Филис Хаусман

Всему свое время

Глава 1

— Да постойте же вы, лоханки водяные! Дайте еще минут десять солнечного света, а потом можете оккупировать небеса хоть до вечера!

Но гонимые ветром облака игнорировали уговоры миниатюрной экологини Элизабет Кристи отложить игру в прятки с солнцем. Небо потемнело еще больше, так что, вконец расстроившись, она выпустила из рук фотоаппарат, и тот повис на ремешке, охватывающем ее шею. Неодобрительно покосившись на быстрые тучи, она напомнила себе, что все эти белые барашки и серые грозовые мешки — дело обычное для весны на юго-западе штата Вашингтон. Да и не привыкать ей к этому, как и ее коллегам-документалистам, ведь все они истинные бродяги.

Конус вулкана и разрушенный северный склон все еще напоминали безжизненный лунный пейзаж, хотя прошло более дюжины лет после извержения, породившего этот фантастический пейзаж. Все выглядело так, будто бедствие состоялось вчера, и Бет понимала, что извержение может повториться, а сегодня или через столетие — кто знает?..

Стараясь не замечать дрожи, пронизывающей тело, Бет сдвинула на лоб защитные очки, чтобы лучше рассмотреть тощий плюмаж дыма, поднимающийся из кратера. Запах серы напомнил ей о тревожной радиограмме, принятой Грейс утром. Ученые Геологического центра Соединенных Штатов получили на своих приборах сигналы активизации вулкана. Да они и сами видели, что пепел и пар прорываются временами сквозь корку затвердевшей лавы. С края Пемзовой долины, где стояла Бет, она не могла заглянуть в жерло вулкана, но ясно представляла себе, что там, внутри, творится.

Большинство специалистов думали, что гора просто ворочается, как медведь в берлоге, устраиваясь на вековую зимнюю спячку. Но среди авторитетных ученых находились и такие, что не исключали возможности нового извержения. Предупреждение от служб лесного заповедника поступило еще вчера, отзывая со склонов горы туристов и альпинистов.

Находящимся в опасной зоне научным экспедициям и группе документалистов рекомендовалось быть наготове и выдвинуться из лагерей по первому же тревожному предупреждению.

Хотя, вероятно, они успеют завершить то, что наметили на текущую неделю, Бет торопилась. Надо подняться повыше и дощелкать, что можно. Хотелось показать отважную битву природы за жизнь в зоне бедствия. За несколько дней, проведенных на горе Сент-Хеленс, Бет обнаружила массу примеров, подтверждающих устойчивость жизни. Например, папоротник-орляк, самое живучее растение здешних мест.

Если бы только побольше света… Противный утренний снег к полудню превратился в изморось. Теперь дождь наконец кончился, но солнце и облака продолжали играть в прятки. Всякий раз, как Бет пыталась сделать кадр, она со своим стареньким «Никоном» не успевала.

Тем не менее девушка не отступала, решив все же поймать момент нужного освещения, что ей и удалось. Щелкнув затвором, она с триумфом воскликнула:

— Прекрасно!

Затем Бет решила сделать еще пару снимков и, быстро сменив объектив, склонилась над тощим растением. Но в этот момент в лицо ей метнулась колючая пригоршня пепла. Она зажмурилась, спасая глаза, а когда открыла их, громко рассмеялась, поняв, что пепел пришел в движение из-за выскочившего из укрытия суслика.

Все еще улыбаясь, она приняла прежнюю позу, чтобы продолжить съемку, захватив в объектив и папоротник-орляк, и маленькое существо.

— Вот где ты, парнишка, приютился, — ласково обратилась она к суслику, стараясь его не вспугнуть. — Нет уж, горстка пепла не помешает нам запечатлеть и флору, и фауну, верно, дружок?

Но едва прозвучал ее шепот, как суслик буквально испарился, будто его и не было. Огорченно охнув, Бет закатала рукава шерстяного свитерка выше локтей и внимательно осмотрела с десятифутовой высоты нагромождение валунов и каменных осколков в надежде отыскать на понижающемся склоне крошечного обитателя здешних мест.

Шаря взглядом вокруг в поисках хоть какого-то движения, она обходила груду камней, пытаясь перехватить юркого грызуна на пути его бегства, но вдруг наткнулась на едва заметное сооружение, какой-то научный прибор, укрепленный на треноге.

Позже эта сцена всегда вспоминалась ей, как в замедленных съемках, где время растянуто и движение длится бесконечно. На самом деле все произошло мгновенно. Лишь потом она представила, как нелепо выглядела в отчаянной попытке удержать прибор. Но, успев перехватить его, сама она потеряла равновесие и, падая, умудрилась перевернуться, так что ее бедные голые локти приняли на себя всю силу падения.

Стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, она хотела подняться, но увидела перед собой чью-то тень. Спасенный аппарат вырвали у нее из рук, и Бет, подняв глаза, увидела свое отражение в зеркальных очках.

— Вот недотепа! Вы чуть не разбили уникальную сейсмическую аппаратуру стоимостью в десять тысяч долларов. Да я шесть часов потратил, чтобы только установить ее. Вставайте, нечего рассиживаться! Пусть вами займется администрация заповедника. Я бы собственноручно сбросил вас к черту с этой горы, но это их обязанность расправляться с безмозглыми туристками, игнорирующими все предупреждения.

Бет молча смотрела на грубияна, даже не пытавшегося помочь ей встать. Какая неблагодарность! Его волнует только его бесценная аппаратура. Даже не замечает, что у человека разбиты локти!

— Ах, так вы намерены доложить обо мне местному начальству? — вспылила она. — Да вы сами во всем виноваты! Только полный идиот может установить свои чертовы штуковины там, где любой о них споткнется. Ступайте, зовите кого хотите. Так они и побегут сюда! Они будут счастливы сообщить, что у меня такое же законное право находиться здесь, как и у вас. Зато, вероятно, вы прослывете в местных кругах бесстрашным низвергателем безмозглых туристок с вулканов!

Нахал ворчанием выразил явное недовольство и недоверие, но Бет не могла позволить ему запугать себя ни словесно, ни грозной фигурой, нависшей над ней и заслонившей полнеба.

— Эй, послушайте, где вы раздобыли такие смешные очки? — поддела она его. — Держу пари, у тех же особ, которые продали вам удостоверение на право здесь находиться… Вы в них вылитый клоун!

Бет чувствовала, что ее вызов не слишком эффективен, ибо голос осип из-за пыли и серы, наполняющих воздух. И все же его реакция вполне удовлетворила ее.

— Ах клоун? Клоун!

Незнакомец буквально взорвался и сдернул с лица очки. Точно определить цвет его глаз Бет против света не могла, но то, что они вспыхнули яростным огнем, разглядела прекрасно. И сила его взгляда потрясла ее, ударив прямо туда, где, как она всегда думала, у человека помещается душа, — точно между глаз. Но даже в столь сильном потрясении она не могла не оценить стройности его мускулистого тела и суровой красоты лица. Когда он отошел, напыщенно рассуждая о ее нерасторопности, она тревожно отметила, что никогда прежде не испытывала такого волнения от встречи с мужчиной.

Пытаясь прийти в себя, Бет потрясла головой, и ее короткие светло-каштановые кудри вспыхнули на солнце золотым ореолом.

Далеко не сразу удалось Джошуа Хантеру отвести глаза от этого чуда, заставившего его пристальнее всмотреться в лицо и хрупкую фигурку девушки, поначалу показавшейся ему подростком.

Под его изучающим взглядом Бет покраснела, а потом гневно отвернулась и подумала, что пора бы уже встать и убраться отсюда. Она должна встретиться с Грейс и вернуться в лагерь к обеду. Придерживая камеру, она попыталась встать. Мужчина, свалившийся на ее голову, забрав у нее с таким трудом удержанный ею от падения аппарат, протянул ей руку, чтобы помочь. Но Бет не приняла помощи, поскольку ободранные локти — чего он даже не замечал — сковывали ее движения. Она осторожно приподнялась, опершись на руки, но с уст ее невольно сорвался стон. Господи, где же Грейс? Вот идиотская ситуация!

— Что случилось, Джошуа? — раздался еще один голос. — Началось землетрясение?.. О, да у тебя тут, смотрю, прехорошенькая малышка!

Бет подняла глаза и увидела пожилого мужчину, очень похожего на грубияна, который возился с аппаратурой.

— Боже, да у нее локти разбиты! — вскрикнул он, бросившись ей на помощь. — Осторожнее, мисс, не спешите. Джошуа Джеремия Хантер, разве вы не видите, что юная леди нуждается в медицинской помощи?

— Ну вот, этого только не хватало, — проворчал грубиян, поднимая с земли треногу. — Она еще и поранилась!.. И как это им удается?

С помощью старшего незнакомца Бет наконец встала.

— Мисс, позвольте представиться. Я Стюарт Хантер, а этот молодой лоботряс — мой сын, Джошуа. Просто не понимаю его поведения. А я-то всегда думал, что мне удалось привить сыну неплохие манеры.

Даже испытывая боль, Бет развеселилась. Так ему и надо! Сколько ему, этому молодому лоботрясу? Лет тридцать пять? Да, не тот характер и возраст, чтобы терпеть такое, хотя бы и от отца.

Стюарт Хантер уговорил ее зайти в их лагерь. Джошуа ушел туда раньше приготовить все, что нужно для оказания первой помощи. Но когда он приблизился к Бет, она прошипела:

— Не прикасайтесь ко мне. Держите свои руки подальше!

— Как? Почему вы не позволяете ему помочь вам? Мой сын доктор. — Ехидная ухмылка исказила отцовское лицо. — Доктор геологии, должен уточнить, но в свое время слыл сносным лекарем и врачевал раны и пострашнее ваших царапин. Верно, Джош?

Хмыкнув, доктор Хантер обнял Бет за талию и усадил на складной стул, стоящий рядом со складным же походным столиком.

— Да что вы себе позволяете? — запротестовала она.

— Сидите! Ссадины необходимо обработать по всем правилам, очистить и продезинфицировать. Это не больно. Повернитесь-ка… Вот так! Я все сделаю быстро. Не успеете оглянуться.

Будто загипнотизированная этим глубоким, властным голосом с легким техасским акцентом, Бет подчинилась. Но когда он начал водой с жидким мылом обмывать ее правый локоть, попыталась встать.

— Эй, мистер, зря вы это затеяли!

Но он не дал ей улизнуть, твердо и цепко ухватив за руку. Такой и кость переломит, как спичку, стоит ему только сдавить ее своими стальными пальцами и слегка повернуть.

— Вы что, решили применить ко мне пытку? — проворчала она, когда он направил струю воды на рану.

— Нечего хныкать, вы не ребенок, — ответил он, явно раздраженный ее реакцией на его весьма осторожные действия.

Бет справилась со слезами обиды и боли, не дав им пролиться.

— Прекрасный метод ладить с пациентами, — пробормотала она. — Медицина много потеряла от вашего ухода в геологию.

Джошуа хмыкнул и принялся за другой локоть. Бет стоически вытерпела весь процесс вплоть до осушения раны стерильной салфеткой. Вцепившись в тонкое запястье девушки, Джошуа склонил голову, исследуя характер ранения правого локтя. Лишь несколько дюймов отделяли ее губы от пряди его густых темных волос, упавших на лоб, сморщенный от напряжения. Сосредоточенность Джошуа на ране позволила ей лучше рассмотреть его лицо. Густые темные ресницы, прямой, совершенной формы нос и чувственный, тонко очерченный рот. Но внимание Бет сосредоточилось на жилке, бьющейся под твердой линией его подбородка. И пока она смотрела на это ровное биение, ей стало казаться, что оно ускоряется.

Когда он опрыскал ранки антисептическим спреем, это обожгло, но почти сразу же принесло желанное облегчение. Пальцы его, однако, так сильно сжали ее запястье, что Бет вскрикнула:

— Больно!

— Знаю. Потерпите, сейчас станет легче.

— Нет… Не от спрея. Вы так вцепились в мою руку…

Хватка его тотчас ослабла, и краска смущения коснулась высоких скул. Не сказав ни слова, Джошуа наложил на оба локтя повязки и аккуратно закрепил концы бинтов.

— На ночь повязки снимите, пусть ранки подсохнут. И подальше от пепла. На следующий день опять забинтуйте. Скорее все подживет.

Он внимательно осмотрел ее лицо, причем взгляд его дольше всего задержался на губах. Бет затаила дыхание… Чего она ждет? Но он резко отвернулся и стал убирать использованные материалы.

Стул, палатка, его отец, листающий тяжелую книгу, — все вдруг стало частью вселенной Бет.

От койки, где Джошуа возился с аптечкой, донеслось его глухое покашливание, затем он с явной неохотой проворчал:

— Не расстраивайтесь… Аппарат не пострадал. Правда, остаток дня мне придется употребить на его установку.

Подумайте, какая вежливость! У Бет появилось непреодолимое желание показать язык широкой спине человека, старательно упаковывающего бинты и антисептики в металлическую коробку. Остановило ее от этой дикой выходки знакомое восклицание:

— Йо-хо-хо!

В палатку вошла статная рыжеволосая Грейс Мюррей.

Ярко-зеленые глаза, веснушки и голос подруги навсегда связались в сознании Бет с веселой ирландской песенкой, хотя семейство Грейс покинуло родину больше ста лет назад.

— Нашла твою тетрадь и поняла, что без нее тебе далеко не уйти.

Вечно она шутит. Легкие морщинки у глаз — следы бесчисленных улыбок — единственный намек на то, что этой женщине около сорока.

— Господи! Должно быть, она выпала у меня из кармана!

Бет вскочила со стула и принялась проверять журнал наблюдений: не получил ли он какого ущерба, не утрачены ли какие записи.

— Ну что, Бет, все в порядке? Слава Богу! А что вообще с тобой случилось? Локти, я смотрю, перевязаны…

— О, ничего страшного, Грейс. Раны обработаны весьма опытным лекарем, как мне дали понять. — Бет сухо улыбнулась мужчинам. — Вот потеря этих записей была бы и в самом деле катастрофой. Им цена побольше, чем моей камере и всему, чем я вообще владею.

Взглянув на техасца-сына, она покачала в воздухе тетрадью, будто хотела внушить ему, что ее попытка спасти его бесценный инструмент не только стоила ей серьезных ранений, но и грозила утратой собственного ценного и незаменимого имущества.

Джошуа открыл было рот, но Стюарт заговорил раньше:

— Больше, мисс, вы ничего не потеряли?

Бет кивнула, и он с явным облегчением улыбнулся. Затем повернулся к Грейс, и голубые глаза его живо блеснули на красивом лице.

— Мэм, я Стюарт Хантер, а это мой сын, Джошуа.

Джошуа приветствовал Грейс полуулыбкой и рукопожатием.

Итак, когда захочет, он может быть вежливым, подумала Бет и собралась прокомментировать событие, но Стюарт опередил и ее:

— Ваш маленький дружок имел бурное столкновение с лазерной установкой Джоша. Мы уладили дело миром, залатали повреждения, так что ущерба в общем и целом не наблюдается. Инструмент и вообще не пострадал. Но знаете, хотелось бы сделать что-нибудь приятное для вас обеих, дабы искупить причиненные неприятности. Возможно, леди окажут нам честь и отобедают с нами у лагерного костерка?

— О нет, мы не можем! — тотчас выпалила Бет.

Но тут заговорила Грейс, причем гораздо громче, чем обычно:

— Мистер Хантер, я Грейс Мюррей, а это Элизабет Кристи. С удовольствием приняли бы ваше приглашение, однако в партии мы не одни, у нас еще есть Фил Прайс, кинооператор, и Дана Кларк, спец по озвучиванию. И мне не хотелось бы, чтобы наш коллектив истощил ваши пищевые ресурсы.

— Да мы рады накормить и гораздо больше людей, особенно если они все такие же маленькие птички, как некоторые…

И Стюарт указал на Бет, возвышаясь над ней дюймов на двадцать.

Ну нет, уж это слишком, подумала она.

— Мистер Хантер, почему вы позволяете себе прохаживаться по поводу моей комплекции? Мои ноги касаются земли так же, как ваши, и несомненно, это все, что мы можем от них требовать, не так ли? Вы ведь знаете старую поговорку…

— …Мал золотник, да дорог, — хором договорили за нее мужчины.

— И поверьте, мисс Кристи, я вовсе не хотел вас обидеть. Вы должны знать, что маленьких женщин я считаю просто восхитительными. — Метнув быстрый взгляд в сторону Грейс, Стюарт торопливо добавил: — Но и высоких тоже, конечно, люблю.

Женщины переглянулись и засмеялись над его стремительным дополнением. Этот смех, как полагала Бет, закроет тему. Но Джошуа Хантер, стоя у выхода из палатки, вспомнил и другую пословицу:

— А я, папа, думаю, здесь гораздо уместнее сказать так: «Берегись тихих омутов и маленьких недотеп с фотоаппаратами».

Не успела возмущенная Бет и рта раскрыть, как Джошуа схватил с походной койки нивелир и вынырнул из палатки наружу, отправившись налаживать свой оптический квантовый генератор. С какой радости, в самом деле, отец вздумал пригласить этих дамочек на пикник? Ему ли не знать, что у них и без того работы по горло, ведь эксперимент их имеет в буквальном смысле жизненно важное значение. А тут еще и вулкан нагревается… Бормоча себе под нос, Джошуа приблизился к сшибленной Бет треноге и принялся ее устанавливать.

Немного спустя, не дожидаясь Грейс и Стюарта, Бет вышла из палатки. Она выказывала явные признаки раздражения: эта почтенная парочка слишком увлечена обсуждением вечернего мероприятия. Нет, трапеза, разделенная с нахальным младшим Хантером, вовсе не сулила Бет особых радостей, и она решила напрямик сказать Грейс о своем желании ужинать в лагере, находящемся полумилей севернее.

Но глаза Бет против воли провожали Джошуа, покидающего лагерь. Что за странные у него имена? Джошуа… Джеремия… Библейские этикетки плохо держатся на его здоровом, переполненном жизнью теле, на теле, совершеннее которого ей еще не доводилось, пожалуй, видеть, даже если говорить об атлетически сложенном, высоком Филиппе Прайсе. Широкие плечи, узкие бедра, плоский живот и сильные стройные ноги…

Вдруг Бет разозлилась на себя. С какой стати она вдруг принялась так подробно рассматривать этого неприятного человека? Оценивает его физические достоинства, как сексуально озабоченная женщина, а ей бы смотреть на это легко, как смотрит человек с чувством юмора, для которого важнее всего жизненные устремления, общие цели и интересы. Как, например, смотрит она на Филиппа Прайса.

Впрочем, с Прайсом тоже не все в последнее время гладко… Они знакомы шесть месяцев. Встретившись с ним несколько раз, Бет нашла, что каждое следующее свидание менее забавно, чем предыдущее. А с тех пор, как они на горе, его активность пугающе возросла. Она уже даже решила посоветоваться с Грейс, поговорить о странностях его поведения.

И вновь Бет поймала себя на том, что смотрит на Джошуа и неосознанно предвкушает удовольствие, которое способен дать женщине такой мужчина. Чертово совершенство! Просто наваждение какое-то.

Господи, что со мной! Отведи глаза, отвернись, внушала она себе. Смотри на кратер вулкана. Считай мертвые сосны. Все что угодно, но только отведи глаза от этого человека!

Но как бы Элизабет Кристи ни заклинала себя, она так и не смогла оторвать взгляд от Джошуа Хантера. Стояла и смотрела, как он возится с прибором. И довольная улыбка осветила ее лицо, когда она заметила, что он установил треногу подальше от места ее падения.

В это время из палатки вышла Грейс со Стюартом Хантером.

— Бет, если ты все на сегодня закончила, давай сходим за нашими.

— Кстати, леди, а что у вас здесь за работы? — спросил Стюарт.

— Да как сказать… — отозвалась Грейс, качнув планшетом, с которым никогда не расставалась. — Я получила от Общественного телевидения дотацию на съемку документального фильма о возрождении жизни на горе Сент-Хеленс. Сегодня выходила на разведку новых мест, а Бет немного поснимала, иллюстрируя записи наших наблюдений. Я в основном пишу, а Бет обеспечивает нас фотоматериалом.

Стюарт взглянул на нее с интересом и в то же время тревожно.

— Знаете, вам лучше сейчас держаться вместе, вулкан проснулся, так что в любую минуту с каждым может случиться и кое-что похуже поцарапанных локтей, — проговорил он довольно строго.

— О, я поднялась над тропой лишь на несколько сотен ярдов, — как бы оправдываясь, ответила Грейс Мюррей подозрительно мягко.

Бет взглянула на свою начальницу настороженно: определенно тут что-то не так. Это на нее не похоже.

— Значит, вы обе работаете на телевидении?

— Не совсем так. Я преподаю основы документальных съемок в Калифорнийском университете, в Лос-Анджелесе, а Бет — эколог, она училась у меня и только что получила степень доктора. Хотела только научиться писать сценарии фильмов о природе с точки зрения биологии, но в ней обнаружился недюжинный талант фотографа.

— Так вы планировали стать натуралистом, мисс Кристи?

Бет даже не пыталась подавить тяжкий вздох.

— Я несколько лет проработала экологом, мистер Хантер. Кроме того, хочу использовать материалы, которые мы собрали здесь для фильма, чтобы написать статью, заказанную мне журналом «Наука Америки». Я их временный корреспондент по Западному побережью и закончу свой роман с Калифорнийским университетом, опубликовав все, что положено по теме моей докторской диссертации.

Господи, что это ты разболталась как последняя идиотка? Ты еще покажи ему фотографии своих сестриц и родителей, ворчливо одернула она себя. Давай, выложи ему все, пусть он очаруется, узнав, когда именно ты поняла, что Деда Мороза не существует.

Стюарт Хантер будто и не заметил ее смятения. Просто сказал:

— Можно подумать, мисс Кристи, что вся ваша жизнь заранее спланирована. Но что именно вы исследуете?

— Ох, пожалуйста, зовите меня просто Бет. Ну, моя докторская называлась: «Жизнь после природного катаклизма: реакция природного изобилия на угрозу вымирания». Я вела свои научные изыскания в Йеллоустонском национальном парке, исследуя последствия больших пожаров. В этом году собираюсь побывать там еще раз. Но и здесь нашла немало интересного. Хорошо бы подольше посидеть на этом вулкане, здесь весьма интересная ситуация — поведение живой природы после одной катастрофы и в преддверии другой.

Выразительно поднявшиеся брови Стюарта, прослушавшего весь этот монолог, включая громоздкое название диссертации, она восприняла как насмешку над ее школярством.

Пока они разговаривали, она краешком глаза заметила, что Джошуа болтается поблизости, можно даже подумать, что он подслушивает их разговор. Но стоило ей посмотреть в его сторону, он тотчас удалился на другой конец лагеря, где погрузился в изучение данных сейсмографа, следя, как ползут по вращающемуся барабану вибрирующие перья самописцев, регистрируя нервные конвульсии горы.

— А вы-то сами что здесь делаете? — полюбопытствовала и Бет.

— Ну, мы исследуем кое-что по заданию правительства, — ответил Стюарт. — Они заинтересовались идеей Джоша, а я увязался за ним, остроумно приплетя сюда интересы своей компании: якобы эта экспедиция поможет нам в поисках глубоких залежей нефти и газа. Но Джош действительно делает важное дело. В последние несколько лет он провел немало времени за составлением формулы прогнозирования стихийных бедствий, чем начал заниматься, еще учась в университете. Надеюсь, у нас еще есть несколько дней до того, как станет по-настоящему опасно и придется покинуть горы.

Бет внимательно всмотрелась в морщинистое лицо Стюарта и увидела, что за фасадом этакого бравого старого парня скрывается разум умного и хорошо образованного человека.

— Мы как раз только что сняли показания приборов, когда вы, Бет, скатились с горы прямо к нам в объятия. Вы уж не судите Джоша строго, он и вообще вспыльчивый. Бог знает, чего от него ждать при иных обстоятельствах, — проворчал под конец Стюарт.

Бет пронизало какое-то тревожное беспокойство. Она явственно ощутила, что между отцом и сыном существует высоковольтное напряжение, источником которого был Джошуа Хантер. Но разве это ее проблема? Ей-то что за дело? Скорее всего она никогда больше этих Хантеров не увидит.

— Так или иначе, — снова заговорил Стюарт, — но мы еще не обсудили время встречи. Как насчет пяти часов? Сами знаете, ночи здесь холодные, так что чем раньше мы поужинаем, тем лучше. Не замерзать же вам на обратном пути.

— Вы правы, мистер Хантер, — ответила Грейс за них обеих.

— Грейс, миленькая, зовите меня просто Стюарт. Мы, техасцы, не особые любители церемоний.

— Стью, миленький мой, — парировала она, — несомненно одно, мы, калифорнийцы, если захотим, побьем бесцеремонностью любого техасца.

Грей засмеялась, но тотчас осеклась, когда у них под ногами слегка содрогнулась земля. Стюарт Хантер бросил быстрый взгляд в сторону сына, а тот посмотрел на него. Когда молодой человек отвернулся, его отец сказал своим собеседницам:

— Ну, увидимся вечером.

— О'кей, — согласилась Грейс. — Мы принесем лучшее из того, чем в состоянии снабдить нас Общественное телевидение, — бобы!

Женщины покидали лагерь, а две пары прищуренных глаз смотрели им вслед, пока гостьи не скрылись из виду.

В холодном горном воздухе Джошуа Хантера прошиб пот.

Опасность, думал он. Сладостная и прекрасная опасность. Возможно, я сумею использовать вечерний пикник, чтобы убедить ее оставить гору, и чем скорее, тем лучше.

Он решил поостеречься. Нельзя смотреть на нее слишком долго, слишком приближаться к ней и вдыхать аромат ее волос, хотя тот и нейтрализуется отчасти едким запахом серы. Но больше всего следует опасаться прикосновений.

Глава 2

Бет ворчала на подругу до самого лагеря.

— Грейс, как ты могла принять их приглашение за нас обеих? Я этого идиота видеть не могу. Он так грубо обошелся со мной. Разорался из-за своего чертова прибора, даже не заметил, что у меня локти разбиты, пока отец носом его не ткнул…

— Бетти, милая, признайся, что положила на него глаз, — со смехом отвечала ей Грейс. — Малый просто великолепен, второй, можно сказать, по красоте в лагере.

— Кто же первый? Старший мистер Хантер? — усмехнулась Бет.

— А ты заметила размер его техасских башмаков?

— Грейс, ты меня удивляешь. Я думала, Гарри вылечил тебя от интереса к мужчинам.

— Единственное, от чего меня вылечил Гарри, так это от мысли о новом браке. Уже семь лет, как я развелась, с кем только ни встречалась, но мне и в голову ни разу не пришло выйти за кого-нибудь из них замуж. Если бы, конечно…

Она замолчала и задумалась.

— Если бы что? Что-нибудь вроде сегодняшней встречи? Грейс, что с тобой творится? Ты сегодня такая странная. А его жена? У него сын, значит, и жена есть, ты же понимаешь…

— Да нет, он вдовец, — ответила Грейс с широкой улыбкой.

— Ну, ты даешь! — восхищенно взглянула Бет на подругу. — За пару минут разговора выудить из человека все, что нужно!

— Да просто я всегда знаю, чего хочу. Вот насчет твоего парня, Джоша, ничего сказать не могу. Он совсем другой… — Она помолчала. — Что-то я его пока не раскусила. Но сегодня вечером постараюсь.

— Что значит твоего парня? Ты что, забыла, что у меня есть Фил? Меня не интересует твой второй по красоте великолепный малый. Просто удивляюсь, что ты в нем нашла? Смазливую морду? Да за его грубостью и заносчивостью никакой красоты не увидишь! И потом, неужели ты считаешь, что Фил уступает ему во внешних данных?

На самом деле Бет не была уверена, что Фил так уж дорог ей. Тем более с появлением в последнее время некоторых пугающих странностей поведения. Потому, должно быть, ее так раздражала мысль о Джошуа Хантере и попытки Грейс навязать его ей.

— Ох, Бетти! Ну сколько ты встречалась с Филом? Что ты знаешь о нем? Согласна, он красив и может быть просто очаровательным, но не говори, что ты серьезно к нему относишься. Что ж я, не вижу?.. Если он и испытывает к тебе какие-то чувства, то ты явно их не разделяешь. Он тебе просто не пара. В самом деле, с тех пор как мы забрались сюда, я не перестаю удивляться, до какой степени вы разные. Он рассеянный, угрюмый, а ты — сама жизнь.

Да, Грейс права. Но все же Бет тупо стояла на своем:

— Грейс, Филипп один из лучших кинооператоров, когда речь идет о натурных съемках. И у него прекрасные манеры, он внимателен ко мне. Не то что некоторые… А сегодня утром Фил просил меня… просил… ну, «составить счастье его жизни». Подумай, ему уже далеко не шестнадцать, а он все еще пользуется такими выражениями. Я была тронута и теперь серьезно размышляю об этом.

Господи, что она говорит? Нести такой вздор! И хотя на устах Грейс появилась легкая усмешка, Бет не сердилась на нее, напротив, даже почувствовала облегчение, оттого что рядом понимающий человек.

— Ну хорошо, поговорим об этом, когда успокоишься и перестанешь упрямиться, — сказала старшая подруга. — Прости, что я назвала Джошуа Хантера твоим. И знай, я тебя буду любить независимо от того, прыгнешь ли ты, не послушав меня, в объятия Фила или предпочтешь этого красивого техасца.

Обняв подругу, Бет рассмеялась, после чего они, прибавив шагу, молча направились к лагерю. Вновь и вновь обдумывала Бет, как поделикатнее объясниться с Филом. Нет, она не станет разрушать свою жизнь, прыгая в объятия человека, отношения с которым становятся все нервнее и болезненнее. Он действительно начал пугать ее. Пугает даже больше, чем подземные толчки, вот уже два дня сотрясающие гору.

Минут через пятнадцать женщины пришли в лагерь. Филипп Прайс и звукооператор Дана Кларк, девушка с льняными волосами, трудились над отснятыми сегодня пленками.

Фил, подняв голову, увидел Бет и просветленно улыбнулся. Она давно заметила, что все, связанное с ним, было светлым, начиная с белых волос, выгоревших на солнце, как у завсегдатая пляжей, и кончая идеальными зубами и светло-голубыми глазами.

Прервав работу, Фил подошел поцеловать ее, а когда вернулся к монитору просматривать отснятое, она, сбросив снаряжением, плюхнулась на скрюченный ствол упавшей сосны и, защищаясь от облака пепла, поднятого ею же, закрыла глаза. На внутренней стороне век, как на крошечном киноэкране, всплыла из памяти картинка их первой встречи.

Последний семестр. Они сидят за одним столом в университетской библиотеке, набитой народом. Бет понравилась легкая белозубая улыбка парня, когда он заговорил с ней. Но что действительно произвело на нее впечатление, так это его предложение просветить ее насчет научных названий птиц Северной Америки, которых он знал чуть не сотню. Это оказалось весьма кстати, поскольку она как раз готовилась к последнему экзамену по орнитологии.

Часом позже Бет уверилась, что неуловимые досель имена птиц не вылетят теперь из памяти, и в благодарность предложила Филу выпить по чашечке кофе. А после сдачи экзамена он пригласил ее поужинать. Их, казалось, многое объединяет, начиная с серьезного взгляда на экологию и кончая любовью к фотографированию. Следующие несколько месяцев Бет встречалась с Филом, когда выдавалось свободное время. Но, к огорчению парня, не так часто, как ему хотелось бы.

Его неустанное внимание льстило ей. Какая женщина не хочет иметь такого великодушного, талантливого и красивого поклонника? Она даже посоветовала ему обратиться к Грейс с предложением своих услуг в экспедиции на Сент-Хеленс и была рада, когда он эту работу получил.

Вскоре, однако, ее чувства претерпели изменения. Если до экспедиции, на факультете, они частенько практиковали чай вдвоем, то в последнее время Бет должна была признать, что в поведении Фила появилось нечто, раздражающее ее. Впрочем, и раньше…

Она улыбнулась при воспоминании о пламенности их прежних, даже кратких встреч, которых хватало лишь на то, чтобы перекинуться парой слов. Но уже тогда Фил раздражался всякий раз, когда она разговаривала с кем-нибудь из знакомых. Как-то, провожая ее домой, он решил предостеречь Бет от беззаботности, уверяя, что ее улыбка производит на мужчин слишком ошеломляющее действие.

Думая, что он дурачится, она пошутила:

— Ну, Фил, раз моя улыбка такая ценность, мне не грозит остаться без средств к существованию, я всегда смогу сдать ее в аренду.

— Все это, конечно, очень смешно, дорогая. Но ты забыла один пустячок: твои улыбки принадлежат только мне, и я не желаю, чтобы ты расточала их другим мужчинам.

Перебрав в памяти их свидания, Бет поняла, что Фил с каждым разом все больше проявлял себя собственником. Она все чаще стала замечать, что под обаятельной улыбкой он подчас скрывает странно мрачные настроения, некую непреходящую угрюмость.

Возможно, все это последствия Вьетнама, о котором он рассказывал во вторую их встречу. Слушая его, можно было подумать, что годы, проведенные им в этой разоренной войной стране, — просто весело прожитое время, полное незабываемых приключений. Однако, когда она задала ему пару вопросов, пытаясь выяснить, что таится под этой бравадой, он замкнулся. Бет не настаивала, понимая, что не все любят говорить о войне. Да и какое у нее право выпытывать у него что бы то ни было? В конце концов, они всего-навсего знакомые, которые завтра могут расстаться.

Правда, сегодня утром Фил попытался изменить это положение. Он задержал ее после завтрака, перехватив на пути к палатке, куда она шла за снаряжением для дневной работы, и, оставшись с ней с глазу на глаз, провозгласил, что их отношения должны развиваться. Он хочет, чтобы она принадлежала исключительно ему. Тогда, утром, смутившись, Бет сослалась на неотложность работы и ушла. Но теперь, выйдя из глубокой задумчивости, она уже знала, что надо прервать романтические отношения с Прайсом. Только вот как сказать ему об этом?..

Закатав рукава свитера, Бет застонала, задев бинты, крепко приставшие к поврежденной коже. Воспоминание о Джошуа Хантере усугубляло трудность ее положения. Но с чего ей так волноваться из-за этого незнакомца, тем более такого враждебного, грубого?.. Похоже, все это происходит из-за противостояния Филу.

Она встала со своей импровизированной сосновой скамьи. Филипп уже закончил работу и теперь подошел к ней и нежно обнял.

— Весь день скучал без тебя. Как ты? Много удачных снимков?

— Да, кое-что есть. Штуки три-четыре точно. Фил, насчет того, что ты сказал утром… надо бы нам поговорить.

— Прекрасно! Я как раз думал о том же. Давай только отойдем.

И Фил повел ее сквозь строй обнаженных деревьев, а когда спросил, что у нее с локтями, она рассказала о случае, послужившем причиной ее знакомства с Джошуа Хантером и его отцом, и о том, что техасцы пригласили их всех поужинать.

— В твоем рассказе этот малый выглядит как вечный призер. А с чего Грейс вздумалось вдруг принять приглашение этой семейки?

— Ей приглянулся старший Хантер, настоящий красавец-мужчина. Может, сынок у него подкидыш?.. — Она засмеялась. — Впрочем, вряд ли. Он тоже недурен. Наверное, таким был его папочка лет двадцать назад. Интересно, чем они нас будут потчевать? Не сосисками же, в самом деле. Ты бы посмотрел на их лагерь. Что делают деньги! Похоже, их финансирует один из правительственных департаментов. Наверное, и Грейс стоит обратиться туда же за денежными субсидиями. Да, кажется, они и сами богаты. Я у них видела площадку, расчищенную под вертолет, так что им наверняка не пришлось тащить сюда оборудование на собственном горбу, как нам…

Господи, что я болтаю!.. Пора остановиться!

— Хорошо, поговорим о будущем, сердце мое. — Фил улыбался, глядя ей в глаза. — Мои чувства слишком глубоки, меня не устраивают наши нынешние отношения. Нам надо пожениться. Как только спустимся отсюда, сразу сдадим билеты до Лос-Анджелеса и отправимся в Лас-Вегас. Мы сможем пожениться уже в субботу!

— Пожениться? В субботу? Фил, о чем ты? Мы едва знаем друг друга. За шесть месяцев и встречались по-настоящему не больше шести раз. Брак слишком серьезная вещь, чтобы так опрометчиво… И потом, я не собираюсь замуж. Мне нужно закончить исследования по своей диссертации. Я только что начала новую работу, и…

Бет чувствовала, как неубедительно ее бормотание, да и Фил, слушая ее лепет, лишь посмеивался.

— Не огорчайся, милая. Я знаю о тебе все, что должен знать. Нам нечего больше ждать. Ведь в душе ты согласна, разве нет?

Сказав это, Фил обнял ее, оторвал от земли, так что ее глаза оказались на одном уровне с его светлыми голубыми глазами, и поцеловал со страстью, какой раньше никогда не проявлял.

Бет, напуганная этой неожиданной энергией и силой, уперлась руками ему в плечи, пытаясь высвободиться, и осознала всю необычность его поведения. Раньше Фил никогда не целовал ее так грубо и жадно, никогда так сильно не сжимал в объятиях. Бет не могла пошевелиться до тех пор, пока он не поставил ее на землю и не освободил, пытаясь запустить руку ей под свитер. Она прервала насильственный поцелуй и отшатнулась, но он успел перехватить ее и снова крепко обнял.

— Фил, это безумие! Отпусти меня. Ты делаешь мне больно. Мои локти… Ты так прижал меня, что я чуть не задохнулась.

Ее сиплый жалобный голос наконец отрезвил его. Он отпустил ее, но так резко, что она чуть не упала.

— Боже, прости меня, дорогая, — пробормотал он. — Я не хотел причинить тебе боль.

Бет, уже готовая бежать от него в лагерь, увидела его виноватые глаза и, сделав несколько глубоких вдохов, постаралась успокоиться. Надо как-то разрядить возникшую напряженность. Меньше всего ей хотелось бы сделать Фила врагом. Овладев собой, Бет попыталась смягчить гнетущую атмосферу шуткой:

— Да, Фил, никак на тебя подействовала эта смесь серы и пепла, которой мы надышались. Вероятно, тот, кто первым догадается продавать этот возбуждающий запах в бутылках, очень скоро станет миллионером.

Что-то мерцало в глазах Фила, что-то еще, кроме смущения, и Бет вновь испугалась и пошла в сторону лагеря. Уходя, она обернулась и весело проговорила:

— Они все страшно огорчатся, если мы вываляемся в пепле.

В три прыжка Филипп нагнал Бет и обнял ее, хотя теперь не слишком крепко, чтобы не причинить боли.

— Нет! Постой! Я хочу, чтобы мы все решили сейчас. Мы должны пожениться при первой же возможности. Я хочу знать, что ты только моя, Бетти. И особенно хочу, чтобы ты знала это. — Его голос перешел в хриплый шепот. — Ох, боюсь, что я слишком много времени отдавал работе и мало рассказывал тебе о своей жизни. Ну, это поправимо…

Он приподнял ее лицо за подбородок и нежно поцеловал.

Не зная, что делать со всей этой его нежностью, Бет решила, что не стоит слишком уж резко порывать с ним. Фил дрожал, очевидно пытаясь сдержать и усмирить желание, терзающее его. Забавно, но именно эта контролируемая страсть окончательно убедила Бет, что она никогда не сможет ответить на его чувство. Раньше ей казалось, что она способна полюбить его. Но сейчас обнаружилось, что в ее отношении к нему совсем нет чувства: пламя желания не возгоралось в ней. Грейс права, Филипп совсем не тот, кто ей нужен. Он не был тем единственным, кто придет и сметет все барьеры на пути к ее сердцу.

И вдруг послышалось деликатное покашливание. Из-за деревьев, отделяющих их от лагеря, вышла Грейс Мюррей. Фил сразу же выпустил Бет из объятий, и она отступила на шаг.

— Простите, что помешала, но если уж идти к этим техасцам, то лучше засветло. Бетти, ты бы помогла мне уложить продукты, я тут набрала кое-чего.

— Конечно, Грейс, иду.

И Бет быстро припустилась догонять подругу. Никогда еще не была она так рада ее появлению. Ох, Фил! Раньше он казался ей таким светлым, таким интересным во всем, что знал и делал. Увы, что-то темное и пугающее появилось теперь в этом высоком блондине.

А Фил догнал ее и шепнул в самое ухо:

— Сегодня вечером, на этом пикнике, мы скажем им всем.

Сначала смысл его слов даже не дошел до нее. О чем он? И вдруг она резко остановилась, осознав, что он сказал. Но Фил ускорил шаг, так что Бет оставалось только следовать за ним к лагерю.

Глава 3

Они вереницей двигались по усеянной пеплом тропе, которую Грейс еще раньше разметила флажками. Бет шла за Филом, освещавшим тропу большим электрическим фонарем, и в сотый раз спрашивала себя, почему она согласилась участвовать в этом дурацком мероприятии. Разве она горит желанием скоротать вечерок с Хантерами, пусть даже старший такой симпатичный и вежливый человек? Ко всему еще Фил собрался во всеуслышание объявить, что Бет согласна выйти за него замуж. Что же ей предпринять? Как помешать этому?

Из тревожной задумчивости Бет вывела Дана Кларк, споткнувшись о булыжник и вполголоса чертыхнувшись.

— Фил, постарайся светить нам под ноги, — послышался ее голос.

Он так и сделал, и женщины, скучившись, двинулись дальше.

Теперь, идя рядом с Даной, Бет поглядывала на эту высокую женщину. В отличие от Грейс, на чьи пышные формы со вкусом подобранная одежда лишь намекала, Дана свои более чем достаточные прелести выставляла напоказ. Даже здесь, в далеко не жарком горном воздухе, она носила шорты и футболки. А сейчас без особого удовольствия, но, учитывая, что время к ночи, облачилась в джинсы, накинув поверх тонкого облегающего свитера куртку из плотной яркой шотландки.

Бет посмотрела вниз, на свой кремовый грубой вязки свитер, в каких можно видеть рыбаков, и подавила вздох сожаления. Ее грудь едва приподнимала грубую шерсть, но все же в какой-то степени давала о себе знать. Забавная мысль заставила ее хихикнуть: если бы при твоем росте навесить на тебя груди Даны, ты просто падала бы все время носом в землю!

В лагере геологов весело горел костер. Стюарт Хантер, занятый помешиванием кипящей в большом котелке похлебки — судя по запаху, рыбной, — с улыбкой приветствовал гостей.

— Милости просим, гости дорогие, к нашему костру.

— Мир вашему очагу, — отозвалась Грейс. — Познакомьтесь, это Стюарт Хантер, а это мои коллеги — Дана Кларк и Филипп Прайс. Я, как и обещала, принесла бобы и еще кое-что. Смотрите-ка, а вы вроде затеяли нечто более грандиозное, чем было задумано.

Хозяин предложил гостям в ожидании горячего хлебнуть по глоточку-другому шерри.

— Все приготовлено собственноручно, друзья мои. Кроме вина, которое я держу для лечения. Док сказал, оно полезно для сердца.

— Ох, Стюарт, а что с вашим сердцем? — мягко спросила Грейс.

— Да не о чем говорить, мэм, сущие пустяки… Если бы я не пытался ломать милю в четыре минуты, то мог бы вообще забыть об этом, — информировал он ее со своим неповторимым техасским акцентом и техасской же, типично ковбойской лихостью. — Впрочем, ничему другому это не помеха. — И он широко улыбнулся, озорно взглянув на Грейс.

Бет засмеялась, присоединившись к другим, когда заметила, что Грейс сама не своя. Такой смущенной эту сильную и независимую женщину Бет не видела ни разу с тех пор, как они познакомились.

— Ну а похлебку я состряпал из рыбных консервов, сушеного картофеля и лука, заправил молоком и, конечно, вином. У нас еще есть сносные бисквиты и фруктовый пудинг из чернослива и яблок.

— Да, здесь определенно не нуждаются ни в помощи нашей, ни в скромных приношениях. Вы, я вижу, человек, способный прокормить себя, — отвесила ему Грейс комплимент, справившись со смущением.

— Что верно, мэм, то верно! Мы, холостяки, народ живучий, раз надо выжить, значит, будем выживать. Впрочем, и от женской помощи не отказываемся. Почему бы вам не внедрить в мою похлебку ваши бобы? Говорят, в них много протеина.

— А ваш сын тоже холостяк? — как бы невзначай спросила Грейс, открывая банку и вытряхивая ее содержимое в котелок.

Стюарт собрался было ответить, но в кругу света неожиданно возник Джошуа, как если бы он, услышав вопрос, решил, что до ответа гостям нет никакого дела.

Сердце у Бет буквально замерло. Вот это да! А она, дурочка, еще пыталась убедить себя, что ничего привлекательного в этом мрачном человеке для нее нет. Да стоило ему появиться в свете костра, как ее будто жаром окатило.

Грейс прервала наступившее молчание, начав представлять своих коллег младшему Хантеру. Когда гости обменивались с геологом рукопожатиями, Бет стояла возле Фила. Джошуа быстро взглянул на них и, отвернувшись, начал деловито подправлять костер. Дана тотчас села рядом с ним по-турецки на землю и стала подбрасывать в огонь сухие ветки.

— И как вы только гнездитесь здесь, на этой самой ужасной стороне вулкана, Джош? Я всегда говорила Филу, что мне теперь никогда не удастся вытряхнуть весь пепел из волос. — Она похлопала себя по тугому телу и добавила: — А о том, что будет с кожей, я и думать не хочу…

Односложность, с которой Джошуа отвечал Дане, ничуть, казалось, не смущала девушку. Вдруг осознав, что подслушивает, Бет отвела от этих двоих глаза и пошла предложить помощь Грейс и Стюарту.

Когда все было готово, Бет разнесла большие чашки с горячей похлебкой. Она осторожно подала чашку и Джошуа, пытаясь не пролить ни капли содержимого. В процедуре передачи кушанья, замедленной, как в кино, их пальцы соприкоснулись, и внутри у обоих вспыхнул жар погорячее кипящего супа. Но когда он заметил, что ее рука от этого задрожала, то сардонически взглянул на нее, приподняв одну бровь, чем вызвал у нее желание вылить содержимое чашки ему на колени.

— Ну, как вы? Больше не страдаете? — спросил он на удивление мягким, каким-то грудным голосом.

— Страдаю? От чего, интересно?

— Я имею в виду ваши локти, — уточнил он.

— А, локти… Нет, с ними все в порядке.

— Ну и отлично.

Он поднес чашку к красиво очерченному рту, а Бет как зачарованная глаз не могла от него отвести.

— Итак, похлебка, — протяжно проговорил он.

Невинный процесс поглощения горячего супа вдруг показался Бет таким интимным и чувственным, что она подумала: стоять и смотреть, как человек ест свой суп, просто идиотизм. И, прежде чем кто-нибудь успел заметить ее неуклюжее замешательство, она сделала изящный пируэт и с элегантностью прима-балерины принялась разносить кушанье остальным. Обслужив всех, Бет осмотрелась, ища куда сесть, а Фил, перехватив ее взгляд, заботливо освободил ей место рядом с собой.

Весьма неохотно она села с кинооператором, а когда принялась за похлебку, старалась не смотреть в сторону Джошуа, который явно следил за ней над краем чашки. Но он смотрел не только на нее, а на них обоих, на эту парочку, оказавшуюся напротив него. Парень, похоже, конченый человек. Прекрасно. Здесь не о чем беспокоиться. Она к нему наверняка привязана. Перетерпеть пару часов, а потом она уйдет. Исчезнет, оставшись в памяти солнечным лучиком, блеснувшим ему на мгновение после стольких лет, прожитых в полном затмении.

Глядя в эти минуты на Джошуа, любой удивился бы, как в одном взгляде могут одновременно уживаться и нежность, и гнев, и усмешка. Бет решила игнорировать его и целиком сконцентрировалась на еде. Но поле ее зрения, к несчастью, включало в себя и то место, откуда потемневшие глаза ловили каждый ее взгляд, брошенный ненароком над разделяющим их пламенем костра.

Когда Фил повернулся к Бет спросить ее о чем-то, он перехватил один из таких обменов взглядами. Тень скользнула по его лицу. Заметив слишком хорошо известные ей признаки ревности, Бет попыталась разрядить возникшую напряженность рассказом о сегодняшней встрече с сусликом.

Как она и надеялась, Фил отвлекся, и Бет могла теперь спокойно оценить достоинства трапезы.

— У юной леди, как я вижу, прекрасный аппетит, — сказал Стюарт.

Фил успел ответить раньше девушки:

— Да уж, всякий раз, как мы обедаем, я с тревогой прикидываю будущие расходы. Бог свидетель, но, вероятно, в первый же год после женитьбы мы разоримся на одной еде.

— О, вы намерены пожениться? Когда? — поинтересовался Стюарт.

— Скоро! Сразу же, как только я получу ее согласие.

Фил обнял девушку одной рукой и улыбнулся, ожидая ее ответа. Вокруг костра воцарилось заинтересованное молчание.

Боже, как раз то, чего она боялась! Бет собиралась просить Фила, чтобы он не делал этого, но возможности переговорить с ним так и не оказалось. И теперь, когда он понял, что она не намерена отвечать, задорные огоньки угасли в его глазах. Кристально-голубые глаза больше напоминали теперь линзы, так что взгляд его гневно ударил ей в зрачки отраженным огнем костра. Но говорить ее не могла заставить даже его все возрастающая ярость. Наконец он убрал руку с ее плеча.

Весь эпизод показался ей омерзительнее любого фрейдистского кошмара. Что там прогулка голого человека перед толпой незнакомцев! Теперешняя ситуация гораздо хуже. Фил выставил ее в самом идиотском виде. А все этот Стюарт Хантер! Ни с того ни с сего проявил такую отвратительную бесцеремонность, забыв хорошие манеры, которые, казалось, были неотъемлемой частью его характера. А теперь пытается загладить свою неловкость, уводя от нее всеобщее внимание:

— Как общество посмотрит на то, чтобы мы завершили наш восхитительный ужин бутылочкой шампанского?.. Ох, что это я! Ведь я забыл прихватить на вулкан шампанское, так что придется нам и дальше обходиться шерри. Но это тоже неплохо.

Он обошел всех и каждому налил в кофейную чашку ликеру, надеясь, вероятно, что вся эта болтовня и все эти действия рассеют создавшуюся напряженность. Пока все сидели в тягостном молчании, потягивая шерри, хозяин принялся деятельно подправлять костер, потом уселся, прокашлялся и наконец сказал:

— Во всем мире не найти места лучше, чем лагерь на склоне пробуждающегося вулкана, для рассказа старомодных историй о привидениях. Почему бы нам не заняться этим?

Джошуа захлестнула волна ярости и раздражения. Как может отец предлагать такие забавы? Разве он забыл, что его сын пережил нечто столь тошнотворно ужасное, отчего, расскажи он это сейчас, Бет… — да что Бет! — все тотчас разбегутся от костра?

Глаза его помимо воли все время искали это красивое личико, светящееся в отблесках пламени. Такого сильного волнения он не испытывал уже лет двенадцать, но понимал: нельзя вернуться к тому, что довелось испытать в юности.

В этот момент Джошуа всем существом почувствовал, как огромная темная масса полуразрушенного склона горы придвинулась к костру почти вплотную. Ощущение пережитого некогда ужаса с такой силой вернулось к нему, что он, казалось, вот-вот лишится рассудка. Одного не мог он понять: были ли эти глаза, следящие за каждым его движением, печальны и любящи, или их переполняла бешеная ненависть?

Как видно, мрачный демон его вины больше не удовлетворяется тем, что почти каждую ночь истязает его кошмарами. Он истратил больше десяти лет жизни, пытаясь искупить зло, причиненное им Кэрол, но этого, вероятно, все еще недостаточно. А не сам ли он рассердил ее душу, когда, впервые заглянув в огромные янтарные глаза Бет, внезапно ощутил острую боль от предчувствия новой потери.

Мертвая Кэрол взывала к нему, требуя покаяния перед всей этой честной компанией, желая, чтобы и Бет узнала, что он собой представляет. И не тень ли самой Кэрол сумела как-то внушить отцу это безумное предложение рассказывать истории с привидениями?

Боже, и это все думает он, ученый! До чего он дошел! Джошуа тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, способное довести до паранойи. И тут, взглянув на отца, чуть было не расхохотался.

Как безмерно далеко от всего этого Стюарт Хантер! Да он глаз не сводит с Грейс Мюррей, и молодецкая улыбка сияет на его лице. Джошуа вдруг понял: отец просто пытается заинтересовать своей особой эту рыжеволосую леди. Вон каким соловьем заливается!

— Давайте-ка, Грейс, почему бы вам не начать первой? Уж если вы фильмы снимаете, то наверняка знаете множество страшных историй.

— Да что вы, Стью! Я всего-навсего документалист. А историями с призраками в последний раз пугала подружек в летнем лагере. Господи, сколько же времени прошло! Моей специальностью был Erl Konig — король эльфов. Мы, испуганные шестилетки, вынуждены были играть эту пьесу в честь посетившего нас принца.

Дана Кларк вдруг подняла руку, как школьница в классе.

— Эй, ребята, послушайте. Не знаю, правда, сойдет ли это за историю с привидениями, но только в первый день нашего здесь появления я слышала, как один из местных проводников на смотровой площадке Ветрового хребта рассказывал своей группе, почему Обезьяний каньон так называется… Мне кажется, это достаточно жуткая история.

Стюарт Хантер одобрительно кивнул, и Дана, робко улыбнувшись, прокашлялась и начала свой рассказ:

— Так вот, было это в тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Несколько рудокопов из Лонгвью жили в хижине на восточном склоне горы, неподалеку от рабочего участка. Рядом — глубокий каньон, южнее — плато Абрахама. И вот однажды вечером, перед самым заходом солнца, появились несколько огромных волосатых животных. Они окружили хижину и начали бросать в нее камнями. Люди провели ночь, трясясь от страха. А утром увидели, что семифутовые обезьяноподобные существа все еще стоят вокруг хижины. Перепуганные рудокопы стреляли в них, в одного попали, и его тело скатилось вниз, в узкую расщелину, с которой начинался каньон. Минеры поспешили вниз, в Лонгвью, и подняли поисковую группу. Те не нашли останков упавшего вниз существа, но когда приблизились к хижине, то увидели вокруг нее завалы камней, да и внутри все было разбито. Люди клянутся, что они и по сей день видят этих обезьяноподобных людей, бродящих в окрестностях. Вот почему это место называют теперь Обезьяньим каньоном. — Закончив рассказ, Дана повернулась к своей начальнице: — Грейс, как вы думаете, мы успеем сходить туда и поснимать то место? Мы ведь спускаемся послезавтра?

Не успела Грейс и рта раскрыть, как Филипп опередил ее:

— Времени у нас только на то, чтобы закончить плановые съемки. С вулканами шутки плохи. Думаю, лучше нам завтра же утром свалить отсюда, довольствуясь тем, что уже отснято. А эти рудокопы ваши скорее всего сами разрушили хижину, а вину свалили на Большого Громилу.

В группе документалистов возникла неловкость, вызванная раздраженным ответом Фила на вопрос Даны, заданный даже не ему. Особенно всех покоробила враждебность тона.

— Ну, Фил, — заговорила наконец Грейс, — насчет плановых работ вы, конечно, правы. Но уж позвольте нам не пренебрегать историей Даны. Кто знает, на что можно там наткнуться? Если где и есть подходящее место для роковых событий, так это здесь.

Бет захотелось обернуться и всмотреться в темноту, обступившую лагерь, не шляется ли там парочка волосатых тварей. Но она заметила, что Джошуа опять смотрит на нее, будто читая ее мысли, смутилась и опустила глаза. Еще не хватало, чтобы он над нею смеялся.

— Ну, милая Дана, — заговорил Стюарт, — как заводила и церемониймейстер этого состязания хочу поблагодарить вас за прелестный рассказ. Если никто не возражает, я мог бы попробовать внести свою лепту. Слыхал ли кто-нибудь из вас кошмарную историю о привидении ковбоя Мардока? Помнишь, Джош?

Взглянув на смеющееся лицо отца, Джош понял, почему тот затеялся со своими привидениями. Стюарт Хантер обожал эту историю и готов был рассказывать ее вновь и вновь.

— Боже, папа! Опять Мардок? Только не это! — простонал сын, всем своим видом изображая прямодушного человека. — Мне бы догадаться, что этим все и кончится.

— Послушай, Джош, я знаю, как ты ненавидишь эту историю. И понимаю почему. Ты не можешь забыть, как она потрясла тебя в первый раз. Сколько тебе было? Десять лет, не больше. А я ведь предупреждал тебя тогда, что для таких страстей ты недостаточно взрослый, но ты и слушать ничего не хотел. А потом поплатился за это ночными кошмарами, которые до сих пор не оставили тебя. Разве не так, сынок?

— Да уж, папа, после твоих историй о привидениях и Вьетнам пикником покажется!

— Вы были во Вьетнаме? — спросил Фил, чуть ли не впервые за все время внимательно посмотрев на Джошуа.

— Да, был…

— Я тоже. Снабжение и доставка. Летал на больших вертушках. Туда и оттуда. И пока они там чухнутся, мы уже здесь, под крылышком у родной полиции. Ни разу не выстрелил, не пустил ни одной пули, и меня ни разу никто не достал.

Прежде чем ответить, Джошуа посмотрел на него долгим взглядом и подумал: Господи, какой он еще, в сущности, молокосос.

— Ну а я — по медицинской части. И тоже не стрелял. Все больше сидел на берегу и бросал камешки в воду, пока не возвращались парни, которым повезло чуть меньше.

Эти двое перебросились несколькими короткими фразами на особом, полностью понятном только им языке, на котором говорят люди, имеющие один и тот же опыт жизненных переживаний. Бет встречалась с подобным. В университете училось немало бывших волонтеров Корпуса мира [1]. Они сторонились других, хотя после пережитых ими вместе событий прошло немало лет.

Так, значит, Джошуа?.. Она знала, что Филу сорок один, но Джошуа казался ей моложе. А он, оказывается, успел побывать на вьетнамской войне. Выходит, он лет на шесть старше, чем выглядит. Возможно, пребывание на этой бессмысленной войне и создало ту странную ауру, что окружала его, ауру какой-то неизбывной, неисцелимой тоски.

— Ну, ежели народ желает послушать военную историю, — заговорил Стюарт Хантер через несколько минут, — то я могу рассказать кое-что из времен войны в Корее.

— Ох нет, папа! Угомонись, — возразил Джошуа с наигранной веселостью.

— Ладно, сынок, раз ты так настаиваешь… — Старший Хантер усмехнулся. — В таком случае, давайте посмотрим, не удастся ли нам поймать какую-нибудь старую добрую музыку для танцев.

И он крутил ручки настройки радиоприемника до тех пор, пока не нашел станцию, передающую то, что ему хотелось. Это была музыка, исполняемая одним из больших оркестров, известных в сороковых годах.

Затем, пригласив Грейс, он повел ее в медленном фокстроте.

— Помните эту мелодию, Грейс?

— Простите, Стью, но я родилась немного позже, — проворчала она и, явно получая удовольствие от танца, положила голову ему на плечо.

Бет сидела задумавшись, когда над ней внезапно навис Фил.

— Пойдем потанцуем, — настоятельно предложил он и, видя, что она не тронулась с места, а только смотрит на него, с сарказмом сказал: — В чем дело, дорогая? Что-то не так? Или ты не хочешь оказаться в моих объятиях? Может, здесь есть кто-то, с кем бы ты быстрее поладила?

Он не посмотрел в сторону Джошуа, но его намек был очевиден.

Бет лишь вздохнула и, не сказав ни слова, встала. Они все обсудят завтра, не здесь, не сейчас, не надо портить людям вечеринку.

Его жаркое дыхание касалось ее шеи, а когда они начали танцевать, Бет удивилась, заметив, что его покачивает. Видно, Фил вообще-то не особенно привычный к спиртному, успел перебрать.

— Филипп, давай просто посидим!

Бет попыталась оттащить его к костру, но поняла, что у него на уме совсем другое. Он резко привлек девушку к себе и крепко прижал, слегка покусывая ее шею. Затем прошептал:

— Ты моя, Бетти, и никому больше не достанешься, помни об этом.

Переходя от слов к делу, Фил начал явно напоказ оглаживать ее тело. Бет старалась вежливо сдержать его блуждающие руки, но Фил, видно, решил продемонстрировать свои права на нее так наглядно, чтобы уж никто в этом не сомневался.

Они приблизились к Джошуа и Дане, и Бет заметила, что геологу не совсем по нраву стиль партнерши. Блондинка крутила бедрами, как в румбе, хотя они танцевали фокстрот, глаза ее маняще горели, и вся она зазывно льнула к нему, хотя его лицо оставалось холодным. Когда он увидел Бет, наблюдающую за ним, черты его лишились даже малой толики приятности и окаменели в гневе.

Если бы Бет во всей этой ситуации не чувствовала себя так скованно, она, возможно, рассмеялась бы от одного вида его лица, особенно рядом с оживленным лицом такой пышнотелой красавицы, как Дана. Неужели ее пламенная зазывность ничуть его не трогает? Многие сочли бы такое поведение напускным. Даже Фил следил теперь за волнообразными движениями Даны с болезненно затаенным интересом.

А может, Джошуа вообще не любит женщин? При этой мысли Бет даже головой тряхнула. Да нет, вряд ли у него есть с этим проблемы. Днем, когда он обрабатывал ее ссадины, она явственно ощутила, что природа щедро наделила его мужской силой и чувственностью.

В этот момент Фил снова дернул ее к себе, как бы наказывая за недостаток внимания. Нет уж, с нее достаточно! Хватит ему распускать руки! И она резко наступила парню на ногу.

— Боже! — Удивление, боль и ярость смешались на его лице, а когда танец кончился, он прошипел: — Кажется, мне стоит поискать кого-нибудь, кто больше будет рад мужским объятиям. — И Фил пошел в сторону Даны.

Джошуа с легким поклоном отпустил Дану, и, как только Фил пригласил ее, эта роскошная женщина сразу прильнула к нему. Бет стояла, наблюдая за склеившейся парочкой достаточно долго, пока не убедилась, что не испытывает ничего похожего на ревность. Когда она собралась отойти к костру, чтобы посидеть возле него, большая жаркая рука легла ей на плечо. Она повернулась, взглянула прямо в эти загадочные глаза и довольно резко сказала:

— Я больше не хочу танцевать.

— Я тоже не хочу, тем более с вами. Но мне не оставили выбора.

От такого нахальства у Бет перехватило дыхание. А он уже властно притянул ее к себе. Испугавшись чувства, захлестнувшего ее однажды, Бет хотела оттолкнуть Джошуа, но не сделала этого и через несколько тактов подумала, как здорово у них получается. Танцуя с Филом, она чувствовала себя коротышкой. Джошуа держал ее так, что их тела волшебным образом совпадали, хотя ее макушка едва достигала его плеча. Стоило ей только отдаться ритму музыки, и тело стало почти невесомым. Но почему, почему в самом деле грубые слова Джошуа причинили ей такую боль? Они ведь и знакомы-то всего ничего.

Музыка кончилась, и Бет собралась покинуть партнера, но, ощутив сильные пальцы, нежно трогающие кудряшки у нее на затылке, обнаружила, что не может сойти с места. И длилось это, пока не зазвучала новая мелодия.

Звуки «Сентиментального путешествия» Гленна Миллера [2] переполняли душу, навевая прекрасно-печальные образы.

Джошуа вновь умело повел Бет в танце, прижав ее правую руку к своей груди. И даже сквозь плотную ткань его шерстяной рубашки она ощущала сильное и жаркое тело. Все чувства, казалось, слились с мелодией, ожили. Обоняние дразнил его чисто мужской запах, и ноздри трепетали. А смуглая кожа в открытом вороте рубашки притягивала взгляд помимо воли. Она пришла в смятение, оттого что его близость так сильно волнует ее, и не сразу заметила, что свет костра стал слабее, а когда осмотрелась, то увидела, что Джошуа, танцуя, увлек ее подальше, выведя из поля зрения двух остальных пар.

Паника охватила ее, она хотела освободиться от него и вернуться к костру. Но Джошуа склонил голову и, прижавшись щекой к ее волосам, потерся о них, явно получая удовольствие от прикосновения к этим нежным завиткам. Нет, она не смогла покинуть его объятий.

Они больше не танцевали, а просто стояли, обнявшись, испытывая непреодолимое взаимное влечение.

Когда Бет подняла большие глаза, Джошуа почувствовал, что тонет в глубине их зрачков, в этой изменчивой пучине тьмы, невероятным образом излучающей свет. Пальцы его ощутили, как волны жара пробегают у нее под кожей. Он, вздрогнув, всмотрелся в это лицо, пытаясь найти хоть какой-нибудь недостаток. Гладкие нежные щеки, дерзкий прямой нос, полные, спелые губы… Нет, он не находил ничего, кроме красоты.

Почему теперь? — кричала его душа. Почему здесь, на этой самой злосчастной из всех гор? Он чувствовал себя марионеткой, которую дергают за веревочки. Какого черта он пригласил ее танцевать? Какая сила принудила его к этому? Ведь он запретил себе прикасаться к ней. А теперь вот не властен над собой, и неведомая рука, дернув за веревочку, повернула его голову так, что ее губы оказались совсем рядом.

— Нет, черт возьми! Надо это прекратить! — умудрился возмущенно сказать он перед тем, как его губы прильнули к ее устам таким поцелуем, который пронзил его до основания. При первом же касании к нежным лепесткам ее губ огромная трещина образовалась в барьере, при помощи которого он отгораживался от нее последние несколько часов, пытаясь сохранить безразличие к чувственной стороне жизни, которое больше десяти лет было нормой его существования.

И хотя он не знал этого, их первый поцелуй на Бет оказал не менее ошеломляющее действие. Как он сладостен, нежен и чист… Она понимала, что не должна отвечать на него. Но как могла она не ответить? Особенно теперь, когда у нее вдруг явилась нелепая мысль, что он давно, очень давно не целовал женщин.

Это многое объясняет. То, например, почему он не мог преодолеть дрожи. Она находила подтверждение своей догадке даже в том, что, прикоснувшись к ее губам, его рот вначале так и остался сжатым, будто давно уснувшая чувственность не помнила, как сладостен миг, когда губы смягчаются и открываются навстречу поцелую.

Но эта мысль исчезла, когда характер его поцелуя изменился, будто он вспомнил прежний опыт чувственных переживаний. Рот его стал смелее и умудреннее, а язык проникал все глубже, и движения его становились все дерзновеннее.

Бет очнуться бы хотя бы сейчас. Да где там! Она не оттолкнула его, не спаслась бегством, тело предательски отказывалось подчиняться воле. Руки сами собой поднялись, пальцы коснулись его волос, и никакие доводы рассудка не могли усмирить трепета губ и жажды языка…

Боже, что со мной происходит? Но плоть ее, захлестнутая волной чувственности, почти не слышала голоса, доносящегося с маленького островка разума и призывающего к благоразумию.

Удивительно, но даже в этом чувственном приливе она понимала, что их первый поцелуй может быть и последним, и подспудно эта мысль угнетала ее. Никогда больше не ощутить прикосновения его рук?.. Жизнь соткана из парадоксов. Стоило встретить того единственного, кто способен исторгнуть у тебя слезы блаженства, заставить забыть о всех прошлых огорчениях, как угроза разлуки тотчас нависает над тобой, и ты ничего не можешь с этим поделать.

А Джошуа, как ни старался, не мог заставить свои пальцы покинуть это удивительно бархатное местечко на ее шее, под затылком, где так нежно поддавались его ласке шелковые прядки ее волос.

Он, как и Бет, тоже сознавал, что совершенно потерял контроль над собой, руки осмелели до того, что постепенно стали сползать вниз… Но почему она не прервет этого безумия? Разве не понимает, какими бедами грозит ей то, что она терпит его несдержанность? Дрожащие руки ласкали, исследовали ее тело, и он чувствовал, что период до следующей стадии познания не будет слишком уж долгим.

Бет издала приглушенный стон, уже не сомневаясь в его мужественности и способности страстно желать женщину. И все же не сделала попытки освободиться от его дерзких объятий. Напротив, заключила его голову в свои ладони и поцеловала сама. Дыхание ее участилось, когда он раскрыл губы навстречу поцелую.

Потом, в проблеске света, не веря своим глазам, Бет увидела усмешку победителя. Но еще больше удивилась, обнаружив на его лице глубокие борозды, высеченные долгими годами прожитой жизни, и вдруг осознала, что впервые с той минуты, как они встретились на склоне горы, Джошуа улыбается.

— Этот ваш Прайс, — проговорил он тихо, но твердо, — никогда не узнает вкус того поцелуя, которым вы одарили меня сейчас. Лучше вам поискать кого-нибудь другого. Кого-то, кто сможет пробудить страсть, затаившуюся в глубинах вашего сердца. А Прайс на это не способен. Не верится мне, Бет, что вы собираетесь выйти за него замуж…

Замужество? Почему он заговорил об этом? Думает, что я хочу выйти замуж за Фила… Еще не вполне очнувшись от пережитых только что ощущений, Бет непроизвольно съязвила:

— Хотите предложить себя в качестве замены?

Ох, зачем она ляпнула такую глупость! Они все еще стояли рядом, и он продолжал прижимать ее хрупкое тело к себе, но что-то переменилось.

— Нет, я не себя конкретно предлагаю. — Он нервно усмехнулся. — Простите, но вы не мой тип женщины. Просто хотел сказать, что вы не должны тратить себя на Прайса. Уверен, что с ним вы никогда не испытаете того, что испытали сейчас.

Да, именно для того, чтобы доказать ей это, я и пригласил ее танцевать, а потом целовал и ласкал. Других причин у меня не было. Так убеждал себя Джошуа. Но тогда почему же он до сих пор не выпустил Бет из объятий? Почему руки его опять потянулись к ее лицу, ласково охватили его и почему же он вновь целует ее?

А Бет, страшно устыдившись того, что сорвалось с ее уст, действуя инстинктивно и чисто по-женски, замахнулась и изо всех сил ударила его. Но он слегка отклонился, избежав удара, и сдержал ее чем-то вроде приема дзюдо в легкой форме.

— Никогда, милая, не играйте так с бывшим «зеленым беретом».

Не успела она сообразить, как ответить, Джошуа, посмеиваясь, развернул ее и, дружески придерживая за плечо, повел к лагерю.

Стюарт и Грейс сидели у костра, пили кофе, разговаривали и смеялись. Бет пошарила взглядом, но Фила и Даны нигде не увидела.

Подняв глаза, Грейс многозначительно улыбнулась при виде возникшей из мрака парочки. Переводя взгляд со своей бывшей студентки на Джошуа и обратно, она видела, что они оба явно смущены.

Жестом приглашая их к костру, Грейс задорно доложила:

— А Фил полез наверх, в кратер, прибраться там, вымести весь пепел, чтобы можно было спокойно хоть кофейку попить.

— Но где же все-таки Дана и Фил? — тихо проговорила Бет. — Я чертовски устала и хочу поскорей вернуться в лагерь.

— Ах, да не знаю я, куда они подевались. Но не идти же тебе, в самом деле, одной… Джошуа, почему бы вам не проводить Бет до нашего лагеря? Она знает дорогу, а чуть позже Стью проводит меня.

— А что, верно, сынок, встретимся с тобой в их лагере, — поддержал Стюарт идею Грейс. — Мы вот тут посидим немного и отправимся вслед за вами, так что тебе долго ждать не придется.

Бет не могла придумать, как повежливей отказаться от этого предложения старших. Да и потом, они, очевидно, хотят побыть наедине, а Джошуа уже притащил фонарь и готов отправиться в путь, так что ей не оставалось ничего другого, как подчиниться обстоятельствам.

Сердито шагая по узкой тропе, она всем нутром чувствовала суровость, исходящую от человека, идущего следом. Он и словесно не пытался восстановить едва возникшую между ними и резко прерванную связь. Впрочем, и самой Бет было не до того: весь путь до лагеря она следила лишь за тем, чтобы не оступиться, контролируя каждый свой шаг. Еще не хватало споткнуться при нем и грохнуться. Джошуа и без того о ней невысокого мнения, так что ей совсем не светит упасть в его глазах еще ниже, явив свою неловкость и смехотворную неуклюжесть. Но как она ни старалась, худшее все же произошло. Нелепое ощущение, что кроме воздуха опереться не на что…

— Вот, черт! Вот, черт! — пробормотала себе под нос Бет, с досадой стукнув кулаком по земле, на которую грохнулась. — Как же это я упустила из виду, что закон всемирной подлости на этой проклятой горе действует с вулканической силой?

Подобные рассуждения позволили ей философски отнестись к событию и преодолеть дурацкое смущение. Она даже обрела силы рассмеяться и, потерев ушибленную щиколотку, совсем уж было собралась встать, когда сверху послышалось:

— Ну и ну! Она еще смеется!

Джошуа склонился над ней и, светя фонарем, с серьезным видом готовился помочь ей вернуться на тропу.

— Не трогайте меня! Я сама прекрасно справлюсь! — крикнула Бет.

От неожиданности он даже отступил, а она, с трудом встав с земли, балансировала на здоровой ноге, а на другую, ушибленную, пробовала ступить, проверяя, насколько серьезно повреждение.

— Странно, у меня почему-то возникло ощущение, что это все уже однажды было… Дежа вю, как говорят французы, — пробормотал Джошуа. — Эй, Бетти, не будьте такой упрямой! Позвольте мне помочь вам. Ну что в самом деле?.. Можно подумать, что вы многие годы обходились без людей, которые в трудную минуту приходят на выручку. Сейчас, во всяком случае, вы ведете себя так, будто вы одна на этой тропе и вам некому помочь, в то время как рядом с вами человек, которого вы во все это втравили. — И он засмеялся собственной шутке, если это можно было назвать шуткой.

— Доктор Хантер, — ледяным тоном отозвалась она, — я живу самостоятельно с восемнадцати лет. Я не нуждалась ни в чьей помощи, поступив в колледж и окончив его. Я самостоятельно справилась с выбором профессии. Я прекрасно жила до сих пор без вашей помощи и легко обойдусь без нее в будущем. Особенно в таких вещах, как планирование брака. А уж детали этого события я смогу обсудить с тем, кто будет моим женихом!.. А уж с этой проклятой горы им ни один не будет, — сердито проворчала Бет себе под нос и, превозмогая боль, стала выбираться на тропу. Но Джошуа все-таки помог ей, подхватив под мышки и выдернув из колдобины, куда она угодила.

— Я просто не понимаю, Бет, почему ваш выбор пал на этого парня. — Джошуа никак не мог оставить эту тему. — Допускаю, что в своем деле вы и мастак, но с вашим знанием людей можете здорово промахнуться. Боюсь, вы совершаете роковую ошибку.

Его настойчивость, особенно учитывая то, что сама она вовсе не собиралась останавливать свой выбор на Филиппе Прайсе, так ее возмутила, что она даже остановилась.

— А себя вы считаете большим знатоком человеческих характеров?

— Да как сказать… Возможно, это у меня прирожденное, — смеясь, ответил он, затем помолчал и серьезно добавил: — А может, кое-какого опыта по этой части я набрался во Вьетнаме. Там ведь как? Не будешь пошевеливать мозгами, подбирая товарищей, живо превратишься в кусок мертвого мяса. А я, как видите, все еще жив.

— Верно. Но ведь и Фил тоже жив.

— Ну, он-то как раз, я смотрю, умеет выбирать людей… Да мы ведь, Элизабет, не о нем говорим, а о вас.

Она всмотрелась в его лицо, на котором блуждала улыбка, пытаясь понять, насколько он искренен, но так и не смогла этого определить.

— Вы совсем его не знаете! Как же можно судить о человеке, познакомившись с ним всего два часа назад?

Голос ее звучал раздраженно. Ведь ей самой понадобилось целых шесть месяцев, чтобы понять, что с Филом не все в порядке.

Но Джошуа ответил ей с досадной холодностью:

— Понять, что перед тобой изрядный психопат, и двух минут не нужно. И потом, вот он говорит, что служил по снабжению и доставке и умудрился ни разу не выстрелить. Хм! Как-то это… А вы уверены, что он действительно был во Вьетнаме?

— Конечно, был!

Уже в чем в чем, а в этом Бет не сомневалась. Как-то они встретились, но Филу надо было забежать домой. Она зашла с ним и за несколько минут, что находилась в квартире, успела увидеть на стене множество фотографий, на каждой снят Фил в форме: Фил на фоне экзотических деревьев, Фил с приятелем. Фил в группе солдат… Еще она смутно помнила какие-то значки, какую-то воинскую награду. Да нет! Фил был во Вьетнаме, это точно.

— Ох, сама не знаю, зачем я вас слушаю, — вздохнула Бет. — Может, я и плохо разбираюсь в людях, но в определении вашего характера, мистер Само Великодушие, ошибиться даже мне трудно! Вы прекрасно это продемонстрировали, столь трогательно заботясь о моей судьбе. Но вот что я вам скажу: забудьте и о Филиппе, и обо мне. Не беспокойтесь о нас. Встреча наша произошла чисто случайно, и вряд ли мы встретимся вновь. Забудьте, вот и все. И я сделаю то же самое.

Она вскинула голову и последнюю пару сотен ярдов до лагеря прошла молча, дозволяя, правда, Джошуа поддерживать ее время от времени под локоть.

— Которая из палаток ваша? — спросил он, когда они вышли на площадку перед лагерем.

Она показала, и луч фонаря, направленный в ту сторону, выхватил из мрака Фила и Дану, страстно целующихся среди мертвых деревьев.

Время вдруг будто остановилось. Казалось, что прошли долгие минуты, прежде чем парочка, вспугнутая ярким светом, распалась, и на пьяном лице Фила Бет увидела вызов, затаенную злобу, а Дана, напротив, была, как всегда, спокойна.

— Привет, детка! — Фил качнулся, пошел к своей палатке и, прежде чем войти в нее, бросил в сторону Бет: — Поздравь меня, наконец-то я целовался с настоящей женщиной.

Дана тоже решила высказаться, напрямик заявив:

— Если он никому не нужен, то я его подберу. Рядом кое с кем он может окоченеть и простудиться.

После чего с хмельной улыбкой на устах лениво удалилась в свою палатку, не забыв на прощание покачать бедрами.

Лицо Бет лихорадочно вспыхнуло. Возмутило ее не столько то, что они целовались, сколько эта совместная грубость по отношению к ней. Да, именно то, что они оба ей нагрубили. Она приложила холодные руки к пылающим щекам и, превозмогая боль в ушибленной щиколотке, быстро пошла к своей палатке. Услышав тихие всхлипы, Джошуа догнал девушку, подхватил на руки и внес в палатку. Сил на протест у Бет уже не осталось.

Внутри он осторожно положил ее на походную койку и, погасив фонарь, неожиданно лег рядом. Она и охнуть не успела, как его пальцы уже гладили ее по волосам, а глубокий голос нежно шептал в самое ухо:

— Не плачьте, Бет. Он просто пьян. Он не хотел вас обидеть. Человек подчас поступает безумно, сам того не желая.

Ее глубокий стон Джошуа прервал поцелуем, который, казалось бы, должен был успокоить Бет, заставив забыть о нанесенной близким человеком обиде. Но это ему всего лишь казалось. Поцелуй имел обратный эффект. При звуке его сдавленного дыхания весь гнев, накопившийся в душе Бет с момента их дневной встречи, выплеснулся наружу. Отталкивая его, она прервала поцелуй и, хотя не могла вырваться из его объятий, все же выпалила:

— Уходите отсюда, вы, негодяй! Ничего себе утешитель! — Голос ее сорвался, перейдя в хрип. Она попыталась взять себя в руки и унять бешенство, овладевшее ею. Заговорила тише, кожей ощущая настороженное молчание лагеря за брезентовыми стенками палатки: — Я не нуждаюсь в вашей жалости и вообще ни в чем, что вы можете мне предложить. Ишь, распалился!.. Да! Получаса не прошло с той минуты, как вы сказали, что я не ваш тип женщины… Так идите, мистер, и поищите себе леди по вкусу, поскольку вам, как я вижу, позарез приспичило, ну а меня не трогайте.

Она согнула колено и уперлась ему в пах, пытаясь отпихнуть от себя. Его слова прозвучали на удивление спокойно:

— Бетти, вы злитесь на Прайса, а досадить пытаетесь мне. Не надо так делать.

— С чего вы взяли, что я на него злюсь? — возмутилась она и, задохнувшись от негодования, какое-то время не могла говорить. В общем, она понимала, что двигало Филом. Если он действительно любит ее, то его поступок понятен. — Он просто хотел заставить меня ревновать. Он в бешенстве, оттого что я не хочу выходить за него замуж.

Ее гнев пошел на убыль. Успокаиваясь, она даже чуть улыбнулась. Смешно, в самом деле. Вот она лежит здесь, в темноте, и толкует о своих отношениях с одним человеком, в то время как ее обнимает другой.

— Бет, неужели вы действительно не ревновали, когда он танцевал с Даной или когда целовался с ней? И разве вам не показалось, что он проделывал это с явным удовольствием?

— Нет, мне так не показалось. А почему, я вам уже объяснила.

— Ну так объясните мне, что вы испытываете к нему на самом деле. Полагаю, для нас обоих это будет лучше.

— С какой стати?.. Достаточно того, что я сама все знаю о своих чувствах к Филиппу, — отрезала она. — И знаю, как относиться к вам. А теперь вставайте и убирайтесь отсюда, пока не пришла Грейс. Мне вовсе не светит оказаться в столь идиотском положении.

— Ну, Грейс, я думаю, поймет, почему я здесь. Эта леди, миссис Мюррей, достаточно умна и проницательна. Я, во всяком случае, могу понять, почему мой папочка так ею увлекся.

— Эта леди, к вашему сведению, доктор Мюррей. И разве не создается впечатление, что она по счастливой случайности оказалась именно тем типом женщины, который предпочитает ваш отец?

— Похоже, что так.

— Ну, кланяйтесь им обоим. А мне пора спать, я страшно устала и действительно хочу, чтобы вы отсюда ушли. Не скажу, что все это показалось мне интересным, но уж забавным — точно. Если доведется быть в Лос-Анджелесе, пожалуйста, сделайте одолжение, держитесь подальше от Уэствуда и кампуса Калифорнийского университета.

После этих слов она вновь попыталась вырваться из его объятий. Но он не дал ей сдвинуться и на дюйм.

— Забавно, что вы заговорили об этом. Я как раз собираюсь вести там семинар. Но если вы так настаиваете, буду обходить биологический факультет за две мили. Гудбай, девочка, — прошептал он ей в самое ухо. — Вы правы, я должен покинуть вас, чтобы не скомпрометировать.

Бет не могла не отозваться на легкий поцелуй, которым он наградил ее напоследок, но это, с ее стороны, явилось большой ошибкой. Невинный прощальный поцелуй преобразился в нечто совсем иное, гораздо более глубокое и захватывающее. Тотчас и руки Джошуа оказались повсюду. А Бет, будто парализованная, даже не шевельнулась в знак протеста, когда его гибкие сильные пальцы заползли под ее свитер и, добравшись до маленьких упругих грудей, исследовали их. Но контроля над собой он все же не терял, а потому движения его не были ни грубыми, ни сладострастными.

Когда свежий ночной воздух коснулся обнаженной кожи, Бет вздрогнула, но вскоре перестала это замечать, потонув в удивительных ощущениях, порожденных ласками Джошуа.

Посреди безлунной ночи, опустившейся на гору Сент-Хеленс, мир Бет сузился до размеров ее тела, где вслепую царствовали только прикосновения сильных мужских рук.

Очнуться ее заставил характерный звук раскрываемой молнии, и она сразу же ужаснулась тому, что делает здесь наедине с человеком, фактически ей незнакомым.

— Нет! О Боже, пожалуйста, Джошуа. Мы должны остановиться.

И хотя он все еще продолжал ласкать ее, между ними возник незримый барьер. Наконец рука его замерла, он быстро встал.

— Вы правы, мы не должны этого делать. И оба о том знаем. — Голос его звучал отчужденно. — И оба надеемся, что этого никогда не случится, и то, что этого не случится, не имеет для нас никакого значения. Мы хотим забыть друг друга. Так вперед, крошка! Выходите замуж за Фила, за кого угодно. Но, пожалуйста, что бы там ни было, постарайтесь не приближаться к нашему лагерю слишком близко, очень вас прошу.

Бет не стала отвечать, просто лежала и слушала звуки. Вот Джошуа двигается по палатке, что-то ищет… В темноте она могла только слушать. И вдруг ей пришлось зажмуриться, ее ослепил свет неожиданно вспыхнувшего фонаря.

Когда он осторожно разбинтовывал ее локти, она не реагировала. Оставалась безучастной, когда он поцеловал сгиб сначала одного ее локтя, потом другого, и даже тогда, когда на прощание погладил по голове, слегка поворошив ее чертовы кудряшки.

Потом она осталась в темноте палатки одна, только она и ее воспоминания о событиях этого дня, чуть не перевернувших ее жизнь.

Затем какой-то механизм в ее мозгу подсказал, что самое время вырубить сознание, используя темные ночные часы для отдохновенного здорового сна. Утром она должна быть в полном порядке.

Проходя мимо одной из скрюченных засохших сосен, которые, словно часовые, окружали палатку Бет, Джошуа пнул ногой ее ствол с содранной корой. Игнорируя ответный ливень мертвых игл, хлынувший на него, он ускорил шаг, вообразив, что чем скорее увеличится дистанция между ним и источником его мучений, тем ему будет легче.

— Почему теперь?.. — простонал он.

Двенадцать лет его мир населяют лишь тени. Он намеренно сторонился жизни, что с годами, однако, становилось все труднее. После паралича первых нескольких лет душа его понемногу оживала, и реальность отрицать становилось все труднее. В последнее время, хоть он и загрузил себя по горло преподаванием и работой над проектом, но все же вдруг осознал, что его опять волнует музыка. Сравнительно недавно обнаружилось, что он уже способен беседовать за обедом, отпустив, например, пару-тройку замечаний где-нибудь между бифштексом и порцией домашнего сыра, а сегодня… Сегодня его тело вспомнило о другой, прекрасной, половине рода человеческого.

Ирония же в том, что его чувственность пробуждена отнюдь не пышнотелой, многообещающе строящей глазки Даной. От нее он был хорошо защищен своей привычной, уже ставшей за столько лет бессознательной обороной.

Нет, хоть плачь, хоть смейся, но это удалось сущей школьнице, маленькой, тоненькой, с трогательными ручками и ножками, вечно спотыкающейся и падающей. Но еще, конечно, независимость, сила воли, дикая прелесть ореховых глаз и благородной формы губы — вот что пробило стены крепости и ворвалось в его жизнь, напомнив, что он мужчина. Вот кто пробудил его долго спавшую чувственность, справляться с которой ему теперь будет все труднее.

Бедная Бетти… Он покачал головой с грустью и сожалением. Она не захотела, чтобы произошло нечто большее, чем то, что уже случилось с ними. Гонимая страхом, благовоспитанная девочка страшится страсти, пробуждающейся в ней, возможно, впервые. Джошуа надеялся, что она не станет слишком корить себя за весь этот эпизод. Меньше всего он хотел, чтобы она мучилась из-за встречи с ним.

Услышав приглушенный смех и поравнявшись со старшей парой, Джошуа сказал, что подождет отца, пока тот проводит Грейс до палатки.

Да, отец не на шутку, видно, увлечен этой женщиной. Наверняка будет встречаться с ней после того, как все они покинут этот чертов вулкан. Ну что же, их дело, он отцу не указчик. Внезапно накатила боль, непреходящая боль мертвого десятилетия, и Джошуа вдруг страшно испугался, что отец его ненароком проговорился своей даме о Кэрол и обо всем, что с ней связано.

Ох, только не это!..

По некоторым причинам мнение Бет оказалось для него весьма значимым. Неважно, что они могут никогда больше не встретиться. Ему и подумать страшно, какие чувства отразились бы на светлом личике девушки, узнай она правду о нем.

Да, если понадобится, он готов и шантаж к отцу применить, лишь бы тот хранил молчание.

Глава 4

Засыпая, Бет назначила себе время, когда проснуться. И вот будто будильник прозвонил в ее спящем мозгу. Приоткрыв глаза, она тотчас со стоном отвернулась от солнечного луча, горящей полоской лежащего у нее на лице. Сейчас этот ласковый солнечный лучик, пробившийся в щель меж брезентовых полотнищ входа, казался ей совсем неуместным. На сердце лежала большая тяжесть.

Не думай об этом, говорила она себе. Но как не думать? Как удержаться от воспоминаний о сильных руках, нежно прикасавшихся к ее лицу, волосам, об этом мужском запахе, так возбудившем ее и до сих пор, казалось, не выветрившемся из палатки? Нет, бывают минуты, когда воспоминания сильнее реальности.

Вновь переживала она те страстные минуты, ощущая на губах вкус его поцелуев, то тихих и ласковых, то обжигающе пылких. И щеки горели при воспоминании о волне чувственности, захлестнувшей ее, когда Джошуа лег с ней рядом и заключил в объятия.

Встретить мужчину, который смог расшевелить ее… А она почти уже не верила, что способна к страсти. Но почему таким человеком оказался именно Джошуа, вряд ли способный воспылать к ней любовью? И как вышло, что она чуть не сотворила любовь с незнакомцем? Бет не сомневалась, что именно Джошуа удержал ее от этого. Если бы не он, она сейчас чувствовала бы себя полной идиоткой. Отдаться человеку, зная, что вместе им не быть… О, как хорошо, что этого не случилось!

Неважно, что Фил затеял всю эту кутерьму с Датой Кларк. Нет, значение имеет лишь то, что происходило вчера вечером в ее палатке, когда она впервые потеряла над собой контроль. Предостережения разума оказались бессильными перед властной притягательностью его поцелуев. Его ласки вообще чуть не лишали ее сознания.

Бет погладила подушку, на которой совсем недавно лежала голова Джошуа. Она будто наяву чувствовала прикосновения его пальцев и содрогалась от одной мысли, что ему так легко возбудить ее. Ох, слишком, слишком легко! Массируя голову, чтобы унять легкую боль, Бет думала о том, что никогда не увидит этого человека, но теперь наверняка будет выискивать его лицо в любом многолюдном месте. Провалиться ему! Да и Филу тоже! А сама она пусть провалится дважды ко всем чертям! Вот каково было ее настроение в эти минуты.

Но рабочий день начался. Звуки за стенками палатки заставили Бет выкарабкаться из бурного моря воспоминаний и встать. Надо поговорить с Филом. Она даст ему понять, что намерена прекратить их отношения. Если хочет жениться в субботу, пусть женится, но без нее.

Настраиваясь на рабочий лад, она пыталась подавить депрессию: начала с того, что переоделась во все чистое. Потом забинтовала локти, с удовлетворением отметив, что хотя ранки еще и саднило, но благодаря стараниям Джошуа инфицирования удалось избежать. Издав последний вздох сожаления, Бет откинула полог и вышла из палатки, полной грудью вдохнув свежий утренний воздух.

Снаружи ее ждала женщина с красивым, но опечаленным лицом, и Бет страшно захотелось вернуться в палатку, но она справилась с собой и дружелюбно кивнула.

— Ох! Б-Бет… Вы уже встали? — растерянно пробормотала Дана.

Щеки у нее горели, от вчерашней развязности не осталось и следа.

Бет всмотрелась в это лицо, пытаясь определить, в чем суть столь разительной перемены. Она казалась более собранной, да, пожалуй, и более замкнутой, осторожной, чем в те несколько дней, что они работали вместе. Дана стояла потупясь.

— Вы что-то хотите сказать мне?

Дана медленно подняла голову и посмотрела в глаза Бет.

— Да, да!.. За тем и пришла. Бет, простите меня, пожалуйста, за вчерашнее. Сама не пойму, как получилось, что я вам так нагрубила. Я ведь знала, что вы с Филом встречаетесь, и ни о чем таком никогда не думала. Господи, как это все…

До Бет вдруг дошло: Фил, видно, нравится Дане. Она попыталась успокоить огорченную девушку, дружески положив руку ей на плечо.

— Забудьте о том, что случилось, Дана. Уж такова участь женщины: хоть раз в жизни, да она позволит мужчине одурачить себя.

Сказав это, Бет нахмурилась, вспомнив прошлую ночь.

— Это не извиняет меня. Я танцевала с Джошем, чтобы привлечь к себе внимание Фила. А потом уговорила его уйти со мной… Воспользовалась тем, что он перебрал, и… и все эти объятия и поцелуи… Но я ведь знала, что вы двое…

— Дана, послушайте. Хотя я еще не говорила с Филом серьезно, но уверяю вас, что нет никакого «вы двое». Да, несколько раз встречались, но он свободен и может делать все, что ему угодно.

— Правда? — Лицо Даны просияло, но взгляд тотчас опять угас. — Впрочем, мне от этого не легче. Он только о вас и думает. Господи, Бет, это так… так… Знаете, вы ведь мне очень симпатичны. Вы такая дружелюбная, жизнерадостная, такая сильная и находчивая… Ах, черт возьми, если б вы знали, как я вам завидую! Вы успели стать доктором, а я все еще только бакалавр. И ваша внешность. Рядом с вами я чувствую себя просто неуклюжей лосихой…

— Вы завидуете моей внешности? Вы? — От удивления Бет даже руками всплеснула, глядя на роскошную женщину, стоящую перед ней. — Дана! Да вы не представляете себе, как я упрашивала своих родителей, чтобы они давали мне гормоны роста, мне страшно хотелось быть такой же высокой, как и тройка моих великолепных сестриц. Вам ли завидовать мне?.. Да это я завидовала вашей фигуре и росту!

Дана растерянно посмотрела на нее, потом улыбнулась, и наконец обе они рассмеялись.

— Чужая трава всегда зеленее… — чуть не в голос сказали они, едва переведя дыхание и вновь разражаясь приступом смеха.

— А не пойти ли нам позавтракать? — предложила Бет, когда они успокоились. — Сегодня куча работы, так что надо подзаправиться.

Приблизившись к полевой кухне-столовой, где главной ценностью была походная плитка с газовыми баллонами, Бет увидела, что Грейс, непривычно спокойная, с легкой улыбкой, играющей на губах, готовила кофе. А Фил, понурый и мрачный, бросив быстрый взгляд в сторону Бет и Даны, принялся за тосты, медленно поворачивая ломтики хлеба над пламенем газа. Бет стояла и смотрела, как он подсушивает шестой, десятый, двенадцатый тост…

— Остановись, Фил, достаточно! Нас же здесь четверо, а не полк.

— Не вопи, Бет. Пожалуйста, не вопи.

Фил обхватил голову ладонями с видом человека, страшащегося умереть на месте от любого громкого звука. Голова у него, как видно, раскалывалась от вчерашнего.

Бет по привычке подошла к нему и потрепала по плечу.

— Фил, могу я после завтрака поговорить с тобой?

Грейс и Дана, стоящие неподалеку, зорко смотрели на них. Голова Фила поднялась, лицо выражало надежду и вместе с тем тревогу.

Бедный Фил, подумала она. И бедная Дана. Да всем нам плохо!

Запах подгоревшего хлеба заставил Бет броситься на выручку Филу. Она взяла сковороду и поджарила несколько ломтиков бекона, отчего вокруг распространился аппетитный аромат, затем, слив большую часть растопленного сала в банку, взбила яйца с водой, выложила на сковороду тосты и залила полученной смесью, что помогло избавиться от их противного горелого привкуса. Все это мероприятие отвлекло ее от неприятных мыслей.

Когда Дана передавала Бет металлическое блюдо под кушанье, они обменялись быстрыми дружескими улыбками. Какие, в сущности, мы, женщины, странные создания, подумала Бет, заметив, как взгляд Даны от нее переметнулся к Филу. Обязательно подавай нам того, кто и в сторону нашу не смотрит. Дане нужен Фил, которому нужна она, Бет. А сама она, надо признать, испытывает невероятное влечение к Джошуа Хантеру, человеку, заявившему, что она не в его вкусе…

Боже! Здесь, на склонах вулкана, разыгрывается такой безумный спектакль!.. «Сон в летнюю ночь», да и только…

Вновь и вновь перехватывая взгляды Даны, бросаемые на Фила, Бет удивленно подумала, как эта красивая девушка могла предпочесть Фила Джошуа Хантеру? Но сразу же укорила себя за глупую мысль.

Любовь, возможно, действительно всего лишь химическая реакция в человеческой плоти. Возможно, химический состав Даны реагирует на Фила. А ее собственная химия совпадает с реакциями Джошуа Хантера. Если так, то это хорошо объясняет ее вчерашние чувства, эту неожиданно возникшую страсть… Бет встряхнула головой. А это уже просто бред какой-то! Что она делает? Рассудком пытается объяснить необъяснимое.

И вообще все это теперь не имеет значения. Ведь Джошуа ясно дал ей понять, что не интересуется ею.

— Ох, Бетти! — воскликнула Грейс, прервав ее унылые размышления. — Я совсем забыла! Надо бы приготовить побольше еды, добавить яиц и бекона. Они заявятся с минуты на минуту.

— Они? Кто это они?

— Стюарт и Джошуа. Они идут к нам завтракать. Не знаю, что у них стряслось, но только они уже вышли сюда. Ну да ладно, когда они придут, я что-нибудь приготовлю. Давайте, ребята, ешьте, пока горячее.

И вот чуть ли не впервые в жизни Бет почувствовала, что ей изменяет аппетит. Сообщение настолько выбило ее из колеи, что сначала она и двух слов связать не могла, чтобы ответить Грейс, какого она мнения об этой идее — еще раз готовить завтрак.

Но прошло минут пятнадцать, а Хантеров не было. Расстроенная, Грейс решила, что с ними случилось что-то серьезное, новой еды готовить пока не стала, а сама съела всего лишь один тост с яйцом, не переставая поглядывать в сторону лагеря геологов.

— Ну, ребята, — наконец сказала она, когда все поели и сидели, словно ожидая чего-то. — Думаю, они не придут. Давайте-ка приниматься за работу. Для начала обсудим план сегодняшних съемок. Это наш последний день здесь. Я связалась по радио со своими друзьями из геологической службы Ванкувера. Их вертолет выдернет нас отсюда, но у него жесткое расписание, так что у нас и часу не будет лишнего. Все придется доснять сегодня. Завтра надо свернуть лагерь и к трем часам быть в условленной точке. — Она повернулась к Бет: — Детка, я бы хотела, чтобы ты сходила к тому месту, где мы позавчера видели муравьев. Помнишь тот застывший грязевой поток?

Бет кивнула, она помнила это место в четверти мили от лагеря, если идти в южном направлении.

— Мне бы хотелось, чтобы ты пощелкала эту мелкоту. Если нам с Филом удастся еще снять то, что я задумала, эффект может получиться ошеломляющий. Я решила переменить кое-что в сценарии. Пошел такой материал, который просто вынуждает нас переставить в фильме смысловые акценты. Не понимаю, почему я этого раньше не видела. Сегодня ночью меня, что называется, осенило.

— Грейс, ради всего святого, объясни толком, в чем дело?

Бет и другие заулыбались, зная привычку начальницы вести свою мысль окольными путями и вечно чего-то недоговаривать.

— Ох, прости, разве я не сказала? — Она усмехнулась и затем продолжила: — Моя идея заключается вот в чем: всему свое время. Ты ведь знаешь, у Екклесиаста… Не помню точно, но примерно так: время рождаться, и время умирать; время войне, и время миру; время любить, и время ненавидеть… Я даже не уверена, что произношу в том же порядке, в каком это идет в книге. Кто-нибудь помнит это место?

Ни один из присутствующих не смог бы дословно воспроизвести древний текст, а потому все промолчали.

— Ну хорошо, я посмотрю, когда мы вернемся домой. Но эти контрасты здорово можно обыграть. Все, что мы сняли, — прекрасная иллюстрация к этим словам, которые мы поставим эпиграфом фильма.

— Звучит заманчиво. Но как ты додумалась? — спросила Бет.

— Меня Стюарт подтолкнул. Прошлым вечером мы долго говорили. — При этих словах она вновь посмотрела в сторону лагеря Хантеров. Ее зеленые глаза, обычно веселые, сейчас выражали тревогу. — Мы говорили о жизни, о любви, о потерях, о том, как действует на людей разлука. Ну и все такое прочее в том же роде… — закончила она с присущей ей небрежной неопределенностью.

Но Бет не проведешь. Грейс явно расстроена чем-то… Вчерашней беседой со Стюартом Хантером? Она обязательно расспросит старшую подругу, когда они останутся одни.

— Ну хорошо, за дело, друзья мои! Бет, ты пойдешь по тропе, которую мы отметили от того селевого потока. С тех пор как мы там прошли, осадков почти не было, так что опасности особой нет. А мы втроем поснимаем севернее, на краю застывшего потока лавы. Надеюсь, сможем записать несколько раскатов подземного гула и свист пара, вырывающегося из трещин. С тем, что снято и записано раньше, на получасовой фильм вполне хватит, даже останется.

Пока другие занялись подготовкой снаряжения, Бет осмотрелась вокруг. Когда они собирались в экспедицию, Грейс обсуждала вопрос о месте базирования лагеря со специалистами. Они предложили точку на нижнем уровне вулканического склона. Это позволяло съемочной группе избегать пространств, усеянных пеплом. Там не было засохших селевых потоков и скал, разрушенных огненными сходами лавы.

Но когда шесть дней назад они прибыли сюда вертолетом и подлетели к вулкану с юга, то обнаружили места, почти не поврежденные предыдущим извержением. Джайфордский национальный заповедник со своими мощноствольными высокими соснами не имел и намека на то, ради чего они прибыли к подножию вулкана. Миновав южный предел распространения лесного покрова, пилот снизился. На нижних уровнях склона видны были дюжины пешеходных экскурсий. Ярко-оранжевые куртки бегунов шустро скользили по маршрутным тропам.

После того как вертолет покружил над восточной стороной горы и пилот нашел место за пределами плато Абрахама, знакомого Бет по прежним научным изысканиям, они перелетели некую незримую черту между жизнью и смертью, и их взорам предстал участок, полностью пострадавший от извержения. На целые мили простиралась зона смерти. Нигде ни зеленого деревца, ни каких-либо иных следов жизни. Столько лет прошло, а гибель все еще царствовала тут, не дозволяя жизни вернуться в эти края. Все усеяно пеплом. Серый цвет преобладал, единственным контрастом ему служило коричневое. И лишь чистая голубизна небес оставляла надежду, что Господь не совсем забыл эту землю.

Но небо они увидели позже, уже разбив лагерь. А когда, выбрав подходящую площадку, казавшуюся чуть светлее остальной поверхности, они приземлились, эту небесную голубизну надолго застлали тучи взметнувшегося ввысь пепла.

Все вокруг казалось мертвым, но позже, исследовав нижние пределы поврежденной почвы, Бет обнаружила множество признаков возрождения. Жизнь надумала возвращаться, скрытно действуя под слоями пепла и засохшей грязи.

Впрочем, сейчас не время предаваться размышлениям, иначе не успеть выполнить всей назначенной ей работы.

Бет пошла в палатку за снаряжением. Задание у нее в общем и целом несложное. Вот только слегка ноющая лодыжка и подавленность, не отпускавшая ее со вчерашнего дня… Она забросила в спортивную сумку эластичный бинт, чтобы потом, выйдя из лагеря, перевязать ногу. Но лекарства для ноющей и страдающей души взять было неоткуда.

Закончив дорожные приготовления, Бет услышала скребущий звук и почти одеревенела от мрачного предчувствия, когда в палатку заглянул Фил, с головы до ног увешанный аппаратурой — видеокамерой, вспышками и прочим. Даже на спине у него болтались чехлы и футляры.

— Бетти, надо поговорить. Ты ведь тоже что-то хотела сказать, да?

Она кивнула, опасаясь, как бы это что-то не затянулось слишком надолго, и, захватив свое снаряжение, вышла. Фил за ней следом.

— Не помню, что случилось вчера вечером, — начал он без всякого предварения. — Знаю только, что слишком много выпил и потом чем-то обидел тебя. Но все действительно как в тумане…

И он довольно глуповато посмотрел на нее.

— Ох, Фил…

— Сам не понимаю, с чего я набрался этой дряни, — продолжал он. — Мог бы предвидеть. У меня вообще аллергия на алкоголь, даже на малые дозы, ты же знаешь. После Вьетнама я держусь подальше от этого дела. Бетти, ты простишь меня? Скажи, простишь?..

— Не огорчайся, Фил. Я не сержусь на тебя. Для человека, который совсем не пьет, простительно… Но дело не в том, Филипп…

— Бет, насчет Даны… — прервал он ее, вспомнив, очевидно, кое-что из того, что вроде бы совсем забыл. — Ох, ну да, она хорошенькая… красивая, можно сказать, женщина, но не имеет по отношению ко мне никаких намерений, как и я — к ней. Я просто хотел заставить тебя ревновать, малышка моя дорогая. А все потому, что ты почему-то не хочешь признаться, что любишь меня и согласна стать моей женой.

— Фил, согласись, что я лучше знаю свои мысли и чувства. Почему ты обращаешься со мной как с ребенком? Вспомни, ради всего святого, что мне двадцать девять лет. И я не хочу…

— Погоди, Бет! Не говори этого. Пожалуйста. Давай сначала слезем с этой паршивой горы и тогда все спокойно обсудим. Прошу тебя, милая.

Видя неподдельную боль в его глазах, Бет почти сдалась. Какая разница, сейчас или через несколько дней? Лучше договорить все до конца не здесь, не в мрачно-фантастической атмосфере, царящей на вулкане. Возможно, там, внизу, Фил лучше поймет, что они совсем не подходят друг другу.

Но тут Бет подумала о Дане. Эта отсрочка сокрушит ее, да и Филу будет не легче, ведь он и так уже догадался, что шансов получить желаемое у него немного. Нет, лучше сказать все прямо сейчас.

— Нет, Фил. Я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы лгать, даже по твоей просьбе. Я не выйду за тебя замуж… никогда… Ты удивительный человек, но я не люблю тебя. — Она хотела положить руку ему на плечо, но увидела, что злоба исказила его лицо и что он вот-вот разразится гневной речью. — Фил… у нас с тобой нет будущего, но я верю, что каждый из нас еще встретит того единственного, с кем будет счастлив. Неужели интуиция ничего не подсказала тебе, когда ты целовал Дану?

— Забудь о Дане с ее поцелуями. Ты для меня единственная женщина, Бет, и я никому тебя не отдам… никогда.

Фил резко повернулся и направился к остальным. Бет поплелась следом. Она перенервничала и чувствовала себя просто ужасно, впору хоть возвратиться в палатку и завалиться в постель.

Остальные члены экспедиции, готовые выступить из лагеря, ждали возвращения парочки. Грейс — теряя терпение, а Дана — крайне напряженно.

Лучше не подходить к ней сейчас, не замечать полного ожидания взгляда и влаги, поблескивающей на ее ресницах. Чем ей помочь? Сказать, будто Фил просто отказывается верить, что Бет не хочет выходить за него? Да разве этим утешишь? Бет лишь взглянула на нее и неопределенно кивнула, и та, пробормотав что-то, быстро ушла к себе в палатку. Может быть, потом что-нибудь само придумается, а пока надо заниматься работой, подумала Бет, поправила ремешок камеры на шее и собралась идти к муравьиной колонии.

— Увидимся за ланчем, — бросила она через плечо.

— До встречи, детка! — отозвался Фил так весело и беззаботно, будто не было ни их напряженного разговора, ни вчерашнего инцидента. — Кстати, не прихватить ли мне пистолет? Может, удастся подстрелить кролика. Нет ничего лучше свежего мясца на обед.

Он уже повернулся к своей палатке, когда Бет, у которой спазмом перехватило горло, с трудом проговорила:

— Ох, Фил, не делай этого! Они пережили такое тяжелое время и только-только начинают возвращаться к жизни. Завтра вечером, в Портленде, мы закажем себе по большому бифштексу, идет?

Заискивающий тон ее предложения был ненавистен ей самой. Но Фил как ни в чем не бывало улыбнулся, явно довольный ее ответом.

— О'кей, Бетти. Все, что пожелаешь, сердце мое. Хотя, думаю, мне все-таки стоит захватить с собой оружие, хотя бы для тренинга. Надо же как-то поддерживать репутацию недурного стрелка.

Он рассмеялся и вошел в свою палатку.

Бет повернулась к подруге, которая лишь покачивала головой.

— Грейс, не позволяй ему никого убивать, прошу тебя.

— Постараюсь, Бетти, не волнуйся, дорогая.

— Хорошо. Когда вы думаете вернуться?

— Да как получится. Работы немало. Можем провозиться долго. Если будем задерживаться, не жди нас, а то аппетит уйдет.

Грейс лукаво улыбнулась, но в этот момент ее зеленые глаза изумленно округлились, поскольку весь их палаточный лагерь зримо тряхнуло. Мертвые деревья в окрестности покачнулись и затрещали, протестуя против сотрясения почвы. Выше лагеря, над ломаным краем кратера, показался столб пара, вырвавшийся в небо на четыре или пять тысяч футов.

— Ну и ну! Ты смотри, что творится! Малыш будто угадал мое желание записать его нежный голосок и решил поддать пару, — весело сказала Грейс, хотя по спине у нее пробежала неприятная дрожь. Увидев вышедшую из палатки Дану, она распорядилась: — Дана, вызови-ка Ванкувер и спроси у мальчиков из геологической службы, как нам относиться к этим признакам вулканической активности.

Появился и Фил и, на ходу запихивая пистолет, положенный ему по штату, в один из футляров аппаратуры, поспешил в сторону женщин.

Дана уже расчехлила рацию и теперь пыталась вызвать Ванкувер, вновь и вновь повторяя позывные.

Минут через пять государственная служба наконец ответила:

— Сент-Хеленс? Это Ванкувер. Рады вас слышать. Что там у вас случилось? Прием.

— Ванкувер, проблем как будто особых нет. Каково общее состояние горы Сент-Хеленс? Тут немножко тряхнуло. Насколько это серьезно для нас? Прием.

Бет восхищалась выдержкой Даны и тем спокойствием, с которым девушка вела переговоры. Уверенности, что ее собственный голос не дрожал бы, если бы на связь вышла она, у нее не было.

— Сент-Хеленс, мы выясняем. Вызовем вас минут через пятнадцать, скажем, когда вам пора пугаться. Прием.

— Ванкувер, вас поняла. Отбой.

Дана переключила передатчик, оставив его работать на прием.

— Ну, можно слегка расслабиться, — сказала Грейс. — Минут пятнадцать придется ждать, так что нечего нам пыхтеть под этой тяжестью. Фил, как ты думаешь, сколько времени, если что, уйдет на доставку нашего хозяйства к посадочному пятачку?

Фил пристально всматривался в облако пара, образовавшееся над кратером на высоте примерно десяти тысяч футов. В это время на них обильно посыпался пепел, а воздух переполнился серными миазмами.

Грейс подошла к оператору и тронула за рукав.

— Фил? Ты что, не слышишь меня? Фил!

Тот вздрогнул и повернулся к ней с весьма странным выражением лица. Бет удивилась напряженности, что накрепко сцепила его челюсти. Мышцы ходуном ходили под тканью штормовки, а взгляд выдавал легкое замешательство.

— Вы что-то сказали?

Она повторила свой вопрос.

— Думаю, это займет не меньше часа. Пара ходок с лагерным снаряжением и припасами и одна — с оборудованием, как мы сделали шесть дней назад, когда добирались сюда, — проговорил он довольно рассеянно и вновь устремил взгляд к кратеру вулкана.

Зазубренные края жерла безгласно свидетельствовали о силе прошлых взрывов, выбрасывавших смертоносные струи раскаленных камней и пепла, которые потом по склону горы медленно стекали в лавовых потоках к Духову озеру.

Когда в тысяча девятьсот восьмидесятом году гора произвела первое извержение, сжигающие все на своем пути потоки лавы двигались лишь на север и запад. Пылающее вещество смешивалось по пути с оползнями горных пород, наполняя северный и южный рукава реки Таутл.

Тогда в стихийном бедствии погибло около шестидесяти человек, только выясненных. Бет постоянно опасалась той бомбы, которая, затаясь до поры над их головами, грозила гибелью в любую минуту, — когда они работают, спят, едят. Она нервничала. Находясь здесь, трудно верить геологам, почти определенно обещающим, что ничего столь же грандиозного, как при том извержении, не случится еще несколько веков.

Геологи предвещали, что сейчас выброс лавы, спуск ее по склонам и опасные лавины если и случатся, то захватят гораздо меньшие зоны, чем в прошлый раз. И все же реальная угроза извержения существовала. Именно поэтому местная администрация и очистила зону опасности от туристов и альпинистов. Только людям вроде них, с особым допуском-разрешением на ведение исследовательских и иных необходимых работ, дозволялось пока оставаться на склонах вулкана. Теперь же даже их опытная группа наверняка будет отозвана.

Филипп начал вышагивать туда и обратно, не в силах, очевидно, спокойно ждать радиовызова.

— Грейс, может, нам начать собираться? — неуверенно проговорил он. — Это сэкономит время, ведь в случае чего эвакуироваться придется быстро. Хорошо, что аппаратура вся уже в сборе и готова хоть сейчас вниз. А вот лагерное барахло…

— Это мысль, Фил. Почему бы тебе не начать помаленьку?

— О'кей. Так я и сделаю, — ответил он и опрометью бросился к палаткам.

Грейс покачала головой, но ничего не сказала. А Бет при виде такой бешеной активности Фила просто замерла на месте. Она никогда не видела его в подобном состоянии. Он выглядел обезумевшим… даже не от страха, а от самого настоящего ужаса.

Но она одернула себя. Его психопатическое состояние лишь отчасти можно объяснить страхом перед возможным извержением. Главное, он чувствовал, что неминуемая разлука все ближе, а внешние обстоятельства только содействуют этому.

— Привет, друзья мои, — раздался вдруг из-за палаток глубокий и мужественный голос.

— Стюарт! — воскликнула Грейс, быстро направляясь навстречу геологу. — Бога ради, Стюарт, что случилось? Мы ждали вас час назад.

— Виноват, Грейс, кругом виноват. Мы забыли сменить номера своих позывных. Потом у Джоша что-то приключилось с лазерными линзами, запасных нет, радиокода нет. Ну, скажу я вам, хоть световые сигналы подавай, как в античные времена. Помните? Троянская война, сигнальные костры на вершинах холмов… Романтика, одним словом…

Бет поймала себя на том, что высматривает, не видно ли кого за спиной Стюарта Хантера в облаке взметнувшегося пепла. И, осознав это, с нелепой настойчивостью попыталась внушить себе, что почувствовала облегчение, не увидев на тропе младшего геолога. Но на кончике языка у нее вертелся вопрос, который, однако, задала Грейс:

— А где Джош? Он не с вами?

— Ох, обычно мы стараемся держаться вместе. Но Джошуа решил сходить на точку, снять показания датчиков, это в четверти мили отсюда.

— Сент-Хеленс, вас вызывает Ванкувер. Вас вызывает Ванкувер. Прием, — забормотало радио.

Все тотчас окружили Дану, сидящую за передатчиком.

— Ванкувер, это Сент-Хеленс, рады вас слышать. Прием.

— Сент-Хеленс, можете пока расслабиться. Наша аппаратура не показывает движения магмы, сила периодических подземных толчков минимальна. Но извержение не исключено. Будьте все время у рации. Если ситуация изменится, сразу же сообщим вам. Повторяю, вы можете пока действовать по своему рабочему расписанию до завтра, до трех часов. Единственной проблемой может оказаться штормовой фронт, надвигающийся со стороны океана. Поэтому мы можем радировать раньше, чем вы закончите свои работы. Как поняли? Прием.

— Ванкувер, вас поняли. Можете радировать раньше, чем мы закончим работы. Прием.

— Не скучайте. Отбой.

И бестелесный голос умолк, остались только шуршание, гул и попискивание эфира, потом и того не стало: Дана выключила передатчик.

— О'кей, люди, можно еще поработать, — объявила Грейс. — Слышали, что сказано: близкой опасности нет. Стюарт, вы пойдете помогать Джошу или хотите посмотреть, как работают киношники-документалисты?

— Джошуа не нуждается в моей помощи, так что я не упущу шанса и прогуляюсь с киношниками, тем более документалистами.

— Бет, а почему бы тебе тоже не пойти с нами? — сказала Грейс. — Я думаю, в такое время лучше всем держаться вместе.

— О нет, Грейс. Я уже загорелась идеей насчет муравьиных солдат и рабочих, это как нельзя кстати пригодится для новой темы. Досадно было бы упустить такую возможность из-за пустых страхов. Со мной все будет в порядке. Здесь и идти не так уж далеко, вы же помните, как хорошо мы обозначили эту тропу. Так что увидимся позже.

И она, не дав старшей подруге и слова вымолвить в знак протеста, не отреагировав на порыв Фила остановить ее, ринулась прочь, благо все снаряжение с себя так и не сняла. Фил лишь посмотрел ей вслед и снова перевел тоскливый взгляд на вершину горы.

А Бет с камерой и всем необходимым для фотосъемки остановилась, лишь когда лагерь скрылся из поля ее зрения. И только здесь достала из сумки эластичный бинт, туго перевязала лодыжку и надела защитные очки, спасаясь от пепла, вздымающегося при каждом шаге и дуновении ветерка.

Отправляясь дальше, она улыбалась. Смешила мысль, что о собственном здоровье думать за нее здесь никто не станет, ибо сейчас домашний доктор может врачевать ее только по радио.

Глава 5

Они маркировали тропу кусочками ярко-оранжевой веревки из натуральных волокон. Бет не помнила, сама ли она это придумала или когда-то вычитала из книг. В любом случае, маленькие рыжие указатели, провожавшие к тому месту, где экспедиция проводила предыдущие исследования, радовали ее взор.

Но веселое настроение вмиг испарилось, стоило ей дойти до края селевого потока. Джошуа Хантер был уже тут как тут и возился со своим бесценным аппаратом. Она растерянно смотрела, как высокий человек повернулся и затем большими шагами направился к ней.

Бет безжалостно погасила пламя, вспыхнувшее в тайниках ее души от одного его вида. Ни в коем случае нельзя допустить повторения вчерашнего безумия.

— Не двигайтесь, Бет! Хотя я понимаю, что вам не терпится с присущим вам энтузиазмом вновь сшибить этот прибор, на установку которого я затратил час.

Джошуа, глядя на ее обиженное личико, добродушно рассмеялся. Беспричинная радость, возникшая в момент появления девушки, удивила его самого. Вчера вечером прошлое навалилось и буквально раздавило его атмосферой вины и печали, окутывающей гору. Он почти зримо ощущал присутствие призрака Кэрол, витающего у него над головой.

А сейчас, в это солнечное утро, украшенное легкими облаками, которые удавалось видеть, когда оседал пепел, он должен был признать, что чертовски рад появлению Бет. Ему нравилось ее общество. Что ж, возможно, придется расстаться с ней навсегда. Но сейчас…

А Бет, глядя на жизнерадостного Джошуа, видела, что он ничуть не расстроен вчерашним. Глаз его она не могла разглядеть, поскольку на носу у него опять сидели эти ужасные зеркальные очки, но за непроницаемыми стеклами угадывалось озорное мерцание.

Встреча с ним вызвала у Бет множество самых разных ощущений. Сначала она лихорадочно искала объяснений своего появления здесь, затем покраснела от смущения, вспомнив их вчерашнее расставание. И все это усугублялось тем, что она не принимала его улыбку за чистую монету. Смущало также собственное сердцебиение. С чего бы это?..

— Простите, доктор Хантер, что прервала ваши кропотливые труды, но я пришла на точку, заранее намеченную для работы. И что я вижу? Вы умудрились взгромоздить вашу драгоценную штуковину прямо в середину муравьиной колонии, которую я выбрала для съемки.

— Колония муравьев? Где? Здесь нет ничего живого в радиусе четверти мили, — растерянно пробормотал он, всматриваясь в почву у себя под ногами.

Силы небесные! Неужели ей удалось наконец навязать этому самоуверенному нахалу роль недотепы?

— Это показывает, как много вы знаете. Сойдите с муравейника!

Бет взяла его за руку и оттащила от прибора.

На самом деле то место, где она собиралась снимать, находилось не прямо у него под ногами, а чуть левее, в нескольких футах от тропы, насколько она помнила, но мстить, так уж мстить.

Впрочем, какая там месть! Просто маленький спектакль.

Бет опустилась на колени и показала Джошуа на муравьиный отряд, шествующий цепочкой вдоль края засохшей грязевой коры.

— Смотрите, смотрите!.. Сотни рабочих. Видите, они тащат кусочки листьев папоротника, чтобы пополнить пищевые ресурсы муравейника. Кстати, эти работяги захвачены в плен из других разновидностей Formicidae [3] и используются как рабы. Ну а теперь можете утверждать, что здесь нет никакой живности.

— Где? Я ничего не вижу, — сказал Джошуа, старательно всматриваясь в то место, на которое она указывала.

Возмутившись, Бет сняла очки, сунула их в карман, потом протянула руку к Джошуа и сдвинула его зеркала на лоб.

— Неудивительно, что вы ничего не видите! Эти зеркальные штуки отражают почти весь свет. Где уж тут увидеть такую мелочь, как муравей…

Говоря это, она впервые рассмотрела его глаза, чего не удалось сделать вечером. Но они оказались настолько изменчивыми, что даже сейчас нельзя было бы с точностью назвать какой-то один цвет. Тут светились и золотинка, окружающая зрачок, и бирюза, и еще что-то, не имеющее конкретного названия.

Какие прекрасные, можно сказать, донкихотские глаза… подумала Бет и отвернулась, сосредоточившись на работах, производимых кропотливыми крошечными созданиями.

— Но где же они? Я никого не вижу, — уперся Джошуа.

Бет склонилась еще ниже, потом вообще прилегла на бок, так что ее грудь почти касалась земли.

— Да смотрите же! Вы что? Слепой?

Джошуа лег на землю, и голова его оказалась почти рядом с ее указующим пальцем. Он чуть не носом уткнулся в муравьиную тропу и наконец восторженно прошептал:

— Эй, да вы правы! Тут и в самом деле снуют какие-то проходимцы.

Он всмотрелся внимательнее, непринужденно приобняв Бет за плечо и как бы для лучшего обзора придвинувшись к ней поближе.

— Где же эти ребятки обретаются, Бет? — продолжал он невинные расспросы. — Где у них муравейник? Где-нибудь здесь или под землей?

Его интерес казался живым и искренним, хотя он просто старался усыпить ее бдительность и придвинуться плотнее. И ему действительно удалось возбудить в ней энтузиазм специалиста.

— Под землей у них живут их леди. Они пробуравливаются вниз футов на десять, если не больше, и там откармливают свою матку и хранят яички. Потому-то они и выжили, конечно.

— В жизни не подумал бы! Надо же…

А Бет, делясь с ним своими познаниями, заговорила так, будто читала лекцию большой аудитории слушателей.

— Ребята, которых мы видим, находятся на вершине пищевой цепочки. А это говорит о том, что все ходы, устремленные вниз, тоже полны жизнью. Но там, под землей, вполне могут существовать запасы органических соединений, позволившие колонии какое-то время прокормиться, не выходя наружу, и не просто пережить извержение вулкана, но и сравнительно долго существовать до того времени, пока на поверхности не появится хоть какая-то растительность…

Джошуа перевел внимание с неутомимой вереницы маленьких тружеников на лицо своего лектора. Он подпер голову рукой, почти касаясь носом ее щеки. Его большие глаза вглядывались в нее с какой-то тревожной серьезностью, а рот нацелился на шевелящиеся совсем рядом губы, и, несмотря на явное неудовольствие девушки, оттого что расстояние между ними все сокращается, он приблизился и поцеловал ее нежнейшим из поцелуев.

Столь невесомого прикосновения можно было бы и не почувствовать, если бы не сердце, отозвавшееся на него летучим пламенем, и не пронзивший тело предательский восторг, порожденный, несомненно, какими-то химическими реакциями ее организма.

Ох, дьявол! Зачем он опять так поступает? Разве накануне вечером они не выяснили своих отношений до конца? Пытаясь отодвинуться от него, она вдруг оказалась еще ближе, ибо теперь он пустил в ход и руки. А Джошуа засмеялся и поцеловал ее в шею, будто не замечая сопротивления и попыток освободиться.

Ее обуревали противоречивые чувства. Страшно хотелось прильнуть к его сильному телу, но она не могла разрешить себе этого, страшась повторения вчерашнего разочарования.

— Отпустите меня. Вы слышите? Немедленно уберите свои руки. Вы не джентльмен! Вы же знаете, что я не хочу всего этого. Неужели у вас совершенно нет совести? Никаких моральных правил?

— Моральные правила? У меня? А как насчет вас? Ваши моральные правила дозволяют вам держать возле себя этого несчастного Прайса, пока не подвернулось что-нибудь более подходящее? Если вы так моральны, почему же не отпустите его? Возможно, другой девушке, да той же Дане, например, он подойдет лучше?

Сказанное настолько соответствовало ее собственным мыслям и. желаниям, что она из одного только чувства противоречия не хотела признаваться в этом Хантеру. Да и какое дело ему до ее отношений с Филом? Ведь ему-то самому она не нужна! Не его тип женщины…

Приняв враждебное молчание за обиду, Джошуа попытался смягчить ситуацию, развеяв тень, набежавшую от его слов.

— Дана больше ему подходит, хотя, допускаю, что он никого, кроме вас, не видит. Полагаю, вы были правы насчет вчерашнего инцидента: он разозлился, потому что вы не захотели назвать день вашей свадьбы. А, кстати, почему, детка?

— Почему?.. С какой стати вы…

Но он будто и не слышал ее нетерпеливых восклицаний.

— Должно быть, ваше подсознание подсказывает вам что-то, пытается предупредить, что это не ваш мужчина… Послушайте, у меня появилась идея… — Его глаза блеснули вдохновением. И не успела Бет сказать, что не желает знать никаких его идей, он уже излагал свой нелепый и оскорбительный план: — Я предлагаю вот что! Помните, я говорил, что буду вести семинар в Лос-Анджелесе? Так вот, я возьму над вами шефство, пока вы не найдете себе кого-нибудь получше Прайса. Не сидеть же вам дома в ожидании Мистера То-Что-Надо. Я буду сопровождать вас повсюду, куда вы захотите пойти, и сумею защитить от того урона, который вы можете нанести себе своим неумением судить о людях. Ну? Как вам это?

Хотя Джошуа бодро улыбался, он сам не верил в ту чушь, которую сейчас нагородил. За последнюю дюжину лет его контакты с женским полом были сведены до минимума, только в случае крайней нужды, да и то лишь физиологически. Обычных же, человеческих, контактов у него, пожалуй, и вовсе не было. Так с чего он взял, что в присутствии Бет — хоть здесь, на горе Сент-Хеленс, хоть где бы то ни было — способен даже на минуту забыть Кэрол? И что это вообще за дикая мысль выгуливать девушку в поисках подходящего мужа?

А Бет уставилась на Джошуа, даже не замечая, что рот ее открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Она не могла поверить, что этот человек одержим такой наглостью и настолько бесчувствен, что смог предложить ей себя в качестве личного телохранителя с притязаниями на охрану и ее души.

— Нет уж! — наконец проговорила она. — Премного благодарна, конечно, но я вряд ли захочу увидеть вас еще раз. Я не нуждаюсь в помощи такого большого, переросшего самого себя олуха. А теперь отпустите, я не переношу ваших прикосновений.

— Ах вот оно что! Значит, не переносите моих прикосновений?

В его голосе звучала явная угроза, но сам он, почти незаметно глазу, продолжал придвигаться к ней. В конце концов лицо его оказалось так близко, что Бет не могла сфокусировать на нем взгляда. Она зажмурилась, как зажмуривается от страха ребенок, не желая видеть того, что его напугало. Но от голоса не спастись, приходилось слушать.

— Так вы уже не помните, что происходило вчера в вашей палатке?

Негодяй! Законченный негодяй. Бет застонала, его слова задели едва зажившую рану. А Джошуа, неверно поняв этот стон, приподнялся на локте, освободив ее тело от своей тяжести, и снова поцеловал.

Бет сжала губы и попыталась освободиться от принудительной ласки, но вдруг ощутила такую ошеломительную слабость, что сама не узнала бы себя в этой ситуации, гляди она на это со стороны. Рот ее приоткрылся, как розовый бутон навстречу утреннему ветерку, хотя на самом деле она хотела протестовать. Что-то, таящееся в ней самой, мешало ей сопротивляться его натиску. Она ответила на его поцелуй, ибо и ее единственным желанием было слиться с ним в порыве любви.

А он, чувствуя, что она готова уступить, не сдерживал своих рук, которые пробежали по ее телу и вот-вот готовы были скользнуть под свитер, отчего Бет напряглась в предвкушении того момента, когда он прикоснется к ее телу. Но тут Джошуа совершил непоправимую ошибку: вместо того чтобы продолжать ласкать девушку, он принялся расстегивать свою рубашку, и это отрезвило ее, так что, когда он, прикоснувшись наконец к ее груди, спросил, так ли уж ей неприятны его ласки, она вдруг неожиданно для него сказала:

— Я вас не понимаю! Разве вы не помните, что говорили? Вы сказали, чтобы я выходила замуж за Филиппа или кого угодно. Так к чему все это… сейчас?..

— Ох, сердце мое, простите. Я виноват. Наверное, я впал в безумие, предлагая вам такую дикость.

Нет, все его слова, все ласки только раздражали ее. Она даже пожалела, что под рукой нет чего-нибудь тяжелого, чтобы оглушить нахала и прекратить эту тягостную, слишком затянувшуюся, унизительную для обоих сцену. Но в следующую минуту в действие вступила сама природа, напугав обоих сильным подземным толчком. Это уже второй раз за сегодняшний день, подумала Бет. А Джошуа тотчас справился с собой, еще теснее прижал ее к себе и держал так до тех пор, пока содрогания земных недр не прекратились.

От страстей и обид не осталось и следа. Действительность повеяла на них холодом и пепельной пылью, повеяла дыханием смерти. И хотя все кончилось так же внезапно, как и началось, эти двое не могли больше оставаться в том положении, в котором они находились до грозного предупреждения природы.

Бет, подавляя панику, смотрела в его глаза, будто спрашивая: что? началось? И он в ответ на ее безгласный вопрос сказал:

— Нет, не думаю. Хотя утром я не понял некоторых показаний датчиков, которые установлены у нас на базовом лагере. Вот и пришел сюда, на контрольную точку, проверить прибор, да не успел… Дело, полагаю, в состоянии линз, надо осмотреть их здесь и на других точках. Но, в общем, в ближайшее время ничего серьезного произойти не должно.

Он погладил ее по плечу, и Бет почувствовала, что его нежность не тяготела к эротике, а была скорее выражением искренней заботы.

Встав, Джошуа помог подняться и ей. Оба они, столь долго пробыв в объятиях друг друга, нуждались в успокоении, и оба испытывали некоторую неловкость. Джошуа занялся своим прибором, считывая и записывая показания датчика, а Бет расчехлила фотокамеру и приготовилась снимать муравьиных солдат. Раза в четыре крупнее рабочих муравьев, эти ребята с бронированными головами и мощными челюстями выглядели в объективе ее камеры с сильно увеличивающими линзами просто монстрами. Она знала про них многое, но главное, что они, эти граммовые силачи, крайне жестоки и лучше других земных тварей приспособлены к убийству.

Щелкая затвором, она ловила наиболее выразительные моменты и, забыв обо всем на свете, удовлетворилась, лишь когда ей удалось передать совершенную силу и угрожающие движения этих воинственных существ. Закончив, она убрала камеру, села на землю и спокойно ждала, когда Джошуа закончит работу. А он, расположившись на камне с блокнотом и калькулятором, что-то просчитывал.

— Не сходится, — вздохнул он, провозившись с этим почти полчаса. — Эти показания говорят о какой-то ошибке, вкравшейся при их регистрации, или о том, что моя теория гроша ломаного не стоит. Хотя я несколько лет испытывал ее на всех вулканах, начиная с Навадо дель Руис в Колумбии и кончая Пинатубо на Филиппинах, и готов был пари держать, что по моим расчетам здесь, на Сент-Хеленс, ничего серьезного не будет… — Вдруг он замолчал и, взглянув в сторону кратера, пробормотал: — Ошибка… А может быть, все дело в том… в том, что…

Вскочив с камня, он подошел к своему рюкзаку и, вытащив оттуда рацию, несколько минут кого-то вызывал.

— Роджер! Что у вас там творится? — почти с облегчением закричал он, когда связь осуществилась. — Почему так долго не отвечали? Прием.

— Сент-Хеленс? У нас тут самый разгар спасательной операции, — услышала Бет мужской голос, отдающий металлом. — Здесь, на пятьсот четвертой дороге, крупный обвал. Несколько туристов вместе с грузовиком лесничества исчезли… Мы вызвались помочь расчистить дорогу. Прием.

— Бог в помощь, Роджер. Но мне необходимо быстро слетать к кратеру. Кажется, что-то случилось с парой отражателей, что мы там установили. Может быть, их сдвинуло с места, или зеркала повреждены. У меня из-за этого странные показатели, и вся работа летит к черту. Прием.

— Сент-Хеленс, может быть, часа через два? Скорее всего я смогу подхватить вас в два тридцать, самое позднее — в три. Прием.

— О'кей, Роджер. У меня тут еще есть кое-какая работа. Через два часа я тебя жду. — Он быстро продиктовал свои координаты и добавил: — И захвати пару зеркал для замены. Отбой.

Закончив переговоры, он подошел к Бет.

— Вертолет нашей компании временно базируется в Ванкувере. Часа через два думаю слетать к кратеру.

— Да, я слышала, — ответила Бет, взглянув на зазубренный гребень кратера. — Ох, как бы мне хотелось заглянуть туда, за край, посмотреть на лавовый купол. Может быть, вы…

— Абсолютно исключено! Вы что, не понимаете, как там опасно? Местный отдел геологической службы закрыл кратер для альпинистов еще несколько месяцев назад, потому что купол весь в трещинах и курится. Да еще эти подземные толчки…

— Джошуа, я не туристка, — спокойно ответила Бет. — И хотя не облазила, подобно вам, великое множество вулканов, но прекрасно знаю, как вести себя в экстремальной ситуации. Несколько лет назад мы с Грейс были в Йеллоустонском национальном парке во время больших пожаров. Снимали прямо на линии огня. Не думайте, мы не идиотки, просто опасность не смогла удержать нас от съемок нашего фильма.

— Вы с Грейс снимали это страшное Йеллоустонское бедствие?

— Да. Вы случайно не видели документальный фильм «Огненный шторм»? Он был в широком прокате.

— «Огненный шторм»! Ну как же! Конечно, видел. Его вся Америка смотрела. Просто невероятно. Так это вы с Грейс сняли?

Джошуа с трудом верилось, что две эти прекрасные женщины, с которыми он познакомился вчера, авторы одного из лучших произведений документалистики, что он когда-либо видел. Когда он смотрел фильм, то думал, что его сняли люди невероятно отважные и сильные. Съемки действительно велись в полном смысле на линии огня, что создавало на экране невероятно выразительные световые эффекты.

Боже! Выходит, Бет снимала там, в дыму и пламени, среди взрывающихся огненными языками деревьев. Джошуа прикрыл глаза, пытаясь вообразить ее среди всего этого огненного хаоса, нанесшего такой гигантский урон национальному парку.

Хорошо, она, как видно, профессионал, но это еще не повод брать ее с собой в самое пекло. Одна мысль об этом делала его больным.

— И все же, Джошуа? Берете вы меня или нет?

— Виноват, но у вас же нет специального допуска. — Он помолчал и сухо добавил: — Кроме того, считаю долгом предостеречь об опасности дальнейшего пребывания вашей группы даже в своем лагере.

Бет, крайне огорченная, все же понимала, что это его вертолет, он прилетит по его вызову. К тому же, глядя на его напряженное лицо, она видела, что он действительно заботится о ее безопасности.

— О'кей, все верно, — наконец сказала она. — Я прекрасно понимаю ваше положение… Нельзя, и все, даже если бы я имела все мыслимые и немыслимые допуски и разрешения. Но если это так опасно, может, и вам не стоит рисковать? Неужели совсем не страшно? Ведь еще не поздно отменить эту прогулочку.

Джошуа немало удивился тому, как спокойно отнеслась Бет к его отказу. Он ожидал, что она разразится бурей негодования. Да, пожалуй, он недооценил ее человеческие качества.

— Поверьте, Бет, я действительно убежден, что вашей группе пора выбираться отсюда. Самое позднее — завтра утром, в крайнем случае — днем. Я тоже так поступлю, вот только разберусь со своими приборами. Знаете, в ближайшие сорок восемь-пятьдесят часов здесь будет так весело, что просто безумие оставаться… Что касается моего посещения этой дырки в ад, то особой опасности нет: зоны риска весьма ограниченны. А завтра мы все уберемся отсюда. Сегодня же, уверяю вас, ничего существенного не произойдет и никто не погибнет.

— Откуда такая уверенность в определении сроков? — с вызовом спросила Бет. — На свете произошло немало извержений, поставивших в тупик ученых, прогнозировавших совершенно иной ход событий.

— Да, но это было до того, как я разработал свою формулу, — сказал Джошуа так простодушно, что это даже не показалось ей хвастовством. — Моя теория базируется на определении стрессовых состояний точек прорыва. Вы ведь знаете, что такое усталость металла. Так вот, любая субстанция — будь то сталь или камень — всегда разрушается, подчиняясь определенному количеству приложенной силы. Имея информацию о породах, составляющих хору, можно рассчитать точки, наиболее подверженные разрушению в экстремальной ситуации, и установить индикаторы вроде гравитометров или приборов, регистрирующих угол наклона, показания которых будет считывать лазерная установка, и вы достаточно точно определите ход будущих событий. Этот метод, как я говорил, опробован мною на многих вулканах. Так что гора Сент-Хеленс в этом плане не первая…

Джошуа продолжал увлеченно объяснять технические подробности внутреннего устройства вулканов, будто читая Бет лекцию. Но она вдруг поймала себя на том, что, слушая, не столько вникала во все эти подробности, сколько просто наслаждалась звучанием его голоса.

— Как бы там ни было, — в заключение проговорил он, — мы экспериментируем в зоне двух наиболее важных стадий. Первая — подземные толчки, вторая — выбросы газа и пепла. Третий и четвертый этапы — само извержение и истечение лавы — наступают несколько дней спустя. Вот почему я и не сомневаюсь в нашей безопасности по крайней мере до завтрашнего полудня.

— Студенты, должно быть, охотно посещают ваши лекции. Вы хороший популяризатор. Из всего, что я по этому поводу слышала, ваше объяснение лучшее, — одобрительно высказалась о его монологе Бет.

— Вы хотите сказать, что знакомы с этими проблемами? — Он взглянул на нее с некоторой долей сомнения. — Почему же не остановили меня? Сколько лекций по геологии вы прослушали?

— Ох, несколько. Я всегда интересовалась палеонтологией, а без знания геологии там не обойтись. Но я не обманываю вас, Джошуа, не пытаюсь польстить, когда говорю, что вы первоклассный лектор. Жалко, что в свое время вы не были моим наставником.

Выглядел он явно польщенным.

— Да уж… Хотя, возможно, я мог бы для вас быть наставником не в одной только геологии, а и кое в чем другом.

Сказав это, он расплылся в самодовольной улыбке, но тотчас почувствовал, что его подловили, и чуть не застонал от смущения и досады. Ему еще только предстояло узнать, какой дьяволенок таится за невинной внешностью этого полуребенка-полуженщины, дерзновенно показывая острый язычок любому, кто попадется на удочку чистосердечия. Да и вообще, не слишком ли большое значение придает он встрече с Бет? Что-то уж больно нравится ему разговаривать с этой ни на кого не похожей женщиной.

А Бет как ни в чем не бывало простодушно сказала:

— Ну, разговоры разговорами, а если я не успею снять всего, что нужно для фильма, и не сделаю всех необходимых записей, то рискую остаться без заработка.

И, прихватив фотоаппарат, зашагала на запад.

— Стойте, Бетти! Вы не должны ходить одна. Я вообще не понимаю, почему Фил и Грейс позволяют вам разгуливать в одиночку. Вас, мне кажется, и по городу нельзя отпускать одну, ведь вы, переходя улицу, вряд ли смотрите сначала в одну сторону, потом — в другую, как это делают все, кому дорога жизнь, да и вообще ставите ноги куда попало.

Джошуа усмехнулся, но вдруг увидел, что его шутливое замечание вызвало совсем не ту реакцию, какую можно было ожидать. Она вдруг резко остановилась, обернулась и сухо бросила:

— Вы можете смеяться, доктор Хантер, но, несмотря на ваше невысокое мнение о моих ногах, я прекрасно знаю, куда их ставить.

Ее раненые локти и ушибленная лодыжка вовсе не подтверждали подобного заявления, а потому Бет сама чуть не расхохоталась от всей этой сцены, но сдержалась и ограничилась легкой улыбкой.

— Хорошо, вы правы. Я действительно не испытываю особого удовольствия от необходимости работать в одиночку, особенно здесь. Но сейчас мне не грозит ничего, поскольку система взаимовыручки…

— Ну, я буду счастлив выполнить роль человека, неизменно приходящего вам на выручку.

Бет слегка встревожилась, видя, что расстояние между ними опять сокращается. Она попятилась от него, поскольку опасалась новых насильственных поцелуев, нежность которых отравляла спокойствие ее жизни. Но Джошуа ни на чем не настаивал, а просто объяснил свои намерения:

— Думаю, мне нужно побыть с вами, пока вы будете снимать, а потом мы вернемся сюда и наскоро перекусим. Как вы считаете? Я захватил несколько сандвичей весьма солидного размера, так что до прилета Роджера мы с вами успеем и поснимать, и как следует подкрепиться. А потом уж я отправлюсь к кратеру. Не исключено, правда, что ситуация переменится, и мне придется отложить этот полет. Сейчас ни в чем нельзя быть уверенным.

Джошуа был приятно удивлен профессионализмом и заинтересованностью, какие проявила Бет при съемке своих муравьиных вояк, умудрившихся пережить прошлое извержение Сент-Хеленс, уйдя глубоко под землю.

А сама Бет настолько погрузилась в подробности муравьиной жизни, что жалела лишь о недостатке познаний в этой области, ибо, хотя изучала жизнь этих существ достаточно долго, все же видела в деятельности муравьев множество движений и поступков, смысл которых не вполне был ей ясен. Снимала она и окружающую среду, в которой выживали маленькие воинственные жизнелюбцы. Но вид мертвых деревьев, безгласно стоящих и лежащих вокруг, вызывал в ее воображении отзвук каких-то давних предсмертных стонов. Делая снимок за снимком в этом зачарованном смертью лесу, она наконец осознала безмерную силу вулкана, которая за одно мгновение повергает все вокруг ниц, корежа и ломая, как спички, даже такие мощные сосновые стволы.

Все это навевало тоску, которую, правда, облегчало то, что среди старых погибших корней пробивались свежие побеги той же породы. Значит, все же там, в глубине, выжили какие-то клеточки, давшие деревьям шанс на возрождение. Но, Господи, сколько десятилетий должно еще миновать, чтобы эти жалкие росточки обрели мощную красоту своих трагически погибших родителей!

Напоследок она сделала панорамный снимок, включивший в себя часть плато и Грязную речку, прозванную так из-за того, что последнее извержение забило ее русло каменным хламом.

Закончив со съемками, Бет повернулась к геологу.

— Вы, кажется, что-то говорили о сандвичах. Я проголодалась.

— Как?! Опять? — пошутил он, вспомнив вчерашний ужин.

— Ну, знаете, лучше иметь хороший аппетит, чем всю жизнь сидеть и высчитывать всякую Калорию, как делают некоторые…

— Уж не на меня ли вы намекаете?

— Да нет, к присутствующим это не относится. Я имела в виду своих сестер и маму. Вот уж для кого худоба — цель жизни! Ваша-то стройность — явно не плод длительных и утомительных стараний. Я смотрю, и отец ваш — человек подтянутый, так что вы, очевидно, пошли в него.

— Физически — да, вероятно, но только не во всем остальном.

Враждебный тон его замечания удивил Бет.

— Джошуа Хантер, что это вы так жестко отзываетесь о своем отце? Я его знаю совсем немного, но он показался мне весьма выдержанным, приятным и воспитанным человеком. Он так искренне посочувствовал мне, увидев, что я поранилась, в то время как…

Тут Бет заставила себя замолчать, дабы не наговорить лишнего, вспомнив, что Джошуа тоже проявил к ней участие, заботливо обработав раны и умело перебинтовав локти. Ее охватило смущение.

— Да, уважаемая Элизабет Кристи, признаюсь, сначала я повел себя как олух. Простите мне это и многое другое… Вы совершенно правы, папа — человек, исполненный всяческих достоинств. А резкость замечания в его адрес вызвана лишь тем, что я вспомнил наши прежние трения. В последние восемь лет он оказал мне неоценимую помощь в научной работе. Но до этого тоже была жизнь, и не всегда все так ладилось… Случалось, что мы с ним не разговаривали месяцами.

— Джошуа, если не секрет, сколько вам лет? — не удержалась Бет от давно занимавшего ее вопроса.

— При правильном освещении мне не дашь и тридцати девяти. В иных случаях — и все сорок, — с улыбкой ответил он. — Для вашего поколения мы уже старики. Вам сколько? Двадцать два? Двадцать три?

— В феврале будет тридцать.

— Тридцать? Не может быть! Когда я впервые увидел вас, то подумал, что вам шестнадцать.

— Ох, не напоминайте мне о нашей первой встрече, а то я опять разозлюсь. На этом вулкане невозможно уединиться! Стоит куда-нибудь направиться, тотчас натыкаешься на пьяного или сумасшедшего, к тому же повсюду расставлены лазерные ловушки.

Бет состроила смешную гримасу и закатила к небу глаза, но ей и на самом деле было неприятно воспоминание об их первой встрече, забыть о его грубости и нахальстве никак не удавалось.

— Джошуа, это, конечно, не мое дело, но, с тех пор как я познакомилась с вашим семейством, мне все время кажется, что между вами двумя существует какая-то напряженность. Вы сами сказали, что в иные времена даже не разговаривали. Этому есть какая-то причина? Впрочем, можете не отвечать, поскольку вопрос относится к разряду нескромных. Приличные люди таких вопросов не задают.

К счастью, он не заметил в ее голосе ноток сарказма, поскольку ему больше нравилось думать о ней как о юном простодушном создании.

— Да нет, это не такая уж страшная и мрачная тайна. Стыдиться мне нечего, — сказал он, а про себя подумал: а если что и есть на моей совести, то меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты, детка, узнала об этом. Потом он продолжил: — Все это началось из-за отцовской работы. Вы ведь знаете, что он скорее нефтяник, чем геолог?

— Да, вчера он о чем-то в этом роде говорил.

— Теперь он владеет тремя компаниями, которые занимаются разведкой новых месторождений нефти, а также исследованиями новых возможностей применения нефтяных продуктов. Он получает заказы на поиски глубоких залежей нефти и газа в планетарном масштабе. Однако, когда я был ребенком, папа ничего этого не имел, а действовал на свой страх и риск, ведя весьма авантюрный образ жизни. Нанимался в разные фирмы, и те направляли его во все точки земного шара. Но на одном месте подолгу никогда не задерживался, что освобождало его от необходимости таскать за собой семью. Моя мать с удовольствием поехала бы с ним куда угодно, она жадна была до новых впечатлений, до всего неизведанного. Обожала читать все, что подворачивалось, лишь бы там писалось о дальних странах. Мне кажется, еще до того, как на свет явились мы с братом, она была сущей сорвиголовой, из нее получилась бы классная путешественница. Но как она ни умоляла отца, он никогда не брал ее с собой. Так и сидела годами дома, с единственной обязанностью растить и воспитывать нас с Картером. Но однажды наступил момент, когда ее ярость от столь бездарно проходящей жизни переросла в нечто худшее. Забросив все дела, она погружалась в глубокую депрессию. Доходило до того, что в каком-то странном забытьи уходила из дома, не покормив нас и даже не вспомнив, что в доме не осталось никакой еды. Временами наступало облегчение, но ненадолго…

Бет видела, что по мере продвижения этого печального рассказа красивое лицо Джошуа становилось все суровее, а улыбка все горестнее. Ей хотелось протянуть руку и погладить его по голове, согнав со лба резкие морщины, но она удержалась, решив, что лучшее для него сейчас это просто выговориться.

— Мать запрещала нам говорить папе о ее депрессиях. Как-то так получалось, что его возвращения всякий раз оздоровляли ее. Он являлся как герой-победитель, с рассказами о дальних странах, с подарками, которые делали нас с братом объектом зависти соседских мальчишек. Я боготворил его, пока мне не исполнилось пятнадцать. Потом маме стало еще хуже, а до меня наконец дошло, кто виновник ее страданий.

Он замолчал, и в наступившей тишине Бет спросила:

— Почему она не говорила ему о своей болезни?

— Черт, я и сам до сих пор не пойму. Слишком гордая была, а скорее всего, просто очень любила его. Она за всю жизнь плохого слова о папе не сказала. Наоборот, всегда говорила, как он нас любит и как хорошо он о нас заботится. Да, в финансовом отношении он в самом деле прекрасно обеспечивал семью, в деньгах недостатка не было. Но он никогда не проявлял интереса к домашним проблемам, никогда не вникал в наши детские увлечения, вообще, пока мы росли, он нас и всерьез-то не принимал. Ни разу не спросил, например, в какой команде мы играем и часто ли удается нам выигрывать.

Бет удивилась, что его до сих пор занимают такие мелочи, даже ироничная улыбка коснулась ее губ, но она видела, что детские обиды действительно заставляют его страдать даже сейчас, когда он уже взрослый мужчина.

— Но противнее всего вспоминать о том, что мама заставляла нас с братом вести дневники, записывая в них события каждого дня. Мы делали это для папы, а потому старались писать там только приятные вещи, чтобы, не дай Бог, не огорчить его нашими домашними неурядицами.

— Почему это до сих пор кажется вам таким важным? Ведь вы сами говорили, что он заботился о вас и вашем брате.

— Да, вы правы. Но это понимаешь потом, когда повзрослеешь, а вы ведь хотите знать, с чего все началось, когда появилась первая трещина. — Джошуа посмотрел на нее и насмешливо поднял темные брови. — В то время я просто не мог понять смысла его вечных странствий. Когда мне исполнилось пятнадцать, во мне что-то резко изменилось. Я перестал приукрашивать действительность, написал в дневнике все как есть. В следующий свой приезд папа прочитал это, уволился со службы и основал собственную компанию. С тех пор он брал маму, меня и Картера во все поездки. Немножко поздно, потому что к тому времени для нас с братом гораздо важнее стали отношения с друзьями, в том числе с девочками. А таская нас по всему миру, папа постоянно обрывал все наши дружбы и привязанности, мы меняли школу за школой, ни к кому и ни к чему не успевая привыкнуть. Этого я ему тоже не простил. Еще нас обуревал ужас от одной мысли, что он намерен сам решать, как нам жить и кем нам быть. Я действительно ужасался тому, что он хочет сделать с моей жизнью. Кончилось тем, что, как только мне исполнилось девятнадцать, я сбежал в армию.

— Девятнадцать? Вы даже колледж не успели окончить?

— Тогда нет. У папы появилась безумная идея, вот почему я и дал деру. Он оплатил первый год обучения и пансион при Массачусетском технологическом институте. Но я решил доказать ему, что независим от его денег и влияния. И, доказывая это, готов был на все, даже на гибель.

— Но, мечтая о том, что вы будете учиться в этом институте, он не хотел причинить вам зла. В конце концов, все это можно было решить мирным путем. Да и сам этот институт, учись вы в нем, чем плох? Там можно получить прекрасное образование.

— Да, вы опять правы. Но в то время я все делал наперекор отцу, отвергал то, чего хотел он. Даже если и сам хотел того же.

Джошуа огорченно покачал головой, вспоминая ошибки юности.

— А вообще какой институт вы кончали? — спросила Бет.

— Да все тот же, Массачусетский технологический. Но только после Вьетнама. Защитился по специальности инженера-механика.

— А где же вы изучали геологию?

Джошуа склонил голову. Такой простой вопрос… А вот ответить на него довольно сложно. Ответить так, чтобы не упоминать Кэрол, поскольку он не может рассказать Бет всю правду.

— Ну, я заинтересовался… познакомился с предметом. Вернулся в институт и получил степень доктора.

— Прекрасно, мне нравятся люди, знающие, чего они хотят, и умеющие этого добиваться. А как вышло, что вы примирились с отцом?

Джошуа колебался, но в конце концов сказал:

— Это было нелегко. Я далеко не сразу согласился впустить его в свою жизнь. И этого могло вообще не произойти, если бы не…

Его голос пресекся, а взгляд уперся в крепко сцепленные кисти рук. Молчание затянулось, и у Бет появилось странное ощущение, что Джошуа говорит далеко не все из того, что с ним происходило в прошлом, и это нечто недоговоренное терзает его до сих пор.

— На самом деле я готов был простить его в день погребения матери. Я уже шесть месяцев прослужил в армии, но меня отпустили, разрешили слетать на похороны. Папу я застал совершенно разбитым. Когда у нее начался сердечный приступ, они находились в таких местах, где до ближайшей больницы — несколько сотен миль. Несмотря на то, что мама сама настаивала на столь дальнем путешествии, отец до сих пор не может себе этого простить. Я чувствовал, надо положить конец раздору с отцом, но еще не созрел для этого, к тому же сам слишком был виноват перед матерью, бежав из семьи и покинув ее. Как-то раз я сдуру сказал ему, что, женившись, буду знать, как заботиться о своей семье, о тех, кто от меня зависит. Уж я-то не упущу из виду ни одной детской болячки, вроде ветряной оспы или сломанной конечности, и уж тем более сумею запомнить первую улыбку каждого своего младенца.

Слезы невольно застлали глаза Бет. Она почувствовала неподдельную жалость и к отцу, и к сыну. Желая как-то выразить свое сочувствие, она без всякой задней мысли простосердечно сказала:

— Счастлива та жена и счастливы те дети, чей муж и отец так хорошо все чувствует и понимает. — Ох, черт, вы только посмотрите на это лицо! — подняв глаза, воскликнула она про себя. Его просто всего перевернуло. Какого черта он так разозлился? — Что с вами? Я ведь имела в виду: когда вы женитесь. Говорила о гипотетической жене и будущих детях.

— Вот именно, Бет, вот именно! Нет у меня ни жены… ни детей.

Если бы он сказал ей, что Кэрол не имела ни малейшего шанса родить… Можно представить, как она ужаснулась бы, узнав, что любящий муж убил молодую жену в разгар медового месяца! Но он никогда не скажет ей этих сатанинских слов. Вместо этого он пробурчал:

— Если вы закончили, давайте вернемся. Надо успеть снять показания приборов до того, как прилетит Роджер.

Сделав вид, будто не замечает муки и боли, отразившихся на его лице, Бет постаралась внушить себе, что острая радость, пронизавшая ее тело, не имеет отношения к его словам: он не женат. Но как обманешь себя? И все же, почему мирный разговор о семейном положении привел его в такую ярость?

Бет переживала страшное смущение. Если бы не эта сцена, она бы так и думала, что он женат. И в то же время позволяла ему обнимать себя, целовать и даже чуть было не отдалась ему… А еще упрекает его в отсутствии моральных правил! Сама-то хороша!

Опасаясь в столь напряженной ситуации сказать лишнее, Бет молча шла за ним следом, а поскольку он двигался гораздо быстрее, то она отстала и даже не пыталась догнать его. Дойдя до места, она стояла и смотрела, как он возился вокруг прибора, снимал показания датчиков и не спеша заносил их в блокнот. Лицо его все еще оставалось злым. Постояв так с минуту, Бет поудобней приладила на себе аппаратуру, собираясь возвратиться в свой лагерь.

— До свидания, Джошуа. Надеюсь, что с вашим бесценным лазером ничего плохо не случилось, — сказала она тихо, еще раз поправив на плече лямку спортивной сумки.

— Куда это вы? — И он, не ожидая ответа, прекратил работу и подошел к своему рюкзаку. — Идите сюда, давайте перекусим. Я же обещал вам ланч. Тут у меня и кофе есть.

Не успела Бет и слова сказать, как он уже протягивал ей сандвич с сыром, показывая на плоский камень, который мог послужить и столом, и стулом. Бет колебалась, но все же приняла приглашение. Когда она уселась, он налил в крышку от термоса горячий кофе и передал ей.

Поставив напиток рядом с собой, Бет раскрыла свою сумку.

— У меня тут шоколадное печенье с изюмом. Не желаете?

— Рад, что вы не забыли прихватить предметы первой необходимости, — усмехнулся Джошуа, но угощение принял.

Он присел на другой камень, напротив, и молча принялся за еду.

Бет страшно проголодалась, но старалась сдерживать аппетит и есть понемножку, как положено чистой леди. В результате ее усилий прошло около десяти минут, а она съела всего лишь половину сандвича.

Джошуа наблюдал сей замедленный процесс со все возрастающим интересом. Вдруг он вспомнил историю, которую в детстве ему читала мать. Речь там шла о миссис Пигли-Вигли и о мальчике, который так медленно ел, что никак не мог завершить трапезу, ибо когда он наконец заканчивал завтрак, уже приносили обед, и он начинал обедать, а когда принимался за десерт, наступало время ужина.

Он не смог подавить смешка и, искоса взглянув на Бет, увидел, что она тоже готова улыбнуться, но как раз в это время была очень занята — откусывала очередной микроскопический кусочек от сандвича. Лишь прожевав и проглотив его, она перестала сдерживаться, и оба расхохотались.

Бет была рада, что обстановка благодаря этому разрядилась.

— Это все моя мать виновата. Ее обуревала безумная жажда сделать из меня такую же леди, каких ей удалось сотворить из моих старших сестриц. Это было так изнурительно… — Бет решила рассказать немного и своем трудном детстве. — У меня три сестры — мамина гордость и радость, — троица прекрасных, в отличие от меня, созданий. Мамочка всегда говорила, что я типичный подкидыш эльфов, которого они оставляют взамен похищенного ими прекрасного младенца.

Брови Джошуа поднялись, и он удивленно спросил:

— Что, ваши сестры и правду образцы женского совершенства?

— О да! Они воистину прекрасны — высокие, статные, с классически правильными чертами, голубыми глазами и белокурыми, пепельного оттенка волосами. Думаю, они как раз и относятся к тому типу женщин, который вы предпочитаете. Две старшие, Магда и Бьянка, замужем за преуспевающими бизнесменами и имеют очаровательных деток. Третья, Кара, топ-модель и ведет светскую жизнь, вращаясь среди тех, кто принадлежит к сливкам общества… Этот термин у них до сих пор, кажется, в ходу. Она замужем за младшим отпрыском знатного семейства из Трансильвании или еще откуда-то, не помню…

В этот момент ветер взметнул такой столб пыли и пепла, что Бет пришлось закрыть голову курткой, а Джошуа чуть не поперхнулся своим кофе. Но ветер умчался дальше, и он сказал ей, что она может выбираться из укрытия. Бет уселась по-турецки и продолжила рассказ:

— Ну вот вам краткое описание девушек семейства Кристи, хотя сами они весьма длинные, превосходили ростом даже нашу маменьку. Я среди них выглядела сущим недомерком. Видно, мама слишком погорячилась, произведя четырех дочек за пять лет. На меня просто не хватило материала. А вообще я настолько отличалась от сестриц, что, если бы папочка не был таким завидным красавчиком, я бы спросила мамочку, не от почтальона ли она родила меня.

Бет, видя в глазах Джошуа веселый блеск, почувствовала такой прилив необъяснимой нежности к нему, что даже сама испугалась. Ей вдруг захотелось погладить его по щеке, но она чуть не силой удержала свою руку. Казалось, он владеет какой-то властью над ней. Подчас от одного взгляда на него что-то вспыхивало в ней, и кровь приливала к щекам.

— Хм… Три красотки — Магда, Бьянка и Кара, — задумчиво и тихо проговорил он. — А четвертая просто Бет. Всего-навсего Бет.

— Да уж… Можно было бы звать меня Элизой или просто Лиз, все как-то звучнее, но мне и самой такое в голову не могло прийти. Бет она и есть Бет — спорная вещь [4].

Джошуа побледнел, осознав, что невольно допустил бестактность, и попытался как-то сгладить ее.

— Ну, Бет, я готов пари держать, что вы на голову превзошли этих красивых леди в уме, образованности и… э-э… во многом другом… в спорте, например… — Тут он умолк и смущенно опустил голову.

Ну ты даешь, приятель! Совсем заврался! — подумала Бет, едва удерживаясь от смеха при виде его смущения.

— Бет… Бетти, ради всего святого, я ведь сказал только об именах. У этих трех созданий они такие напыщенные, разве нет? — Он усмехнулся. — И потом, с чего это вы взяли, что ваши сестрицы в моем вкусе? Разве вы так уж хорошо знаете мой вкус?

Он протянул руку и ласково взъерошил ее милые кудряшки, но она, почувствовав, что у нее перехватило, дыхание, отстранилась. Что за силы владеют ими, заставляя так волноваться и напрягаться от совершенно невинных прикосновений? Что между ними происходит?

— Ох, Джошуа, да что же, я не вижу, что я не ваш тип женщины? К тому же в этом я полагаюсь и на ваше собственное суждение. На ваше, сэр!

Неужели он забыл, что сам сказал ей это?

— Ну, теперь вы никогда не простите мне этих слов!

Он легонько провел указательным пальцем по ее лбу и, очертив нежный овал щеки, коснулся подбородка, закончив это чувственное путешествие на нижней губе, чуть дрогнувшей от его ласки.

— Не делайте так…

Она попыталась отстраниться, но тотчас поймала себя на том, что невольно прижимается щекой к его ладони. Будто очнувшись, она хотела оттолкнуть его, но Джошуа успел крепко прижать ее к себе, и пальцы его продолжали нежно ласкать ее кожу.

— Вечно вы заставляете меня делать то, чего я не хочу!

— Позвольте не поверить вам. Вот если бы вы отказались от этого Прайса, что я вам от души советую сделать…

— Вы же не предлагаете мне замену, не так ли?

Разговор выходил глуповатый, вроде бы шутливая перепалка, но по огромным глазам Бет можно было заметить, что не все тут шутка.

Да и Джошуа вдруг помрачнел, глаза его переполнились неизбывной тоской, будто он вглядывался во что-то давно миновавшее, но оставившее в сердце неизгладимый след. Опустив руки, он сказал:

— Знаете, Бет, не хочу вас обманывать. Да и себя самого дурачить смешно. Вы должны знать, я… не свободен. Возможно, и никогда не буду свободен.

Вот тебе! Получай! А чего, собственно, ты ждала?

Впрочем, чего угодно, но только не этого. Бет ощутила боль и до того разозлилась, что вскочила на ноги и на одном дыхании выпалила:

— Ах, вы не свободны? Так какого же черта?.. Какого черта вы?.. Да уж, нечего сказать! А целовать меня, обнимать и настойчиво советовать покинуть Фила вы достаточно свободны? И дурачить меня, заставляя думать, что… что… Ох, да я не хочу даже говорить об этом!

Джошуа медленно поднялся с камня, и руки его потянулись к ней.

Сердито увернувшись от него, Бет стала прибирать остатки их ланча, часть еды распихивая по своим карманам.

— Господи, да вы просто эгоист! — продолжала она, чувствуя, что еще не выговорилась. — Вы думаете только о себе. Важны только ваши желания и прихоти, ваши радости и наслаждения, а остальное не имеет значения. Какое вам дело, что кто-то от ваших поступков страдает!

Схватив камеру и сумку, Бет повернулась, чтобы уйти, но ее остановил странный хрип, вырвавшийся из гортани Джошуа. Оглянувшись, она увидела его трагический взгляд. А лицо так было искажено неподдельной мукой, что, опустив на землю снаряжение, она подошла к нему.

Но его горестная тоска вдруг преобразилась в дикое раздражение.

— Не надо изображать передо мной святую невинность, леди, — глухо проговорил он. — И не говорите мне о радостях и наслаждениях. Все, чего я хотел вчера, так это прикоснуться к вам. А вот вы просто необузданная дикарка! — Он шагнул к ней, охватил ладонями ее голову и заглянул в глаза. — Да мне стоит только поцеловать вас, как вы уже согласны на все. Вы готовы отдаться мне прямо здесь, на этой каменной плите, покрытой пеплом.

Золотые ободки вокруг его зрачков просто завораживали ее, она замерла, не способная ни возмутиться, ни отрицать его утверждение. Что уж там отрицать! Разве он не прав? Нет, он говорит чистую правду. Но что, черт возьми, происходит? Почему она молчит, будто лишившись дара речи и лишь мысленно проклиная себя за слабость?

В эту минуту солнце пробило плотный слой облаков и озарило все вокруг, а волосы Бет вспыхнули вокруг ее растерянного лица золотым сиянием, бросающим нежные отсветы на щеки и лоб.

— Тоже мне, ангел в аду! — злобно прошипел Джошуа и резко отдернул руки, будто солнечный ореол вокруг ее головы жег ему пальцы. — Уходите отсюда, Бет! Убирайтесь с глаз моих долой, да поживее!

Ни один из них не слышал еще тихого рокота приближающегося вертолета, когда его слова исторгли из гортани Бет сдавленный стон. Повернувшись, она схватила свои вещи и опрометью бросилась прочь, почти не разбирая дороги и утешая себя лишь тем, что никогда больше не увидит этого ужасного человека.

— Чтоб тебе воздалось на том свете! — бормотала она себе под нос. — Пусть ему воздастся, пусть его там поджаривают, медленно проворачивая над жерлом какого-нибудь вечно извергающегося вулкана!

А Джошуа с тревогой смотрел вслед так рискованно убегающей Бет, страшась, что она вот-вот упадет. Прекрасно исполнено, Джош, ослиная ты задница! — думал он и ужасался сделанному, и мысленно аплодировал успеху так залихватски проведенной акции. Вот теперь она действительно возненавидит тебя, кретин! Но хорошо, что это случилось… то есть, что все кончилось раз и навсегда. Лучше потерять Бет, чем увидеть ее лицо, когда она узнает, что он сотворил с Кэрол.

И в этот момент прямо над ним завис вертолет. Неужели все эти страсти настолько оглушили его, что он только сейчас услышал такой характерный звук моторов?

Он повернулся к установке, но тут же почувствовал непреодолимое желание бросить прощальный взгляд в сторону навсегда уходящей девушки. И вдруг, будто почувствовав на себе его тяжелый взгляд, Бет потеряла равновесие. Его руки взметнулись в воздух в беспомощном желании спасти ее от падения, но она уже и сама справилась, кое-как удержавшись на ногах. По телу его пробежал озноб, он с трудом перевел дыхание, горестно улыбнулся и пробормотал:

— Прощай, моя прекрасная маленькая недотепа.

Сердце разгневанной Бет, загнанное безумным бегом, попросило пощады. Минут через десять она замедлила шаг, потом и вообще остановилась, прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, стараясь восстановить дыхание. В ушах звенело от напряжения. И вдруг она услышала характерный звук, который ни с чем не спутаешь, открыла глаза и увидела зависший прямо над ней вертолет.

Всматриваясь в силуэт машины сквозь защитные очки, она увидела в проеме открытой дверцы человека. Это был Джошуа, как сумасшедший махавший ей руками. Первое, что пришло в голову, — с ее друзьями случилось какое-то несчастье. Поэтому она бросилась вперед, прямо в облако пыли, взметенное вращением лопастей.

— У вас действительно есть разрешение на подъем к кратеру? — прокричал ей сверху Джошуа.

Бет кивнула и для пущей убедительности похлопала по карману на рукаве куртки, где у нее хранился допуск.

— А вы обещаете, что не покинете вертолет?

И только тут до Бет дошло, что после всего случившегося он приглашает ее прогуляться к жерлу вулкана. Она возмущенно отступила на несколько шагов назад, решив сразу же отказаться. Ее оскорбленная гордость протестовала против подобного развития событий, но любовь к природе и естественное любопытство ученого взяли верх, и она, кивнув, смотрела, как к ней спускается веревочная лестница.

— В таком случае, поторопитесь, женщина. У нас совсем нет времени на разговоры.

Карабкаясь по лестнице, Бет все еще удивлялась нелепости своего характера и тому, что Джошуа Хантер способен так властно влиять на перемену ее настроений. Нет, в нем определенно есть что-то от Дон-Кихота, и это именно то, что всякий раз примиряет ее с ним.

Глава 6

— Вон туда, Бет, и пристегнитесь, — сказал Джошуа, указывая ей на сиденье в передней части вертолета.

Когда она пробиралась на указанное место, ее поддержал пилот, человек с песочного цвета волосами.

— Рад познакомиться, Бет. Роджер Малхени к вашим услугам.

— Кончай, Роджер, очаровывать леди своим воркованием, давай поднимай свою громыхалку! — недовольно прокричал Джошуа, стараясь перекрыть гул моторов.

Заговорщически подмигнув девушке, пилот энергично отсалютовал своему работодателю и, круто развернув машину, взмыл вверх.

Бет много раз летала на вертолете, но сейчас, из-за резко накренившегося горизонта, когда машина Роджера заскользила вдоль заснеженного и усеянного пылью склона, она на какой-то момент потеряла ориентацию и пережила довольно неприятные минуты. Через несколько минут полета облако водяных брызг от стремительно падающего в бездну водопада окутало окна, и капли сияли на стеклах, пока их не сдули мощные потоки воздуха.

Они быстро поднялись над каскадом стофутовой высоты, и Бет смотрела туда, где талые воды выдолбили в теле горы глубокую борозду, природный водосток в каменной трухе, перемешанной с окаменевшей лавой. Скоро они перевалили через гребень и влетели в воздушное пространство кратера.

До этого Бет видела сотни фотоснимков куполов лавы, знала всю статистику, все относительно их размеров и прочего, и все же не была готова к тому, что предстало перед ее изумленным взором.

Здесь спокойно можно разместить Транс-Эм билдинг — крупнейшее здание Сан-Франциско. Но больше все же это походило на врата ада.

Вспомнив наконец о фотоаппарате, Бет выхватила его из сумки и жестами спросила Роджера, можно ли ей открыть окно, чтобы поснимать, пока они будут медленно облетать это мало кому доступное место. Он кивнул, и она, опустив стекло, тотчас принялась за дело. Оглянувшись, она увидела, что Джошуа теперь обулся в специальные жароустойчивые бутсы, а на лицо собирался натянуть защитную маску, напоминающую противогаз.

Недолго думая, Бет щелкнула его, как только он улыбнулся, и с облегчением вздохнула, подумав, что теперь у нее останется на память хотя бы его фотография. Вечером она проявит пленку и узнает, получился ли снимок. А пока не мешало бы щелкнуть его еще разок. Но в это время ее внимание отвлек голос Роджера.

— Бет! — окликнул он ее. — А как насчет того, чтобы запечатлеть вашего бравого и находчивого пилота?

Улыбнувшись, она с удовольствием выполнила его просьбу. Но тотчас же вновь обернулась к Джошуа и успела сделать еще один снимок. Затем он надел маску, подтащил к двери свернутую бухтой веревочную лестницу, столкнул ее вниз и, не сказав ни слова, выбрался из вертолета.

Как только он, забрав снаряжение, начал свой утомительный спуск к затвердевшей лаве, Бет сразу же расстегнула ремни и покинула свое место. Приблизившись к дверному проему, она устроилась возле него и сделала с дюжину снимков заснеженного купола, кое-где источающего из трещин хвосты дыма, газа и пепла. Ощущение близости адовых врат вновь овладело ею.

А Джошуа уже добрался до цели — ярко-оранжевого прибора — и осмотрел поверхности зеркал-отражателей. Произошло то, чего он боялся: затворы разбиты. Недолго они защищали стекла от повреждений, царапин и разъедающего действия ядовитых паров, периодически вырывающихся из преисподней. Неудивительно, что сигнал возвращался с искажениями.

Звук собственного дыхания, затрудненного защитной маской, был единственным, что слышал Джошуа, работая в тяжелом воздухе, разящем запахом тухлых яиц. Он быстро сменил поврежденную деталь на новую, ту же операцию повторил на двух других отражателях, после чего направился в сторону ждущего его вертолета.

Приближаясь к веревочной лестнице, он был неприятно поражен, увидев Бет, стоящую в дверном проеме. Ее легкое тело будто парило над кратером. Прекрасно! Она все еще жива и здорова. А девушка делала снимок за снимком, не желая упускать блестящую возможность, в прямом смысле свалившуюся на нее с неба. Господи, но сколько опасностей подстерегают повсюду это хрупкое создание! Хорошо еще, что она не нарушила своего обещания и не спустилась на крышу лавы.

Заметив его, она тотчас скрылась, возвратившись на свое место рядом с пилотом. Неужели она боится его? Вот уж чего он хотел бы меньше всего. Он ведь беспокоится только о ее безопасности.

Джошуа покачал головой, удивляясь, почему три наиболее значительные в его жизни женщины так склонны к авантюрам. Ну хорошо, он не смог уберечь мать, не смог спасти Кэрол даже от самого себя, но Бетти… Нет, пока она рядом, он не допустит нового несчастья!..

Вернувшись в вертолет, Джошуа снял маску и оглядел на прощание грандиозную арену кратера, оправленную в неровный каменный барьер, подпирающий зазубринами низкое небо. Все здесь изваяно и выстроено злобной энергией взбесившихся подземных сил, и все выглядит так же, как десять минут спустя после извержения десятилетней давности. Так оно все застыло, так и осталось.

А далеко внизу, по другую сторону барьера, виднелась река Таутл, погубленная извержением. Она тоже почти не изменилась, хотя вечная текучесть вод когда-нибудь — может быть, через тысячу лет — освободит ее наконец от всего каменного и пензового сора, которым загромоздила ее разбушевавшаяся огненная мощь горы Сент-Хеленс. И Джошуа подумал, что настанет день, когда земные останки Кэрол Хантер покинут это место и течением горной реки будут отнесены в лоно Тихого океана.

Лагерь тряхнуло, потом еще раза три — послабее. А группа документалистов все еще не вернулась.

— Я нахожусь будто между молотом и наковальней. И это не кончится до тех пор, пока мы не уйдем отсюда, — проворчала Бет себе под нос, стоя на сотрясаемой земле.

Прогулявшись по куполу лавы и починив свои отражатели, Джошуа вернулся в вертолет и спокойно приказал пилоту ссадить Бет где-нибудь поближе к ее лагерю. Он еще хотел успеть вернуться к своему прибору и убедиться, что теперь зеркала работают исправно.

Короткий обратный полет прошел в полном молчании. Напряжение, которое испытывала Бет рядом с Джошуа Хантером, нарушившим все ее дневные планы, немного разрядилось. На прощание Джошуа ограничился кратким «пока», а Роджер дружественно махнул ей рукой.

Вернувшись в лагерь, Бет решила сразу же заняться отснятым материалом, забралась в специально устроенное темное место своей палатки и первым делом, конечно, взялась за кассету со снимками Джошуа. После всех необходимых процедур она вставила пленку в проектор и просмотрела ее.

Каково же было ее огорчение, когда она обнаружила, что не все снимки удались. Большинство оказалось прекрасного качества, но по какой-то необъяснимой причине именно те два снимка, на которых она надеялась сохранить для себя образ Джошуа, человека, с которым ей наверняка придется вскоре расстаться, оказались подпорченными странными голубыми пятнами с расплывчатыми очертаниями. И самое досадное, что эти пятна наплыли именно на лицо, на его удивительную, не такую уж частую улыбку, которую ей все же удалось запечатлеть.

Бет отнесла брак за счет дефекта пленки, но легче от этого не стало. Поневоле задумаешься о предопределении рока, ибо фотография Роджера, которого она щелкнула между двумя снимками Джошуа, была великолепного качества. Было во всем этом нечто пугающее, так что Бет, рассмотрев сопутствующие обстоятельства, почувствовала страх, оказавшийся даже сильнее огорчения.

Закончив фотоработы, Бет прибралась в своей импровизированной фотолаборатории и вышла из палатки.

Обойдя лагерь, она увидела в беспорядке разбросанные вещи, собирать которые начал утром перепуганный подземным толчком Филипп, и решила продолжить не законченную им работу. Она собрала оборудование, которое уже не понадобится, в одно место, упаковала его. А когда в лагерь вернулись ее коллеги, усталые и пропыленные, она пошла приготовить им по чашке кофе. Там, у обеденного стола, к страшному ее огорчению, Фил возился над тушкой крупного кролика, уже содрав с него шкуру и собираясь насадить на металлический стержень для жарки на костре.

— Вот видишь, Бет, и в нашем доме будет свой охотник [5], способный раздобыть провизию для некоторых голодающих.

— Ох, Фил, я же просила тебя этого не делать, — раздраженно проговорила она.

— Не глупи, еда есть еда. Я снял его с одного выстрела, так что он и не чухнулся. Выходит, старина Фил еще не разучился стрелять. Знаешь, ведь там, во Вьетнаме, они прозвали меня Глаз-алмаз.

Фил, чрезвычайно довольный собой и преисполненный гордости, даже не замечал, как сильно расстроена девушка.

Бет, до сего момента успевшая проголодаться, теперь с трудом смогла сделать пару глотков кофе и принялась готовить для остальных членов экспедиции ужин из концентратов, чувствуя, что сама не в силах и куска проглотить. А когда все сели за стол, опять ограничилась лишь чашкой кофе.

Вот как выходит! Оказывается, ей трудно есть с обоими, и с Филом, и с Джошуа. И вдруг, в очередной раз поднеся чашку к губам, она явственно ощутила в кофе привкус поцелуя Джошуа. И это настолько смутило ее, что она отставила чашку и прислушалась к мирному разговору, происходившему между насытившимися коллегами.

— Дана, а Ванкувер вызывал вас? — спросила она радистку-звукооператора, когда гора опять легонько тряхнула их.

— Да. Перед нашим возвращением в лагерь. Они все еще уверены, что ночь мы можем провести в безопасности, но завтра днем надо отсюда отчаливать. Опять говорили о штормовом фронте, идущем со стороны океана. Завтра во второй половине дня он может добраться сюда, так что здесь будет уже не смешно.

— Бетти, девочка, какая ты молодчина, что сгребла в одно место всю эту дребедень, — сказала Грейс. — Утром мы перетащим туда остальное… О, привет! — вдруг воскликнула она, глядя куда-то за спину Бет. — Милости просим, Джош. Что привело вас сюда? А ваш папа отправился к себе. Сказал, что будет ждать вас там.

Бет, заслышав его шаги, с трудом перевела дыхание. Господи, да что же с ней делает один факт появления этого человека? Почему так обмирает сердце? И зачем вообще он приперся? Чтобы еще раз дать ей понять, что будущего у них нет?

Сама того не желая, Бет обернулась и увидела, какой он измотанный. Снаряжение, громоздящееся в рюкзаке, казалось, вот-вот придавит его к земле. И она нашла в себе силы спокойно предложить ему чашечку кофе, однако постаралась избежать соприкосновения их пальцев при передаче этой самой чашечки.

Боже, думала она, никогда в жизни не видела таких хамелеоньих глаз, как у Джошуа Хантера. Прекрасные, но какого же цвета? Бет попыталась хотя бы понять, что выражает его взгляд, но и тут ничего определенного. Вроде бы и частица ярости, столь ужаснувшей ее раньше, сохранялась в его глазах, но вместе с тем было нечто, тяготеющее к жажде понимания, даже, можно сказать, нечто вроде нежности, словом, то, в чем он никогда не признался бы ей.

Не успела она во всем этом разобраться, подошел Фил и как-то совершенно по-родственному положил руку ей на плечо, причем так твердо, что Бет поняла: освободиться от этой родственной ласки без скандала невозможно. А скандала хотелось меньше всего.

Это был явный вызов. Ну как же, ведь он обладал значительными привилегиями давнего друга, почти жениха, и уступать своих привилегий, как показывало его поведение, не собирался. А что мог Джошуа? Да если и мог что, зачем ему? В данной ситуации он просто попытался отвлечь внимание Фила от явно огорченной девушки.

— Хорошо, что вы уже начали сборы. Я кое-что подправил в своей аппаратуре, и новые показания приборов говорят о приближении шторма. В ближайшее время здесь могут возникнуть трудности, и более серьезные, чем этот вездесущий пепел.

— Когда? — заинтересованно спросил Фил у геолога. — Когда именно нам ждать здесь этого шторма?

— Ну, время еще есть. Ночь, во всяком случае, вы можете провести спокойно. Непогода, думаю, придет сюда часов через сорок восемь, не раньше. Так что не беспокойтесь. Что бы там ни выбрасывал кратер, до серьезных событий обе наши партии покинут свои лагеря. — Он обернулся к Грейс: — Кстати, кто и когда будет вас отсюда выдергивать?

— К полудню обещали… Должен прилететь вертолет заповедника.

— Все это хорошо, но звучит как-то неопределенно. Лучше уж вам воспользоваться случаем и отцовской машиной. Она прилетит из Ванкувера по первому нашему вызову. Мы собираемся слинять отсюда часов в девять утра. Почему бы вам не присоединиться?

— Нет! — выкрикнула Бет, сама удивившись своему порыву. — У нас слишком много оборудования, да еще лагерное хозяйство. Думаю, лучше нам действовать по намеченному сценарию.

— Бетти, милая, у папы не один вертолет. Вызовем другой, побольше. Там хватит места для всех и вся, включая и вас, моя прелесть. Мы с Филом прямо сейчас начнем перетаскивать ваше добро к нам в лагерь и сделаем столько ходок, сколько понадобится. А вы, девушки, можете собирать пока свои палатки, поскольку ночевать лучше у нас.

Его энтузиазм немало смутил Бет, кровь бросилась ей в лицо, она не знала, что ответить. А он повернулся к ней и, протянув черную крышечку от объектива фотоаппарата, невинно спросил:

— Это не вы случайно обронили в кратере?

Бет чуть было не отреагировала так же невинно — уж с ее-то стороны это действительно было бы невинно, — но тотчас сообразила, что этот невыносимый мужик просто подкидывает дровишек в костер, на котором и без того догорают ее отношения с Филом. Господи, зачем он это делает? Ведь она ему не нужна! Он сам отказался от нее! Так чего же он еще хочет? Чего добивается?

Ни слова не проронив в ответ, она забрала у него крышечку и отошла, ибо уже и в самом деле начала опасаться коварной и совсем непонятной тактики этого человека с ангельски невинным взглядом.

Его чистосердечная улыбка уже не раз обманывала ее, доводя не просто до всплеска чувственности, а до настоящей страсти, которая требовала своего, готовая получить это — он прав! — даже на усеянной пеплом каменной плите. Нет, больше ее на это не купить…

И вдруг, еще не понимая, как будет потом ругать себя за это, Бет полуобернулась к Филу и прильнула к нему, будто ища у него защиты. Но, кстати, почему он, с его-то извечной ревностью, ничего не спрашивает о прогулке в кратер? Ведь из разговора он прекрасно понял, что днем она встречалась с Джошуа, но будто ничего не заметил, просто непривычно высоким голосом сказал:

— Хорошо, так кого мы ждем? Давайте собираться.

И повернулся, высматривая, с чего лучше начать.

— Думаю, Фил прав, — заговорила Грейс, решив произвести расстановку сил. — Дана, почему бы тебе с твоей аппаратурой не отправиться с парнями первой же ходкой? Тогда мы будем спокойны хотя бы за связь. А мы с Бет займемся пока разборкой палаток и подготовкой груза для второй ходки.

Вот так и вышло, что перевесом голосов решено было оставить протест Бет без внимания, и переезд в лагерь геологов начался. Значит, всю ночь и часть следующего дня она вынуждена будет провести рядом с источником своих терзаний.

Когда все, кроме Грейс и Бет, шумно ушли, забрав с собой столько, сколько могли унести, Грейс подошла к девушке:

— Я хочу поговорить с тобой, Бет!

Голос ее звучал мягко, даже вкрадчиво, и Бет сразу же поняла, кто именно будет объектом их разговора.

— Да не буду я о нем говорить, — резковато ответила она.

— О ком, Бетти?

— Ох, Грейс… Видишь ли, я разговаривала с Филом. Несколько раз давала ему понять, что не смогу выйти за него. Но он отказывается верить. Не исключаю, что на него действует вся эта обстановка — усталость, всюду проникающий пепел, пыхтящий вулкан, опасность и все такое. Нервы у него на пределе. Надеюсь, когда мы вернемся в Лос-Анджелес, он воспримет мой отказ более спокойно. Он сам просил меня, чтобы окончательный разговор состоялся именно там, по возвращении. Ну, ты об этом хотела поговорить?

— Нет, о младшем Хантере. Послушай, Бет, ведь ты так долго искала… Так не отворачивайся от человека только из-за того, что у него какие-то сложности. Конечно, с ним не совсем просто, но я же вижу, какие электрические разряды то и дело проскакивают между вами… Ну? Разве это не то, чего ты ждала от жизни?

— Грейс, так, по-твоему, выходит, что я ждала этого Джошуа? Да ведь он не находит во мне ничего интересного. Впрочем, как и я в нем.

— Кому ты говоришь?! — воскликнула подруга и рассмеялась.

— Ну хорошо, ладно он, он не находит во мне ничего интересного! А я нахожу. Что это меняет? Да, я увлеклась им… Но послушай, Грейс, я чуть было не отдалась ему сегодня днем, совсем рассудка лишилась, а он… он сказал, что не свободен. Ты вроде обещала выяснить, как у него обстоит со свободой. Так что? Ты знаешь, как понимать его слова? Что он хотел сказать этим своим «не свободен»? Может, ты что-то разузнала? Ведь столько часов проговорила с его отцом и вчера, и сегодня.

— Что имел в виду?.. Одно знаю, девочка, он не женат, это точно.

— Ох, да я и так знаю, что он не женат, — плаксиво проговорила Бет. — Очевидно, он увлечен… живет с какой-нибудь… или с каким-нибудь… Может, он вообще голубой?.. Да что тут гадать! Ясно одно, ничего не будет! — И она почти истерично расхохоталась. — Ради Бога, Грейс, что еще может значить это его «не свободен»?

— Есть кое-что, но не стоит об этом говорить…

— О чем не стоит говорить?

— Да ничего существенного… Просто кое-какие догадки, но ты же сама понимаешь, все это вилами на воде писано. Знаешь, ведь ты сама можешь расспросить Стюарта. Правда, я не думаю, что он скажет тебе больше, чем мне… Он считает, что Джош из-за тебя делает глупости, а если называть вещи своими именами, то он из-за тебя совершенно спятил. Но просил на него не ссылаться, тем более что и сам, по-моему, ни в чем не уверен. У Стью с сыном тоже, кажется, не все гладко, я так и не поняла, кто перед кем виноват. Да Бог с ними, разберутся… Но ты, Бет… ты должна дать парню шанс.

— Грейс, я ведь тебе уже сказала: он не хочет меня. — Бет начинал раздражать этот разговор. — Он просто меня не хочет, и ты со своими советами здесь ни при чем. Ты ведь не можешь сделать так, чтобы кто-то кого-то вдруг взял и полюбил. Это есть или этого нет. Я же не ребенок, в конце концов. У меня достаточно жизненного опыта, чтобы понимать такие вещи.

Грейс не нашлась что ответить.

Бет повернулась и пошла разбирать свою палатку, и, в то время как руки ее работали, голова гудела от беспорядочно пробегающих мыслей. То ей казалось, что Грейс права и она должна проявить терпение, то вдруг все восставало в ней при мысли о том, что она и дальше должна терпеть его грубости и ломать себе голову над каждым его поступком.

Были минуты, когда на экране памяти возникало его лицо, эти глаза, взгляд, заставляющий обмирать ее сердце, эта великолепная, ладно скроенная фигура, приводящая в дрожь…

А его поцелуи, ласки… О, она помнила все его поцелуи — и страстные, и легкие, как дуновение знойного ветерка. Она помнила все его прикосновения, то страстные, то томительно нежные, от которых она чуть не теряла сознание. Главное даже не в теле, не в красоте лица и глаз, а в чем-то, что невозможно объяснить одним лишь физическим притяжением. Но если главное — не тело, то что же? Остроумие, донкихотство, прорывающееся время от времени сквозь его грубость и умение больно обидеть. Нет, тут все главное — и плоть и остальное. Трудно понять, но все неразрывно соединено…

Как сомнамбула ходила она от палатки к палатке, выполняя необходимые действия, снимая полотнища с растяжек, складывая их, но мысли ее в этом не участвовали, все делалось просто по привычке, памятью рук. И о чем бы она ни думала, всякий раз ее размышления разбивались о холодную каменную плиту, которую он воздвиг между ними, плиту, на которой огромными буквами высечено: «Я не свободен».

Что, что он имел в виду? Что не свободен любить ее, а может, заниматься с ней лишь сексом? Но какие, ради всего святого, могут быть отношения между мужчиной и женщиной без любви? Просто похотливое совокупление двух тел…

Ох, не тот он человек, с которым ей достаточно просто переспать. Он нужен ей весь, или его совсем не надо… Но как трудно смирить свою плоть.

Иногда Бет думала, что они с Филом вполне могут ужиться, что чувства их равновелики. Но роковая встреча с Джошуа ясно дала ей понять, что она еще и не знала, что такое любить, испытывать влечение, желание, страсть наконец. Именно это, а не что-нибудь другое, окончательно отторгло ее от Фила. Бет теперь бесповоротно знала, что, проживи она с ним хоть тысячу лет, он никогда не вызвал бы у нее тех чувств, которые возникают у нее при одном появлении Джошуа, даже при одном звуке его имени. Да, Грейс попала в точку. Она ждала его! Его, и никого другого! Но ведь Джошуа несвободен!

Работая, Бет сделала по лагерю полный круг, а из круговорота смятенных, все время упирающихся в тупик мыслей ей помогло вырваться возвращение Фила, Даны и Хантеров.

Грейс при виде Стюарта просияла и направилась к нему с распростертыми объятиями, после чего он взял ее под руку, и они обошли лагерь, шепчась о чем-то, как единственные посвященные хранители некой священной тайны племени.

Сначала Бет подумала, что они говорят о ней и Джошуа. Но, всмотревшись в их лица, поняла, что у них и без того есть о чем побеседовать. Чувствовалось, что со вчерашнего вечера между ними возникло нечто необычайное.

Видя, что Бет наблюдает за его отцом и своей подругой, Джошуа дождался, когда она бросит взгляд и на него, и тотчас сердечно ей улыбнулся. Он не надеялся, что она ответит на его улыбку, опасаясь, что после безобразной сцены перед прибытием вертолета она не захочет иметь с ним никаких дел и вряд ли согласится даже поговорить, приняв, видимо, какое-то твердое решение. Тут и вертолетная прогулка, на которую он пригласил ее, ничего в сущности не могла изменить.

Но в следующую секунду сердце его странно скакнуло в груди, причиной чему была легкая улыбка, которой она все же одарила его. Он, правда, с грустью решил, будто этой улыбкой она лишь хотела сказать, что рада за Грейс и Стюарта.

А Бет улыбку Джошуа тоже восприняла как знак того, что он рад за отца, и вздохнула при мысли, что и они могли бы…

Как бы там ни было, а настроение ее поднялось. И пусть между ними не может быть ничего, все же она рада видеть его и иметь возможность хотя бы обменяться улыбками.

За полчаса лагерь был полностью свернут, и шесть человек отправились в путь, решив забрать все за один раз и потому нагрузившись до предела. Перекидываясь шутками, они снялись и бодро направились к лагерю Хантеров.

Благодаря небеса за небольшие услуги, Бет успокоилась, увидев, что Джошуа тронулся в путь не с ней, а со своим отцом. Но за все в жизни надо платить, так что и за это маленькое послабление ей пришлось терпеть общество Филиппа Прайса, шествующего рядом с ней, и почитающего своим долгом следить за ее безопасностью. Ее туго перебинтованная лодыжка все еще давала о себе знать, так что она прихрамывала, и другие быстро обогнали ее.

— Что случилось, Бет?

— Ох, вчера вечером я подвернула ногу. Ничего страшного, но быстрее идти не могу. Фил, почему бы тебе не пойти вперед?

— Ну уж нет, дорогая. Когда еще теперь нам удастся поговорить с глазу на глаз? Вернемся в город, там постоянно вокруг тебя люди, ты завертишься на своем Общественном телевидении, а там, глядишь, и Геологическое общество начнет претендовать на твое время.

Бет хотела было рассмеяться над его словами, расценив их как шутку, но, увы, даже этого не смогла.

— А ты ведь знаешь, — продолжал он, — что мне для счастья нужно одно — всегда видеть тебя. Мы нужны друг другу. И мы с тобой весь мир пошлем к черту!

Внезапная страсть, исказившая его голос, потрясла ее. Нет, она должна пресечь все это раз и навсегда. Сейчас! Нечего ждать возвращения в Лос-Анджелес.

— Фил, я… я хочу, чтобы ты понял: как бы хорошо я к тебе ни относилась, но женой твоей быть не хочу.

Он остановился и повернулся к ней. Его голубые глаза вмиг утратили свою нервную веселость, остекленели.

— Кажется, я тебя понял. Я совершил множество промахов и ошибок, но неизвестно еще, кто из нас двоих глупее. Ты полагаешь, что я полный придурок и ничего не вижу? Думаешь, я не замечаю, как ты крутишь с этим геологом? Конечно, я, по-твоему, абсолютный идиот, не способный сообразить, что ты провела с ним весь день. Впрочем, это твое дело. Единственное, что мне любопытно, на каком именно склоне этой проклятой горы вы так усердно работали! Или вам пришлось потрудиться в самом кратере?

— Филипп! — Бет задохнулась от возмущения. — Знаешь, Филипп, он совсем не то, что ты думаешь. И вообще мое отношение к тебе сложилось до того, как мы залезли на эту гору. Я уже давно поняла, что мы не пара. А что касается Джошуа, то ты должен знать: между нами ничего серьезного не было и не могло быть.

Она постаралась произнести это как можно убедительнее, хотя в душе понимала, что с гораздо большим удовольствием сказала бы что-нибудь прямо противоположное. Тогда бы, кстати, и Филипп быстрее отстал от нее. Но увы…

— Да уж, тут ты права, крошка, вот именно, что ничего серьезного. Ты для него игрушка, беби, игрушка! Он позабавится и выбросит тебя, твой новый дружок. Скажи спасибо, если он эту игрушку не сломает.

Договорив, Фил ускорил шаг и быстро обогнал ее, сделав на прощание лишь полный безнадежности жест, как бы отмахнувшись и от нее, и от всего, что с ней связано.

Бет чуть было не окликнула его в стремлении утешить и успокоить, но что-то удержало ее. К чему теперь?.. Что сделано, то сделано. Пусть ищет спасения в своей гордости, подумала она и, прихрамывая, поплелась вслед за остальными, угнетенная свалившимися на нее за последние дни напастями.

Глава 7

Последний проблеск света, скользнув по небу, угас, когда Бет, обойдя скалу, дошла наконец до лагеря Хантеров. Впрочем, за суматохой никто и не заметил, что она притащилась последней.

Всеобщее смятение произошло, оттого что со старшим Хантером случился сердечный приступ. Оба лагеря суетились вокруг него, усаженного на походный стульчик, и Бет показалось, что Джошуа напуган больше всех. Сильная досада отражалась на его лице, когда он снимал все то, что его отец нагромоздил себе на спину, явно не одобряя такое геройство. Но растерянности в нем не чувствовалось, он действовал быстро и решительно: достал из рюкзака лекарство и уже подносил таблетку к отцовским губам.

— Папа, держи это под языком и сделай несколько глубоких вдохов. Через минуту станет легче, — уверял он Стюарта.

Бет освободилась от своего груза и присоединилась к обеспокоенной группе, первым делом подойдя к Грейс и в знак поддержки положив руку ей на плечо. Ее подруга стояла с холодным лицом, но внешне спокойная, и только руки, стиснутые за спиной, выдавали ее страшное волнение.

В свете фонаря, стоящего на походном столе, было видно, что естественный цвет постепенно возвращается на лицо Стюарта. Пепельно-серый оттенок таял. Бет с тревогой смотрела на иссиня-багровые губы и радовалась тому, что они розовеют. Значит, кровообращение налаживается. Да и поведение Джошуа говорило, что опасность миновала.

— Ну, папа, мы повернули время вспять, — сказал Джошуа. — Завтра утром ты у нас будешь как огурчик.

— Вот именно, сынок… Ты у нас, как всегда, прав. А теперь мне, пожалуй, пора на боковую. Желаю всем спокойной ночи.

Стюарт хотел выглядеть повеселее, хотя Бет отметила, с каким трудом ему удалось встать со стула. До палатки, поддерживая отца под руку, его проводил Джошуа. Грейс последовала за ним, чтобы оказать посильную помощь.

Когда всеобщее напряжение спало, Бет осмотрелась и начала подумывать о собственном ночлеге. То же самое делали и Дана с Филом. Разбивая свою палатку на краю лагеря, Фил устроил целое представление. Он демонстративно ставил ее там же, где раскидывала свой шатер Дана.

Бет вздохнула. Может, стоит поговорить с Филом, когда он немного поостынет? Неплохо бы сохранить с ним дружеские отношения. Все-таки он лучший из тех, с кем она встречалась. С другими у нее никогда не было достаточно теплых отношений, так, пустая болтовня, не больше, а с Филом… Обернувшись на него, Бет вдруг подумала, а что, если он никогда больше не захочет разговаривать с ней?

Подошла Грейс, взяла спальный мешок, улыбнулась и сказала:

— Знаешь, Бет, за Стью надо бы присмотреть, мало ли… Так что увидимся утром.

— Спокойной ночи, Грейс. Если что понадобится, сразу зови меня.

Когда Грейс вошла в большую палатку геологов, Джошуа, видя, что она бросила спальный мешок на пол, предложил ей складную кровать.

— Ох, Джош, никакой необходимости, — тихо проговорила она, оглянувшись на Стюарта Хантера, который уже дремал. — Я сегодня вряд ли усну. Устроюсь вот тут, на стуле, здесь очень удобно.

— Мне, кажется, тоже не удастся заснуть, — отозвался Джошуа, явно собираясь покинуть палатку.

— Может статься, это не мое дело, Джошуа, — решилась Грейс, — но… Нет, черт возьми, это мое дело! Бет моя подруга, мне не хотелось бы, чтобы она страдала, хватит с нее того, что она уже пережила.

— Грейс, поверьте, я тоже не жажду ее страданий…

— Да нет, я не имела в виду вас и… Я говорю о прошлом, о тех годах, когда она перенесла столько горя от неразделенной любви.

— Неразделенная любовь? Она увлеклась кем-то, кто… кто воспользовался ее доверчивостью? Какой-нибудь женатый хлыщ, который соблазнил ее и…

— Джошуа, остановитесь. С Бет ничего подобного не было. Она и вообще никем всерьез не увлекалась. Речь идет о ее семействе, о родителях и сестрах. Мать и отец всегда относились к ней как к существу, родившемуся исключительно по недосмотру. Она вечно их всех раздражала, хотя в институте ею гордились как лучшей студенткой. Но когда она отказалась изучать изящные искусства, они перестали платить за ее обучение, жилье и питание. Почти перестали признавать ее. Ох, ей пришлось нелегко, она сама платила за учебу, крутилась между двумя работами, но институт закончила. Потому, кстати, она и защитила докторскую только теперь. И знаете, ни ее родители, ни сестры не пришли на торжественную церемонию по этому случаю. Ни одна из сестер — как их там? Флопси, Попси, Бобси?.. Ни одна! Да и вообще, представьте себе, если у вас хватит фантазии такое представить, — эти белокурые коровы годами внушали лучшей из них, то есть Бет, что она сущий выродок, никому не нужный недомерок и все в этом роде.

— Боже! Бет не должна была относиться к этому серьезно. Почему, с какой стати она…

— Да, я понимаю, — мягко прервала его Грейс, и ее зеленые глаза увлажнились. — Я понимаю ваше возмущение и разделяю его. Может быть, взрослый человек так и отнесся бы к подобным поношениям, но она была ребенком, с детства ее пинали, так что ей и до сих пор, возможно, не совсем удалось избавиться от комплекса гадкого утенка, хотя она и превратилась в прекрасного лебедя. Знаете, люди ломаются и от меньшего. Ей удалось как-то с этим справиться, относиться к этому с юмором, но все же такое не проходит даром. Вот почему я и посвятила вас в грустную историю ее детства. Так что, пожалуйста, прошу вас, не причиняйте ей боли.

— Нет, Грейс, не беспокойтесь, боли я ей не причиню, — сказал Джошуа, а про себя добавил: потому, что завтра я увижу ее последний раз, и больше мы никогда не встретимся.

Чувствуя, что уснуть быстро не удастся, Бет вышла из палатки и направилась к кухне сварить себе чашку свежего кофе. И когда в сернисто-пепельный воздух начала просачиваться струя чудного кофейного аромата, из палатки Хантеров вышел Джошуа и медленно подошел к ней.

— Как он? — спросила Бет, наливая кофе и ему.

— Даст Бог, все обойдется. Я только злюсь, что он слишком шустро принялся выступать перед Грейс, демонстрируя свои силы, нагрузился как верблюд… Вот чуть было и не схватил инфаркт. Но сейчас сердце бьется почти нормально. Завтра утром, думаю, встанет как ни в чем не бывало, если, конечно, не попытается сегодня ночью еще чем-нибудь героическим впечатлить даму сердца.

Бет улыбнулась шутке, но больше потому, что почувствовала облегчение, ибо тревожилась о Стюарте.

— А вы, Бетти, почему до сих пор не отдыхаете?

— Не спится что-то. И потом, кто бы вам подал кофе? Вы ведь, должно быть, утомлены, силы ваши после таких переходов на пределе.

— Что правда, то правда, — сказал он, напрягая гудящие от усталости мышцы и усаживаясь рядом с ней. — Как ваши боевые раны? Не беспокоят? — Он потянулся к ней и осторожно начал снимать бинты с ее локтей. — Выглядит удовлетворительно. Инфекции нам удалось избежать, уже наметились корочки. Если вы не слишком будете стараться содрать их до срока, то даже шрамов не останется.

Его смеющиеся глаза остановились на ее лице, а пальцы скользнули от локтей к ладоням, оставив, как ей показалось, на коже десять огненных полосок.

Да уж, на теле шрамов не останется. А вот на душе — это еще вопрос… подумала она, когда он сжал ее ладони, будто не замечая слабого, но все же сопротивления.

Боковым зрением Бет заметила какое-то движение, повернула голову и увидела Фила, выходящего из своей палатки. Она выдернула руки из ладоней Джошуа, но слишком поздно. Филипп, бросив взгляд в их сторону, увидел парочку в свете фонаря, стоящего на столе, и вновь скрылся в палатке.

Бет встала, собираясь пойти к себе, но Джошуа вдруг оказался у нее на пути, обнял и прижал к своей широкой груди. Так они стояли, и его сердце гулко билось прямо под ее ухом.

— Бетти, почему вы не освободите его? Снимите его с крючка, пусть плывет себе, куда хочет.

— С крючка?..

Она тихо застонала, не в силах возразить… Было одно: его горячие руки, нежно прижимающие ее, и то напряжение, которое электрическим током пронизывало обоих. Она вдруг страшно перепугалась. Кого она боится? Его?.. Нет, больше всего — себя. А он, будто почувствовав что-то, вздохнул, потрепал ее по мягким кудряшкам и выпустил из объятий.

— Идите спать, Бет. Вы выглядите усталой. Если понадобится какая помощь, я обязательно разбужу вас, обещаю.

Бет, не дожидаясь больше никаких слов, повернулась и пошла к своей палатке. В голове у нее опять творилось то же, что накануне, в их прежнем лагере. Надо что-то решать. Надо что-то решать. Что решать? Господи! Во что превратилась ее жизнь? И что с нею будет дальше?

Проснулась она рано, еще и солнце не встало, хотя ночная мгла уже рассеялась. Странное сновидение: явилась высокая белокурая женщина, пыталась сказать что-то важное, и все это так тревожно, скорее кошмар, нежели обычный сон. Самым пугающим казалось то, что у гостьи было лицо совершенно конкретной женщины, лицо запоминающееся, но раньше никогда не виденное ею. Бет подумала, что в кошмарах самое страшное не какие-то ужасы, а точность деталей. А почему, кто знает… Выбравшись из спального мешка, она сразу окунулась в облако пепельной пыли, впервые пробравшейся в палатку в таких количествах, и это вернуло ее к действительности. Значит, положение ухудшилось.

Грейс и Хантеры вышли было из палатки, но Джошуа, оценив изменения, тотчас загнал старших обратно, плотно прикрыв полог.

— Побудьте с папой, — донеслись до Бет его слова, обращенные к Грейс. — Успеете еще надышаться этой гадостью.

Трое молодых людей — Бет, Дана и Фил, — приблизившись к Джошуа, ожидали не то указаний, не то распоряжений. Три пары глаз следили за каждым его движением, пока он не уселся за стол и не обратился к людям с речью. Голос его, глубокий и спокойный, и даже тело, двигающееся неспешно и уверенно, внесли в их души некоторое успокоение.

— Ребята! Не пора ли сматывать удочки? Но сначала пусть Бет изготовит марлевые наморднички, чтобы не засорять легкие пеплом. Кстати, наморднички лучше смочить водой, тогда пепла в наши легкие попадет значительно меньше. Ну а я пока свяжусь с Ванкувером, с отцовским пилотом, пусть пригоняет для нас вертолет побольше, чтобы мы все, включая наше барахлишко, смогли разместиться в нем с комфортом, достойным крупных ученых и знаменитых документалистов. Однако в ожидании транспорта никому из вас скучать не придется. Фил, почему бы вам с Даной не приступить к сортировке грузов? Сбрасывайте все поближе к посадочной площадке, а я пока пойду позвоню приятелю.

Фила этот монолог явно чем-то задел, и он проигнорировал просьбу заняться сортировкой и переноской грузов. Бет, чувствуя нарастающую в нем агрессивность, дружелюбно положила руку на его плечо, но он в неистовом бешенстве сбросил ее руку и обратился к Джошуа:

— Хантер! Как вы думаете, когда эта чертова гора начнет извергаться?

— В соответствии с моими расчетами, — миролюбиво ответил Джошуа, — сегодня этого случиться никак не может. Знаете, Фил, вообще эти выбросы пепла и газа — хороший признак. Они снижают давление, как сдвинутая на кастрюле крышка. Представьте, что вы наглухо закрепили крышку и пар не может вырваться из кастрюли. Она же взорвется. Так и здесь. Поэтому причин для паники у нас пока нет.

— Хантер! Я хочу знать правду. Что вы мне тут плетете про кастрюльки? Лучше скажите, каковы наши шансы? И нечего уговаривать меня и успокаивать. Я не ребенок, я в этом не нуждаюсь. И не о себе, кстати, забочусь. Но с нами больные и женщины.

Фил схватил запястье Джошуа и так сжал его, что у него самого побелели костяшки пальцев.

— Но я же все сказал, — спокойно заговорил геолог. — Я правду сказал и повторю еще раз: пока беспокоиться не о чем. Все идет по плану. Сейчас вызову вертушку, и мы отбудем из этих благословенных, Богом проклятых мест. Чего вы так расшумелись? Позвольте мне удалиться и связаться с Ванкувером, иначе мы тут до вечера будем с вами судачить. А Роджер должен прилететь часов в девять, не позже.

И он сбросил окостеневшие пальцы Фила со своей руки.

— Хорошо! Идите, но скорее, скорее вызывайте своего Роджера.

— Ну вот, так-то лучше. Теперь ступайте и помогите Дане. А вы, Бет, надеюсь, сварганите нам какой-никакой еды? Но сначала маски, а уж потом все остальное, и еда, и работа. И не жалейте марли!

Договорив, Джошуа удалился вызывать Ванкувер, а закончив переговоры с Роджером, вернулся и помог Филу перетащить наиболее тяжелые грузы. После чего, оставив нервного блондина возиться с багажом помельче, направился к Бет, помочь ей с завтраком.

— Роджер прилетит в девять тридцать. Грозовой фронт уже близко, так что засиживаться здесь не приходится, погрузимся — и вперед, — говорил он, наполняя тарелки горячей едой. Затем, повернувшись к лагерю, крикнул: — Эй, люди! Прошу к столу! Кушать подано!

Бет уже заканчивала готовить кофе, когда из большой палатки появилась ее начальница.

— Эй, Грейс! Как там наш Стью? Все в порядке?

— Да он лучше прежнего, Бет, просто не верится. Насмешил тут меня, вдруг вспомнил, что ему не двадцать пять, а на пару лет больше. Я говорю, а что было бы, если бы было двадцать пять? Страсть подумать! Ну что, выберемся мы отсюда когда-нибудь или нет?

Глаза Грейс были усталыми, но сияли счастьем, таким счастьем, какого Бет никогда прежде не видела в глазах подруги.

— Вот сейчас подкрепимся и полетим, — весело отозвалась Бет. — Сколько, в самом деле, можно торчать на этой прохудившейся горке?

— Ну ладно, дайте мне наши порции, я покормлю Стюарта там, нечего ему глотать еду с пеплом. Это на пользу не пойдет.

И Грейс, забрав тарелки с кушаньем, возвратилась в палатку.

Бет, глядя ей вслед, увидела Дану, страстно в чем-то убеждавшую Фила. Она даже, помогая словам, дергала его за рукав, но тот качал головой, судя по всему, отказываясь присоединиться к обществу, приглашенному к трапезе. В какой-то момент упрямец взглянул в сторону кухни-столовой и заметил, что Бет смотрит на него. Это сразу изменило его поведение, он взял Дану под руку и двинулся к столовой, причем так быстро, что девушка, казалось, летит за ним по воздуху, не успевая касаться ногами земли. При этом он победно смотрел на Бет, будто говоря ей: без тебя, крошка, без тебя…

За столом Фил ничего не ел, выпил только пару чашек кофе.

— До ланча может оказаться далеко, Фил, — пыталась уговорить его Дана. — Ну, хотя бы один тост или бисквит…

— Но я совсем не голоден, дорогая.

Когда Фил допил кофе и удалился, Дана прошептала:

— Бет, скажите хоть вы ему. Я беспокоюсь о его состоянии. Но меня он и слушать не хочет!

Господи, но она-то что может? И все же Бет тепло улыбнулась Дане и, подойдя к Филу, непринужденно заговорила с ним:

— Ох, какое счастье будет выбраться наконец отсюда! Первым делом — горячий душ, а то я уже обчесалась от этого пепла…

Фил ухмыльнулся, но ее будущего счастья не разделил. Его болезненно-напряженный взгляд то и дело обращался к кратеру вулкана, покрытому теперь темными облаками, медленно сползающими вниз вместе с пеплом и ядовитыми испарениями.

— Интересно, какая погода в Ванкувере? — снова заговорила Бет. — Фил, послушай, я понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но искренне хотела бы тебе посоветовать…

— Черт побери! Бет, оставь это! — взорвался он. — Я не намерен пополнить собою твою коллекцию бывших дружков. И не жди от меня в дальнейшем дружелюбно приветливых телефонных звонков.

В отдалении маячили Дана и Джошуа, оба озабоченно поглядывали в их сторону.

— Мы с тобой выяснили отношения, так что успокойся и не суетись. — Раздражение Фила все нарастало. — Иди себе к своему Хантеру, может быть, он как раз то, что тебе надо. А человек, который любит тебя как сумасшедший, он без надобности… Может, тебя больше бодрят мужики, которые сегодня берут бабу, а завтра бросают… Да он сломает тебя, как куклу… Ох, черт!.. Отойди ты от меня. Не хочу я никаких этих разговоров.

И вдруг лицо Фила исказила неистовая злоба, и он угрожающе надвинулся на Бет с явным намерением ударить. От неожиданности, ибо он никогда раньше ее и пальцем не тронул, Бет отпрянула назад и чуть было не потеряла равновесия, чудом удержавшись на ногах.

Джошуа уже готов был броситься на ее защиту, но увидел, что Прайс сумел сдержаться и отвернулся от девушки, занявшись разборкой палатки Даны.

Обида и гордость взяли верх над чувством вины, и Бет, резко повернувшись, бросилась к столовой убирать после завтрака. Дана и Джошуа безмолвно проводили ее взглядами, но Бет успела заметить, что на лице Даны промелькнуло нечто вроде ехидной улыбки. Джошуа сохранял полное спокойствие, ничем не выражая своего отношения к безобразной сцене, разве что поза его все еще была напряженной.

Примерно через час все было упаковано и сложено у посадочной площадки. Все, кроме Грейс и Стюарта, уселись тут же, облачившись в дождевики, хоть как-то защищающие от вездесущего пепла.

Трясти стало вдвое сильнее, и все напряженно ждали половины десятого. Джошуа отправился в палатку, чтобы сменить отцу влажную повязку, и был весьма обеспокоен тем, что дыхание Стюарта Хантера стало более хриплым и тяжелым.

Но вот уже девять тридцать, а никаких признаков подлетающего вертолета… В группе царило тягостное молчание.

Когда парочка старших, держась за руки, вышла из палатки, Грейс трогательно попыталась подбодрить Стюарта хотя бы подобием шутки.

— Знаете, — сказала она ему, — если бы мы понадеялись на казенный вертолет, нам бы пришлось выбираться отсюда снегоходами.

— Куда, к черту, она провалилась, эта ваша вертушка? — взорвался наконец Фил, в нетерпении вскочив со своего места, отчего в воздух взметнулось целое облако пепла.

Стюарт закашлялся, а когда смог говорить, попросил Бет дать ему свежую влажную повязку.

Джошуа, взглянув на испуганное, напряженное лицо Фила, пересел так, чтобы быть между ним и остальными.

— Знаешь, Фил! Держу пари, что вы услышите папину вертушку первым и даже определите, к какому классу она относится. Может, это та же модель, на которой вы летали во Вьетнаме? Она куплена несколько лет назад у правительства, когда их понастроили больше нужного. Классная штуковина, доложу я вам. Тянет как зверь… Черт, кому я все это говорю! Уж вы-то наверняка понимаете в них больше моего.

Джошуа пустился во все эти разговоры, пытаясь успокоить парня, хоть как-то разрядить то напряжение, что сковало Фила по рукам и ногам. Он понадеялся, что доброжелательное напоминание о военных доблестях как-то расслабит его.

— Кстати, вы вполне можете знать папиного пилота, Роджера Малхени, он ведь свой опыт тоже наживал там, во Вьетнаме. Хорошо, что с нами сейчас есть парень, который…

— Заткни свой фонтан, Хантер! Просто заткни фонтан, и все. Чего ты дергаешься? Нечего мне тут изображать своего в доску парня. Лучше расскажи, как тебе удалось растопить эту Снежную королеву. Поделись опытом, приятель! Ты ведь, я вижу, успел ее повалять, если не в сене, так в пепле.

— Успокойся, Прайс. Лучше свой фонтан заткни, все равно ничего хорошего из него не вылетит. Давай-ка, парень, помолчи.

— А что ты тут раскомандовался? Молчи, не молчи… Сам заткнись. Снял девочку и держи. Развлекайся, пока она не вышвырнула тебя из своей койки. Она такая. Поиграет и…

Фил, не договорив, злобно взглянул на соперника и плюнул ему под ноги. Джошуа, не в силах сдержаться, замахнулся и, если бы Фил не успел перехватить руку, ударил бы его. А Фил, цепко удерживая руку противника и дернув за нее, лишил его равновесия, так что тот чуть не упал. И теперь, когда перевес был на стороне Фила, он собрался использовать его, агрессивно надвигаясь на Джошуа. Стюарт, видя, что события принимают слишком острый оборот, начал вставать, но Грейс успела задержать его и усадить на место.

В этот момент Дана подбежала к Филу и, обхватив его за талию, оттащила от Джошуа, явив вдруг недюжинную физическую силу.

Ну а Бет, глядя на дикую сцену, впала в странное оцепенение, ноги ее будто приросли к земле. Она даже глаза закрыла, чтобы не видеть этих побелевших от ненависти лиц, и зажала ладонями уши, чтобы не слышать оскорбительных слов.

А Филипп, отбросив от себя Дану, собрался ринуться в новую атаку, но преимущество было утеряно. Джошуа уже приготовился встретить его и усмирить. С кошачьей зоркостью оценив ситуацию, Фил остановился, будто из него выпустили весь пар, и вдруг забормотал:

— Слышите?.. Ничего не слышите?

Джошуа оказался прав: Фил первым ощутил неуловимую вибрацию воздуха, говорящую о приближении вертолета.

Все замерли и вскоре тоже услышали характерный звук. Джошуа, пошарив по карманам, нашел спички и бросился зажигать сигнальные костры по краям посадочной площадки. Все немного оживились, приободрились и через несколько минут радостно приветствовали вертолет, приземлившийся с ювелирной точностью. Правда, поднялся такой шквал пепла, что Джошуа выкрикнул:

— Все закройте лица!

После столь долгого, показавшегося бесконечным ожидания все увидели, как раскрывается дверца и в проеме появляется ухмыляющаяся, тоже счастливая физиономия пилота.

— Парни! Я рад, что случайно попал куда надо. Там наверху такое!.. Я уж и не надеялся… И вообще эта гора у вас так, зараза, пылит, что… А знаете, вам еще повезло. В нескольких сотнях футов южнее ветрюга шпарит до тридцати пяти узлов. — И тут пилот посерьезнел: — Ну ладно, парни, времени лишнего нет, так что давайте загружайтесь и айда. Сюда чешет штормец, а мне бы не хотелось играть с ним в салочки, да еще рядом с этим пыхтящим самоваром.

Договорив, человек с песочного цвета волосами спрыгнул вниз, чтобы помочь с погрузкой.

— Роджер, прежде всего надо посадить папу, — распорядился Джошуа. — У него тут вчера сердце прихватило, так что с дыханием не очень… Да, я забыл вам представить нашего пилота, — обратился он к документалистам. — Это Роджер Малхени, прошу любить и жаловать. А это, Роджер, наши гости — Грейс Мюррей, Дана Кларк и Филипп Прайс. А с Бет ты уже знаком.

— Приветствую всех. А с вами, Бет, рад встретиться вновь, — весело отозвался пилот. — Но скажите, мистер Хантер, что это вы все в масках, как хирурги какие, которые собрались сладострастно зарезать очередного безоружного пациента?

Пошутив со своим боссом, Роджер помог ему забраться в вертолет и усадил в самое защищенное место. Грейс последовала за Стюартом и устроилась рядом.

Следующие полчаса болтать было особенно некогда, погрузка шла полным ходом. Но когда имущество обеих экспедиций заполнило широкий грузовой отсек, Фил посмотрел на лежащие на земле палатки, спальные мешки, пнул ногой ящик с продовольствием и заявил:

— На черта нам тащить весь этот хлам? Да с таким весом мы не взлетим! Попросту не оторвемся от земли!

Голос его звучал увереннее и громче, чем до прибытия вертолета.

— Вам не о чем беспокоиться, Фил, это мощная машина, — донесся из кабины голос Стюарта, снявшего уже защитную маску и кое-как восстановившего дыхание.

— Филипп, мы должны вернуть лагерное оборудование. Оно не такое уж дешевое. У Общественного телевидения вряд ли найдутся деньги, чтобы приобретать нам все это заново.

— Знаете, Грейс, когда речь идет о жизни и смерти… При таком ветре, который, кстати, может еще усилиться… Нет, мы не должны рисковать, — стоял на своем Фил, не признавая никаких аргументов.

За спором никто не заметил первой серии мелких подземных толчков. Но вслед за ними последовали более сильные, так что даже вертолет покачнулся и завибрировал.

— Уходим! — истерично выкрикнул Фил. — Да бросьте вы всю эту дребедень, пускай катится к черту!

И он полез в вертолет, таща за собой Дану. Уже сверху он протянул руку Бет, но та вдруг резко отстранилась, вскрикнув:

— Камера! Я забыла камеру!

Повернувшись, она бросилась к тому месту, где оставила свой «Никон». Но, подхватив фотоаппарат, не смогла удержаться от того, чтобы не сделать несколько снимков вертолета, жутковато посвечивающего красными вспышками. На фоне мрачного пейзажа он казался чудовищной гигантской стрекозой, выползшей на свет Божий из давно омертвевших недр мезозойской эпохи. Забыв обо всем, Бет снимала эту редкостную картину, как вдруг за спиной у нее раздался голос Джошуа:

— Будет вам, будет, доктор Кристи. Давайте-ка лучше поскорее покинем эту сатанинскую горку.

Он взял ее за руку, и вид этой парочки, бегущей вместе к вертолету, возможно, произвел в голове Фила какой-то сдвиг. Все, находящиеся в вертолете, обернулись и изумленно смотрели на парня, у которого окончательно сдали нервы. Глаза его горели ненавистью, он был сокрушен, раздавлен, а в руке держал пистолет, извлеченный из кармана куртки, отчего и остолбенели все участники этой сцены.

— Давай поднимай свою колымагу! — заорал Прайс. — Нечего больше ждать! За этой парочкой можешь слетать еще раз, но только после того, как я буду в безопасности. Малхени, ты что, не слышишь? Давай взлетай, иначе я вышвырну тебя отсюда и поведу машину сам.

В страшном напряжении он поворачивался во все стороны, на каждом останавливая свой страшный, какой-то разрушенный взгляд.

— Постой, Фил! — раздался снаружи крик Джошуа. — Возьми хотя бы Бет! Она ведь и сотни фунтов не потянет. Вспомни наконец, чья это вертушка… Будь мужиком! — Джошуа, помогая Бет добраться до дверного проема, крикнул пилоту: — Роджер, как только прилетишь, сразу свяжись со мной! Скажешь, когда тебя ждать.

Ужас, плещущийся в широко раскрытых глазах Бет, заставил, казалось, Фила ужаснуться тому, что он делает. Он подошел к дверному проему и протянул ей руку. Инстинктивно она подумала о камере и сначала передала ему дорогой инструмент. Но когда ремешок повис на его пальцах, новый подземный толчок тряхнул вертолет, ввергнув парня в такую панику, что он столкнул девушку вниз, в объятия Джошуа.

— А ну, Хантер, от винта! Живо! И ее с собой забери. Вдвоем вам будет веселее, составите друг другу компанию. Ну а я выберусь отсюда любой ценой! Я не допущу, чтобы со мной повторилось то же, что было во Вьетнаме.

И он жестом приказал Дане закрыть дверцу. Девушка колебалась, переводя взгляд с одного соперника на другого.

Джошуа еще раз попробовал урезонить разбушевавшегося парня:

— О'кей, Фил, можешь взамен выкинуть моего груза фунтов на сто.

Но когда он вновь попытался запихнуть Бет в вертолет, раздался выстрел, и он почувствовал возле уха легкое дуновение. Пуля не задела его, но прошла в дюйме от головы.

Бет теперь уже сама отпрянула от дверцы и вцепилась в Джошуа, мысленно пожелав вертолету катиться отсюда с глаз долой, унося в своем чреве этого сумасшедшего. Когда Джошуа все же попытался опять подсадить ее, она закричала:

— Нет! Он же стреляет! Он убьет вас! Час-полтора мы прекрасно можем посидеть здесь. Пусть улетают. Стюарт и без того достаточно уже наглотался пепла.

Пожав дрожащие руки девушки и отстранив ее за спину, Джошуа, игнорируя нацеленное на него дуло, спокойно, четко выговаривая слова, сказал:

— В таком случае, Прайс, оставь нам хотя бы рацию. Нам же нужно будет связаться с Роджером.

Какую-то долю секунды Фил колебался, потом сказал пилоту:

— О'кей, вышвырни им это, но не разбей, смотри.

Джошуа кивнул Роджеру, когда тот, явно растерянный, вопросительно на него посмотрел.

— Делай, как он говорит, Роджер. Просто сбрось, а я поймаю. Отвезешь отца и всех остальных и вернешься. Скоро увидимся. Всего доброго. До встречи, папа.

Джошуа кивнул отцу. Лицо у того было серым, а взгляд — больным. Он попытался подняться, но Грейс удержала его.

— Все будет хорошо, Бет! — крикнула она. — Слушайся во всем Джошуа и не отходи от него ни на…

Дверца с металлическим стуком захлопнулась, и конца ее фразы оставшиеся на земле не услышали.

Глава 8

Когда вертолет взлетел, Джошуа вытащил Бет из облака пепла, взметенного на том месте, где всего лишь несколько минут назад таким приветливым знаком спасения мерцали красные огоньки.

Пока пыль не улеглась, Бет прятала лицо у него на груди. Страх все еще сжимал ее горло, и напряжение от предыдущей сцены не проходило. Они стояли, обнявшись, и только тут Бет сообразила, что они остались одни в целом свете, что они здесь единственные живые существа, не считая муравьев, конечно, и суслика.

Когда унялась ее дрожь, Джошуа приподнял ее подбородок и всмотрелся в заплаканное лицо. Потом достал носовой платок и стер с ее щек слезы. Пытаясь растормошить девушку и развеять отчаяние, в котором она все еще пребывала, Джошуа пошутил:

— Ну вот, Бет, теперь, по крайней мере, понятно, почему Фил так настойчиво преследовал вас. Его целью был не брак… Он просто мечтал завладеть вашим «Никоном».

До нее не сразу дошло, что это шутка. А когда дошло, на устах появилось слабое подобие улыбки. Она потихоньку приходила в себя.

Несколько минут они как завороженные смотрели друг на друга, и каждый подыскивал какие-то необыкновенные слова, какие-то нежные имена… И ни один не знал, что будет, если эти слова найдутся. Решится ли он и решится ли она произнести их вслух?

Потом он поцеловал ее, сначала тихонько, едва прикасаясь, а потом все более властно, и это было так чудесно, что Бет не могла не ответить. Она почувствовала всю его мужественную силу, всю мощь его желания, и это напомнило ей тот вечер, когда они танцевали, а потом вышли из круга, озаренного лагерным костром, и молча стояли среди мертвых деревьев, прижавшись друг к другу… Тогда она впервые в жизни услышала в себе нечто, что посчитала страстью.

Но сейчас все не так. Бет, прижимаясь к нему, почти неосознанно ритмично двигалась, и эти ее инстинктивные движения превратились для Джошуа в муку. Он застонал, дыхание стало прерывистым.

— Бет, что вы со мной делаете? Вы заставляете меня… Кончится тем, что я… мы… прямо здесь, сейчас… Но я не должен… Еще и потому, что не могу дать вам того, что вы заслуживаете. Постарайтесь понять меня, дорогая. Я не хочу быть просто вашим любовником или чем-то в этом роде…

И он отвернулся, не в силах больше смотреть на это лицо.

Гортань девушки исторгла сдавленный крик. Вот! Опять он сделал это! Довел ее до безумия и оставил… Зачем так играть с ее чувствами? Но он тоже страдает, это она видела ясно. Что удерживает его? Плоть или душа? Да, она постарается понять, постарается понять его, не станет злиться, и, может быть, в один прекрасный момент он посвятит ее в свои тайные беды, раскроет душу и тогда… Но нет, все же она не смогла удержаться от упрека:

— Что с вами, Джошуа? Почему вы так мучаете меня?

— Увы, Бетти, я ничего не могу объяснить. — Он покачал головой. — Слишком больно, я сам с трудом выношу все это. А если расскажу… Да вы просто возненавидите меня.

И он зарылся лицом в ее волосы. Бет погладила его по голове, а затем руки ее потихоньку спустились к его затылку, шее. Она начала массировать напряженные мышцы, всей душой желая облегчить его страдания.

— Наверное, что-нибудь ужасное случилось с вами во Вьетнаме? — спросила она, ибо ничего другого просто не приходило ей в голову.

В ответ раздался сдавленный смех.

— Что-нибудь ужасное, Бет, случается и здесь, причем ежедневно. Но не бойтесь, когда я был там, то преступлений против человечности не совершал. Я действительно лечил раненых, и наших, и с той стороны. И ни разу не выстрелил, так же, как и Филипп, если верить его словам. Хотя поверить трудно… Судя по всему, он приобрел там жестокий опыт. У него явно посттравматический шок и психоз, развившийся на этой почве. А хуже этого, я думаю, ничего не бывает. Тяжелейшие из страданий. Мне в этом смысле повезло больше. Он вряд ли получил ту медицинскую помощь, какую довелось получить мне. Мною занимались лучшие специалисты, дорогие, конечно, это и помогло мне справиться…

Он замолчал, а про себя подумал: а Кэрол была лучшей из мыслимых сиделок, она помогла возродиться моей душе.

Глубоко потрясенная услышанным, Бет вырвалась из его объятий и дрожащим голосом спросила:

— Значит, Фил не… Вы хотите сказать, что из-за пережитого он получил психоз и болел все эти годы без должного лечения? Черт возьми! Отвечайте, Джошуа!

Поначалу ей казалось нормальным, что она обнимается с Джошуа, принимает его ласки и отвечает на поцелуи. Ведь Фил так безобразно с ними поступил. Теперь же у нее возникло ужасное подозрение, что она сама во все виновата, что она своим поведением лишь усугубила его страдания.

— Он нуждался в квалифицированной психологической помощи, но боюсь, даже у психиатра не побывал. Бет, если вы действительно собирались выйти за этого человека, вы должны были бы знать такие вещи. Как же не заметить столь явных симптомов?

— Выйти замуж?.. Джошуа, мы не были с ним так уж близки, встретились несколько раз, вот и все. Но вы правы, конечно. В любом случае, я должна была бы заметить… Собственно, и замечала кое-что. Но только сейчас поняла, откуда эта безрассудная, болезненная ревность… Ох, Джошуа, я страшно перед ним виновата!

Судорожно обняв себя за плечи, она заметалась по опустевшему лагерю, не зная, чем унять душевную муку.

— Бет, не вините себя, это сделала война. Болезнь сидела в нем еще до вашей встречи. Такая участь выпала на долю многих. Глядя на него, я видел, что в его мозгу что-то происходит, с ним не все ладно, и приступ безумия может разразиться в любую минуту.

— Но я ускорила это, я причина сегодняшнего его припадка. Неужели вы не понимаете? Филипп любил меня, а я его предала. Я отвернулась от него и стала в вас искать то, что должна была обрести с ним. Нет! Не прикасайтесь ко мне! — резко проговорила она, когда Джошуа попытался обнять ее. — Он был болен, а я добивала его. Вот что я натворила. А теперь, Джошуа, я вернусь к Филу и сделаю для него все, что смогу. Он простит меня и позволит мне вернуть его к жизни.

Видя всю неподдельность страдания Бет, Джошуа смотрел на нее, не зная, что делать, и потом голосом, полным отчаяния и боли, сказал:

— Бедная моя девочка, вы хотите к нему вернуться? После всего, что было? Вы же не любите его!

Но в охватившей ее отчаянной тоске она его не слышала. Не замечала даже всех этих всполохов взметенного ветром пепла и того, что на голову их вот-вот обрушится ливень. Но Джошуа, видя, что ветер крепчает, бросился распаковывать и ставить маленькую одноместную палатку, выбрав тихое место, с трех сторон закрытое огромными обломками скал.

Поместив рацию, оставленную Роджером, в палатку, Джошуа потащил Бет в подготовленное им наскоро укрытие, спасая от начинающегося ливня и холодного ветра, наполненного пепельной пылью. Внутри он заставил ее снять мокрую одежду и с глубоким вздохом устроился рядом с ней, тоже сняв все мокрое. До возвращения вертолета придется ждать час, если не больше.

Бет старалась не соприкасаться с ним, но в тесноте палатки этого трудно было избежать. Джошуа сидел по-турецки, так что нога его упиралась ей в бедро. Отодвинувшись, она прижалась плечом к холодному камню, подпиравшему стенку палатки, но даже в таком неудобном положении не могла полностью изолировать себя от него.

Перестав в конце концов бороться за неприкосновенность, она расслабилась и сразу почувствовала, что близость его сильного тела дает ощущение покоя и безопасности. А главное, тепло исходило от него, как от печки, так что она быстро согрелась и даже начала задремывать.

Но перед тем, как вплыть в объятия Морфея, успела поразмышлять о том, как, спустившись с этой страшной горы, вернется к Филу. Да, она не любит его, не хочет выходить за него замуж, но это не оправдание. Она ему необходима, а потому просто обязана помочь справиться с болезнью, столь омрачающей его жизнь.

Девушка так сильно переживала свою вину, что почти забыла об опасности, исходящей от Фила, простила ему безумные сегодняшние выходки, объясняя это стрессом и ничем другим. Теперь, когда она поняла причину его поступков, они больше не пугали ее.

Интересно, прибыл ли уже вертолет в Ванкувер? Господи, сейчас, немного остыв, Фил наверняка страдает от того, что сделал, и это еще усиливает его депрессию.

Скосив глаза, она взглянула на Джошуа, и то, что предстало взору, привело ее в ярость. Сразу видно, что Джошуа Хантер не страдает чувством вины, мозг его не истерзан образами страшного прошлого. Дыхание ровное, лицо спокойное, расслабленное, глаза прикрыты. Спал ли он или просто отдыхал, очевидно одно: в то время как Бет одолевал сонм горестных размышлений, этого красавчика ничто не волновало. Та легкость, с которой он погрузился в сон, пробудила в ней недоброе желание разбудить его. Она будто забыла, что он провел беспокойную ночь возле больного отца, что утром немало потрудился, загружая вертолет, потом все эти неприятности с Филом, стрельба…

Но, несмотря на раздражение, Бет не могла не заметить, как преобразил тусклый свет жесткие черты его лица. Линии скул и подбородка стали менее определенными, морщины заметно углубились тенями, и все это в сочетании с темными прядями волос смягчило ее сердце, ибо она вдруг увидела, каким он будет лет через десять.

Она вспомнила его тяжкое детство, и две большие слезы, помимо воли, выкатились из глаз. В этом они равны, и ей ли, Бет, не понять того далекого мальчика. Наверное, таким же будет и сын Джошуа. Но, увы, это дитя родит не она. Склонив голову под гнетом невыносимой боли, Бет наконец заснула, но проснулась довольно скоро, ощутив какую-то перемену. Снаружи все так же шел дождь, ветер с воем пролетал над палаткой, а дневной свет, проникающий внутрь, был все так же зыбок и тускл. Но что-то изменилось. Очнувшись, она обнаружила, что покоится теперь в его объятиях, голова ее, как на подушке, лежит у него на плече. Очевидно, во сне она не почувствовала, как его сильные руки охватили ее, будто желая защитить от малейшего неудобства и грозящей снаружи опасности. Самое удивительное, что он проделал все это, не просыпаясь. Или он притворяется? Нет, не похоже.

Однако, почувствовав, что она пытается высвободиться из его объятий, Джошуа пошевелился и, будто бы бессознательно, поцеловал ее. Однако этот легкий сонный поцелуй преобразился, как не раз уже было, в более глубокий и страстный. Язык его нежно приоткрыл ее губы, коснулся кончика ее языка…

Но Бет будто что обожгло, она отпихнула его и крикнула:

— Нет! — Потом, смягчившись, жалобно попросила: — Пожалуйста, Джошуа… Не надо так…

Она боялась не его, а себя. Чувствуя, как разгорается желание, она испугалась, что он опять в какой-то момент охладеет, вспомнив нечто свое, роковое и тяжелое, а ее оставив на отмели сжигающей страсти, где не может быть утоления, а царит лишь мучительное разочарование.

На счастье, ситуация разрядилась вторгшимися в их маленький палаточный мирок сигналами радиовызова. Если бы не это, кто знает…

А Джошуа, шаря вокруг себя в поисках радио, взглянул на светящийся циферблат часов и страшно удивился: уже час дня! Неужели он проспал три часа? И почему до сих пор молчал Роджер?

— Что, к черту, творится в этом мире? — пробормотал он, нашаривая фонарь и прислушиваясь к разноголосице и посвистыванию эфира, откуда наконец донеслись слова:

— Сент-Хеленс, вас вызывает Лоун Стар-ойл… Ответьте, пожалуйста. Прием.

— Лоун Стар-ойл, это Сент-Хеленс. Мы слышим вас. Что происходит, Роджер? Прием.

— Джошуа, мы сюда покувыркались, но это был ад. Чудовищная болтанка, пришлось трижды совершать вынужденную посадку, пережидая штормовые атаки. А тут еще ваш приятель со своей пушкой все нервы вымотал, честное слово. Видно, парень вконец свихнулся. Спасибо, мистер Хантер изловчился и вырубил его своим башмаком, а в Портленде мы его сдали медикам. Они сказали, что у него сильнейший приступ депрессивного психоза. Прием.

— Роджер, слышу тебя хорошо. Что еще? Как папа? Прием.

— С вашим отцом и миссис Мюррей все в порядке. Она настаивала на госпитализации, но он наотрез отказался. Дана Кларк подавлена всей этой кутерьмой с Филом, но я спросил, не согласится ли она выпить со мной вечером по рюмочке, вроде она не прочь. Прием.

— Великолепно, Роджер, все просто великолепно. Благодарю за важную информацию, но когда же ты нас-то отсюда выдернешь? Сколько нам еще ждать? Прием.

— Плохие новости, Джош. Все полеты в штормовую зону отменены… временно. У вас там слишком дует, мы не смогли получить разрешения на полет. Они позволят нам вытащить вас, если вы переберетесь на другую точку. Там есть площадка, это милях в десяти от того места, где вы торчите сейчас. Придется вам прогуляться пешком, и постарайтесь побыстрее, пока светло. Но есть и добрые вести. Геологи клянутся, что ничего серьезного эта старая скважина не выдаст, только пепел и подземные толчки… Но никакой магмы, никаких извержений. Прием.

— Так вот каковы твои добрые новости, Роджер! Да нам под этим пеплом и дождем не пропилить десять миль засветло. Мы пойдем по южной тропе, она безопаснее других маршрутов. Ты должен ее помнить. У нас там был резервный лагерь, это в семи милях отсюда. Вот туда мы, может, еще и доберемся засветло. Но не дальше. Придется там заночевать, так что на месте будем только к утру. Приходи за нами в девять. Да, Роджер, вот еще что! Будешь говорить с мальчиками из геологического клуба, напомни им ненароком: я и раньше говорил, что мои приборы не предвещают крупных событий. Впрочем, у тебя сейчас одна задача — вытащить нас отсюда. Прием.

— Не беспокойся, Джош, я вставлю им эту шпильку. Увидимся завтра, в девять. Удачи! У меня все. Прием.

— О'кей, вас понял. Даю отбой.

Закончив переговоры, Джошуа повернулся к Бет и сказал:

— Вот так, девочка моя, придется нам поработать ногами.

— Да, Джошуа, я все слышала.

— Ну, ничего, я знаю безопасную тропку. Не стоит огорчаться. Даже если этот вулкан и поплюется на нас, как взбесившийся верблюд, то лишь пеплом, настоящей слюны ему не набрать, так что с нами все будет в порядке, — заверил он ее, стараясь говорить как можно авторитетнее. — А теперь давайте подумаем, что взять с собой.

Она сразу же откликнулась на его предложение, обрадованная тем, что все их мысли теперь будут сфокусированы на выживании.

Снаружи все так же хлестал дождь и дико завывал ветер, а люди внутри утлого брезентового сооружения, стиснутого каменными глыбами, начали собираться в путь. То, что полегче, например, пару коробок с консервированной провизией, Джошуа передал Бет. Помогая ей с упаковкой, он вдруг заметил, что по щекам ее медленно ползут слезы.

— Мы не можем приказать себе, кого нам любить, и не в силах запретить кому-то любить нас. — Взгляд его был так же загадочен, как и слова. — Но послушайте, я… Ох, черт побери, Бет…

Какой-то цензор в его мозгу включил запретительное устройство, и звучание ее легкого имени повисло в воздухе. Не договорив, Джошуа отвернулся от девушки и стал укладывать контейнер с питьевой водой в свой рюкзак, куда раньше умудрился запихнуть одноместную палатку и спальный мешок, радуясь тому, что все это не попало утром в вертолет и не улетело в Ванкувер.

Глядя на него, и Бет мобилизовала себя на сборы. Утрамбовав содержимое рюкзака, она с трудом запихивала в него косметичку, тоже, по счастью, не улетевшую в Ванкувер. Джошуа обернулся и спросил:

— А это что такое?

— Куда же может пойти приличная девушка без косметички? Что бы сказала мама, сами подумайте!

И она рассмеялась, вмиг отринув от себя все мрачные мысли.

— Поверьте мне на слово, ваша матушка вряд ли увидит вас, так что можете расслабиться и провести один день без губной помады!

— Ну уж нет! Как это — без косметики? И потом, тут у меня вообще уйма полезных вещей: лак для ногтей, смягчающий крем, тушь для ресниц, карандаш для бровей… бинты, в конце концов. Разве человек может заранее знать, где упадет, обо что ударится и какие части тела ему придется перебинтовывать?

— О'кей, о'кей, не продолжайте, я все понял и совершенно с вами согласен. — Джошуа рассмеялся.

Когда все было готово, оставалось только облачиться в дождевики, которые худо-бедно, но защитят их от дождя и пепла. Бет протянула Джошуа марлевую повязку, но он вместо повязки ухватил руку и привлек Бет к себе. Он сам, казалось, удивился своему порыву не меньше, чем она. Лицо у него было такое растерянное, будто он совершенно случайно обнаружил в своих объятиях невесть как и откуда залетевшую туда девушку.

А Бет, возмутившись, вырвалась от него и решительно покинула палатку, оказавшись в завихренном, насквозь мокром, грязно-пепельном аду. Недолго думая, она отправилась в путь одна.

— Стойте, Бет, подождите! Куда вы? — крикнул выскочивший из палатки Джошуа. — Вы ступили не на самый лучший путь!

— Неважно. Лишь бы подальше от вас. Я и на тот свет готова пешком идти, только бы знать, что и там не наткнешься на ваши грабли! — выкрикнула она через плечо. — У вас, мистер, видно, руки чешутся. Вы, как бульдозер, подгребаете под себя все подряд, даже то, что вам не принадлежит. Стоит только заговорить с вами чуть повежливей, и все! Капкан какой-то, а не человек!

Джошуа рассвирепел.

— Ладно, женщина! — ледяным тоном заговорил он. — Вам, черт возьми, удалось выбить меня из колеи. Так вот, еще один шаг без моего ведома, леди, и я сброшу вас с этой горы, так что вы попадете в цивильный мир намного раньше меня, но, боюсь, уже не сумеете этому порадоваться. Шутка. Не обижайтесь. Но вы должны во всем положиться на меня, и я обещаю в целости и сохранности доставить вас вниз, где вы вновь обретете своего безумца, раз уж так его любите. Больше, клянусь, я вас и пальцем не трону, если, конечно, вы сами не заберетесь ко мне в постель. А теперь идите за мной, ибо тот путь, который выбрали вы, в самом деле ведет только в ад.

И он зашагал хорошим туристским шагом, даже не оглянувшись проверить, идет ли она за ним. Она, конечно, шла за ним след в след.

Глава 9

Вредоносные судороги земных недр отдавались под ногами путников мерзкими толчками. И хотя они были не так уж сильны, Бет страшилась, что земля содрогнется именно в тот момент, когда нога ищет опоры. Опять упасть и что-нибудь вывихнуть или ободрать? О нет, только не это!

Они шли уже часа два с половиной. Тропа, выбранная Джошуа, в самом деле оказалась достаточно ровной и надежной, если не считать, что на ней лежал дюймовый слой пепла. Он, правда, под дождем обратился в грязь, но это тоже не добавляло удобств при пешеходном движении. И конечно же, Бет поскользнулась, ибо с человеком всегда происходит именно то, чего он боится. Она попыталась удержать равновесие, но на пути отчаянно взметнувшихся рук не оказалось ничего, кроме лямки рюкзака его спутника, и это было так неожиданно, что он не только не смог удержать ее, но и сам плюхнулся в грязь следом за ней.

— Ох, простите, я тут… Я поскользнулась…

Она виновато посмотрела на него и с трудом удержалась от смеха, ибо он не меньше ее перемазался грязью.

До того пешеходов неустанно сопровождали дождь и ветер, и вдруг все прекратилось, именно тогда, когда они наконец упали. Бет это показалось смешным. Почему бы проклятому дождю не кончиться чуть раньше? Вопрос, можно сказать, философский, то есть такой, на который смешно искать однозначный ответ.

Промокшая, безмерно усталая, перепачканная грязью, Бет еще никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной. Не особенно помогало и чувство юмора. На глаза невольно набежали слезы, она незаметно смахнула их, ибо меньше всего хотела показаться слабой. Господи, можно представить, как перемазано лицо! Неужели на свете существует горячий душ? Как-то не верилось. Хорошо еще, что Джошуа не начал острить по поводу смягчающих кремов и туши для ресниц, лишь сочувственно посмотрел на нее, посидел немного, медленно поднялся и помог встать ей.

Какое-то время шли молча. Все внимание поглотила тропа. Бет высматривала место для каждого шага, опасаясь, что под месивом мокрого пепла опять окажется роковая выбоина. Унылый пейзаж подавлял монотонной серостью, будто сама природа не видела в будущем никакого просвета. Изнуренное тело Бет отказывалось идти дальше, силы были на исходе, каждый шаг давался с большим трудом, но она понимала, что им необходимо добраться до места засветло, а потому вновь и вновь заставляла себя двигаться, пока не почувствовала, что сейчас опять упадет, теперь уже просто от усталости.

— Джошуа, прошу вас, вы идите, а я не могу больше… Я знаю, только из-за меня вы влипли в эту историю, поэтому…

— Так что мне? Бросить вас здесь? И не надейтесь! Уж вас-то я отсюда выволоку, что-что, а уж это я сделаю. Вперед! Переставляйте, черт возьми, ваши прелестные ножки! Никаких остановок! Вы не кисейная барышня, так что нечего хныкать!

Слова его прозвучали резко, но он и хотел подхлестнуть ее. Пусть поймет, что поблажки не будет, что он не позволит ей расслабиться. Неважно, что она сейчас чувствует, неважно даже то, что у нее не осталось сил. Если надо, он потащит ее волоком, но не позволит еще одной женщине сгинуть на этой проклятой горе. Через какое-то время он заговорил опять:

— Осталось полмили. Шесть сотен шагов. Вперед, леди, не останавливайтесь. Если вы перестанете шевелить ногами, я просто привяжу вас к себе и пойду, как бульдозер. Или малышка просится на ручки?

Бет поняла, что это не пустая угроза, что он и в самом деле способен потащить ее на себе, и, собрав последние силы, делала шаг за шагом, стараясь от него не отстать. Последнюю пару сотен шагов он тащил ее за руку, и она была благодарна ему, иначе просто упала бы.

Они оказались на площадке, от которой вниз шла узкая расщелина, все более расширяющаяся книзу. Джошуа осмотрелся, используя последние минуты убывающего дневного света, и сказал:

— Вот хорошее местечко для палатки. Дождь, кажется, совсем кончился. А эти две скалы защитят нас от ветра и помогут сохранить тепло нашего костра. Самое время набрать сучьев и веток, скоро стемнеет, и с этим будет сложнее.

— Ну, уж чего другого, а урожай дров здесь, на Сент-Хеленс, в этом году выдался хороший, — улыбнувшись, отозвалась Бет, едва успев перевести дыхание.

Конец тяжкого перехода, перспектива отдыха привели ее в такое бодрое состояние духа, что ей даже захотелось поболтать, хотя слезы негодования от собственной беспомощности еще не обсохли на щеках.

А Джошуа уставился на нее, пораженный тем, что она еще пытается шутить. Какая все же сильная женщина!

— Да, здесь и заночуем, — вновь заговорила она, осмотревшись. — Я не двинусь отсюда, даже если ночью нашу хижину придут забрасывать камнями большие, поросшие шерстью люди. Ведь это, кажется, и есть Обезьянье ущелье?

Джошуа ничего не ответил, лишь с тревогой взглянул на нее и принялся разводить костер. Бет даже развеселилась: уж не опасается ли он, что и она свихнулась следом за Филом? Слишком ослабевшая, чтобы помогать ему, она просто сидела у огня и подсовывала в него сухие ветки, которые он успел набрать и свалить рядом с костром.

Притащив еще пару охапок дров покрупнее, Джошуа принялся устанавливать палатку, хотя теперь можно было не спешить. Вечерний сумрак рассеивался языками пламени, весело пожирающими мертвые черные сучья. А Бет, успев передохнуть, нашла в себе силы помочь ему с палаткой, предвкушая сладостный отдых, еду и сон.

Покончив со всем этим, Джошуа наконец заговорил:

— Теперь надо подкрепиться и на боковую. Со стряпней поспешите, от этих дровишек через несколько минут останется один пепел. Действуйте, леди. А я пока подсушу спальный мешок. Кстати, из него выйдет неплохое сиденье.

Развернув мешок, он положил его возле костра, и они устроились на этом импровизированном диване, одновременно служившем и столом.

Бет раскрыла рюкзак, достала емкость с водой и, плеснув немного на руки, постаралась смыть грязь с лица. Кое-как ей это удалось, и она вновь обратилась к рюкзаку. Но, поскольку сверху лежала косметичка, она раскрыла ее и достала расческу, чтобы хоть немного привести в порядок свои кудряшки, потемневшие от влажной пепельной грязи. И лишь после всего этого принялась за продукты.

— Просто удивительно, сколько химических добавок напихано в консервированную пищу, — сказала она просто так, лишь бы завязать беседу и разрядить возникшую между ними напряженность.

Джошуа пошел ей навстречу и поддержал разговор:

— Черт его знает, наверное, так оно и есть, раз вы говорите. — И услышав ее смех, спросил: — А что, Бетти, вам случайно не попадался в вашей универсальной косметичке бритвенный прибор? Я бы не прочь малость побриться и освежиться.

Бет с серьезным видом высыпала содержимое косметички на мешок, поворошила рукой в своем добре и так же серьезно ответила:

— Сожалею, сэр, но бритвы, увы, здесь нет. Может, вам удастся побриться этим? — И она показала тюбик с эпилятором.

— Вот уж чего никогда не пробовал, — усмехнувшись, ответил он. — Думаю, лучше мне остаться с этой молодой порослью на лице. А-а?

— Согласна. Тем более что легкая небритость сейчас в моде. Так, что у нас тут?.. Синтетические бифштексы, консервированные персики и растворимый кофе. Ох, да тут еще печенье! Вот что поможет нам выжить!

Так, за шутками, прошло время стряпни и настало время трапезы, завершившейся двумя алюминиевыми кружками кофе.

С довольным видом насытившегося человека Джошуа осмотрелся вокруг. Здесь, на этом склоне горы, погибла не вся природа, но в наступившей темноте трудно было разглядеть живые побеги на фоне мертвого леса, усеянного каменными глыбами. Пейзаж, освещенный костром, выглядел причудливо и крайне таинственно, напоминая скорее вычурную, весьма условно исполненную художником театральную декорацию, нежели кусочек настоящей природы.

— Наверное, эта ночь будет долгой, — неопределенно произнес он.

— А давайте рассказывать друг другу мрачные истории о себе, — предложила Бет. — Обстановка, по-моему, весьма к этому располагает. Правда, моей истории хватит минут на пять, не больше. Но зато ваша, — и она многозначительно посмотрела на него, — ваша, полагаю, может оказаться гораздо длиннее. Я даже не уверена, что вы успеете ее закончить к утру.

Лицо его исказилось мукой, и Бет поняла, что попала в самое больное место. Черт возьми! Этого она хотела меньше всего. Но его ответ удивил ее и отчасти успокоил.

— Смотря о чем рассказывать. У меня есть и короткие истории. Например, из детства. Вспомнить какой-то год, какое-то событие, а подробности сами придут на язык.

— Ну тогда я тоже хочу рассказать что-нибудь из своего детства. Я помню очень много и всяких приятных вещей. Надеюсь только, что вы не заснете, слушая.

— А вот мы посмотрим, кто первый заснет. Давайте рассказывать по очереди. Вы первая. Не возражаете?

— Ладно. Постараюсь быть краткой, но занимательной. Первое, что я помню, происходило со мной, когда мне и двух лет не было. Не верите?.. Я в маленьком помещении, моя кроватка против стены. Справа дверь. Слева большое окно. Напротив маленькая кухонька. Я смотрю вверх и вижу, как темнеет потолок, на котором тускло отсвечивают маленькие звездочки. Комнаты сестер и родителей где-то справа от меня. В комнате никого нет. Я чувствую, что я одна, и начинаю плакать.

— Неплохо, совсем неплохо, если это правда.

— Ох, правда! Поверьте. Как-то я рассказала об этом своей матери, так она не поверила. Сказала, что мне был год и восемь месяцев, когда семья переехала из того дома в другой. Но я же помню…

— Раз помните, значит, это было, — с улыбкой ответил он. — А теперь моя очередь. Я тоже постараюсь особенно не расплываться в деталях. Третий год моей жизни выдался весьма трагичным. Он и начался с неприятности. Мать пригрозила, что заставит меня самого стирать простынки, если я не начну, как все приличные люди, пользоваться ночным горшком.

Бет рассмеялась, и смех ее отозвался далеко в скалах. Но тотчас оборвался, потому что, когда она непроизвольно хлопнула Джошуа по руке, он резко отстранился, чем немало смутил ее.

— Продолжайте, — пробормотала она.

— Именно в этом году, в феврале, заявился на свет мой братец, Картер. Помню, сижу это я на верхней ступеньке лестницы в доме своей тетушки Лилиан, жую воздушную кукурузу и горько плачу. Мне известно, что родители отправились в магазин покупать мне братика или сестричку, хотя я их об этом не просил и ничего хорошего от появления конкурента не ждал. Но когда Картера доставили в дом, все оказалось не так страшно. Он постоянно спал, и от него не было никаких неприятностей. Первые пятнадцать лет жизни он в полном смысле проспал. Но потом проснулся, обнаружил, что на свете есть девочки, и жутко активизировался. Ему просто удержу не было. Видно, он спал впрок, спал, чтобы накопить сил к своему пятнадцатилетию. С тех пор ему вряд ли удалось хоть раз хорошенько выспаться.

— А где он теперь, ваш брат?

— В Саудовской Аравии. Он инженер и разъезжает по всему свету от папиной фирмы, появляется на несколько дней, а потом опять куда-то исчезает, подавая лишь скупые весточки с другого конца света. Он все еще холостяк и, кажется, не собирается менять образ жизни, страшно ценя свою независимость…

Джошуа покачал головой, явно не одобряя ценностей брата.

Слова «он все еще холостяк» вновь и вновь звучали в голове Бет, многое говоря о самом Джошуа. Он, видно, из тех, чьими ценностями являются дом, очаг и жена, а вовсе не то, чем дорожит его брат. Одного она никак не могла взять в толк: почему он сам до сих пор холостяк? В этом таится нечто загадочное, ведь он говорит, что не свободен. Может, это брак, совершенный помимо его воли? Или что-то еще?.. Какая-нибудь безнадежная история?..

— Ну а теперь, Бетти, ваша очередь. Я вас слушаю.

— Хорошо, — начала она, вспомнив один очень важный в ее жизни год. — Когда мне было девять, я влюбилась в динозавров.

Она замолчала, осознав, что впервые рассказывает кому-то историю своей тайной любви. Это самое светлое воспоминание жизни слишком много для нее значило. Тайная услада долгих часов, дней и лет детского одиночества. То, что позволяло ей забывать жестокость родителей и спасало от ехидства трех красавиц-сестер. Но, заглянув в глаза человека, сидевшего рядом, она поняла, что хочет поделиться с ним этим. Да, пусть он узнает о ней хоть немного, тем более что это немногое — часть ее самой, самое дорогое, если уж говорить о ценностях.

— В тот год я читала о динозаврах все, что могла достать. Все книги из школьной библиотеки, все, что могла купить. Я провела долгие счастливые часы, мечтая об экспедициях, которые предстоит мне совершить в будущем, и жизнь моя обрела смысл. Я не просто была очарована великолепием этих зверей, я действительно полюбила их. Они стали предметом моей тайной страсти. Никто не знал, как много они для меня значили, никто не мог отнять их у меня.

Боль в голосе Бет напомнила Джошуа то, что Грейс рассказала ему о семейке девушки, и он живо представил себе, с какой легкостью троица самодовольных и напыщенных сестриц и недалекие, бесчувственные родители могли бы растоптать все ее мечтания, узнай они о них. О, как бы хотелось ему в эту минуту обнять ее и утешить, сказать, что он готов исполнить каждое ее желание, дать ей все, чего ее лишили близкие. Но нет, ничего, увы, он не может…

— По какой-то необъяснимой причине, — продолжала она, — я далеко не сразу осознала, что они… что они давно вымерли, что их нет на свете уже шесть миллионов лет. Когда наконец эта мысль вместилась в мою бедную голову, я была просто потрясена, страдала не один месяц, оплакивала их. Вы не представляете, как мне было плохо. К счастью, для моего разбитого сердца нашлось живительное лекарство. — Бет усмехнулась, взглянув на его приподнятые брови. — Я наткнулась на «Затерянный мир» Артура Конан Дойля. Моя жизнь была спасена научной фантастикой. Я обрела в ней не только своих утраченных динозавров, населяющих страницы книг, но и множество всякой другой живности, все виды этих красивых большеглазых монстров. Разумеется, это было совсем не то чтение, которое приличествует девочке из уважающей себя, респектабельной семьи, так что ближние мои решили, что у меня, как говорится, не все дома.

Неожиданно для Бет Джошуа рассмеялся, а когда успокоился, то она увидела в его глазах неподдельное восхищение, что было ей весьма приятно и сгладило многие огорчения последних дней.

— Так вот и вышло, — закончила она свой рассказ, — что любовь к динозаврам заставила меня изучить палеонтологию, а потом экологию. Естественно, я сохранила и неизлечимую страсть к научной фантастике.

— Бетти, вы удивительная женщина, — высказал он то, что до этого красноречиво выражали его глаза. — А интересно, что случилось бы, если бы мы действительно встретились с одним из ваших прекрасных большеглазых монстров? Сумели бы мы найти общий язык со столь отличным от нас созданием? Когда и друг с другом не всегда можем договориться…

— Ох, Джошуа, нет никакой надежды опять когда-нибудь встретиться с ними. Иногда я плачу, настоящими слезами плачу от одной мысли, что было нечто, чего мы никогда не увидим. Какие чудеса заселили бы землю, если бы мы могли оживить и вернуть ей все ее вымершие виды. Целая страна, которую мы увидели бы впервые.

— Terra incognita [6] … — пробормотал он.

— Вот именно, — с улыбкой подтвердила Бет, согласившись, что эта формулировка испанских мореходов, которой они обозначали на картах неизвестные земли, годится и для названия ее воображаемой страны. — Эта загадочная территория может существовать лишь в воображении, вот что печалит меня, Джошуа. Но ведь там, в глубине времен, она реально существовала! Беда, что посетить ее мы можем только в научно-фантастическом романе. Это все равно что при жизни посетить мир иной, со всеми его ангелами и дьяволами.

Бет задумалась, заглядевшись в огонь, будто пытаясь и в нем найти нечто, хотя бы мифических саламандр, этих древних духов огня, исполняющих в языках пламени своей экзотический танец. Наконец она проговорила:

— Теперь ваш рассказ, Джошуа.

— Нет уж, я слишком потрясен вашими динозаврами, да и вообще сегодня был такой тяжелый день… Чертовски устал, думаю, и вы не меньше. Сейчас загашу костер и перетащу спальный мешок в палатку. Он послужит нам матрацем.

Когда все было закончено, он передал ей шерстяное одеяло, пожелал спокойной ночи и, не сказав ни слова, улегся лицом к стенке палатки, завернувшись в какое-то подобие попоны. Зрелище он представлял жалкое. Длинные ноги высовывались из-под короткого куска ткани, которая казалась слишком тонкой, чтобы согреть.

Подавив глубокий вздох, Бет укуталась в одеяло и устроилась рядом, голову положив на руку. Места здесь было достаточно, чтобы тела их не соприкасались. Джошуа будто положил между ними воображаемый меч, какие помещали рыцари между собой и своей возлюбленной, оказавшись в полевых, что называется, условиях.

Она была благодарна ему за проявленный такт. Но мысль, что его крепкие руки могли бы защитить ее от холода и ночных страхов, назойливо вертелась в сознании. Воображение подсказывало всякие невероятные ситуации, от которых спастись она могла только в его объятиях. Но он не захотел, а у нее своя гордость. К тому же она смертельно устала. Так что все эти мыслимые и немыслимые ночные ужасы не помешали ей уснуть почти сразу же.

В самый глухой час ночи ее разбудил сильный подземный толчок. Спросонья ей показалось, что земля проваливается под нею, но, придя немного в себя, она осознала, что это все те же репетиции горы перед большим волнением. Но в этот раз земля сотряслась сильнее прежнего.

— Джошуа, что это? — спросила она как можно спокойнее, уверенная, что он тоже проснулся. — Может, начинается извержение?

— Не думаю… Просто тряхнуло посильнее. Не бойтесь, мои приборы не обманывают. До утра, во всяком случае, с нами ничего не случится. Давайте спать, уйти мы сейчас отсюда все равно не можем. Вы слышите, какой дождь? Да и темень непроглядная…

Когда он это говорил, земля продолжала содрогаться.

— Сколько времени? — спросила Бет и, не дожидаясь ответа, повернула его руку и взглянула на светящийся циферблат. — Час тридцать. Когда, по-вашему, нам надо вставать?

— Мне кажется, я не засну. Переутомление… — сознался он.

— Вы же просто замерзли, Джошуа. Руки как лед. А одеяльце ваше слишком короткое. Давайте-ка залезайте под мое.

— Нет… Все хорошо. Холод мне не мешает. Есть вещи и пострашнее. Но вы ничего не бойтесь, Бет, я вас отсюда непременно вытащу, обещаю. Только бы удалось заснуть, и все будет хорошо.

— Чушь! Как вы можете заснуть в таком собачьем холоде? У меня совсем нет желания проснуться завтра рядом с сосулькой.

— О'кей, думаю, вы правы, — сдался он. — Где тут ваше одеяло?

Бет укрыла его своим одеялом, а попонку он набросил на ноги. Под одним одеялом пришлось им все же соприкоснуться, правда, легли они спина к спине, как бы ни хотелось Бет оказаться в его объятиях.

Но минуты через две Бет все же повернулась к нему, и они упаковались в более плотную пачку, поскольку это было лучше, чем упираться коленями в холодный камень за стенками палатки. Джошуа не пошевелился, только молча согласился с ее решением и, чувствуя блаженное тепло, исходящее от ее тела, минут через пять заснул.

Вскоре заснула и Бет. По липу ее блуждала улыбка.

Глава 10

Бет открыла глаза. В палатку едва проникал тускло-серый свет. Значит, еще рано. Проснувшись окончательно, она поняла, что и во сне плоть ее боролась с доводами рассудка. Оно и понятно, сонный Джошуа повернулся, обнял ее, голову пристроил к ее плечу, а его пальцы касались ее щеки. Действительно ли он спал? Да, похоже на то. А вот ей теперь вряд ли удастся снова заснуть.

Взглянув на часы, Бет увидела, что уже половина шестого. Она не особенно волновалась, поверив Джошуа и его теории, что им удастся покинуть гору до того, как здесь начнется что-нибудь серьезное.

Не удержавшись, она легонько поцеловала его в то место, где завиток давно не стриженных волос трогательно огибал ухо. Что-то невнятно пробормотав, Джошуа полусонно повернул голову и, прильнув губами к ее шее, снова заснул, так и не успев ее поцеловать.

Незримый барьер, воздвигнутый вечером между ними, сейчас отсутствовал. Если попытаться восстановить его, отодвинувшись, он проснется, а потому Бет лежала, боясь пошевелиться. Но донимала мысль, что никогда уже не будет у нее возможности оказаться в такой близости с этим красивым, сильно влекущим ее человеком, о котором она думала ежеминутно. И вновь она не удержалась, прикоснувшись к его лбу и погладив по волосам. Она смотрела на его сомкнутые веки, но они вдруг открылись, и взгляды их встретились.

Джошуа застонал и очнулся, с тоской вспоминая повторившийся ночной кошмар, терзавший его так давно. Опять в голубом свечении, будто окутанная небесным саваном, приходила Кэрол и звала его, что-то говорила, но губы ее двигались беззвучно. И все же, несмотря на это, он проснулся с ощущением, что знает, чего хочет, и теперь не отступится.

По многим причинам не должно этого делать, но сквозь все одежды он чувствовал пламя, переходящее от него к ней и возвращающееся обратно, чувствовал эту близость желанной женщины и ее готовность отозваться на его призыв, хотя она тоже запрещает себе это. Вот и сейчас она замерла, мысли ее наверняка в смятении, но не препятствует, когда он целует ее шею, щеку, губы. Вчера требовала, чтобы он не смел прикасаться к ней, а сейчас ничего не говорит, не отталкивает…

А она? Она не сопротивлялась властному зову естества. Никакие разумные доводы сейчас не могли, казалось, заставить ее протестовать, тем более что она переживала нечто, доселе ею неизведанное.

— Бет, дорогая! Вы меня не останавливаете?.. Мы не должны… Этого не может быть, не должно быть!

Но, прежде чем она собралась ответить, он закрыл ее рот поцелуем, и оба вмиг забыли и о вопросе, и обо всем, обо всем…

Она ответила на его поцелуй и прильнула к этому сильному телу, испытывая неизъяснимое наслаждение и отчаянно желая его, его одного, сейчас, здесь!

Последнее, что разделяло их тела, начало тяготить Бет, и она расстегнула пуговицы на его рубашке, скользнула рукой за отворот, удивленно и восхищенно исследуя литые мышцы, обтянутые шелковистой кожей. Сквозь кончики пальцев в нее входила энергия, излучаемая этим красивым и сильным телом, и волна легкого жара пронизала ее насквозь.

— Силы небесные, Бет, — простонал он. — Я больше не могу. Еще немного, и меня уже ничто не остановит…

— И не останавливайся, — жарко прошептала она ему в самое ухо.

Рука ее скользнула вниз и, расстегнув пояс его джинсов, легла на плоский твердый живот. А Джошуа уже пробрался к ней под свитер и ласкал нежные груди, едва прикасаясь губами к отвердевшим соскам. Оба испытывали танталовы муки желания.

— Сердце мое, тебе холодно?

— Да… То жарко, то холодно… — слабо отозвалась она.

— Так я согрею тебя самым лучшим способом, какой только есть.

Он встал и разделся, и Бет в сером полумраке крошечного обтянутого брезентом пространства увидела совершенного человека, эталон мужской красоты. Ничего искусственного, никаких накачанных мышечных бугров, все пропорционально и гармонично, как в античной статуе. Он просто великолепен. Хотя, когда он повернулся, Бет увидела, что красота его тела не безупречна. Из-под правой руки до середины спины тянулся длинный грубый шрам. Он, перехватив ее взгляд, отшутился:

— Не всегда же удается точно предсказать начало извержения.

Склонившись над ней, чтобы помочь раздеться, он увидел в огромных светящихся глазах странное смешение страха и желания. Потом увидел ее всю.

— О, ты прекрасна, возлюбленная моя! Ты прекрасна! — прошептал он и, будто не веря глазам своим, медленно провел рукой по плечу, руке, бедру, по всему ее стройному телу.

Потом лег рядом с ней, и они так удобно обнялись, будто проделывали это уже много раз. Но руки их все еще производили некое любовное исследование, и неизвестно, чего в этих движениях было больше — ласки или желания получше изучить друг друга.

— Ты такая хрупкая, Бет, — прошептал он, сжимая ее узкое запястье своей большой ладонью. — А ноги!.. Такие изящные! И как они только умудряются столько бегать по большим пожарам и залезать на вулканы! Как это они не устают?

— Еще как устают, но успевают отдохнуть, когда я падаю!

— Ну вот, теперь хоть понятно, почему ты так любишь падать.

Оба тихонько рассмеялись, ибо в эти минуты взаимного изучения страсть отошла, осталась только нежность, и им обоим хотелось ее как-то выразить, но нежность — такая штука, выразить которую труднее всего.

Но и страсть не дремала, потихоньку она вновь забирала свою власть над ними. Ласки становились все смелее, поцелуи, эти маленькие, чудесные подобия забытья, растворяли их в океане немыслимой неги, сулящей еще большее наслаждение. И вдруг, в один из таких сладостных моментов, Бет вздрогнула и вся как-то сжалась, напряглась, не отталкивая его, но и не принимая больше его ласки.

— Нет, дорогая моя, я так хочу тебя, — жарко прошептал он ей в ухо. — Прошу, не уходи. Не отвергай меня. Ты одна способна одарить меня таким немыслимым, таким невероятным счастьем.

Она не знала, что ответить и надо ли отвечать. Может, сказать ему?.. Или не говорить?.. Просто отдаться этому чудесному течению, неважно, куда оно ее вынесет. Ведь он мужчина, которого она ждала все эти годы. Но что, если потом они навсегда расстанутся?.. Никто другой уже не сможет увлечь ее после того, как она познала его, единственного, долгожданного… Мысли путались, мельтеша в пространстве этой странной ночи, и наконец подавили порывы страсти, желание утихло, ей стало страшно и как-то внутренне зябко.

— Что случилось, Бет? Скажи мне, тебе будет легче.

— Ох, дорогой мой, я хочу… хотела тебя, — смущенно пробормотала она. — Но я боюсь того, что случится со мной… что это со мной произойдет… Я не знаю, что будет потом… Как мне…

Не договорив, она уткнулась в сгиб своего локтя, чтобы он не заметил хлынувших из ее глаз слез.

— Ты боишься Прайса? Скажи? Хочешь вернуться к нему? Поэтому?.. Ты не хочешь ему изменять?

— Филу? Как я могу ему изменить? Мы никогда даже… Ох, Джошуа, да я вообще никогда… никогда прежде, ни с кем…

— Боже! Так какого черта этот Прайс!.. Что он себе вообразил? Неудивительно, что начал палить в меня из своей пушки! — Джошуа замолчал, все еще не осознав до конца услышанного, но быстро опомнился, коря себя за то, что говорит не о ней, а о Прайсе. — Бетти, хорошая моя, не бойся ничего. Со мной ты ничего не должна бояться. Вот увидишь, как нам будет хорошо. Просто доверься мне… доверься…

Она повернулась к нему, ничего не сказала, но в знак согласия опустила и подняла мокрые ресницы. Он нежно стер с ее щек следы слез, и вновь они отплыли в неземное блаженство ласк и поцелуев. Джошуа не торопил ее, он и сам после стольких лет воздержания чувствовал себя почти что девственником, а потому понимал все, что нужно понимать мужчине в такой ситуации. Он хотел одного — не отпугнуть ее, не причинить боли, чтобы все было естественно и не оставило в душе его возлюбленной горького осадка.

Когда все произошло, Бет, потрясенная пережитым, познавшая то, о чем несколько часов назад и не догадывалась, побывав не то на небесах, не то в фантастической стране, где исполняются все желания, не совсем еще даже вернувшись на землю, в утлый брезентовый закуток на склоне ворчащего вулкана, выговорила самые древние на земле и самые новые слова:

— Милый мой! О-о, как я люблю тебя!

Вечность прошла.

Бет очнулась, почувствовав на лице напряженный взгляд. Но что это? Он смотрит сквозь нее, а лицо искажено ужасом и гневом. Резкая морщина легла поперек лба. Отчаяние охватило ее, хотя она не понимала причины произошедшей с ним перемены. Чувствовала только одно: что-то случилось.

— Джошуа! Джошуа?!

Ее крик, порожденный страхом, болью и смущением, не получил ответа. Только веки его опустились, укрыв под собою взгляд, полный непонятного ей отчаяния. Бет протянула руку и прикоснулась к его щеке, ощутив вдруг на пальцах влагу. Он плачет? Нет, не может быть! Она отдернула руку, будто обожглась о какое-то непонятное, незримое пламя. А он вдруг потрясенно сказал:

— Боже, Боже мой! Она и вправду ушла!

— Джошуа, что случилось? — прошептала она еле слышно.

Он открыл глаза и произнес:

— Мы вынудили ее уйти навсегда.

Эти странные слова и его тяжкий вздох наполнили все небольшое пространство палатки, вновь и вновь отдаваясь в сознании перепуганной Бет. Ничего не поняв, она просто протянула к нему руки, и он спрятал свое лицо у нее на груди.

Глава 11

Волна ненависти и презрения к себе захлестнула Джошуа, заставив его содрогнуться всем телом. Какую боль он причиняет своим поведением этому хрупкому созданию! Бет ничего не знает… Что она теперь о нем подумает? Черт побери! Я заставил ее страдать! Что я натворил! И что мне теперь делать? Так он говорил себе, сознавая непоправимость ошибки и ужасаясь невозможности счастья.

Полчаса назад он очнулся от своего навязчивого кошмара и обнаружил, что смотрит в золотистые глаза, а не в голубые. И жажда наслаждения, которое ему сулила близость с этой женщиной, заставила забыть обо всем на свете. А вот теперь жестокая память мстит за минуты восторга, которые он пережил здесь, на склоне клятого вулкана, с этим невинным, но пылким существом, лучшим из всех, кого он знал.

Чувство вины возросло вдвое, хватая за глотку и не давая дышать.

Встретить невиданное прежде чудо, женщину, одарившую его ощущениями, доселе им неизведанными, и тут же потерять ее! Не хватало прежних горестей, теперь еще это!

Та, другая, белокурая голубоглазая женщина его прошлого, не вернется больше тревожить его душу, значит, никогда не простит его. Как с этим жить? Подсознательно он переложил часть вины за это на Бет, ничего не знающую Бет, так светло доверившуюся ему. В первые минуты, не соображая, что делает, он почти неосознанно произнес слова, которые были скорее заклятием, а не констатацией факта. Но как иначе было спастись от безумия? Сказал, что она не вернется… Хотя, откуда появилась в нем эта уверенность?..

Но как теперь объяснить Бет?.. О, кретин! Не выразить и десятой доли того, что он чувствует… Как сказать ей, что он не достоин ни ее сладостного тела, ни великодушного сердца, потеряв право на счастье много лет назад, когда его истинная природа явила свой омерзительный эгоизм и преступное недоумение?

А что теперь? История грозит повториться. Но на этот раз он не уступит женщину, которую любит, жестокому року. И эта мысль будто что-то защелкнула в нем, лицо его окаменело, а в сознании сохранялась лишь одна мысль: надо уберечь Бет от всего, чем грозит ей эта жестокая гора Сент-Хеленс. Он вытащит ее отсюда любой ценой, даже ценой собственной, не такой уж дорогой жизни.

Долгие минуты, показавшиеся ей часами, прошли, прежде чем Джошуа поднял голову с ее груди и резко, приказным тоном, произнес:

— Одевайся. Пора сваливать с этой сатанинской горы.

Бет ужаснулась, заглянув в его глаза и не увидев там ничего, кроме ожесточения. Он тотчас спрятал лицо в сгибе локтя и продолжал лежать.

Как в горячке, вскочила она с их импровизированного брачного ложа, торопливо оделась и собралась выйти из палатки, но споткнулась о его рюкзак и чуть не упала. Пытаясь сохранить равновесие, она оперлась рукой о пол и увидела рядом с его накренившимся рюкзаком небольшую деревянную коробочку. Чуть было не спросила его, что это такое, но почему-то промолчала. Подняв вещицу, она увидела на ее стенках тонкий резной орнамент явно восточного происхождения, а на крышке — живописную миниатюру: пейзаж с тремя деревьями и горой, по очертаниям напоминающей ту, на которой они застряли теперь с Джошуа. Бет осторожно приоткрыла крышку и поняла, что это музыкальная шкатулка, ибо палатку наполнили тихие звуки нежной мелодии, полные прозрачной, будто улетающей вдаль печали. Джошуа тотчас вскочил на ноги, резким движением вырвал шкатулку у нее из рук и молча запихнул ее в рюкзак.

Бет выскочила из палатки как ошпаренная. Потом, немного успокоившись, привела себя в порядок и приготовила завтрак, разделив еду на две неравные порции, поменьше — для себя, побольше — для Джошуа. Но в мыслях был полный сумбур, а горло стиснул спазм. Однако она заставила себя съесть пару тостов и выпить немного горячего кофе.

Вскоре из палатки вышел Джошуа, одетый и с рюкзаком на плечах.

— Мы должны спуститься к точке часа за два, даже быстрее. Я решил оставить палатку и спальный мешок здесь. Тебе тоже нет нужды тащить лишний груз, возьми только воду… ну и косметичку, конечно.

Его попытка пошутить не принесла Бет облегчения. Почему его голос звучит так обыденно? Будто ничего не случилось…

— Когда мы окажемся в Ванкувере, первым делом подумаем, как вытащить ваши пожитки, что остались в базовом лагере. Но не исключено, что заночевать нам придется в Портленде.

Бет продолжала молчать, и Джошуа, встав перед ней на одно колено, попытался заглянуть ей в глаза. Она отвернулась, избегая его взгляда, и даже отшатнулась, боясь возможного прикосновения.

— Пожалуйста, Бетти, прости меня… Я просто потерял над собой контроль. А сейчас времени у нас в обрез. Мы не можем задерживаться, иначе я ни за что не ручаюсь. Одно скажу, я не допущу повторения прежней трагедии…

— Ох, Джошуа, ты упрямо не хочешь мне ничего объяснить. Думаешь, я не пойму тебя? — Господи, зачем я это сказала? Что я собираюсь понимать? Почему он пренебрег мною? Разве это можно понять? — Хорошо, — холодно проговорила она, — идти так идти. По правде говоря, мне нет никакого дела до ваших переживаний.

Самолюбие, вот что пришло ей на выручку, заключив раненое сердце в непроницаемый панцирь. Она вдруг подумала, что лучше отказаться от всего, чем униженно выяснять причины утраты. Прекрасно можно прожить и без него. Гордость дороже… Так что, если он и пустится сейчас в объяснения, она просто не станет слушать. Что она, в самом деле? Есть из-за чего расстраиваться! Ну, сотворили они любовь… Да нет, впрочем, какая там любовь… Просто позанимались сексом…

В этот момент земля содрогнулась под ними, будто сама природа решила прервать все их объяснения и переживания, грозно напомнив не о любви, а о смерти. Бет подхватила свой рюкзак и спросила:

— Так мы идем или нет?

— Идем, родная моя, конечно, идем. И не пугайся! Даже если вообразить невозможное, что извержение и вправду начнется, лавовый поток пройдет совсем в другом месте. Тебе ничего не грозит, девочка. Кому угодно, но только не тебе!

И он вдруг с ненавистью погрозил жерлу вулкана кулаком.

Бет вздрогнула. Она не понимала причины его ненависти. Даже спросила себя, не Вьетнам ли оставил в мозгу этого человека свой страшный, неизгладимый след?

Да нет! Какой там Вьетнам! — истерично прозвучало в ее мозгу. Это ты, ты, Бет Кристи, разбудила в нем безумие прошлой жизни!

С тревогой глядя на странное выражение, возникшее вдруг на лице Бет, Джошуа дико захотел обнять ее и успокоить, но он не сделал так, а достал из кармана зеркальные очки и водрузил их на нос. Не может он ее сейчас утешать, иначе, сам раздавленный горем, он совсем расклеится, и у него недостанет сил для ее спасения. Поэтому он сделал шаг, другой и начал этот последний их переход, который мог оказаться самым опасным. Он ничего не сказал, не предложил ей руку, даже не оглянулся, ибо всем своим существом чувствовал: она идет следом.

Они прошли милю, которую Бет почти не заметила, терзаемая то гневом, то сожалением, то казня себя за глупость. Но постепенно в ней накапливался и страх, ибо земля под ними дрожала, в недрах горы что-то ухало и погромыхивало, колебания почвы чувствовались при каждом шаге, и паника, зародившаяся где-то в подсознании, наконец вытеснила все мысли, кроме одной: стало по-настоящему опасно. Она старалась не выказывать ужаса, вкравшегося в ее сознание. Но все же не смогла удержаться от крика, когда увидела, как несколько мертвых деревьев, стоящих вдоль тропы, скрипя и похрустывая черными сучьями, исполняют какой-то дикий танец, пьяный и безумный.

Джошуа, однако, по сторонам не смотрел, а лишь поторапливал Бет, настаивая на том, чтобы она держалась за его спиной, не отставая больше, чем на шаг. До пункта назначения осталось пройти еще милю.

Вулкан начал высвобождать свою энергию, давая о том знать грохотом и все усиливающимися судорогами земли. Бет чувствовала, как тряска горы отдается в костях, ноги почти не слушались, ибо то место, куда она собиралась ступить, проваливалось или поднималось, грозя опрокинуть ее на дрожащую землю.

Подземная вибрация сопровождалась глухим рокотом, издаваемым горой, и рокот этот наполнял слух пульсирующими волнами, пока ее не оглушили совсем другие, новые, звуки. Она посмотрела вниз, на спускающегося впереди Джошуа, будто ища у него объяснения, и увидела, что он, обернувшись, с ужасом смотрит на нее, рот его раскрыт, он что-то кричит. И до нее наконец дошло, о чем он кричит и куда показывает. Никогда еще она не видела его таким перепуганным.

Она повернула голову, хотя и так уже поняла причину его ужаса. Сверху в облаке пыли катились камни, разные, большие и маленькие, и даже целые валуны и обломки скал, которые исторгнул из своей глотки вулкан. Они катились прямо на нее.

Так вот что это такое… Даже не огненная лава убьет ее, а просто стукнет камнем и… Не в силах пошевелиться, Бет зачарованно смотрела на приближающуюся смерть. Но когда летящие камни были на расстоянии ярда, Джошуа, успев к ней подняться, схватил ее, рванул и сильно прижал к себе.

И вот уже камни со всех сторон каскадом посыпались на то место, где они находились.

Но вдруг как будто ярко-голубой пучок лучей, внезапно возникший в воздухе, световым крылом накрыл их. Или ему лишь показалось это? Джошуа едва успел толкнуть Бет к трещине в огромном каменном монолите, втащить ее туда и закрыть своим телом.

Все произошло так быстро, что Бет сгоряча даже пыталась оттолкнуть его, но, почувствовав удары мелких камешков по лицу и услышав над головой повторяющиеся в кратере громовые раскаты взрывов, окончательно пришла в себя и тесно прильнула к нему, спрятав голову у него под плечом.

— Я люблю тебя, люблю тебя… — повторяла она вновь и вновь, уверенная, что он ее не слышит, и ужасаясь тому, что это чистая правда.

И вот, посреди всего этого грохота, стука, посреди всего этого ада Бет вдруг почувствовала, как Джошуа трогает губами ее волосы. Или он что-то говорит? Но нет, что можно сейчас говорить?..

Через несколько минут в тяжелом воздухе будто что-то произошло, уменьшился его гнет, грохот заметно поутих, а мышцы Джошуа под пальцами Бет немного расслабились.

Когда все смолкло, Джошуа выцарапал девушку из расселины скалы и покружил вокруг себя в некоем подобии танца торжества.

— Ну вот, все прекрасно, сердце мое. Мои расчеты оказались верны! Для горы это мизерное событие, на нем все и закончится, как я и предсказывал. Бетти, родная, нам нечего больше опасаться.

Он чмокнул ее в нос, обнял и склонился, чтобы поцеловать в губы.

Бет прильнула к нему как к единственному прибежищу в мире грохочущих смертоносных камнепадов. Его поцелуй опалил ее жарче того, внезапно нахлынувшего на них, тропически огненного воздуха, который все еще не остыл. Но вдруг ее будто током пробило, все содрогнулось в ней от ненависти, проснувшейся при воспоминании об утреннем кошмаре. Ненависть пересилила, и она вырвалась от него.

— Отпустите меня! Не смейте ко мне прикасаться! — в крик кричала она, захлестнутая эмоциями, и голос ее был хриплым и сдавленным. — Утром вы очень хорошо дали понять, что обо мне думаете… Никогда! Одна мысль, что вы снова ко мне прикоснетесь, делает меня больной!

— Бет… Бет, любовь моя. Я понимаю твой гнев, но и ты пойми: я так обрадовался, что мы живы, что я не потерял тебя на этой проклятой горе…

Бет отшатнулась, когда он дрожащей рукой прикоснулся к ней.

— Так вы радуетесь, что ваши предсказания сбылись, доктор Хантер? Говорили, что никакой опасностью этот вулкан не грозит, не так ли? Но вы упустили одно. Опасность здесь есть. И эта опасность исходит от тебя, негодяй!

Прокричав это, она села на камень, потому что пережитый ужас так ослабил ее, что стояла она с трудом, колени ее дрожали.

— Бет!

Боль… Так много боли выразилось в одном этом восклицании, что Бет поняла наконец: он страдает не меньше ее, возможно, даже больше. Поникший, с опущенной головой в ореоле темных волос, он казался сейчас ангелом, терзаемым горящим ветром ада.

— О Боже! Бетти, — почти неслышно заговорил он. — Зачем мне жизнь, если я потеряю тебя? Разве я жил все эти годы? Нет, я и ожил-то лишь благодаря тебе. Прошу, не покидай меня, будь моей женой.

Удивившись дрожи, охватившей ее от этих слов, Бет всеми силами отрицала, что его дикое предложение обрадовало ее. Нет, говорила она себе, это просто его очередная донкихотская выходка. Стать его женой! После того, что случилось утром? Когда мы только-только…

При одном воспоминании об этом мысли ее смешались. Стыдно даже подумать… Но она все еще ощущает на губах вкус его поцелуев, отчетливо, до мелочей ярко помнит то невероятное, что случилось с нею… С ними… Думай! Лучше думай! Для чего тебе голова, девочка? — увещевала она себя. Ведь этот человек свою голову, как видно, совсем потерял. Действительно, все его поведение с утра говорило о том, что его обуревают классические шизоидные кошмары.

Джошуа, будто прочитав ее мысли, взглянул на нее не без иронии.

— Всего лишь нервы, детка, никакой клиники.

Бет не шевельнулась, когда он сел рядом и провел пальцем по ее щеке, потом обрисовал линию нижней губы и нежно приложил ладонь к грязной, со следами слез на въевшемся в кожу пепле щеке. Но когда он склонился поцеловать ее, она резко отпрянула назад.

— Нет!

С лицом, искаженным неподдельным страданием, Джошуа тоже отступил, понимая, что ее отказ вызван стрессом от всего пережитого.

— Родная, если бы ты знала, как сильно я люблю тебя…

Это признание почти победило Бет, но все в ней протестовало против сдачи позиций.

— Это очень плохо, потому что я была такой дурой, что тоже полюбила вас. Но вам ли говорить о любви и браке? Как вы смеете? Неужели не помните, как обошлись со мною утром?

— Нет, я все помню. Ты сказала, что любишь меня… Доказала мне это… Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного! Верь мне. А то, что произошло потом… Ох, ничего нельзя объяснить! Я потеряю тебя, если расскажу… Почему ты не можешь просто подумать о нашем будущем, забыв прошлое?

— Нет! — выкрикнула она и, помолчав, сказала тише: — Нет, Джошуа, у нас нет будущего. Неважно, что я сказала или сделала сегодня утром, все это не более чем послабление инстинкту, жажда жизни перед лицом возможной гибели. Теперь, когда события приняли иной оборот, все случившееся утратило свою реальность. Мы любили друг друга в каком-то параллельном мире, а вернуться туда не в наших силах. Здесь с нами этого не было, так что забудьте все!

Джошуа растерянно смотрел на нее, не зная, какими еще словами убеждать. Но и молчать нельзя, надо что-то говорить, говорить…

— Бог мой! Любимая, наверное, ты не можешь понять меня, потому что тебе не с чем сравнивать. Говорю тебе, то, что случилось — ни на что не похожее, какое-то невероятное счастье, которого никто больше не сумеет нам дать. Поверь моему опыту, такие встречи случаются редко.

Она не могла не слушать его. Но если бы он знал, что его слова подействуют на нее совсем не так, как он предполагал! Они возбудили в ней ревность. Сегодня утром ей и в самом деле не с чем было сравнивать, а он, значит… Интересно, сколько женщин у него было?

— Да уж, полагаю, ваш сексуальный опыт много богаче моего, но это, увы, ничего не меняет.

Джошуа ответил с подкупающей искренностью:

— Нет, радость моя, я знал не так уж много женщин. Но что бы там ни было, есть еще одно. Мы просто обязаны подумать о беби.

— О беби?

— Да, о младенце, которого мы сегодня зачали. Как можно не думать об этом?..

Он улыбнулся, а Бет вдруг почувствовала недомогание, будто слова Джошуа имели силу законов природы и она действительно беременна.

— Нет, это невозможно, — ответила она, еле справившись с собой.

— Еще как возможно, дорогая, еще как возможно!

— Не стоит вам волноваться о беременности. Это редко случается с первого раза. Да если и так, я все равно не выйду за вас замуж, тем более по такой причине. Я не из тех, кто пользуется подобным поводом…

Джошуа опустился перед ней на колено и с улыбкой проговорил:

— Тогда стань моей женой по той причине, что мне без тебя не жить. Ты нужна мне больше, чем Прайсу, я и люблю тебя стократ сильнее, чем он. Меня не волнует, что он больной и несчастный. Почему я должен расплачиваться за это своим счастьем? Ведь не я, а он бросил тебя в опасности. Уж я никогда не пихнул бы тебя в руки другому, как это сделал он. Рано или поздно, но ты станешь моей женой, просто потому, что мы любим друг друга. Нет ничего, дорогая, кроме этой истины.

Да, да, он прав во всем, думала Бет, но есть еще одно, чего преодолеть, очевидно, он не сумеет, а без этого невозможно счастье, невозможен брачный союз, взаимное доверие… Все невозможно.

Почему он не хочет открыться ей? Что такого страшного было в его жизни, что он до сих пор терзаем болью? Вьетнам? Но он говорил, что здесь, дома, случаются вещи и пострашнее. Великая любовь? Женщина, отвергшая его так жестоко, что боль потери не проходит?..

Интуиция подсказывала Бет, что тень некой женщины осеняет его до сих пор, напоминая о прошлом и не отпуская в будущее.

— Почему ты молчишь, девочка моя? Скажи хоть что-нибудь.

— Ох, Джошуа, я люблю тебя, — медленно, четко выговаривая слова, произнесла она. — Но не смогу стать твоей женой, пока не узнаю того, что ты от меня скрываешь. Что так терзает тебя? Расскажи мне о ней.

— Боже, кто тебе о ней сказал? — Он поднялся с колена, сел рядом и опустил голову. — Кто? Папа? Грейс? Нет, они не могли так поступить… Ну вот, дорогая моя, теперь и вправду всему конец. Проклятие! Не рассказать — потерять тебя, а рассказать — тем более…

Когда он поднял голову, Бет увидела взгляд мертвого человека и с тоской подумала, что лучше бы он, сильный и мужественный человек, заплакал, лишь бы не эта мертвенность взгляда.

— Я должна все знать, — тихо, но твердо сказала она, решив идти до конца.

Джошуа как-то обреченно кивнул, видимо уже приняв решение. Он потянулся к рюкзаку и достал оттуда музыкальную шкатулку, которую сегодня утром так грубо вырвал у нее из рук. Он подержал ее, как держат в руках священный предмет, и положил на рюкзак.

— Это часть моей истории… последняя часть, заключительная. Но я начну с самого начала.

Он достал из рюкзака бумажник, извлек из него небольшую фотографию и передал Бет. Пальцы его при этом дрожали, так что первым ее желанием было не смотреть, не видеть. Но она справилась с собой и взглянула на снимок. Голубоглазая блондинка, юная, прекрасная, улыбалась с маленького квадрата. Фотограф — возможно, им был сам Джошуа — сумел запечатлеть даже свет, исходивший от нее. У Бет возникло странное ощущение, что эту женщину она уже где-то видела. Глаза, волосы, черты лица — все казалось знакомым. Определенно похожа на ее сестер. Но нет, совсем другая… Так где же она видела ее? Внизу фотографии наискось шла надпись:

Мужу моему, Джошуа, празднику моей жизни.

Кэрол.

Да! Почище любого кошмара. Такой красоты Бет во всю свою жизнь не видела. Несомненно одно, это его тип женщины! Она вмиг забыла о всех его заверениях в любви. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Вы говорили, что не женаты! — невольно вырвалось у нее.

— Бетти, послушай, Кэрол мертва уже двенадцать лет. — Голос его дрогнул. — Я все время хотел рассказать тебе о ней, но не мог. Потому что, узнав обстоятельства ее смерти, ты возненавидишь меня… Ох, я люблю тебя, Бет, люблю без меры! А теперь должен потерять…

— Ты не потеряешь меня, милый. Что бы ты ни рассказал мне, теперь я не позволю тебе уйти. Мы должны быть вместе, и мы будем вместе, так уж нам на роду написано. Для меня во всем мире нет никого, кроме тебя, Джошуа, а потому я готова разделить с тобой все твои беды.

Едва эти слова сорвались с ее уст, Джошуа прильнул к ним поцелуем, и в этом поцелуе было так много всего — его отчаяние и попытка обрести надежду, ее страстное желание помочь ему и взаимная нежность, которая не знает слов, а говорит лишь на невнятном языке ощущений. Потом он всмотрелся в глубину ее глаз и не увидел там ничего, кроме любви. И впервые пришло ему в голову, что она то самое человеческое существо, которому он вполне может довериться. Больше того, у него появилась надежда, что она поймет его и сумеет простить, а это значило, что у них все-таки может быть будущее.

— Я мог бы рассказать о Кэрол в первый же вечер, но совсем не знал тебя тогда. Сначала я только хотел тебя, испытывал такое сильное влечение… Это само по себе невероятно, Бет, потому что тогда, в твоей палатке, я впервые после ее смерти возжелал женщину. Она погибла на Сент-Хеленс во время извержения восьмидесятого года. Да, именно здесь я погубил ее. Здесь я убил свою жену!

Глава 12

Джошуа с замиранием сердца ждал, что при этих словах Бет в ужасе отшатнется от него. Но она просто сказала:

— Расскажи, как это случилось.

Наступило молчание, и, посмотрев на него, Бет увидела человека, полностью погрузившегося в воспоминания. Он всматривался в глубь времен, и то, что там было, до сих пор заставляло его страдать.

— Я… Мы познакомились с Кэрол в Гонолулу, где я валялся в армейском госпитале после ранения. У меня было задето легкое, после чего меня и комиссовали.

Вспомнив длинный шрам у него на спине, Бет почувствовала острое желание прямо сейчас расстегнуть его рубашку и поцеловать эту старую рану. Но она сдержалась, не смея прерывать его воспоминаний.

— Кэрол стала моей сиделкой, — продолжал он. — Вообще-то она числилась лейтенантом, и выхаживать раненых не было ее обязанностью. Но она… она так тепло отнеслась ко мне, так по-доброму, что я просто не мог без нее обойтись. Я рассказывал ей о себе, о тех ужасах, что пережил на войне, о том, как, прервав обучение, сбежал от отца. Когда я пошел на поправку, она убедила меня в необходимости учиться дальше. И хотя я предложил ей руку и сердце, настояла на своем, мол, получишь степень доктора, тогда поговорим. В следующие пять лет мы почти не встречались. Она заканчивала свою контрактную службу, я учился. Когда я получил степень доктора и звание инженера-механика, а срок ее контракта истек, мы поженились. Начали обсуждать, где провести медовый месяц. Кэрол хотелось чего-то романтического, вроде Гавайских островов, чтобы там и зачать нашего первенца… Она была на несколько лет старше меня, и так хотела… Ох, Бет, если бы ты знала, как она хотела ребенка!

Его голос пресекся, видно, эта боль была особенно непереносима. Бет даже хотела остановить его, нельзя же так терзать себя, но он, должно быть, решил пройти этот скорбный путь воспоминаний до конца.

— Но я, шутя, предложил забраться на Сент-Хеленс. Почему бы в самом деле не поглазеть на самый настоящий вулкан? Идея как-то сразу ей понравилась. Она сказала, будто и в армию пошла только потому, что хотела посмотреть мир. Вообще у нее было много общего с моей мамой: так же горели глаза, когда она говорила о дальних странах. И в свой медовый месяц мы отправились на эту гору. Я так увлекся изучением здешней природы, что облазил все вокруг лагеря. Это с той стороны горы. Так вот, меня настолько захватила исследовательская деятельность, что я тянул и тянул с отъездом. Даже после официального предупреждения местных властей, отзывающих туристов из опасной зоны, я все никак не мог распроститься с этой страшной горой.

Джошуа вдруг встал и начал нервно ходить по маленькой площадке. Бет тоже встала и тронула его за рукав, пытаясь остановить. Но он резко отдернул руку и взглянул на нее с какой-то безумной горячностью.

— Ты что, не слышала, что я сказал? Я сказал, что из-за моего чрезмерного увлечения этой местностью мы оставались здесь до тех пор, пока не стало слишком поздно. Бет, она погребена где-то здесь, под слоем камней и грязи, заваливших реку Таутл. До спасения оставалось несколько футов, когда мост, на который мы въезжали, снесло, как тростинку. Кэрол смело в воду шквалом кипящей грязи и каменной трухи, обрушившимся сверху. Железные пролеты моста ломало, как спички, и сбрасывало вниз. Но передние колеса нашего самоходного трейлера заклинило в скрюченном обломке мостового пролета, оставшегося висеть на берегу. Меня вытащили оттуда через несколько часов, но Кэрол нигде не нашли. Ее тело так и не было предано человеческому погребению.

Джошуа отвернулся к северо-западу, будто всматривался в то место на другой стороне горы, где видел свою жену в последний раз.

— Это я убил ее, Бет. Она погибла из-за меня. Теперь скажи мне, неужели можно любить человека, сделавшего такое?

Пытаясь хоть как-то облегчить его муку, Бет подошла к нему, потянула за рукав и заставила повернуться к себе.

— Нет, Джошуа, ты не прав, взваливая всю вину на себя. Я же видела, ты мужественный человек. Не теряешься в критической ситуации. Вот и сейчас защитил меня, закрыв собственным телом! Я не верю, что ты позволил бы ей умереть, если бы у тебя была хоть малейшая возможность спасти ее. Кстати, почему она выпала из трейлера? Ты ничего не сказал об этом. Она что, не пристегнулась ремнями?

— Нет… Она даже не в кресле была, а у задней дверцы.

— Почему так вышло? Ведь она знала об опасности!

— Да потому, что она снимала. Снимала в открытый дверной проем все то, что облаком клубилось над жерлом вулкана. Как сейчас помню ее смех за спиной! Она попросила меня ехать помедленнее, мол, фотокамера у нее в руках прыгает, как лягушка. Я умолял ее вернуться на сиденье и пристегнуться, но она и слушать не хотела. Потом этот мост… Что-то меня здорово, видно, шандарахнуло по голове, потому всего я и не помню. Помню только, что болтаюсь на ремнях вниз головой, чуть не варясь в водовороте горячей грязи.

Он обнял Бет, и его большие руки так стиснули ее, что она чуть не задохнулась, но почти не заметила боли. Это было ничто перед страданием, исказившим его лицо, когда он заканчивал рассказ.

— Кэрол ушла, исчезла. Когда я очнулся и понял, что она погибла, то хотел умереть. Пытался освободиться от ремня, чтобы последовать за ней, но у меня ничего не вышло. А через несколько часов появился вертолет службы заповедника, и они вытащили меня. Я этого не помню. Уже потом, в больнице, узнал, что нашли меня без сознания. Несколько недель провалялся с ожогами и обезвоживанием, даже не сразу сообразил, что меня, как заправская нянька, выхаживает мой собственный отец. Когда мне стало получше, он не отходил от меня, сидел днем и ночью, удерживая от самоубийства. Кормил, насильно пропихивая пищу в глотку, когда я пытался уморить себя голодом. Да мало ли что еще… Потом я прекратил все попытки умереть, но и жизнью это назвать было трудно. Месяцами сидел на стуле, уставясь в окно. Ни на что не реагировал. Не слышал ни отца, ни священника, которого он приводил, ни психиатра… Словом, полная прострация. Отец со мной сам чуть не свихнулся, орал, угрожал, что завтра же вышвырнет меня из дома на мусорную свалку. — Джошуа слабо улыбнулся. — Тут я впервые отреагировал. Сказал ему: давай, папа, выкидывай. На помойке мне будет спокойнее. В общем, я прошел тот же ад, что и он сам, когда не смог ничего сделать для спасения своей жены. Но этой свалкой он меня подцепил. Что-то во мне помаленьку стало оттаивать…

Когда я понемногу пришел в себя, отец предложил мне предпринять некоторые шаги для того, чтобы в будущем люди не гибли так нелепо на непредсказуемых вулканах.

— Но разве можно остановить или задержать извержение вулкана? — не удержалась Бет от вопроса.

— Нет, конечно. Но папа предложил разрабатывать метод, который позволил бы предсказать, каким образом будет развиваться стихийное бедствие, определять его сроки, направление главных ударов и тому подобное. Его предложение окончательно вывело меня из ступора. Я решил посвятить этому жизнь. Снова пошел учиться, теперь уже на геолога, получил докторскую степень. Последние несколько лет работал над созданием инструмента, который мог бы подтвердить мои теории. Ездил по всему свету, изучил все виды активности вулканов. И наконец набрался смелости вернуться сюда, чтобы последний раз проверить свою теорию, перед тем как публиковать результаты. Но Кэрол… Кэрол…

— Джошуа, тебе не в чем себя винить. Она хотела снимать, и это было ее решение — покинуть сиденье и отправиться к открытым дверцам.

— Нет, это все мое тупое упрямство, надо было покинуть гору гораздо раньше, а не дожидаться, пока начнется… Меня предупредили за несколько дней до извержения, которое произошло восемнадцатого мая. Если бы не это, восемнадцатого мая мы уже были бы дома.

— Но люди погибают не только на вулканах. Нигде никто ни от чего не застрахован, — продолжала выискивать все новые аргументы в его оправдание Бет. — Пари держу, что Кэрол с ее неугомонным характером без всякого вулкана много раз подвергала свою жизнь опасности. И ты прекрасно это понимаешь, Джошуа Джеремия Хантер!

— Нет… нет… — прошептал он. — Я убил ее. Это моя вина.

Он стоял с низко опущенной головой, сгорая на костре самобичевания и не соглашаясь с ее доводами. Бет ощутила примерно то же, что, скорее всего, чувствовал Стюарт Хантер перед стеной, отделявшей его от сидящего на стуле и тупо глядящего в окно Джошуа. Она лихорадочно принялась искать что-то вроде угрозы выбросить человека на помойку, чтобы встряхнуть его и вывести из ступора. И такая идея, правда, весьма рискованная, пришла в ее голову.

— Хорошо, Джошуа, кажется, я поняла, почему, спустя столько лет после смерти Кэрол, тебя все еще терзают угрызения совести.

Бет выдержала паузу, дождавшись, когда Джошуа наконец поднял голову и взглянул на нее, и медленно, четко выговаривая слова, начала:

— Если все происходило так, как ты описал, а чувство вины у тебя не проходит, значит, ты действительно убил свою жену.

Рот Джошуа открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной из родной стихии. Он так и не смог выговорить ни слова, а Бет продолжала:

— Да, Джошуа, ты, должно быть, спланировал смерть Кэрол. Возможно, все дело в тех армейских обещаниях, которые ты ей надавал. Ну, так или иначе, а ты сумел убедить Кэрол, что просто необходимо заснять курящийся вулкан и что сделать это лучше всего из открытой задней дверцы. Ты, вероятно, сказал ей, что за эти фотографии можно огрести кучу денег, поскольку любая газета их с руками оторвет. Потом ты направил трейлер к самой опасной части дороги. Должно быть, ты знал, что мост непременно рухнет, или он уже к тому времени рухнул, и тебе оставалось просто инсценировать всю эту сцену, сбросив жену вниз и въехав передними колесами на обрывок моста…

Бет увидела, что вся кровь бросилась в лицо Джошуа, и замолчала, испугавшись, не перегнула ли она палку.

— Хладнокровный убийца? Так ты обо мне думаешь?.. Боже!

Краска отхлынула от его щек так же внезапно, как и появилась, и лицо стало белее мела, а глаза — совершенно безумными. Бет невольно потянулась к нему, и в этот момент земля под ними содрогнулась с бешеной силой, будто хотела о чем-то свидетельствовать. Уклоняясь от порыва девушки, Джошуа отшатнулся и упал бы, если бы плита, на которой они сидели до того, не подсекла его под колени. Сев, он уронил голову в ладони и сдавленным голосом проговорил:

— Ты, Бетти?.. Ты могла подумать?.. — Он перевел дыхание и холодно докончил: — Думай обо мне, что хочешь, но знай: я ад вынес с этой горы и мне бояться уже нечего. Даже твоего страшного подозрения. Можешь выбираться отсюда, как хочешь.

— Джошуа!

И вдруг он вскочил и, одним прыжком перелетев пространство, разделявшее их, сжал ее плечи и пару раз здорово тряхнул.

— Нет! Нет! Я не брошу тебя. Это какое-то безумие! Ведь я не Прайс. Я слишком люблю тебя, чтобы бросить… Но ради Христа, Бет, как у тебя язык повернулся?.. Как ты могла подумать, что я способен на такой… на такое злодейство?

— О Джошуа… Я не…

— Поверь, я не из тех, кто способен сознательно убить человека! Да я бы самому черту с радостью продал душу, лишь бы оказаться на месте Кэрол. Но я ничего не мог… ничего не мог, Господи!

Трагизм его голоса рвал ее сердце, она проклинала себя за столь сильное средство, которым хотела спасти его от чувства вины.

— Но, дорогой мой, в тех обстоятельствах и никто бы ничего не смог… И конечно, я знаю, что ты не способен на умышленное убийство. А сказала так, чтобы ты понял разницу между подлинной виной и мнимой. Просто не думала, что причиню тебе такую страшную боль… Прости, но должен же ты наконец перестать обвинять себя одного в том, в чем виноваты стихия, стечение обстоятельств, да много чего…

Видя, что жестокий прием не сработал, Бет вдруг наткнулась на довольно незамысловатую мысль и удивилась, как она раньше не пришла ей в голову.

— Послушай, Джошуа, — задумчиво сказала она, — кажется, во всей этой истории есть что-то еще, в чем ты действительно виноват. Наверное, ты не все мне сказал.

Джошуа сидел, понурясь, но ее слов не отрицал, а после довольно продолжительного молчания наконец заговорил:

— Ты умная, Бет. И мудрая… Ты попала в точку. Но хотя реальную причину своей вины я знал с того дня, как она умерла, по-настоящему осознал лишь после того, как встретил тебя. И это меня потрясло. Ты ворвалась в мою жизнь, не просто сбив аппаратуру, ты все в моей жизни перевернула. Стоило мне поглубже заглянуть в твои ясные глаза, я понял, что влюбился по уши. Сразу, Бетти, сразу! Уже когда бинтовал твои локти… Да нет, не влюбился, а полюбил, по-настоящему полюбил, и это случилось со мною впервые. Вот тогда-то до меня и дошло, что Кэрол, в сущности, я никогда не любил. Да нет, я заботился о ней, у нас были прекрасные отношения, но я никогда не испытывал к ней тех чувств, которые пробудила во мне ты. Вот тут-то и началась моя пытка. Мысли о вине перед Кэрол уже не отступали. К тому же я видел, что у тебя что-то с этим Прайсом, так что и здесь у меня нет шансов на будущее. Было от чего прийти в отчаяние и одуреть…

— Ох, Джошуа, сознаюсь, ведь и я с первой встречи почувствовала то же самое и так же терзалась, думая о тебе, — сквозь нахлынувшие слезы пролепетала она. — Как жалко, что я сразу не сказала тебе, что ничего серьезного у нас с Филом не было.

— Ты не виновата. Думаю, здесь никто не виноват. В делах любви нет правых и виноватых, нет никакой логики. Любовь — это чудо, которое вдруг происходит с человеком… Или не происходит. Нам с тобой повезло, а Филу и Кэрол — нет.

Бет с облегчением отметила, что нечто в сознании Джошуа сдвинулось с мертвой точки вины. Смерть Кэрол отошла наконец в прошлое, и, хотя он не мог думать о ней без сожаления, чувство вины уже не сковывало его воли жить в настоящем и думать о будущем.

Нежно охватив ладонями ее голову, он стер большими пальцами с ее щек не просохшие еще слезы и сказал:

— Пора идти. Тут осталось немного. Скоро прилетит Роджер и опаздывать не рекомендуется, иначе придется еще раз заночевать на этой горе, а это совсем не смешно. Как считаешь?

Джошуа наклонился к рюкзаку и тут заметил музыкальную шкатулку, которую отложил в начале своего трагического рассказа.

— Это музыкальная шкатулка Кэрол! Я и забыл о ней. Еще до того, как мы отправились сюда в свой медовый месяц, она взяла с меня слово, что, если умрет раньше меня, я похороню эту вещицу вместе с ней. Теперь невольно подумаешь, что у нее было дурное предчувствие. Мне на эту шкатулку даже смотреть тяжело. После гибели Кэрол я ни разу не открывал ее, всегда запихивал в какой-нибудь дальний угол. А сейчас, когда мы с папой собирались сюда, взял с собой, чтобы выполнить данное ей обещание, но сама понимаешь… Где ее могила? Куда, в какое место ее зарыть? Я просто не знаю, как быть… — Он покачал головой, будто вспомнил что-то, и добавил: — Прости, Бетти, утром я не сдержался, обидел тебя. Поверь, это никогда не повторится. Я злился на себя, а злобу безобразно сорвал на тебе. Если бы ты знала, что случилось со мной утром, после того как мы любили друг друга, то поняла и простила бы… Хочешь, я расскажу? Между нами не должно оставаться никаких умолчаний, связанных с прошлым, тогда настоящее будет чистым и прозрачным. Согласна?

Бет молча кивнула, хотя ей не очень хотелось возвращаться к обсуждению инцидента, так больно задевшего ее самолюбие.

— Утром, сразу после того как мы с тобой, девочка моя, побывали на небесах, после того как я познал силу своей и твоей любви, после этого чуда я первым делом подумал о Кэрол, и чувство вины перед ней захлестнуло меня. Что я ей дал? Чего лишил ее? Господи, с ужасом думал я в те минуты, она ушла из мира, так и не познав радости любви, той радости, которую только что впервые испытал я. — Джошуа смотрел вниз, на свои сцепленные руки, и продолжил не сразу: — Да, я заботился о ней, но она заботилась обо мне гораздо больше. Мои потребности и желания всегда были на первом месте. Я ей ничего не дал, абсолютно ничего. Она хотела иметь настоящий дом, а я решил обойтись небольшой квартиркой. Она хотела на Гавайи, а я затащил ее на вулкан!.. Она, так и не познав счастья, ушла. Ушла навсегда, навеки в холод смерти.

— Ох, дорогой мой, хватит, прошу тебя, — пробормотала Бет, не в силах более переносить эту муку. — Ты хотел объяснить, что случилось с тобой утром.

— Утром ты посмотрела мне в глаза и ужаснулась. Так знай, эту дикую ненависть я испытывал не к тебе, любовь моя, а к себе. Да, я был груб с тобой, но пойми, я сделался в тот момент просто невменяем. Сможешь ли ты простить меня за ту боль, что я причинил тебе?

Бет вздохнула, поняв наконец подоплеку утреннего события.

— Джошуа, давай простим друг другу все, что принесло нам обоим страдание. Я хочу помнить только радость, которую ты дал мне, — сказала она, положив руки ему на плечи. — Я ведь тоже причинила тебе боль. Был даже момент, когда я нарочно хотела показать тебе, что у меня с Филом любовные отношения, чем и ему причинила зло, и тебе. И потом, знаешь, Джошуа, я ведь не говорила тебе о своих отношениях с семьей…

— Грейс рассказала мне кое-что о твоих родителях и сестрах.

— Да? Когда это она успела?..

— В тот вечер, когда помогала мне с отцом. Помнишь, ему было плохо, и мы отвели его в палатку?..

— Да уж, мы оба с тобой не можем похвастаться счастливым детством… Но скажи, что ты решил со шкатулкой?

Джошуа посмотрел на шкатулку, взял ее, но она выскользнула из его пальцев и упала на землю, усеянную пеплом и камнями. Бет хотела подхватить хрупкую вещицу, но не успела, и шкатулка, ударившись о землю, открылась и заиграла немудреную мелодию.

Бет нагнулась и подняла то, что выпало из шкатулки. В руках у нее оказалось три сверточка. В первом — фотография Кэрол в свадебном наряде, а рядом человек в военной форме. Бет всмотрелась повнимательнее, но нет, хорошо видно, что это не Джошуа. Перевернув снимок, она прочла:

Карлу, моей вечной любви, в счастливейший день моей жизни.

— Джошуа… Джошуа, — нервно прошептала Бет, — посмотри!

— Я не понимаю… — пробормотал он, рассматривая фотографию.

— Может, вот это что-нибудь объяснит, — сказала Бет, протягивая ему золотой кружок в папиросной бумаге и сложенное письмо.

Письмо было адресовано Кэрол Кремер, подписано командиром той части, где служил морской лейтенант Карл Кремер. В документе сообщалось, что ее муж, Карл Кремер, погибший в тысяча девятьсот семидесятом году, посмертно награжден.

— Значит, Кэрол прежде была замужем?! — воскликнул потрясенный Джошуа. — Ее муж погиб за три года до нашей встречи, а она никогда не говорила мне об этом.

— Возможно, она просто не могла, Джошуа. Допусти, что любые разговоры о нем причиняли ей невыносимую боль… Ты ведь тоже долго не мог рассказать мне о своей беде.

— Но я был ее мужем. — Тут он натужно улыбнулся. — Ее вторым мужем. И все это время страдал, оттого что не любил женщину, которая так любила меня… А она, оказывается, всю жизнь любила другого.

— Ох, Джошуа… — начала Бет, но не знала, чем смягчить его боль.

— Знаешь, Бет, меня все время терзал один и тот же кошмар. Ужасные сны, в которых являлась Кэрол и так грустно смотрела на меня… В белом платье, окруженная голубым сиянием. Знаешь, как этот странный свет, который появился во время камнепада.

— Так он действительно был, этот свет? Мне не показалось? Боже! Джошуа! Постой, я вспомнила, где видела Кэрол прежде… Она мне снилась, снилась здесь во вторую ночь, когда мы перебрались в ваш лагерь. И потом… — Бет еще раз всмотрелась в снимок. — Ну да, это Кэрол. Она приходила такая печальная и будто что-то хотела сказать, но губы шевелились, а слов слышно не было. Потом еще эти фотографии, я тебе не говорила… Когда мы подлетали к кратеру, я снимала, помнишь? Сначала тебя, потом Роджера, потом опять тебя. Так обе твои фотографии засвечены чем-то голубым, а снимок Роджера четкий, на нем ничего нет… Джошуа, послушай, выходит, она защитила тебя… нас обоих от этой страшной лавины камней! Будто благословила нас…

И вдруг они оба, не сговариваясь, посмотрели вверх, на гору.

Это могло быть что угодно — игра света, мираж, отраженный озером Духов, — но они оба увидели женщину, стоящую в голубом свечении, а рядом с ней мужчину, нежно обнимающего ее за плечи. Видение почти сразу же исчезло, а Джошуа и Бет стояли еще некоторое время как зачарованные, пока до слуха их не донесся характерный звук приближающегося вертолета.

Глава 13

Солнце только что село над Лос-Анджелесом, когда новобрачные вернулись в квартиру Бет. Перед тем, паркуя машину, Джошуа сказал:

— Не знаю, как ты, дорогая, а я сейчас завалюсь спать на неделю.

Впрочем, у Джошуа еще хватило сил на то, чтобы стремительным жестом триумфатора распахнуть двери и, следуя доброй старой традиции, на руках перенести молодую жену через порог. Но, войдя, он кое-как доплелся до дивана и повалился на него прямо с женой, так что она оказалась у него на коленях. И лишь тогда они рассмеялись, да и то не столько от веселья, сколько от нервного перевозбуждения и крайней усталости, охватившей их после двойной свадьбы.

— Полагаю, папа с Грейс скоро будут на Гавайях, — заговорил Джошуа. — А я вот не могу даже несколько дней выкроить, чтобы побыть с молодой женой. Этот чертов семинар… Послушай, Бет, ты и вправду согласна потерпеть полтора месяца до свадебного путешествия? Ведь получается, что мы откладываем медовый месяц.

— Ох, Джошуа, о чем ты говоришь! Чего я всю жизнь ждала — медового месяца или тебя? Что ж мне теперь, все бросить и ехать в свадебное путешествие одной?

Соскользнув с его колен, Бет взяла мужа за руку и повлекла его в спальню, на ходу откалывая с волос фату. Потом она расстегнула его рубашку и замерла от блаженства, приложившись губами к тому месту на его шее, где пульсировала жилка, столь возбудившая ее при первой их встрече.

Скоро они уже лежали в постели, и Джошуа даже в преддверии блаженства умудрился отметить возросшую страстность своей подруги, которая раньше, видимо, по многим причинам сдерживалась.

На этот раз все у них прошло не так, как в палатке, приютившейся на склоне сотрясаемого внутренним напором вулкана. Тут они сами были, как два вулкана. Будто ураган захватил их в свои мощные объятия, закружив над миром в неистовой круговерти страсти. И в этот раз Бет впервые поднялась на вершину любви, до которой добираются далеко не все женщины. И вот, потрясенная и даже ужаснувшаяся этому новому, болезненно сладостному ощущению, она лежала, опустошенная и в то же время наполненная каким-то неизведанным счастьем, не в силах выразить всей нежной благодарности к мужу, захлестнувшей ее душу тихим перезвоном небесной музыки.

Потом, потихоньку возвращаясь в себя, она пошутила:

— Теперь, по крайней мере, понятно, зачем люди сочетаются браком. Добрачные связи не столь эффективны. — Она засмеялась, и дрожь пробежала по ее телу при воспоминании о пережитом восторге. — Ну хорошо, я только сейчас узнала, как это замечательно, а ты ведь и раньше знал. Как же ты столько лет обходился без любви?

Джошуа приподнялся, натянул на них обоих одеяло, откинулся на подушку и только тогда ответил:

— Понимаешь, насколько это прекрасно, я тоже понял только с тобой. Как подумаю, что мог всю жизнь прожить, не узнав истинного блаженства… А сколько мужчин так и живут, просто ища облегчения, когда слишком уж взыграют гормоны. У нас с Кэрол так и велось, спокойно, без особых страстей и услад. Ну а когда ее не стало, мне было так плохо, что несколько лет я даже не вспоминал о сексе. Потом гормоны все-таки время от времени давали знать о себе. Я стал замечать женщин, среди них были умницы, красавицы и все такое, но ни одна не привлекала меня настолько, чтобы вступить с ней в связь. Несколько случайных, ни к чему не обязывающих встреч — это да, было, но знаешь, после них я всегда чувствовал себя еще более одиноким…

Оба они улыбнулись. Бет, однако, смущенно опустила глаза. Сказать по правде, ее немного покоробила его откровенность, но ведь они договорились не оставлять в прошлом темных пятен, чтобы ничем не омрачать настоящего. А Джошуа, заглянув ей в глаза, с усмешкой сказал:

— Хэй, леди! Мое воздержание совсем не то, что ваша святая невинность. Кстати, как вам удалось сохранить ее чуть не до тридцати?

Бет подняла глаза и, просветлев, улыбнулась.

— Может, я чокнутая, дорогой, но у меня всегда был идеал мужчины, я его живо воображала себе: высокий, красивый, с романтической профессией, что-нибудь вроде геолога, который полюбит меня так, как никто никогда не полюбил бы. Так и вышло, что мне было лень впустую затрачивать энергию на кого-то, кто не отвечал этим требованиям.

— Благодарение судьбе, что ты оказалась такой ленивицей. — Джошуа чмокнул ее в нос. — Ну а теперь давай поспим, моя радость. Завтра утром придется тебе встать пораньше, ведь ты должна будешь приготовить наш первый семейный завтрак.

— Я всегда догадывалась, что в тебе сидит эксплуататор!

— Нет, просто я с ужасом думаю, какими голодными мы будем, когда выберемся наконец из постели. А у меня наверняка и сил-то останется разве что на мытье двух-трех листиков салата. Энергии-то я затрачиваю больше… — пробормотал он уже совсем сонным голосом.

— Придется, как видно, приготовить еды на целую роту.

Прислушиваясь в темноте к его ровному дыханию, Бет счастливо улыбнулась. Ох, как не прост был путь, по которому они шли к этому дню. Она перебирала в памяти все, что стояло между ними: гибель Кэрол, омрачившая первые дни их знакомства, Филипп Прайс с его болезненной ревностью и дикими выходками, кончившимися для него столь плачевно. Но Джошуа удалось преодолеть в себе трагические переживания, связанные с первым браком, а она освободилась от чувства вины перед Филом, который за шесть недель лечения почти пришел в норму.

Вскоре после того как Бет и Джошуа вернулись в Лос-Анджелес, они навестили его в госпитале для ветеранов. Было, правда, несколько напряженных моментов, но Фил справился с собой, и они поговорили о том о сем, вспомнили кое-какие нейтральные эпизоды их пребывания на горе Сент-Хеленс, даже пошутили немного.

Теперь Фил опять работал, встречался с Даной Кларк и понял наконец, что нет ничего зазорного в том, чтобы ветерану Вьетнама, познавшему ад земной, обратиться, когда это требуется, за помощью.

На этой успокоительной мысли Бет закрыла глаза, прижалась к жаркому сильному телу мужа и провалилась в глубокий сон.

Утром, позавтракав и допивая вторую чашку кофе, Джошуа сказал:

— Самое время, дорогая, обсудить планы на будущее.

— О'кей, — с улыбкой отозвалась Бет. — Догадываюсь, что именно так и поступают все новобрачные, прикончив свой первый семейный завтрак. Первое, что приходит в голову, медовый месяц в Бразилии, на горе Манаус. Представь, луна над Амазонкой… Есть еще вариант, податься к астронавтам и провести первый в мире медовый месяц на луне. Ты разбираешься с лунными кратерами, а я ползаю по земле… ой, что я говорю!.. по луне, выискивая следы каких-нибудь древних букашек. Но даже если там не найдется ничего интересного в смысле живности, уж одно то, что мы с тобой будем весить в шесть раз меньше, чем на земле, придает новизну нашим любовным играм.

— Бесстыдница ты, вот что я тебе скажу! — Джошуа рассмеялся и, притянув Бет к себе, усадил ее на колени. — А вот у меня на уме более экзотические планы. Не говорил, пока не подтвердится официально. Но вчера руководство Управления геологии предложило мне место профессора. Так что, если хочешь, можем остаться здесь, а не тащиться в Техас. Мне кажется, и ты от этого выиграешь, здесь масса возможностей. Журнал «Наука Америки», например…

— Ох, Джошуа! — воскликнула Бет, которую мысль о постоянной работе не оставляла с тех пор, как они вернулись из штата Вашингтон.

— О'кей. Значит, остаемся в Лос-Анджелесе! — Джошуа усмехнулся. — Ведь это, согласись, с нашей стороны полное безрассудство. Купить дом, обзавестись парой-тройкой ребятишек, разве же это не авантюра? А-а?

— Звучит заманчиво, — сказала Бет, просто светясь от счастья. — В конце концов, большеглазых монстров можно навестить и позже, когда детишки пойдут в детский сад.

Эпилог

Бет сменила своему деверю пеленку, поцеловала его в огненный завиток на макушке и передала матери, только что закончившей переодевать такого же рыжего человека.

— Господи, неужели когда-нибудь придет такое время, когда эти ребятки вылезут наконец из пеленок? Хорошо еще, что Стюарт закупил их целый вагон. Ох, Бет, я кручусь между этими двумя, и у меня иногда такое ощущение, что их гораздо больше. Ну могла ли я подумать, что приволоку из Мехико столько народу? Да еще контрабандой. — Грейс рассмеялась. — Я рада, что вы тоже собрались наконец побывать там. Послушай меня, доктора наук, ты не пожалеешь. Во всем мире нет места удивительнее. Бездна интересного в научном отношении, а о красотах природы я уж и не говорю.

Приготовив малышей ко сну, Грейс поцеловала каждого и, взглянув на Бет, важно добавила:

— Знаешь, дорогая, я, наверное, сумасшедшая мать. Они всегда будут для меня чудом. Как и для Стюарта. Впрочем, что тебе объяснять, какой радостью для него стало это позднее отцовство.

— Вы двое дадите нам с Джошуа сто очков вперед во всем, что касается исполнения родительских обязанностей, — заговорила Бет. — У тебя на двоих хватает терпения, а я подчас от своей одной не знаю, куда бежать. Ты такая выдержанная с мальчиками, все у тебя подчинено логике. А я вот, хоть и люблю своего ангелочка, но срываюсь иногда по пустякам, нервы не выдерживают…

— Ну, не знаю уж, как там с логикой, но когда имеешь дело с двумя годовалыми малявками — не до нервов. Знай справляй свое дело и помни: подрастут, будет еще труднее. Превратятся в необузданных индейцев, поскачут по всем кустам и оврагам, тут уж точно не раз вспомянешь блаженные времена, когда паковала их в пеленки, запихивала в кроватки и шла, ни о чем не тревожась, заниматься другими делами. Ох вы, мои сладкие, Дэнни, Эван… Который тут кто? С вами и мамочка молодеет!

С этими словами она взяла в каждую руку по ребенку и направилась к детской, которую они устроили в одной из спален гостиничных апартаментов, установив там три детские кроватки.

Бет последовала за подругой, проверить, как там ее Кэрол Элизабет, не проснулась ли, не раскрылась ли во сне. Взглянув на ее прекрасное личико, она призналась себе, что считает свою дочь самым красивым, умненьким и прелестным ребенком, рожденным на этот свет, как, впрочем, считал и Джошуа. Лишним будет говорить, что и Грейс со Стюартом думали о своих рыжих мальчишках то же самое.

Кэрол Элизабет Хантер прибыла на свет неделей позже дядюшек, ибо неприлично было бы ей, племяннице, высунуться раньше времени и оказаться старше их. В этом правила приличия новыми женщинами рода Хантеров были соблюдены.

Спев каждому из близняшек по колыбельной и сунув им по бутылке с молочной смесью, женщины вернулись в гостиную.

— Грейс, ты уверена, что справишься со всей троицей? Может, возьмем им няньку? А вы бы со Стюартом присоединились к нам…

— Да что ты, девочка, ни о чем не беспокойся. Где больше одного, там уже вообще не важно, сколько их, двое, трое или пятеро. Так что езжайте с Джошем и ни о чем не беспокойтесь. Отдохните как следует. А у нас со Стью здесь важное дело, будем праздновать его награждение.

Бет улыбнулась. Ее радовало, что свекор и муж удостоены большой золотой медали, которую и получают в настоящее время от благодарного правительства Мексики. Сейсмические приборы Хантеров спасли тысячи жизней, предсказав землетрясение в восемь с половиной баллов, эпицентр которого приходился на пригород Мехико. Власти, предупрежденные за три дня до стихийного бедствия, эвакуировали из зоны риска пятьсот тысяч жителей, проживавших в ненадежных домах, большинство из которых действительно потом рухнуло.

Семейство Хантеров и было приглашено в Мексику на церемонию вручения награды. Бет даже подумывала, не придется ли вскоре ехать в Швецию, чем черт не шутит… Джошуа и его отца вполне могут наградить Нобелевской премией в области физики. Сам Джошуа посмеивался, правда, над женой, говоря, что если имена Хантеров и не попали в списки лауреатов этого года, то лишь по нелепой случайности.

— А я догадываюсь, — заговорила Грейс, — почему наши мужчины все еще не вернулись из университета. Испанский язык Стюарта оставляет желать лучшего, а от переводчика он из гордости отказался. Так что наверняка он все еще пробирается сквозь дебри чужой речи, стараясь как можно правильнее выговаривать слова.

— Ну, они оба знают, что через три часа мы вылетаем в Мерилу, так что, учитывая пунктуальность Джошуа, можно не волноваться.

И действительно, щелчок замка в дверях дал им знать, что мужья возвращаются. Джошуа сразу же начал рассказывать женщинам, как их чествовали на факультете геологии в университете Мехико.

Бет с удовольствием смотрела на мужа. Сильные черты лица, глубокий, осмысленный взгляд, мягкий спокойный голос, обретший с момента их первой встречи еще большую глубину, — нет, что ни говори, а она счастливейшая из женщин. И ее хрупкая красота расцвела в этом браке, так что теперь она вовсе не хотела походить на своих сестер, ибо поняла, что любит он ее именно такой, какая она есть, а не такой, какой ей хотелось бы видеть себя, когда она была девочкой. Но главное даже не во внешности, не в физическом соответствии, а в том, что они жили душа в душу.

— Университетские власти к трем часам обещали подать нам авто, — прервал ее размышления Джошуа. — У вас как, все готово?

— Да, сэр, все упаковано и переброшено к посадочной площадке, — отрапортовала Бет, вспомнив их эвакуацию с горы Сент-Хеленс.

— Ну, милая моя Элизабет, уж на этот-то раз мы улетим одни! — поддержал ее шутку Джошуа. — Никого не возьмем на борт.

— Господа, прошу к столу, — позвала Грейс. — Все стынет. Милости просим к столу. Стюарт, надеюсь, расскажет нам о своем выступлении.

Когда все уселись за стол, Стюарт с улыбкой сказал:

— Надеюсь, я был на высоте, выступил весьма достойно, только вот до сих пор не могу отделаться от привкуса испанского языка во рту. Все думаю, как по-испански сказать то или это. И кто только выдумал на наши головы иностранные языки?..

— Да уж, папа был на высоте, — с серьезным видом подтвердил Джошуа. — За все выступление они лишь пару-тройку раз нуждались в дополнительном разъяснении, но, будучи людьми воспитанными, так и не обратились к переводчику.

— Ну, господа, — обратилась к ним Грейс после ланча, — теперь можете зайти поцеловать своих отпрысков. Можете даже разбудить их.

Общество рыжих дядюшек вполне, как видно, устраивало Кэрол Элизабет, так что при прощании с родителями обошлось без слез.

Бет и Джошуа надеялись до сумерек быть в Мериде, городе с населением в четверть миллиона, расположенном на севере полуострова Юкатан. В их планы входило посещение археолого-геологической экспедиции, работающей от университета Мехико. Они предполагали утром добраться до Баланканхской пещеры, находящейся западнее Чичен-Ицы. Здесь, в этой пещере, сравнительно недавно открыто несколько новых коридоров, о чем Джошуа узнал на своей кафедре.

Их обоих страшно заинтересовало это открытие. Особенно Бет, которая решила снять там все самое интересное, достала с дальней полки свой «Никон» и мысленно уже представляла заголовок статьи, опубликованной, с приложением фотографий, в журнале «Наука Америки».

Переночевав в гостинице Мериды, они в девять утра готовы были отправиться в пещеру, но принимавшие гостей представители научных кругов просили их не спешить, так как в экспедиции не все готово для их приема. Предлагалось посетить Чичен-Ицу — в пяти километрах к западу, — а тем временем в пещере установят дополнительный свет и кондиционеры, чтобы гости смогли не только посмотреть, но исследовать и снять новообретенные сокровища.

Так вышло, что Хантерам пришлось лезть на богато украшенные резьбой пирамиды, обследовать Эль-Карако, древнюю астрономическую обсерваторию, восторгаться стенами Коннери и Двором Тысячи Колонн. Сравнение древней культуры майа в старой части развалин с культурой толтес в так называемом новом секторе являло контраст между культурами завоеванных и завоевателей.

Особенно сильное впечатление произвели на них разнообразные изображения Кецаль-коатля, пернатого змея, верховного жреца и царя, соблаговолившего в древности явиться к людям с небес, чтобы даровать смертным многие знания, включая чудо произрастания зерна.

Ночевали рядом с пещерой, в палаточном лагере экспедиции. Веселые разговоры у костра и пение народных песен живо напомнили Бет пикник на горе Сент-Хеленс в день ее первой встречи с Джошуа.

Позже, в палатке, которую им любезно предоставили хозяева лагеря, он так нежно и страстно любил ее, что она поняла: его тоже растревожили воспоминания о том времени. После безумия этой страсти, древней как мир и вечно юной, они лежали рядом, все еще переживая мгновения экстаза. Первым заговорил Джошуа:

— Как здорово, что мы одни, радость моя! Семейство — это, конечно, прекрасно, но как хорошо оказаться вдали от всех, лишь ты и я. Это возвращает браку какую-то удивительную свежесть.

— Да, мой милый, все было просто чудесно. Но только знаешь, эти древние места чреваты опасностями. Грейс говорила, что именно отсюда она контрабандой вывезла еще парочку Хантеров.

— А что? Я всячески рад содействовать, готов даже заговаривать зубы таможенникам, пока ты будешь проходить досмотр!

Приготовления для осмотра гостями новообретенных наукой чудес были закончены. И вот в сопровождении коллег Джошуа, а следом за ним и Бет с фотоаппаратом наготове вступили в пещеру Баланканх. Миновав озеро — обиталище слепых рыб, — группа прошла за ограждение, отделяющее освоенные участки пещеры от тех, что открыты недавно.

Войдя, они замерли от восхищения. На стенах — бесчисленные орнаменты и изображения богов, высеченные в камне. Особенно часто встречался образ бога дождя Тлалоса. Да, открытия воистину невероятные, ибо, кроме резьбы, много веков ждали здесь людей изумительной красоты фрески. Колорит живописи потрясал гармоничностью: желто-зеленое сплеталось с красно-коричневым, а небольшие вкрапления небесно-голубого излучали, казалось, небесное сияние. Кое-где можно было заметить изысканные дополнения, сделанные искусными мастерами эпохи толтес.

Но их обоих, и Джошуа, и Бет, слушающих пояснения ученых, не покидало ощущение, что эти шедевры гораздо старше не только эпохи толтес, но и самой культуры майа. И они в безмолвном благоговении стояли перед реалистично изображенными сценами.

Переходя с одной стены на другую, чаще всего повторялся образ великого бога Кецаль-коатля. Древний художник изображал события, сопутствующие появлению пернатого змея, приносящего людям дары познания, среди которых не последнее место занимало чудо земледелия.

И тут, взглянув на одну из фресок, Бет ахнула и так резко отступила назад, что, если бы не Джошуа, наверняка упала бы. А он взглянул на нее и даже испугался. Прижав к себе свою хрупкую жену, он поднял глаза и понял, что ее так потрясло.

Бет отчетливо вспомнила, как они с Джошуа сидели на трясущемся склоне Сент-Хеленс и рассказывали друг другу истории из своего детства, обсуждая роль чудес в бытии Вселенной. Она посмотрела на мужа, и глаза ее повеселели, озарившись тем же светом, что вспыхнул в них там, на краю вулкана, когда они впервые начали понимать друг друга.

Потом Бет опять вгляделась в изображение, которое так потрясло ее. Джошуа смотрел туда же, и оба они сквозь все украшения и одежды, приданные богу-жрецу, богу-просветителю любящим воображением древнего художника, увидели теперь на огромной, в десять футов высотой, фреске нечто такое, что больше всего походило на большеглазого динозавра.

Сказка? Конечно, сказка! Но если существует такая любовь, то почему бы не быть и такой сказке?

Прошли бесконечные минуты изумленного созерцания, прежде чем Бет обрела дар речи. Наконец она повернулась к Джошуа и прошептала:

— Всему свое время. Время любить и время искать и находить чудеса. И это время, мне кажется, у нас только начинается.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Корпус мира — организация в США, посылающая молодых добровольцев в развивающиеся страны.

2

Гленн Миллер (1904–1944) — американский музыкант, джазовый дирижер и композитор.

3

formicidae — обозначение отряда муравьиных (лат.).

4

Производное от Элизабет имя героини — beth — созвучно англ. слову bet — пари.

5

Здесь игра слов. Фамилия героя — hunter — дословно переводится как охотник.

6

terra incognita — неизвестная земля; неисследованная, неизведанная область (лат.).

Content

Филис Хаусман
Всему свое время

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Примечания