимущество нашим войскам.

К этому моменту основные силы германской группы армий «Центр», наступающие на Москву, были растянуты на фронте протяжением свыше 1000 км. С севера над левым крылом и тылом группы армий «Центр» нависали войска Калининского фронта, а южная ударная группировка врага оказалась охваченной армиями левого крыла Западного и правого крыла Юго-Западного фронтов.

Боевой состав войск Юго-Западного фронта, принимавших участие в битве (данные на 1 декабря 1941 года)

Наименование объединений

Стрелковые воздушно-десантные войска и кавалерия

Корпусная и армейская артиллерия РВГК и войск ПВО страны

Бронетанковые и механизированные войска

Авиация

Инженерные войска

Командармы

3-я армия

6 гв., 137, 212, 269, 283 сд, 29, 52 кд

569 ап ПТО, 6 гв. мп (без д-на), 42 озад

150 тбр

—

78 оиб, 513 осб

генерал-майор Я. Г. Крейзер

6-я армия

255, 270, 275, 393, 411 сд, 34 кд

229, 274 ап и 671 гап РВГК, 582, 591 ап ПТО, 27 озад

—

—

1, 2 оиб, 520, 523 осб

генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский

13-я армия

6, 121, 132, 143, 148, 307 сд, 55 кд

462, 455 ап РГКВ,1/6 гв. мп

38 мцп

—

27, 275 оиб, 50 пмб

генерал-майор А. М. Городнянский

21-я армия

1 гв. сд, опер. группа генерала Недвигина: 81, 226, 297 сд

642 пап и 445 ап РВГК, 21 озад

1 тбр

—

540 мсб, 526 осб

генерал-майор В. М. Гордов

38-я армия

47, 76 гсд, 169, 199, 300, 304 сд, 57 сбр НКВД

555, 594, 602 пап РВГК, 764 ап ПТО, 47, 505 озад

14 тбр

—

45 миб, 56 оиб, 37 мпмб, 516 осб

генерал-майор В. В. Цыганов

40-я армия

2 гв., 62, 87, 160, 227, 293 сд

21 ап РВГК, 595, 738, 760 ап ПТО, 2/4 гв. мп, 205,

—

—

1 миб, 10, 19, 26, 28, 84 пмб, 197, 449, 511,

генерал-майор К. П. Подлас

Соединения и части фронтового подчинения

45, 287 сд, 34 мсбр, 5 кк (3, 14, 32 кд), 21 гкд, 43, 47 кд, окп (б/н), управления 3 и 17 ур

420 ап РВГК, 10 гап, 338, 651 ап ПТО (без д-на) и 5 гв. мп, Харьковский огв. мд; 3-я и 4-я дивизии ПВО, Воронежско-Борисоглебский дивизионный и Купянский бригадный районы ПВО, 16, 20, 23, 25, 29, 31, 46, 215, 243, 307, 311, 386 озад

7, 10, 12, 13, 121, 129, 133 тбр, 20 отп, 71 отб

11, 44, 101 иад, 36 иад ПВО, 14, 16, 19, 61, 63, 64, 75 сад, 316 рап, 4-я рез. Авиагруппа (иап — 2, бап — 1, шап — 1), 66 раэ

—

Всего во фронте: армии — 6

сд — 34, сбр — 2, кк — 1, кд — 10, окп — 1, ур — 2

ап — 22, гв. мп — 3, огв. мд — 1, див. ПВО — 2, див. р-нов — 1, бр. р-нов — 1, озад — 20

тбр — 10, отп — 1, мцп — 1, отб — 1

авиагрупп — 1, иад ПВО — 1, иад — 3, сад — 8, иап — 2, шап — 1, бап — 1, рап — 1

оиб — 16, осб — 17

Все соединения группы армий «Центр» были втянуты в сражение и истощены. Рвавшиеся к Москве ударные группировки противника вследствие ожесточенного сопротивления советских войск были вынуждены растянуть свой фронт и рассредоточить усилия по нескольким направлениям. Наиболее сильная северная группировка действовала на фронте до 2000 км, а южная — на фронте около 350 км. Внешние фланги ударных группировок прикрывались слабыми силами.

Необходимо отметить, что 10 ноября началась Тихвинская стратегическая наступательная операция, а 17 ноября — Ростовская стратегическая наступательная операция советских войск. Наступления на вражеские группировки под Тихвином и Ростовом, хотя подобные операции и потребовали от Верховного главнокомандования посылки туда части резервных сил, позволили начать решение не только локальных задач, но и сковать противника на северо-западном и южном театрах военных действий. Таким образом, вражеское военное руководство было лишено возможности перебросить войска с этих участков советско-германского фронта на усиление своей центральной группировки.

Общее соотношение сил и средств па правом крыле Юго-Западного фронта к началу контрнаступления

Силы и средства

Советские войска*

Соотношение

Войска противника

Людей в дивизиях и бригадах

около 60 000

1:1

около 59 000

Всего орудий и минометов (без 50-мм минометов)

338

1:1,9

745

В том числе:

орудий ПТО

69

1:3,8

262

орудий 76 (75) -мм

71

1:1

70

орудий 105-мм и крупнее

111

1:1,6

182

зенитных орудий

26

1:1,6

42

минометов 82 (81) -мм и 120-мм

111

1:1,7

189

Танков, САУ и БА

30

1:1,3

до 40

* Численность советских войск составлена по материалам ЦАМО РФ, оп. 396 сс, д. 415, ч. 3 и 4.

Из вышесказанного следует, что советское Верховное главнокомандование, располагая к этому времени крупными резервами, готовило материальные предпосылки для перехвата стратегической инициативы и перелома хода сражений. Но, чтобы претворить намеченное в жизнь, нужна была целенаправленная работа по оптимальному использованию резервов. В условиях, когда все внимание Ставки и командования фронтов было сосредоточено на отражении рвавшегося к столице врага, эту задачу пришлось взять на себя Генеральному штабу. В 20-х числах ноября Генштаб во главе с маршалом Шапошниковым в полном составе возвратился из Куйбышева (Самары) в Москву и «тут же включился в работу по подготовке контрнаступления»[13]. Однако в конце ноября Б. М. Шапошников заболел и обязанности начальника Генштаба стал исполнять его заместитель генерал-лейтенант А. М. Василевский.

Боевой состав войск обороны Москвы* (данные на 1 декабря 1941 года)

Наименование объединения

Стрелковые, лыжные и пулеметные части

Артиллерийские части

Московская зона обороны

332 сд, 2, 3, 4-я и 5-я Московские сд народного ополчения (НО), 23, 24 лыжб, 303, 309 опулб

104, 168, 472, 488 гап, 524 пап РВГК, 261, 262, 266, 267, 268, 273, 276, 278 оад, Московский оад (б/н)

Всего в районах обороны Москвы

сд — 1, сд НО — 4, лыжб — 2

ап — 5, оад — 9

* Также в составе Московской зоны обороны находился 1-й московский отдельный отряд моряков, кроме стрелковых подразделений имевший в своем составе мотоциклетный батальон, гвардейский флотский дивизион РС, танковую роту и батарею 85-мм орудий. 1 декабря 1941 года по приказу штаба Московской зоны обороны отряд занял оборону на участке Ликино — Ванино — Давидково — Осоргино — Постниково с тем, чтобы не допустить прорыва противника к Москве в этом районе. С переходом войск Западного фронта в контрнаступление был снят с оборонительного рубежа и отправлен в Москву.

28 декабря 1941 года отряд переименован в 166-ю бригаду морской пехоты, а тяжелая техника из соединения была изъята. 2 января 166-я бригада морской пехоты была переименована в 154-ю отдельную морскую стрелковую бригаду, а 19 января соединение направлено в состав 3-й ударной армии Северо-Западного фронта.

Эта сторона деятельности Генерального штаба до сего времени изучена мало, хотя она имела огромное значение, ибо предстояло правильно выбрать районы сосредоточения стратегических резервов, организовать перевозку войск, одновременно прикрыть их от ударов с воздуха. В намеченных районах представители Генштаба не только организовывали управление войсками, но и контролировали доукомплектование, довооружение и бесперебойное снабжение частей. Об объеме проделанной работы можно судить по такому факту: на перевозку 10, 26-й и 61-й резервных армий и соединений, предназначенных для усиления правого крыла Западного фронта, потребовалось изыскать в течение семидесяти дней свыше 60 тыс. железнодорожных вагонов!

Удачный выбор районов сосредоточения и своевременная перегруппировка туда войск позволили, во-первых, использовать стратегический резерв, как в целях обороны, так и наступления; во-вторых, наносить удары по наиболее опасным для Москвы группировкам противника, не прибегая к сложному маневру; в-третьих, быстро ввести резервы в сражение. Словом, Генштаб своей работой помог Ставке развернуть дополнительную группировку войск и тем самым завершить создание предварительных условий для перехода Красной Армии к активным наступательным действиям под Москвой. Теперь оставалось определить момент начала контрнаступления и методы его проведения. Однако инициировал подготовку к операции один конкретный человек — генерал армии Г. К. Жуков.

По воспоминаниям А. М. Василевского, и об этом уже упоминалось ранее, сама идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного главнокомандования еще в начале ноября, на совещаниях и в частных беседах высказывалась несколькими военачальниками и имела под собой объективные основания — ведь первая попытка противника прорваться к Москве была сорвана. Но, как уже говорилось, от контрудара тогда пришлось отказаться вследствие нового натиска нацистов, для отражения которого потребовались имевшиеся у советского командования резервы. Лишь в конце ноября, когда противник исчерпал свои наступательные возможности, его ударные группировки оказались растянутыми на широком фронте, и он не успел закрепиться на достигнутых рубежах, вновь можно было вернуться к идее планирования нашей наступательной операции. Тем более, что в течение 20-дневного второго наступления на Москву, по советским оценкам, германские войска потеряли более 155 тыс. убитыми и ранеными, около 800 танков, не менее 300 орудий и большое количество самолетов. Наличные резервы врага на советско-германском фронте были в основном израсходованы. Общее соотношение сил воюющих сторон к началу декабря оценивалось советским руководством следующим образом. В составе нашей действующей армии было около 4,2 млн человек, до 22,6 тыс. орудий и минометов, 583 установки реактивной артиллерии, 1954 танка и 2238 боевых самолетов. Вражеская армия (без военно-морских сил), включая союзников Германии, имела в то время около 4 млн человек, 26,8 тыс. орудий и минометов, 1940 танков и штурмовых орудий и 3280 самолетов. Таким образом, установился некий паритет сил.

29 ноября, опять же согласно мемуарам А. М. Василевского, командующий Западным фронтом, доложив обстановку Верховному главнокомандующему, попросил его отдать приказ о начале контрнаступления. Свое предложение генерал Жуков обосновывал так: «Противник истощен. Но если мы сейчас не ликвидируем опасные вражеские вклинения, немцы смогут подкрепить свои войска в районе Москвы крупными резервами за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда положение может серьезно осложниться. И. В. Сталин сказал, что он посоветуется с Генеральным штабом»[14]. По указанию Жукова начальник штаба Западного фронта генерал-лейтенант В. Д. Соколовский позвонил начальнику Генштаба по тому же вопросу.

30 ноября генерал армии Г. К. Жуков прислал в Генштаб план контр-наступления Западного фронта и попросил генерал-лейтенанта А. М. Василевского «срочно доложить его народному комиссару обороны тов. Сталину и дать директиву, чтобы можно было приступить к операции, иначе можно запоздать с подготовкой»[15]. К этому прилагалась объяснительная записка за подписями Г. К. Жукова, члена Военного совета фронта Н. A. Булганина, начальника штаба фронта В. Д. Соколовского и план-карта. Подобный документ, но уже по указанию Ставки и Генштаба, несколько позже был быстро составлен и штабом Юго-Западного фронта. После их рассмотрения Ставка пришла к выводу, что кроме Западного и Юго-Западного фронтов (в тот момент Юго-Западный фронт входил в состав Юго-Западного направления, а должности командующего в межфронтовом и фронтовом объединениях совмещал Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко) к планируемой операции необходимо еще и привлечь войска Калининского фронта (командующий генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета корпусной комиссар Д. С. Леонов, начальник штаба полковник А. А. Кацнельсон).

1 декабря план Военного совета Западного фронта был утвержден Ставкой. Накануне были рассмотрены соображения Военного совета Юго-Западного фронта. В 3 часа 30 минут утра в штаб Калининского фронта была направлена очередная директива Ставки № 005292, а менее чем через час исполняющий обязанности начальника Генштаба генерал-лейтенант А. М. Василевский уже обсуждал с комфронта генерал-полковником И. С. Коневым аспекты предстоящей наступательной операции. По воспоминаниям Василевского, командующий, ссылаясь на отсутствие у него танков и нехватку сил, предлагал вместо оказания помощи Западному фронту провести местную операцию по овладению городом Калинин (Тверь). С подобным заявлением нельзя было согласиться, так как оно преследовало только свои собственные локальные интересы, выгодные в первую очередь командованию фронта, и шло вразрез с общей целью.

В немалой степени подобное поведение комфронта было связано с содержанием последней директивы, весьма критично оценивавшей боевые успехи войск Калининского фронта. В ней указывалось, что частые атаки на различных направлениях, предпринятые войсками фронта 27–29 ноября, были неэффективны. Фронту, согласно директиве, приказывалось, сосредоточив ударную группировку, в течение двух-трех дней нанести удар южнее города Калинина на Тургиново, чтобы содействовать уничтожению клинской группировки врага войсками 1-й ударной армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова. Командующему фронтом И. С. Коневу рекомендовалось использовать для этой цели пять наиболее боеспособных дивизий, мотобригаду, основную часть артиллерии резерва Главного командования, все реактивно-артиллерийские системы и танки.

Автор приводит вышеописанную информацию для того, чтобы показать, как в считанные часы с немалой долей импровизации складывался план одной из наиболее значимых наступательных операций Великой Отечественной войны.

И Василевский, и Конев знали, что войска Калининского фронта не имели общего численного превосходства над противостоящей нашей группировке 9-й полевой армией вермахта. Но Калининский фронт занимал исключительно выгодное оперативное положение по отношению к подлежащей разгрому северной группировке противника и мог оказать войскам Западного фронта существенную помощь в решении этой задачи. Именно поэтому, услышав возражения Конева, обычно вежливый и тактичный, как и положено штабисту, генерал-лейтенант А. М. Василевский не стал маневрировать и перешел в разговоре на требовательно-официальный тон:

«Товарищ командующий! Известны ли вам события под Ростовом? Сорвать наступление немцев на Москву и тем самым спасти не только Москву, но и положить начало серьезному разгрому противника можно лишь активными действиями с решительной целью. Если мы этого не сделаем в ближайшие дни, то будет поздно. Калининский фронт, занимая исключительно выгодное оперативное положение для этой цели, не может быть в стороне от этого. Вы обязаны собрать буквально все для того, чтобы ударить по врагу, а он против вас слаб (?). И, поверьте, успех будет обеспечен. Товарищ Сталин разрешил немедленно перебросить вам для этой цели еще одну, 262-ю стрелковую дивизию Северо-Западного фронта. Она начинает погрузку сегодня в 18.00. Дивизия имеет в своем составе свыше 9 тыс. человек и неплохо вооружена. Ставка Верховного Главнокомандования считает не только возможным, но и необходимым снять с фронта и сосредоточить для этого удара указанные мной дивизии. Мне непонятно ваше заявление, что все эти дивизии имеют в своем составе 2–3 тыс. человек. Передо мной донесение вашего штаба, полученное 24 ноября 1941 года, по которому 246-я стрелковая дивизия имеет 6 тыс. 800 человек, 119-я — 7200, 252-я — 6000 и т. д. Если в этих дивизиях, как вы заявили, действительно слаба артиллерия, то вы сможете усилить их за счет артполков Резерва Главного Командования, которых вы имеете 9. По вопросу о танках буду докладывать Верховному. Ответ дадим позднее…»

После этого началось конкретное обсуждение предлагаемой Ставкой операции. Генерал-полковник И. С. Конев, прося все же усилить его фронт, заверил, что будет действовать так, как требует Ставка, нанося удар на Тургиново с целью «обязательно прорвать оборону и выйти в тыл противнику»[16].

Ставка была крайне озабочена обеспечением точного выполнения этого приказа, а Калининский фронт получил из резерва Ставки два отдельных танковых батальона, также в его состав из войск Западного фронта передавалась правофланговая дивизия 30-й армии.

Для поддержки всей операции с воздуха кроме ВВС фронтов предусматривалось привлечь авиацию МЗО, МВО, ПВО Москвы, а также дальнебомбардировочную и две резервные авиагруппы.

Суть замысла контрнаступления сводилась к тому, чтобы ударами правого и левого крыльев Западного фронта во взаимодействии с Калининским и Юго-Западным фронтами разгромить главные группировки врага, стремившиеся охватить Москву с севера и юга. Основная роль при этом отводилась войскам Западного фронта.

Что же представлял собой сам «Жуковский» план контрнаступления? Во-первых, карту масштаба 1:200 000, на которой красным карандашом были изображены полосы наступления и стрелы направлений ударов армий Западного фронта, проведенные на глубину до 60 км к северу от Москвы и около 100 км — к югу от нее.

Во-вторых, объяснительную записку к плану-карте контрнаступления армий Западного фронта, имеющую гриф «особо важно». Написанная от руки лично начальником штаба фронта, она уместилась всего на полутора страницах, где указаны дни начала наступления обеих ударных группировок: 3–4 декабря — для четырех армий (1-й ударной, 20-й, 16-й и 10-й) и 5–6-го — для 30-й армии. Далее формулируется ближайшая задача фронта и разъясняется, что «главная группировка авиации (3/4) будет направлена на взаимодействие с правой ударной группировкой и остальная часть с левой — армией генерала Голикова (10-я армия. — Примеч. авт.)». Под текстом, как уже говорилось, стояли три подписи — Жуков, Булганин, Соколовский. На левом верхнем углу карты синим карандашом наложена резолюция: «Согласен. И. Сталин. 30.11.41 г.»[17].

Следовательно, это свидетельствует о том, что документ носил частный, а не общий характер. План намечал удары армий только одного фронта, но не предусматривал их согласования по цели, месту и времени с действиями двух других фронтов. Да в принципе это было и не нужно, ибо в стратегической наступательной операции функция координации усилий фронтов принадлежала Ставке ВГК. А вот у нее-то документально оформленного замысла и плана ведения контрнаступления не оказалось. Созревая постепенно, они воплощались в жизнь распорядительным порядком: переговорами по прямому проводу, при личном общении командующих фронтами со Сталиным, Шапошниковым и Василевским, директивами и боевыми распоряжениями.

В связи с этим уместно напомнить следующее высказывание маршала Жукова: «…в наших замыслах еще не было четко обоснованного мнения о том, что нами затевается такое грандиозное контрнаступление, каким оно потом оказалось. Первая постановка задач 30 ноября преследовала хотя и важную, но пока ограниченную цель — отбросить наиболее угрожавшие прорывом к Москве вражеские силы… Как мне помнится, специального приказа или общей директивы на контрнаступление не отдавалось. Боевые задачи войскам… ставились последовательно отдельными директивами штаба фронта»[18].

Можно сказать и больше. Согласно авторскому варианту труда Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления» (редакционные правки опущены. — Примеч. авт.), в главе «Разгром немецких войск под Москвой» напрямую указывается, что «контрнаступление советских войск под Москвой не является отдельной самостоятельной операцией. Оно явилось следствием и продолжением успешных контрударов на флангах фронта». В тех же воспоминаниях, повторяя в общих чертах вышеупомянутые события, указывается, что катализатором к составлению единого наступательного плана Западного фронта стала в действительности просьба Жукова к Сталину о передаче в подчинение Западного фронта 1-й и 10-й армий, чтобы нанести противнику несколько сильных локальных ударов и отбросить его подальше от Москвы. Сталин тогда выслушал Жукова внимательно, а затем спросил:

— А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести в дело какую-либо новую крупную группировку?

— Противник истощился, — ответил Жуков. — Но и войска фронта без ввода в дело 1-й и 10-й армий не смогут ликвидировать опасные вклинения, и если мы их сейчас не ликвидируем, противник может в будущем свои группировки подкрепить крупными резервами, которые он может собрать за счет северной и южной группировок своих войск, и тогда может серьезно осложниться положение.

Сталин ответил, что он посоветуется с Генштабом. По поручению Г. К. Жукова начальник штаба фронта В. Д. Соколовский, также считавший, что пора вводить в дело основные силы 1-й ударной и 10-й армий, позвонил по телефону в Генеральный штаб и обосновал целесообразность передачи этих армий Западному фронту. В этот же день поздно вечером Жукову сообщили о решении Ставки передать Западному фронту 1-ю ударную, 10-ю армии, а также все соединения, из которых была образована 20-я армия (часть соединений 20А передали в состав Западного фронта днем ранее. — Примеч. авт.). Одновременно с этим из Генштаба сообщили, что Сталин приказал прислать ему план использования передаваемых армейских объединений.

Перед рассветом 30 ноября Жукову снова позвонил Сталин и спросил мнение Военного совета Западного фронта о переходе войск всего фронта в контрнаступление. Георгий Константинович ответил Верховному, что «для такого контрнаступления у нас еще нет достаточно сил и средств». Однако Жуков предположил, что его возможно осуществить «путем развития контрударов на флангах фронта».

Работа закипела. Весь день 30 ноября командование Западного фронта работало над планом контрнаступления с учетом новых, передаваемых в состав фронтового объединения армий. Дальнейшее протекание событий уже известно читателю.

Конечно, любые воспоминания и мемуары по своей природе субъективны. Но автору, знакомому с множеством документов и фактических материалов по излагаемой проблеме, приводимая суть событий представляется именно в этой редакции воспоминаний Жукова достаточно достоверной и за исключением нескольких дат, не противоречащей остальным, уже архивным материалам.

Что же получается? Количественные изменения перешли в качественные — наличие четырех полностью укомплектованных армий позволило командованию Западного фронта разработать системный план взаимозависимых ударов по врагу. И, судя по всему, главными творцами контрнаступления под Москвой могут по праву считаться два человека: Верховный главнокомандующий, председатель Ставки ВГК И. В. Сталин и командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков.

Суть задач, поставленных войскам фронтов, заключалась в следующем.

Необходимо было разгромить фланговые группировки на московском направлении: севернее столицы — усилиями 30-й, 1-й ударной, 20-й и 16-й армий на участке от Рогачева до Истры в общем направлении на Волоколамск; южнее столицы — усилиями 50-й и 10-й армий на участке от Тулы до Михайлова через Сталиногорск (Новомосковск) и Богородицк с поворотом затем на Калугу и Белев.

Действия войск Западного фронта, как уже говорилось, должны были активно поддерживать соседние армии. Было очевидно, что стоявший правее Западного фронта Калининский фронт должен нанести удар 31-й армией южнее города Калинина в сторону Старицы, а левее Западного фронта — Юго-Западный фронт ударом 3-й и 13-й армий, на участке Ефремов — Волово в обход Ельца, в сторону Верховья.

Генерал армии Г. К. Жуков приказал ударами правого и левого крыльев Западного фронта, отстоявших друг от друга на 200 км, разгромить противника, действовавшего севернее и южнее Москвы. Пяти армиям предстояло сковать силы противника в центре фронта, чтобы лишить его возможности перебрасывать войска для усиления важнейших направлений[19].

Конкретизируя объяснительную записку к плану-карте контрнаступления армий Западного фронта, о предстоящей операции можно сказать следующее. Ближайшая задача войск Западного фронта заключалась в том, чтобы ударом на Клин — Солнечногорск и в истринском направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на Узловую и Богородицк во фланг и тыл группе Гудериана разбить противника на левом крыле фронта.

Против северной группировки германских войск по сходящимся направлениям должны были нанести удары 30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я армии, а против южной ударной группировки врага — усиленный 1-й гвардейский кавалерийский корпус и 10-я армия.

Причем вновь прибывшие объединения начинали наступательные действия, «исходя из сроков выгрузки и сосредоточения войск и их довооружения: 1-й ударной, 20-й и 160-й армий и армии Голикова (10-я армия. — Примеч. авт.) с утра 3–4 декабря, 30 армии 5–6 декабря». Это была сплошная импровизация, о результатах которой ее творцы могли догадываться лишь интуитивно!

Для сковывания сил противника на остальном фронте и лишения его возможности переброски войск должны были перейти в наступление с ограниченными задачами 5, 33, 43, 49-я и 50-я армии.

Задачи авиации при поддержке наступательных группировок Западного фронта были указаны выше[20].

Решение командующего Калининским фронтом генерал-полковника И. С. Конева сводилось к тому, чтобы, продолжая активно обороняться на селижаровском и торжокском направлениях, сосредоточить главные силы на левом крыле, с целью выйти на тылы клинской группировки противника, а затем во взаимодействии с войсками правого крыла Западного фронта уничтожить ее.

Юго-Западный фронт маршала С. К. Тимошенко (член Военного совета Н. С. Хрущев, начальник штаба генерал-лейтенант П. И. Бодин) окружал и уничтожал елецко-ливенскую группировку противника, тем самым угрожая выйти на тылы 2-й немецкой танковой армии, что содействовало бы ее разгрому войсками левого крыла Западного фронта[21].

Для решения указанной задачи в районах севернее и южнее Ельца за счет внутренних перегруппировок фронта создавались небольшие ударные группы.

Таким образом, общий план контрнаступления Красной Армии на западном стратегическом направлении заключался в том, чтобы ударами армий правого крыла Западного фронта во взаимодействии с войсками правого крыла Юго-Западного фронта разгромить ударные группировки противника, пытавшегося охватить Москву с севера и юга, и снять непосредственную угрозу нашей столице.

Только к 6 декабря все три фронта получили 27 расчетных дивизий, доведя, таким образом, общую численность войск, привлекаемых к контрнаступлению, до 1100 тыс. человек, 7652 орудия и миномета, 774 танка и около 1000 самолетов. Группа армий «Центр», по советским оценкам, насчитывала 1708 тыс. человек, около 13 500 орудий и минометов, 1170 танков и 615 самолетов[22]. Простое сравнение приведенных цифр показывает, что противник превосходил советские войска в личном составе — в 1,5; в артиллерии — в 1,8; танках — в 1,5 раза, только в боевых самолетах он сам уступал в 1,6 раза.

Исследование архивных документов показывает, что, несмотря на получение сравнительно крупных резервов, фронты наступательной группировки продолжали уступать врагу в количественном отношении. Нельзя было считать удовлетворительным и качество подготовки поступивших войск, так как они были недостаточно обучены, сколочены и вооружены.

Большинство резервных соединений вооружалось уже в районах сосредоточения, то есть непосредственно перед их вводом в бой. Уместно напомнить, что в те дни даже стрелковое оружие относилось к разряду дефицитного средства. Например, войска Западного фронта были обеспечены винтовками лишь на 60 % к штатной потребности. В силу этого командованию приходилось изымать оружие в частях, которые в тот момент не привлекались к боевым действиям, и передавать его соединениям, отправляемым на фронт.

Нехватка оружия и невыгодное соотношение сил ставили под сомнение успех предстоящего контрнаступления. Однако в той обстановке учитывались и такие факторы, как отсутствие у противника оперативных резервов, измотанность немецких солдат, недостаточность их материального обеспечения в условиях суровой зимы, а также то обстоятельство, что ударные группировки врага действовали на не подготовленных для отражения встречных ударов рубежах. Советским командованием принимались во внимание не только протяженность и конфигурация линии фронта, позволявшая наносить удары по флангам главных немецких группировок, но и более высокий моральный дух советских воинов, которые сражались за свой дом во имя спасения своего Отечества.

Однако чтобы использовать все эти факторы с пользой для дела, требовалась не только быстрая, но и скрытная подготовка войск. Пауза для перехода от обороны к контрнаступлению абсолютно исключалась, ибо всякое промедление пошло бы лишь на пользу противнику. Поэтому армии готовились к наступательным действиям в предельно сжатые сроки, находясь в тех же полосах и группировках, в каких они завершали оборонительные операции. Директивы о переходе в контрнаступление штаб Западного фронта отдавал армиям по мере их сосредоточения и готовности к проведению операции. Так, командующий 1-й ударной армии получил директиву № 0021 о переходе в наступление на клинском направлении 2 декабря 1941 года, в этот же день директива № 0023 о переходе в наступление на солнечногорском направлении была отправлена командующему 20-й армии. Третья директива от 2 декабря ушла в 30-ю армию, которой, так же как и 1-й ударной, предстояло наступать на клинском направлении. 4 декабря директива № 0044 была направлена командующему 10-й резервной армии с приказом переходить к наступлению на сталиногорском направлении. Также 4 декабря появилась директива № 0047, адресованная командующим 20,16-й и 5-й армий, которым предписывалось наступать на истринском направлении. Согласованность в действиях всех трех действующих в операции фронтов можно признать весьма условной. Боевое распоряжение штаба Юго-Западного фронта последовало 4 декабря, а боевой приказ командующего Калининским фронтом появился 2 декабря.

Все передвижения войск осуществлялись ночью или в сложных метеорологических условиях днем, когда вьюга гнала по полям поземку, засыпала снегом овраги, громоздила в лощинах и на лесных полянах сугробы. Казалось, все живое должно было искать убежище от лютой стужи, но люди как будто не замечали непогоды. Сквозь снежные заносы они выдвигались на исходные рубежи для наступления. При этом категорически запрещалось разводить костры, работать на радиостанциях и т. д.

Благодаря целому комплексу мероприятий по сохранению в тайне подготовки контрнаступления противник оказался введенным в заблуждение относительно истинных намерений советского командования, что способствовало достижению внезапности. А смысл ее, как известно, заключается в том, чтобы неожиданными для неприятеля действиями компенсировать невыгодное для себя соотношение сил и тем самым добиться успеха. Тот факт, что на ежедневных отчетных картах Генерального штаба сухопутных войск «Lage ost» («Положение на Восточном фронте») даже 6 декабря отсутствуют не только многие советские дивизии, но и три свежие армии Западного фронта, переданные из резерва Ставки ВГК[23], свидетельствует именно об этом.

Само собой разумеется, контрнаступление при невыгодном соотношении сил и средств ограничивало масштабы задач. Поэтому фронтам ставилась только ближайшая задача, совпадавшая с глубиной одной армейской операции, но в какие сроки она должна быть решена — заранее не оговаривалось. Не определялась и дальнейшая задача фронта. «Для постановки войскам фронта более далеких и решительных целей, — вспоминал маршал Жуков, — у нас тогда еще не было сил. Мы стремились только отбросить врага как можно дальше от Москвы и нанести ему возможно большие потери»[24]'.

Координация действий готовящихся к наступлению фронтов осуществлялась в основном через Ставку — это в некоторой степени способствовало секретности операции, но отрицательно отражалось на эффективном взаимодействии между фронтовыми объединениями.

Сталин лично контролировал развитие ситуации. Утром 2 декабря он позвонил Г. К. Жукову по телефону и спросил: «Как фронт оценивает противника и его возможности?» Командующий Западным фронтом ответил, что противник окончательно выдыхается. По мнению Жукова, у немцев уже не было возможности усилить резервами свои ударные группировки, поэтому враг вряд ли сможет вести наступление. Верховный сказал ему: «Хорошо. Я вам еще позвоню».

Примерно через час Сталин снова позвонил и спросил, что «думает делать фронт» в ближайшие дни. Жуков доложил о подготовке войск фронта к контрнаступлению по утвержденному плану.

В этом телефонном разговоре Верховный главнокомандующий впервые лично сказал Жукову, что Калининскому фронту и правому крылу Юго-Западного фронта даны указания поддержать удары Западного фронта, которые следует наносить одновременно с соседними фронтами.

Поздно вечером 4 декабря Верховный опять вызвал Г. К. Жукова к прямому проводу и задал вопрос:

— Чем еще помочь фронту, кроме того, что уже дано?

Жуков, учитывая крайне ограниченные возможности Ставки, попросил поддержку авиации резерва главнокомандования и ПВО страны. Конечно, крайне были бы нужны для быстрого развития удара хотя бы две сотни танков с экипажами, поскольку фронт имеет весьма незначительное их количество…

— Танков нет, дать не можем, — ответил Сталин. — Авиация будет. Я сейчас позвоню в Генштаб. Имейте в виду, что 5 декабря переходит в наступление Калининский фронт, а 6 декабря — оперативная группа правого крыла Юго-Западного фронта из района Ельца.

В тяжелейших условиях наши войска готовились к ударам по врагу.

К 5 декабря 1941 года положение сторон и соотношение сил на московском стратегическом направлении были следующими.

Войска Калининского фронта (22, 29-я и 31-я армии) обороняли рубеж от Осташкова до Волжского водохранилища.

Всего в составе фронта насчитывалось пятнадцать стрелковых и одна кавалерийская дивизия, а также одна мотострелковая бригада.

Войскам Калининского фронта противостояла 9-я армия группы армий «Центр», имевшая в своем составе двенадцать пехотных и одну охранную дивизии, а также одну кавалерийскую бригаду СС.

Точными данными об укомплектованности немецких войск на момент перехода Красной Армии в наступление автор не располагает. Однако ряд трофейных германских документов о потерях вермахта и войск СС, а также разведывательные данные и показания пленных позволяют сделать вывод, что к началу декабря соединения группы армий «Центр» были укомплектованы личным составом и вооружением на 60–80 %, а части РГК — примерно на 90 % к штату. В таблицах о составе наших фронтов, участвующих в контрнаступлении, и соотношении сил на театре военных действий, представленных в этой главе, средняя укомплектованность дивизий и бригад группы армий «Центр» принята из расчета 70 % к штату.

Таким образом, к началу контрнаступления войска Калининского фронта не имели общего превосходства над врагом ни в людях, ни в артиллерии. По количеству людей в дивизиях и бригадах противник превосходил наши войска в 1,5 раза, а по орудиям и минометам — в 2,2 раза.

В состав Калининского фронта перед началом наступления было передано только два танковых батальона. Всего же во фронте насчитывалось 67 танков разных типов. Противник, по данным нашей разведки, имел около 60 танков и штурмовых орудий StuG III из 189-го дивизиона. Таким образом, количество танков, по существу, было равным.

Войска Западного фронта (30-я, 1-я ударная, 20, 16, 5, 33, 43, 49, 50, 10-я армии и 1-й гвардейский кавалерийский корпус) действовали на 700-километровом фронте — Волжское водохранилище, Дмитров, Наро-Фоминск, Серпухов, Тула, южнее Каширы, западнее н/п Скопин.

Всего в составе фронта было развернуто сорок восемь стрелковых, три мотострелковые, три танковые, пятнадцать кавалерийских дивизий, восемнадцать стрелковых и четырнадцать танковых бригад, один воздушно-десантный корпус, а также ряд отдельных стрелковых, мотострелковых, мотоциклетных полков, стрелковых, пулеметных, лыжных и танковых батальонов.

Против войск Западного фронта действовали 3-я и 4-я танковые группы, 4-я полевая и 2-я танковая армии группы армий «Центр» противника, в которых (вместе с резервом группы армий) насчитывалось тридцать пехотных, одна охранная, семь моторизованных, тринадцать танковых дивизий, две моторизованные и одна пехотная бригада.

К началу контрнаступления войска Западного фронта также не имели общего количественного превосходства над противостоящим ему противником. Более того, если по людям в дивизиях и бригадах силы сторон были примерно равны, то по количеству артиллерии противник имел превосходство над нашими войсками в 1,7 раза, а по танкам в 1,4 раза. При этом следует отметить, что при подсчете соотношения сил не учитывались войска Московской зоны обороны, в составе которой к 6 декабря было девять стрелковых и одна кавалерийская дивизия, семнадцать стрелковых бригад и несколько пулеметных батальонов. В этих соединениях и частях насчитывалось около 175 тыс. человек. Однако необходимо учесть, что из состава Московской зоны обороны только некоторые соединения в ходе контрнаступления были включены в состав Западного фронта. Часть бригад Московской зоны обороны вошла в состав 3-й ударной армии, преобразованной из 60-й армии, а часть дивизий убыла в состав 4-й ударной армии. Не учитывалась при подсчете соотношения сил также и 26-я резервная армия, поскольку она была преобразована во 2-ю ударную армию и действовала в составе Волховского фронта.

Южнее Западного фронта на рубеже юго-западнее Чернава, восточнее Ефремова и Ельца, Тербуны войска 3-й и 13-й армий Юго-Западного фронта к 6 декабря продолжали отражать атаки противника, стремившегося развить успех в восточном направлении, и одновременно готовились к переходу в наступление. Между 3-й и 13-й армиями образовался 20-километровый разрыв, не прикрытый нашими войсками. Разрыв в 60 км между 13-й и 40-й армиями прикрывался частями ударной группы фронта, заканчивавшей сосредоточение в районе н/п Тербуны.

В составе войск правого крыла Юго-Западного фронта (3-я и 13-я армия и ударная группа фронта) насчитывалось одиннадцать стрелковых, одна мотострелковая, шесть кавалерийских дивизий, одна стрелковая, одна мотострелковая и две танковые бригады, один мотоциклетный полк.

Против войск правого крыла Юго-Западного фронта действовали пять пехотных дивизий 2-й полевой армии вермахта и часть сил одной из танковых дивизий 2-й танковой армии группы армий «Центр».

И войска правого крыла Юго-Западного фронта не имели общего количественного превосходства над противостоящим им противником. Если соотношение сил по количеству людей было примерно равным, то по танкам вражеская группировка превосходила наши войска в 1,3 раза, а по артиллерии почти в 2 раза.

Таким образом, войска Калининского, Западного и Юго-Западного фронтов к началу контрнаступления не имели общего численного превосходства над войсками группы армий «Центр» ни в людях (в дивизиях и бригадах), ни в артиллерии, ни в танках. Более того, противник имел значительное превосходство над нашими войсками в артиллерии, особенно в крупных калибрах.

Однако в соответствии с теорией военного искусства советское командование сосредоточило основную часть своих орудий, минометов, а также реактивных систем на участках предполагаемого наступления. Против 6300 орудий и минометов противника войска Западного фронта имели 4900 орудий и минометов (приведены данные на 8 декабря, также без учета 50-мм минометов. — Примеч. авт.) и около 300 боевых машин реактивной артиллерии (в состав сил Западного фронта было передано 34 дивизиона РС из 66, насчитывавшихся в тот период в действующей армии. — Примеч. авт.). Кроме этих средств, для поддержки войск Западного фронта привлекалась часть артиллерии Московской зоны обороны.

Основная масса артиллерии Западного фронта, более 2500 орудий и минометов и 107 боевых машин реактивной артиллерии, была сосредоточена в армиях правого крыла (30-я, 1-я ударная, 20-я и 16-я армии), решавших главную задачу. Здесь наши войска имели превосходство над противником в 1,5 раза, а в 16-й армии, действовавшей на наиболее важном направлении, — в 2 раза. Остальные армии Западного фронта уступали в количестве артиллерии противнику.

На 8 декабря в 1-й ударной армии насчитывалось 213 орудий и 259 минометов, в 50-й армии — 72 орудия и 46 минометов, в 16-й армии — 432 орудия и 387 минометов, в 10-й армии — 340 орудий и 342 миномета.

Нужно сказать, что в связи с переходом в контрнаступление наших войск без всякой оперативной паузы, внутрифронтовой маневр артиллерией заключался фактически только в перегруппировке частей реактивной артиллерии, обладавших наибольшей подвижностью. «Катюшами» усиливались в основном армии правого крыла фронта, наносившие главный удар. Маневр частями реактивной артиллерии сыграл важную роль в ходе боев. Реактивная артиллерия являлась наиболее эффективным средством подавления опорных пунктов и узлов сопротивления противника, еще не подготовленных должным образом в инженерном отношении.

Средняя плотность артиллерии (без учета полковой и противотанковой артиллерии. — Примеч. авт.) в армиях Западного фронта на 1 км фронта составляла в 30-й армии — 8; 1-й ударной — 12,5; 20-й — 10,7; 10-й — 10,5 орудий и минометов. Лишь в 16-й армии плотность артиллерии достигала более 30 орудий, минометов и боевых машин реактивной артиллерии.

Качественный состав артиллерии Западного фронта характеризовался следующими данными. Из общего числа 4900 орудий и минометов имелось 1280 орудий и минометов калибром от 107-мм и выше. Подавляющая часть (около 75 %) артиллерии составляли 82-мм батальонные минометы, полковая артиллерия и 76-мм дивизионные пушки. Малочисленность тяжелой артиллерии создавала значительные трудности в подавлении противника, использовавшего для оборудования огневых точек каменные здания и подвалы домов в населенных пунктах.

К началу контрнаступления чрезвычайно остро стоял вопрос об обеспечении артиллерии фронта боеприпасами, так как их было недостаточно. Например, в 16-й армии к началу контрнаступления имелось боеприпасов в боекомплектах: минометных выстрелов — 1,8; 122-мм — 1,0 и 152-мм — 0,9. Поступление транспорта с боеприпасами из центра на фронтовые склады шло с большими перебоями, и лишь энергичное вмешательство командования фронта, обратившегося по этому вопросу в Государственный Комитет Обороны, несколько улучшило снабжение фронта боеприпасами.

Перебои в снабжении вынудили резко ограничить расход боеприпасов в армиях, планируя его на каждый день боя в размерах 0,2–0,33 боекомплекта для дивизионной артиллерии и артиллерии усиления и до дивизионного залпа для реактивной артиллерии.

Несколько иначе дело обстояло с бронетанковыми войсками. Подавляющее большинство советских (как и германских танков. — Примеч. авт.) было сосредоточено в полосе ответственности Западного фронта, но и здесь немецких машин было больше на одну треть. Однако германская и чехословацкая (часть немецких танковых дивизий была оснащена бронетехникой чешского производства. — Примеч. авт.) бронетанковая техника оказалась совершенно не приспособленной к условиям эксплуатации в условиях низких температур. И дело даже не в проходимости и надежности — тут к качеству немецкой наземной техники не было особых претензий. Наоборот, командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков именно в конце 1941 года сменил отечественный вездеход ГАЗ-61 на германский штабной «Хорьх». По рассказам личного шофера комфронта А. Н. Бучина, выбор нового авто происходил следующим образом: «От приятелей-водителей я (имеется в виду А. Н. Бучин) узнал, что в одном из гаражей в Марьиной Роще стояли на приколе несколько машин бывшего германского посольства. Выбрал время и поехал в Москву, добрался до гаража, с трудом пробился внутрь и в пыльном боксе увидел вездеход марки „Хорьх“ (скорее всего, речь идет об автомобиле „Хорьх-901“ Kfz.15, хотя мощность мотора последнего составляла всего 80 л. с. — Примеч. авт.), в который тут же влюбился. Семиместная машина с могучим мотором в 160 лошадиных сил. Отопление, антиобледенители лобового и заднего стекол. Передние и задние колеса ведущие, и — что окончательно добило меня — по бокам у „Хорьха“ имелись вспомогательные колеса, которые принимали на себя вес машины при передвижении на пересеченной местности. Иными словами, вместо отвратительного скрежета из-под кузова мягкое покачивание при переезде бугров, бревен и прочего в том же духе.

Как и подобает сложной машине, „Хорьх“ оказался с „норовом“, пришлось почти день потаскать его на буксире во дворе гаража, прежде чем автомобиль завелся. Наконец мотор заработал. Музыка! Сдержанный гул, клапанов не слышно. Да что тут говорить, добротно сработали немецкие мастера. Этому вездеходу предстояла у нас долгая жизнь — в основном на нем Г. К. Жуков ездил по фронтовым дорогам два года с небольшим».

Однако в сорокоградусный мороз на фронте мотор «Хорьха» заглох, да так, что шофер Жукова вблизи колонны немецких танков несколько часов устранял неисправность, и за это был награжден орденом Красной Звезды. После этого в колонну сопровождения стали брать отечественный вездеход ГАЗ-61.

Пример с автомобилем достаточно показательный. Внедорожники, как и другие германские автомобили и танки, создавались для европейских условий, и их эксплуатация в сорокоградусный мороз не предполагалась. Масла и дизельное топливо в условиях низких температур загустевали, а личный состав германской армии просто не имел опыта по оперативному «оживлению» замороженной техники. Отечественные же танки и автомобили были достаточно просты в эксплуатации и допускали даже «варварское» к себе отношение: застывший двигатель обливали из ведра кипятком, а в некоторых случаях и бензином (чтобы кратковременно поджечь) для его оперативного запуска в условиях низких температур. Под танками, находившимися на позициях, разводили небольшие костры, что позволяло экипажу не только заводить, но и спать в боевой машине в условиях холодов. Конечно, подобные эксперименты отечественной военной технике жизнь не продлевали, но с другой стороны, сколько «живет» танк или бронемашина в условиях непрерывных боевых действий? Наверное, меньше, чем время ее расчетной эксплуатации.

Ни советские, ни германские бронетанковые соединения и части не имели достаточного количества средств эвакуации. И если в условиях контрнаступления немецкая проблема для нас была благом — противник не мог эвакуировать брошенные машины, то отсутствие эвакуаторов в бронетанковых войсках Красной Армии существенно снижало ее боевую мощь. Командующий войсками Западного фронта в своем донесении И. В. Сталину 5 декабря 1941 года писал:

«В боях мы очень много теряем тяжелых и средних танков. Основной причиной больших потерь является полное отсутствие тракторов для эвакуации с поля боя подбитых танков КВ и Т-34».

Основу советских бронетанковых сил при проведении контрнаступления под Москвой составляли танки самых различных типов — как отечественного, так и британского производства. Автор намеренно классифицирует их не по весу, а по назначению, так как весовые характеристики британских танков поддержки пехоты, да и нашего Т-50, соответствовали скорее средним боевым машинам, а по вооружению они относились к легким танкам.

Единственным массовым тяжелым танком на ТВД являлся наш 48-тонный КВ (выпуска Ленинградского или Челябинского Кировского заводов). Говорить о «мастодонтах» Т-35, которые иногда мелькают среди фотоматериалов и на фотохронике этого периода Великой Отечественной войны, стоит только для того, чтобы разобраться в интриге их появления. Один из Т-35 находился в парке Академии механизации и моторизации РККА им. И. В. Сталина и попал в кадр, когда отдельная танковая рота академии отправлялась на фронт в составе 1-го Московского отдельного отряда моряков. Об участии этой машины в боевых действиях ничего не известно, так как отряд с линии фронта вернулся на переформирование в Москву. Второй Т-35 уцелел на Казанских курсах усовершенствования командного состава и «снялся в одной из ролей» в фильме о контрнаступлении под Москвой. Не на фронте же снимать картину!

Немецкого конкурента у КВ тогда не было. 76,2-мм пушками Ф-32 или ЗиС-5 он поражал любой вражеский танк, а бороться с 75-мм броней КВ могло только германское 88-мм орудие Flak 36/37. Однако броня и соответственно вес КВ сыграли с ним «злую» шутку — многие мосты европейской части СССР не выдерживали веса этой машины (47,5 т. — Примеч. авт.), соответственно мобильность подразделений, оснащенных КВ, была ограничена. Количество тяжелых танков в войсках группировки колебалось в пределах 10–14 %.

Все функции КВ в конце 1941 года прекрасно выполняла знаменитая «тридцатьчетверка», оснащенная 76,2-мм пушкой Ф-34 и имевшая броню 45 мм (масса машины 31 т. — Примеч. авт.). Танк Т-34 «вовсю» выпускался на Сталинградском тракторном заводе, также наращивали его выпуск завод № 112 «Красное Сормово» и эвакуированный из Харькова в Нижний Тагил завод № 183. Маневренная и хорошо вооруженная машина буквально влюбила в себя советских танкистов и постепенно становилась самой массовой боевой единицей бронетанковых сил Красной Армии. Но в начале декабря 1941 года количество «тридцатьчетверок» в составе наступательной группировки трех фронтов не превышало 30–35 %.

Средние танки Т-28 имелись в единичных экземплярах, так как были «выбиты» в начале войны, а их производство было прекращено еще раньше.

Из легких отечественных танков самыми массовыми машинами являлись легкие скоростные танки семейства БТ и боевые машины сопровождения пехоты Т-26 разных выпусков.

Об их былом тактическом предназначении никто и не вспоминал — важным являлось одно: эта техника, вооруженная 45-мм пушками, вполне еще могла поддерживать пехоту и бороться с танками противника. Доля подобных машин в войсках колебалась в пределах 20–25 %.

Уже осенью 1941 года в действующей армии появились британские танки сопровождения и поддержки пехоты МК II «Матильда» и МК III «Валентайн». Эти тихоходные, но хорошо бронированные машины (78-мм лобовую броню «Матильды» могла пробить только 88-мм германская пушка Flak 36/37. — Примеч. авт.) оснащались дизельными двигателями и вооружались 2-фунтовыми (40-мм) пушками. Несмотря на то что применять их должны были в составе отдельных батальонов, ситуация на фронте была так плоха, что боевые машины отправляли в действующую армию в качестве «маршевого пополнения», тем более, что 15 октября 1941 года в Казанскую школу было отправлено 420 экипажей для подготовки на «Матильды» и «Валентайны» в течение 15-дневного срока. В начале декабря британские танки МК III «Валентайн II» имелись в 131-м отдельном танковом батальоне (5 КВ, 18 МК III «Валентайн»), который впоследствии был передан в 32 тбр. Кроме приведенных выше данных на Западном фронте на 1 января 1942 года британские танки находились в составе 146-й (2 Т-34, 10 Т-60, 4 МК III), 23-й (Т-34, 5 МК III), 20-й (Т-34, Т-26, Т-60, 2 МК III) танковых бригад, действовавших в боевых порядках 16, 49-й и 33-й армий, а также в составе 112-й танковой дивизии (КВ, 8 Т-26, 6 МК III), приданной 50-й армии. Имелись в составе наступательной группировки и «Матильды».

На советско-германском фронте «неторопливые» британские танки зарекомендовали себя неприхотливыми и надежными машинами. Но и эта техника была сделана не для зимних российских температур. Выяснилось, что 2-фунтовая (40-мм) пушка британских машин дает недолет при первых 5–6 выстрелах, так как происходит «застывание жидкости в тормозном приспособлении».

Также по этой же причине не происходило выброса стреляной гильзы и требовалось производить эту операцию вручную. Боеприпасы к 40-мм пушке имели глубокую посадку втулки в гильзе, в результате чего до 7 % выстрелов происходили с осечками.

Количество британских машин в наступательной группировке трех фронтов не превышало 5 %. Значительные поставки бронетанковых вооружений, в том числе и из США, начнутся только в 1942 году.

Остальная советская бронетехника была представлена легкими боевыми машинами Т-37/38, Т-30/40 и Т-60, способными бороться только с пехотой противника. Количество легких машин подобного класса в составе наступательной группировки колебалось в пределах 30–35 % и увеличилось вследствие массового выпуска легких танков Т-60.

В штабах для разведки и связи имелись легкие БА-20, а также бронеавтомобили БА-6 и БА-10 (в 5-й армии числилось даже несколько раритетных БА-27. — Примеч. авт.), противотанковые батареи нескольких танковых бригад имели на вооружении по 4–6 57-мм САУ ЗиС-30 на базе легкого тягача «Комсомолец». Для охраны штабов фронтов и армий использовались легкие танкетки Т-27, которые также иногда применялись в качестве артиллерийских тягачей противотанковых систем. Оценивая все это «хозяйство», можно сказать, что советские бронетанковые силы находились в характерном для отечественной военной мысли состоянии перманентной реорганизации с целью поиска наиболее оптимальных моменту образцов вооружений и штатной структуры.

Эта природная гибкость, порожденная географическими и историческими причинами, весьма значительно способствовала окончательной победе над врагом. Противник в отличие от нас имел целостную систему бронетанкового вооружения. Легкие «двойки», средние «тройки» и «четверки» (Pz.Kpfw.II, III и IV) хорошо дополняли друг друга и могли решить весь спектр задач по поддержке пехоты и подавлению огневых точек врага, но в силу слабого вооружения (20-мм, 37- и 50-мм, а также 75-мм короткоствольные пушки) не имели возможности соперничать с КВ и Т-34 во время танковой дуэли. Такая же проблема была и у танков чехословацкого производства Pz.Kpfw.35(t) и Pz.Kpfw.38(t). Танкоистребительные 47-мм САУ Panzerjaeger, призванные бороться с бронетехникой противника, броню КВ и «Матильд» пробить не могли. Штурмовые орудия StuG III также не годились для противотанковых целей. Таким образом, «брешь» в виде невозможности бороться с новыми советскими танками лишила систему германского бронетанкового вооружения будущего. Врагу впоследствии предстояло понести большие потери, а затем начать масштабное и затратное перевооружение.

Свои особенности были и в противоборстве в воздухе. Авиация противника в октябре и ноябре 1941 года понесла значительные потери. В первой половине декабря во 2-м воздушном флоте люфтваффе, согласно служебному дневнику начальника Генерального штаба сухопутных войск генерала Гальдера (запись от 12 декабря 1941 года. — Примеч. авт.), насчитывалось 160 истребителей, 330 бомбардировщиков и 90 разведчиков.

Советское командование в ходе оборонительного сражения, мобилизуя все авиационные резервы в тылу, посылало их на московское направление. К участию в контрнаступлении кроме авиации Калининского, Западного и частично Юго-Западного фронтов было решено привлечь ВВС Московского военного округа, 6-й истребительный авиационный корпус ПВО, дальнюю 81-ю авиационную дивизию дальнего действия и отдельную авиационную группу. К 6 декабря на московском стратегическом направлении наши военно-воздушные силы имели в своем составе исправных самолетов: истребителей — 69, разведчиков — 103. Таким образом, по авиации мы имели превосходство над противником в 2 раза. По истребителям превосходство было еще большим (в 3,4 раза в нашу пользу). В составе советской авиационной группировки было около 20 % самолетов устаревших конструкций (истребители И-15бис, И-16, И-153 «Чайка», бомбардировщики СБ), а остальные являлись современными для того времени самолетами МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1, Пе-2, Ил-4, Ер-2, Пе-8 и т. д. Господство в воздухе было завоевано советской авиацией, а значительное превосходство в истребительной авиации создавало благоприятные условия для удержания этого господства в наших руках.

Для проведения тактических десантов в тыл врага готовился л/с 214-й воздушно-десантной бригады.

Несмотря на отсутствие океанов, морей и крупных рек под Москвой в контрнаступлении участвовали формирования Наркомата Военно-морского флота. По решению Государственного Комитета Обороны ВМФ СССР в конце октября 1941 года направил около 40 тыс. краснофлотцев, старшин и командиров на укомплектование двадцати пяти отдельных стрелковых бригад. В начале декабря в район наступления 1-й ударной и 20-й армий были выдвинуты 71-я и 64-я морские стрелковые бригады. Несколько позже в состав 1-й ударной армии были включены 84-я и 62-я морские бригады.

В наступлении южного крыла Западного фронта участвовал 4-й отдельный гвардейский минометный дивизион моряков. К западу от Серпухова он поддерживал наступление 49-й общевойсковой армии.

Интересно отметить, что 4-й отдельный гвардейский минометный дивизион РС «катюша» (командир гвардии майор Я. А. Кочетков) сформировали из личного состава 199-го дивизиона особой артиллерийской группы ВМФ, состоявшей из двух артиллерийских дивизионов: 199-го и 200-го. Эти части, сражавшиеся под Вязьмой и Ржевом, после окружения советских войск попали в «котел», и в течение 17 суток моряки-артиллеристы пробивались с боями по тылам врага и вышли к Москве.

На основе 200-го артиллерийского дивизиона ВМФ сформировали 14-й отдельный гвардейский минометный дивизион (командир капитан-лейтенант А. П. Москвин), который включили в состав 1-го Московского отряда моряков — соединения, требующего особого рассмотрения автора.

1-й Московский отдельный отряд моряков (командир — полковник А. М. Смирнов) представлял из себя усиленный полк ВМФ. Кроме морских стрелков в его составе были 14-й гвардейский дивизион РС, мотоциклетный батальон, знаменитая танковая рота, в которой были танки Т-35, Т-34, БТ-2 и другие машины из учебного батальона ВАММ им. Сталина, а также батарея 85-мм орудий.

17 ноября эта воинская часть была включена в Московскую зону обороны. 17 ноября 1941 года 1-й Московский отдельный отряд моряков получил от наркома ВМФ знамя — Военно-морской флаг СССР.

1 декабря 1941 года по приказу штаба Московской зоны обороны отряд занял позиции на участие Ликино — Ванино — Давидково — Осоргино — Постниково с тем, чтобы не допустить противника к Москве в этом районе. С переходом войск Западного фронта в контрнаступление отряд был снят с оборонительного рубежа и отправлен в Москву.

28 декабря отряд был переименован в 166-ю бригаду морской пехоты. Из прежнего состава отряда были отчислены 14-й гвардейский дивизион РС, мотоциклетный батальон, танковая рота и батарея 85-мм орудий. Бригада получила пополнение в 2100 человек.

2 января 166-я бригада морской пехоты была переименована в 154-ю отдельную морскую стрелковую бригаду и 19 января направлена в состав 3-й ударной армии Северо-Западного фронта.

Фактически 1-й Московский отдельный отряд моряков в боевых действиях участия не принимал, зато его отправка на фронт в конце ноября 1941 года была широко освящена в материалах нескольких известнейших советских фотографов!

Теперь коснемся проблем материальной обеспеченности наступательной группировки. К началу декабря по сравнению с серединой ноября она повысилась. Так, например, Западный фронт имел основных видов боеприпасов 2–3 боекомплекта, горючего 5–6 заправок и продовольствия 10–12 сутодач. Основная масса этих средств: 80 % боеприпасов, 65 % горючего и продовольствия находились в войсках и армейских базах.

Так как фронтам предстояло наступать в широких полосах, они имели одноэшелонное построение и низкие плотности: одну дивизию на 8,5 км, 10–11 орудий и минометов и 0,8 танка на 1 км фронта. За счет неравномерного расположения войск плотности на направлениях главных ударов были большими[25].

Обстановка на западном стратегическом направлении перед началом наступления советских войск была очень запутанной. Сложный, а порой даже драматический ход оборонительных сражений на ближних подступах к Москве, зависимость фронтов от сроков выгрузки, сосредоточения и довооружения резервных войск сильно затрудняли определение момента перехода в контрнаступление. Как уже говорилось, оно планировалось не в виде краткосрочного, резко очерченного действия, а как последовательный, растянутый на четыре дня процесс.

Некоторые соединения предназначенной к наступлению группировки войск продолжали вести тяжелые оборонительные бои. На правом крыле Западного фронта 1-я ударная армия с 29 ноября по 3 декабря вела изнурительное сражение с германскими войсками, захватившими мост через канал Москва — Волга у Яхромы и вышедшими на восточный берег.

В центре фронта отражали вражеский прорыв 5-я и 33-я армии. Еще сложнее была обстановка у войск Юго-Западного фронта, ибо подготовка к контрнаступлению его правого крыла велась в условиях, когда инициатива еще находилась полностью в руках противника и наши войска продолжали пятиться на восток. 5 декабря, иными словами, на четвертый день после утверждения представленного комфронтом плана перехода в наступление, на участке 13-й армии вражеские войска захватили Елец — очень важный, особенно в период подготовки войск к контрнаступлению, железнодорожный узел.

В Берлине были уверены в скором падении советской столицы, а потому продолжали гнать войска в наступление. Обращает на себя внимание такая любопытная деталь. В тот самый день, когда в Ставке был утвержден план контрнаступления советских фронтов, в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) генерала Ф. Гальдера появилась следующая запись: «Для артобстрела Москвы будут переброшены: 10 батарей 150-мм орудий (дальность стрельбы 11 300 м), 2 батареи 150-мм пушек (15 300 м), 1 батарея 194-мм пушек (20 800 м). Эти батареи будут направлены в группу армий „Центр“ 6.12»[26].

2 декабря тот же Гальдер записал в своем служебном дневнике: «Сопротивление противника достигло своей кульминационной точки. В его распоряжении нет больше никаких новых сил».

Буквально на другой день войска генерал-фельдмаршала фон Бока из группы армии «Центр» предприняли попытку нанести удары по Москве не только с севера и юга, но и с запада. В ходе этого последнего наступления немцам удалось прорвать оборону в центре Западного фронта на стыке 5-й и 33-й армий и к исходу 2 декабря подойти к поселку Алабино (45 км юго-западнее Москвы).

Лишь через двое суток этот прорыв удалось ликвидировать, причем не совсем традиционными средствами — использованием огневых валов, полей из бутылок с горючей смесью и фугасных огнеметов.

Введенный 3.12.41 года в действие огневой вал на наиболее танкоопасном участке фронта 5-й армии горел в течение четырех часов, высота пламени достигала 2–3 м, а местами 4–5 м. Танки противника вынуждены были изменить боевой курс и двигаться вдоль фронта обороны, подставив под огонь противотанковых пушек наиболее уязвимую боковую часть, в результате чего артиллерией и противотанковыми ружьями, бутылками и огнеметами перед валом было уничтожено до 20 вражеских боевых машин.

Заграждения, устроенные из бутылок с горючей жидкостью, задержали движение танков противника, а часть вражеских машин загорелась (всего на танкоопасных участках фронта 5-й армии было устроено 15 бутылочных полей с общим расходом до 70 000 штук бутылок. — Примеч. авт.).

В районе Дятьково и Акулово с большим эффектом были использованы фугасные огнеметы, которыми были уничтожены 4 танка и до роты автоматчиков. Немецкое наступление выдыхалось.

Однако в глобальном плане продвижение частей 4-й армии выглядело впечатляюще, и Гитлер, по мнению германских исследователей, «вновь увидел возможность окружения больших сил противника под Москвой»[27]. Однако надеждам фюрера не суждено было сбыться.

Уже 3 декабря обстановка дам немцев стала обостряться. В тот же день командующий группой армий «Центр» фон Бок получил пренеприятнейшие сообщения от командующих 4-й армией и 4-й танковой группой. Первый докладывал, что вынужден не только приостановить наступление, но и отвести войска на исходные позиции, то есть за реку Нара, а второй предложил генерал-фельдмаршалу отдать приказ о занятии обороны соединениями его группы вдоль реки Истра на том основании, что силы подчиненных ему войск на исходе[28].

Действительно, штаб группы армий «Центр» получал все больше свидетельств о том, что физическое, а главное — психологическое состояние войск достигло предела: слишком заметными стали признаки апатии. Отдельные дивизии, не выдерживая контрударов, самовольно, без приказа сверху, переходили к обороне и даже отступали. Необходимость перехода к обороне теперь сознавали даже те, кто так недавно был уверен в легкой победе. С этими обстоятельствами не мог не считаться и генерал-фельдмаршал фон Бок. В докладной записке главкому сухопутных войск он с большим сожалением отмечал, что предложения о близком поражении неприятеля оказались иллюзией, а посему и наступление теряет всякий смысл. Как следует из немецких документов, генерал-фельдмаршал фон Браухич полностью разделял это мнение[29].

Генерал Гальдер 4 декабря в разговоре с начальником штаба группы армий «Центр» генералом Грейфенбергом заметил, что «если генерал-фельдмаршал фон Бок считает, что нет никаких шансов нанести противнику большие потери в ходе наступления северо-западнее Москвы, ему предоставляется право прекратить наступательные действия»[30].

5 декабря командование группы армий «Центр» приступило к работе по планированию отхода ударных группировок на выгодные для обороны участки местности. Наметив новые рубежи обороны, оно проинформирвало о них командующих объединениями. Отход предусматривалось совершить в течение двух ночей, а точка отсчета — 6 декабря. Однако приступить к его выполнению можно было только после соответствующего приказа фюрера[31]. На следующий день Гитлер дал свое принципиальное согласие на отход войск группы армий «Центр» и занятие ими нового рубежа в интересах «сокращения линии фронта», но потребовал предварительно «подготовить этот новый рубеж, отрыть стрелковые окопы, установить печи и т. д.»[32].

Стало быть, начавшееся к этому времени контрнаступление советских войск у Верховного главнокомандующего вермахта никакого беспокойства не вызвало. Видимо, не последнюю роль в этом сыграли выводы из оценки обстановки, сделанные отделом сухопутных войск Восточного фронта германского штаба еще 4 декабря. Из них вытекало, что «противник перед фронтом группы „Центр“ в настоящее время не способен вести контрнаступление без подхода значительных резервов»[33].

Генерал-фельдмаршал фон Бок к исходу 5 декабря дал разрешение 2-й танковой армии отойти на рубеж рек Шат и Дон. К тому времени части 4-й армии уже отошли на исходные позиции, за реку Нара, не выдержав контрудара войск 33-й армии. В тот период командование группы армий «Центр» планировало сначала отразить, как им казалось, местные контратаки противника, а затем, без особого воздействия с его стороны, совершить тактическую перегруппировку, провести доукомплектование, пополнить запасы продовольствия, горючего и боеприпасов, организовать отдых личного состава и другие мероприятия по подготовке новых операций[34].

Итак, в начале декабря на западном стратегическом направлении в составе трех советских фронтов находился почти 41 % соединений сухопутных войск, здесь же было сосредоточено почти 40 % танков, около 32 % орудий и минометов от общего количества в действующей армии[35]. Несмотря на это, соотношение сил и средств, за исключением боевых самолетов, оставалось неблагоприятным для советской стороны. Серьезную озабоченность у командования фронтов вызывало и то, что степень боевой готовности большинства резервных соединений была ниже минимального уровня. К тому же им в значительных размерах не хватало оружия, боеприпасов, имущества связи, инженерных средств, транспорта и т. д.

Однако сама обстановка настоятельно диктовала необходимость перехода советских войск к решительным наступательным действиям. Только так можно было разрядить стратегическую напряженность под Москвой.

Только вперед!

Контрнаступление советских вооруженных сил под Москвой стало важнейшим событием в зимней кампании 1941–1942 годов. Как уже говорилось, оно осуществлялось войсками Калининского, Западного и правого крыла Юго-Западного (с 18 декабря 1941 года Брянского) фронтов в период с 5 декабря 1941 года по 7 января 1942 года.

В соответствии с оперативными задачами, решаемыми войсками во время контрнаступления и фактическим ходом событий, эту единую операцию стратегического значения можно разделить на пять крупных фронтовых наступательных операций: Клинско-Солнечногорскую наступательную операцию войск правого крыла Западного фронта (6–25.12.1941 г.); Калининскую наступательную операцию (5.12.1941 г. — 7.01.1942 г.); Тульскую контрнаступательную операцию войск левого крыла Западного фронта (6–17.12.1941 г.); Елецкую контрнаступательную операцию войск правого крыла Юго-Западного фронта (6–16.12.1941 г.) и Калужскую наступательную операцию войск левого крыла Западного фронта (18.12.1941 г. — 06.01.1942 г.). Кроме этого продолжалось развитие наступления на сухиничском направлении (18.12.41 г. — 05.01.42 г.), а также в течение всей операции проводили наступательные действия армии центра Западного фронта.

Не имея возможностей для детального разбора всех операций на ТВД, автор подходит к описанию контрнаступления под Москвой в первую очередь с хронологической точки зрения, пытаясь показать прежде всего диалектику совершенствования отечественной военной мысли.

Советское командование, готовя контрнаступление, стремилось сделать все возможное, чтобы скрыть от противника свои намерения. Планирование операций на фронтах осуществлял предельно ограниченный круг людей, а боевые документы к ним разрабатывал лично начальник штаба фронта. Командующих армиями предупредили, что с полученной ими директивой «о переходе в контрнаступление ознакомить только члена Военного совета и начальника штаба. Исполнителям давать распоряжения в части, их касающейся»[36]. Запрещались и любые переговоры о предстоявшем контрнаступлении по техническим видам связи.

Однако полностью утаить столь крупномасштабную перегруппировку войск от противника, находясь в непосредственном соприкосновении с ним, маловероятно. Действительно, как свидетельствуют трофейные и иные документы, сведения, полученные германской стороной от агентурной, воздушной и других видов разведки, позволяли ей нарисовать сравнительно полную картину о положении Красной Армии и замысле ее командования. В донесениях отмечалось выдвижение крупных советских сил к северу и югу от Москвы. Но, несмотря на тревожный характер этих сообщений, адекватных оценок со стороны германского командования они не получили. Продолжая оставаться в плену собственных иллюзий, оно считало, что русские уже не в состоянии ввести в сражение значительные силы, а факт появления свежих частей под Москвой оно расценило как обычную перегруппировку войск с пассивных участков на активные для противодействия немецкому наступлению.

4 декабря фон Бок на одно из подобных донесений разведки отреагировал так: «…Боевые возможности противника не столь велики, чтобы он мог этими силами… начать в настоящее время большое контрнаступление»[37].

Германское командование закрывало глаза на усилившееся сопротивление советских войск и возросшую их активность. Лишь усталостью своего личного состава, а главное — влиянием погодных условий (5–7 декабря морозы на ТВД достигали минус 25–30 градусов по Цельсию. — Примеч. авт.) объясняло оно то обстоятельство, что не выдерживавшие контрударов немецкие войска были отброшены под Яхромой, Кубинкой, Наро-Фоминском, Каширой, Тулой и на других участках.

Большие опасения продолжал вызывать у Ставки Калининский фронт. Еще 4 декабря, будучи на очередном докладе в Кремле у Сталина, исполняющий обязанности начальника Генштаба генерал-лейтенант А. М. Василевский получил указания в ночь на 5 декабря отправиться в штаб Калининского фронта, чтобы лично передать командующему фронтом директиву на переход в контрнаступление и разъяснить ему все требования по ней. В ночь на 5 декабря А. М. Василевский в сопровождении военного комиссара оперативного управления Генштаба бригадного комиссара И. Н. Рыжкова и некоторых офицеров ГШ прибыл в штаб Калининского фронта и там, на месте, передал командующему фронтом последние уточнения Ставки по переходу в контрнаступление (штаб фронта тогда находился в деревне Большое Кушалино, в 40 км северо-восточнее города Калинина. — Примеч. авт.).

На рассвете 5 декабря, вопреки всем прогнозам генерал-фельдмаршала фон Бока о невозможности перехода советских войск в большое контрнаступление, соединения левого крыла Калининского фронта, а в 14 часов — и правого фланга 5-й армии нанесли удары по врагу. Затем, подобно нарастающей снежной лавине, 6 декабря на него ринулись 1-я ударная, 10, 13, 20-я и 30-я армии; 7 декабря — соединения правого фланга и центра 16-й армии, а также оперативная группа Ф. Я. Костенко, а 8 декабря — левофланговые соединения 16-й армии, оперативная группа П. А. Белова, 3-я и 50-я армии. На калининском, клинском, солнечногорском, истринском, тульском и елецком направлениях развернулись ожесточенные сражения.

Вернемся к проблемам организации наступления. Небольшое количество средств артиллерийского усиления в армиях резко ограничивало возможности усиливать артиллерией стрелковые дивизии и бригады. Так, в 1-й ударной армии (ударные армии, появившиеся в конце 1941 года, создавались для выполнения особо ответственных боевых задач; начальствующий состав такой армии получал полуторный, а рядовой двойной оклад содержания, как это было установлено для гвардейских дивизий. — Примеч. авт.) имевшаяся артиллерия на 7 декабря распределялась следующим образом: 44-я стрелковая бригада была усилена 38 огмд и поддерживалась 2 и 3/701 пап РВГК; 56-я стрелковая бригада поддерживалась 2 и 3/701 пап РВГК; остальные соединения армии артиллерии усиления не имели.

В 16-й армии, располагавшей на момент перехода в контрнаступление наибольшим количеством артиллерийских средств, стрелковые соединения получили несколько большее артиллерийское усиление: группа Ф. Т. Ремизова (145-я танковая бригада с 282-м стрелковым полком) была усилена 523 пап и 37 огмд; 7-я гвардейская стрелковая дивизия — 28 огмд и 863 птап; 354-я стрелковая дивизия — 39 пап и 26 огмд; 8-я гвардейская стрелковая дивизия — 2 и 3/138 пап, 2/358 ап, 296 птап, 35 огмд, 2/14 гмп; 18-я стрелковая дивизия — 1/138 пап, 31 огмд; 9-я гвардейская стрелковая дивизия — 471 пап, 610 и 871 птап, 2, 16 и 17 огмд. Кроме того, наступление частей армии поддерживал 544-й гаубичный полк большой мощности, имевший 18 203-мм гаубиц из состава артиллерии Московской зоны обороны.

В стрелковых дивизиях создавались артиллерийские группы АПП (АПП — артиллерия поддержки пехоты. — Примеч. авт.) по числу стрелковых полков в составе 1–3 дивизионов. Так, в 8-й гвардейской стрелковой дивизии 16-й армии артиллерия распределялась по группам следующим образом: группа АПП 1075 сп — 2/857 ап, 3/138 пап, командир группы — командир 138 пап; группа АПП 1073 сп — 857 ап без 2-го и 3-го дивизионов, 2/138 пап, командир группы — командир 857 ап; группа АПП 1077 сп (полк второго эшелона дивизии) —3/857 ап. В 9-й гвардейской стрелковой дивизии этой же армии состав полковых групп был более сильным: группа АПП 40 сп — 159 ап, минометная рота 17 тбр; группа АПП 131 сп — 1 и 3/210 ran, минометный дивизион 9 гв. сд; группа АПП 36 сбр — 2/210 гап, 3/471 пап. Второй эшелон дивизии 258 сп при вводе в бой должен был поддерживаться одним дивизионом 159 ап.

Кроме групп артиллерийской поддержки пехоты в 9-й гвардейской дивизии была создана группа артиллерии дальнего действия в составе двух дивизионов 471 пап РГВК с задачей подавления артиллерии и резервов противника в полосе наступления дивизии.

Приданные стрелковым соединениям артиллерийские противотанковые полки в состав артиллерийских групп не включались и использовались для создания противотанковой обороны в глубине и закрепления достигнутых рубежей.

В дивизиях 10-й армии, наступавших по отдельным направлениям, артиллерийские группы АПП вообще не создавались, а вся дивизионная артиллерия побатарейно поддерживала батальоны и роты. Лишь в период боев за крупные населенные пункты артиллерия сводилась в группы АПП стрелковых полков по 2–3 батареи в каждой группе.

В армиях, как правило, артиллерийские группы не создавались, так как не было достаточных средств усиления, и имелись большие трудности в организации централизованного управления артиллерией, связанные с действиями войск на широком фронте. Только в особых случаях в ходе наступления образовывались группы АДД (артиллерия дальнего действия. — Примеч. авт.) в составе 1–2 пушечных или гаубичных полков РГВК. Они предназначались для борьбы с артиллерией противника и подавления его резервов и опорных пунктов в глубине. Обычно армейская группа АДД там, где она создавалась, поддерживала наступление одной из дивизий, наносившей главный удар. Так, в 20-й армии наступление 331-й стрелковой дивизии на Красную Поляну поддерживалось группой АДД в составе 517 пап РВГК и гвардейских минометных дивизионов.

Касаясь применения бронетанковых войск, особенно на начальном этапе контрнаступления, следует сказать, что применяли танки в основном в качестве средств непосредственной поддержки пехоты. При прорыве обороны танковые бригады и отдельные танковые батальоны придавались стрелковым соединениям и являлись средством непосредственной поддержки пехоты. Каждый стрелковый полк получал по 5–7 боевых машин. В резерве командира стрелковой дивизии оставалась небольшая группа танков и мотострелковый батальон танковой бригады.

Интересно знать, какой была реакция на происходившее у человека с феноменальной памятью, обладавшего к тому же неограниченной властью, вождя нации и Верховного главнокомандующего, если всего за два месяца до того он заявил всему миру, что противник на востоке разгромлен и больше никогда не поднимется? А Красная Армия не только поднялась, но и совершенно неожиданно нанесла такие сильные удары, что заставила отступать доселе непобедимые полчища Третьего рейха. Ответ на этот вопрос может дать директива Гитлера № 39 от 8 декабря 1941 года, В ней указывается: «Преждевременное наступление холодной зимы на Восточном фронте и возникшие в связи с этим затруднения в подвозе снабжения вынуждают немедленно прекратить все крупные наступательные операции и перейти к обороне. Порядок ведения этой обороны зависит от цели, которую она преследует, а именно:

а) удержать за собою районы, имеющие для противника важное оперативное и военно-хозяйственное значение;

б) дать войскам отдых и возможность произвести пополнение;

в) создать, таким образом, все необходимые предпосылки для возобновления крупных наступательных операций в 1942 г.»[38]

Лишь группе армий «Юг» Гитлер в той же директиве приказывал «в течение зимы предпринять наступление с целью выхода на рубеж нижнего течения рек Дон и Донец» и «как можно быстрей захватить Севастополь»[39]. Так отреагировал фюрер на переход Красной Армии в контрнаступление. Анализ этих руководящих указаний позволяет выделить следующее.

Вопреки своим недавним декларациям типа «еще до начала зимы враг будет разгромлен», а также своеобразному вердикту вроде «противник уже никогда не поднимется», Гитлер на сей раз заявил, что во всех бедах вермахта под Москвой виновата холодная зима, которая, мол, к тому же наступила слишком рано. Однако в отношении погоды вся его аргументация — очень спорная. Несмотря на раннее начало зимы (6–7 октября уже начал выпадать снег. — Примеч. авт.), средняя температура в Подмосковье, и об этом свидетельствуют ежедневные оперсводки группы армий «Центр», держалась в ноябре на уровне минус 4–6 градусов по Цельсию. Наоборот, замерзшие болота, ручьи, мелкие речки вместе с неглубоким еще снежным покровом резко улучшили условия проходимости немецких танков и моторизованных частей, которые получили возможность, не увязая в грязи, действовать вне дорог, выходить на фланги и в тыл советских войск. Такие условия были близки к идеальным. Правда, с 5 по 7 декабря, когда ртутный столбик опускался до отметки минус 30–38 градусов, положение войск заметно ухудшилось. Но уже с 8-го числа температура поднялась до нулевой отметки. Следовательно, в мотивировке фюрера просматривается его желание скрыть правду о положении на советско-германском фронте, снять с себя ответственность за неподготовленность своих войск к действиям в зимних условиях, а главное — сохранить престиж безупречного политического и военного руководителя рейха.

Генерал-фельдмаршал фон Бок 9 декабря отдал приказ об оборудовании тыловой позиции группы армий «Центр» по рубежу Курск, Орел, Медынь, Гжатск, Ржев[40]. Промежуточную позицию для 3-й и 4-й танковых групп, а также для левого фланга 9-й армии он наметил по линии Руза, Волоколамск, Старица. Что касается 4-й армии, то она, еще в конце октября подготовив оборону по рубежу рек Ока и Нара, чувствовала себя вполне комфортно.

Тем временем контрнаступление Красной Армии продолжало набирать темпы. Войска правого крыла Западного фронта, взаимодействуя с Калининским фронтом, наносили удары по клинско-солнечногорской и калининской группировкам врага, а смежные фланги Западного и Юго-Западного фронтов — по его 2-й танковой и 2-й полевой армиям.

Ранним морозным утром 6 декабря соединения 30-й армии генерал-майора Д. Д. Лелюшенко предприняли удар в направлении Рогачева и Клина. Так началась Клинско-Солнечногорская операция. Чтобы добиться внезапности атаки, артиллерийская подготовка не проводилась. Лишь батарея майора М. Н. Коротуна из 1-го дивизиона 14-го гвардейского минометного полка старшего лейтенанта В. Г. Беликова произвела залпы по гарнизонам противника в населенных пунктах в ближайшей тактической глубине. И тому и другому начальник артиллерии строго-настрого указал: боевые установки бесшумно вывести на огневые позиции еще затемно, связь с батареями установить заблаговременно, самим неотлучно находиться на наблюдательном пункте.

Огонь «катюш» явился полной неожиданностью для немецкой стороны. Воспользовавшись замешательством противника, передовые стрелковые батальоны ворвались в его ближайшие опорные пункты и довольно быстро овладели ими. Уже в первый день операции войска 30-й армии прорвали первую линию обороны 3-й танковой группы врага, а к исходу третьего дня продвинулись на 18 км, освободив Рогачево. 9 декабря передовые части армии, приближаясь с северо-востока, достигли подступов к Клину и завязали бои на его окраинах. Здесь немцы оказывали особенно упорное сопротивление. Дело в том, что Клин для них был единственным в этом районе узлом дорог, который связывал между собой соединения 3-й танковой группы, а кроме того — всю эту группу с тылом группы армий «Центр». Город «был необходим им и для обеспечения отвода войск с дмитровского и солнечногорского направлений. Но главным было то, что выход советских войск на ближние подступы к Клину создавал угрозу глубокого флангового удара по немецким войскам, действовавшим северо-западнее Москвы. Вот почему германскому командованию пришлось спешно усиливать свою клинскую группировку за счет переброски войск с других участков. Уже 7 декабря в район Клина начали перебрасываться части из шести танковых дивизий»[41]. Это обстоятельство привело к замедлению наступления 30-й армии, но зато другим войскам правого крыла Западного фронта облегчило ведение боевых действий.

И тем не менее темп наступления советских войск оставался еще очень низким: он составлял всего 1,5–4 км в сутки. Притом войска плохо учитывали состояние противника, в боевых порядках которого в то время было множество промежутков и свободных проходов по окрестным лесам и полям. Наступавшие соединения втягивались в бои за овладение опорными пунктами, поспешно создаваемыми немцами в населенных пунктах, узлах дорог и на господствовавших высотах, но, к сожалению, при этом они действовали крайне неумело. Даже те из них, что прекрасно проявили себя в оборонительных сражениях, не успели овладеть искусством ведения наступательного боя.

Так, части 9-й гвардейской стрелковой дивизии в течение 8 декабря трижды предпринимали попытку атаковать поселок Снегири на Волоколамском шоссе (11 км юго-западнее Истры), но трижды откатывались назад со значительными потерями, особенно среди командиров подразделений, которые шли впереди своих рот и взводов, как того требовали уставы. Причин неудачных действий было немало: один из командиров приданных дивизии бригад не умел оперативно управлять боем, другой — с опозданием вывел подразделения на рубеж атаки. Да и артиллерийская подготовка оказывалась малоэффективной. К тому же после ее окончания и перед началом атаки возникала большая пауза. За это время противник успевал прийти в себя и, ощетинившись орудиями вкопанных танков, противотанковыми пушками, пулеметами и автоматами, открывал огонь на поражение, расстреливая танки прямой наводкой, а пехоту — заставляя залегать. Главная же причина неудач в том, что дивизия стремилась выполнить поставленную задачу только ударом с фронта.

Критически осмыслив итоги дня, командир 9-й гвардейской стрелковой дивизии генерал А. П. Белобородов решил изменить тактику: с наступлением темноты совершить обходный маневр, выйти на Волоколамское шоссе с фланга и нанести удар по снегиревской группировке противника с тыла. А чтобы ввести немцев в заблуждение, главным силам дивизии он приказал продолжать демонстративные атаки с фронта. В состав обходящего отряда Белобородов выделил усиленный 252-й стрелковый полк под командованием подполковника М. А. Суханова.

В морозной тьме подразделения отряда медленно продвигались по снежной целине. Бойцы несли на плечах оружие, боеприпасы и все, что необходимо для боя. Шли молча, в полной тишине. И вдруг перед выходом на Волоколамское шоссе прогремели взрывы… Вскоре выяснилось, что отряд попал на минное поле. Несколько человек погибли. Движение остановилось. Каждый следующий шаг таил в себе смертельную опасность.

Но и топтаться на месте нельзя: рушился общий план боя, а с рассветом полк мог стать мишенью для вражеской артиллерии и других средств поражения. И тут из колонны вышел комиссар полка батальонный комиссар Д. С. Кондратенко и зашагал вперед, а вскоре от опушки леса миганием фонарика дал сигнал к движению. Цепочкой по одному, идя точно но следу комиссара, минное поле пересекли без потерь сотни людей — весь полк[42]. Да, такие люди, как Кондратенко, своим примером учили мужеству, самопожертвованию, умению выполнять боевые задачи. Они были всегда рядом, в одном строю, в одном окопе. С них брали пример молодые воины. Кстати, в мемуарах немецких ветеранов — участников битвы под Москвой можно встретить такие высказывания: «Неосознанно мы симпатизировали русским комиссарам и спрашивали: а где же наши политические вожди — зондерфюреры и „золотые фазаны“? Спрашивали, хотя и знали, что они отсиживаются в тылу»[43].

А внезапное появление полка Суханова в тылу частей моторизованной дивизии СС «Рейх» вызвало среди немцев панику. Враг поспешно отступил, и 9 декабря поселок Снегири уже стал тылом гвардейцев, продолжавших наступать в сторону Истры.

К сожалению, тогда такие бои были не частым явлением. В действиях наступавших было слишком много недостатков. Проанализировав их, генерал армии Г. К. Жуков в «Директиве командующего войсками Западного фронта командующим армиями, командиру 1-го гвардейского кавалерийского корпуса от 9 декабря 1941 г. о недостатках в ведении наступления и преследовании противника» потребовал от всех командующих армиями категорически запретить ведение фронтальных боев. Он приказал шире применять обходы, а для этого формировать сильные ударные группы, которые во вражеском тылу должны уничтожать склады горючего и артиллерийскую тягу. Жуков приказывал гнать немцев днем и ночью, предусматривая, однако, меры по боевому обеспечению войск от возможных контратак[44]. К моменту отдачи этой директивы армии правого крыла Западного фронта, взаимодействуя с Калининским фронтом, продвинулись на глубину от 3–4 до 20 км в полосе протяженностью почти 290 км.

На калининском направлении контрнаступление развивалось еще медленнее. 29-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. И. Масленникова вместо того, чтобы нанести один удар, предприняла наступление одновременно на трех участках фронта, к тому же удаленных один от другого на 7–8 км. Каждая из трех наступавших дивизий наносила удары на полуторакилометровом фронте. Атаковавшие части вклинились в оборону противника, но, простреливаемые его огнем с обоих флангов, вынуждены были остановиться. На следующий день немцы предприняли сильные контратаки и вновь оттеснили советские части на левый берег Волги. По существу, и к концу пятого дня боев соединения 29-й армии оставались на тех же рубежах, с которых они начали наступление. Реакция руководства фронта была незамедлительной — с 11 декабря 29-ю армию возглавил генерал В. И. Швецов. Наоборот, 31-я армия, командующим которой был генерал-майор В. А. Юшкевич, достигла успеха. Она захватила плацдармы на правом берегу Волги и к исходу 9 декабря продвинулась на 10–12 км, перерезав шоссе Калинин — Тургиново, и тем самым создала угрозу тылу группировки противника в Калинине.

Это обстоятельство, а также важное оперативное значение города, к тому же «большие запасы находившихся там материальных средств и значительное количество не готовых к вылету самолетов на его аэродроме»[45], заставили противника принять срочные меры по укреплению обороны Калинина. Командующий 9-й армией генерал А. Штраус снял с участка фронта западнее города две пехотные дивизии и поспешил перебросить их к юго-востоку от него. 10 декабря Штраус высказал мнение, что «линия фронта юго-восточнее Калинина, где бои уже перешагнули кульминационный пункт, может быть удержана»[46]. Явно не верил германский генерал в серьезность намерений русских.

Но генерал-полковник И. С. Конев после своего демарша при подготовке контрнаступательной операции под Москвой оказался под пристальным контролем Ставки и Генштаба. Для того чтобы понять, под какой плотной опекой находился тогда командующий Калининским фронтом, автор приводит «Запись переговоров по прямому проводу И. В. Сталина с командующим Калининским фронтом И. С. Коневым» от 12 декабря 1941 года (ЦАМО РФ, ф.96 а, оп.2011, д.5, лл.202–203):

«Калининский фронт. У аппарата Конев.

Москва. У аппарата Сталин, Шапошников (к 12-му начальник Генштаба выздоровел и вышел на службу. — Примеч. авт.), Василевский. Действия вашей левой группы нас не удовлетворяют. Вместо того, чтобы навалиться всеми силами на противника и создать для себя решительный перевес, Вы… вводите в дело отдельные части, давая противнику изматывать их. Требуем от Вас, чтобы крохоборскую тактику заменили Вы тактикой действительного наступления.

Конев: Докладываю: все, что у меня было собрано, брошено в бой. Группировка наших войск состоит из пяти стрелковых дивизий, одной мотобригады, превращенной в дивизию, одной кавалерийской в составе 300 активных сабель. Танковые батальоны удалось собрать только в составе легких танков к исходу 10 декабря. Дело осложнила оттепель. Через р. Волгу тяжелые танки переправить не удается. Лично не удовлетворен командармом 31 Юшкевич. Приходится все время толкать и нажимать… Две стрелковые дивизии направлены для усиления. Сегодня к исходу сосредоточилась одна. Требуется на приведение в порядок — раздачу оружия, освоение оружия — два-три дня. Вторая дивизия — разгрузилось два эшелона.

Ваши указания поняты, приняты к исполнению. О противнике: противник, кроме обороняющихся 161 и 162 пд, подбросил частично 129 пд, один полк 110 пд. Сегодня в Чуприяновке уничтожили два батальона дивизий неустановленной нумерации. Кроме того, вчера авиация отмечала движение от Пушкино на Калинин до 800 машин. Все эти силы противника значительно потрепаны нашими действиями. Все контратаки врага успешно отбиваются. В боях захвачено пятьдесят орудий, из них восемь тяжелых — калибр 150 мм, 203 мм, 305 мм. Много другого имущества. Все.

Сталин. Какая последняя у Вас обстановка?

Конев. Сегодня овладели Марьино, Чуприяново. Идет бой за овладение Салыгино, Гришкино. В Гришкино ворвались наши танки. На участке Мозжарино — Гришкино до двух полков противника. В остальном без изменения. Все.

Сталин. Вопросов больше нет. Я думаю, что Вы поняли данные Вам установки. Действуйте смело и энергично. Все. До свидания.

Конев. Понял, все ясно, принято к исполнению, нажимаю вовсю.

Сталин. Все. До свидания».

Эти переговоры были закончены в 20.10, а на следующий день войска Калининского фронта вновь готовились ударить по противнику.

Однако основные события происходили на Западном фронте генерала армии Г. К. Жукова.

К исходу 11 декабря 1941 года, согласно «Докладу командующего войсками Западного фронта Верховному главнокомандующему об итогах контрнаступления войск фронта под Москвой за период с 6 по 10 декабря 1941 года», ситуация на Западном фронте была следующая:

30-я армия генерала Лелюшенко, преследуя 1 тд, 13 и 36 мд противника, окружила город Клин;

1-я ударная армия генерала Кузнецова, захватив город Яхрому, преследует отходящие 6, 7 тд и 23 пд противника и вышла на Ленинградское шоссе;

20-я армия генерала Власова, преследуя 2 тд и 106 пд противника, освободила город Солнечногорск;

16-я армия генерала Рокоссовского, преследуя 5, 10 и 11 тд, дивизию СС и 35 пд, освободила город Истру;

5-я армия генерала Говорова прорвала оборону 252, 87, 78 и 267 пд противника и развивает наступление в общем направлении на н/п Ново-Петровское и Руза;

50-я армия генерала Болдина, разбив северо-восточнее Тулы 3, 4 тд и полк СС «Великая Германия» (так в документе. — Примеч. авт.) противника, развивает наступление на юг, тесня и охватывая 296 пд противника;

1-й гв. кавкорпус генерала Белова, последовательно разбив 17 тд, 29 мд и 167 пд, преследует их остатки и захватил города Венев и Сталиногорск;

10-я армия генерала Голикова, отбрасывая на юго-запад части 18 тд, 10 и 5 мд, захватила город Михайлов и станцию Епифань.

После перехода в наступление, с 6 по 10.12.41 года, частями наших войск заняты и освобождены от немцев свыше 400 населенных пунктов.

С 6 по 10 декабря 1941 года захвачено: танков — 386, автомашин — 4317, мотоциклов — 704, орудий — 305, минометов — 101, пулеметов — 515, автоматов — 546. За этот же срок нашими войсками уничтожено, не считая уничтоженных авиацией: танков — 1434, автомашин — 5416, орудий — 575, минометов — 339, пулеметов — 87.

Потери немцев только по указанным выше армиям за это время составляли свыше 85 000 убитыми, но указывалось, что сведения эти неполные и предварительные, так как пока «в разгаре наступления» нет возможности подсчитать все трофеи.

Конечно, данные, приведенные автором по результатам анализа вышеупомянутого архивного документа, преувеличены. Да если бы враг в реальности потерял столько танков за 6 суток боев, панцерваффе вообще перестали бы существовать! Да и продвижение наших армий вперед шло очень нелегко, что было связано с разным уровнем подготовки немцами оборонительных сооружений, да и с рельефом местности, по которой шли советские войска.

Например, 20-я армия генерал-майора Власова уже с 3 декабря вела ожесточенные наступательные бои в районе Красной Поляны. При обороне этого населенного пункта вражеские войска широко использовали каменные и деревянные здания. Для разрушения оборонительных сооружений и уничтожения живой силы и огневых средств привлекались 517-й пушечный артиллерийский полк из состава армейской группы АДД и дивизионы реактивной артиллерии: 7-й — капитана В. З. Линенко и 15-й — капитана И. Г. Прокопова. Целями последних стали укрытия и огневые средства немцев за второй позицией. Залпы РС «внакладку» с огнем ствольной артиллерии подавили вражескую оборону. Кроме того, отдельные артиллерийские и минометные позиции противника по согласованию с начальником артиллерии Московской зоны обороны привлекался 524-й тяжелый гаубичный полк.

Огнем нашей артиллерии оборона противника была в значительной степени разрушена, и в ночь на 8 декабря пехота, повторив атаку, овладела узлами сопротивления, а к утру 8 декабря — Красной Поляной. Началось преследование разгромленного противника, отходившего на Солнечногорск. С целью обеспечения лучшего взаимодействия с пехотой и танками при преследовании были созданы особые артиллерийские подвижные группы, состоявшие из отдельных батарей, преимущественно на конной тяге. Эти группы усиливались личным составом, транспортными средствами и боеприпасами за счет других подразделений. Группы следовали непосредственно в боевых порядках пехоты и своим огнем обеспечивали продвижение стрелков и танков вперед. 11 декабря Солнечногорск был освобожден.

16-я армия частью сил перешла в наступление с утра 7 декабря. Это объединение получило задачу наступать на Крюково и далее на Истру. Артиллерийская подготовка не проводилась, лишь авиация нанесла удары по обороне противника, а с началом атаки наши орудия произвели короткие огневые налеты по вражеским опорным пунктам врага.

Наиболее ожесточенные бои развернулись в районе Крюково, гарнизон которого насчитывал до двух пехотных полков и несколько десятков танков. На Крюково наступала группа полковника В. А. Ревякина в составе 8-й гвардейской стрелковой, 44-й кавалерийской дивизии, 17-й стрелковой и 1-й гвардейской танковой бригад. 8-ю гвардейскую стрелковую дивизию поддерживали 2 и 3/138 пап, 2/358 ап, 35 огмд и 2/14 гмп (всего в составе артиллерии было 45-мм орудий — 2, 82-мм минометов — 7, 120-мм минометов — 4, 76,2-мм орудий ДА — 12, 122-мм гаубиц — 5, 152-мм гаубиц-пушек — 16, боевых машин реактивной артиллерии — 16). Кроме того, в районе Крюково действовала артиллерия 44-й кавалерийской дивизии и 17-й стрелковой бригады (в составе артиллерии 17-й стрелковой бригады насчитывалось: 45-мм орудий — 2, 76,2 ПА — 4, 76,2-мм ДА — 8).

Плотность артиллерии в полосе наступления 8-й гвардейской стрелковой дивизии (фронт 2,5 км) составляла около 18 орудий и минометов и 6 боевых машин реактивной артиллерии на 1 км фронта. Такая плотность не могла обеспечить надежного подавления обороны противника в Крюково, даже с учетом помощи танков 1-й гвардейской танковой бригады.

Атаки частей 8-й гвардейской стрелковой дивизии на Крюково, предпринимавшиеся в течение 7 декабря, успеха не имели. Чтобы не дать противнику передышки, было решено нанести ему новый удар в эту же ночь. Перед началом атаки артиллерия произвела огневой налет на Крюково. Ее внезапный сосредоточенный огонь сделал свое дело. Применив умелый обходной маневр в сочетании с фронтальной атакой, части 8-й гвардейской дивизии ворвались в Крюково. Артиллерия приняла активное участие в уличных боях, расстреливая противника прямой наводкой. Одновременно часть артиллерии огнем с закрытых позиций воспрещала подход резервов противника. К утру 8 декабря Крюково было полностью освобождено нашими частями, при этом было захвачено 25 танков, 36 автомашин, 5 орудий, 3 бронемашины и другие трофеи.

В течение 8–9 декабря войска 16-й армии при поддержке артиллерии овладели сильными опорными пунктами противника Лунево, Владычино, Рождествено и др. В боях за Лунево и Владычино огнем 523-го пушечного артиллерийского полка и 37-го отдельного гвардейского минометного дивизиона было уничтожено значительное количество солдат и офицеров противника, два 150-мм орудия, 7 автомашин с боеприпасами, несколько минометных батарей. В результате этого части группы П. Г. Ремизова почти без сопротивления овладели обоими пунктами.

10 декабря 16-я армия начала преследование противника, произведя соответственно перераспределение артиллерии: 354-я, 18-я и 9-я гвардейская стрелковые дивизии усиливали 39, 138 и 471 пап, 863, 633, 768, 610, 871 птап, которые являлись наиболее укомплектованными вооружением и средствами тяги. В резерве армии остались 523 и 544 пап, а также 289, 296 и 768 птап.

Однако при развитии наступления, которое не превышало 5–7 км в сутки, части усиления отстали от наступающей пехоты, так как перемещение боевых порядков было организовано плохо. Это сразу же сказалось на ходе боевых действий. Уже на рубеже истринского водохранилища и р. Истра противник оказал упорное сопротивление и задержал продвижение наших стрелковых войск, главным образом потому, что они, не имея артиллерии для подавления системы огня противника на западном берегу реки, не смогли форсировать Истру с ходу.

Несмотря на все трудности, наступление развивалось. Армии правого крыла Западного фронта (30, 1-я ударная, 20, 16-я и 5-я армии) продолжали атаковать. К исходу 12 декабря они продвинулись еще на 7–6 км. Теперь линия фронта проходила северо-западнее, севернее и восточнее Клина и вплотную подошла к Истринскому водохранилищу, р. Истре. Как уже говорилось, были освобождены города Солнечногорск и Истра.

Немцы, стремясь помешать наступлению советских войск, взорвали плотину. Со стороны Истринского водохранилища взметнулась громадная волна, сметавшая на своем пути все живое. Бурлящий поток унес немало людей. Река разлилась, раздвинув свои берега до шестидесятиметровой ширины. Это была уже не безобидная речушка, что уснула подо льдом. Теперь это была серьезная водная преграда, к преодолению которой наступавшие части никак не были готовы. Наступление приостановилось.

Чтобы удержать дороги, ведущие на запад, и обеспечить вывод главных сил 3-й и 4-й танковых групп на рубеж Волоколамск, Руза, противник продолжал упорно сражаться в районе Клина и Истринского водохранилища.

Советское командование усиливало войска и производило перегруппировки, однако наступление развивалось в целом недостаточно быстро. В действиях соединений и частей по-прежнему преобладали лобовые атаки укрепленных опорных пунктов противника, а не окружение их посредством охватов. Вот почему генерал Жуков директивой от 13 декабря вновь потребовал от армий правого крыла неотступным и энергичным наступлением завершить разгром противника, причем 30-й и 1-й ударной армиям предстояло частью сил окружить врага в районе Клина[47].

Командующий Западным фронтом опять категорически запрещал лобовые атаки укрепленных узлов сопротивления врага. Он приказывал «преследование вести стремительно, не допуская отрыва противника. Широко применять сильные передовые отряды для захвата узлов дорог, теснин, дезорганизации походных и боевых порядков противника»[48].

Войска правого крыла фронта, выполняя приказ своего командующего, стремились перехватить пути отход а противника и окружить его. С этой целью 30-я армия направила подвижную группу во главе с полковником П. Г. Чанчибадзе в его тыл. 14 декабря группа вышла к Дятлово, что в 35 км западнее Клина, однако перехватить дорогу Клин — Волоколамск ей не удалось. Противник, действуя более крупными силами, остановил группу полковника П. Г. Чанчибадзе в 6 км к северу от этой коммуникации, а сам продолжил отводить свои части из Клина. Несмотря на исключительно сильное противодействие немецких войск, кольцо вокруг города неуклонно сжималось. Согласно директиве Ставки ВГК командующему войсками Западного фронта № 005657 от 13 декабря 1941 года, 30-й и 1-й ударным армиям ставилась задача разгромить и пленить немецкую группировку в районе Клина. Соединения 30-й армии охватили Клин с северо-запада, севера и востока, a 1-й ударной армии — с юго-востока. Ставка торопила Г. К. Жукова.

14 декабря 1941 года на имя командующего Западным фронтом в 00.45 был отправлен Приказ Ставки ВПС № 005691, состоящий из одного предложения: «Ставка Верховного Главнокомандования приказывает к 2 часам 14.12 донести, взят ли 30 и 1 ударными армиями Клин и если нет, то почему?»

Сталин торопил Жукова, а последний подгонял командармов. Для подтверждения своих слов автор приводит строки «Донесения командующего войсками Западного фронта Верховному главнокомандующему записи переговоров с командующими 30-й армией о ходе наступления на клинском направлении». Этот документ (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1029, лл. 356–358; запись переговоров сверена с телеграфной лентой. — Примеч. авт.) предположительно был составлен 14 декабря 1941 года и наглядно свидетельствует о всей тяжести боев в районе Клина:

«(ЖУКОВ) Товарищу Поскребышеву. Прошу доложить товарищу Сталину мои переговоры с товарищем Лелюшенко.

У аппарата Жуков.

Докладывает обстановку Лелюшенко.

(ЛЕЛЮШЕНКО) 1. К исходу дня 185 сд, будучи дважды контратакована, овладела Козлово, Рабочий Поселок, Охотохозяйство и ведет наступление на Павельцево, Дорино. Захватила 7 исправных орудий, которые использует, 6 исправных танков и несколько других видов оружия, имея перед собой 87 мп, 78 ап, 1 дивизион 76 ап.

2. 379 сд ведет упорные бои на рубеже Некрасино. Противник применил здесь до 40 танков и пехоту 90 пп 20 мд с артиллерией и минометами.

Подвижная группа достигла урочища Андреевская Лощина и действует в направлении Дятлово. Противник атаковал ее с направления Жестоки, Лежневка, контратака отбита. Группа продолжает выполнять задачи.

3. В результате боя уничтожено 16 танков противника, 7 бронемашин, 8 орудий. Потери Т-34 — 7, Т-60 — 7.

8 и 21 тбр ведут бои в районе Лаврово, Бородино с пехотой и танками противника. На этом участке появились пленные и убитые в подбитых танках, принадлежащих 25-му танковому полку 7-й танковой дивизии и 4-му мотополку 6-й танковой дивизии. Это кроме тех, о которых раньше докладывалось.

4. В результате танкового боя имеем несколько уничтоженных танков противника и потери у себя. Бригады продолжают действовать в указанном им районе.

5. 365 сд, сковав двумя батальонами противника на фронте Маланино, Голяди, главными силами с боями вышла в районе Борисово, выемка железной дороги в 1 км западнее Борисово и лес западнее; ведет упорные бои с противником, пытающимся прорваться на запад.

6. 371 сд, сковав противника на фронте Губино, Мал. [и] Бол. Щапово, главными силами отсекая клинскую группировку от щаповской, ворвалась на северо-восточную окраину Клина. 348 сд овладела Опалево, Голиково, Напругово, ведя бои с пехотой и танками противника.

7. Кавгруппа — 18, 24 кд — передовыми разведчастями достигла Борозда и леса северо-восточнее Борозда, вела бои с противником, имея задачу перехватить шоссе и замкнуть кольцо с 8-й танковой бригадой.

Ваши указания насчет перехвата колонны войск противника, отходящих из Высоковск, выполню. Послал надежных людей из подвижной группы с отрядом Жабо, с которым имею связь через начальника подвижной группы. Авиация по моему заданию сделала 150 самолето-вылетов для уничтожения отходящих групп противника.

С 6 по 13.12 частями армии, по ориентировочным подсчетам, уничтожено и захвачено танков и бронемашин 150–160, из них на ходу 20, думаю их использовать против немцев, 35 восстанавливается; орудий 186 (тяжелых — 28, средних калибров — 70, остальные — зенитные и противотанковые); пулеметов — 356, минометов — 168, автоматов — 1200, снарядов — 35 000, мин — 25 000. Поэтому использую один дивизион в 24 кд немецких орудий и один дивизион в 185 сд. В других частях используют по-батарейно и по-орудийно, так как немцы, не предвидя своего поражения и того удара, который им нанесли армии Западного фронта, забросили сюда большое количество снарядов, патронов и мин.

Со своим коллективом думаю и в дальнейшем громить их еще сокрушительнее. Захвачено 1056 автомашин, 3 000 000 патронов, 9 раций, 542 км телефонного провода. Убито и ранено до 15 000 немцев. Ваши указания насчет предупреждения немцев о сдаче их в плен и при этом сохранения им жизни, а в противном случае беспощадного уничтожения до немцев довел агентурой и сбросил листовки с самолетов. У меня все. Какие будут ваши указания?

(ЖУКОВ). Здравствуйте, товарищ Лелюшенко! Вы сделали очень большое дело. Все это очень хорошо, но с ликвидацией противника в Клину получилась недопустимая затяжка, могущая отразиться на развитии нашего успеха.

Ставка требует срочной ликвидации противника в городе Клин и быстрейшего разгрома противника западнее Клина с тем, чтобы не дать противнику закрепиться где-либо на рубежах в районе Теряева Слобода или Волоколамск. Нам нужно гнать противника, не давая ему опомниться, организоваться, гнать до полного разгрома.

По данным авиационной разведки, противник очень много сил и средств отводит из района Клин на Теряева Слобода. Пора бы крепко перехватить дорогу на Теряева Слобода и не допустить отхода по ней противника.

Конную группу держать для блокирования противника в городе Клин нецелесообразно. Поставьте на место конницы пехоту. Конную группу как можно скорее бросьте в район Теряева Слобода, Волоколамск с целью разгрома отходящего противника. Конница не должна дать противнику закрепиться в районе Теряева Слобода, Волоколамск.

В район Волоколамска движется Доватор (командир 2-го гвардейского кавкорпуса. — Примеч. авт.), но он может задержаться, поэтому 18-й и 24-й дивизии сейчас же договоритесь с Кузнецовым, передав ему приказ от моего имени. Кузнецов может дать две-три бригады, которые к исходу дня вышли южнее и юго-восточнее Клина.

Бронесани пришлем. Танки обещаны, [но] пока нет. Вас очень трудно поймать. Это хорошо, что Вы все время учите войска в бою, но главное, что от вас требуется — это организация операции и управления в динамике боя. Чтобы не потерять главного, вы должны больше находиться на КП, держа связь со мною и со всеми частями.

Когда Вы думаете покончить с клинской группировкой противника, чтобы, развязав себе руки, двигаться всей армией на Запад?

(ЛЕЛЮШЕНКО). Докладываю: с клинской группировкой думаю покончить в течение суток, так и потребовал от войск. Приказ Ваш о выводе 18 и 24 кд срочно выполню, передав ее участок Кузнецову, и направляю в указанном Вами направлении подвижную группу. У меня имеется совершенно свежая 82 кд, которая при поддержке одного стрелкового полка и одного танкового батальона действует в направлении Теряева Слобода. В 18 и 24 кд численность небольшая, поскольку они давно уже участвуют в боях и пополнения было мало. Я их выведу, придам им танки и брошу их на Теряева Слобода для развития успеха. Все».

Во время боев за овладение Клином по приказу Г. К. Жукова к Теряевой Слободе, куда из Клина на Волоколамск отступали германские войска, был выброшен тактический десант из бойцов 214-й воздушно-десантной бригады под командованием капитана И. Г. Старчака. Десантники перехватили дорогу Клин — Волоколамск, уничтожили на ней все мосты, разрушили линии связи и перекрыли пути отхода немцев, которые вынуждены были отступать по проселочным дорогам. Через 10 суток — 25 декабря парашютно-диверсионные группы соединились с войсками Западного фронта на волоколамско-клинском направлении.

15 декабря к 2 часам наши войска завершили освобождение города, который представлял собой груды развалин. Даже знаменитый Дом-музей П. И. Чайковского немцы разграбили, учинив там погром. В боях за Клин особенно отличились части 371-й стрелковой дивизии генерала Ф. В. Чернышева. Освобождение Клина решило, в свою очередь, и судьбу другого города — Калинина, в который 16 декабря вошли войска Калининского фронта. При этом одна дивизия противника была разбита, пять — изрядно потрепаны и, кроме того, потеряно 266 орудий и минометов, 26 танков, 319 автомашин и другое вооружение[49]. В связи с этим вполне уместен вопрос: почему войска Калининского фронта не смогли отрезать калининской группировке противника пути отхода, окружить и полностью уничтожить ее? Может, они не проявили достаточную активность? И в какой степени был прав Сталин, когда в разговоре с Коневым еще вечером 12 декабря оценил действия войск фронта как неудовлетворительные, потребовав от его командующего свою «крохоборскую тактику» заменить «тактикой действительного наступления»[50].

Анализ боевых документов показывает, что Калининский фронт, энергично наступая, делал все возможное для окружения и разгрома противника. Об активности войск фронта свидетельствует, к примеру, и такая выдержка из сводки штаба ОКВ за 12 декабря: «Отбито 11 атак противника с северо-востока и севернее Калинина»[51]. Но добиться полной реализации поставленной цели им все-таки не удалось.

А причин тут было немало. Стоит, однако, обратить особое внимание на главное. В отличие от Западного фронта, Калининский к началу контрнаступления получил на усиление всего одну стрелковую дивизию, 10 декабря — один танковый батальон, 13.12 — еще один, 16.12 — две стрелковые дивизии (речь идет о 262, 359, 375 сд. — Примеч. авт.). Оттого-то в период боев за Калинин немцы и превосходили войска этого фронта в людях в 1,5, а в артиллерии в 2,2 раза[52]. В таких условиях германское командование имело возможность выделить необходимые силы для удержания шоссе Калинин — Старица, а ведь это была единственная дорога, по которой немецкие соединения могли отойти на промежуточную позицию. Причем выделенные части активно противодействовали всем попыткам 29-й армии перерезать эту артерию. Только 14 декабря 110-я пехотная дивизия провела три последовательные контратаки, лишь бы не допустить подхода наших войск к трассе[53]. Вот в такой ситуации противнику удалось отвести свою группировку из Калинина, хотя при этом он потерял 12 % орудий и минометов и свыше 43 % танков от всего количества, имевшегося в 9-й армии[54]. О числе убитых, раненых, обмороженных и пленных достоверных сведений у автора не имеется.

Итак, одной из главных причин, что не позволила разгромить калининскую группировку врага, был дефицит в силах и средствах. Усиление войск Калининского фронта в более или менее значительных размерах началось со второй половины декабря, когда выгодный момент для окружения и уничтожения противника был упущен. И произошло это не потому, что Ставка или командование фронта не хотели использовать благоприятную для себя оперативно-стратегическую обстановку, а оттого, что на том этапе войны они просто не могли сделать этого: поставленные задачи явно превышали возможности войск. Впрочем, в подобной ситуации находились тогда и остальные фронты и армии.

С 11 декабря соединения 16-й армии Западного фронта под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского пытались преодолеть Истринское водохранилище. Однако после взрыва плотины лед опустился на 3–4 м и у западного берега покрылся полуметровым слоем воды. Кроме того, на этом берегу, который являлся довольно серьезным естественным препятствием, заняли оборону части пяти дивизий противника.

Именно здесь и проявили самопожертвование и героизм воины-сибиряки генерал-майора Белобородова, москвичи-ополченцы 18-й и бойцы 354-й стрелковых дивизий во главе с полковниками П. Н. Чернышевым и Д. Ф. Алексеевым. Под огнем противника и на глазах самого командарма они вновь и вновь пытались преодолеть ледяной поток, захватить плацдармы и, пользуясь подручными материалами, навести переправы. 13 декабря немецкая артиллерия разрушила только что наведенный мост севернее города Истра, а 14-го она уничтожила переправу южнее его.

Этим соединениям волей-неволей пришлось вести фронтальное наступление на неприятельскую оборону. Осуществить тогда тактические обходы и охваты не имелось никакой возможности, ибо занятое противником естественное препятствие проходило через всю полосу армии, то есть свыше 30 км. В такой ситуации маневр войск мог быть организован только командованием оперативного звена.

Для наступления в обход водохранилища с севера, а реки с юга командующий 16-й армией генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский сформировал две подвижные группы. Одну группу возглавил генерал-майор Ф. Т. Ремизов, другую — генерал-майор М. Е. Катуков. Командующий Западным фронтом генерал Г. К. Жуков, передав на усиление 5-й армии 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора, два отдельных танковых батальона и другие части, потребовал от командарма — генерал-лейтенанта артиллерии Л. А. Говорова использовать их в качестве армейской подвижной группы. Все три группы 13 декабря были введены в сражение.

Для развития наступления на правом крыле Западного фронта применение подвижных групп имело важнейшее значение. Используя свои маневренные возможности, они наносили внезапные и дерзкие удары по флангам противника, даже выходили в его тылы. Особенно впечатляющих результатов на этом этапе контрнаступления добилась подвижная группа Л. М. Доватора. Об этом свидетельствуют не только отчетные документы советских штабов, но и оперативные сводки группы армий «Центр».

Если, судя по немецким сводкам, 13 декабря положение дивизий 9-го армейского корпуса оставалось без изменений, то есть они прочно удерживали рубеж, проходивший в 3–4 км западнее линии Истра, Звенигород, то в дальнейшем «дивизии 9-го армейского корпуса… принуждены бросить большую часть своего тяжелого оружия и материальной части. Организация нового фронта не удалась. От 78-й пехотной дивизии сведений нет… она окружена с запада»[55].

Это было следствием активных действий подвижной группы генерал-майора Л. М. Доватора. Ее части, преодолев за двое суток расстояние в 16 км, утром 15 декабря перерезали пути отхода звенигородской группировке противника. Немцы, вовремя оценив для себя степень созданной группой генерал-майора Л. М. Доватора угрозы, решили незамедлительно отвести свои войска на новый рубеж. Нужно отдать должное расторопности врага: уже к исходу 15 декабря его части находились в 12–20 км западнее еще утром занимаемого ими рубежа. Иными словами, темпы предпринятого противником отхода оказались в 1,5–2,5 раза выше, чем у наступавшей конницы Доватора. Выходит, когда возникала смертельная опасность, немецкая пехота уже в тот период бежала быстрее русской кавалерии.

Успешно действовали и другие подвижные группы. Группа Чанчибадзе к исходу 16 декабря вела бои в 17 км северо-восточнее Волоколамска, группа Ремизова, только накануне переданная в состав 20-й армии, вышла на рубеж в 16 км западнее Истринского водохранилища, а группа Катукова продвинулась на 24 км западнее р. Истра.

Противник, еще вчера удерживавший западные берега водохранилища и реки Истра, бросил «много машин 46-го моторизованного корпуса из-за недостатка горючего[56] и начал отступление с темпом 17–18 км в сутки»[57]. Из за глубокого снежного покрова боевые действия велись главным образом вдоль дорог. При этом немцы, чтобы только сдержать наступление советских войск, выделяли сильные арьергарды, разрушали мосты и дороги, производили завалы, минировали местность и т. д.

Несмотря на большие трудности и недостатки, контрнаступление развивалось успешно. Войска Западного фронта за 11 дней наступления продвинулись на своем правом крыле от 30 до 65 км, их средний темп составил почти 6 км в сутки. Войска левого крыла Калининского фронта преодолели расстояние от 10 до 22 км. Их средний темп не превысил 0,8–1,8 км в сутки. Итак, на ближних подступах к Москве, к северу и северо-западу от нее отборные войска вермахта впервые потерпели значительное поражение и вынуждены были с большими потерями отступать.

Управление наступающими войсками Западного фронта осуществлялось с помощью приказов комфронта, где задачи ставились на ближайшие 3–5 дней. Так, действия войск правого крыла Западного фронта определял приказ № 0103/оп от 13.12.41 года, а левого крыла — приказ № 0104/оп от того же числа.

На основании этих приказов 14 декабря Жуковым и штабом Западного фронта была представлена схема-решение с постановкой задач армиям с 14.12 по 16.12 и с 16.12 по 18.12 включительно. В 04.05 этот упрощенный план был утвержден Ставкой ВГК директивой № 005703.

В эти же дни войска левого крыла Западного фронта добились даже больших успехов, чем те соединения, что действовали севернее и северо-западнее столицы. Три основных обстоятельства обусловили это достижение. Во-первых, неудачное расположение соединений генерала Гудериана. Дело в том, что его 2-я танковая армия, с юга пробивавшаяся к Москве, к 6 декабря оказалась растянутой на 350-километровом фронте по дуге, проходившей через Тулу, Мордвес, Серебряные Пруды, Михайлов, Чернаву. При этом почти 75 % ее состава были скованы активными действиями войск 50-й армии под Тулой и группой генерал-майора П. А. Белова под Мордвесом, а правый фланг плохо обеспечен из-за множества разрывов и низкой оперативной плотности войск (одна дивизия на 23 км фронта)[58].

Во-вторых, умелое использование командованием Западного фронта создавшегося положения. Главный удар был нанесен по слабому месту в оперативном построении противника — во фланг и тыл основной его группировки. А сосредоточение 8 дивизий из 11 (73 %) на этом же направлении позволило изменить соотношение сил в пользу 10-й армии по людям в 2,5, а по артиллерии — в 1,5 раза[59].

В-третьих, наступление с выдвижением войск из глубины, непосредственно из района сосредоточения, обеспечило внезапность удара. По этому поводу немецкий историк К. Рейнгардт писал: «Соединения 10-й армии… атаковали незащищенный восточный фланг танковой армии Гудериана… вызвав панику в немецких войсках»[60].

Используя благоприятную ситуацию, соединения свежей 10-й армии под командованием генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова выбили противника из Пояркова, Михайлова, Серебряных Прудов и к исходу 7 декабря продвинулись почти на 30 км в глубину расположения противника. В тот момент перед советским командованием открылась перспектива не только расчленить, но и окружить восточнее Тулы часть сил танковой армии Гудериана. Дело в том, что более трети ее состава оказалась в 50–90 км севернее и северо-восточнее Дедилова в оперативном мешке. В то же время соединения 10-й армии вышли на рубеж, удаленный на 65 км к востоку от Дедилова, а 50-я армия оборонялась в 25 км севернее него. Для затягивания горловины мешка от обеих армий требовалось нанести встречные удары в направлении этого поселка. Причем им предстояло преодолеть расстояние в 1,5–2 раза меньшее, чем противнику. Вот почему командование Западного фронта решило привлечь для нанесения ударов от Тулы в южном и юго-восточном направлениях и 50-ю армию[61].

Чтобы не допустить окружения, генерал Гудериан поспешил отдать войскам приказ об отходе на рубеж рек Шат и Дон. От остальных частей армии он потребовал усилить противодействие наступавшим советским войскам. Выполняя распоряжение Гудериана, четыре дивизии 2-й танковой армии уже к утру 8 декабря отошли на 17–25 км к юго-западу и югу от занимаемых накануне рубежей, а 4-я танковая дивизия, которая еще 5 декабря пыталась обойти Тулу с севера и завершить окружение города, к рассматриваемому времени «полностью переправилась через р. Шат и достигла района восточнее и юго-восточнее Дедилова»[62]. Как видим, маневренные возможности немецких войск были еще довольно значительными, если ночью, при сильном морозе, по глубокому снегу они преодолели столь большое расстояние.

В этот же момент командующий 50-й армией генерал-лейтенант И. В. Болдин в соответствии с директивой штаба фронта поставил своим войскам задачу: нанести удары в южном и юго-восточном направлениях с выходом на рубеж Щекино (22 км южнее Тулы), Дедилово[63]. Наступление началось во второй половине 8 декабря. Но добиться поставленной цели армии не удалось: за два дня ее войска лишь вклинились в расположение противника. А уже к исходу следующего дня немецкая 296-я пехотная дивизия восстановила положение юго-восточнее Тулы[64].

Столь низкая эффективность действий 50-й армии объясняется общей слабостью ее войск. В самом деле, только 6 декабря генерал Жуков в своей докладной записке Верховному писал: «Части 50-й армии, защищающие Тулу, понесли за последние два дня большие потери. Резервов нет… Прошу помочь тов. Болдину выброской на автотранспорте в Тулу одной стрелковой бригады и одного танкового батальона. Помощь необходима, т. к. действия Голикова и Белова, видимо, будут развиваться не так быстро…»[65] А спустя всего два дня после этого доклада Жуков, все еще находясь под впечатлением успешного дебюта 10-й армии и поспешного отхода врага из мешка, требует немедленного перехода в наступление обессиленной от напряженных оборонительных боев 50-й армии.

Но в таких условиях что могла сделать армия? Наступление требует не только хорошей выучки войск и создания превосходства в силах и средствах над противником, но и времени на организацию операции. Ни того ни другого армия не имела. К тому же 50А поддерживали всего 48 танков: 22 Т-26 из 112 тд, 12 танков 32-й танковой бригады, а также 14 КВ и «Валентайнов» из 131 отб. А ведь ее частям предстояло атаковать противника, который на южной окраине Тулы еще в начале ноября перешел к обороне. Оттого и результат можно было определить заранее: большие потери, но нулевая эффективность.

Между тем враг усиливал сопротивление и на других участках. К 9 декабря он ввел в сражение 112-ю пехотную дивизию, которая совместно с отошедшими частями заняла оборону по западному берегу реки Шат, Шатскому водохранилищу и р. Дон. Опираясь на эти естественные препятствия, немцы остановили 10-ю армию, части которой к тому моменту успели продвинуться на глубину до 60 км. Однако все попытки ее соединений преодолеть эту позицию оказались тщетными.

Довольно успешно действовала группа генерал-майора П. А. Белова, состоявшая из двух кавалерийских, стрелковой дивизий, а также танковой бригады (9 тбр) и двух отдельных танковых батальонов (127 и 35 отб). Группа перешла в наступление 8 декабря. Уже на следующий день, освободив Венев, она быстро продвигалась в южном направлении. Стремление остановить наступление группы заставило противника взорвать плотину на р. Шат. Однако, обходя затопленные участки, войска группы Белова прорвали оборону врага на реке и 11 декабря после упорных боев освободили Сталиногорск (Новомосковск).

В тот же день генерал Жуков отдал приказ: совместными усилиями войск группы генерал-майора П. А. Белова и 50-й армии окружить и уничтожить немецкую группировку, действовавшую южнее Тулы, а 10-й армии — нанести удар на Плавск[66].

Анализ хода реализации этого приказа показывает, что советским войскам не удалось перехватить пути отхода противника из мешка восточнее Тулы. Высокие темпы отступления с одновременным использованием естественных препятствий и заграждений на путях наступления советских войск позволили дивизиям Гудериана не только избежать окружения в том районе, но и остановить 10-ю армию. Командующий Западным фронтом предпринял новую попытку окружить противника, но теперь на другом участке — южнее Тулы. Свой замысел Жуков строил на повышении мощи удара 50-й армии за счет более решительного массирования ее сил и средств на избранном направлении. А возможности для этого у генерал-лейтенанта И. В. Болдина появились лишь после того, как немцы отвели свои войска с северных и восточных подступов к Туле. Теперь он мог перебросить оттуда часть сил на южное направление.

Одновременно Жуков сместил ось удара главных сил 10-й армии с направления Сталиногорск, Дедилово на лилию Епифань, Плавск. Сделал он это с целью обхода наиболее сильного узла в обороне противника и более глубокого охвата его группировки с юга.

Для наступления на новом направлении генерал-лейтенант Ф. И. Голиков сначала вывел свои войска из боя и перебросил их на 25–50 км к югу. На этот маневр ушло более трех суток. Уже 13 декабря после тяжелых боев части армии освободили поселок Епифань и, прорвав оборону противника на р. Дон, изготовились к наступлению в сторону Плавска.

Следует отметить, что успешное осуществление задачи по окружению главных сил 2-й танковой армии противника в значительной мере зависело от быстрого продвижения левофланговых соединений 10-й армии. Между тем наступление войск левого фланга армии, несмотря на то, что противник не оказывал здесь серьезного сопротивления, протекало медленно и отставало от правого фланга. Командование фронта неоднократно указывало на медленный темп наступления войск армии и требовало ускорить его. Так, 13 декабря в директиве № 0102/оп командование Западного фронта вынуждено было отметить, что «10 армия своей пассивностью и систематическим невыполнением приказов о занятии впереди лежащих рубежей и объектов срывает план операции фронта и дает возможность врагу отводить свои части и технику…»

13 декабря Военный совет фронта директивой № 0106/оп потребовал от войск левого крыла (50, 10-й армий и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса) уничтожить группировку противника в районе Щекино, Богородицк (6 км северо-восточнее Ломовки), Узловая.

Этой директивой войскам категорически запрещались лобовые атаки укрепленных узлов сопротивления противника и выдвигались требования вести стремительное преследование вражеских войск, широко применяя сильные передовые отряды для захвата узлов дорог, теснин, дезорганизации походных и боевых порядков врага. Но до стремительного преследования было еще далеко, противник отчаянно сопротивлялся и не хотел оставлять позиции.

Войска 50-й армии, реализуя приказ Жукова, еще 11 декабря возобновили наступление, но вновь встретили ожесточенное сопротивление противника, который успел уплотнить свои боевые порядки за счет отходивших частей. Поэтому, несмотря на сосредоточение дополнительных войск, генерал-лейтенанту И. В. Болдину изменить соотношение сил не удалось. В итоге двухдневные бои опять оказались бесплодными. Успешными были лишь действия 258-й стрелковой дивизии генерала М. А. Сиязова, которая получила задачу нанести вспомогательный удар. Ее части, наступая с исходного рубежа в 12–20 км северо-западнее Тулы, ударили по стыку 31-й и 296-й пехотных дивизий врага и прорвали их общий фронт. К исходу 12 декабря они продвинулись в западном и юго-западном направлениях на 20–26 км, создав в обороне немцев брешь шириной почти 20 км. К 16 декабря глубина их продвижения уже достигла 35 км, а ширина — 25 км. К этому же времени обозначился успех и на южном направлении. Своими центральными соединениями армия продвинулась на 15 км. Подойдя к северной окраине Щекино, она завязала упорные бои с противником.

У Щекино немцы оказали особенно ожесточенное сопротивление: ведь им надо было обеспечить отход на новый промежуточный рубеж своих потрепанных войск. А о том, что они попали в изрядную переделку, свидетельствует следующая выдержка из оперсводки группы армий «Центр»: «112-я пехотная дивизия из-за условий передвижения вынуждена была взорвать 5 легких полевых гаубиц… Кроме того, в ночь на 16 декабря она потеряла 21 пехотное орудие, много противотанковых пушек, 2 тяжелых противотанковых ружья, много автомашин и конных повозок»[67]. Аналогичные сведения даны и по другим соединениям танковой армии Гудериана.

Между тем наступление левого крыла Западного фронта продолжало развиваться. На рассвете 14 декабря группа генерал-майора П. А. Белова освободила станцию Узловая (9 км юго-западнее Сталиногорска), а на следующий день — Дедилово. В тот же день войска 10-й армии штурмом взяли Богородицк, продолжая наступление в сторону Плавска. Но главное, что еще 14 декабря в контрнаступление включилась еще одна армия — 49-я, возглавляемая генералом И. Г. Захаркиным, с задачей разгромить алексинскую группировку противника[68]. К исходу 16 декабря она продвинулась от 5 до 15 км, обеспечивая справа войска 50-й армии.

Управление советской наступательной группировкой носило характер многоступенчатой импровизации. Ставка ВГК с помощью Генштаба руководила оперативной деятельностью командующих фронтов, те, в свою очередь, на основании указаний Ставки ставили задачи командармам. 16 декабря Западному фронту было указано, что он неоправданно сосредоточил перед Волоколамском сразу четыре армии и что 30-ю армию в полном составе следует передать в подчинение командующему Калининским фронтом с задачей: левым флангом армии занять Старицу, а правым флангом перехватить с юга и юго-запада все пути сообщения калининской группы противника и тем самым завершить ее окружение.

В этот же день (16 декабря) в 23.00 появился новый приказ командующего войсками Западного фронта № 0112/оп от 16 декабря 1941 года на продолжение преследования противника с определением задач на 5 суток — до 21 декабря включительно. Наступление продолжалось.

В полосе правого крыла Юго-Западного фронта действовала 2-я немецкая армия под командованием генерала Р. Шмидта, которая наступала вплоть до 6 декабря, а потому подготовленной обороны не имела. Противник рассчитывал относительно спокойно укрепиться на зимней позиции, которую планировал создать в районе Ельца. А перед ней — сделать «зону пустыни» глубиной 15–20 км, в пределах которой он намеревался разрушить все жилые дома и постройки. Уже обсуждался вопрос и об уничтожении Ельца с его 50 тысячами жителей[69]. Но вместо ожидаемой «зимней спячки» немцы попали здесь в наихудшее по сравнению со всеми остальными войсками фон Бока положение.

Из-за того что германские войска, наступавшие на елецком и касторненском направлениях, до предела растянули на протяжении фронта свои силы, серьезную оборону в случае нашего наступления руководство 2-й полевой армии вермахта оперативно организовать не могло. Этим и воспользовалось командование Юго-Западного фронта, планируя нанести фланговый удар в тыл вражеской елецкой группировке. Оставалось только накопить силы.

Сосредоточение нашей ударной группы войск должно было закончиться к исходу 5 декабря. 3-я и 14-я кавдивизии 5-го кавкорпуса начали выходить в район сосредоточения с 1 декабря: 32-я кавдивизия, которая должна была войти в состав кавкорпуса, закончила сосредоточение 3 декабря. 34-я мотострелковая бригада и 1-я гвардейская стрелковая дивизия еще находились на марше. 129-я танковая бригада только что завершила формирование, и ее только начали перебрасывать в исходный район.

Передать этот «ударный кулак» командующему 13-й армии генералу А. М. Городнянскому опасались. Ему в тот период приходилось отбиваться от противника, и ударная группировка могла быть вынуждено «раздергана» дня укрепления обороны. Решили оставить сосредотачиваемые соединения в непосредственном распоряжении Юго-Западного фронта, возложив руководство ими на замкомандующего ЮЗФ генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко (на время проведения Елецкой наступательной операции Костенко также руководил боевыми действиями 3-й и 13-й армий. — Примеч. авт.). Вместо штаба в качестве органа управления ударной группой была создана специальная оперативная группа (специалистов выделили из состава штаба ЮЗФ, а также управления Брянского фронта, находившегося пока в распоряжении командующего Юго-Западным направлением. — Примеч. авт.) под руководством начальника оперативного отдела ЮЗФ генерал-майора И. Х. Баграмяна.

6 декабря на направлении вспомогательного удара начала действовать 13-я армия генерал-майора А. М. Городнянского. В первый день ее войска не имели сколько-нибудь значительного территориального успеха, но зато они отвлекли внимание противника от направления главного удара фронта, вынудив германское командование снять отсюда часть сил для противодействия соединениям 13-й армии. Это дало возможность ударной группе фронта, возглавляемой генерал-лейтенантом Ф. Я. Костенко, нанести утром 7 декабря внезапный удар по ослабленной немецкой группировке.

В тот же день 13-я армия завязала бои непосредственно за город Елец. Враг оказывал упорное сопротивление, но в ночь на 9 декабря под угрозой окружения его части стали выходить из города. Елец был освобожден. На другой день войска армии наступали уже во всей полосе. Попытки немцев задержать их успеха не имели. 10 декабря части генерал-майора А. М. Городнянского продвинулись от 6 км до 16 км, а противник поспешно отступал в западном и северо-западном направлениях.

Левофланговые соединения подвижной группы генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко 7 декабря смогли продвинуться всего на 2–4 км. А вот ее правофланговые войска, наоборот, удачно использовав ослабление противостоявшей группировки, продвинулись почти на 15 км. В последующие дни подвижная группа Ф. Я. Костенко (5 кк, 34 мсбр, 1 гв. сд, 129 тбр, 642 пап, 4 гмп) успешно развивала наступление в северном направлении, в тыл 34-му армейскому корпусу противника. К полудню 10 декабря части ударной группы, преодолев с боями расстояние в 45 км, перерезали главную коммуникацию врага — дорогу Ливны — Елец и отсекли немцам пути отступления на запад. По этому поводу Гальдер в своем дневнике записал: «Снабжение войск 34-го армейского корпуса нарушено. Противник перерезал пути подвоза корпуса»[70].

Для успешного окружения отходивших на северо-запад частей противника нужно было предварительно решить две основные задачи: увеличить темп наступления; изменить направления ударов 13-й армии и группы Костенко, нацелив их на Верховье. В целом этому благоприятствовала и общая обстановка. Так, соседняя 3-я армия под командованием генерал-майора Я. Г. Крейзера, используя успехи войск левого крыла Западного фронта, перешла всеми своими силами в наступление. Южнее группы Костенко двинулась вперед 40-я армия. С учетом этого маршал Тимошенко приказал 13-й армии усилить темп наступления и к исходу 13 декабря выйти на рубеж Верховье, Ливны и южнее для создания внешнего фронта окружения. Группе Костенко предстояло создать внутренний фронт окружения елецко-ливненской группировки врага, а затем завершить ее разгром[71].

Выполняя поставленные задачи, войска под командованием генералов Городнянского и Костенко к исходу 12 декабря полуокружили елецкую группировку врага. Полное ее окружение завершилось к исходу 16-го числа, когда левофланговые соединения 3-й армии вышли к поселку Судбищи (68 км северо-западнее Ельца).

Вражеские части, пытаясь пробиться на запад, многократно переходили в контратаки. Своими активными действиями они нередко ставили в сложное положение войска группы Костенко. Так, отдельным частям 34-го армейского корпуса противника удалось выйти на коммуникации 5-го кавалерийского корпуса (с 25 декабря — 3-й гвардейский кавалерийский корпус. — Примеч. авт.) генерал-майора Крюченкина и прервать его снабжение. В результате корпус стал испытывать острый дефицит в боеприпасах, продовольствии и фураже. На каждое орудие оставалось всего по три снаряда, многие автомашины стояли без горючего, а лошадям уже шесть дней не давали ни овса, ни сена. Но тем не менее войска фронта почти полностью разгромили 34-й армейский корпус, а его остатки отбросили на запад. При этом «был убит командир 134-й пехотной дивизии… Дивизия потеряла почти всю материальную часть… 134-я пехотная дивизия больше не боеспособна»[72]. Тяжелый урон в личном составе и военной технике понесли 45, 95-я и 134-я пехотные дивизии. 21 декабря ОКХ отдал приказ расформировать 34-й армейский корпус[73]. Так прекратил свое существование этот немецкий корпус, который совсем недавно считался непобедимым. Только в сентябре его войска торжествовали по поводу взятия Киева. В октябре дивизии корпуса вели жестокую борьбу с окруженными в брянском котле войсками 13-й армии, но ликвидировать ее не смогли. И вот теперь, в декабре, та же самая армия совместно с группой Костенко сама разгромила 34-й армейский корпус.

Моральный дух немецких солдат настолько упал, что командующий 2-й армией генерал Шмидт был вынужден отдать приказ выявлять лиц, которые осмелились вести пораженческие разговоры, и для наглядного примера другим немедленно их расстреливать[74].

Положение на правом фланге группы армий «Центр» всего за одну неделю настолько обострилось, что генерал-фельдмаршалу фон Боку пришлось сосредоточить управление войсками на участке между Тулой и рекой Тим в одних руках.

12 декабря он передал 2-ю армию в подчинение 2-й танковой армии, создав армейскую группу «Гудериан», перед которой поставил задачу остановить советские войска на рубеже Алексин, восточнее Курска[75]. А для того чтобы закрыть образовавшуюся брешь в полосе обороны 2-й армии, фельдмаршал приказал спешно перебросить подкрепление с других участков фронта. К 16 декабря сюда прибыли части 56-й пехотной дивизии и 1-я пехотная бригада СС из 2-й танковой армии, а также 221-я охранная дивизия и полицейские батальоны из тылового района группы армий «Центр», да еще два усиленных полка из группы армий «Юг».

Только после этого противнику удалось остановить продвижение войск правого крыла Юго-Западного фронта. Наступление в районе Ельца завершилось.

Войска маршала Тимошенко, которые нанесли серьезное поражение 2-й армии, продвинулись на запад на 80–100 км.

Кроме того, они отвлекли на себя и часть сил 2-й танковой армии, облегчили этим выполнение задачи войсками левого крыла Западного фронта. Конечно, результаты операции могли бы быть и более весомыми, но и здесь негативное влияние оказали общая нехватка материальных средств и ошибки командования. Основной просчет заключался в недостаточно обоснованном выборе направления главного удара. Так, наступавшие на север войска группы Костенко вышли не в тыл, а на фланг елецкой группировки врага. Столь неглубокий охват не позволил им сразу окружить противника, а это, в свою очередь, привело к затяжным боям и излишним потерям. И только уже в ходе сражения, когда части 5-го кавалерийского корпуса вышли на пути отхода немцев, удалось наконец нанести удары по их тылу. Анализ архивных документов показывает, что при ориентировании оси удара группы Костенко не в северном, а в северо-западном направлении охват был бы более глубоким и эффективным. Что касается материального обеспечения войск (на орудие оставалось по три снаряда, большинство машин стояло без горючего, конский состав 6 дней не имел сена и овса. — Примеч. авт.), то его недостатки особенно тяжело отразились на ходе боевых действий во второй половине операции.

Еще одной причиной, по которой было приостановлено наступление Юго-Западного фронта, стал опасный разрыв между флангами фронтовых объединений. Еще 15 декабря Генеральный штаб подсказал главнокомандующему Юго-Западным направлением и командующему Юго-Западным фронтом Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко, что у него правое крыло фронта отстает от наступающего на левом крыле Западного фронта 10-й армии на 100 км, оголяя ее фланг и подставляя армию под германский удар со стороны Мценска.

К исходу 16 декабря войска правого крыла Юго-Западного фронта, усиленные 61-й армией (346, 342, 350, 356, 387 сд, 83 и 91 кд) под командованием генерал-полковника Ф. И. Кузнецова вышли на рубеж Волово (сев.), Хомутово, Ливны, Вышнее — Ольшаное и приступили к перегруппировке сил для новой операции.

Контрнаступление под Москвой шло уже восьмой день, а в стране ничего о нем даже не слыхали. Думы о грозящей беде, нависшей над столицей, тяжким грузом давили на людей, а неизвестность только усиливала их тревогу за участь любимого города. И вдруг в ночь на 13 декабря по радио прозвучало сообщение Совинформбюро: «В последний час. Провал немецкого плана окружения и занятия Москвы».

В нем впервые раскрывались планы врага и сообщалось о срыве «второго генерального наступления на Москву».

В этот же день с утра все центральные газеты Советского Союза сообщили в своих передовицах о крупном успехе Красной Армии в сражении за столицу.

Эти известия всколыхнули буквально весь народ, вызвав огромный эмоциональный подъем. Радость людей от первой и такой долгожданной победы над захватчиками была безмерной. Не только у нас, но и у всех народов оккупированных стран Европы появилась надежда на скорый разгром общего врага. Тот памятный день старшему поколению не забыть никогда.

Наступление продолжается

События под Москвой развивались непрерывно, днем и ночью, без всяких пауз. Вообще-то в хронологических рамках контрнаступления есть некая промежуточная веха, которая делит его на два этапа. Такой вехой явилась середина декабря. К этому времени советские войска разбили ударные танковые группировки противника и, продвинувшись от исходной линии севернее столицы на 60 км, а южнее — на 120 км, устранили непосредственную опасность Москве. Иными словами, войска трех фронтов к этому дню выполнили ближайшую задачу и достигли главной цели контрнаступления: отбросить врага как можно дальше от Москвы и нанести ему возможно большие потери[76]. 16 декабря советское командование отдало распоряжения на продолжение преследования противника[77].

Надо отметить, что эти приказы (для войск ЗФ этот документ звучал так: «Приказ командующего войсками Западного фронта № 0112/оп от 16 декабря 1941 г. на продолжение преследования противника». — Примеч. авт.) коренным образом отличались от предыдущих малосодержательных указаний, зачастую носивших неконкретный характер. Теперь, как это и принято в военном деле, войскам определялись рубежи, которых они должны были достигнуть, а также сроки выполнения задач и способы их решения. При этом увеличивались ширина фронта наступления и состав привлекаемых войск за счет правого крыла Калининского, центра Западного и правого крыла Юго-Западного фронтов.

В то же время И. В. Сталин и Б. М. Шапошников пришли к выводу, что при дальнейшем наступлении правого крыла Западного фронта на Волоколамск отпала необходимость использовать четыре армии на сравнительно узком участке фронта. В связи с этим Ставка ВГК распорядилась с 12 часов 16 декабря передать 30-ю армию Калининскому фронту с задачей «перехватить с юга и юго-запада все пути сообщения калининской группы противника и тем завершить окружение этой группы»[78]. В результате такого решения значимость Калининского фронта резко возрастала. Он так же, как и Западный фронт, становился теперь главным фронтом в контрнаступлении под Москвой. Дело в том, что если дотоле войска генерал-полковника И. С. Конева действовали в основном в интересах правого крыла соседнего, Западного, фронта, то отныне на них возлагалась самостоятельная задача: разгромить 9-ю немецкую армию, причем используя лишь собственные силы.

Одновременно Ставка скоординировала усилия фронтов. Проанализировав отданные приказы, она установила, что если Юго-Западный фронт перейдет в наступление 18 декабря, то он, как уже говорилось, явно будет отставать на 100 км от смежного с ним крыла Западного фронта. При этом левый фланг 10-й армии мы как бы сами подставляли под удар противника с направления Мценска. Поэтому Ставка предложила маршалу С. К. Тимошенко «ускорить срок наступления правого фланга Юго-Западного фронта»[79]. В соответствии с полученными указаниями Тимошенко приказал 61-й армии частью сил перейти в наступление 16 декабря, то есть на два дня ранее. Для этого была сформирована подвижная группа во главе с генералом К. И. Новиком.

Обращает на себя внимание темп, с которым надлежало наступать армиям правого крыла Западного фронта: Ставка установила его в пределах 10–15 км в сутки, а Жуков увеличил до 20–25 км в сутки, то есть почти вдвое[80], хотя в тех условиях достичь таких темпов практически было невозможно. В принципе это подтверждалось и ходом предыдущих боевых действий, когда на правом крыле фронта войска наступали со средним темпом до 6 км в сутки, а на левом — до 10 км. Видимо, у командования Западного фронта стали преобладать малообоснованный оптимизм в оценке возможностей своих войск и явная недооценка противника. Это уже был тревожный симптом.

В тот же самый момент ряд важных решений приняло и Верховное главнокомандование вермахта. 16 декабря Гитлер отдал приказ войскам группы армий «Центр» «держаться до последней возможности, чтобы выиграть время для улучшения транспортного сообщения, подтягивания резервов, эвакуации техники и оборудования тылового рубежа. Все имеющиеся силы должны быть отправлены на Восточный фронт; у военнопленных и местного населения отобрать зимнюю одежду, на оставляемой территории уничтожать жилые дома»[81].

Параллельно с этим фюрер отдал распоряжение командующему армией сил резерва генералу Ф. Франку сформировать из своих войск четыре с половиной дивизии для отправки на Восточный фронт. Еще пять дивизий он приказал перебросить с запада, а четыре дивизии высвободить на Балканах, где решение оккупационных задач он возложил на союзников — болгар и итальянцев[82]. Военно-воздушным силам надлежало немедленно выделить четыре бомбардировочные авиационные группы, группу истребителей-бомбардировщиков и пять транспортных групп для действий в составе 8-го авиационного корпуса, поддерживавшего войска группы армий «Центр»[83].

Приняв решение любой ценой удержать фронт, Гитлер 16 декабря пришел к выводу о необходимости заменить как командующего сухопутными войсками Браухича, так и командующего группой армий «Центр» фон Бока, которые, по его мнению, не смогут справиться с кризисной ситуацией[84].

Анализ этих решений показывает, что Верховное главнокомандование вермахта только к середине декабря осознало всю степень опасности, нависшей над группой армий «Центр». Лишь спустя 12 дней после начала контрнаступления советских войск под Москвой оно убедилось, что их действия привели не к тактическим прорывам местного значения, а к прорыву стратегического масштаба. В итоге создалась угроза разгрома самой крупной стратегической группировки вермахта. Острота положения усугублялась тем, что ее соединения могли осуществить отход, только бросив тяжелое вооружение, а без него немецкие войска оказались бы не в силах удержать те тыловые позиции, на которые они отходили. Выход из создавшегося положения Гитлер видел в одном: «Заставить войска оказывать фанатичное сопротивление на занимаемых позициях, несмотря на вклинение противника на фланги и выход в тыл»[85]. Только так, по его мнению, можно было выиграть время до подвоза резервов из самой Германии и с запада. Лишь после того, как прибывшие резервы займут отсечные и тыловые позиции, представится возможность подумать и о том, чтобы отойти на новые рубежи. Гитлер считал, что в сложившейся обстановке это единственно приемлемый вариант.

Впрочем, объективно оценивая состояние и возможности сопротивления группы армий «Центр», следует отметить, что с сокращением линии фронта положение немецких войск несколько улучшилось. В самом деле, если к началу контрнаступления оперативная плотность германских соединений перед правым крылом Западного фронта составляла 12,6 км на дивизию, а перед смежными крыльями Западного и Юго-Западного фронтов — даже 32,1 км, то к 16 декабря она достигла соответственно 8,6 км и 18,1 км[86]. Иначе говоря, к рассматриваемому моменту плотность 3-й и 4-й танковых групп увеличилась в 14 раза, а армейской группы Гудериана — в 1,8 раза. Вот почему войска группы армий «Центр» имели реальную возможность вести упорную оборону и оказывать достаточно активное сопротивление наступавшей Красной Армии. Оттого и требование Гитлера к войскам оказывать фанатичное сопротивление на занимаемых позициях выглядит вполне обоснованным, так как оно соответствовало сложившейся обстановке и боевому потенциалу немецких войск.

Гитлер, сняв фон Браухича с поста главнокомандующего сухопутными войсками, сам решил встать во главе сухопутных войск и лично осуществлять руководство всеми мероприятиями по спасению Восточного фронта. Этот факт в советской историографии, впрочем, и в американской тоже, всегда интерпретировался преимущественно в уничижительном тоне. Вот только один пример: «…Гитлер еще более расширил полноту своей диктаторской власти, стараясь этим подчеркнуть, что его личная гениальность позволит исправить ошибки неспособных фельдмаршалов и генералов»[87].

К слову сказать, авторы таких трудов забывали напомнить своим читателям, что И. В. Сталин был не только Верховным главнокомандующим, но и фактическим руководителем сухопутных войск. При этом ему даже не понадобилось иметь такую «промежуточную инстанцию» между Ставкой ВГК и фронтами, как главное командование сухопутных войск, ибо он сам единолично управлял всеми вооруженными силами страны.

Все эти важные события, которые произошли в середине декабря, оказали существенное влияние на характер боевых действий. Под воздействием рассмотренных факторов и начался второй этап контрнаступления Красной Армии под Москвой.

Войска левого крыла Калининского фронта продолжали наступление в южном и юго-западном направлениях, но в связи с передачей 30-й армии из Западного фронта создалась необходимость несколько изменить ориентировку наступления. Командующий Калининским фронтом генерал Конев 16 декабря отдал приказ, согласно которому 30-я и 31-я армии должны были наступать с востока на Старицу, а 22-я и 29-я армии — с севера, нанося главные удары своими смежными флангами. В ходе этих действий предполагалось не только разгромить большую часть войск 9-й армии, но и создать условия для последующего удара во фланг и тыл главных сил группы армий «Центр»[88].

Для реализации замысла Конева от армий левого крыла фронта требовалось быстрое продвижение на Старицу. Однако командование 30-й армии, соединения которой к 16 декабря были рассредоточены и не готовы для действий на новом направлении, не сумело в короткий срок создать необходимую группировку. Основные силы ее вступили в сражение только 19 декабря. Очень медленно протекало наступление и соседней — 31-й армии. К 20-му числу она так и не осуществила сложный поворот к западу, продолжая наступать на юго-запад. Обе армии к исходу 20 декабря продвинулись всего на 12–15 км, причем темп наступления не превышал 3–4 км в сутки.

А обстановка требовала ускорить разгром правого фланга 9-й армии врага, с тем чтобы выходом во фланг 3-й танковой группы оказать содействие Западному фронту. Ставка ВГК решила передать Коневу резервную 39-ю армию (командующий генерал-лейтенант И. И. Масленников. — Примеч. авт.) и ввести ее в сражение на ржевском направлении[89]. Необходимость такого удара диктовалась стремлением нанести удар по наиболее слабой группировке противника, а также желанием отрезать пути отхода на Ржев правофланговым соединениям 9-й армии. Этих целей можно было достичь при единственном условии — быстром переходе в наступление. Ставка категорически потребовала начать его не позднее 22 декабря, но задержалось сосредоточение 39-й армии. Лишь к концу декабря она была развернута между 22-й и 29-й армиями.

Тем не менее генерал-полковник И. С. Конев не счел возможным отказаться от активных действий на торжокско-ржевском направлении до завершения развертывания 39-й армии. Он приказал ее командующему генерал-лейтенанту И. И. Масленникову перейти в наступление двумя дивизиями, продолжая подтягивать остальные шесть. Завершив сосредоточение соединений, армия усилила натиск и к концу декабря, взаимодействуя с левофланговыми дивизиями 22-й армии генерал-майора В. И. Вострухова, пробилась в глубину вражеской обороны на 15–20 км.

К этому времени войска 29-й и 31-й армий нанесли серьезное поражение противнику и вышли на подступы к Старице. Этот город, расположенный на крутых берегах Волги, немцы превратили в мощный узел сопротивления, но удержать его не смогли. Под натиском войск генерал-майора В. И. Швецова части 6-го армейского корпуса были вынуждены поспешно оставить Старицу. Попытки противника исправить положение успеха не принесли. Безрезультатным оказалось и отстранение от должности командира корпуса генерала О. Ферстера. Назначенный вместо него генерал В. Рихтгофен (командир 8-го авиационного корпуса. — Примеч. авт.) перелома добиться не сумел. Советские дивизии устремились на Ржев[90].

Очень медленно продвигались вперед войска 30-й армии генерал-майора Д. Д. Лелюшенко. Противник, стремясь не допустить выхода ее частей во фланг и тыл 3-й танковой группы, оказывал упорное сопротивление, особенно в полосе наступления левофланговых соединений. В результате к 31 декабря они отставали от правофланговых частей почти на 30 км, располагаясь уступом влево на юго-восток.

Но тут наметился новый вариант развития операции с использованием успеха, достигнутого 39-й армией. Распоряжением штаба Калининского фронта (а 1 января 1942 года штаб Калининского фронта возглавил генерал-майор М. В. Захаров. — Примеч. авт.) ее войска с 1 января нацеливались на обход Ржева с северо-запада, а 29-й армии — с северо-востока. Кроме того, учитывая трудность для 30-й армии эффективно использовать подвижные соединения в условиях затяжных боев, Конев передал их в состав 31-й армии. Подвижная группа полковника И. Ф. Чанчибадзе была реорганизована во 2-й кавалерийский корпус под командованием полковника Н. В. Горина[91].

Успешное продвижение войск правого крыла и центра Калининского фронта поставило противника в сложное положение. Ведь продолжение борьбы северо-восточнее Ржева создавало угрозу прорыва обороны в центре 9-й армии. Однако даже в такой ситуации и 2 января Гитлер не дал разрешения на отвод войск этой армии[92].

Соединения 22-й и 39-й армий к 7 января сломили сопротивление противника и вышли на линию река Волга, железная дорога западнее Ржева, открыв себе путь для наступления на Сычевку и Вязьму. К этому времени, используя успех 39-й армии, развивали наступление в направлении Ржева и нависли над ржевской группировкой противника с северо-востока соединения 29-й армии, а с востока — 31-й армии. Что касается 30-й армии, то ее продвижение по-прежнему было минимальным. Причина тут не только в ожесточенном сопротивлении противника, но и в плохом управлении ходом операции со стороны командования армии, которое не решилось перегруппировать резервы на правый фланг, где наметился успех, а упорно пыталось прорвать оборону врага на левом фланге.

Таким образом, на втором этапе контрнаступления войска Калининского фронта нанесли 9-й немецкой армии очередной урон, вынудив ее на торжокско-ржевском направлении отойти на 50–60 км, а на калининско-ржевском — на 90–100 км. На правом крыле они вышли на рубеж Волги, в центре — охватили Ржев полукольцом, которое проходило в 10 км юго-западнее, западнее и севернее города, а также в 20–25 км северо-восточнее и восточнее него. Относительно главных сил группы армий «Центр» фронт продолжал занимать охватывающее положение. Все это создавало предпосылки для развития наступления в сторону Сычевки и Вязьмы. В соответствии с указаниями Ставки Калининский фронт приступил к перегруппировке войск в интересах новой операции.

Однако ему не удалось полностью выполнить задачу по разгрому 9-й армии и освободить Ржев. Основными причинами этого явились как недостаток сил и средств, так и допущенные просчеты в организации прорыва обороны и преследования противника. Это прежде всего задержка с сосредоточением войск и их перегруппировкой на новые направления, слабая артиллерийская подготовка атаки и практически полное отсутствие артиллерийской поддержки атаки при прорыве обороны врага, низкие плотности танков непосредственной поддержки пехоты и др. Кроме всего прочего из-за глубокого снежного покрова части вынуждены были наступать в основном вдоль дорог, что значительно стесняло их маневренность, вследствие чего немецким войскам удавалось относительно организованно отходить на новые рубежи обороны.

Войска правого крыла Западного фронта с утра 17 декабря продолжали преследование противника, имея задачу к 27-му числу выйти на линию Зубцов, Гжатск, то есть на 112–120 км западнее рубежа, достигнутого ими к тому моменту. Немецкое командование, прикрывая отступление сильными арьергардами, отводило главные силы танковых групп на промежуточную позицию, подготовленную по берегам рек Лама и Руза, при этом широко использовались заграждения, особенно в населенных пунктах и на узлах дорог. На многих участках фронта враг отходил беспорядочно, бросая оружие, технику и автотранспорт.

Войска 1-й ударной армии генерал-лейтенанта В. И. Кузнецова 18 декабря с боем взяли крупный опорный пункт Теряеву Слободу (Геряево на 14 км севернее Волоколамска) и вышли на рубеж реки Большая Сестра, продвинувшись вперед более чем на 20 км.

20-я армия генерал-майора А. А. Власова, преследуя противника частями подвижной группы Ремизова, продвинулась в западном направлении примерно на 20 км и к исходу 18 декабря вышла на рубеж в 18 км восточнее Волоколамска.

19 декабря войска 20-й армии завязали бои за Волоколамск. При этом группа Ремизова совместно с 64-й морской стрелковой бригадой полковника И. М. Чистякова наступала на город с севера и востока, а группа Катукова — с юго-запада. Под угрозой окружения 35-я пехотная дивизия противника, прикрывшись арьергардами, на рассвете 20 декабря начала поспешно отходить на западный берег р. Лама[93]. На плечах отступавших немцев части обеих подвижных групп и моряков-тихоокеанцев ворвались в Волоколамск и решительными действиями выбили из него арьергард врага. Так противник лишился крупного опорного пункта в системе своей обороны на рубеже Ламы.

К этому времени 16-я армия генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского вышла к реке Руза, но, встретив упорное сопротивление врага, продвинуться дальше не смогла.

5-я армия генерал-лейтенанта артиллерии Л. А. Говорова в течение 19 и 20 декабря на своем правом фланге и в центре вела ожесточенные бои с частями противника, отошедшими за реки Руза и Москва. Хорошо организованным артиллерийско-минометным и пулеметным огнем немцы оказывали упорное сопротивление на этом естественном рубеже и на подступах к городу Руза. Этот русский город-крепость, с XVI века охранявший путь к Москве с запада, был превращен врагом в крупный опорный пункт, выполнявший функции «тет-де-пона» (предмостного укрепления) через реку Руза. Все попытки частей армии прорвать его оборону и освободить город оканчивались неудачей. Здесь же, на подступах к Рузе, около села Палашкино 19 декабря был убит командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-майор Л. М. Доватор.

Произошло это как-то нелепо и во многом связано с национальным характером, в котором беспечность сочетается с неким фанатизмом бытия.

19 декабря, в то время когда 3-я и 4-я кавалерийские дивизии втянулись в бой с вражескими заслонами на берегу реки Рузы, штаб корпуса, двигаясь в голове 20-й кавдивизии, находившейся во втором эшелоне, вышел по лесной тропе на шоссе Волоколамск — Руза, в районе Захряпина.

Доватор вместе с командиром 20-й кавдивизии подполковником М. П. Тавлиевым выехал на опушку леса и заметил в районе Дьякова движение обозов и пехоты противника.

— Михаил Петрович, — обратился он к Тавлиеву, — развертывай быстро дивизию — и рысью в обход. Артиллерию выводи на прямую наводку к деревне Захряпино.

Пока полки расходились и развертывались для боя, Доватор приказал комендантскому эскадрону атаковать Захряпино. Вражеские автоматчики оказали ожесточенное сопротивление.

Оставив комендантский эскадрон на месте, Доватор повел 20-ю кавдивизию на деревню Палашкино.

На подходе к этой небольшой, немногим более десятка дворов, деревне разведчики доложили Доватору, что ее гарнизон начал отход. Прошло не менее часа, прежде чем командир корпуса и сопровождающие его офицеры управления 20-й кавалерийской дивизии достигли реки Рузы. Доватор, очевидно, решил, что этого времени вполне достаточно, чтобы германские войска отошли из Палашкина. Не уточнив обстановку, Доватор направился по санному пути через реку Рузу. Он благополучно преодолел ее и углубился в перелесок, за которым на открытом заснеженном пространстве лежало Палашкино. За ним последовали командир дивизии Тавлиев и остальные командиры. Ничто не выдавало присутствие в этом населенном пункте германских солдат. Но стоило группе показаться из перелеска, как из крайних домов полоснул сильный пулеметный огонь. Доватор упал. К нему бросился его адъютант Тейхман и не добежал. Пуля сразила и кинувшегося к генералу старшего политрука Карасева. А недалеко впереди лежал убитый подполковник Тавлиев. Многие смельчаки, пытавшиеся вынести своих командиров, погибли.

Когда бывший командир 3-й гвардейской кавдивизии и заместитель комкора И. А. Плиев подъехал к злополучному Палашкино, уже начало смеркаться. Но с опушки Плиев все же увидел тела погибших. Они лежали совсем близко. С наступлением темноты их вынесли с поля боя.

Командование корпусом в тот же день принял генерал-майор И. А. Плиев.

За сутки до этого на подступах к Волоколамску погиб самый знаменитый советский танковый ас — старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко. Оперативная группа 1-й гвардейской танковой бригады под его командованием ворвалась в район Гряды-Чисмена и застигла немцев врасплох. Не ожидая подхода главных сил, Лавриненко решил атаковать Покровское. Но германское командование, подтянув 10 танков на шоссе и сосредоточив их в тылу нашей боевой группы, решило отрезать ее от основных сил бригады. Тогда Лавриненко развернул свою танковую роту и повел ее на прорыв в направлении деревни Горюны. В это время подоспела и колонна главных сил оперативной группы. Немцы сами оказались зажатыми в клещи и отошли, но подвергли Горюны мощному минометному обстрелу. Во время него осколком мины и был убит танковый снайпер Д. Ф. Лавриненко. Он участвовал в двадцати восьми боях, три раза горела его машина, а под Горюнами он уничтожил 52-й танк врага.

Похоронен старший лейтенант Д. Ф. Лавриненко был около шоссе, в районе деревни Горюны.

Возвращаясь к анализу боевых действий, следует отметить, что на втором этапе контрнаступления советское командование допустило просчет, неправильно оценив противника. Дело в том, что после прорыва истринского рубежа 3-я и 4-я танковые группы отходили на промежуточную позицию на реках Лама и Руза. Выбранный немцами рубеж являлся не только естественным препятствием; здесь сохранилось немало инженерных сооружений, таких, как рвы, эскарпы, огневые точки, бронированные колпаки, ДОТы, ДЗОТы и другие различные позиции, оборудованные войсками Западного фронта еще в ходе обороны в августе-ноябре 1941 года[94]. Но советское командование не приняло во внимание всех этих обстоятельств, решив, что противник отходит на линию Ржев, Гжатск и только прикрывается арьергардными частями.

Основываясь на таком выводе, Ставка передала, как уже упоминалось выше, 30-ю армию из Западного фронта в Калининский. Однако в той ситуации Конев не смог эффективно использовать ударную силу ее войск, а Жукову не удалось помешать отходу врага, так как он лишился самой сильной армии. В наступлении произошел сбой, который, конечно, был на руку немцам: они успели отвести главные силы обеих танковых групп на заранее намеченный рубеж.

Подобным же образом недооценил противника и командующий Западным фронтом. Об этом свидетельствует приказ от 20 декабря, в котором Жуков требовал от армий продвигаться к рубежу Зубцов, Гжатск с темпом до 15 км в сутки[95]. В свою очередь, командующие армиями, стремясь сразу же опрокинуть противника, вели наступление на широком фронте. И это было вполне закономерно с их стороны, ведь они тоже считали, что имеют дело с арьергардами врага. Вот почему у них и в мыслях не было встретить такое упорное его сопротивление. Бои на рубеже рек Лама и Руза приняли затяжной характер.

К чести Жукова, он быстро осознал свою ошибку в оценке противника и уже 22 декабря дал указания военным советам всех армий по организации прорыва обороны на узком участке фронта[96]. А на другой день он направил командующему 20-й армией специальную директиву по прорыву обороны на волоколамском направлении[97]. Это было вызвано тем, что армия, в отличие от других войск правого крыла Западного фронта, уже 20 декабря смогла вклиниться в оборону противника на западном берегу реки Лама у села Ивановское (1,5 км северо-западнее Волоколамска).

Особо следует сказать о решительности и храбрости моряков 64-й стрелковой бригады. Посаженные десантом на боевые машины 24-й танковой бригады полковника В. П. Зелинского, они пытались с ходу овладеть селом, но, встреченные огнем противника, вынуждены были спешиться. Бои затянулись. Атаки тихоокеанцев сменялись контратаками противника. Бои принимали здесь все более ожесточенный характер. Немцы бросали в контратаки превосходящие силы пехоты и танков. Но моряки, возглавляемые командиром 1-го батальона старшим лейтенантом М. А. Токаревым, стояли насмерть и противника к своим позициям не подпускали. Немцы, готовя очередную контратаку, усилили огонь по боевым порядкам батальона и под его прикрытием устремились на моряков. В тяжелом положении оказались тихоокеанцы: не имея окопов и других оборонительных сооружений, они были очень чувствительны к огню врага. Их ряды таяли. От разрыва вражеского снаряда погиб и Токарев. В этот критический момент управление батальоном взял на себя командир бригады полковник И. М. Чистяков, и моряки устояли. Немцам не удалось в этот день выбить их из села[98].

Но 23 декабря положение изменилось к худшему: части 106-й пехотной и 5-й танковой дивизий противника после четырехчасовых ожесточенных уличных боев захватили Ивановское[99].

Как мы видим, немцы, оценив серьезность этого не столь уж существенного вклинения советских войск, привлекли значительные силы для восстановления своей обороны по реке Лама. Но генерал-майор Власов не придал этому эпизоду должного значения, а потому не усилил группировку войск в Ивановском необходимыми резервами. Бездействие командарма привело к тому, что стала реальной утрата только что с таким трудом захваченного плацдарма. Именно тогда и вмешался Жуков в управление войсками 20-й армии. В своей директиве он дал Власову необходимые указания по организации прорыва, одновременно он усилил армию стрелковой дивизией и двумя дивизионами «катюш».

Не вдаваясь в детали хода боевых действий, следует все же отметить, что реализовать требования директив Жукова от 22 и 23 декабря войскам правого крыла фронта так и не удалось. Лишь 20-я армия достигла некоторого успеха: овладела Ивановским и вышла на рубеж 3–4 км западнее и юго-западнее Волоколамска[100].

Упорные и кровопролитные бои войск 20-й армии продолжались до 6 января, то есть 18 дней подряд они пытались прорвать оборону врага на Ламе. Итогом их явился захват плацдарма на западном берегу реки размером около 10 км по фронту и до 5 км в глубину. Но прорвать оборону противника они не смогли.

При этом противоборствовавшие стороны несли огромные потери. Так, только 106-я пехотная и 6-я танковая дивизии вермахта (с 25 по 30 декабря) потеряли 2575 человек[101]. Ну а о потерях соединений 20-й армии можно судить на примере одной 352-й стрелковой дивизии, полки которой с 24 декабря по 4 января лишились 7529 человек, или 95,7 % первоначального состава[102]. Кстати, и в соседней 354-й стрелковой дивизии со 146-й танковой, 40-й и 49-й стрелковыми бригадами оставалось в наличии 377 штыков и 15 танков[103].

Что касается результатов наступательных действий войск 1-й ударной, 16-й и 5-й армий, то с 20 декабря по 7 января они были безуспешными: им не удалось не только осуществить прорыв, но даже и вклиниться в оборону на этом промежуточном рубеже противника. Сражение приняло затяжной, а по существу, позиционный характер.

Разбирая подоплеку приостановки наступления на рубеж рек Лама, Руза, Москва, необходимо выделить несколько причин. Это слабый численный состав войск правого крыла фронта, хронический недостаток боеприпасов, исключительно трудные условия подвоза материальных средств по заснеженным дорогам, отставание артиллерии, совершенно недостаточная степень огневого поражения противника, не говоря уже о слабой подготовке командного состава, несколоченности подразделений и плохой выучке бойцов. По-прежнему практиковались фронтальные атаки опорных пунктов врага вдоль дорог. Правда, к этому войска вынуждал глубокий снежный покров, а для обходного маневра по снежной целине не хватало специальных лыжных подразделений. Оттого что маршевое пополнение обычно прибывало невооруженным, фронту и армиям приходилось организовывать сбор оружия прямо на поле боя. Ну а о степени обеспеченности войск боеприпасами говорит такой факт: «В складах 16-й армии к исходу 1 января 1942 года не оставалось ни одного выстрела для полковой артиллерии; имелась всего одна тысяча выстрелов для дивизионной артиллерии и 400 выстрелов для 152-мм гаубиц»; было 0,4 заправки автобензина и 0,5 — дизельного топлива[104].

Большая часть танков советской наступательной группировки была выбита немцами за время непрерывных трехнедельных боев. Так, в той же 16-й армии на 1 января 1942 года имелось только две танковые бригады: 22 тбр (2 Т-34, 2 Т-26, 3 Т-60 и только один Т-40) и 146 тбр (2 Т-34, 4 МК III «Валентайн II» и 10 Т-60). Итого 24 танка на всю армию!

22-я танковая бригада была придана 2-му гвардейскому кавкорпусу и боевых действий не вела, так как кавалеристы ждали, когда пехота прорвет оборону противника и выйдет на рубеж Осташково — Жулино. В этом случае 2 гв. кк надо было развивать успех в направлении Терехово, Княжево, а для усиления кавалерии и были нужны танки. Но оборона немцев в начале января так и не была прорвана.

146-я танковая бригада вместе с 354 сд вела бои местного значения, но из-за организованного огня немцев и труднопроходимой местности также успеха не имела. Наступление выдыхалось.

Требования руководства о непрерывном наступлении в сочетании с физической невозможностью выполнить поставленные задачи породили ложные донесения, искажающие реальное состояние дел. С этой проблемой напрямую был связан приказ № 083 командующего Западного фронта от 24 декабря 1941 года (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 10, лл. 229–230). Вот что в нем говорилось:

«Отмечаются случаи, когда некоторые командиры и их штабы, вместо правдивого освещения боевых действий и характера действий войск на фронте, не зная действительного положения, а подчас сознательно, доносят заведомо ложные сведения, искажающие истинное положение и действительную обстановку.

Так, например:

Штаб 43 армии сообщил, что в 7.00 22.12 51 сп занял Аристово, а сводный стрелковый полк — Алопово, в течение дня дважды доносилось о дальнейшем продвижении этих частей вперед, и что эти населенные пункты противник бомбит с воздуха, а утром 23 декабря стало известно, что эти населенные пункты не занимались и вместо продвижения вперед части отошли назад.

49 армия. Населенный пункт Жалична был занят войсками лишь через три дня после официального доклада начальника штаба армии о его занятии.

1 (ударная) армия. Командир 44 кд через офицера связи донес, что дивизия в 15.00 20.12 овладела Спас-Помазкино, чего на самом деле не было.

Аналогичные факты имеют место и в других армиях как по вопросам положения частей, так и по учету потерь и трофеев.

Такие донесения вводят в заблуждение старших начальников, дезориентируют их, срывают правильное управление войсками.

Приказываю:

1. Командирам и комиссарам всех степеней решительно пресечь имеющиеся элементы лжи и очковтирательства.

2. Лиц начальствующего состава, представляющих заведомо ложные донесения, привлекать к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду».

Приказ был подписан командующим войсками Западного фронта Жуковым, членом Военного совета фронта Булганиным и начальником штаба Соколовским.

Появление подобного документа — уже тревожный симптом. Наступающие войска были измотаны. Некоторые особо прозорливые командармы боролись с морально-психологическим и физическим истощением бойцов и командиров укреплением дисциплины, не дожидаясь, пока им об этом укажут сверху.

Так, например, в 5-й армии генерала Говорова при переправе через реку Руза у н/п Рябушкино из-за отсутствия разведки и служб регулирования провалились под лед и надолго вышли из строя 6 танков. По итогам разбирательства по этому факту начальник инженерной службы 19 сд был расстрелян, а командир 20-й танковой бригады отстранен от должности.

За необеспечение действия танков у Жихарево артогнем строго наказан начальник артиллерии 5-й армии полковник Парамонов. За плохое обеспечение действий танков и гибель танков у н/п Чурилово наказаны: командир 50 сд и его начальник артиллерии, а также командир и комиссар 20-й танковой бригады. Арестован и отдан под суд командир батальона 1162 сп 352 сд за посылку танков в атаку без обеспечения их артиллерийским огнем.

Конечно, здесь дело было не только в измотанности и неумении. Многие наши командиры по российскому обычаю действовали «на авось, может, пронесет», и это нередко получалось. Но когда не выходило, Красная Армия несла большие потери, и тогда грозные приказы вышестоящих инстанций следовали один за одним. Такие документы являлись своеобразным контрольно-воспитательным методом для наших бойцов и командиров. В германской армии подобные приказы тоже имелись, но из-за национально-психологических различий противоборствующих сторон звучали они несколько в другой тональности.

Также с третьей декады декабря, ссылаясь на нелетную погоду, поддержку советских войск с воздуха прекратила наша авиация. В то время как самолеты люфтваффе в подобных погодных условиях продолжала вылетать на задания в массовом количестве. О сложившейся ситуации 26 декабря 1941 года официальным порядком командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков докладывал Верховному (ЦАМО РФ, оп. 2524, д. 15, лл. 110–111).

Нельзя сбрасывать со счетов и состояние войск противника. В советской историографии положение немцев к концу контрнаступления под Москвой изображалось примерно таким образом: «Гитлеровцы потеряли огромное количество солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными. По их собственным данным, боевой состав каждой дивизии 4-й танковой армии на 5 января 1942 года равнялся одному усиленному батальону… Вражеские войска потеряли тысячи орудий, пулеметов, автоматов; сотни танков и самолетов. Все поля и дороги Подмосковья были загромождены брошенным противником вооружением, техникой, автотранспортом и другой военной техникой»[105]. Иначе говоря, выходило, что врагу под Москвой был учинен полный разгром. Но тогда почему же армиям правого крыла Западного фронта не удалось преодолеть сопротивление уже разгромленного противника? Отчего за 18 дней упорных сражений они так и не прорвали немецкую оборону на рубеже рек Лама и Руза?

В действительности потери противника оказались не столь катастрофическими, как их представляли в полных драматизма донесениях, направляемых в Берлин с подмосковных рубежей, а впоследствии и в советской военной историографии. Чтобы убедиться в этом, лучше всего обратиться к результатам послевоенных исследований германских историков.

Итоги расчетов показывают, что с 6 декабря по 7 января группа армии «Центр» потеряла около 116 тыс. человек, или 14,5 % состава дивизий, бригад, отдельных полков и батальонов[106]. В декабре она получила из Германии 40,8 тыс. человек маршевого пополнения[107], с учетом которого численный состав ее уменьшился на 75,2 тыс. человек, или на 9,4 %.

К сожалению, немецкие источники не дают обобщенных показателей потерь вооружения. В ранее закрытых советских трудах говорится, что немцы потеряли 650 танков, то есть 65 %, а также 3079 орудий и минометов, или около 22 % состава на начало декабря[108].

Кроме того, произошло спрямление линии фронта 3-й и 4-й танковых армий.

Так, если к началу контрнаступления ее протяженность составляла 289 км, то к 20 декабря — 140 км, или 48,4 % первоначальной длины. Вследствие этого оперативная плотность танковых армий увеличилась с 12,6 км до 6,1 км на дивизию. А это означает, что средние показатели количества войск и военной техники на 1 км фронта возросли на 48,4 % от исходного значения. Однако этот прирост показателей не учитывает понесенных немцами потерь. С их вычетом увеличение оперативной плотности составит 34–39 % по личному составу и 26,4 % по артиллерии. А вот по танкам, наоборот, плотность сократилась на 16,6 %.

Как видим, получился довольно своеобразный парадокс: неприятель, который за первые две недели понес немалые потери, стал значительно сильнее, когда занял оборону на менее широком, чем прежде, фронте по рубежу рек Лама и Руза. Это обстоятельство вместе с фанатичным сопротивлением врага, к тому же его опорой на естественное препятствие при достаточно мощной группировке артиллерии привело к тому, что армии правого крыла Западного фронта на втором этапе контрнаступления так и не смогли прорвать оборону на его промежуточном рубеже.

Протяженность линии фронта становилась существенным фактором в повышении устойчивости обороны. И потому не случайно германское командование, выбирая тыловую позицию на рубеже Орел, Курск, Гжатск, Ржев, стремилось в максимально возможной степени спрямить фронт, чтобы в любом случае его длина была значительно меньше той, что занимали войска группы армий «Центр» в тот момент[109].

Итак, на втором этапе контрнаступления армии правого крыла Западного фронта продвинулись еще на 40 км, что примерно было в 1,5 раза меньше, чем на первом этапе. Причины в том, что наступательные возможности армий иссякли, фактор внезапности себя исчерпал, противник успел организовать на промежуточном рубеже довольно сильную оборону. Попытки преодолеть ее с ходу оказались безуспешными.

В то время как войска правого крыла Западного фронта приступили к подготовке операции по прорыву вражеской обороны, основные события развернулись на его левом крыле.

В процессе завершения наступления под Тулой командование фронта нацелило войска для последующих действий в северо-западном и западном направлениях. Вечером 16 декабря генерал армии Г. К. Жуков приказал 10, 49, 50-й армиям и группе Белова продолжать безостановочное преследование противника и освободить Калугу[110].

Реализуя поставленные задачи, войска левого крыла Западного фронта усилили давление на противника. Под их напором 2-я танковая армия врага главными силами отходила в юго-западном направлении на Орел, а левым флангом — на запад. Между этими группировками образовался разрыв, ширина которого к вечеру 17 декабря достигла 30 км. Так как левофланговый 43-й армейский корпус оказался оторванным от 2-й танковой армии, германское командование 18 декабря передало его в состав 4-й армии.

Генерал армии Г. К. Жуков, решив использовать разрыв во фронте неприятеля для быстрого овладения Калугой ударом с юга, приказал командующему 50-й армией генерал-лейтенанту И. В. Болдину создать подвижную группу. Одновременно группа генерал-майора П. А. Белова должна была стремительно выйти к Оке, форсировать ее севернее Белева и, повернув затем главные силы на северо-запад, 28 декабря овладеть Юхновом и отрезать таким образом противнику пути отхода от Калуги и Малоярославца. 10-я армия получила приказ быстро занять Белев и Сухиничи. Жуков преследовал цель лишить немцев возможности закрепиться на промежуточных рубежах и удержать важнейшие узлы дорог.

Созданная в 50-й армии для освобождения Калуги подвижная группа в составе стрелковой, танковой и кавалерийской дивизий, а также тульского рабочего полка и танкового батальона под командованием генерала B. C. Попова в ночь на 18 декабря приступила к выполнению своей задачи. Обходя населенные пункты и не ввязываясь в бои с противником, она к исходу 20 декабря скрытно подошла к Калуге с юга.

Между тем фланговые дивизии 50-й армии, наступление которых развивалось медленно, значительно отстали. 49-я армия, ранее получившая задачу освободить Калугу, развивала наступление в северо-западном направлении, все более отдаляясь от города. Учитывая это, генерал армии Г. К. Жуков передал левофланговую 340-ю стрелковую дивизию 49-й армии в состав 50-й.

Утром 21 декабря части подвижной группы Попова захватили мост через Оку, ворвались в Калугу и завязали уличные бои с гарнизоном города. Немецкое командование, стремясь во что бы то ни стало удержать за собой Калугу, вначале направило туда полицейские части и 4-й пехотный полк СС, а затем и отходившие части 43-го армейского корпуса. Для ударов по группе с воздуха привлекалась авиация. В результате активных действий превосходивших сил врага группа Попова вскоре была расчленена; ей пришлось вести бои в окружении, которые приняли затяжной характер и продолжались до конца декабря.

Вынужденный отход 43-го армейского корпуса к Калуге привел к тому, что разрыв между смежными флангами 4-й полевой и 2-й танковой армий еще более увеличился. В эту брешь была направлена группа Белова, которая 24 декабря вышла к Оке южнее Лихвина. К тому времени в ее состав из 10-й армии были переданы две стрелковые и три кавалерийские дивизии. Наступление группы и выход ее частей к Оке благоприятно отразились на действиях левофланговых соединений 50-й армии, поскольку была устранена угроза удара с юга. Армия быстро выдвинулась к Лихвину и 26 декабря освободила город. Теперь ее левофланговые дивизии получили возможность охватить Калугу с юго-запада. К этому моменту правофланговые соединения армии вели бои с противником восточнее и юго-восточнее Калуги, стремясь охватить ее еще и с северо-востока. При этом смежный фланг 49-й армии нависал над городом с севера. 30 декабря после десятидневных напряженных боев группа Попова совместно с подошедшими частями 290-й и 258-й стрелковых дивизий полковников Н. В. Рякина и М. А. Сиязова очистили от оккупантов старинный русский город Калугу.

Немецкие части, выбитые из Калуги, медленно отходили в северо-западном и западном направлениях, а войска 49-й и 50-й армий, а также группа Белова стремились разгромить их западнее города.

В начале января 49-я армия вела бои восточнее железной дороги Малоярославец — Калуга. Особенно напряженными они были у Детчино (20 км юго-западнее Малоярославца), где немцы умело использовали инженерные сооружения Можайской линии обороны, построенные еще до начала битвы. Только к 9 января 1942 года частям армии удалось овладеть этими позициями.

50-я армия своим правым флангом вела безуспешные бои у станции Тихонова Пустынь (16 км севернее Калуги), а левым — продвинулась на 15–25 км в сторону Юхнова. Противник, перебросив к Юхнову танковую дивизию, к 6 января остановил наступление армии и на этом направлении.

Группа Белова 24 декабря с ходу переправилась через Оку и повела наступление на Юхнов. Через четыре дня ее кавалерийские дивизии освободили Козельск (30 км юго-восточнее Сухиничей). 2 января генерал-майор П. А. Белов за успешные наступательные действия руководимой им боевой группы стал генерал-лейтенантом. Но к 6–8 января соединения группы встретили сильное сопротивление переброшенных сюда частей 19-й танковой, 10-й моторизованной и 216-й пехотной дивизий врага и были остановлены. Следует отметить, что группа Белова за 11 дней преодолела около 150 км, ей удалось дезорганизовать в довольно большой полосе немецкую оборону, что способствовало успешному продвижению 10-й армии на Белев и Сухиничи.

10-я армия своим левым флангом 26 декабря завязала бои за Белев, а остальными соединениями продолжала наступать на запад. Немецкие войска, прикрывая орловское направление, упорно обороняли Белев, расположенный на левом, возвышенном берегу Оки. Только 31 декабря удалось сломить сопротивление противника и освободить этот город. Остальные дивизии армии вышли на подступы к Сухиничам. Все попытки взять город лобовым ударом оказались напрасными. Генерал армии Г. К. Жуков, оценив обстановку, приказал командарму Голикову частью сил блокировать Сухиничи, а остальными соединениями безостановочно продвигаться к железной дороге Вязьма — Брянск. К 8 января 10-я армия почта вплотную подошла к указанному рубежу, но здесь была остановлена противником, который успел подготовить оборону на выгодном рубеже. На этом наступление войск левого крыла Западного фронта завершилось.

В тесном взаимодействии с ними вели наступление войска правого крыла Юго-Западного фронта на орловском направлении. 16 декабря в его состав была передана резервная 61-я армия генерал-лейтенанта М. М. Попова (он принял командование объединением только 18 декабря. — Примеч. авт.). Она вводилась в сражение на стыке двух фронтов в направлении, выводившем к Волхову, что в принципе могло бы привести к расчленению 2-й танковой армии. 18 декабря армия начала наступление и, пройдя с боями от 40 до 85 км, к исходу 24 декабря была остановлена подошедшими немецкими войсками.

3-я армия (13 декабря в ней сменился командующий. — Примеч. авт.) за десять дней напряженных боев преодолела 30–65 км и 27 декабря освободила город Новосиль. Но развития наступление не получило. 28 декабря в бою погиб командующий армией генерал-лейтенант П. С. Пшенников. Новым командармом был назначен генерал-лейтенант Л. И. Батов.

На фронте 13-й армии генерал-майора А. М. Городнянского и группы Костенко наступление, начатое 21 декабря, развития не получило. До 24 декабря включительно советские войска вели бои в основном на прежних рубежах. Лишь правофланговые соединения армии продвинулись на 10–14 км к северо-западу от города Ливны.

Напряженный характер боевых действий, нехватка сил и средств, неопытность командного состава, слабая подготовка войск, трудные погодные условия требовали от фронтового командования немедленной реакции на все неожиданности. Однако командование и штаб Юго-Западного фронта при всем желании не могли реализовать это непреложное требование, управляя войсками почти в 700-километровой полосе. В связи с этим маршал К. С. Тимошенко обратился в Ставку с предложением: в целях развития наступления на орловско-брянском направлении и разгрома орловско-болховской группировки противника передать 3, 13-ю и 61-ю армии вместе с оперативной группой Костенко Брянскому фронту, полевое управление которого с 10 ноября оставалось в резерве главкома Юго-Западного направления. Ставка согласилась с Тимошенко, который, являясь командующим войсками Юго-Западного направления, намеревался руководить и координировать действия трех фронтов: Юго-Западного, Южного и Брянского, и 24 декабря назначила 47-летнего генерал-полковника Я. Т. Черевиченко командующим вновь создаваемого Брянского фронта.

Членами Военного совета фронта стали корпусной комиссар А. Ф. Колобяков и бригадный комиссар С. И. Шабалин, а начальником штаба — генерал-майор В. Я. Колпакчи. Юго-Западный фронт, которым раньше по совместительству руководил маршал С. К. Тимошенко, получил самостоятельное руководство. Командующим фронтовым объединением с 18 декабря стал генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, членом Военного совета — дивизионный комиссар К. А. Гуров, а начальником штаба — генерал-лейтенант П. И. Бодин.

Войска Брянского и правого крыла Юго-Западного фронтов, выполняя указания главкома Юго-Западного направления, предпринимали попытки овладеть Орлом и Курском[111]. Однако эти задачи намного превышали возможности войск. К 8 января они продвинулись всего лишь на 5–25 км. Противник постоянно наращивал свои усилия, а советские войска несли большие потери. Так, на 1 января в пяти стрелковых дивизиях 3-й армии насчитывалось 16 028 человек и 138 орудий; в пяти стрелковых дивизиях 13-й армии имелось всего 11 833 человека, 82 орудия и миномета[112]. Таким количеством людей можно было бы по полному штату укомплектовать всего две дивизии, а вот артиллерии не хватило бы и для одной. Но ведь эти две армии должны были наступать в полосе общей шириной около 90 км!

Последними начали контрнаступление войска, действовавшие в центре Западного фронта. Следует сразу же отметить, что условия здесь для этого оказались самыми неблагоприятными по сравнению с тем, что были на флангах Западного фронта. Немецкие войска опирались на заранее подготовленный оборонительный рубеж. Он сооружался в течение двух месяцев и к середине декабря имел вполне оборудованные опорные пункты с окопами полного профиля, блиндажами и ходами сообщения. Здесь были противотанковые и противопехотные заграждения, главным образом минно-взрывные, а также хорошо организованная система огня с достаточным запасом снарядов, мин, патронов. Большая часть соединений оборонявшейся на этом участке 4-й полевой армии не вела активных боевых действий в течение месяца, а потому понесла наименьшие потери. К тому же и оперативная плотность ее войск, составлявшая 5,4 км на дивизию, оказалась самой высокой в группе армий «Центр».

Учитывая все эти факторы, генерал армии Г. К. Жуков приказал армиям центра Западного фронта сковать силы противника и лишить его возможности перебрасывать войска[113]. Но, как показали дальнейшие события, постановка таких ограниченных задач себя не оправдала. Пассивные действия этих армий позволили немецкому командованию с 5 по 16 декабря перекинуть с центрального участка фронта на ржевское и рузское направления четыре дивизии, а на тульское — одну. В результате сопротивление фланговых группировок противника севернее и южнее Москвы снова возросло.

По этой причине генерал армии Г. К. Жуков приказом от 16 декабря уточнил армиям центра задачу: перейти в наступление, прорвать оборонительную полосу противника и к исходу 19 декабря овладеть рубежом в 2–16 км западнее реки Нара[114]. Для усиления 33-й армии в ее состав передавались две стрелковые дивизии из 16-й армии и резерва фронта[115].

Утром 18 декабря, после часовой артиллерийской подготовки, войска центра Западного фронта перешли в наступление. Некоторым частям в 33-й армии генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова удалось переправиться на западный берег реки Нара к северу от Наро-Фоминска, но они были отброшены контратакой противника.

На следующий день 110-я стрелковая (бывшая 4-я Московская ополченческая) дивизия частью сил переправилась на западный берег реки у поселка Елагино (3 км южнее города) и там завязала бои. 20 декабря генерал Ефремов ввел в сражение 201-ю латышскую стрелковую дивизию. Однако этот маневр не внес изменений в обстановку. Затяжные бои шли на прежних рубежах. Только 222-й стрелковой дивизии 21 декабря удалось все же овладеть небольшим плацдармом на западном берегу Нары у деревни Таширово (6 км севернее Наро-Фоминска). Не произошло перелома и к исходу 24 декабря, то есть на седьмой день операции. Войска 33-й армии продолжали вести боевые действия, находясь на одних и тех же рубежах.

К этому моменту и 43-я армия продвинулась всего на 4 км. Безуспешным оказалось наступление левофланговых соединений 5-й и правофланговых дивизий 49-й армий.

Причин столь малоэффективных действий войск центра Западного фронта множество, но главная — нехватка огневых средств для надежного подавления вражеской обороны. А это очень важное обстоятельство. Ведь, как известно, огнем одного-двух неподавленных вражеских пулеметов можно сорвать атаку целого полка. Немцы же в полосе наступления 33-й армии имели в среднем свыше десятка пулеметов и 18–19 орудий и минометов на 1 км фронта. Причем эти огневые средства находились в укрытиях, хорошо замаскированных, да и располагались они на выгодных позициях.

И тем не менее ситуация стала меняться в благоприятном для армий центра Западного фронта направлении. Дело в том, что в результате наступления левого крыла этого фронта и отхода немецких войск к Калуге в полосе действий противника образовался разрыв между 13-м и 43-м армейскими корпусами. В эту брешь немедленно устремились левофланговые соединения 49-й армии генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина. К исходу 22 декабря они, продвинувшись на 52 км, создали угрозу охвата 4-й немецкой армии с юга. В связи с чем уже с 17 часов 24 декабря немцы «начали отвод 12-го, 13-го армейских и 57-го моторизованного корпусов на общую линию», проходившую в 20–30 км к западу от занимаемого рубежа[116].

Начавшийся без особого давления со стороны войск 43-й армии отвод послужил командующему Западным фронтом поводом для того, чтобы отдать приказ командарму 33А усилить нажим на врага. Бои за Наро-Фоминск разгорелись с новой силой. Преодолевая ожесточенное противодействие неприятеля, части 222-й стрелковой дивизии полковника Ф. А. Боброва охватили город с севера, а 1-й гвардейской мотострелковой дивизии полковника С. И. Иовлева — с юго-запада. 26 декабря, то есть после девятидневных кровопролитных боев, части 183-й пехотной дивизии противника под угрозой окружения оставили Наро-Фоминск.

В тот же день генерал армии Г. К. Жуков отдал приказ командующим 33-й и 43-й армиями о преследовании врага на можайском и малоярославецком направлениях. Выполняя приказ, эти армии своими смежными флангами успешно продвигались вперед. 28 декабря они освободили Балабаново (22 км южнее Наро-Фоминска) и к концу месяца вышли к рекам Протва и Лужа. Форсировав их, части 43-й армии приблизились к Малоярославцу и после упорных боев 2 января освободили этот город. Кстати, в 1812 году у стен Малоярославца русская армия одержала внушительную победу над Наполеоном, вынудив его армию к отступлению по ранее им же разоренной Смоленской дороге. В отличие от французов, немцы в 1941 году стремились во что бы то ни стало сохранить за собой эту коммуникацию, являвшуюся для них главной питающей артерией. Вот почему они поспешили сосредоточить основные усилия 4-й полевой и 4-й танковой армий на обороне подступов к Минской автостраде и Можайскому шоссе, направив сюда свыше трети маршевого пополнения, прибывавшего в группу армий «Центр» из Германии.

Яростно сопротивляясь, германские войска не позволили соединениям правого фланга и центра 33-й армии продвинуться к западу от Наро-Фоминска. Три дня и три ночи пять стрелковых дивизий 33-й и 43-й армий вели исключительные по ожесточенности уличные бои, прежде чем смогли очистить от врага Боровск, прикрывавший с юга подступы к Минской автостраде. Произошло это 4 января, а в последующие четыре дня смежные соединения этих же армий продвинулись еще на 10–25 км, но из-за упорного сопротивления и мощных контратак частей 20-го и подошедших к ним на помощь соединений 7-го и 9-го армейских корпусов противника вынуждены были остановиться.

К 7 января 1942 года контрнаступление Красной Армии завершилось.

Итоги операции

Итак, в декабре 1941 года под Москвой произошло знаменательнейшее событие: впервые во Второй мировой войне войска Красной Армии остановили, а затем нанесли крупное поражение дотоле считавшей себя непобедимой германской армии и, отбросив ее от Москвы на 100–250 км, сняли угрозу советской столице и Московскому промышленному району. Успех этот был бесспорным и чрезвычайно важным, а его значение вышло далеко за рамки чисто военной задачи.

Ведь именно под Москвой немцы не только утратили стратегическую инициативу и познали горечь поражения, но, и это главное, они проиграли свою «молниеносную войну» против Советского Союза. Крах стратегии блицкрига поставил Третий рейх перед перспективой длительной, затяжной войны. Такая война потребовала от его руководства перестройки плана «Барбаросса», нового стратегического планирования на последующие годы и дополнительного изыскания огромных материальных ресурсов. К затяжной войне Германия была не готова. Для ее ведения требовалось радикальным образом перестроить экономику страны, свою внутреннюю и внешнюю политику, не говоря уже о стратегии.

В связи с этим определенный интерес представляет ретроспективный взгляд высокопоставленных немецких генералов на происшедшие под Москвой события. Так, во время допроса в Бад-Мондорфе в июне 1945 года фельдмаршал Кейтель заявил, что после Московской битвы не представлял себе «военного решения» всей Восточной кампании. Поражение под Москвой генерал Гальдер назвал «катастрофой» и «началом трагедии на Востоке», а бывший начальник штаба 2-й армии генерал Блюментрит — «поворотным пунктом» кампании в России. Бывший командир 47-го моторизованного корпуса генерал Р. Бамлер утверждал, что «отступление 1941–1942 гг. было исходным пунктом большого военного кризиса, от которого немецкая армия ни материально, ни морально так и не смогла оправиться»[117]. А адъютант Гитлера фон Белов в своих воспоминаниях события под Москвой отнес к «великому перелому в ходе Второй мировой войны»[118].

Поражение под Москвой измерялось и другими критериями. «Разбит миф о непобедимости немецкой армии, — писал Гальдер. — С наступлением лета немецкая армия добьется в России новых побед, но это уже не восстановит миф о ее непобедимости. Поэтому 6 декабря 1941 года можно считать поворотным моментом, причем одним из самых роковых моментов в краткой истории Третьего рейха. Сила и могущество Гитлера достигли своего апогея, начиная с этого момента они пошли на убыль»[119].

Как видим, немцы резонно считают, что для Германии перелом в войне начался под Москвой. Но в противоборстве двух государств не может быть такого положения, при котором успех или крупное поражение одной стороны не оказал бы соразмерного влияния на процесс самой борьбы. Иначе говоря, если усилиями Красной Армии вермахт оказался в тяжелом кризисе, который перечеркнул планы и надежды руководства Германии на победный финал, то почему это обстоятельство должно касаться только Третьего рейха, а не войны в целом? Поэтому правомерно утверждать, что под Москвой начался перелом не только в Великой Отечественной, но и во всей Второй мировой войне. Причем совершенно несущественным является вопрос, следует ли этот процесс относить к началу «коренного перелома», «великого перелома», «коренного» или, как считал маршал Жуков, «крутого поворота» в войне. Определения «коренной», «великий» и «крутой» здесь добавлялись для большей выразительности, а в терминах «перелом» и «поворот» нет какого-то смыслового различия. Важно лишь то, что победа Красной Армии под Москвой положила начало перелому в ходе самой войны.

Особую значимость этому успеху Красной Армии придает то, что он был достигнут при невыгодном для наступления соотношении сил и средств.

Однако советскому командованию удалось компенсировать этот недостаток за счет удачного выбора момента перехода в контрнаступление: когда противник остановился, но еще не успел перейти к обороне и построить оборонительные позиции, а также внезапности контрнаступления. Неприятель, не подготовленный к парированию неожиданных ударов, оказался в невыгодных условиях, ему пришлось поспешно менять планы и приспосабливаться к действиям Красной Армии. Именно внезапность явилась одним из важнейших условий успешного контрнаступления на первом его этапе. Кроме того успех был достигнут за счет использования дополнительных сил. Для развития контрнаступления были введены полевое управление фронта, 2 общевойсковые армии, 26 стрелковых и 8 кавалерийских дивизий, 10 стрелковых бригад, 12 отдельных лыжных батальонов и около 180 тыс. человек маршевого пополнения.

Все эти факторы, а также понесенные противником потери, особенно в военной технике, отсутствие у него оперативных резервов обусловили изменение соотношения сил и средств сторон. В итоге к концу контрнаступления оно уравнялось по артиллерии, а по людям (в дивизиях, бригадах, отдельных полках и батальонах) и танкам стало в пользу фронтов западного направления соответственно в 1,1 и 1,4 раза[120].

Однако и такое более благоприятное для Красной Армии соотношение сил и средств не обеспечивало возможности создания необходимого превосходства над войсками группы армий «Центр». Данное обстоятельство вместе с повышением оперативной плотности противника (из-за спрямления линии фронта) и приказом Гитлера от 16 декабря о фанатичном упорстве при обороне занимаемых позиций, а также репрессивные меры, которые Гитлер обрушил на своих генералов за их неспособность остановить деморализованные войска, в определенной степени повысили устойчивость противника.

Решающим фактором в достижении победы над захватчиками в контрнаступлении под Москвой являлся высокий моральный дух советских воинов. Известный английский военный теоретик и историк Б. Лиддел Гарт подчеркивал, что эта победа была одержана «прежде всего мужеством и стойкостью русского солдата, его способностью выносить тяготы и непрерывные бои в условиях, которые прикончили бы любую западную армию»[121]. И это абсолютно верно. Но потери КА были огромными. Имеется множество «примеров, — указывал Жуков в одной из своих директив, — когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаке на неуничтоженную оборону противника и неуничтоженные пулеметы, на неподавленные опорные пункты, при плохой организации наступления»[122]. Адекватно оценивал действия наступавших и враг. Так, 14 января 1942 года «Бюллетень немецкой армии» отмечал, что «у красных артиллерийская подготовка атаки применяется редко… Атаки русских проходят, как правило, по раз и навсегда данной схеме — большими людскими массами и повторяются несколько раз… не щадя сил и ничего не меняя… Наше прекрасное стрелковое оружие в состоянии противостоять массовому наступлению русских»[123]. И, действительно, оно противостояло, нанося значительный ущерб советским войскам.

Трудно приходилось Красной Армии. Экономика страны была еще не способна обеспечить ее всем необходимым для ведения успешных боевых действий. Командиры подразделений и частей в большинстве своем были неопытны и слабо подготовлены для управления войсками, а солдаты — недостаточно вооружены и плохо обучены. Многие не знали даже азбучных истин военного дела. Учиться воевать им пришлось прямо на поле боя. Свою тактическую безграмотность и неумение владеть оружием они возмещали самоотверженностью, терпением и героизмом. Сознавая личную ответственность за судьбу Отчизны и столицы, они шли напролом, проливали кровь и даже сознательно жертвовали собой. Например, чтобы обеспечить успех атаки подразделения, закрыли своим телом вражеские огневые точки: сержант В. В. Васильковский — под Клином, у Волоколамска — старший сержант С. У. Куликов, около Старицы — младший лейтенант Н. С. Шевляков, у Ржева — отец шестерых детей рядовой Я. Н. Падерин.

Да, гибли рядовые, сержанты и офицеры. К тем сотням тысяч человек, что потеряли фронты западного направления в оборонительный период битвы, добавилось еще около 140 тыс. (Западный фронт за весь период операции потерял 101 192 человека, Калининский фронт — 27 343, войска Юго-Западного фронта, участвовавшие в операции, — 9709, а Брянский фронт — 1342 человека; итого — 139 586 человек. — Примеч. авт.) за время контрнаступления под Москвой[124]. А впереди были еще 103-суточные кровопролитные бои на ржевско-вяземском направлении. Битва под Москвой продолжалась с неослабевающим напряжением.

Источники и литература

1. Доклад Отдела изучения и опыта применения автобронетанковых войск Управления боевой подготовки АБТВ КА об опыте использования танковых войск в период с 22 июня 1941 г. по 1 февраля 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11360, д. 24а, лл. 2–57).

2. Отчет управления формирования и боевой подготовки УК БТ и MB КА о работе управления за период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80050сс, д. 5, лл. 1–81).

3. Отчет управления боевой подготовки УК БТ и MB КА о работе управления за период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 11351, д. 45, лл. 1–206).

4. Краткие выводы АБТУ Калининского фронта о действии танковых частей в зимних условиях 1941–1942 гг. (ЦАМО РФ, ф. 213, оп.2014, д. 5, лл. 2–6).

5. Доклад штаба Автобронетанкового управления Западного фронта о боевом использовании танков фронта за октябрь 1941 — март 1942 гг. (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 2, лл. 22–48).

6. Доклад заместителя командующего войсками Западного фронта о боевом использовании танковых частей фронта в зимних условиях 1941–1942 гг. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 21, лл. 41–48).

7. Доклад штаба АБТУ Брянского фронта о работе за декабрь 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 251, оп. 646, д. 769, лл. 1–4).

8. Отчет штаба АБТВ 20А о боевых действиях танковых войск армии с 12 декабря 1941 г. по 15 января 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 373, он. 6644, д. 9, лл. 104–105).

9. Отчет Отдела АБТВ 16А о боевых действиях танковых бригад армии за январь 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 5, лл. 69–75).

10. Отчет начальника АБТВ 5А о боевых действиях танковых частей за декабрь 1941 г. — март 1942 г. (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 4, лл. 224–239).

11. Краткий отчет Отдела АБТВ 1 уд. А о действиях танков армии в условиях зимы (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 5, лл. 4–7).

12. Соображения штаба АБТВ 33А по использованию танковых частей зимой 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 5, лл. 47–52).

13. История Второй мировой войны 1939–1945. Том 4. М., 1979. 536 с.

14. Битва под Москвой (хроника, факты, люди). В двух книгах. М., 2001, кн. 2. 927 с.

15. Битва за Москву. М., «Московский рабочий», 1968. 632 с.

16. Великая Отечественная война 1941–1945 гг. (Военно-исторические очерки). М., 1995, кн. 1. 456 с.

17. Россия и СССР в войнах XX века (потери вооруженных сил). М., 2001. 608 с.

18. Г.К. Жуков в битве под Москвой (сборник документов). М., 1994. 212 с.

19. Десятов Л. Л., Мирошников В. М. Битва под Москвой. М., 1953. 86 с.

20. Десятов Л. Л., Мирошников В. М. Битва под Москвой (альбом схем). М., 1953. 24 с.

21. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Десятое издание, дополненное по рукописи автора. Т. 1–3. М., 1990.

22. Василевский А. М. Дело всей жизни. Минск, «Беларусь», 1988. 542 с.

23. Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М., Воениздат, 1988. 368 с.

24. Катуков М. Е. На острие главного удара. М., 1974. 431 с.

25. Сандалов Л. М. На московском направлении. М., 1970. 482 с.

26. Басов Л. В. Советский фронт на защите социализма. М., «Просвещение», 1985. 224 с.

27. Бучин А. Н. 170 000 километров с Г. К. Жуковым. М., Молодая гвардия, 1994. 240 с.

28. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Пер. с нем. М., 1954. 436 с.

29. Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Санкт-Петербург, 1994, т. 1. 300 с.

30. Kurowski F. Sturmgeshuetz dor! (Assault Guns to the Front!). J. J. Fedorowicz Publishing, 1999. 282 p.

31. Thomas L. Jentz. Panzertruppen 1933–1942. Schiffer Military History, 1996. 264 p.

Карта действий противоборствующих сторон при проведении Тульской наступательной операции с 6 по 17 декабря 1941 года

Карта действий противоборствующих сторон при проведении Елецкой наступательной операции войск Юго-Западного фронта с 6 по 16 декабря 1941 года

Карта-схема Калининской наступательной операции (5 декабря 1941 года — 7 января 1942 года)

Карта-схема Клинско-Солнечногорской наступательной операции (6–25 декабря 1941 года)

Карта-схема Калужской наступательной операции (17 декабря 1941 года — 5 января 1942 года)

Карта наступления советских войск при проведении Московской стратегической наступательной операции (5 декабря 1941 года — 7 января 1942 года)

Ржевско-Сычевская наступательная операция

Провал масштабного удара

(30 июля — 23 августа 1942 года)

Эта работа посвящена малоизвестной, но масштабной наступательной операции, проводимой войсками Западного и Калининского фронтов в августе 1942 года. Неофициально ее называют «первой Ржевско-Сычевской». Ее главной целью являлась попытка сковать основные силы противника на западном направлении, лишить германское командование возможности перебрасывать соединения из группы армий «Центр» на южный фланг советско-германского фронта, где происходили решающие для летней кампании 1942 года сражения, а также вынудить врага перегруппировать на центральный участок фронта часть своих стратегических резервов. Несмотря на то что силы Красной Армии на этом участке фронта возглавляли наши известные военачальники — генералы Г. К. Жуков и И. С. Конев, наступление провалилось. Но противника все же удалось сковать, навязав ему настоящую «кровавую мясорубку». В результате менее чем за месяц Красная Армия потеряла здесь 193 683 человека — больше, чем за восемь месяцев героической обороны Севастополя!

Подготовка к сражению

Некоторые масштабные наступательные операции Великой Отечественной войны, проводимые Красной Армией, не получили результативного продолжения и поэтому мало привлекали внимание советских исследователей. Между тем анализ подобных неудачных сражений «проливает свет» на малоизученные страницы Второй мировой войны. Одним из подобных «белых пятен» и является Ржевско-Сычевская наступательная операция армий правого крыла Западного фронта, проведенная в период с 4 по 23 августа 1942 года совместно с войсками левого крыла Калининского фронта.

Операция правого крыла Западного и левого крыла Калининского фронтов была ярко выраженной частной наступательной операцией (хотя формально наступление, в котором участвуют более одного фронтового объединения или фронт и флот, уже является стратегической наступательной операцией. — Примеч. авт.), проводившейся в условиях стратегической обороны Красной Армии во второй половине 1942 года одновременно с оборонительными операциями наших войск на сталинградском и кавказском направлениях.

Прежде чем рассматривать подготовку и проведение данного сражения, следует кратко напомнить ту обстановку, которая ему предшествовала.

Советские войска, нанеся поражение германским армиям под Москвой зимой 1941–1942 года, отбросили их на запад. К 1 марта 1942 года войска Калининского и Западного фронтов выдвинулись к рубежу Великие Луки, Велиж, Ржев, Гжатск, Жиздра. В гигантский Западный фронт входило девять армий (20, 5, 33, 43, 48, 50, 10, 16-я и 61-я), которые оборонялись в полосе от Ржева до Козельска.

В первой половине 1942 года в результате мероприятий ЦК ВКП(б) и правительства Советского Союза по переводу страны на военные рельсы вооруженные силы стали получать все больше и больше новой техники: современных самолетов, танков, артиллерийского и стрелкового оружия, а также боеприпасов и другого военно-технического имущества. Начались масштабные поставки и от союзников по системе ленд-лиза. Это дало возможность сформировать много новых авиационных, танковых, артиллерийских, зенитных, истребительно-противотанковых и инженерных частей и соединений.

Основной ударной силой Красной Армии в 1942 году предполагалось сделать танковые корпуса. Всего за год было сформировано 28 подобных бронетанковых соединений. Причем тк формировались группами, штат и порядок комплектования которых оформлялся специальной директивой. Так, 8-й танковый корпус, поступивший в распоряжение командования Западного фронта, формировался централизованно согласно директивам НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года и № 724486сс от 9 мая 1942 года (вместе с ним формировались 9, 10, 11, 12, 13,14-й и 15-й танковые корпуса. — Примеч. авт.). Военные советы фронтов (что, в общем-то, удивительно. — Примеч. авт.) с помощью резерва Ставки ВГК, согласно директивам № УФ 2/88-УФ 2/90 от 15 апреля 1942 года, также занимались формированием бронетанковых соединений. На Западном фронте было сформировано два танковых корпуса: 5 и 6 тк; на Калининском один — 7 тк. По существу, это была смешанная система: какие-то соединения и части «давал» фронт, а какие-то — передавались из резерва Ставки.

Штатная структура, по национальной традиции, все время менялась. Интересующие нас соединения — прежде всего 6-й и 8-й танковые корпуса, участвовавшие впоследствии в Ржевско-Сычевской наступательной операции, начали формироваться по штатной структуре, установленной директивой НКО № 724485сс от 15 апреля 1942 года. Согласно этому документу, в составе танкового корпуса имелись три однотипных танковых и одна мотострелковая бригада. Каждая тбр имела 10 КВ, 20 Т-34 и 20 Т-60. Таким образом, корпус имел 150 танков: 30 КВ, 60 Т-34 и 60 Т-60. Но уже 29 мая приказом наркома обороны № 00106 «смешанные» танковые бригады корпуса были заменены одной тяжелой танковой бригадой в составе 53 единиц (32 КВ и 21 Т-60) и двумя средними бригадами в составе 65 танков каждая (44 Т-34 и 21 Т-60 в бригаде). Получается, что теперь в бригаде насчитывалось 183 боевые машины. Казалось бы, «вопрос закрыт», однако 1 июня приказом НКО № 00108 состав тяжелой танковой бригады был снова изменен. Теперь подобная часть имела по штату 51 танк: 24 КВ и 37 Т-60. Итого в совокупности танковый корпус насчитывал 181 боевую гусеничную машину.

Между тем изменения продолжались. Приказом НКО № 0484 от 15 июня 1942 года в состав корпуса включалась рота подвоза ГСМ по штату 010-388-Б численностью 74 человека с целью обеспечения танкового соединения второй возимой заправкой. Директивой заместителя наркома обороны № 726059с от 24 июня 1942 года в состав танкового корпуса была введена почтовая станция по штату № 014/69-В численностью 5 человек. Директивой НКО № 726444сс от 13 июля 1942 года танковые бригады некоторых из сформированных корпусов в связи с началом серийного производства нового легкого танка Т-70 были переведены со штата 010/345–010/352 на штат № 010/270–010/277 численностью 1066 человек, имевшие 53 танка, из них: 32 Т-34 и 21 Т-70. Количество танков в корпусе подобной организации составило 153 единицы.

Наконец, 13 июля 1942 года директивой НКО № 726019сс в состав танкового корпуса включили гвардейский минометный дивизион (штат 08/83, 250 чел. л/с, восемь артустановок М-13 и М-8), разведывательный батальон (штат 010/389, численность 208 человек, 20 бронетранспортеров MK I «Универсал», а также 12 бронемашин) и мотоциклетный батальон (штат 010/353, численность 287 человек). Таким образом, к середине июля «формирование штатной архитектуры» советского танкового корпуса было завершено, так как последующие изменения в его структуру были внесены только 22 декабря 1942 года. Наиболее распространенными к концу июля явились танковые корпуса, имевшие в своем составе танковые бригады по 53 танка, всего же в подобном соединении насчитывалось 168 единиц бронетанковой техники (98 Т-34, 70 Т-60 и Т-70). Серийное производство тяжелых танков КВ сворачивалось, а новые тяжелые танки КВ-1С должны были поступать только на вооружение отдельных гвардейских танковых тяжелых полков прорыва (21 танк в полку, согласно штату).

31 июля 1942 года был введен наиболее совершенный штат организационной структуры танковой бригады. Она стала иметь один танковый батальон двухротного состава средних танков (21 Т-34) и другой танковый батальон из трех рот (рота средних танков — 10 Т-34 и две роты легких танков, каждая по 10 Т-70, всего 31 танк), моторизованный стрелково-пулеметный батальон (мспб), батарею противотанковых орудий, роту управления, роту технического обеспечения, пункт медицинской помощи. Всего в подобной танковой бригаде насчитывалось 53 танка (один танк командира бригады). Но отклонения были самые разные, например, тбр с американской техникой имели в составе 50 танков: 30 М3 средних и 20 М3 легких.

Отдельный танковый батальон состоял из трех танковых рот (одна рота средних и две роты легких танков, всего 29 единиц) и ремонтно-восстановительной роты.

Конечно, приведенная автором «статистика оргштатной структуры» является неким эталоном, который в реальных условиях не всегда совпадал с заявленными цифрами и типом танков (ведь, как уже говорилось, были еще и машины британского и американского производства), но в целом состав соединений, особенно танковых корпусов, был близок к заявленным штатам.

Таким образом, к началу лета Западный фронт располагал тремя сформированными танковыми корпусами: 5, 6-м и 8-м; а Калининский фронт имел в своем распоряжении 7-й танковый корпус. Вскоре 7-й танковый корпус влился в 5 ТА и убыл на Брянский фронт, а в состав Западного фронта прибыли из резерва Ставки 3, 9-й и 10-й танковые корпуса. Бронетанковые соединения (корпуса) ЗФ дополнялись значительным числом отдельных танковых бригад, которые частично могли быть использованы для непосредственной поддержки пехоты при наступлении, а частично, совместно с танковыми корпусами, в составе подвижных групп армий.

8-й танковый корпус по своей укомплектованности на тот момент являлся, по мнению автора, одним из наиболее подготовленных и обеспеченных матчастью бронетанковых соединений Красной Армии. В соответствии со штатом он имел в своем составе 181 танк только отечественных марок: 24 КВ, 60 Т-34, 69 Т-60 и 8 Т-70. Кроме того, в распоряжении штаба и служб корпуса находилось 12 бронеавтомобилей БА-20 и 10 гусеничных тягачей Т-20 «Комсомолец». Тракторов было очень мало — всего два ЧТЗ-60. Зато с автомобилями, которых в других соединениях не хватало катастрофически, все обстояло не так плохо. Согласно штату, в корпусе должно было иметься 18 легковушек М-1, 17 легких штабных автомобилей повышенной проходимости ГАЗ-64, 525 «полуторок» ГАЗ-АА, 168 «трехтонок» ЗиС-5, 12 трехосных грузовиков ЗиС-6, а также 6 штабных автобусов, 18 автомастерских тип «А», 4 автомастерские тип «Б», 23 автобензозаправщика, 6 машин ПЗС (пускозарядных станций. — Примеч. авт.) и 18 «санитарок». Конечно, и 8 тк не имел полного штата, но проблему фактически удалось решить за счет ленд-лиза: это соединение на замену наших автомобилей ГАЗ-64 и ГАЗ-АА массово получило американские джипы «Бантам» 40RC, грузовики «Додж» WF-32 и «Форд» 2G8T (грузоподъемностью 2 т), а также британские «полуторатонники» «Бедфорд» OYD. Общая укомплектованность автомобилями была близка к 90 % — даже к концу августа (24.08.1942 г.) в корпусе имелось 16 «эмок», 2 ГАЗ-64, 10 «Бантамов», 180 ГАЗ-АА, 160 ЗиС-5, 4 3иС-6, 173 «Форда», 51 «Додж», 61 «Бедфорд», 5 штабных автобусов, 18 автомастерских тип «А», 6 автомастерских тип «Б», 3 машины ПЗС и 18 санитарных автомобилей. За исключением «Бантамов», англо-американские грузовики имели колесную формулу 4×2 и являлись коммерческими автомобилями, адаптированными под военные нужды («Бедфорд», конечно, к военной службе был приспособлен гораздо лучше «американцев», но и этот грузовик не являлся полноприводным автомобилем. — Примеч. авт.). Но они были гораздо совершенней и комфортней, чем отечественная автотехника, а вот танки союзников значительно уступали нашим, особенно по боевым характеристикам. Так впервые стала реализовываться концепция вооружения советских бронетанковых корпусов: танки, в первую очередь, отечественные, а автотехника — союзная (даже в конце войны более-менее совершенные танки «Шерман» получали в первую очередь мехкорпуса, а танковые соединения имели бронетехнику отечественного производства. — Примеч. авт.).

Структурно 8 тк состоял из 25, 31-й и 93-й танковых бригад и 8-й мотострелковой бригады. Формирование корпуса было закончено ко 2 мая 1942 года. 7 мая части 8 тк начали погрузку на ж/д составы для следования на Западный фронт, где после выгрузки они находились в резерве фронта (с 15.05 по 15.07.1942 г.), занимаясь «боевой подготовкой и постройкой укреплений на фронте 50-й армии».

1 июля 1942 года в состав корпуса была включена 101-я подвижная ремонтная база, а 15 июля 1942 года — 8-я отдельная рота подвоза ГСМ.

В ночь с 16 на 17 июля части корпуса выступили из занимаемых районов в тылу 50-й армии в новый район сосредоточения — к участку фронта, занимаемого войсками 20-й армии.

Танки были погружены на железнодорожные платформы: на станции Воротынск — 25 и 31 тбр, в Калуге — 93 тбр.

8-я мотострелковая бригада, управление корпуса и весь колесный транспорт совершили 300-км марш своим ходом.

23 июля 1942 года части корпуса закончили сосредоточение в районе: Кобылино, Городище, Псово, Чернево, Козлово.

В этом районе 8-й танковый корпус находился до 1 августа 1942 года, а в ночь с 1 на 2 августа соединение передислоцировалось:

а) 93 тбр, управление корпуса, 992 иптап и 8 мсбр — в район Зубарево, Плоское, Манеж;

б) 25 тбр и 31 тбр — в район Ядрово.

Таким образом, 8 тк был полностью готов к участию в наступательной операции.

Командовал соединением генерал-майор танковых войск М. Д. Соломатин, начальником штаба был генерал-майор танковых войск В. В. Бутков, а военным комиссаром 8 тк являлся бригадный комиссар A. B. Шклярук.

6-й танковый корпус начал формироваться 20 апреля 1942 года в городе Подольск Московской области на основании директивы № 001846 от 17.04.1942 года командующего войсками Западного фронта генерала армии Г. К. Жукова «из фронтовых ресурсов». При комплектовании в состав 6 тк вошли: 100-я и 200-я танковые бригады из резерва главного командования, 22 тбр — из резерва фронта, 6-я мотострелковая бригада, 28-я инженерно-минная рота, а также две полевые ремонтные базы — 75-я и 177-я.

Командиром 6 тк стал полковник A. Л. Гетман, начальником штаба корпуса — подполковник Н. С. Комаров, военным комиссаром — бригадный комиссар П. Г. Гришин, командиром 22 тбр — полковник Ермаков, командиром 100 тбр — подполковник Иванов, командиром 200 тбр — полковник Москвин, командиром 6 мсбр — полковник Комолов, командиром отдельной 28-й инженерно-саперной роты — лейтенант Грива, начальником 75-й подвижной ремонтной базы — военинженер 3-го ранга Маркин, и начальником 177 пбр — старший лейтенант Корякин.

Корпус имел на вооружении тяжелые танки КВ, «тридцатьчетверки», а также легкие Т-60.

Со 2 мая по 11 июля 1942 года 6-й танковый корпус находился в резерве Западного фронта (в районе Малоярославца), проводя боевое слаживание и готовясь к предстоящим боевым действиям.

12 июля 6 тк был получен приказ командующего войсками Западного фронта о переходе корпуса к 03.00 16 июля в район Малая Рудая, Головино, Черная Грязь, Сосновка, Кожухово в готовности для действий в западном и юго-западном направлениях. Командир 6 тк решил: вести соединение в назначенный район по двум дорогам тремя эшелонами. При этом танки КВ перебрасывались по железной дороге. В течение 13–15 июля части корпуса совершили марш, а управление оставалось в прежнем районе. В этот период в состав 6 тк вошла 6-я автотранспортная рота.

К 03.00 15 июля 1942 года соединения и части корпуса получили приказ — сосредоточиться в районе: совхоз им. С. М. Кирова, Михалево, Раменье, Полежаево. Во исполнение приказа танки были отправлены от станции Полотняный Завод и Малоярославец до станции Волоколамск. Колесный транспорт выступил своим ходом. В новом районе сосредоточения бронетанкового соединения приводили в порядок матчасть, накапливали запасы, восстанавливали дороги и производили рекогносцировки маршрутов вероятных действий корпуса.

Как известно, в конце июня 1942 года германское командование, нанеся ряд поражений Красной Армии, сосредоточило сильную группировку на юге и предприняло крупное наступление, в котором участвовало свыше 90 дивизий. С июля 1942 года развернулись тяжелые оборонительные сражения на сталинградском и северокавказском направлениях.

В сложной обстановке того времени Ставка Верховного главнокомандования все свои мероприятия намечала и проводила, исходя из основной стратегической задачи — остановить германские силы, наступавшие на юге, нанести им поражение, не допустить переброски на юг резервов противника с других направлений.

Наступательная операция Калининского и Западного фронтов была предпринята с целью активными действиями сковать вражеские силы на западном направлении, лишить противника возможности «питать» развертывавшиеся на юге операции за счет переброски туда соединений из группы армий «Центр» и по возможности притянуть на московское направление часть стратегических резервов противника. Кроме того, этой операцией имелось в виду сорвать намечавшееся командованием группы армий «Центр» наступление с целью ликвидации наших выступов на торопецком и сухиничском направлениях.

Достаточно коротко и образно цели операции изложил сам Г. К. Жуков. Дело было так. Командующий Западным фронтом в июле 1942 года приехал в расположение 6-го танкового корпуса, который заканчивал формирование в Подмосковье. К тому времени уже было ясно, что основные сражения летне-осенней кампании 1942 года развернутся на юге — в районе Сталинграда и на Кавказе. Танкисты переживали, что их держат в резерве Западного фронта, в то время как на Волге Красная Армия истекает кровью. Командир корпуса генерал A. Л. Гетман обратился к командующему:

— У наших, наверное, там и танков не осталось. Товарищ командующий, был у нас митинг, весь личный состав просит: отправьте нас в Сталинград.

Жуков коротко объяснил: помощь Сталинграду нужно оказать под Сычевкой, чтобы «немец ни единой танковой дивизии не снял отсюда для переброски в Сталинград». Впоследствии корпус отправили в район реки Вазузы, где в лесах и болотах он вел с немецкими танками уникальное сражение, тяжко пострадав и сам. В армейской газете Гетман потом прочел (он цитировал по памяти) стихи Твардовского:

Под Сычевкой Сталинграду

Надо помощь оказать.

«То есть буквально уложенные в стихи слова Г. К. Жукова. Совпадение? — писал Гетман. — Может быть. Но когда я встретился с Твардовским — кажется, еще во время войны или тотчас по ее окончании, — я спросил у него об этом. Он засмеялся и сказал, что да, он слышал эту фразу, возвращаясь из танковой бригады, присел на пенек, чтобы привести в порядок свои записи. Слышит, неподалеку, за кустами, фразу о помощи Сталинграду под Сычевкой. Голос Георгия Константиновича Жукова. Встал, присмотрелся — он. Фраза запомнилась».

В действительности все было гораздо сложнее. Логические рассуждения следует строить прежде всего от тех оперативных задач, которые пыталось решить на северозападном и западном направлениях германское командование. После поражения наших войск под Харьковом немцы фактически завладели стратегической инициативой на всем протяжении советско-германского фронта и везде атакующими ударами пытались реализовать свои планы.

На западном направлении германское руководство прежде всего намеревалось устранить угрозу тылу 9-й и 3-й танковых армий со стороны нашей 39-й армии, выдвинувшейся еще зимой в район восточнее Белого. Затем встречными ударами с Демянского плацдарма и из района Ржева в общем направлении на Осташков намечалось окружить и уничтожить основную массу войск Калининского фронта, действовавшего западнее линии Осташков, Ржев. И, наконец, встречными ударами из района южнее Вязьмы и от Болхова в общем направлении на Калугу планировалось срезать выступ Западного фронта на участке Юхнов, Киров, Волхов и разгромить занимавшие его силы.

Группа армий «Север» имела задачей улучшить положение 16-й армии на демянском плацдарме и тем самым обеспечить возможность ее наступления на Осташков. Говоря о намерениях германского командования на лето 1942 года, бывший начальник штаба 16-й полевой армии вермахта генерал-лейтенант Бек-Беренц указывал, что «Генеральный штаб Германии планировал использовать участок фронта дуги у Демянска, как исходный рубеж для крупного немецкого наступления в восточном и юго-восточном направлениях, приблизительно через Осташков на Ржев… Эта операция имела бы цель установить связь между 9-й и 16-й армиями в районе Осташков, Холм, Торопец».

Наряду с этим группа армий «Север» должна была подготовить и провести наступательную операцию (под наименованием «Нордлихт»/«Северное сияние». — Примеч. авт.) с целью разгрома войск Ленинградского фронта и овладения Ленинградом.

Именно для этого на ТВД перебрасывали из-под Севастополя 11-ю армию вермахта под командованием знаменитого Манштейна. Этой операции германское командование придавало особое значение, так как захватом Ленинграда достигалась одна из важнейших стратегических целей войны.

Одной из последних операций по уничтожению вклинений, появившихся в результате зимнего общего наступления Красной Армии, стало наступление против войск 39-й армии генерал-лейтенанта И. И. Масленникова и 11-го кавкорпуса полковника С. В. Соколова, которые занимали обширный плацдарм в районе Холм-Жирковского. Наша группировка находилась в опасной близости от важных для немцев коммуникаций: шоссе и железной дороги Смоленск — Вязьма и железной дороги Ржев — Сычевка. К началу лета 1942 года войска Красной Армии на этом участке занимали изобиловавший лесами, болотами, реками и речушками район на стыке Калининской и Смоленской областей площадью 5 тыс. квадратных километров. На 2 июня в состав 39-й армии входили 21-я гвардейская стрелковая, 252, 256, 357, 373-я и 381-я стрелковые дивизии. В состав 11-го кавалерийского корпуса входили 18, 24, 36-я и 82-я кавдивизии. Кавалерийское соединение занимало оборону на широком фронте на южном фасе «холм-жирковского выступа».

Контрудары 9-й армии Моделя в начале 1942 года прервали основные коммуникации 39-й армии. Но успешное наступление 4-й ударной армии на Торопец сделало возможным снабжать 39А через «коридор» (в самом узком месте его ширина составляла 27–28 км) между находившимися под немецким контролем городками Оленино и Белый. Ответственность за «стенки коридора» несли командующие разных армий Калининского фронта: за северную — 22А, а за южную — 41А.

Удержание периметра вклинения 39А и 11 кк требовало выделения значительной группировки из состава сил 9А вермахта. Германское командование оценивало численность находившейся «в тылах» группы армий «Центр» советской группировки в 60 тыс. человек, что вызывало у немцев беспокойство. Было решено «спрямить» линию фронта. Операцию назвали «Зейдлиц», но из-за ранения Моделя реализовывать ее доверили новому командующему — генералу Шеелю.

Так как местность ТВД была лесистая, а северная часть «коридора» вообще пролегала по окруженной густыми лесами долине реки Лучеса, командование 9А вермахта организовало отдельную часть особого назначения, способную быстро передвигаться по лесным тропинкам — кавалерийскую бригаду под командованием полковника фон дер Мендена (самого в прошлом кавалериста. — Примеч. авт.). Кавбригада особого назначения командования 9А состояла из трех полков по 4–5 эскадронов в каждом. Эскадроны отличались «типом коня»: 6 — были на велосипедах, 7 — на лошадях. У солдат соединения имелось много автоматического оружия, а также в трех полках имелось 30 станковых и 72 ручных пулемета. Бригаде также было придано 14 танков. Подразделения тылового обеспечения были моторизованы, саперы передвигались на велосипедах, связисты также имели автотранспорт. Каждому из полков придавалось по шесть легких полевых гаубиц. Все подразделения прошли боевое слаживание в течение 4–6 недель и в конце июня 1942 года сосредоточились к югу от н/п Оленино в районе долины реки Лучесы.

Но главной ударной силой противника, конечно, была не «конно-велосипедная» бригада, а 10 пехотных и 4 танковые (1, 2, 5-я и 20-я) дивизии. Танковые полки трех из перечисленных выше четырех дивизий (1, 2-й и 20-й) остались в однобатальонном составе, так как из них были изъяты первые танковые батальоны, необходимые для усиления танковых и моторизованных дивизий, задействованных в основных наступательных операциях лета 1942 года. Во 2-й танковой дивизии на 20 июня насчитывалось 22 Pz.Kpfw.II, 33 Pz.Kpfw.38(t), 20 Pz.Kpfw.III, 5 Pz.Kpfw.IV и 2 командирских танка, в 20-й на 30 июня — 8 Pz.Kpfw.II, 39 Pz.Kpfw.38(t), 20 Pz.Kpfw III, 13 Pz.Kpfw.IV и 7 командирских танков. Данные по 1-й танковой дивизии имеются на 15 июля: 2 Pz.Kpfw.II, 10 Pz.Kpfw.38(t), 26 Pz.Kpfw.III, 7 Pz.Kpfw.IV и 4 командирских танка. Единственными танковыми соединениями с двумя танковыми батальонами в танковом полку являлась 5-я танковая дивизия, насчитывавшая на 25 июня 26 Pz.Kpfw.II, 55 Pz.Kpfw.III, 13 Pz.Kpfw.IV и 9 командирских танков. Все танки, имевшиеся во всех четырех бронетанковых дивизиях в тот период, были так называемых «старых» типов: новых «троек» с 50-мм орудиями длиной 60 калибров и «четверок» с 75-мм пушками длиной 43 калибра на вооружении вышеперечисленных «панцерсоединений» пока не поступало.

Германские самолеты-разведчики провели аэрофотосъемку территории площадью свыше 3300 квадратных километров. Командный пункт 9-й полевой армии вермахта был перенесен в н/п Оленино — как можно ближе к месту предстоящего сражения.

Операция «Зейдлиц» началась в 03.00 2 июля 1942 года после непродолжительной артподготовки и воздушных ударов пикировщиков Ю-87. С севера из района н/п Оленино наступал двумя группами 23-й армейский корпус генерала Шуберта. Западную боевую группу составляли части 1-й танковой, 110-й и 102-й пехотных дивизий, восточную — 5-я танковая дивизия и кавбригада. Противостояли им части 185-й и 380-й стрелковых дивизий 22А и 21-й гвардейской стрелковой дивизии 39А. Из района н/п Белый на восток начала наступление боевая группа Эсебека в составе 2-й танковой и 246-й пехотной дивизий. В дальнейшем они должны были повернуть на север — навстречу 23-му корпусу. Противостояла двум германским соединениям 17-я гвардейская стрелковая дивизия 41А.

Противнику удалось быстро прорвать оборону наших войск и 5 июля (когда 1 и 2 тд встретились в районе деревни Пушкари на шоссе Белый — Оленино) замкнуть кольцо окружения в районе Белого. Образовался новый «котел», в котором оказались все части и соединения 39-й армии и 11-го кавкорпуса, а также соединения 41-й (17 гв. сд, 135 сд, 21 тбр) и 22-й (355 сд, части 380 и 185 сд) армий.

Снабжать окруженных наша транспортная служба была не в состоянии, а уже 4 июля, даже не ожидая полного окружения нашей группировки, в 01.45 46-й танковый корпус силами 20-й танковой, 328-й и 86-й пехотных дивизий перешел в наступление в западном направлении, рассекая «формирующийся котел» пополам ударом с восточного фаса «холм-жирковского выступа». В течение двух дней окруженных рассекли на северную и южную части, каждая из которых могла пробиваться через окружение через узкий участок шоссе Оленино — Белый. Тем не менее в условиях начавшихся дождей 7–9 июля из «котла» вырвались части 41-й армии: из 135 сд — около 1000 чел., из 17 гв. сд — 1759 чел. и 21 тбр — без танков. В этот же период пробились к своим подразделения и отдельные люди 24-й и 46-й кавдивизий, 357, 355-й и 262-й стрелковых дивизий.

Немцы, «заткнув» выход из южного «котла» 427 пп 129 пд, 12 июля поспешили объявить о завершении операции «Зейдлиц». По их данным, за 11 дней боев было захвачено свыше 30 тыс. военнопленных, захвачено или уничтожено 218 танков, 591 орудие, 1301 пулемет и миномет, а также «большое количество другого оружия и военного имущества всех видов».

Однако наши войска продолжали сопротивление. К 17 июля в «северном анклаве» собралась группа численностью около 1500 чел. под руководством комдива 18 кд генерал-майора П. С. Иванова. В «южном анклаве» оставалось 8 тыс. человек, возглавляемые штабом 39А. Начальник политотдела бригадный комиссар Р. A. Юсим и начштаба генерал-майор П. П. Мирошниченко погибли.

Ночью с 18 на 19 июля в расположении окруженных приземлились девять легких самолетов У-2, которые должны были забрать уцелевшее командование 39А. Легко раненный командарм генерал-лейтенант И. И. Масленников улетел на одном из этих самолетов, а заместитель командующего генерал-лейтенант И. А. Богданов остался с войсками.

Последнюю крупную попытку деблокады окруженной группировки 39-й армии предприняли вечером 21 июля. Навстречу группе войск под командованием И. А. Богданова был нанесен удар 185-й стрелковой дивизией 22-й армии. Уже к 23.00 21 июня на участке дивизии вышли из окружения около 3500 человек. Генерал Богданов был ранен, вывезен на самолете в госпиталь, где и скончался 24 июля. На поле боя вечером 21 июля погиб командир 18-й кавдивизии П. С. Иванов и 22 июля он был похоронен немцами с воинскими почестями. Замкомандующего 22А А. Д. Березин погиб в попытке пробиться из «котла».

Все было кончено. По советским данным, потери Калининского фронта в этой операции составили около 61 тыс. чел. Из них: 22А — 9343 чел., 39А — 23 647 чел., 41А — 13 902 чел., 11 кк — 14 830 чел. 11-й кавкорпус, понесший для подобного соединения наибольшие потери, в начале августа расформировали. Сохранившие боевые знамена остатки 373, 381, 256-й и 252-й стрелковых дивизий вывели на переформирование, а 39А была сформирована заново путем переименования созданного в июне 1942 года управления 58А (эту армию возглавил генерал-лейтенант А. И. Зыгин).

С ликвидацией плацдарма советских войск юго-западнее Ржева оперативное положение войск 3-й танковой и 9-й армий немцев значительно улучшилось.

Через три дня после начала наступления германских войск против 39-й армии в районе Белого на брянском направлении против 2-й танковой армии противника перешли в наступление 10, 16-я и 61-я армии левого крыла Западного фронта. Активные действия этих армий развернулись на 140-километровом фронте от Кирова до Волхова. В период с 5 по 12 июля 1942 года войска Западного фронта нанесли противнику ряд ощутительных ударов. Территориальные результаты наступления были незначительны, однако противник был вынужден для отражения ударов советских войск на этом направлении ввести в бой танковую дивизию из армейского резерва и перебросить одну танковую и одну пехотную дивизии из района боев с 39-й армией.

Активность советских войск на брянском направлении, а также неготовность к наступлению 16-й немецкой армии, которая продолжала оставаться на демянском плацдарме и в период с 17 по 25 июля была скована ударами советских войск, заставили германское командование изменить последовательность намеченных наступательных операций. Было решено прежде всего осуществить двусторонний удар из района Вязьмы на юго-восток и из района Волхова на север вдоль Оки с целью ликвидации угрозы со стороны армий левого крыла Западного фронта тылу своей орловской группировки. Немецкие войска, освободившиеся после операции против 39-й армии (три танковые и одна пехотная дивизии), были направлены в район юго-восточнее Вязьмы в состав 4-й армии, а 2-я танковая армия, кроме двух дивизий, направленных в ее состав из района Белого, усиливалась еще двумя танковыми дивизиями, перебрасывавшимися из-под Воронежа.

Однако в момент перегруппировки немецких войск и началась Ржевско-Сычевская наступательная операция.

Ставка Верховного главнокомандования поставила перед командованием Западного и Калининского фронтов следующие задачи: общими усилиями левого крыла Калининского фронта и правого крыла Западного фронта очистить от противника территорию к северу от Волги в районе Ржева и территорию к востоку от реки Вазузы в районе Зубцов, Карамзино, Погорелое Городище, овладеть городами Ржев и Зубцов, выйти и прочно закрепиться на реках Волге и Вазузе, захватив на их западном берегу плацдармы в районе Ржева и южнее Зубцова.

Готовность к переходу в наступление была установлена для Калининского фронта — 28 июля, для Западного — 31 июля 1942 года. Для выполнения поставленной Ставкой задачи Калининский фронт привлекал 30-ю и 29-ю армии, Западный — 31-ю и 20-ю армии.

Командующий Калининским фронтом генерал-полковник И. С. Конев принял следующее решение. Главный удар должна была нанести 30-я армия с рубежа Ново-Семеновское, Плотниково в направлении Полунино, Ржев с ближайшей задачей разгромить противостоявшего противника, овладеть Ржевом и захватить плацдармы на южном берегу Волги в районе Ржева.

В дальнейшем 30-й армии предстояло наступать основными силами в восточном направлении и во взаимодействии с 29-й армией, наносившей вспомогательный удар вдоль северного берега Волги на Зубцов, ликвидировать вражеский плацдарм на северном берегу Волги в районе Ржева.

Больше всего танков в августовской наступательной операции советских войск было в 30-й армии Калининского фронта, которой предстояло взять Ржев. 30А командовал генерал-лейтенант Илюшенко. К началу операции командарм имел в своем распоряжении около 430 ходовых танков и бронеавтомобилей, а впоследствии в процессе сражения на ТВД перебросили еще одну танковую бригаду и отдельный танковый батальон. Таким образом, подо Ржевом нашими войсками было задействовано около 500 ходовых танков.

Правда, и оборона здесь у противника была крепкая. За 10 месяцев немцы создали здесь сплошную линию укреплений, превратив каждое селение на подступах к городу Ржеву в опорный пункт, оборудовав линию инженерных сооружений, заложив минные поля, построив ДОТы, ДЗОТы и проволочные заграждения в 2–3 кола.

К началу наступательных действий по уничтожению ржевско-сычевской группировки противника 30А имела в своем составе девять танковых бригад (28, 35,196, 236, 238, 248, 255, 256, 143 тбр) и 2-й гвардейский мотоциклетный полк. Состав и распределение материальной части представлены в таблице.

Состав бронетанковых сил 30А (данные на начало операции)

№

Наименование бригады/полка

Танки по маркам

Всего

КВ

Т-34

Т-60

МК II

Т-70

1

28 тбр

7

20

16

—

—

42

2

35 тбр

7

16

16

—

—

39

3

196 тбр

—

—

—

21

44

65

4

143 тбр

17

12

15

—

—

44

5

236 тбр

—

24

—

—

16

40

6

238 тбр

—

24

—

—

16

40

7

240 тбр

—

24

—

—

16

40

8

255 тбр

—

24

—

—

16

40

9

256 тбр

—

24

—

—

16

40

10

2 гв. мцп

—

—

14

—

—

14

Итого (в целом)

31

168

61

21

124

405

Согласно боевому приказу АБТУ № 1 от 27 июля 1942 года, боевой порядок был построен в два эшелона. Первый эшелон, составляя танковую группу поддержки пехоты, состоял из шести танковых бригад, действующих совместно со стрелковыми дивизиями. Группа имела задачу — «огнем и тараном» уничтожить огневую систему и живую силу противника, обеспечивая успех наступления пехоты. В состав первого эшелона входили 196, 28, 255, 143, 236, 256-я танковые бригады.

Второй эшелон составлял танковую группу развития прорыва в составе трех танковых и двух мотострелковых бригад. Танковая группа второго эшелона имела задачу: с выходом первого эшелона ударной группы армий на рубеж Дубровка, Харино войти в прорыв и стремительным ударом овладеть городом Ржев, не допуская отхода противника через Волгу. Ось удара группы — дорога Дубровка, отметка 202,6, Галахово, Тимофеево, Ржев. Полоса входа в прорыв: справа — Космариха, искл. Федонково, Бердихино, слева — Бельково, искл. Грибеево.

Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков решил: одновременным ударом силами 31-й и 20-й армий с рубежа Алешево, Васильевское прорвать оборону противника на реке Держе, разгромить зубцовско-кармановскую группировку германских войск и выйти на рубеж рек Вазуза и Гжать[125]. Затем 31-я армия должна была развивать наступление на Зубцов и ударом с юга содействовать Калининскому фронту в освобождении Ржева, а более сильная 20-я армия — на Сычевку. Для развития успеха 20-й армии на сычевском направлении планировалось ввести в сражение подвижную группу фронта в составе 6-го и 8-го танковых и 2-го гвардейского кавалерийского корпусов, которая должна была во взаимодействии с 20-й армией срезать глубоко вдававшийся в расположение наших войск «ржевский выступ» противника.

Спустя трое суток после перехода в наступление 31-й и 20-й армий должна была начать наступление 5-я армия, а еще через несколько суток — 33-я армия Западного фронта. Для поддержки наступления этих армий большую часть фронтовой артиллерии из 31-й и 20-й армий намечалось перегруппировать на заранее подготовленные позиции, сначала в полосу 5-й армии, а затем в полосу 33-й армии[126]. Значительную часть авиации фронта также предполагалось переключить на обеспечение наступления этих армий. Таким образом, наступление, начавшись на правом крыле фронта, должно было вскоре охватить его полностью.

В середине июля 1942 года из Калининского в состав Западного фронта была передана 31-я армия, командующим которой был генерал-майор B. C. Поленов, член Военного совета дивизионный комиссар А. Г. Русских, и начальник штаба генерал-майор В. А. Глуздовский. Армия состояла из трех стрелковых дивизий и двух танковых бригад. Она обороняла полосу с передним краем по линии Саблино, (иск.) Погорелое Городище, (иск.) Васильевское протяжением 36,5 км. Левее ее находилась 20-я армия, командующим которой был генерал-лейтенант М. А. Рейтер, членом Военного совета — дивизионный комиссар П. Н. Куликов и начальником штаба — генерал-майор Л. М. Сандалов. В составе армии имелись две стрелковые дивизии, четыре стрелковые и две танковые бригады. Армия обороняла полосу с передним краем по линии Васильевское, (иск.) Крутицы, Мотаево протяжением 43 километра.

Перед войсками 31-й и 20-й армий в главной полосе обороны противника оборонялись 161-я пехотная, 36-я моторизованная и 342-я пехотная дивизии, входившие в состав 9-й армии. Ближайшие оперативные резервы неприятеля — две пехотные и две танковые дивизии находились: 6-я пехотная дивизия в районе Сычевки, 253-я пехотная дивизия в Дорогобужском районе, 5-я танковая дивизия в Вязьме, 2-я танковая дивизия в Смоленске.

Главная полоса обороны противника глубиной 5–8 км включала в себя первую позицию, состоявшую из опорных пунктов, соединенных одной сплошной (по переднему краю) и одной — двумя прерывистыми траншеями, и вторую позицию в виде линии отдельных опорных пунктов. Дорога Зубцов — Карманово как промежуточный оборонительный рубеж укреплялась для прикрытия подступов к рекам Вазуза и Гжать; на ряде участков Вазузы и Гжати готовилась вторая полоса обороны[127].

Позиционная оборона противника, изобилующая опорными пунктами, соединенными между собой сплошными траншеями и ходами сообщения, требовала от нашего командования тщательной подготовки и сосредоточения на участках прорыва крупных сил артиллерии.

Кроме штатных орудий и минометов армиям, наносившим главный удар, придавалось в качестве усиления значительное количество артиллерии. 31-я армия была усилена девятью артиллерийскими, одним гвардейским минометным, двумя зенитными полками, одиннадцатью гвардейскими минометными и одним зенитным дивизионами; 20-я армия получила на усиление 15 артиллерийских, один гвардейский минометный, два зенитных полка, 15 гвардейских минометных и три зенитных дивизиона.

В составе артиллерии 31-й армии имелось с учетом 45-мм артсистем ПТО более 1200 орудий и минометов, 48 боевых машин РС М-13 и 384 пусковых рамы М-30; в 20-й армии — более 1500 орудий и минометов, 46 боевых машин РС М-13, 16 реактивных установок М-8 и 480 рам М-30. Таким образом, усиление войск артиллерией резко возросло по сравнению со всеми предыдущими наступательными операциями, которые проводила ранее Красная Армия в ходе Великой Отечественной войны.

Это позволило создать на участках прорыва (31-я и 20-я армии прорывали оборону врага на участках по 8 км каждая. — Примеч. авт.) невиданную доселе плотность артиллерии: в 31-й армии — до 86, в 20-й армии — до 77 орудий и минометов калибром от 76,2-мм и выше на 1 км фронта, не считая реактивной артиллерии.

Однако достаточно слабым оставалось зенитно-артиллерийское прикрытие войск. Имевшиеся в армиях штатные и приданные зенитно-артиллерийские части не имели возможности обеспечить прикрытие боевых порядков войск, переправ и важнейших объектов армейского тыла от массированных ударов авиации противника.

В данной операции впервые в большом количестве было применено наше новое «супероружие» — тяжелые фугасные реактивные снаряды М-30, предназначенные для разрушения оборонительных сооружений и подавления опорных пунктов противника на переднем крае обороны. Остановимся на этом подробнее.

В мае 1942 года группа военных инженеров управления реактивного вооружения гвардейских минометных частей под общим руководством генерала Н. Н. Кузнецова и военного инженера 1-го ранга В. В. Аборенкова разработала мощный фугасный снаряд М-30 массой 72 кг (вес боевой части снаряда 28,9 кг. — Примеч. авт.), который пускался со станка-укупорки. На раннем варианте упаковочной рамы сразу размещалось по 4 снаряда. Вся система получила название 300-мм установка реактивной артиллерии М-30–4 обр. 1942 года. Дальность стрельбы системы составляла всего 2,8 км, но этот недостаток перекрывался другим преимуществом — сильнейшим фугасным действием. Ни одно укрепление полевого типа не выдерживало удары подобного снаряда.

Когда Военный совет гвардейских минометных частей доложил о результатах опытных испытаний Государственному Комитету Обороны, незамедлительно последовало постановление о развертывании отдельных частей тяжелой реактивной артиллерии. Решение было принято 4 июня, а уже к 10 июля появились первые 20 гвардейских минометных дивизионов М-30. Каждый из них имел трехбатарейный состав, батарея насчитывала 32 четырехзарядных одноярусных пусковых станка. Дивизионный залп, следовательно, составляли 384 снаряда.

Ставка Верховного главнокомандования приказала командующему гвардейскими минометными частями уже генерал-майору В. В. Аборенкову испытать новую реактивную систему во фронтовых условиях. В начале июля он выехал в район города Белев, где в это время 61-я армия Западного фронта под командованием генерала П. А. Белова готовила частную наступательную операцию. Туда срочно направляли 8 только что сформированных дивизионов М-30, сведенных для удобства управления в полки. Командующий армией определил цели — узлы сопротивления противника в деревнях Аннино и Верхние Дольцы. Огневые позиции были выбраны с таким расчетом, чтобы стрельбу можно было вести на дальности, близкой к предельной, — 2400–2600 м. В этом случае рассеивание снарядов ожидалось меньшим. Но пусковые станки пришлось устанавливать на опасном расстоянии от переднего края противника — они попадали в зону его ружейно-пулеметного огня. Это сразу же создало трудности с доставкой реактивных снарядов на огневые позиции. На автомашинах снаряды подвозить было нельзя: их тут же обнаружил бы враг. Пришлось ночью доставлять их на руках личного состава дивизионов.

Днем 5 июня на противника в Аннино и Верхних Дольцах с громоподобным ревом обрушились два полковых залпа. Оба узла сопротивления были стерты с лица земли, после чего пехота заняла деревни без каких-либо потерь.

Боевые испытания показали, что дивизион М-30 залпом из 384 снарядов на дальность 2600 м создавал плотность огня на площади в 18 га, равную 14 снарядам на гектар. Этого было недостаточно для надежного подавления опорных пунктов. На такую площадь требовалось выпустить не менее 20 снарядов, то есть нужно было подключить по крайней мере еще одну батарею.

Тогда же выявилось, что для 96 станков дивизиона М-30 трудно выбрать и оборудовать огневую позицию — она оказывалась вытянутой по фронту на десятки метров.

С учетом результатов испытаний штаб формирования ГМЧ в июле перешел к созданию отдельных дивизионов М-30 двухбатарейного состава по 24 пусковых станка в батарее. Залп дивизиона составлял теперь 288 реактивных снарядов. Необходимую плотность огня было решено достигать, привлекая к стрельбе по одной площади два-три дивизиона.

Таким образом, в духе позиционной войны Первой мировой, генерал Г. К. Жуков с помощью громадного количества артиллерии (на участках прорыва наше превосходство в артиллерии над противником было в 10–12 раз. — Примеч. авт.) намеревался просто разметать и полностью уничтожить германскую систему обороны, а затем ввести в прорыв танковые и кавалерийский корпуса.

Прорыву предшествовала тщательная разведка и изучение обороны противника. Основными видами разведки являлись аэрофотосъемка и наблюдение с наземных НП. На основе полученных данных разведки и наблюдения в армиях были вычерчены панорамы местности с нанесенными на них действующими огневыми точками. Эти панорамы получили все командиры дивизионов, батареи и командиры поддерживаемых стрелковых подразделений.

Большое внимание уделялось разведке артиллерийской группировки противника, в результате чего удалось выявить до 70 % батарей врага. Это позволило организовать достаточно эффективную контрбатарейную борьбу.

В ходе подготовки наступательной операции боевой состав 31-й и 20-й армий был значительно усилен. К началу операции количество стрелковых и танковых войск в 31-й и 20-й армиях увеличилось в 2,5–3 раза, артиллерийских средств в 5–6 раз. В стрелковых дивизиях в среднем было по 8000–10 000 человек, в стрелковых бригадах по 4000, в танковых бригадах по 1000 человек и по 40–50 танков.

Накануне операции 251-я стрелковая дивизия 31-й армии со своим участком к югу от Погорелого Городища была включена в состав 20-й армии. В свою очередь, левофланговый участок 20-й армии южнее Крутицы вместе с оборонявшими его войсками передавался 5-й армии. В результате этого ширина полосы наступления 31-й армии составляла уже 19 км, а 20-й армии — 37 километров.

Проведя рекогносцировку местности, командующий 31-й армией решил нанести главный удар левым флангом в общем направлении Засухино, Зубцов, прорвать оборону противника на 9-километровом участке, севернее Погорелого Городища, и разгромить противника между реками Держа, Вазуза и Волга. Вспомогательный удар намечалось нанести вдоль южного берега Волги на Молозино. Стрелковым дивизиям на первый день операции ставилась задача выйти на рубеж Молозино, Каргашено, Каськово. Для развития успеха стрелковых дивизий создавалась подвижная группа армии из трех танковых бригад под командованием генерал-майора А. Ф. Бычковского. Ее планировалось ввести в прорыв в первый день операции в направлении Зубцова с задачей захватить переправы на Вазузе и ворваться в Зубцов. К исходу второго дня операции стрелковые дивизии 31-й армии должны были выйти за Вазузу и, прочно обеспечивая за собой переправы через реку, овладеть совместно с подвижной группой армии городом Зубцов. В дальнейшем им предстояло развивать наступление на Ржев, обходя его с юга.

Следует отметить, что войска 31А Западного фронта в течении почти шести месяцев занимали оборону по восточному берегу реки Дерна, имея небольшие плацдармы по западному берегу в районах Ернево — Носцино и Лужки — Холопье.

Никаких активных действий войска 31А уже долго не вели. Лишь рейды разведчиков, да редкий артиллерийский огонь периодически беспокоили противника.

Танковых частей в составе армии не было.

Лишь с началом подготовки к операции в 31-й армии появились бронетанковые части и соединения, первые машины появились 22 июня 1942 года.

Всего к началу операции в составе 6 танковых бригад и одного батальона трофейных танков имелось 294 исправных танка и 16 машин, требующих ремонта.

Сведения о количестве* боевых машин и сроках прибытия танковых бригад, входящих в 31А

№

Наименование соединений

Срок прибытия в состав армии

Типы боевых машин

КВ

Т-34

Т-70

Т-60

М3 ср.

М3 легк.

Mk III

Трофейные

1

92 тбр

21–22.06.1942 г.

—

—

—

—

30

20

—

—

2

101 тбр

21–22.06.1942 г.

—

—

—

—

30

20

—

—

3

145 тбр

27.06.1942 г.

7/1

20

—

20

—

—

—

—

4

34 тбр

27.06.1942 г.

5

17

—

17

—

—

—

—

5

212 тбр

29.07.1942 г.

—

24

—

16

—

—

—

—

6

71 тбр

30.07.1942 г.

—

24

—

16

—

—

—

—

7

отб «Б»

—

—

—

—

9/3

—

—

—

19/12

Итого к 4–5.08.1942 г.

12/1

85

82

46/3

60

40

—

19/12

8

17 тбр

20.08.1942 г.

1/7

14/6

19/5

—

—

—

—

—

9

188 тбр

20.08.1942 г.

—

—

10/2

—

—

—

17/3

—

Итого к 20.08.1942 г.

13/6

99/6

61/7

46/3

60

40

17/3

19/12

* Дробные показатели: числитель — «в строю», знаменатель — «на ремонте».

Как видно из таблицы, в процессе операции в состав войск 31-й армии Западного фронта прибыло еще две танковые бригады, которые усилили бронетанковую группировку 31А в ходе сражения.

К началу же наступления готовились шесть бригад, но из них только две — 92-я и 101-я — имели достаточный срок для подготовки к операции. Остальные же были переброшены на ТВД за 6–7 дней перед нанесением удара.

Необходимо отметить, что из прибывших дополнительно танковых бригад лишь две — 34-я и 145-я — имели в своем составе до 50 % бывавших в боях экипажей. 72-я и 212-я танковые бригады были укомплектованы в подавляющем большинстве молодыми неопытными танкистами.

Командующий 20-й армией решил прорвать оборону противника на реке Держе на 10-километровом участке южнее Погорелого Городища и, нанося главный удар правым флангом в направлении Добрино, Коротово и вспомогательный на Старое Устиново, Карманово, разгромить противника между реками Держа, Вазуза и Гжать. Стрелковым соединениям первого эшелона на первый день операции была поставлена задача овладеть рубежом Аннино, Добрино, Мякотино, Воскресенское. В 20-й армии для развития успеха первого эшелона также создавалась подвижная группа в составе 11, 188-й и 213-й танковых бригад и 1-й самокатно-мотоциклетной бригады. Эту группу под командованием Героя Советского Союза полковника П. М. Армана планировалось ввести в прорыв в первый день операции на направлении главного удара армии с задачей захвата переправ на реке Гжать на участке Дубинино, Гусаки. К исходу второго дня операции стрелковые соединения совместно с подвижной группой армии должны были выйти на рубеж рек Вазуза и Гжать, прочно обеспечить за собой переправы на них и быть готовыми для развития наступления в западном и юго-западном направлениях.

Интересно отметить, что командование 20-й армии Западного фронта и руководство танковой группой объединения осуществляли командиры-латыши.

Командарм Рейтер Макс Андреевич служил в Российской Императорской армии с 1906 года. Окончил Иркутское пехотное училище в 1910 году. Во время Первой мировой войны командовал ротой, батальоном, был офицером для поручений при штабе армии на Западном фронте. С февраля 1918 года до марта 1919 года находился в плену в Германии, а вернувшись, перешел на сторону советской власти.

В Гражданскую сражался с белогвардейцами и интервентами на Северном фронте, воевал с Польшей (1920), а также участвовал в подавлении Кронштадского восстания. Войну закончил в должности командира полка. С 1921 года командовал стрелковой бригадой, затем был помощником командира 11-й стрелковой дивизии. В 1924–1929 годах Макс Рейтер — командир 2-й Приамурской и 36-й стрелковой дивизий. Во время службы на Дальнем Востоке в 1929 году ему пришлось участвовать в военном конфликте с китайцами на КВЖД (КВЖД — Китайская Восточная железная дорога). С декабря 1929 года Рейтер был направлен на оборонную работу в Высший Совет народного хозяйства СССР. С 1932 года он командир 73-й стрелковой дивизии Сибирского военного округа, а с ноября 1935 года — на ответственной работе в Генштабе (в 1935 году он как раз окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе). В 1936–1939 годах Рейтер — начальник отдела боевой подготовки РККА, с января 1940 года помощник, а с июля заместитель командующего войсками Северо-Кавказского округа.

Уже тогда проявились организаторские способности этого немолодого военачальника (родился 24 апреля 1886 года). По-немецки системный и педантичный, этот латыш умел прежде всего эффективно организовывать боевую подготовку или тыловую службу. Но особого креативного таланта полководца у него не было.

С началом Великой Отечественной войны М. А. Рейтер последовательно занимал должности начальника тыла — заместителя командующего Центрального и Брянского фронтов. В декабре 1941 года в ходе Елецкой наступательной операции был тяжело ранен, а по выходе из госпиталя получил назначение на должность командующего хорошо знакомого ему Северо-Кавказского военного округа. Но был он там недолго: в феврале 1942 года Рейтера опять перевели в действующую армию на должность помощника войсками Западного фронта по формированию, а в марте 1942 года — назначили командующим 20-й армии.

Думаю, что сделали это в первую очередь от нехватки опытных командиров — Рейтер «звезд с неба не хватал», но был хорошим организатором и исполнителем приказов. А на Западном фронте, где в буквальном смысле «царил» Г. К. Жуков, ничего другого и не требовалось, так как Георгий Константинович очень плотно опекал командармов.

Биография командира 11-й танковой бригады и по совместительству танковой группы Поля Матисовича Армана была по настоящему необычна.

Родился Пауль Тылнинь (или Тылныньш — это настоящая его фамилия. — Примеч. авт.) 22 марта (4 апреля) 1903 года в имении Миттельгоф Лифляндской губернии Российской империи (ныне Баусский район Латвии) в семье крестьянина. Подростком несколько лет жил во Франции и первые документы получил там, отсюда и необычное имя — Поль Арман. Пауль окончил реальное училище и Радиоинститут. С возникновением независимого государства вернулся в Латвию и в 1924–1925 годах служил в ее армии.

Проникшись коммунистическими идеями, в 1926 году П. М. Арман иммигрировал в СССР, где вступил в Красную Армию. В 1928 году он окончил Московское пехотное училище и служил на различных должностях в основном в бронетанковых и механизированных частях РККА. В 1936 году Поль Арман окончил курсы усовершенствования технического состава при Военной академии механизации и моторизации Красной Армии.

В 1936 году П. М. Арман, отлично знавший французский язык, был направлен воевать в Испанию. Там, командуя подразделением Т-26, ему удалось проявить себя талантливым руководителем.

29 октября 1936 года в бою у населенного пункта Сесения (30 км южнее Мадрида) танковая рота из двенадцати Т-26 под командованием капитана П. М. Армана нанесла противнику внезапный удар. Лично командир роты уничтожил 3 танка и много живой силы противника. Находясь в горящем танке, продолжал лично руководить боем подразделения. Подчиненный Армана Семен Осадчий таранил легкую итальянскую танкетку CV3 и сбросил ее в ущелье, вторая танкетка также была уничтожена, а две другие повреждены. Также за день были рассеяны два эскадрона грозной марокканской кавалерии, два батальона пехоты, выведены из строя 12 орудий и несколько автомашин. Наши силы потеряли три танка, погибло 6 советских и несколько испанских танкистов.

За этот бой 31 декабря 1936 года Указом Президиума Верховного Совета СССР капитану Полю Матисовичу Арману первым из советских танкистов было присвоено звание Героя Советского Союза.

Но высокая награда Родины не спасла Армана от «маховика» сталинских репрессий. Когда в апреле 1937 года он вернулся в СССР, Арман получил заслуженное звание майора (в Испании он и был известен как «майор Грейзе». — Примеч. авт.) и был назначен командиром 5-й механизированной бригады. Однако долго командовать бригадой ему не пришлось — вскоре он был арестован по обвинению в шпионаже и пробыл в заключении до июня 1939 года, когда дело против него было прекращено.

С сентября 1939 года по май 1941 года П. М. Арман учился в Военной академии им. М. В. Фрунзе, а по ее окончании он был назначен заместителем командира 51-й танковой дивизии.

По биографии видно, что это храбрый и образованный человек. Но с началом войны карьера его шла туго — к августу 1942 года полковник П. М. Арман командовал всего лишь 11-й танковой бригадой. На генеральские должности его не продвигали: то ли управленческого таланта не было, то ли репрессии сказались.

Тем не менее один латыш попал в подчинение другому — произошло ли это случайно или наверху решили, что два человека одной культуры легче «договорятся между собой», — трудно сказать. А ведь от этих двух людей зависел успех операции!

Теперь несколько слов о непривычной для Красной Армии «велосипедной бригаде». Штаты самокатно-мотоциклетной бригады № 010/381–010/386 были разработаны и утверждены 12 мая 1942 года. Сформировали только одну опытную бригаду. Она имела численность л/с — 2224 человека, 7 средних танков Т-34–76, 10 легких танков Т-60, 5 бронемашин, 272 мотоцикла, 650 самокатов (велосипедов). Структурно бригада состояла из управления, двух самокатных полков, мотоциклетного полка, бронетанковой роты, зенитной батареи и роты технического обеспечения.

Самокатно-мотоциклетная бригада формировалась на базе 1-го гвардейского мотоциклетного полка и просуществовала с 4 мая по 29 декабря 1942 года.

Если проанализировать штат вышеуказанного соединения, то следует отметить, что это был фактически усиленный аналог германской особой кавалерийской бригады, применявшейся в боях против нашей 39-й армии и 11-го кавкорпуса неделей ранее. Не имелось только лошадей и никакого опыта применения подобных соединений.

Конечно, понятно желание советского командования «за гроши» моторизовать собственную пехоту по образцу аналогичных соединений западных стран. Но в Европе была развитая сеть дорог, да и велосипеды (самокаты) наиболее массово использовали «карлико-декоративные» армии Бельгии и Голландии. Французы и британцы двухколесный транспорт в боевых частях не особо жаловали, а вот в вермахте они имелись, правда, практичные немцы массово использовали велосипеды в основном летом на лесостепных пространствах территории СССР или в тылу. Наша же самокатно-мотоциклетная бригада была вынуждена вести бои в густых лесах при отсутствии мало-мальски пригодных к движению дорог, да еще в период непрерывных затяжных дождей, превративших окружающую местность в болото. Поэтому и сопровождать эффективно бронетанковые подразделения подвижной группы 1 смбр не смогла.

20-я армия Западного фронта перед началом Ржевско-Сычевской операции имела в качестве поддержки в пяти танковых бригадах (11, 17, 20, 188-я и 213-я), 1-й отдельной (и единственной в Красной Армии. — Примеч. авт.) самокатной бригаде и отдельном танковом батальоне 294 танка. Материальная часть АБТВ 20А представлена в следующей таблице.

Боевой состав танковых войск 20А на 3 августа 1942 года

Номер бригады

Танки по маркам

КВ

Т-34

Т-60

Т-70

МК III

Pz.Kpfw.IV

Pz.Kpfw.III

Pz.Kpfw.38(t)

StuG III

Всего

17 тбр

8

19

20

—

—

—

—

—

—

47

188 тбр

—

—

—

21

44

—

—

—

—

65

11 тбр

8

17

19

—

—

—

—

—

—

44

20 тбр

6

24

20

—

—

—

—

—

—

50

213 тбр

—

24

—

16

—

—

—

—

—

40

1 смбр

—

7

10

—

—

—

—

—

—

17

Оотб

—

—

—

—

—

7

12

10

2

31

Итого

18

91

69

37

44

7

12

10

2

294

Время на подготовку операции танковые войска имели более 20 суток, кроме 213-й танковой и 1-й самокатных бригад, которые готовились к наступлению 4–5 суток. Штаб АБТУ 20-й армии, так же как и штабы танковых бригад в подготовительный период, производил рекогносцировку местности перед передним краем и собственно переднего края обороны противника. Было проведено детальное слаживание танковых частей, организовано взаимодействие, доведены боевые задачи до «экипажа включительно».

Распределение сил было организовано следующим образом: 21-й дивизион бронепоездов (также входящий в состав бронетанковых войск армии. — Примеч. авт.) взаимодействовал с 251-й стрелковой дивизией, 17 тбр — с 331 сд, 20 тбр — с 8-м гвардейским стрелковым корпусом.

Остальные соединения входили в подвижную группу (11, 188, 213 тбр), задача которой заключалась «по подходу пехоты к рубежу Копылово, лес восточнее Михалкино, войти в прорыв на участке Копылово, Михалкино».

Общая задача танковым войскам 20А формулировалась следующим образом: «разгромить противника в районе Акулино, Прослово, Денежное и стремительно наступать в юго-западном направлении. К исходу 2.08.1942 г. выйти главными силами на рубеж Подберезки, Овсяники, передовыми частями захватить переправы через реку Гжать на участке Дубинино, Гусаки и овладеть Карманово».

Оперативное построение войск 20-й армии было следующим. В первом эшелоне на 10-километровом участке прорыва от Погорелого Городища до Матюгина развернулись 251,331-я и 354-я стрелковые дивизии, 8-й гвардейский стрелковый корпус и две танковые бригады; на вспомогательном направлении на 27-километровом участке — 150-я стрелковая бригада, 82-я стрелковая дивизия и 40-я стрелковая бригада. За правофланговыми соединениями первого эшелона была сосредоточена подвижная группа армии. Во втором эшелоне находились 312-я и 415-я стрелковые дивизии[128].

В 31-й и 20-й армиях на участках, где наносились главные удары, каждая стрелковая дивизия прорывала оборону противника в среднем на фронте в 2,0–2,2 км. В 31-й армии на участке прорыва планировалось привлечь 249 исправных танков, 769 орудий и минометов калибра 76,2-мм и выше (из них 316 — 82-миллиметровых минометов), два полка ПВО, один зенитный дивизион, четырнадцать дивизионов реактивной артиллерии и двенадцать инженерно-саперных и мостовых батальонов; в 20-й армии — 255 исправных танков, 978 орудий и минометов (из них 472 — 82-миллиметровых минометов), два полка ПВО, три зенитных дивизиона, шестнадцать дивизионов реактивной артиллерии и семнадцать инженерно-саперных и мостовых батальонов[129]. В результате такого сосредоточения сил и средств на участках прорыва армий было достигнуто значительное превосходство над противником.

В течение второй половины июля командование, штабы и войска 20-й и 31-й армий тщательно готовились к операции. Для достижения внезапности вся подготовка к сражению проводилась с соблюдением самых жестких мер скрытности и маскировки. На участках прорыва 20-й и 31-й армий до конца июля продолжала обороняться на 20-километровом фронте известная противнику 251-я стрелковая дивизия 31-й армии. В полосе этой дивизии соблюдался сложившийся здесь спокойный режим. 20-я армия оборонялась в прежней полосе и на участок прорыва своих войск не выводила. Соединения 31-й армии до последних чисел июля также не меняли своего положения.

Прибывавшие по железной дороге на усиление армий соединения и части разгружались на широком фронте и сосредоточивались в лесах в 25–40 км от переднего края. Все вновь прибывавшие войска в суточных сводках и других документах не упоминались. Никакой письменной документации по операции не составлялось. Командиры ставили своим подчиненным задачи на местности. Устные приказы наносились на карты или схемы, на полях которых записывались краткие пояснения. Боевые приказы и другие документы на операцию были оформлены в армиях только за три дня до намечавшегося начала наступления.

Ход операции

30 июля перешли в наступление 30-я и 29-я армии Калининского фронта. 30-я армия, наступавшая на Ржев, прорвала оборону противника. К исходу дня она продвинулась на несколько километров в глубину и завязала напряженные бои под Полунино. Однако дальнейшее наступление армии по ряду причин, в частности из-за наступившей вследствие затяжных ливневых дождей распутицы, задержалось. 29-я армия прорвать оборону противника не смогла.

Войска 31-й и 20-й армий Западного фронта в течение двух ночей (на 1 и 2 августа) произвели перегруппировки и заняли исходное положение для наступления. Между тем вследствие непрерывных дождей уровень воды в реке Держа, преобладающая глубина которой была 0,8–1,0 м, к 1 августа поднялся на 60–100 см и имевшиеся на ней броды оказались непроходимыми. Из-за дождей стали непроезжими и многие дороги. В сложившейся обстановке командование Западного фронта было вынуждено перенести начало наступления на 4 августа[130].

Таким образом, разрыв между началом наступления Калининского и Западного фронтов достиг 5 суток.

4 августа 1942 года в 6 часов 15 минут в полосах наступления 31-й и 20-й армий севернее и южнее Погорелого Городища началась полуторачасовая артиллерийская подготовка. После массированного десятиминутного огневого налета по переднему краю обороны, наблюдательным пунктам, артиллерийским и минометным позициям противника в течение 45 минут производилось разрушение и подавление прицельным методическим огнем наблюдаемых целей на переднем крае и в глубине вражеской обороны. Период разрушения сменился вторым мощным огневым налетом по переднему краю, после которого был произведен на 10 минут ложный перенос огня в глубину обороны. Затем огонь всей артиллерии вновь был направлен на уничтожение сохранившихся подразделений и огневых средств на переднем крае обороны. В конце артиллерийской подготовки на участках прорыва 31-й и 20-й армий был дан одновременный залп 15 дивизионов реактивной артиллерии[131]. В результате такой огневой обработки, как было установлено специальным осмотром на другой день, противник потерял свыше 80 % огневых средств в первой оборонительной позиции.

В 7 часов 45 минут по наведенным в течение ночи и во время артиллерийской подготовки переправам через реку Держу и по оборудованным через нее бродам войска 31-й и 20-й армий устремились в атаку. Наступление пехоты и танков поддерживалось всей массой артиллерии армий, сопровождалось и прикрывалось с воздуха штурмовой и истребительной авиацией 1-й воздушной армии.

Успешно развивалось наступление частей 251-й стрелковой дивизии 20-й армии, которые перешли в атаку на врага непосредственно со своих оборонительных участков. Штурмовой отряд 923-го стрелкового полка под командованием старшего лейтенанта Н. Ф. Климанова стремительным броском вдоль железной дороги южнее Погорелого Городища прорвался к 11 часам к реке Синей. Здесь он совместно с подошедшими подразделениями полка захватил переправы и железнодорожный мост, создав дивизии благоприятные условия для окружения и уничтожения вражеского гарнизона в Погорелом Городище. По показаниям пленных, захваченных на участках прорыва 31-й и 20-й армий, наступление наших войск для противника явилось совершенно неожиданным.

К 12 часам войска 31-й и 20-й армий прорвали первую оборонительную позицию противника и продвинулись на 3–4 км западнее Держи. Несколько подразделений 161-й пехотной дивизии, оборонявшихся в Погорелом Городище, были окружены частями 20-й армии.

По мере продвижения войск вперед наступление становилось все более трудным. Это объяснялось, с одной стороны, возраставшим сопротивлением наземных войск и особенно усилившейся активностью авиации противника. За вторую половину первого дня операции вражеская авиация совершила более двадцати ударов по боевым порядкам только 31-й армии, в которых участвовало до 180 самолетов Ю-87 и Ю-88. Наша же зенитная артиллерия отстала от наступавших войск. Из-за проливных дождей дороги, которых в полосе наступления и без того было мало, стали труднопроезжими. Вне дорог движение артиллерии, колесных машин и транспорта совершенно исключалось. Дивизион бронепоездов, участвовавший одним бронепоездом в артиллерийской подготовке по неприятельским позициям в районе Погорелого Городища, поддерживать наступление войск 20-й армии не мог и в дальнейшем боевого применения не нашел. Все это не могло не сказаться на замедлении темпов удачно начавшегося наступления.

Несмотря на огромные трудности, которые приходилось преодолевать наступавшим войскам, к 18 часам первого дня операции на направлениях главного удара 31-й и 20-й армией была прорвана и вторая оборонительная позиция противника. Для развития успеха было решено ввести в прорыв подвижные группы армий. В 17 часов они начали выдвижение из районов сосредоточения. Однако в наступившей темноте по грязным, забитым транспортом наступавших войск дорогам танковые бригады подвижных групп продвигались с большим трудом и на линию передовых частей стрелковых дивизий вышли только на рассвете второго дня операции, и то лишь головными подразделениями. Значительное число танков в подвижных группах из-за технических неполадок отстало в пути. Мотоциклетный и самокатный полки 1-й самокатной бригады, входившей в состав подвижной группы 20-й армии, двигались пешком, оставив машины в исходном районе.

Опоздание с вводом в прорыв подвижных групп армий, что в значительной мере явилось следствием неудовлетворительного состояния дорог и отсутствия у командиров этих групп органов управления, привело к замедлению темпов наступления.

К утру 5 августа войска 31-й и 20-й армий, преодолев на основных направлениях главную оборонительную полосу противника и уничтожив окруженные вражеские группы, вышли на рубеж Зеновское, Старое, Ровное, Раково, Матюгино, расширив прорыв до 16 км по фронту и на 6–9 км в глубину[132].

В ночь на 5 августа к боевым порядкам стрелковых дивизий первого эшелона армии была подтянута артиллерия, восстановлена связь с авиацией. Утром 5 августа, после мощного артиллерийского налета и ударов авиации по позициям противника, соединения 31-й и 20-й армий возобновили наступление. Сломив сопротивление частей 161-й пехотной и 36-й моторизованной дивизий врага, наши войска устремились к рубежу рек Вазуза и Гжать. Войска 331-й стрелковой дивизии 20-й армии в районе Ракова установили связь с местным партизанским отрядом во главе с С. Г. Дороченковым. Партизаны выделили проводников в соединения 20-й армии для показа путей через труднопроходимые лесисто-болотистые районы на подступах к реке Вазуза.

Для развития наступления командование Западного фронта решило ввести в образовавшийся прорыв подвижную группу фронта в общем направлении на Сычевку. В состав этой группы были включены 6-й танковый корпус под командованием уже генерал-майора т/в A. Л. Гетмана, 8-й танковый корпус под командованием генерал-майора т/в М. Д. Соломатина и 2-й гвардейский кавалерийский корпус, которым командовал генерал-майор В. В. Крюков. Танковые и кавалерийский корпуса были выдвинуты перед началом операции из района Волоколамск, Истра, Руза в леса 15–25 км восточнее и северо-восточнее Погорелого Городища. Командование подвижной группой возлагалось на генерал-майора И. В. Галанина, который из-за отсутствия своего штаба был вынужден осуществлять руководство войсками подвижной группы через штаб 6-го танкового корпуса.

Отходившие к рекам Вазузе и Гжати и к Карманову части 161-й пехотной и 36-й моторизованной дивизий противника организовали оборону в населенных пунктах, по берегам рек и в узлах дорог, широко применяя при этом инженерные заграждения.

К исходу 5 августа войска 31-й и 20-й армий, развивая наступление, расширили общий участок прорыва до 30 км по фронту и до 25 км в глубину и вышли на подступы к Вазузе и Гжати на рубеж Молозино, Засухино, 2 км восточнее Карамзино, Вишенки, Воскресенское. Этот рубеж готовился к обороне выдвинутой из резерва 253-й пехотной дивизией, а также частями 328-й пехотной дивизии и отдельными полками, переброшенными с других направлений[133].

Удар армий Западного фронта немедленно переключил внимание немецкого командования на сычевское и зубцовское направления. Остановив наступление войск Калининского фронта, противник смог перебросить часть сил с ржевского направления в полосу наступления войск Западного фронта. Ряд отдельных частей для усиления обороны на зубцовском направлении перебрасывался с других участков и даже с других направлений (14-я моторизованная дивизия, 24-я и 328-я пехотные дивизии). Так как удар на Сычевку создавал опасное положение для противника, оборонявшего северную часть ржевского выступа, то на сычевское направление выдвигались и передавались в 9-ю армию основные резервы группы армий «Центр».

Для отражения наступления советских войск на сычевском направлении и восстановления утраченного положения командующий 9-й немецкой армией решил нанести контрудар из района Сычевки силами 39-го танкового корпуса (1-я и 5-я танковые дивизии и 102-я пехотная дивизия) н из района Карманово 46-м танковым корпусом (2-я танковая, 36-я моторизованная и 342-я пехотная дивизии) в общем направлении на Погорелое Городище[134]. При благоприятном развитии контрудара должна была перейти в наступление и зубцовская группировка противника, которую намечалось усилить 129-й пехотной и 14-й моторизованной дивизиями.

Начало поступать пополнение и в германские танковые дивизии. Так, 2-й батальон 3-го танкового полка 2-й танковой дивизии ранее для усиления получил только 33 «Праги» — Pz.Kpfw.38(t), переданные из 7 тд. Других танковых батальонов, как уже говорилось выше, в этой тд не имелось. На 5 августа 1942 года состав 2-й танковой дивизии был следующим: 19 Pz.Kpfw.II, 26 Pz.Kpfw.38(t), 21 Pz.Kpfw.III (с 50-мм пушками длиной в 42 калибра), 1 Pz.Kpfw.IV (с 75-мм короткоствольным орудием L/24) и 3 командирских танка. 11 августа во 2 тд прибыло 5 новых Pz.Kpfw.IV Ausf.F2 с длинноствольной 75-мм пушкой Kwk 40 (длина ствола 43 калибра). Такие же машины, а также истребители танков Sd.Kfz.138 «Мардер III» появились и в 1-й танковой дивизии. Таким образом, отставание немцев от нас по качеству танкового парка стало сокращаться, а главное — эти машины были чрезвычайно «результативны» в лесной местности при стрельбе из засад. Действия же советских танковых сил не отличались особой эффективностью.

Подвижная группа Западного фронта по ряду причин, главным образом из-за организационных неполадок и неготовности переправ через Держу, днем 5 августа не смогла выступить из исходного района. Начав выдвижение главными силами корпусов лить с наступлением темноты, она в течение ночи под проливным дождем переправлялась через Держу на участке Рождество, Погорелое Городище, Семеновское: 8-й танковый корпус в районе Погорелое Городище, 6-й танковый корпус — севернее его, а 2-й гвардейский кавалерийский корпус — южнее. Группа имела задачу: 6-м и 8-м танковыми корпусами совместно с 20-й армией форсировать Вазузу на участке Гнездилово, Хлепень, а 2-м гвардейским кавалерийским корпусом — реку Гжать на участке Дубинино, Соседово; 7 августа овладеть рубежом Осуга, Сычевка, Новодупино (южнее Сычевки 22 км) и перерезать железную дорогу Вязьма — Ржев[135].

Из-за сильного воздействия вражеской авиации, плохого состояния дорог и мостов на путях движения войск возникали многочисленные заторы, поэтому передвижение частей подвижной группы фронта проходило исключительно тяжело, с частыми остановками. Особенно медленно двигались части корпусов в течение ночи на 6 августа. Только к 14–15 часам 6 августа корпуса подвижной группы фронта после 40—50-километрового перехода вышли на рубеж Засухино, Каськово, Добрино. В то время как корпуса подвижной группы фронта переправлялись через Держу, по переправам через Вазузу в ночь на 6 августа начали перегруппировываться для контрудара на Погорелое Городище 5-я и 2-я танковые дивизии врага.

С утра 6 августа, когда подвижная группа выдвигалась от Держи к Вазузе, наступавшие стрелковые дивизии 31-й и 20-й армий, подтянув отставшую артиллерию и восстановив взаимодействие с ней, завязали ожесточенные бои на подступах к Вазузе, к Гжати и под Кармановом с отдельными частями противника, выдвинутыми для обеспечения сосредоточения и развертывания резервных дивизий неприятеля.

Во второй половине дня передовые части 5-й танковой и 102-й пехотной дивизий противника контратаковали на стыке армий в районе Буконтово наши части и отбросили их на 4–5 км на восток. Дальнейшее продвижение врага было остановлено подошедшими передовыми частями 6-го танкового корпуса. Контратака передовых частей 1-й танковой дивизии противника, предпринятая к вечеру этого дня из района Карамзине, была локализована подошедшими передовыми частями 8-го танкового корпуса. В это время в лесах севернее Карманова соединения 8-го гвардейского стрелкового корпуса завязали встречные бои с частями выдвигавшейся 2-й танковой дивизии.

Таким образом, 6 августа на рубеже рек Вазузы и Гжати и на подступах к Карманову развернулось встречное танковое сражение войск правого крыла Западного фронта с подошедшими оперативными резервами противника, которое началось в неблагоприятных для нас условиях. Выдвижением оперативных резервов на рубеж Вазузы и Гжати и активными действиями своей авиации противник предупредил возможность быстрого захвата нашими войсками плацдармов за этими реками, затормозил наше наступление и принудил развернуть для встречных боев восточнее этих рек все войска правого крыла Западного фронта.

На замедлении темпов наступления наших войск особенно сказались действия вражеской авиации, которая в течение 6–8 августа наносила беспрерывные удары по боевым порядкам стрелковых войск, артиллерии и особенно по колоннам подвижных групп армий и фронта. Базируясь на ближние аэродромы в районе Сычевки, Вязьмы, Ржева, немецкие бомбардировщики оказывали непрерывное воздействие на наши наступающие войска, действуя одновременно двумя-тремя группами по 9–12 самолетов в каждой. Как правило, каждая группа вражеских бомбардировщиков находилась над полем боя до 30–40 минут, а по истечении этого времени сменялась новой группой. Между тем наша истребительная авиация, базировавшаяся на подмосковные аэродромы, лишь эпизодически появлялась над полем боя на 10–15 минут, что не обеспечивало надежного прикрытия наземных войск с воздуха. Да и сил для решения этой задачи было выделено явно недостаточно. Например, для прикрытия боевых порядков войск 20-й армии, наступавшей на направлении главного удара фронта, было выделено 43 истребителя, которые должны были, кроме этого, сопровождать и прикрывать боевые действия трех штурмовых авиадивизий (117 самолетов Ил-2)[136].

7–8 августа 31-я армия, оставив для прикрытия правого фланга на южном берегу Волги от Саблино до Зубцова 118-ю стрелковую дивизию, остальными силами в ожесточенных боях очистила от противника южную часть Зубцова и почти весь восточный берег Вазузы в своей полосе, а частями 164-й и 20-й гвардейской стрелковых дивизий и подвижной группой армии приступила на отдельных участках южнее Зубцова к форсированию Вазузы[137].

Главные силы подвижной группы фронта совместно с войсками 20-й армии в течение 7–8 августа вели встречные бои с резервными дивизиями противника на рубеже Вазузы и Гжати. 6-й танковый корпус с приданной ему 7 августа правофланговой 251-й стрелковой дивизией 20-й армии, нанеся поражение 5-й танковой, 102-й пехотной дивизиям и остаткам 161-й пехотной дивизии на рубеже Буконтово, Карамзино, форсировал Вазузу западнее Буконтово. 8-й танковый корпус с 331-й стрелковой дивизией после ожесточенного боя на рубеже Карамзино, Шапино отбросил 1-ю танковую дивизию противника за Вазузу и приступил к ее форсированию. 2-й гвардейский кавалерийский корпус с приданной ему 354-й стрелковой дивизией разбил на подступах к реке Гжать отходившие части 36-й моторизованной дивизии и подброшенные противником отдельные отряды, форсировал Гжать на участке Дубинино, Доронькино и продвинулся на 3–5 км юго-западнее нее.

Следует подчеркнуть, что генерал И. В. Галанин, не имея ни штаба, ни средств связи и слабо зная обстановку в полосе наступления 31-й и 20-й армий, с которыми он также не имел связи, не мог осуществлять эффективное руководство фронтовой подвижной группой, состоявшей из двух танковых и одного кавалерийского корпусов. Из-за слабой связи командования подвижной группы с входившими в ее состав корпусами управление ими приходилось осуществлять непосредственно командованию фронта[138].

В эти дни подвижная группа 20-й армии форсировала реку Гжать на участке Доронькино, Степанцево. Однако наступавший на Карманово 8-й гвардейский стрелковый корпус во встречном бою с 46-м танковым корпусом противника не только не продвинулся вперед, но был потеснен 7–8 августа на 4–5 км на север к н/п Новое Установо.

Используя благоприятные условия, сложившиеся в результате продвижения армий Западного фронта, войска левого крыла Калининского фронта возобновили наступление на ржевском направлении. 30-я армия, которая к 6 августа расширила участок прорыва до 10 км по фронту и до 7 км в глубину, продолжала очищать заволжский плацдарм севернее Ржева. Однако соседней с Западным фронтом 29-й армии добиться существенных успехов в эти дни не удалось.

Возобновившиеся 7 августа дожди продолжали ухудшать состояние дорог. Подвозить боеприпасы и горючее в войска становилось все труднее и труднее. Во многих соединениях фронта, особенно в 20-й армии, наступавшей в лесисто-болотистой местности, почти не оставалось боеприпасов и горючего. Значительную роль в подвозе материальных средств войскам в эти дни сыграл конный транспорт, главным образом армейские гужетранспортные роты (по 4 роты в армии). Подвижной группе 20-й армии, вышедшей на реку Гжать, грузы сбрасывались с самолетов[139].

Развернувшееся встречное сражение войск правого крыла Западного фронта с выдвинутыми на рубеж рек Вазуза и Гжать и в район Карманова оперативными резервами противника достигло наибольшего размаха во второй половине 8 августа и 9 августа.

9 августа развернулись самые ожесточенные за всю операцию бои во встречном сражении армий правого крыла Западного фронта, в которых приняли участие с обеих сторон до 1500 танков и почти все войска, предназначавшиеся для действий на зубцовском и сычевском направлениях и в районе Карманова. Однако значительных территориальных результатов они не принесли. Успехи наших войск в эти дни ограничились лишь освобождением южной части Зубцова, завоеванием небольших плацдармов на левых берегах Вазузы и Гжати да некоторым продвижением левофланговой дивизии 20-й армии.

Одной из основных причин затухания темпов наступления была утрата с подходом вражеских резервов общего превосходства в силах над противником, особенно на сычевском направлении и в районе Карманова. Надо иметь в виду, что 1, 2-я и 5-я танковые дивизии противника к 1 августа имели по 12–13 тыс. человек и до 80–90 танков[140], так что каждая из них была в целом равна нашему танковому корпусу, насчитывавшему в среднем 8000 человек и 160 танков, среди которых больше трети было малых танков Т-60 с 20-миллиметровой пушкой. Войска подвижной группы фронта, особенно 8-й танковый корпус, наступавший на Сычевку, находились под постоянным воздействием вражеской авиации. Наши же зенитные подразделения отстали от передовых частей, а истребительная авиация, как указывалось выше, могла прилетать на прикрытие войск лишь на короткие сроки. Представители авиационных частей со своими радиостанциями отстали от стрелковых и танковых соединений. Удары бомбардировочной авиации 1-й воздушной армии наносились по целям, намечавшимся авиационными командирами, чаще всего без учета задач наступавших соединений[141].

Несмотря на незначительный территориальный успех, достигнутый нашими войсками в ходе встречного сражения, его важнейшим результатом явилось то, что вражеский контрудар был отбит почти на тех же рубежах, с которых он начался. К 10 августа немецкое командование убедилось в неудаче контрудара на Погорелое Городище и приняло решение перейти к обороне на рубеже рек Вазуза, Гжать и в районе Карманова. С переходом противника к обороне 10 августа встречное сражение войск правого крыла Западного фронта закончилось.

Войска 31-й и 20-й армий и подвижная группа фронта в этот день продолжали вести бои за расширение плацдармов за Вазузой и Гжатью, а левофланговыми соединениями 20-й армии — на подступах к Карманову. Однако перешедший к обороне противник смог приостановить наступление наших войск, плотность которых к этому времени, несмотря на ввод подвижных групп, значительно снизилась, так как полосы наступления 20-й и 31-й армий к 10 августа увеличились в два раза.

Более благоприятные условия сложились для 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, который, будучи усилен 354-й стрелковой дивизией 20-й армии, легко форсировал мелкую реку Гжать. Он смог бы преодолеть сопротивление противостоявших ему отдельных отрядов и выполнить свою задачу — овладеть Ново-Дугино. Но наличие трех танковых дивизий противника на сычевском направлении не давало надежды на успешные действия кавалерийского корпуса во вражеском тылу по сравнительно открытой местности. Оценивая сложившуюся обстановку, неблагоприятную для развития наступления, генерал Крюков еще 9 августа принял решение: до разгрома войсками 20-й армии вражеских сил под Карманово перейти к обороне на захваченном на реке Гжать плацдарме[142].

С образованием сплошного фронта противника подвижные группы 10 августа были ликвидированы. Корпуса подвижной группы фронта перешли в подчинение 20-й армии, танковые бригады подвижной группы 31-й армии переданы в стрелковые дивизии, подвижная группа 20-й армии (без 11-й танковой бригады, приданной 415-й стрелковой дивизии) под названием группы генерал-лейтенанта А. А. Тюрина получила задачу удерживать плацдарм за рекой Гжать на рубеже Доронькино, Гусаки[143].

С 11 августа войска правого крыла Западного фронта продолжали вести наступление против оборонявшихся войск 9-й армии противника. Они постепенно расширяли свои плацдармы за реками Гжать и Вазуза и ударами во фланг противнику, действовавшему перед 29-й и 5-й армиями, содействовали их наступлению.

31-я армия форсировала Вазузу всеми пятью стрелковыми дивизиями, наступавшими в первом эшелоне, но на западном берегу реки они встретили организованную оборону 129-й и 102-й пехотных дивизий, а также многочисленных отдельных частей, подброшенных в район Зубцова с других направлений. Поэтому соединения 31-й армии лишь на отдельных участках медленно продвигались на запад. Для разгрома зубцовской группировки противника и дальнейшего развития наступления на Ржев необходимо было войсками 31-й и 29-й армий, при тесном их взаимодействии, нанести совместные удары в районе Зубцова. С этой целью правофланговая 118-я стрелковая дивизия 31-й армии и переброшенная на ее участок 5-я стрелковая дивизия 29-й армии форсировали 14 августа Волгу на рубеже Боброво, Пищалино и ударом на северо-запад во фланг и тыл немецким войскам, оборонявшимся против 29-й армии Калининского фронта, помогли ей преодолеть сопротивление противника и развить наступление на Ржев. К 20 августа 31-я армия объединила свои наступательные действия в районе Зубцова с вышедшими сюда соединениями 29-й армии, главные силы которой во взаимодействии с 30-й армией очищали от противника его заволжский плацдарм. 5-я и 118-я стрелковые дивизии были переданы в 29-ю армию[144].

В эти дни войска 20-й армии, наступавшие на сычевском направлении, находились в 10 км от Сычевки и в 4 км от Осуги и держали железнодорожные станции этих пунктов под артиллерийским обстрелом. Однако центр боевых действий в полосе 20-й армии переместился теперь в район Карманова. Немецкое командование, учитывая важность обороны этого района, прикрывавшего фланг и тыл гжатской группировки, усиливало его различными отдельными частями и превращало в укрепленный район.

Чтобы ускорить разгром кармановской группировки врага, наступавшие против нее войска 20-й армии были усилены 8-м танковым корпусом, переброшенным сюда с сычевского направления. 11 августа этот корпус совместно с 416-й стрелковой дивизией перешел в наступление на Карманово с запада[145]. Новые попытки 5-й армии прорвать оборону противника для совместного с 20-й армией разгрома кармановской группировки не увенчались успехом, поэтому наступление на Карманово проводилось только войсками 20-й армии.

Предпринятое 13 августа наступление 33-й армии к существенным изменениям в положении войск не привело и никакого влияния на обстановку в районе Карманова также не оказало. В тяжелых боях, преодолевая одну за другой оборонительные позиции противника в кармановских лесах, соединения 20-й армии оттеснили к 18 августа потрепанные части 46-го танкового корпуса к Карманову. Одновременно левофланговая 82-я стрелковая дивизия 20-й армии развивала наступление на юг, содействуя правофланговым соединениям 5-й армии[146].

На сычевском направлении, в связи с уходом оттуда 8-го танкового корпуса и возросшим сопротивлением противника, 331-я стрелковая дивизия вынуждена была перейти к обороне на рубеже реки Вазузы. Немецкое командование сняло отсюда большую часть сил 1-й танковой дивизии и бросило их вместе с частями 2-й танковой дивизии против 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, который в результате контратаки был оттеснен к реке Гжать. 18 августа 2-й гвардейский кавалерийский корпус был сменен частями 354-й стрелковой дивизии 20-й армии и выведен во второй эшелон армии[147].

20 августа 82-я стрелковая дивизия была повернута для наступления на Карманово с востока, а наступавшие с запада 8-й танковый корпус и 415-я стрелковая дивизия усилены находившейся в резерве армии 312-й стрелковой дивизией. Решительными атаками с трех направлений, поддержанными фронтовой авиацией и всей приданной армии артиллерией, войска 20-й армии 21–22 августа зажали у Карманова потрепанные части 46-го танкового корпуса в полукольцо, разгромили их и частично пленили. 23 августа Карманово было освобождено, и войска 20-й армии продвинулись южнее его на 3–4 километра[148].

В то же время силы 31-й армии увеличили плацдарм за рекой Вазузой до 5–8 км в глубину и 23 августа с помощью войск 29-й армии овладели полностью городом Зубцов[149]. К этому времени войска 29-й и 30-й армий Калининского фронта, в свою очередь, очистили от противника плацдарм на северном берегу Волги, исключая район Ржева. А ведь этот город (во всяком случае для Калининского фронта) являлся одной из главных целей операции. Немцы силами 102, 251, 6, 129, 206, 256-й пехотных дивизий, 8, 57-м и 42-м артполками РГК, 125-ми 18-м зенитными полками (и, возможно, подразделениями 5 тд) упорно обороняли подступы к городу. 88-мм пушки выбивали наши танки, которые поддерживали атакующую пехоту. Необходимо было выводить из боя танковые бригады для отдыха и пополнения. Когда 29 августа 1942 года представитель ГАБТУ подполковник Грамаков спросил командарма 30А генерала Илюшенко о том, собирается ли он выводить из боя хотя бы часть крайне измотанных танковых бригад, последний ответил: «Вы таких вопросов не задавайте, мне нужно взять Ржев, и уходите отсюда, пока не избил клюшкой. Вы лучше поставьте вопрос перед генерал-лейтенантом Федоренко (начальник ГАБТУ. — Примеч. авт.), чтобы мне прислали 30–40 танков». Но и подполковник Грамаков (который отразил свое мнение в отчете), и вышестоящее руководство уже осознали — Ржев сейчас взять невозможно. На этом по существу совместная операция Калининского и Западного фронтов закончилась. С очищением войсками Калининского фронта заволжского плацдарма противника и с выходом войск Западного фронта за реку Вазузу и Гжать и освобождением Зубцова и Карманово задачи, поставленные Ставкой Верховного главнокомандования на операцию, были в основном выполнены, хотя освободить Ржев и захватить в его районе плацдармы на южном берегу Волги и не удалось. Несмотря на то что операция не была полностью завершена, она имела важное оперативное значение. В ходе операции наши войска прорвали подготовленную оборону противника, продвинулись на глубину 30–45 км и ликвидировали вражеский плацдарм севернее Волги в районе Ржева. В результате наступления были скованы основные силы немецкой группы армий «Центр», а также привлечена значительная часть вражеских оперативных резервов (в том числе и с юга), что лишило германское командование возможности использовать их в операциях на сталинградском направлении. Намеченные командованием группы армий «Центр» наступательные операции на западном направлении с целью ликвидации наших торопецко-холмского и сухиничского выступов из-за недостатка сил и утери врагом инициативы не состоялись.

В Ржевско-Сычевской операции немецкая группа армий «Центр» понесла значительные потери. Действовавшие против правого крыла Западного фронта 161, 129, 342, 253-я и 78-я пехотные, 14-я и 36-я моторизованные и 2-я танковая дивизии потеряли до 70–80 % личного состава и боевой техники, а 1-я и 5-я танковые и 102-я пехотная дивизии, а также отдельные части моторизованной дивизии «Великая Германия», 10, 24, 328-й пехотных дивизий и 8-й легкопехотной (егерской) дивизии потеряли больше половины своего состава. В танковых дивизиях осталось от двух до трех десятков боевых машин. Большая часть выведенной из строя техники осталась на освобожденной нами территории[150].

Наступлением Западного и Калининского фронтов и продолжавшимися позже в течение всей осени активными действиями войск этих фронтов на ржевском и сычевском направлениях германское командование было введено в заблуждение о направлении главного удара Красной Армии. Полагая, что в операции под Ржевом и Сычевкой советские войска возобновили наступление главными силами, немецкий Генеральный штаб просмотрел сосредоточение крупной группировки наших войск для контрнаступления под Сталинградом[151].

Отвлекающее сражение

Наступление Западного и Калининского фронтов не на шутку напугало германское руководство и оно быстро спланировало и нанесло удар по левому крылу Западного фронта из района западнее Болхова на Калугу. Этой операцией, начавшейся 11 августа 1942 года (в ней принимало участие 11 дивизий, в том числе 4 танковые и моторизованные. — Примеч. авт.), вражеское командование преследовало цель не только сорвать наступление наших войск на ржевско-сычевском выступе и оказать помощь своей 9-й армии, оказавшейся в тяжелом положении, но и разгромить войска левого крыла Западного фронта, срезать «выступ» на участке Юхнов, Киров, Волхов, сократить линию фронта с таким расчетом, чтобы в последующем нанести удар в южном направлении и выйти в тыл Брянскому фронту, а высвободившиеся дивизии бросить для захвата Сталинграда и Кавказа.

Германские войска сломили сопротивление стрелковых дивизий, оборонявшихся на смежных флангах 16-й и 61-й армий, и стали развивать успех в направлении Козельск, Калуга. Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков ввел в сражение резервы, в том числе 3, 9-й и 10-й отдельные танковые корпуса, которые нанесли контрудары по наступающему противнику и 15 августа вынудили его перейти к обороне.

Ставка ВГК решила разгромить прорвавшегося противника. Главная роль в достижении этой цели отводилась 3-й танковой армии. В час ночи 14 августа в штаб армии по ВЧ позвонил начальник Генерального штаба Красной Армии генерал-полковник А. М. Василевский и от имени Ставки отдал приказ на передислоцирование армии в район Козельска.

В ночь на 15 августа войска армии начали передвижение в новый район. Мотопехота и автотранспорт шли своим ходом, а танки и тяжелые грузы перебрасывались по железной дороге.

Утром 16 августа командарм генерал-лейтенант П. Л. Романенко, член Военного совета бригадный комиссар С. И. Мельников и начальник штаба армии полковник М. И. Зинькович с оперативной группой прибыли на вспомогательный пункт управления (ВПУ) Западного фронта, находившийся в районе Козельска. Здесь генерал армии Г. К. Жуков ознакомил их с обстановкой, замыслом наступления и поставил армии боевую задачу.

Замысел наступательной операции войск левого крыла Западного фронта состоял в том, чтобы ударом 16-й армии (командарм — генерал-лейтенант И. Х. Баграмян) с севера, а 3-й танковой и 61-й армиями (командарм — генерал-лейтенант П. А. Белов) с северо-востока и востока окружить и уничтожить противника в междуречье Рессеты, Жиздры и Вытебети[152]. Командование войсками левого крыла фронта было возложено на генерал-лейтенанта П. Л. Романенко, которого 15 августа Ставка ВГК назначила по совместительству заместителем командующего Западным фронтом.

3-й танковой армии предстояло ударом в направлении Вейно, Сорокино, Старица совместно с 16-й и 61-й армиями окружить и уничтожить прорвавшегося противника.

На усиление армии придавались 1-я гвардейская мотострелковая дивизия, 128-й гаубичный, 2-й гвардейский, 955-й и 1155-й пушечные артиллерийские полки РГК, 34-й и 77-й гвардейские минометные полки, 702-й и 1245-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки, 9, 31, 470, 1265-й и 1274-й зенитно-артиллерийские полки, 65, 68, 72, 75-й и 502-й гвардейские минометные дивизионы, 62-й и 89-й понтонно-мостовые батальоны и 143-й батальон инженерных заграждений. Однако 2-й гвардейский пушечный, 128-й гаубичный, 1245-й истребительно-противотанковый артиллерийский и 1265-й зенитно-артиллерийский полки прибыли только на третий день операции.

Для авиационной поддержки наступления армии выделялись 204-й истребительный авиационный полк и 214-я штурмовая авиационная дивизия 1-й воздушной армии фронта.

Наступление намечалось 19 августа. Однако из-за обильных дождей, размывших дороги, мотопехота и автотранспорт вместо утра 16 августа сосредоточились в районе Козельска только к исходу 17 августа. Еще хуже обстояло дело с переброской танков, пехоты и грузов по железной дороге. Из-за недостатка железнодорожных платформ и вагонов, отсутствия погрузочных и выгрузочных площадок переброска людей и техники закончилась к исходу 21 августа, а грузов — только к исходу 24 августа. Поэтому наступление было перенесено на утро 22 августа.

Получив данные о сосредоточении 3-й танковой армии в районе Козельска, наступавшие на этом направлении германские войска в ночь на 19 августа на рубеже Причина, Кумово, Сметские Выселки, Озерна, Леоново перешли к позиционной обороне. Непосредственно в полосе наступления танковой армии оборонялись части 26-й и 56-й пехотных дивизий, усиленные танковыми подразделениями 11-й танковой дивизии, главные силы которой находились в резерве. Используя выгодные условия местности (лесные массивы, перелески, высоты, овраги и заболоченные участки), а также захваченные в ходе наступления наши инженерные сооружения, противник создал сильную оборону, прикрыв ее минными полями, а местами и проволочными заграждениями.

Внезапность была утрачена, и армия вынуждена была прорывать подготовленную оборону противника.

По прибытии в район Козельска 13-я и 17-я мотострелковые бригады танковых корпусов заняли оборону на южном фасе Козельского укрепленного района, прикрывая выгрузку и сосредоточение главных сил армии. 12-й танковый корпус сосредоточивался в районе Красного Клина, 15-й танковый корпус — в районе Городка, а 179-я танковая бригада — в лесу 2 км восточнее Козельска. Здесь же находился и штаб армии.

Решение на наступление командарм принял к исходу 17 августа, а утром 18 августа вызвал командиров танковых корпусов, стрелковых дивизий и частей усиления, ознакомил их с обстановкой, своим решением и поставил задачи.

Замысел состоял в том, чтобы силами стрелковых дивизий прорвать оборону противника на 8-километровом участке (Новогрынь, Грынь), форсировать реку Вытебеть и захватить плацдарм на ее западном берегу, после этого ввести в прорыв танковые корпуса и развить наступление в глубину.

Для наступления были созданы две группы войск: первая под командованием генерала В. А. Копцова в составе 15-го танкового корпуса и 154-й стрелковой дивизии, усиленных 34-м и 62-м гвардейскими минометными полками, 1172-м истребительно-противотанковым артиллерийским полком и 62-м понтонно-мостовым батальоном; вторая под командованием генерала С. И. Богданова в составе 12-го танкового корпуса и 264-й стрелковой дивизии, усиленных 77-м гвардейским минометным полком и 89-м понтонно-мостовым батальоном. Во втором эшелоне находилась 1-я гвардейская мотострелковая дивизия, а в резерве — 179-я танковая бригада, 8-й мотоциклетный полк и 54-й мотоциклетный батальон; в армейской артиллерийской группе — 995-й и 1155-й пушечные артиллерийские полки, а в минометной группе — 65, 68, 72, 75-й и 502-й гвардейские минометные дивизионы.

Группа войск генерала В. А. Копцова получила задачу наступать в направлении Мешалкино, Мызин, Марьино, Белый Верх с ближайшей задачей разгромить противостоящего противника, форсировать Вытебеть и захватить плацдарм на ее западном берегу. В дальнейшем группа должна была во взаимодействии с Северной группой 61-й армии и ударной группой 16-й армии окружить и уничтожить противника в районе Тростянка, Перестряж, Белый Верх.

Группе войск генерала С. И. Богданова было приказано наступать в направлении Озерна, Госьково, Сорокино, Обухово, Старица. Ближайшая задача — разгромить противостоящего противника, форсировать реку Вытебеть и захватить плацдарм на ее западном берегу, в дальнейшем во взаимодействии с группой войск генерала В. А. Копцова окружить и уничтожить противника в районе Мединцево, Старица.

1-я гвардейская мотострелковая дивизия должна была наступать за группой войск генерала Богданова и, после того как 264-я стрелковая дивизия овладеет Сорокино, вступить в бой из-за ее левого фланга и наступать на Красногорье (10 км юго-западнее Сорокино), обеспечивая главные силы армии от ударов противника с юга.

В ночь на 20 августа войска армии заняли выжидательные районы.

Для достижения более тесного взаимодействия войск вечером 20 августа Северная группа 61-й армии, которой командовал генерал Д. Н. Мостовенко, была подчинена непосредственно командующему 3-й танковой армией.

В течение 21 августа стрелковые дивизии вели разведку боем, а в танковых корпусах завершалась подготовка к наступлению. К исходу дня армия была готова к наступлению.

В армии (без Северной группы войск 61-й армии) насчитывалось 60 852 человека, 436 танков (из них 48 КВ, 223 Т-34, 162 Т-60 и Т-70, 3 Т-50), 168 бронемашин, 861 орудие и миномет (в том числе 184 50-мм миномета и 124 45-мм противотанковых орудия), 72 установки РС, 61 37-мм зенитное орудие и 117 зенитных пулеметов ДШК.

Весь личный состав был охвачен высоким наступательным порывом, горел желанием разгромить германских захватчиков и с честью выполнить свой воинский долг перед Родиной.

В 6 часов 15 минут 22 августа после полуторачасовой артиллерийской подготовки, ударов авиации 154-я стрелковая дивизия генерал-майора Я. С. Фоканова и 264-я стрелковая дивизия полковника Н. М. Маковчука перешли в наступление и легко овладели первой позицией обороны врага. Но на второй позиции встретили упорное сопротивление, и темп продвижения резко снизился.

Стало ясно, что одним стрелковым дивизиям не под силу прорвать оборону германских войск и создать условия для ввода в прорыв танковых корпусов.

По приказу генерала армии Г. К. Жукова в 11 часов в сражение был введен 12-й танковый корпус. Имея в первом эшелоне 30-ю и 106-ю танковые бригады под командованием полковника В. Л. Кулика и генерал-майора танковых войск Н. И. Воейкова, корпус атаковал противника и к 12 часам продвинулся вперед на 4 км.

В 12 часов против танковой армии германское командование бросило крупные силы авиации. Немецких самолетов было так много, что они буквально охотились за одиночными автомашинами, танками и мелкими группами бойцов. Зенитчики мужественно сражались с самолетами противника, но, имея на вооружении лишь пулеметы ДШК и 37-мм орудия, они не могли надежно прикрыть свои войска от его ударов.

В 12 часов поступило донесение о том, что 3-й танковый корпус овладел Сметскими Выселками и успешно продвигается на запад. Учитывая, что продвижение на главном направлении приостановилось, командующий фронтом приказал перебросить сюда 15-й танковый корпус, а также ввести в бой 1-ю гвардейскую мотострелковую дивизию генерал-майора В. А. Ревякина и развить успех. 15-му танковому корпусу было приказано наступать на Слободку, Белый Верх, а мотострелковой дивизии — на Сметскую, Жуково, Перестряж[153].

Перегруппировавшись, 15-й танковый корпус повел наступление на запад, но был остановлен противником.

105-я тяжелая танковая и 17-я мотострелковая бригады, которыми командовали подполковники А. К. Бражников и Н. П. Аксенчиков, развернулись в боевой порядок, с ходу атаковали 192-й пехотный полк 56-й пехотной дивизии противника, сломили его сопротивление и к 17 часам овладели Сметскими Выселками. Первым ворвался в населенный пункт 2-й мотострелковый батальон 17-й мотострелковой бригады под командованием старшего лейтенанта Н. И. Хлынова. Комбат был дважды ранен, но продолжал руководить боем, пока не был сражен вражеской пулей. Бесстрашно сражался с врагом экипаж «тридцатьчетверки» под командованием младшего лейтенанта Н. A. Молкайтиса из 105-й танковой бригады. Он уничтожил 4 пушки и более 50 вражеских солдат. Когда врагу удалось поджечь танк, экипаж не оставил машину, а продолжал боевые действия. Так же самоотверженно дрался с нацистами экипаж танка под командованием старшего лейтенанта С. Н. Белоуса[154].

Развить наступление после овладения Сметскими Выселками 15-му танковому корпусу не удалось. Корпус вынужден был вести затяжные бои, медленно преодолевая лесные завалы и минные поля.

154-я и 264-я стрелковые дивизии и 12-й танковый корпус, овладев Озеренским, Озерной и Госьковом, вели упорные бои с противником южнее этих населенных пунктов. Южная группа 61-й армии успеха вовсе не имела.

В ночь на 23 августа войска армии готовились к наступлению. В связи с тем что южнее Госькова противник оказывал наиболее упорное сопротивление, командарм приказал 12-му танковому корпусу сосредоточиться в лесу в 3 км западнее Озеренского и оттуда во взаимодействии со 154-й стрелковой дивизией наступать в направлении населенных пунктов Мызин, Бабинково, Дурнево, Старица. Остальные войска армии должны были выполнять ранее поставленные задачи[155].

В течение 23–25 августа, преодолевая упорное сопротивление врага, войска армии медленно наступали. К исходу 25 августа группа войск генерала Мостовенко, 15-й танковый корпус, 1-я мотострелковая дивизия и один стрелковый полк 154-й стрелковой дивизии после упорных боев очистили от врага леса восточнее Вытебети и во всей полосе наступления вышли к реке. Однако форсировать ее не удалось. Отошедшие на западный берег германские войска, поддержанные авиацией, оказали яростное сопротивление. 12-й танковый корпус, 154-я и 264-я стрелковые дивизии, наступавшие на левом фланге, в эти дни существенного успеха не имели. Лишь на отдельных направлениях им удалось продвинуться на глубину до 1–1,5 км. Южная группа 61-й армии, как и в первый день наступления, успеха также не имела. Главной причиной медленного наступления войск армии и в эти дни было господство вражеской авиации.

Чтобы сломить сопротивление немецких войск на левом фланге, командарм в ночь на 26 августа перегруппировал 15-й танковый корпус из района Жуково в леса 3 км западнее Мызина, приказав ему совместно со 154-й стрелковой дивизией нанести удар на Сорокино и во взаимодействии с 12-м райковым корпусом овладеть этим населенным пунктом[156].

Совершив 15-километровый марш, корпус на рассвете 26 августа перешел в наступление. Но успеха не имел, так как на пути его находился лесной массив, не позволивший развернуться в боевой порядок и маневрировать на поле боя.

Успеха не имели также 12-й танковый корпус и 264-я стрелковая дивизия, так как против них германские командование бросило главные силы своей 11-й танковой дивизии, а также подошедшую из глубины 20-ю танковую дивизию, которые стремились овладеть Госькова. Для отражения удара врага была введена в бой 179-я танковая бригада комбрига С. Я. Денисова.

В связи с угрозой прорыва противника с юга командарм приказал 15-му танковому корпусу к утру 27 августа сосредоточиться в лесу севернее Новогрыни в готовности к нанесению контрударов в юго-восточном, южном и юго-западном направлениях в случае прорыва противника[157].

К исходу 27 августа все контратаки противника с юга были отражены 12-м танковым корпусом, 264-й стрелковой дивизией, 179-й танковой бригадой и Южной группой 61-й армии. Поэтому в ночь на 28 августа 15-й танковый корпус из района Мызина был перегруппирован в район Пакома с задачей совместно с 12-й гвардейской стрелковой дивизией 61-й армии сломить сопротивление врага в районе Леоново, а затем развить успех в направлении населенного пункта Уколицы и выйти в тыл группировке противника, оказавшей сопротивление 154-й и 264-й стрелковым дивизиям и 12-му танковому корпусу в районе Богдановка и Госькова. 12-му танковому корпусу было приказано наступать на Богдановку, Сорокино, а 264-й стрелковой дивизии на Марковку, Сорокино.

Во второй половине дня 28 августа 15-й танковый корпус, имея в первом эшелоне все бригады, после 30-минутной артиллерийской подготовки и ударов штурмовой авиации перешел в наступление. Но сразу же наткнулся на сплошной противотанковый ров, прикрытый минными полями и огнем артиллерии врага, и вынужден был остановиться. В ночь на 29 августа саперами и мотострелками в противотанковом рве были проделаны проходы, и на рассвете наступление корпуса возобновилось. Но через 200–300 м оказался второй такой же противотанковый ров. В течение дня танкисты вели огневой бой с противником, но преодолеть ров не смогли.

Неудача корпуса была следствием того, что на подготовку к наступлению он не имел необходимого времени и не смог разведать оборону врага.

В ночь на 30 августа 15-й танковый корпус был выведен из боя и к утру сосредоточился в лесу 1 км южнее Мешалкино в готовности совместно с 12-м танковым корпусом и 264-й стрелковой дивизией утром 30 августа нанести удар в юго-западном направлении и овладеть населенным пунктом Сорокино.

Однако к этому времени 12-й танковый корпус понес большие потери в личном составе и танках и практически потерял боеспособность. В числе погибших был и командир 30-й танковой бригады полковник В. Л. Кулик. Существенные потери понесла и 264-я стрелковая дивизия. Требовалось также время для приведения в порядок 15-го танкового корпуса. По этим причинам наступление войск 30 августа не состоялось.

В этот день наступала только 195-я танковая бригада полковника С. В. Леви 15-го танкового корпуса. В середине дня ей была поставлена задача нанести удар в юго-западном направлении и помочь вырваться из окружения двум батальонам 156-й стрелковой дивизии 61-й армии. В 19 часов 35 минут бригада нанесла внезапный удар по врагу и к исходу дня успешно выполнила поставленную задачу.

В то время как главные силы армии пытались прорваться к деревне Сорокино, группа войск генерала Мостовенко форсировала реку Вытебеть и завязала бой за Волосово.

В связи с неудачей наступления танковой армии на главном направлении и наметившимся успехом на правом фланге в конце дня 30 августа командующий фронтом приказал на левом фланге армии перейти к обороне, основные силы перегруппировать на правый фланг, форсировать Вытебеть, овладеть рубежом Волосово, Перестряж, Белый Верх и во взаимодействии с ударной группой 16-й армии, наступающей с севера, уничтожить противника в районе Колосово, Глинная, Белый Верх[158].

На основе этого приказа командующий танковой армией решил на правый фланг, в район Кумово, перегруппировать 15-й танковый корпус и 264-ю стрелковую дивизию, а 12-й танковый корпус, понесший большие потери, вывести в резерв[159].

Войскам армии были поставлены следующие задачи: 3-му танковому корпусу и 342-й стрелковой дивизии овладеть населенным пунктом Волосово и наступать на Тростянку; 264-й стрелковой и 1-й гвардейской мотострелковой дивизиям форсировать реку Вытебеть, овладеть поселками Ожигово, Жуково, Слободка и наступать на Перестряж и Белый Верх; 15-му танковому корпусу после форсирования 264-й стрелковой дивизией реки и захвата Ожигово войти в прорыв и овладеть Перестряжем; 154-й стрелковой дивизии удерживать занимаемый рубеж, прикрывая левый фланг армии от ударов противника; 12-му танковому корпусу сосредоточиться севернее Мызина в готовности к отражению ударов противника с юга.

Наступление назначалось на утро 2 сентября. К этому времени в армии имелся в строю 181 танк[160].

День 2 сентября выдался солнечным. Обнаружив перегруппировку главных сил армии, вражеская авиация стала наносить непрерывные массированные удары. Поэтому войска армии перешли в наступление только в 13 часов, после того как удары вражеской авиации несколько ослабли. Сломив сопротивление противника, 3-й танковый корпус совместно с 342-й стрелковой дивизией к исходу 3 сентября овладел Волосово, а 1-я гвардейская мотострелковая дивизия форсировала реку Вытебеть и освободила Жуково.

Наиболее ожесточенные бои развернулись на направлении главного удара армии в районе Ожигово. В связи с тем что 264-я стрелковая дивизия не была своевременно сменена стрелковыми войсками 61-й армии, в наступлении 2 сентября участвовал только один ее 1060-й стрелковый полк, который не смог сломить сопротивление врага, форсировать Вытебеть, овладеть Ожигово и создать 15-му танковому корпусу условия для ввода в прорыв. Поэтому в середине дня 2 сентября комкор ввел в бой 17-ю мотострелковую бригаду и моторизованные батальоны автоматчиков 113-й и 195-й танковых бригад. После короткой артподготовки они форсировали реку и к исходу дня овладели Ожигово. Ночью разведчиками и саперами 195-й танковой бригады под командованием старших лейтенантов Н. В. Спиридонова и А. А. Пантелеева был найден и оборудован брод через реку, по которому на рассвете 3 сентября переправились танковые батальоны под командованием капитанов И. В. Гилева и А. М. Ковалева, а также отдельная танковая рота под командованием старшего лейтенанта М. М. Канкавы.

После переправы танкисты устремились на Перестряж. Однако овладеть им не смогли, так как наткнулись на большой овраг, который прикрывался огнем противотанковой артиллерии врага, а вскоре были контратакованы 40 вражескими танками с левого фланга. Хотя контратака и была отражена успешно (враг потерял 13 танков, из них 3 подбил старший лейтенант М. М. Канкава и 2 — лейтенант П. Н. Смашнов), наступление 195-й танковой бригады приостановилось.

Из-за недостатка сил не смогли развить успех на запад и остальные войска армии. Не имела успеха и ударная группа 16-й армии, наступавшая с севера.

Вечером 3 сентября из-за отсутствия танков в резерв Ставки ВГК был выведен 3-й танковый корпус. Поэтому с подходом в район Ожигово главных сил 264-й стрелковой дивизии 113-я танковая бригада полковника А. Г. Свиридова и 17-я мотострелковая бригада 15-го танкового корпуса 4 сентября были перегруппированы в район Волосово, получив задачу совместно с 342-й стрелковой дивизией наступать на Тростянку.

В течение последующих пяти суток (5–9 сентября) войска армии несколько раз пытались возобновить наступление, однако из-за упорного сопротивления противника, недостатка сил и средств, а также нехватки боеприпасов успеха не имели. Войска армии в эти дни не столько наступали, сколько отражали контратаки подошедших 9-й и 17-й танковых дивизий противника.

Стало ясно, что наступательные возможности армии иссякли. 10 сентября танковая армия перешла к обороне, а в середине сентября, передав 1-го гвардейскую мотострелковую дивизию, 17-ю мотострелковую бригаду 15-го танкового корпуса и средства усиления 16-й и 61-й армиям, была выведена в резерв Ставки ВГК[161].

Так закончились первые боевые действия 3-й танковой армии. За 19 суток ожесточенных боев армия нанесла серьезный урон 26-й и 56-й пехотным, 11-й и 20-й танковым дивизиям противника и отбросила их на 8–10 км на запад и юг. Был сорван замысел врага разгромить войска левого крыла Западного фронта, сократить линию фронта и высвободившиеся дивизии бросить для захвата Сталинграда и Кавказа.

За героизм и мужество, проявленные в боях, сотни воинов были награждены орденами и медалями. Приказом народного комиссара обороны 154-я и 264-я стрелковые дивизии 10 октября 1942 года были преобразованы соответственно в 47-ю и 48-ю гвардейские дивизии, а 105-я тяжелая танковая бригада — в 8-ю гвардейскую танковую бригаду.

Вместе с тем следует отметить, что из-за потери внезапности наступления, господства авиации противника в воздухе, исключительно тяжелых условий местности армии не удалось полностью выполнить поставленную задачу — во взаимодействии с 16-й и 61-й армиями окружить и уничтожить вражеские войска в междуречье Рессеты, Жиздры и Вытебети.

В ходе боевых действий войскам не отводилось необходимого времени для подготовки наступления, вследствие чего не имелось возможности всесторонне организовать бой. Штаб армии и штабы корпусов вместо управления войсками посредством кратких боевых распоряжений по радио, телефону и через офицеров связи увлекались разработкой письменных боевых приказов и тем самым поглощали время, так нужное войскам для подготовки к боевым действиям. В особенно трудном положении находился 15-й танковый корпус, которому в ходе операции пять раз менялось направление наступления, причем не всегда обоснованно, и, как правило, каждый раз от него требовалось перейти в наступление немедленно. По этим причинам бригады шли в атаку неорганизованно, без разведки противника и местности.

Итоги первых боев армии показали, что всем воинам, начиная от рядового бойца и кончая командиром, не хватало умения вести высокоманевренные боевые действия. Потребовалось немало времени и усилий, чтобы овладеть этим искусством.

Итоги и результаты

В Ржевско-Сычевской наступательной операции Западного и Калининского фронтов был применен своеобразный маневр, который имеет черты фронтального прорыва на двух участках с целью окружения войск противника. В этой операции войска Калининского фронта прорывали оборону противника на двух удаленных один от другого участках и наступали по сходящимся направлениям на Ржев. Войска Западного фронта севернее и южнее Погорелого Городища прорывали фронт противника на одном общем участке двумя армиями, из которых одна развивала удар на Зубцов, а другая вместе с подвижной группой фронта — на Сычевку. 7 августа начала наступление 5-я армия, а 13 августа — действовавшая левее ее 33-я армия Западного фронта. Таким образом, совместная операция фронтов включала пять отдельных ударов на разных участках.

Возможно, что такое решение не было лучшим. Весьма вероятно, что если бы Калининский фронт соединил свои силы для прорыва на одном участке, его действия под Ржевом увенчались бы более значительным успехом. Западному фронту целесообразно было сократить число намеченных ударов и одну из армий вывести во второй эшелон для наращивания усилий 31-й и 20-й армий. Можно полагать, что в этом случае операция получила бы более глубокий размах. Что касается разновременности ударов на Западном фронте, то она вызывалась главным образом недостатком артиллерии и авиации, которыми приходилось маневрировать с одного участка на другой для обеспечения прорыва.

На результатах операции сказались также существенные недостатки в боевом использовании фронтовой авиации, которая не смогла поддерживать в ходе наступления тесного взаимодействия с наземными войсками. Истребительная авиация, несмотря на получение новых современных самолетов, не обеспечила надежного прикрытия наземных войск и не завоевала господства в воздухе на ржевском направлении. Ей не удалось в полной мере использовать свои боевые возможности главным образом из-за слабого ее укомплектования опытными, облетанными кадрами, а также из-за удаленности аэродромов и их недостаточного оборудования для использования в любых условиях погоды.

На опыте данной операции ярко обозначились недостатки организации импровизированных подвижных групп армий и фронта, не имевших штатных органов управления, связи и тыла. Если бы эти группы были объединены соответственно в танковые корпуса и в танковую армию, их действия были бы, несомненно, более успешными.

Опыт операции показал, что разновременное нанесение ударов соседними фронтами может быть невыгодно для войск фронта, наступающего позже, если действия его соседа окажутся безуспешными или не вполне удачными. Притянутые на его участок вражеские резервы быстро могут быть использованы противником против войск фронта, перешедшего в наступление позже.

Операция Западного фронта показала целесообразность применения в первом эшелоне наступающих войск, соединений, ранее оборонявшихся на участке намеченного прорыва, как это было с 251-й стрелковой дивизией 20-й армии. Они успешно используют свои преимущества перед вновь прибывающими войсками и достигают внезапности удара.

Наличие недостатков в организационной структуре наших войск, в частности отсутствие управлений стрелковых корпусов, отрицательно сказалось на ходе боевых действий, так как командующие армиями были не в состоянии гибко управлять семью — восемью стрелковыми дивизиями и несколькими стрелковыми и танковыми бригадами. Опыт операции выявил также необходимость переформирования слабых стрелковых бригад в стрелковые дивизии и объединения многочисленных артиллерийских частей в артиллерийские бригады и дивизии.

В данной операции кавалерийский корпус оказался не в состоянии развивать успех стрелковых соединений против танковых дивизий противника. Непригодной к действиям в составе подвижной группы при развитии успеха оказалась и самокатномотоциклетная бригада.

За период «августовской операции» по далеко не полным данным (именно такие фразы имеются в отчете. — Примеч. авт.) танковыми войсками 20-й армии было уничтожено: 5650 солдат и офицеров противника, 145 орудий, 143 танка, 265 минометов и пулеметов, 245 автомашин, 32 склада, разрушено 52 ДЗОТа. Наши трофеи составили: 82 пушки, 41 танк, 110 минометов и пулеметов, 11 складов, 264 автомашины, 14 радиостанций, 360 мотоциклов и велосипедов и много другого военного имущества.

Во время проведения Ржевско-Сычевской операции бронетанковые войска армии имели следующие потери: от артогня противника — 84 танка, от мин и фугасов — 27 боевых машин, от авиации — 22 танка. Итого — 132 танка, из которых подлежало восстановлению и были восстановлены 73 танка; безвозвратные потери составили 59 танков.

Если в Ржевско-Сычевской наступательной операции правого крыла Западного фронта командование фронта и армий улучшило управление войсками, вынеся свои командные пункты к участкам прорыва, то управление в соединениях и частях и взаимодействие с авиацией, главным образом из-за технического несовершенства средств связи, оставляло желать лучшего.

Большим недостатком в управлении войсками фронта и армий было слабо организованное и часто нарушавшееся взаимодействие подвижных групп со стрелковыми войсками, наземных войск с авиацией, стрелковых и танковых соединений с артиллерией в ходе наступления. Операция показала, что для безотказного управления войсками и лучшей организации взаимодействия в бою в штабах соединений и частей надо иметь легковые машины-вездеходы и более совершенные радиостанции, смонтированные на машинах повышенной проходимости.

Наряду с вышеуказанными недочетами необходимо отметить обстоятельства объективного порядка, крайне осложнившие ведение боевых действий нашими войсками. Как уже указывалось выше, в результате длительных проливных дождей и без того местами топкая местность превратилась почти в сплошное болото, дороги стали непроходимыми, а небольшие речки — серьезными препятствиями. Все это резко затруднило боевое применение артиллерии, бронетанковых и механизированных соединений, а также снабжение войск. Достигнутый в первый день операции успех не мог быть своевременно развит вводом в прорыв подвижных групп армий и фронта, так как входившие в их состав соединения из-за плохих дорог запоздали с выходом на рубежи ввода. С продвижением стрелковых соединений вперед артиллерия отставала и не могла эффективно поддерживать боевые действия пехоты. Размокшие дороги оказались непроезжими для автотранспорта. Все это привело к ослаблению взаимодействия родов войск, резкому ухудшению снабжения их боеприпасами и горючим, частому нарушению управления войсками и как следствие к снижению темпа наступления и затуханию операции.

Как раз в период проведения «августовской операции» появился знаменитый приказ народного комиссара обороны № 227 (вошедший в историю под названием «Ни шагу назад». — Примеч. авт.) и соответствующая ему директива Ставки № 156595 по мобилизации всех сил бойцов и командиров на решение поставленных задач.

Директива Ставки № 156595 от 10 августа 1942 года была получена войсками 11.08.1942 года, в этот же день была размножена и разослана по частям и подразделениям. Содержание директивы доводили каждому военнослужащему под роспись. При каждой танковой бригаде или отдельном полку началось создание контрольно-технических комиссий, призванных определять намеренную порчу военной техники.

Например, в 8 тк в период активных боевых действий за порчу матчасти был передан материал в следственные органы на следующих лиц:

1. Помощника командира по техчасти 25 тбр капитана Гуреева. Перед началом наступления бригады он приказал заправить коробки перемены передач танков КВ не маслом «Автол-18», как это предусмотрено инструкцией, а маслом «МК-70».

2. Механика-водителя танка Т-60 31 тбр товарища Кузьменко, который с целью уклонения от участия в бою неоднократно выводил танк из строя, а 12 августа — допустил поломку вентилятора.

3. Командира танка Т-34 31 тбр младшего лейтенанта Малашова, который 16 августа проявил трусость, а башенному стрелку заявил: «Мы попали в окружение, а наш танк неисправен» и приказал механику-водителю вести танк в деревню. На самом же деле выяснилось, что танк был исправный.

4. Командира бронемашины 8-й мотострелковой бригады младшего лейтенанта Васильева, получившего задачу на разведку, но уклонившегося от ее реализации и задачу не выполнившего.

5. Механика-водителя танка Т-34 98 тбр товарища Раздобушко, который не следил за приборами, перегрел мотор, из-за чего возник пожар в танке.

Анализируя вышеприведенные данные, понятно, что большинство попавших под следствие людей совершенно к предателям не относятся. Это даже не столько трусость, сколько традиционное российское разгильдяйство и головотяпство. К тому же обусловленное обстоятельствами: думаю, другое масло было залито в коробки передач из-за отсутствия нужного, а ехать на разведку «в непролазную грязь» — это значит вообще потерять машину. Русский человек, эдакий «хитрый полураб», зная, что руководство «высечет» его за любую провинность, выбирал меньшее зло. Но и начальники «не дремали» — наказания становились все жестче и какие-то результаты это приносило.

Опыт Ржевско-Сычевской наступательной операции левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронтов был критически освоен советскими генералами и офицерами и использован при организации и проведении последующих наступательных операций Великой Отечественной войны.

Сам Георгий Константинович Жуков уместил описание месячных кровавых боев всего на одной полосе своих тысячестраничных мемуаров, резюмировав: «Если бы в нашем распоряжении были одна-две армии», то удалось бы разгромить ржевско-вяземскую группу немецких войск, улучшив «оперативное положение на всем западном стратегическом направлении. К сожалению, эта реальная возможность Верховным Главнокомандованием была упущена». Упущена, разумеется, И. В. Сталиным.

Конечно, Верховный не до конца верно определил стратегию ведения войны на 1942 год, это его вина. Но ведь в руки наших маршалов и генералов — Тимошенко, Голикова и в меньшей степени Буденного и Малиновского — были переданы громадные силы. И все было бездарно растрачено и «профукано». Да и других опытных и талантливых военачальников уровня Г. К. Жукова у нас тогда не было. Только выдвигались на первые позиции Рокоссовский, Говоров, Ватутин, Еременко.

К тому же Западный фронт, имея в своем распоряжении немалые силы, также в августе 1942 года не смог одержать над немцами убедительной победы. А людей было потеряно ой как много — менее чем за месяц 193 683 человека. За восемь месяцев осады Севастополя мы потеряли примерно столько, сколько пало под Ржевом в августе 1942 года.

Источники и литература

1. Отчет штаба БТ и MB Западного фронта о боевых действиях танковых войск фронта на Сычевском направлении за август 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80040сс, д. 65, лл. 44–57).

2. Выводы штаба АБТУ Калининского фронта о боевых действиях танковых частей в августе 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2014, д. 2, лл. 337–339).

3. Отчет штаба АБТВ 20А о боевых действиях танковых войск за сентябрь 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80040сс, д. 160, лл. 285–286).

4. Отчет штаба АБТВ 31А о боевых действиях танковых соединений армий за август 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80040сс, д. 65, лл. 84–91).

5. Отчет штаба АБТВ 29А о боевых действиях (256, 236 и 143 тбр и 148 отб) армий с 26 августа по 5 сентября 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 9, лл. 65–67).

6. Доклад штаба АБТУ о боевых действиях танковых бригад с 7 по 28 августа 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 7, лл. 475–479).

7. Отчет штаба АБТУ 5А о действиях танковых войск армии за август 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2534, д. 11, лл. 305–307).

8. Краткий доклад 6 тк о боевых действиях корпуса за период с 4 по 6 августа 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 37, лл. 55–56).

9. Краткий отчет командира 8 тк о боевых действиях корпуса в июле-августе 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 37, лл. 37–54).

10. Краткий отчет командира 8 тк о боевых действиях корпуса с 20 августа по 6 сентября 1942 года (ЦАМО РФ, ф. 38, оп. 80038сс, д. 44, лл. 14–19).

11. Великая Отечественная. Военный биографический словарь. М., Триада-фарм, 2003. 214 с.

12. Краснознаменный Белорусский военный округ. Минск, «Беларусь», 1973. 674 с. С ил.; 12 карт.

13. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. Москва, Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1960. 800 с.; 1 вклейка.

14. 3-я гвардейская танковая: Боевой путь 3-й гвардейской танковой армии. М., Воениздат, 1982. 288 с.; 12 л. ил.

15. Ананьев И. М. Танковые армии в наступлении: По опыту Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., Воениздат, 1988. 456 с.

16. Баграмян И. Х. Так шли мы к победе. М., Воениздат, 1988. 638 с.; 12 л. ил.

17. Бучин А. Н. 170 000 километров с Г. К. Жуковым: Беседы шофера полководца с историком Н. Н. Яковлевым. М., «Молодая гвардия», 1994. 239 с.; ил.

18. Исаев А. Наступление маршала Шапошникова. История Великой Отечественной войны, которую мы не знали. М., Яуза, Эксмо, 2007. 384 с.; ил.

19. Дерр Г. Поход на Сталинград (перевод с немецкого). М., Воениздат, 1957, 380 с.

20. Thomas L. Jentz. Panzertruppen 1933–1942. Schiffer Military History, 1996. 264 p.

Карта-схема Ржевско-Сычевской наступательной операции (30 июля — 23 августа 1942 года)

Ход боевых действий войск правого крыла Западного фронта с 4 по 23 августа 1942 года

Боевые действия 3-й танковой армии в Козельской операции (22 августа — 10 сентября 1942 года)

Иллюстрации

Средний германский танк Pz.Kpfw.III Ausf.J сопровождает транспортную колонну. Тактический номер боевой машины «634». Видно, что танкисты не имеют зимнего специального обмундирования и вынуждены нести службу в шинелях и пилотках. Группа армий «Центр», 6-й танковый полк 3-й танковой дивизии, декабрь 1941 года

Обсуждение хода военных действий в германской ставке. Слева направо: командующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич, Адольф Гитлер, начальник штаба сухопутных войск (ОКХ) генерал Гальдер. Осень 1941 года

Командование Западного фронта во время штабного совещания. Слева направо: член Военного совета ЗФ Н. А. Булганин, командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков, начальник штаба генерал-лейтенант В. Д. Соколовский, член Военного совета ЗФ И. С. Хохлов. Снимок сделан в конце 1941 года

Танк Т-34–76, выпущенный на ХПЗ осенью 1941 года, занимает засадную позицию. Машина окрашена в белый цвет, а на крыше башни для опознавания своей авиацией нанесен красный треугольник. Западный фронт, конец ноября 1941 года

Командование и штаб 16-й армии. В центре — командующий армией генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский, справа от него — начальник штаба генерал-майор М. С. Малинин. Западный фронт, декабрь 1941 года

Тяжелый танк Т-35 из состава танковой роты 1-го Московского отдельного отряда моряков отправляется на фронт. Рядом строятся колонны морских пехотинцев, направляющихся на передовую. Снимок сделан в районе Лефортово (г. Москва) в ноябре 1941 года

Портрет командующего Калининским фронтом генерал-полковника И. С. Конева. Снимок 1941 года

Расчет истребителей танков (вооруженных новым 14,5-мм противотанковым ружьем ПТРД образца 1941 года и гранатами РГД-33 и РПГ-40) в засаде. Западный фронт, начало декабря 1941 года

Легкий танк Т-30 под командованием лейтенанта Е. Иванова в ожидании немецкой атаки. Боевая машина замаскирована снежными глыбами. Западный фронт, начало декабря 1941 года

Автомобили ГАЗ-ААА буксируют 45-мм противотанковые орудия образца 1937 года. 1-й Московский отдельный отряд моряков, конец ноября 1941 года

Средний немецкий танк Pz.Kpfw.III Ausf.J пробивается через снежные заносы. Боевая машина имеет зимний камуфляж в виде широких белых полос. Московская область, район Крюково, начало декабря 1941 года

Командир 1-й гвардейской танковой бригады генерал-майор В. И. Катуков (в центре). В простой солдатской шинели, с нарисованными химическим карандашом на петлицах генеральскими звездами, этот прославленный в последующем полководец являлся наследником лучших традиций суворовской школы российских военачальников. Западный фронт, декабрь 1941 года

Кавалерия 1-го гвардейского кавкорпуса Красной Армии перед атакой позиций противника. Западный фронт, ноябрь-декабрь 1941 года

Экипажи тяжелых танков КВ из 32-й танковой бригады (видны машины с тактическими номерами «201» и «204») готовятся выдвинуться в район боевых действий. Западный фронт, район г. Тулы, декабрь 1941 года

Лица покорителей Европы. Полуодетые и голодные, они с надеждой смотрят в фотообъектив камеры. Западный фронт, декабрь 1941 года

Расчет 37-мм германской противотанковой пушки Pak 35/36 в ожидании атаки советских танков. Группа армий «Центр», январь 1942 года

Советские танки на исходном рубеже для атаки. Видно, что на ближайшей «тридцатьчетверке» (это машина СТЗ выпуска 1941 года), имеющей тактический номер «62» (в круге) и название «Победа», закреплены фашины для преодоления противотанковых рвов противника. Калининский фронт, лето 1942 года

Германские войска переправляются через водную преграду в районе Ржева. Вся техника у немцев трофейная: сразу за бойцами — гусеничный транспортер MK I «Универсал» (даже британский регистрационный номер «Т58645» сохранился), на заднем плане — грузовик ЗиС-5. Группа армий «Центр», лето 1942 года

Начальник оперативной группы гвардейских минометных частей (ГМЧ) Западного фронта С. Ф. Ниловский (в центре) уточняет боевую задачу. Справа — командир 60-го гвардейского минометного полка М. Н. Богдан. Район Погорелого Городища, август 1942 года

Вручение Боевого Красного знамени л/с 60-го гвардейского минометного полка. Западный фронт, август 1942 года

Покрытый густыми лесами театр военных действий способствовал снайперской войне. На снимке снайперы-гвардейцы (слева направо): П. С. Замареев, А. Н. Кузнецов, A. B. Плахотников, Н. К. Улыбин, уничтожившие за месяц около сотни вражеских солдат. Западный фронт, август 1942 года

Легкий танк чешского производства Pz.Kpfw.38(t) Ausf.G вместе с поддерживающей его пехотой выдвигается к линии фронта. Группа армий «Центр», предположительно 2 тд, лето 1942 года

Германский десант спрыгивает с танка Pz.Kpfw.38(t). Такие машины были на вооружении 1, 2, 19-й или 20-й танковых дивизий вермахта. Август 1942 года в районе Москвы был на редкость дождливым, что и видно по состоянию почвы — «грязь по колено». Группа армий «Центр», август 1942 года

Расчет 50-мм немецкой противотанковой пушки Pak 38 ведет огонь по наступающим советским танкам. Элитная дивизия вермахта «Великая Германия» в августе 1942 года была развернута против наступающих соединений и частей нашего Западного фронта

Генерал армии Г. К. Жуков (справа) на Западном фронте. На заднем плане видна советская машина-вездеход ГАЗ-61. Снимок 1942 года

На марше пехота Красной Армии. Видно, что солдаты хорошо обмундированы и экипированы. Западный фронт, август 1942 года

Начальник штаба 20-й армии Л. М. Сандалов (в центре) и начальник артиллерии армии П. С. Семенов рассматривают новый образец патрона для противотанкового ружья. Западный фронт, лето 1942 года

Командир тяжелого танка КВ младший лейтенант А. А. Томашевич ставит боевую задачу своему экипажу. На башне виднеется оригинальное тактическое обозначение: в белый треугольник вписан ромб и цифра «4». Западный фронт, август 1942 года

Обучение взаимодействия пехоты и танков (на снимке — легкий Т-60) на тактических занятиях. Западный фронт, 1942 год

Загрузка боеприпасов в тяжелый танк КВ. Машина имеет литую башню и корпус, изготовленный на заводе № 200. Западный фронт, лето 1942 года

Восьмитонный полугусеничный средний тягач Sd.Kfz.7 буксирует 150-мм (реально 149,7-мм) тяжелую гаубицу sFН18. Группа армий «Центр», лето 1942 года

Руководство 3-й ударной армии Калининского фронта. Слева направо: бригадный комиссар А. П. Рязанов (член Военного совета), генерал-лейтенант М. А. Пуркаев (командующий), дивизионный комиссар А. Н. Тевченков (начальник политотдела). С конца августа Максим Алексеевич Пуркаев возглавит Калининский фронт, сменив на этом посту генерала И. С. Конева. Лето 1942 года

Примечания

1

История Второй мировой войны 1939–1945. М., 1975, т. 4, с. 144, 152.

2

Советское военное искусство в Великой Отечественной войне 1941–1945. М., 1962, т. 1, с. 688–690.

3

Стратегический очерк Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1961, с. 254.

4

Советское военное искусство в Великой Отечественной войне 1941–1945. Т. 1, с. 697–698.

5

Архив внешней политики Российской Федерации (далее — АВП), ф. 06, оп. 4, д. 102, л. 11.

6

Adler S. The Isolationist Impulce. It's Twentieth Century Reaction. New-Jork, 1957, p. 311–312.

7

Подсчитано по: История Второй мировой войны 1939–1945, т. 4, с. 212.

8

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 8, оп. 11627, д. 76, лл. 24–25, д. 60, лл. 3–21.

9

См.: Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1989. Кн. 1, с. 161.

10

ЦАМО РФ, ф. 132а, оп. 2642, д. 233, лл. 127–134.

11

Там же, ф. 132а, оп. 2642, д. 101, л. 1; Операции Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне 1941–1945. М., 1958, т. 1, с. 366.

12

ЦАМО РФ, ф. 132а, оп. 2642, д. 12, л. 130.

13

См.: Василевский А. М. Дело всей жизни. Кн. 1, с. 161.

14

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1992, т. 2, с. 254.

15

ЦАМО РФ, ф. 16-А, оп. 947, д. 36, лл. 70–72.

16

Там же, ф. 96-А, оп. 2011, д. 5, лл. 185–190.

17

Там же, ф. 3, оп. 11556, д. 4, лл. 164–165.

18

Цит. по: Военно-исторический журнал. 1966. № 10, с. 70, 72.

19

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д.213, лл. 454, 456, 457–461; д. 1048, лл. 85–86.

20

Там же, ф. 3,оп. 11556,д. 4,лл. 174–175; ф. 213, оп. 2002, д. 21, лл. 7–17; д. 30, л. 19.

21

Там же, ф. 229, оп. 161, д. 15, л. 208–213; д. 96, л. 5; д. 107, лл. 5–7.

22

История Второй мировой войны 1939–1945, т. 4, с. 283–284.

23

ЦАМО РФ, ф. 15, оп. 12484, д. 751, л. 1.

24

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2, с. 257.

25

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2002, д. 5, л. 134; Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М., 1964, с. 186; Муриев Д. З. Провал операции «Тайфун». М., 1972, с. 173–174.

26

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 2, с. 86.

27

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 599.

28

Ibidem.

29

ЦАМО РФ, ф. 500, on. 12473, д. 265, л. 637; д. 350, лл. 60–65; д. 158, л. 98.

30

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 2, с. 95.

31

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 601.

32

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 2, с. 99.

33

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 600.

34

Ibid. s.s. 600, 602, 603.

35

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М., 1964, с. 194.

36

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 213, л. 453, 454.

37

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. М., 1980, с. 241.

38

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Документы и материалы. М., 1967, с. 342.

39

Там же, с. 343.

40

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. М., 1980, с. 256.

41

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 208.

42

Патриот. Литературно-художественный, историко-публицистический альманах. М., 1991, Вып. 1, с. 313–314.

43

Steinhoff J. Deutsche im Zweiten Weltkrieg. Muenchen, 1989, s. 200.

44

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 87, л. 73–74.

45

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 608.

46

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. M., 1980, с. 248.

47

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 222, лл. 78–80.

48

Там же, ф. 208, оп. 2513, д. 87, лл. 157–159.

49

Подсчитано по: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 248; 47. ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2002, д. 5, лл. 179–180.

50

Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. М., 1968, вып. 1, с. 365–366.

51

Институт военной истории Министерства обороны Российской Федерации (далее — ИВИ). Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 31, л. 1906.

52

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 170.

53

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 213.

54

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2005, д. 5, л. 179; Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 170.

55

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 190, 198, 211, 214, 226.

56

Там же, л. 234.

57

Подсчитано по: ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 211, 253, 254.

58

Военно-исторический журнал. 1986, № 12, с. 22–23.

59

ЦАМО РФ, ф. 353, оп. 3, д. 2, лл. 8–13.

60

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 249.

61

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 233–234.

62

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 80, 98, 99.

63

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 72, л. 26.

64

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 124.

65

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1029, л. 317.

66

Там же, ф. 208, оп. 2513, д. 87, лл. 102–103.

67

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 225, 233.

68

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 222, л. 96.

69

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 252.

70

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 2, с. 112.

71

ЦАМО РФ, ф. 229, оп. 161, д. 96, л. 16.

72

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 194, 208, 216.

73

См.: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 253.

74

Там же, с. 254.

75

Там же.

76

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 2, с. 257.

77

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1030, лл. 36–38; ф. 213, оп. 2002, д. 21, лл. 114–117; ф. 251, оп. 164, д. 51, лл. 135–137.

78

Цит. по: Сборник документов Верховного Главнокомандования за период Великой Отечественной войны. Вып. 1, с. 369.

79

ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 1551, д. 10, л. 234.

80

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1030, л. 36.

81

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 615.

82

Ibid, s. 607–610.

83

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 607–610.

84

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. C. 268–269.

85

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 604.

86

Подсчитано по: ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12484, д. 682, л. 1; д. 697, л. 1; Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 251.

87

Цит. по: Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 403–404.

88

ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2002, д. 5, лл. 150–152.

89

Там же, ф. 48а, оп. 1554, д. 92, л. 201.

90

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 285.

91

ЦАМО РФ, ф. 213, оп. 2002, д. 105, лл. 24–27.

92

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 620.

93

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 306.

94

См.: Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. М., 1943, ч. 3, с. 25, схема 5.

95

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 87, лл. 281–284.

96

Там же, ф. 208, оп. 2513, д. 88, лл. 345–346.

97

Там же, лл. 357–358.

98

См.: Терновский Г. В. Военные моряки в битвах за Москву. М., 1968, с. 127–134.

99

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 362.

100

Там же, л. 371, 402, 419, 507, 517.

101

Там же, л. 517.

102

Подсчитано по: Боевые действия соединений 20-й, 5-й и 33-й армий в битве под Москвой. М., 1979, с. 21.

103

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. Ч. 3, с. 32–33.

104

Там же, с. 135–136.

105

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 304.

106

Подсчитано по: Рейнгардт К. Поворот под Москвой. С. 381.

107

Там же, с. 279.

108

Подсчитано по: Советское военное искусство в Великой Отечественной войне 1941–1945. Т. 1, с. 338, 352.

109

Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Bd. 4, s. 610–611.

110

ЦАМО РФ, ф. 208, on. 2511, д. 1030, лл. 36–38.

111

Там же, ф. 229, оп. 161, д. 15, лл. 275–277.

112

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой. С. 297.

113

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 1048, лл. 85–86.

114

Там же, д. 1030, лл. 36–38.

115

Там же, д. 222, л. 92,118.

116

ИВИ. Документы и материалы. Ф. 191, оп. 233, д. 91, л. 370.

117

Цит. по: Безыменский Л. А. Укрощение «Тайфуна». М., 1987, с. 195, 196.

118

Below N. Als Hittlers Adjutant 1937–1945. Mainz. 1980, s. 300.

119

Цит. по: Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха: Пер. с англ. М., 1991, т. 2, с. 254–255.

120

Советское военное искусство в Великой Отечественной войне 1941–1945. Т. 1, с. 352.

121

Цит. по: От «Барбароссы» до «Терминала»: Взгляд с Запада: Пер. с англ. М., 1988, с. 120.

122

ЦАМО РФ, ф. 353, оп. 5879, д. 174, л. 390.

123

Цит по: Скрытая правда войны: 1941 год. Неизвестные документы. М., 1992, с. 226–227.

124

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993, с. 275–276.

125

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, л. 47.

126

Там же, л. 46.

127

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, лл. 34–35.

128

Архив МО, ф. 373, оп. 11350, д. 1, лл. 48–51.

129

Там же, л. 9; ф. 386, оп. 8583, д. 157, л. 4.

130

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, л. 48.

131

Там же, лл. 50–51.

132

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350. д. 1, лл. 55–56.

133

ЦАМО РФ, ф. 386, оп. 8583, д. 151, л. 142; ф. 373, оп. 11350, д. 1, л. 56.

134

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, л. 58.

135

ЦАМО РФ, ф. 386, оп. 8583, д. 157, л. 20.

136

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11255, д. 8, лл. 73–78,93.

137

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, л. 87; ф. 676, оп. 25014, д. 1, л. 30.

138

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 8823, д. 8, л. 53.

139

ЦАМО РФ, ф. 386, оп. 8583, д. 157, л. 19.

140

ЦАМО РФ, ф. 676, оп. 25014, д. 2, л. 31.

141

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11255, д. 8, лл. 75–76.

142

Там же.

143

Там же, лл. 92–93.

144

ЦАМО РФ, ф. 641, оп. 13322, д. 6, лл. 23–30.

145

ЦАМО РФ, ф. 386, оп. 8583, д. 157, л. 20.

146

Там же, д. 151, лл. 162 и 167.

147

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, лл. 66–69.

148

Там же, д. 51, л. 67.

149

ЦАМО РФ, ф. 641, оп. 13322, д. 6, л, 43.

150

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11350, д. 1, лл. 67–70.

151

ЦАМО РФ, ф. 386, оп. 8583, д. 151, лл. 179, 183.

152

ЦАМО РФ, ф. 373, оп. 11255, д. 8, л. 108; ф. 386, оп. 8583, д. 157, лл. 20, 43.

153

Дерр Г. Поход на Сталинград (перевод с немецкого). М., Воениздат, 1957, с. 7.

154

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 219, лл. 446–447.

155

ЦАМО РФ, ф. 3 ТА, оп. 4487, д. 27, л. 27.

156

Там же.

157

ЦАМО РФ, ф. 3 ТА, оп. 4487, д. 5, л. 24.

158

Там же.

159

Полоса действий танковых корпусов и 264-й стрелковой дивизии была передана соединениям 61-й армии.

160

ЦАМО РФ, ф. 3 ТА, оп. 4487, д. 13, л. 25.

161

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2513, д. 219, л. 562.

Content

Илья Борисович Мощанский
Ошибка генерала Жукова

Контрнаступление под Москвой Триумф полководца (5 декабря 1941 года — 7 января 1942 года)

Планы и замыслы сторон

Только вперед!

Наступление продолжается

Итоги операции

Источники и литература

Ржевско-Сычевская наступательная операция Провал масштабного удара (30 июля — 23 августа 1942 года)

Подготовка к сражению

Ход операции

Отвлекающее сражение

Итоги и результаты

Источники и литература

Иллюстрации

Примечания