Патриция Гриффитс

Преграды любви

1

— О, черт!

Трудно было поверить, что это чертыхание сорвалось с уст высокого широкоплечего мужчины в дорогой кожаной куртке, небрежно прислонившегося к стене у самого входа в торговый центр. По его спокойному, даже ленивому виду нельзя было предположить, что он еле сдерживает злость и досаду.

Однако его глаза недобро сузились, когда он бросил взгляд в сторону автостоянки, где в одиночестве, накренившись на один бок, стоял его неказистый, взятый напрокат автомобиль со спустившимся колесом.

Он до боли стиснул зубы. Эти подонки у него на хвосте, а он остался без машины.

— Черт! — снова прошипел он, а затем длинно и витиевато выругался, чтобы отвести душу. Предупреждал же он, что уже стар для таких поручений. Слишком стар, чтобы интриговать, обманывать и мошенничать.

Но начальник Отдела лишь улыбнулся и запросто отменил его долгожданный пятимесячный отпуск.

— Ты мне нужен здесь, дорогой. Кроме тебя некому поручить это дело. Соглашайся, никаких «нет» я не приму. Это наш последний шанс заполучить этого подонка. Разве ты хочешь, чтобы убийца Джоэла остался на свободе?

Это был тот аргумент, который сломил упорство Тревиса; Макгрегор это знал и потому бесцеремонно воспользовался им. Задание в какой-то мере отвечало личным планам самого Тревиса. Он все равно собирался, даже без помощи Отдела, расквитаться с убийцей своего лучшего и единственного друга. Однако он представлял себе все это совсем иначе, когда в одиночестве на кухне своей заброшенной фермы обдумывал план возмездия.

Тогда он еще не знал, что через двое суток будет доставлен самолетом в пригород Сиэтла, где бездарно застрянет возле какого-то паршивого торгового центра с заряженным пистолетом в кармане и с бриллиантами на полмиллиона долларов в целлофановом мешочке, надежно приклеенном пластырем к лодыжке. И с никудышным автомобилем, у которого в нужный момент спустилась шина!..

— О, черт!

Уверенно держа одну руку на руле своего шикарного черного «феррари», а другой отстраняя мешающую ей связку воздушных шаров, привязанную к заднему сиденью, Алексис Райт подъехала к торговому центру. Взглянув на часы на щитке и убедившись, что уже половина пятого, она тихонько чертыхнулась. Она опаздывает.

Свернув к своему любимому магазину, она остановила машину у заднего входа. Хотя она и спешила, но не могла отказать себе в удовольствии посидеть еще минуту, не выключая зажигания и прислушиваясь к ровному дыханию мощного спортивного автомобиля. По приемнику передавали что-то в стиле ретро, и она улыбнулась. Что бы там ни говорили, но в День дурака, первого апреля, у ее маленьких гостей будет веселый праздник.

Выключив двигатель, она вышла из машины и скрылась в дверях магазина. Через десять минут она появилась с тяжелой сумкой в руках, в портативном морозильнике которой было отличное шоколадное мороженое. Пристроив сумку впритык к заднему сиденью, довольная тем, что последняя покупка уже сделана, Алекс села в машину и, пристегнув ремень, перевела ручку на первую скорость, собираясь включить зажигание. Но в это мгновение произошло сразу несколько совершенно неожиданных событий.

Завыл включенный двигатель, неожиданно громко заорало радио, и кто-то, рывком открыв дверцу «феррари», тяжело плюхнулся с ней рядом.

— Поехали! — услышала она негромкий приказ.

Ошарашенно посмотрев на совершенно незнакомого ей человека, Алекс ответила первое, что ей пришло в голову:

— Нет!

Незнакомец резко повернулся к ней.

— Как это нет? — выкрикнул он, и на его лице она увидела что-то похожее на растерянность.

— Я сказала нет! — повторила Алекс, протянув руку к щитку, чтобы выключить радио. Она сразу поняла, что ее спокойствие действует на незнакомца сильнее, чем обычная в таких случаях женская истерика. Поэтому она решительным жестом сложила руки на груди и скосила на него глаза, пытаясь получше разглядеть этого нахала.

— Это вам не Майами, вы не похожи на Дона Джонсона, и я тороплюсь. К тому же у меня нет привычки подвозить незнакомых мужчин. Это слишком опасно, — спокойно сказала Алекс.

В считанные секунды она уже успела оценить внешний вид непрошеного гостя: темные волосы, широкие плечи под курткой из отличной кожи, длинные крепкие ноги в узких джинсах и франтоватых ковбойских сапогах. Что ж, подумала она, не самый худший представитель сильной половины рода человеческого. Пожалуй, даже при других обстоятельствах он мог бы обратить на себя ее внимание. Однако…

Но он уже извлекал из кармана куртки кожаную книжицу и, сунув ей под нос, представился:

— Тревис Кросс из спецслужбы Госдепартамента. — Голос его был странно хриплым. — А теперь трогайте, черт побери!

Однако Алекс не торопилась, а, взяв удостоверение, стала внимательно изучать сначала серебряную бляху, прикрепленную к потрепанной кожаной книжице, а затем фотографию внизу.

— Ага, Госдеп. Спецслужба. Не слыхала о такой, — медленно произнесла она с облегчением, чувствуя, как разжимается внутри сжатая до отказа пружина страха, не покидавшего ее с той минуты, когда незнакомец сел в машину. Ей повезло, что она на стороне закона.

С фотографии она перевела взгляд на лицо Кросса.

— Снимите очки, — велела она.

Он буквально сорвал их и опалил ее разгневанным взглядом неожиданно голубых глаз.

— Ну, что, убедились, что это я? — сердито спросил он.

— Да, это вы, — ответила Алекс, почти успокоившись, и вдруг улыбнулась.

— Отлично. Теперь, когда вы во всем удостоверились, может, мы тронемся с этого проклятого места? — не без сарказма спросил он.

Но тут, взглянув в окно, Алекс увидела двух здоровенных верзил, стремительно выскочивших из магазина. Вид у них был такой, будто они кого-то потеряли. Одетые в стандартные темные костюмы, они больше походили на борцов-профессионалов, чем на бизнесменов. Заинтригованная их видом и поведением Алекс как бы между прочим бросила, обращаясь к незнакомцу:

— А удостоверение-то у вас просрочено. Мой ответ будет прежним: я никуда вас не повезу.

— Отдайте! — коротко сказал он и, вырвав у нее из рук удостоверение, сердито уставился в него.

Алекс, продолжавшая наблюдать за тем, что происходит перед магазином, внезапно почувствовала тревогу, когда один из верзил посмотрел в их сторону. Видимо что-то заподозрив, он окликнул другого, и, пошептавшись, теперь они оба смотрели на машину Алекс. Наконец один из них сунул руку в карман, а когда вынул ее, в ней был пистолет.

Она тихонько хмыкнула себе под нос. Ее чутье давно говорило, что Тревис Кросс непосредственной опасности для нее не представляет, а вот те двое, что, кажется, намерены подойти к ним, наверняка весьма опасны.

— Случайно за вами никто не гонится? — быстро спросила Алекс.

Тревис, все еще в недоумении разглядывающий свое просроченное удостоверение, не сразу понял, о чем она спрашивает. А когда сообразил, то вздрогнул и глянул в окно.

— Черт! — выругался он.

— Ваши друзья?

Она почувствовала, как настороженно напряглось все его тело.

— Нет, черт побери!

Кинув взгляд на заднее сиденье, Тревис с недоумением уставился на связку воздушных шаров.

Затем посмотрел на Алекс, и в глазах его она прочла бесспорное сомнение в ее умственных способностях.

Тревис быстро поднял дымчатое стекло машины, и губы его недобро сжались. Но, кажется, он уже принял решение, ибо не успела Алекс опомниться, как точным заученным движением он извлек пистолет и недрогнувшей рукой навел его на нее.

Она застыла в недоумении.

— Леди, я не намерен более продолжать дебаты, — хрипло проговорил он, произнося слова четко и размеренно, но, видимо, это стоило ему немалых усилий. — Трогайте сейчас же! Немедленно!

Здравый смысл подсказывал Алекс, что агент государственной сыскной службы не может выстрелить в нее, а верзилы явно направляются в их сторону, и было бы разумнее всего послушаться приказа и побыстрее убраться отсюда.

Она отпустила тормоз и медленно дала задний ход. Верзилы были уже совсем близко, но неожиданно быстрым шагом прошли мимо, направляясь к только что подъехавшему светлому автомобилю, за рулем которого сидел черноволосый молодой мужчина. Он припарковал машину в самом дальнем углу стоянки.

— Отлично, — сказал Тревис и облегченно вздохнул.

Алекс бросила на него вопросительный взгляд, но он лишь движением руки, державшей пистолет, велел ехать прямо и, насмешливо улыбнувшись, повторил:

— Поехали. Или хотите подождать, пока они сообразят, что ошиблись?

Самое время, думала задетая его тоном Алекс, проучить этого мистера Тревиса Кросса из спецслужбы Госдепартамента. Какое он имеет право тыкать в лицо пистолетом свободным гражданам свободной страны?

Бросив на него и его улыбку скептический взгляд, она решила принять вызов.

— Мне всегда казалось, что, прежде чем пугать кого-то пистолетом, неплохо бы снять его с предохранителя. — Она включила вторую скорость. — Иначе ваша жертва может вспомнить, что тоже разбирается в стрелковом оружии, и воспользуется вашей промашкой.

С силой крутанув руль, она покинула стоянку, со злорадством заметив, что Тревиса при резком повороте отбросило к дверце машины. «Феррари» вырвался на простор шоссе, как пробка из бутылки шампанского.

Быстро переключая скорости, Алекс довольно лихо обгоняла идущие впереди машины, а после двух или трех особенно лихих обгонов искоса бросила взгляд на Тревиса и с удовлетворением отметила некоторую бледность на загорелом лице.

На шумном перекрестке, взглянув на светофор и убедившись, что горит еще желтый свет, она успела обойти два грузовика и пересечь перекресток до того, как зажегся красный.

— Эй, леди, смотрите, куда едете, — едва успел вымолвить Тревис, когда сбоку на них бросил угрожающую тень огромный междугородный автобус.

Но Алекс и ухом не повела.

— И вообще, глупо угрожать оружием тому, кто вооружен не хуже вашего, — продолжала спокойно и назидательно поучать она, делая еще один рискованный объезд и повышая скорость.

Тревис пробормотал в ответ что-то невнятное, и ей показалось, что он просто выругался. Все это время с ее щеки, повернутой к нему, не исчезала ямочка, и он прекрасно понимал, что она потешается над ним.

Мчась, как стрела, по относительно свободному шоссе, Алекс наконец повернулась к Тревису и вдруг одарила его скупой улыбкой.

— Не знаю, как вы, но мне лично кажется, — тут она, сняв правую руку с руля, осторожно отвела от себя дуло пистолета и бросила взгляд на спидометр, — что скорость свыше восьмидесяти миль по шоссе в часы пик не менее опасна, чем ваш пистолет. А вы как считаете?

— Идите к черту, — резко ответил Тревис и спрятал пистолет в кобуру. — Мне лично кажется, что вам следует получше следить за дорогой и снизить скорость.

Алекс снисходительно улыбнулась.

— А вам я советую следить за своим языком, — невозмутимо парировала она, словно не заметив его раздражения. — Ругань может войти в привычку, от которой потом не избавиться.

Миновав широкий перекресток, она свернула на четвертую полосу шоссе и, срезав угол там, где не положено, слегка притормозила, прежде чем повернуть налево.

Тревис смотрел на нее и дивился, откуда у сдержанной и воспитанной молодой женщины этот безрассудный азарт камикадзе, да еще на шоссе в часы пик. Как мужчина он успел должным образом оценить и тонкий овал лица, и нежную кожу, и золотого отлива косу до пояса. Но как государственный чиновник он решительно осуждал ее лихачество.

— Послушайте, — начал он, с неудовольствием замечая, как хрипло звучит его голос. — Чем вы зарабатываете на жизнь? Испытываете на прочность кузова «вольво»?

Она с деланной скромностью улыбнулась.

— Нет, ничего экзотического, как вы предполагаете. Я работаю в университете. Преподаю языки.

— Неужели?

Разумеется, он ей не поверил. Она такой же преподаватель, как я солист оперы, подумал Тревис, но промолчал.

В окно он увидел, что уже начало темнеть и они мчатся со скоростью звука куда-то на восток по двухполосной проселочной дороге, обсаженной деревьями.

— Можете высадить меня у ближайшей заправочной станции или у магазина, — сказал он.

Алекс с удивлением посмотрела на него, а потом на часы на щитке.

— Вы торопитесь? Я имею в виду, у вас срочное дело?

Тревис буквально остолбенел. Ну и шуточки у этой леди. Ему пришлось сделать глубокий вдох и выдох, чтобы взять себя в руки и не сказать лишнего.

— Вы в своем уме? — все же не выдержал он и резко повернулся к Алекс, словно хотел получше разглядеть ее. Ладно, ей ничего не известно о бриллиантах, но она видела тех двоих, что охотятся за ним. — Разве вы не видели тех парней? У одного из них была пушка. Думаете, он носит ее так, для фарса? Конечно, я тороплюсь. Из какой психушки вас выпустили, леди?

— Потише, потише, — к великому удивлению Тревиса она сняла с руля правую руку и положила ему на колено. — Расслабьтесь. Для тревоги нет причин. — Она легонько похлопала его по колену. Ее большие темные глаза смотрели на него с явным дружелюбием. — Конечно, я видела этих парней и знаю, зачем один из них вытащил пистолет.

Она успокаивала его, как родители успокаивают капризного ребенка. Или хозяин — непослушную собаку.

— Посмотрите вокруг, — тут Алекс, к его ужасу, сняла с руля и левую руку и широко и плавно развела обе руки, оглядываясь вокруг. — Здесь никого нет, только мы да благодатная природа. Ни единого человека или машины, по крайней мере вот уже несколько минут…

— По-ло-жи-те-ру-ки-на-руль-по-жа-луй-ста, — едва сдерживаясь, по слогам процедил он сквозь зубы.

Она насмешливо посмотрела на Тревиса и положила на руль лишь левую руку, оставив правую на его колене.

— Ну как, успокоились? — Она легонько стиснула его колено. — О чем я говорила? Ах, да. — Она снова посмотрела на часы. — Я хотела сказать, что по крайней мере зона наибольшего риска осталась позади. А впереди, — в ее голосе неожиданно появились виноватые нотки, — через сорок минут меня ждут четырнадцать детишек в возрасте от шести до одиннадцати лет, которым я устраиваю праздник в моем доме. — Она глубоко вздохнула, словно приготовилась покорно выслушать то, что он сейчас скажет. — Поэтому, — затем продолжила она, — я не могу отвезти вас к ближайшей заправочной станции. Она осталась далеко позади, по другую сторону шоссе.

Тревис мысленно уговаривал себя сохранять спокойствие. Все равно ничем уже не поможешь. Но, может быть, она шутит?

— Вы шутите, не так ли? — не выдержал он. — Я хочу сказать, что детский праздник, судя по воздушным шарам и прочему, можно еще понять, но все остальное, извините, это уж слишком!..

Он не заметил, как перешел почти на крик, но тут же осекся.

— Я хочу сказать, — уже спокойнее продолжил он, — что мы с вами не на просторах Австралии или в африканской пустыне. Я прошу не так уж много. Всего лишь остановиться у телефона-автомата, чтобы я мог позвонить. О’кей?

— Вам нужен телефон?

— Да, телефон.

— Если только это, тогда нет проблем.

Тревис с облегчением вздохнул.

— Вы можете позвонить из моего дома, — спокойно пояснила она, сворачивая у щита, указывающего дорогу в поселок под названием «Кедровая роща».

— Нет, черт возьми! — взорвался Тревис. — Мне нужно вернуться в Сиэтл, а для этого я должен вызвать такси или связаться с моим начальством. Мне придется указать адрес, где меня найдет машина. Разговоры часто прослушиваются, а это опасно. К вам и вашим детишкам от четырех до одиннадцати могут пожаловать совсем не желанные гости. Не думаю, что это вас обрадует.

— Четырнадцать детей от шести до одиннадцати, — вежливо поправила Алекс.

Они ехали по аллее, огибающей большой старый фермерский дом. От него к гаражу вела красивая мощеная дорожка. Въехав прямо в открытые ворота гаража, Алекс выключила мотор, отстегнула ремень и медленно повернулась к Тревису. Лицо ее было спокойным.

— Уважаемый мистер Спецагент Госдепартамента или как вас там величают. У меня нет ни малейшего желания портить праздник моим маленьким друзьям только из-за того, что у какого-то государственного чиновника неотложное свидание в городе. Как я понимаю, у вас два выхода из создавшегося положения. Выход первый: вы остаетесь у меня, а по окончании вечеринки я везу вас туда, куда вам надо. Выход второй: вы отправляетесь в город пешком. Всего двенадцать миль до главного шоссе. Вам это вполне под силу. Я вижу, вы в неплохой форме. Пара часов — и вы там. Выбирайте. — Она открыла дверцу машины. — Кстати, меня зовут Алекс. Полное имя Алексис Райт. Прошу не называть меня «леди». А теперь извините, у меня масса дел.

Она вышла из машины с той грацией и легкостью, с которой, должно быть, делала все.

Еле сдерживая раздражение, Тревис последовал ее примеру и тоже вышел, с треском захлопнув дверцу машины. Глаза его метали молнии.

— Послушайте, леди, вы начинаете действовать мне на нервы, а это уже серьезно.

Он оперся локтями о низкий верх машины и уставился на Алекс взглядом, не сулящим ничего хорошего.

— Давайте обсудим кое-что, — после паузы продолжил он. — Во-первых, я буду называть вас «леди», если мне так заблагорассудится. Во-вторых, я не только в неплохой форме, как вы изволили выразиться, я просто в отличной форме. В-третьих… — Он бросил взгляд на ключи от машины, которые она вертела на пальце, и вдруг вспомнил, что всегда мечтал прокатиться на «феррари». — В-третьих, — повторил он, — я думаю, что у меня есть еще один выход.

— Неужели?

— Да!

— Я бы не рискнула на это поспорить, — мило улыбнулась Алекс и, размахнувшись, бросила ключи через голову Тревиса куда-то в заросли за его спиной.

— Черт! — выругался он и, обернувшись, увидел лишь, как они, сверкнув, бесшумно исчезли в кустах. — Что вы сделали?! Теперь я в безвыходном положении.

— Так ли? Значит, ваш третий выход означал бы кражу моего «феррари»? Теперь совет: не копаться в зажигании и не пробовать завести машину без ключа. Противоугонное устройство так тряхнет вас, что не останется даже носков, не то что ковбойских сапог.

Глаза ее насмешливо блеснули.

— Однако, если вы пожелаете, будете гостем. — Она задумчиво посмотрела на кусты. — Чтобы найти ключи, понадобится… — она, размышляя, прикусила губу, — скажем, не более трех часов. Так что выбор остается за вами, мистер Кросс.

Открыв заднюю дверцу машины, Алекс подхватила связку воздушных шаров и сумку с мороженым и направилась к дому. По дороге, сдвинув ногой один из камней у края дорожки, она достала из-под него ключ и открыла заднюю дверь дома. Прежде чем войти, она зажгла фонарь над входом.

Тревис стоял и смотрел, как одно за другим зажигались окна дома. Он был большой и старый, в два этажа, с крытой верандой по всей длине. Свет, падавший из окон, осветил плетеную мебель на веранде и множество ярких подушек на удобных диванах. В дальнем углу с потолка на цепях свешивалось огромное кашпо с разросшимся папоротником, бросавшим гигантскую разлапистую тень на пол веранды.

Дом с первого взгляда понравился Тревису. Он казался уютным, светлым, обжитым, любовно и со вкусом обставленным. Это был семейный очаг, которого он никогда не имел и о котором мечтал, обживая какой-нибудь новый интернат, куда его постоянно определяла непутевая мать. Даже каникулы он проводил в чужой снятой квартире, которые так часто меняла мать, в зависимости от местопребывания очередного мужа.

Однако, напомнил он себе, прогнав воспоминания, надо что-то решать. В погожую погоду он мог преодолевать без особой перегрузки довольно большие расстояния, расходуя на милю примерно девять минут, разумеется, в соответствующей обуви. Он скептически посмотрел на свои ковбойские сапоги. В них это едва ли удастся. Он знал, что Алекс не соврала, когда предупредила о противоугонном устройстве. Ее «феррари» — слишком большой соблазн для автовора или того, кто собирается им стать. Предусмотрительность была вполне в характере Алекс Райт.

Неужели придется искать ключи в кустах? Возможно, ему повезет и удастся сразу их найти. Обернувшись, он с недоверием посмотрел на густые заросли. Настоящие джунгли Амазонки. У такой дамочки вполне могут водиться кобры и дикобразы. При его «везении» встреча с ними обеспечена. Да, эта Алекс чертовски не похожа на всех, кого он до этого встречал.

Стоило Тревису подумать о ней, как она тут же появилась на крыльце и направилась к машине. Он получил наконец возможность спокойно полюбоваться ее легкой походкой, гибкой фигурой и тем, как раскачивается, словно маятник, при каждом ее шаге тяжелая коса за спиной.

Пройдя мимо него, Алекс открыла багажник и, нагнувшись, стала вынимать из него большую продолговатую плоскую коробку.

Выпрямившись, она наконец посмотрела в его сторону.

— Я сожалею, что вспылила, — внезапно сказала она тихо и спокойно, что, как заметил уже Тревис, было ее обычной манерой говорить. — Мое предложение остается в силе. Я отвезу вас в Сиэтл, как только закончится детский праздник. Мне очень жаль, что у вас все так сложилось, — тут она немного помолчала. — Но вы сами прыгнули ко мне в машину. Я вас не приглашала. — Она пожала плечами. — В сущности, вам нет смысла торчать здесь. Не хотите ли зайти в дом? Становится совсем темно. — Она поежилась. — И холодно.

Тревис молча с любопытством смотрел на Алекс. И не потому, что она извинилась перед ним, тогда как это должен был сделать он. Как-никак это он влез без разрешения в ее машину. Его больше заинтересовало ее признание: она «вспылила». Когда же это случилось? Как он мог не заметить этого? Не тогда ли, когда она говорила о выборе, который ему предстояло сделать? Если это означает «вспылить», то любопытно, какой она будет, если по-настоящему рассердится? Заметят ли это окружающие? Или ей самой придется объявить об этом, как она сделала сейчас?

— Можете зайти в дом, если, конечно, вы не против, — иронично, но дружелюбно бросила Алекс, уходя, и предоставила Тревису решать очередную дилемму.

Он постоял еще с минуту в легком раздумье. В ней есть что-то необычное, возможно, это удивительная успокаивающая невозмутимость и ясность во всем, что она говорит и делает. Не это ли так притягивает его к ней?

Тревис нахмурился. До сих пор всякое влечение или привязанность означали для него ненужные заботы и неприятности. Нет, не те отношения, что обычно решались очень просто: «Ты мне нравишься — давай переспим». Зов плоти, физическое влечение были вещами одинаково понятными для партнеров, лишенных комплексов. Таких отношений он не страшился. Но когда произносились слова «любовь», «счастье», «вдвоем навеки» или подобные им и появлялись иллюзии, которыми любит себя обманывать большая часть человечества, он пугался и старался не доводить до этого.

На его глазах погубила свою и, в сущности, его жизнь, мать, гоняясь за фантомами, иллюзией счастья «вдвоем». Нет, к этому он не стремился, по крайней мере, сейчас. Алекс Райт со своей спокойной рассудительностью, нежной кожей и уютным домом бесспорно привлекает, но этим она и опасна. А у него сейчас одна задача — отомстить за смерть Джоэла.

Он прекрасно понимал, сколь нелепо оставаться во дворе в такую темень. Что он этим хочет доказать? Что его умыкнули? Поэтому, горестно вздохнув, Тревис прихватил с собой пару оставшихся воздушных шаров, на сей раз уважительно закрыл дверцу «феррари» и направился к дому.

2

— Так что же все-таки произошло? Бриллианты у тебя?

Тревис отодвинул от уха трубку, пережидая, пока Макгрегор отведет душу. Он стоял, прислонившись к мойке, скрестив ноги в ковбойских сапогах, и беседовал по телефону с шефом, одновременно с удовольствием изучая кухню Алекс. Огромная, занявшая всю заднюю половину дома, она была веселой и светлой то ли от голубых с белым стен, то ли от натертого до блеска дубового пола. В ней было множество горшков с цветами. Даже кухонную мойку украшал горшочек со скромной африканской фиалкой. В дальнем углу, там, где окна смотрели на восток, стоял круглый обеденный стол, а вокруг него — четыре стула с мягкими сиденьями и высокими удобными спинками.

Войдя в дом, Тревис по привычке быстро осмотрел его. Опыт профессионала заставлял его подмечать все до мельчайших пустяков, от которых порой могла зависеть жизнь. Он убедился, что в смысле убранства и комфорта кухня не является приятным исключением.

В этом доме все было удивительно рационально и гармонично, старина и традиции удачно дополнялись современными бытовыми усовершенствованиями, что делало дом удобным, уютным и красивым. В нем хотелось жить.

Правда, спальня Алекс привела его в некоторое недоумение и даже замешательство. Она, бесспорно, тоже была уютной и красивой, но… Понравилась ли она ему? Пожалуй, что нет, ибо напоминала нечто экзотическое, возможно, уже виденное в многочисленных голливудских фильмах, сюжетом для которых служили сказки «Тысячи и одной ночи». Персидский ковер во всю комнату, тропические растения в больших медных горшках, чудо-кровать площадью с небольшую крокетную площадку, кисейный полог и масса подушек у изголовья. Все в светло-бежевых и голубых тонах.

Кровь бросилась в голову, когда Тревис вдруг представил себе Алекс в этой кровати. Золотистые волосы, разметавшиеся по подушке, нежная кожа… Тьфу! Что за наваждение.

— Эй, Кросс, ты слышишь меня? — надрывался в трубке голос Макгрегора. — По-твоему, это, может, и подвиг, но как я объясню начальству, почему ты вместо того, чтобы нейтрализовать бандитов, обокрал их?

Макгрегор не скрывал иронии.

— А что мне оставалось делать? — наконец возразил Тревис. — У меня на арест даже прав не было. Как выяснилось, мое удостоверение просрочено, и я не имею права на бляху. Я выступал всего лишь в роли координатора. Взять их — это ваше дело. Где же вы-то были?

На другом конце провода воцарилось неловкое молчание.

— Послушай, я уже тебе объяснял. Я очень сожалею. — Макгрегор смущенно откашлялся. — Тут ничего нельзя было поделать. Обе группы застряли на этом чертовом разводном мосту. — Он уже оправился, и голос его снова стал недовольным: — И все равно это тебя не оправдывает.

Тревис раздраженно переменил позу.

— Как только начался обмен, Леклер смылся. Я не мог передать им бриллианты, не получив нужной улики против Леклера. К тому же я подумал, что возвращение выкупа зачтется нам как заслуга.

— У тебя есть план дальнейших действий? — Тон у Мака был скептический.

Да, у него был план. Он так или иначе, но расквитается с Леклером. Поэтому он твердо сказал:

— Да.

Мак тяжело вздохнул.

— Думаю, что ничего со мной не случится, если я выслушаю тебя.

Тревис представил себе, как шеф в это момент нетерпеливо ерошит свою седеющую шевелюру.

— Если Леклер в условленный срок не передаст бриллианты клиенту, тот забеспокоится и начнет его искать. А нам только это и нужно. — Мак опять шумно выдохнул в трубку. — Дай мне свой адрес. Думаю, нам надо посидеть вместе и подумать, составить план твоих действий и все такое прочее.

— Не думаю, что это так уж необходимо, — ответил Тревис и тут же услышал звонок у входной двери. Ногой он слегка приоткрыл дверь кухни, ведущую в столовую. Из нее хорошо были видны прихожая и входная дверь. Ему было небезразлично, кому Алекс открывает дверь.

В прихожую с шумом ввалилась ватага детишек. Дом наполнился оживленными детскими голосами.

— Как это так не думаешь? — кричал голос в трубке. — Где мы встретимся?

— Успокойся, Мак. Здесь, где я нахожусь, неподходящее место для встреч, тем более если ты пришлешь патрульную машину.

Тревис, в сущности, привел первую пришедшую в голову отговорку. Он вдруг почувствовал, что ему совсем не хочется уезжать из этого дома. Хозяйка, быстро и ловко помогающая детям раздеться, разумеется, не имела к его решению никакого отношения.

Алекс вдруг куда-то ушла и появилась снова лишь тогда, когда в прихожей снова зазвенел звонок. Прибыла новая группа детворы. Прежде чем закрыть дверь, Алекс поговорила с кем-то, кто стоял на крыльце. Затем дети шумно окружили ее.

Макгрегор снова вздохнул, от чего в трубке затрещало, и наконец сказал:

— Ладно, Кросс, я пока еще держу себя в руках, я спокоен, хотя и не ручаюсь за свое давление… Однако ты не ответил на мой вопрос. Итак, где ты?

Последний вопрос он задал нарочито медленно, отчетливо произнося каждое слово, словно решил, что у Тревиса неладно со слухом или же он попросту плохо соображает.

Алекс тем временем встречала в передней последнего из гостей — немного опоздавшего мальчугана лет шести. Она заботливо склонилась над ним, расстегивая его куртку, и Тревис со странным волнением смотрел на ее стройную длинноногую фигуру и изящно округленные бедра. Что это с ним? — подумал он.

— Я в окрестностях Сиэтла. Собираюсь отпраздновать здесь День дурака, то есть первое апреля, — как-то рассеянно сообщил он Макгрегору, не сводя глаз с Алекс.

Неужели она все-таки зацепила его? Чем же? Она не относится к тем женщинам, которые могут ему нравиться. Она слишком «классная», настоящая леди. Ему ближе те, которым запросто говорят «здравствуй» и «прощай», а потом тут же забывают. А у Алекс незабываемые глаза.

— Где ты? — слышался в трубке требовательный голос Мака. — Что ты там делаешь?

Тревис вздохнул.

— Если я тебе скажу, ты не поверишь, дружище, — пробормотал он в сторону, а в трубку громко сказал: — Ладно, хватит выпытывать. Я позвонил, чтобы сказать: бриллианты у меня, я жив и здоров и встречусь с тобой, как договорились, в десять вечера. До города я доберусь сам.

— Нет! — грозно предупредил его Мак. — Не вешай трубку, Кросс. Только попробуй…

— Мне пора, Мак! — Он повесил трубку, несмотря на яростные протесты Макгрегора.

Алекс сразу узнала, когда он кончил разговор по телефону. Знала она и о том, что он наблюдает за каждым ее шагом, ибо ощущала его изучающий взгляд даже кожей, словно физическое прикосновение. Но ее встревожило и взволновало не то, что он так бесцеремонно разглядывает ее, а собственная реакция на это. Он вдруг заставил ее почувствовать себя женщиной. Впервые за много лет и более чем когда-либо.

Он представлялся ей таким сильным и непонятным, этот человек, разучившийся улыбаться. Поэтому хотелось сделать что-то неразумное — подойти и растрепать ему волосы, пощекотать, сломать наконец стену скепсиса, за которой он пытается укрыться. Если кто-то нуждался в адаптации в этом мире, то это был он, Тревис Кросс.

Алекс считала, что жизнь дана человеку, чтобы жить. Этот урок она усвоила, когда так трагически и внезапно на ее глазах погиб ее муж, Стефан. До этого она два года не решалась и все откладывала их брак, считая, что спешить некуда и впереди у них вечность. Слишком поздно она поняла, что жить надо сегодня, сейчас, в эту минуту. И еще она поняла, что жизнь должна быть праздником, а не рутинным существованием.

Она жалела, что у нее нет детей, но отчасти смогла восполнить это, отдавая свою любовь чужим детям, и все ее друзья с удовольствием ей в этом помогали. Ее мало огорчало, что за восемь лет, что прошли после смерти Стефана, в ее жизни не появился никто другой. Ей нравилась ее свобода, ее работа, друзья и дом. И вдруг, откуда ни возьмись, — Тревис Кросс.

Странно, невероятно, к тому же он ей совсем не подходит. У него нет никакого чувства юмора, он ругается, как грузчик, колюч, как еж. Да к тому же его профессия! Человек с пистолетом. Она же — убежденная противница всякого насилия.

Однако… Да, да, он ей нравится. Он груб, невоспитан, но есть в нем что-то неодолимо притягивающее, влекущее, какой-то мужской магнетизм. Он настоящий мужчина.

Но что из того? Ее общество так же приятно ему, как общество налогового инспектора. Он просто вынужден терпеть ее как неизбежность, ибо сейчас он зависит от нее.

Лукавая улыбка тронула ее губы. А если рискнуть? Она любила, когда ей бросали вызов. Его неприязнь к ней — это не что иное, как вызов, да еще какой. Она будет не она, если не расшевелит этого мрачного грубияна. Может, потом она и пожалеет. Тем хуже для нее. Если мрачный Тревис Кросс так привлекает ее, то что с ней будет, когда он улыбнется? Устоит ли она?

— Тетя Алекс! — дернул ее за свитер шестилетний Брендон, сынишка ее лучшей подруги Сары. — Мы будем играть в какие-нибудь игры?

Она с нежностью посмотрела на черноволосого мальчугана, самого младшего из гостей.

— Конечно, малыш. Ты видишь вон те коврики в углу? Принеси-ка их сюда.

Брендон бросился в угол и с гордостью стал выполнять важное задание. Вскоре он перетащил к ее ногам всю стопку небольших квадратных матерчатых ковриков.

— Отлично, — похвалила его Алекс.

Из всех своих подопечных она больше всего любила этого мальчугана. Хлопнув в ладоши, она крикнула:

— Внимание! Все на середину комнаты. Сейчас мы будем играть в музыкальные стулья. Поскольку стульев у нас нет, нам их заменят вот эти коврики. Брендон, тебе поручается разложить их по кругу. Для каждого из вас должен быть коврик, хотя вы отлично знаете, что их на один меньше, чем вас, и кому-то коврика не достанется. Вы помните правила игры? Становимся в круг и под музыку водим хоровод вокруг ковриков. Как только музыка смолкает, все бросаются занимать свой коврик. Кто не успел и остался без коврика, выходит из игры. Мы снова уменьшаем количество ковриков на один, и игра продолжается. Играем до тех пор, пока не останутся двое играющих и один коврик. Кто первым прыгнет на него, тот и выиграет. Я займусь музыкой, а… — Тут она бросила на Тревиса взгляд, который иначе как вызовом не назовешь, и добавила: — Мистер Тревис будет судить.

У Тревиса был такой вид, словно она предложила ему участвовать в коллективном стриптизе. Продолжая подпирать косяк двери, он безмолвно смотрел на Алекс. Наконец, откашлявшись, он растерянно пробормотал:

— Боюсь, что я…

— Это очень просто, мистер Тревис, и я уверена, вы справитесь, — успокоила его Алекс. В ее глазах плясали бесенята. — Итак, четырнадцать детей и тринадцать ковриков. Становимся в круг. Начали.

Тревис не тронулся с места.

— А почему бы вам самой не судить? — наконец спросил он.

— Потому что я буду возле радиолы, а она в углу. Оттуда мне будет трудно судить.

— Давайте я займусь радиолой, а вы будете судьей, — предложил он, а затем добавил, как свою догадку: — Понимаю: так же, как никто, кроме вас, не имеет права сесть за руль вашего «феррари», так никто не имеет права нажимать кнопки вашей стереосистемы, не так ли?

Разумеется, подобная нелепая мысль никогда не приходила в голову Алекс, однако, почти не задумываясь, она ответила:

— Вы угадали, — ибо любой ответ на подобный вопрос был бы одинаково нелепым.

Какое-то время ей казалось, что этим Тревис не ограничится. Но он, очевидно, пощадил нежные уши детей и, пожав плечами, наконец вошел в гостиную и занял место судьи.

— Включайте музыку, — коротко сказал он.

Алекс спрятала улыбку и включила радиолу. Игра началась.

Первые несколько кругов прошли вполне благополучно, и Тревису, в сущности, оставалось лишь спокойно наблюдать. Его вмешательство понадобилось только в последнем раунде, когда играющих осталось всего двое — малыш Брендон и Шон, мальчик, чуть старше его, но рослый и крепкий.

Теперь они стояли друг против друга, и их разделял одинокий коврик на полу. Все ждали, когда раздадутся звуки музыки. Тревис непроизвольно весь обратился в слух. Мальчики медленно кружили вокруг коврика. Наконец музыка смолкла и каждый из них сделал прыжок. Прыгнули они одновременно, но Шон был выше и сильнее, и это удалось ему лучше.

— Я выиграл! — торжествующе закричал он.

Тревис видел, как трудно бедняге Брендону согласиться с этим, и только поэтому он толкнул Шона.

— Неправда, ты смошенничал! — отчаянным голосом закричал Брендон. Мальчишки вцепились друг в друга, а потом, вспомнив о судье, как по команде повернули к Тревису раскрасневшиеся от потасовки лица. Каждый считал себя победителем, и Тревису предстояло их рассудить.

Он бросил взгляд на Алекс, в котором были упрек и растерянность. Но та лишь ободряюще улыбнулась. Разбирайся, мол, сам.

Поняв, что помощи ему не дождаться, Тревис чертыхнулся про себя. Дело в том, что ему совсем не нравился Шон — нахален и задирист, — а он таких не жаловал. Ему очень хотелось объявить победителем малыша Брендона. Тревис всегда принимал сторону слабых и невезучих, а Брендон был именно из таких. Но Шон победил честно, без всякого обмана.

Тревис снова посмотрел на Алекс, затем на мальчишек и, отрешенно пожав плечами, решился наконец объявить победителем Шона.

— Мне жаль, малыш, — сказал он сочувственно, глядя на Брендона. — Но выиграл Шон.

Шон радостно взвизгнул и заплясал, а у бедняги Брендона печально поникли плечи.

Тревиса давно мучила жажда и еще одна мысль: где Алекс хранит запасные ключи от машины. Кухню он уже осмотрел. Возможно, в кладовой?

Пока он размышлял над этим, Алекс успела вручить Шону награду, собрать коврики и занять детей новой игрой, в которой Шон тоже стал победителем. Тревис почему-то испытывал неприязнь к этому удачнику. Поэтому он получил истинное удовлетворение, когда тот позорно проиграл в третьей игре, где предстояло с завязанными глазами соорудить из разрозненных частей осла. Шон приколол ослу хвост между глазами.

— Теперь, дети, последняя игра, — объявила Алекс и провела их в столовую, где из-под стола вытащила перепутанные обрезки нейлонового шнура. Одним концом они были привязаны к ножке обеденного стола, а другой конец она вручила каждому из играющих. Когда остались лишь два шнура, она сунула один Тревису, а второй взяла себе.

— Я никогда не играл в такие игры, — мрачно произнес он и попытался вернуть шнур. Но Алекс не взяла его и, вопросительно вскинув одну бровь, спросила с явной иронией:

— Никогда?

— Никогда, — совершенно серьезно ответил Тревис.

— Не играли, а теперь будете, — весело воскликнула она. — Один из мальчиков заболел, нельзя же из-за этого лишать остальных удовольствия. Пожалуйста.

Тревис всегда удивлялся, как Елене Прекрасной удавалось одним словом посылать мужчин на верную смерть. Теперь он это понял.

— Ладно, — вздохнув, согласился он. — Давайте.

Беря из ее рук злополучный шнур, он уже знал, что делает глупость.

Это незамедлительно подтвердилось. Игра состояла в том, чтобы, распутывая шнур, первым добраться до его второго конца, привязанного к ножке стола.

С первых же мгновений образовалась свалка. Каждый, не считаясь с другими, яростно распутывал конец своего шнура, и вскоре все уже ползали по полу на коленях, натыкаясь друг на друга. Тревис, не знавший правил игры, сразу же после команды Алекс: «Начали», — допустил промашку. Он остался стоять, как истукан, и вскоре его щиколотки оказались обвитыми чужими шнурами. Достаточно было одного толчка, чтобы он очутился на полу. Через него теперь беспрепятственно переползали детишки, и их острые локти и коленки больно впивались в его тело. От радостного визга звенело в ушах.

Боясь кого-нибудь задеть или ненароком придавить, он неподвижно лежал, как опутанный веревками Гулливер, не решаясь встать или повернуться на бок, и лишь оберегал свои наиболее уязвимые места. Но когда кто-то больно ухватил его за нос, он, высвободив руку, решительно отвел цепкую ручонку.

Тревис совсем было покорился своей участи, как вдруг что-то мягкое и довольно тяжелое навалилось на него, пелена шелковистых волос упала на лицо, и он услышал, как кто-то тихонько охнул. Догадаться, кто это был, не составило труда. Отодвинув с глаз душистую прядь, он прямо перед собой увидел темные глаза Алекс. Оба смутились. Чувствуя приятную тяжесть ее тела, он испугался. Ему внезапно стало душно, он слышал, как глухо и сильно бьется его сердце.

Алекс, увидев в его взгляде растерянность и испуг, попыталась скрыть свое замешательство. А Тревис чувствовал, как напряглось и замерло, словно в ожидании, его тело и густая краска заливает лицо. Что с ним, черт побери? Кто он? Зеленый юнец на школьной вечеринке, впервые в танце ощутивший податливое тело партнерши?

— Извините, — пробормотал он, чувствуя нелепость ситуации.

— Тетя Алекс! Вот здорово! Куча мала! Ура!.. — радостно взвизгнул Брендон, и его мордашка, появившаяся из-за плеча Алекс, тут же снова исчезла.

Может, кому-то и здорово, подумал Тревис и посмотрел в глаза Алекс.

Та мило улыбнулась, окончательно прогнав смущение.

— Веселитесь, мистер Кросс? Вам нравится?

— Не то слово, миссис Райт, — сдавленным голосом произнес он. — Какое уж тут веселье! Скорее, испытание на выдержку и самоконтроль. А это порой чертовски трудно.

Алекс с нарочито спокойным видом передернула плечами и вдруг шепнула:

— А мне нравится, — затем спокойно и почти равнодушно объявила: — Игра окончена.

Он почувствовал, как она легонько соскользнула с него и отстранилась. Тревис подумал, что ослышался. Чей это был шепот? Она ли это сказала?

Но в это время какой-то мальчуган, увидев, что место освободилось, прыгнул ему на живот, словно на мат в спортивном зале. Вскрикнув от боли и Неожиданности, Тревис схватил его в охапку и вскочил, потащив за собой еще двоих, чьи шнуры продолжали опутывать его ноги. Утратив равновесие, он больно ударился о край стола и громко крикнул:

— Все, все! Игра окончена.

— Мистер Кросс выиграл! — радостно объявил Брендон.

Растерянно глядя на шнур в руках и далее проследив за ним взглядом, Тревис убедился, что малыш прав. Пока он беспомощно лежал на полу, дети, трудясь над своими шнурами, распутали и его конец и помогли ему одержать победу.

Посмотрев на Алекс, Тревис едва поверил своим глазам. Куда девалась элегантная и безоблачно спокойная миссис Райт? Теперь она была похожа на женщину, только что вырвавшуюся из любовных объятий — волосы растрепаны, щеки горят, полуоткрытый рот жадно ловит воздух. Вот так неожиданность! Что ж, проверим дальше. Теперь ваш черед, леди, краснеть и смущаться.

— Итак, миссис Райт, победитель ждет награды. — Голос его звучал до странности глухо.

Однако его ждало разочарование. Прежде чем он закончил фразу, Алекс, казалось, уже разгадала его план. Желаемого эффекта не получилось. Алекс не смутилась и не покраснела. Более того, в душе она считала, что победила. Ведь ей удалось-таки навязать ему свои правила игры, хотя он об этом и не догадывался. Ее смущало лишь то, что новый, слегка развязный мистер Кросс окажется опасней Кросса мрачного.

Однако, обворожительно улыбаясь, она ответила:

— Неужели?

В ее глазах был неподдельный интерес.

Она взяла со стола пакет и вынула из него что-то в яркой упаковке.

— Вот, получайте, — сказала она, протянув это Тревису.

— Что это? — в недоумении спросил он, разглядывая разноцветные леденцы на палочках.

Он чувствовал на себе насмешливый взгляд Алекс.

— Неужели не узнаете? Это же леденцы. Удовольствия хватит на весь день.

Сказав это, Алекс испугалась, не зашла ли она слишком далеко. Если бы взгляд мог убивать, она бы уже лежала бездыханной.

— Знаете, леди, — сказал он так тихо, что расслышала только она. — Это вам даром не пройдет. Придется расквитаться с вами.

Но Алекс не собиралась сдаваться.

— Поскольку я уже в вашем черном списке, добавьте еще одну провинность. Пойдемте, вы поможете мне накормить этих голодных галчат, — и, прежде чем Тревис смог ответить, она уже звала ребятишек: — Дети, хотите мороженого?

Недвусмысленным ответом был хор восторженных голосов.

Тревис должен был признать, что Алекс великолепно с ними управлялась. И не только с ними, ибо не успел он опомниться, как уже, закатав рукава, к великому удовольствию детворы, разносил мороженое и большие куски торта с кремом, того самого, что был в большой плоской коробке, которую накануне Алекс доставала из багажника «феррари».

Когда шум смолк и дети занялись шоколадным мороженым и тортом, Алекс наконец облегченно вздохнула и повернулась к нему. Она снова была спокойной и дружелюбной хозяйкой праздника.

— Спасибо за помощь, — просто сказала она. — Хотите пива? Вы его заслужили.

— Я заслужил большего, — вдруг вырвалось у Тревиса, и тут же он пожалел об этом. Ему было стыдно, что он испытывает обиду, что не забыл минуты собственной слабости, телесной и душевной, что все еще чего-то ждет. — Забудьте, я сказал глупость, — торопливо поправился он. — Я с удовольствием выпью пива.

Алекс неожиданно наклонилась и дружески обхватила его за плечи.

— Не думайте об этом.

Что заставило ее сказать такое? Что означает этот дружеский жест? Как теперь ему справиться с этим ненужным и обременительным состоянием напряженности? Зачем, черт возьми, ей понадобилось распускать руки?

Он молча взял протянутую ему банку пива, сделал долгий затяжной глоток, словно хотел холодным напитком погасить жар во взбунтовавшихся душе и теле, а когда оторвался от банки, то обвел взглядом комнату, надеясь увидеть что-нибудь, что могло бы его отвлечь.

Глаза невольно остановились на одинокой фигурке. Неудачник Брендон. Скользя взглядом дальше, Тревис вовремя, однако, заметил, как Брендон исчез в двери. Куда это он? Поскольку Алекс потчевала Шона дополнительной порцией торта и, казалось, была полностью поглощена этим занятием, Тревис, ничего не сказав ей, последовал за мальчуганом.

На ярко освещенном крыльце его не было, но Тревис услышал в темноте легкое поскрипывание качелей. Туда он и направился.

Стараясь неслышно ступать по гравию, что было нелегко в ковбойских сапогах, он приблизился к качелям. Они едва качались. Брендон сидел, запрокинув голову, и смотрел на небо. Ноги его не доставали до земли.

— Эй, приятель, — тихонько окликнул его Тревис. — Ты не против, если я присоединюсь к тебе?

— Не против, — сдержанно ответил мальчуган.

Тревис сел рядом и принял ту же позу. Оттолкнувшись ногой от земли, он чуть сильнее раскачал качели.

— Когда-нибудь я тоже так смогу, — заметил мальчик. — Так сказала тетя Алекс.

— И сказала правду. — Тревис сделал глоток пива. — Ты это здорово придумал, что пришел сюда. Там становится довольно шумно.

— Да к тому же этот нахал Шон украл кремовую розу с моего куска торта. Я ненавижу его. Он считает, что ему все можно, потому что он сильнее меня.

Тревис чуть помолчал, словно размышляя, что ответить.

— Понимаешь, так часто бывает в этом мире. Приходится терпеть и ждать своего часа. Хорошие люди в конце концов всегда побеждают. Хотя иногда ждать приходится долго.

— Я понимаю. — Брендон повернул голову и уже с интересом посмотрел на Тревиса. — Так всегда говорит Страшила Милтон своему другу Джесону.

— Страшила Милтон? — переспросил Тревис.

— Да, это моя любимая книжка, называется «Великое Запределье». Там главный герой — красное доброе чудище, оно все время помогает мальчику, которого зовут Джесон. Он сирота и живет в стране, которая называется Запредельем. Страшила учит его, что надо делать, а что нельзя.

— Угу, — неопределенно ответил Тревис. — А в этой книжке есть картинки? Они тебе нравятся?

— Еще как! — воскликнул, оживившись, Брендон. — Тетя Алекс говорит, что это самая умная детская книжка, она учит… думать, вот! А это значит, что там есть приключения и… — тут он сморщил лоб, припоминая слово, — мараль.

— Ты хочешь сказать — мораль, — осторожно поправил его Тревис.

— Да, да. Мне подарила эту книжку тетя Алекс, хотя она и девочка… Ведь книга написана для мальчиков.

— Ты считаешь тетю Алекс умной, не так ли?

— Еще бы! Когда я вырасту, я женюсь на ней, если конечно… А вы не собираетесь на ней жениться, Мистер Кросс?

Тревис поперхнулся пивом и закашлялся, поэтому ответил не сразу.

— Я? Нет. Я не собираюсь жениться на Алекс. Знаешь, Брендон, зови меня просто Тревис, а?

— Ладно. Но ведь вы ее ухажер, правда? У нее не было ухажеров с тех пор, как умер ее муж.

Тревис ничего не ответил, но тут же подумал: значит, она не замужем. Алекс, безусловно, красивая женщина, у нее нет недостатков кроме, правда, одного — лихачества на дорогах. Тогда почему за ней никто не увивается? Сознавая, сколь бесчестно выпытывать о ней у мальчугана, он все же спросил:

— А ее муж давно умер?

— Да, это было еще до того, как я родился. Я слышал, как мама рассказывала отцу и еще жалела, что все мужчины, которых тетя Алекс видит у себя на работе, ни на что не годятся. Мама говорит, что ей нужен настоящий мужчина, а не эти сухари из колледжа.

— Неужели?

Да, ей нужен настоящий мужчина, мысленно согласился он. Тот, кто защитил бы ее от посягательств вооруженных нахалов, прыгающих в ее машину, которых она зачем-то привозит в свой дом. Ей нужен кто-то, кто не позволил бы ей, сломя голову, гнать машину по шоссе, кто бы…

А Брендон тем временем продолжал:

— Да, мой отец тоже так думает. Когда мы с ним ходили на футбол, а потом в буфете ели сосиски, он сказал своему другу, что тот, кто женится на тете Алекс, получит ангела на кухне и фейерверк в постели. Почему он так сказал, а, Тревис?

Тревис почувствовал тяжесть тела мальчугана, прильнувшего к нему.

— Эй, приятель, ты что? — тихонько окликнул он его.

— Я что-то паршиво себя чувствую, — серьезно ответил Брендон. — Что-то волосы болят.

Тревис не удержался от улыбки.

— Тогда посидим и помолчим. Я всегда так делаю, когда волосы болят. О’кэй?

— О’кэй.

И оба в полном согласии с удовольствием закрыли Глаза. Темнота ночи успокаивала.

Алекс хватилась Брендона лишь тогда, когда за ним приехала Сара. Хотя она сразу заметила отсутствие Тревиса, о мальчике она не беспокоилась. Он любил уединяться, бросал игры и шумное общество сверстников, забирался куда-нибудь в укромный уголок и сидел там. Зная эту его привычку, Алекс успокоила Сару и быстро обыскала дом внизу и наверху, заглядывая во все любимые места Брендона, уговаривая себя не впадать в панику. Тревис не злодей и не сделает ничего худого Брендону.

Не найдя в доме ни того, ни другого, Алекс вышла на крыльцо и, спустившись в сад, направилась к качелям. Они тоже были местом, где Брендон любил прятаться. Стремительно обогнув угол дома, она наткнулась на садовый столик, который оказался не на месте.

— Тсс! — вдруг раздалось из темноты. Она узнала голос Тревиса.

Слава Богу, один нашелся. Значит, Тревис тоже любит качели. Поставив столик на место, она спросила:

— Вы не видели черноволосого мальчугана?

— Вы хотите сказать — Брендона? Он здесь, спит. Я, правда, ничего не смыслю в этих делах, но, по-моему, у него жар.

Глаза Алекс, привыкшие наконец к темноте, различили две тени на качелях, одну большую, другую маленькую, прильнувшую к ней.

Приблизившись, она легко и бесшумно, что всякий раз удивляло и трогало Тревиса, опустилась перед Брендоном на колени и осторожно коснулась рукой его лба.

— Вы правы, — сказала она, почувствовав укол совести, что посмела усомниться в порядочности Тревиса. — У него жар. Надеюсь, что это не грипп.

Она легонько коснулась щеки мальчика.

— Все уже разъехались. Его ждет мать. Вам не трудно будет отнести его к ним домой? Это рядом, соседний дом.

— Нисколько, — с готовностью ответил Тревис. Он рад был сделать все, что угодно, только бы не оставаться в бездействии и томлении вблизи Алекс.

— Я сейчас позову Сару, — сказала она, поднимаясь.

Когда она ушла, Тревис с облегчением вздохнул и сошел с качелей, осторожно держа малыша на руках. Нет, это уж слишком. Сначала Алекс, а теперь этот мальчуган. Он, кажется, теряет контроль над своими действиями и чувствами.

У него задание, он не может отвлекаться. Его ждет встреча с убийцей Джоэла, а он стоит в чужом саду с чужим ребенком на руках. Какое это все имеет к нему отношение? Была бы Алекс или хотя бы Брендон… Господи, какая ерунда в голову лезет.

Когда наконец появилась Алекс, а с нею женщина небольшого роста, оказавшаяся матерью Брендона, он молча поздоровался кивком головы и последовал за ними. Вскоре Брендон был благополучно уложен в постель, а Тревис и Алекс вернулись в ее дом.

Впервые за многие годы Алекс испытывала неуверенность и не знала, как вести себя. Вид Тревиса с ребенком на руках странно подействовал на нее. Вдруг защемило сердце, появилось какое-то доселе неведомое сосущее чувство, похожее на тоску. Молчание тяготило обоих, поэтому Алекс поблагодарила его и легонько сжала его руку.

К ее удивлению, он вздрогнул, словно она коснулась его раскаленным прутом.

— Не стоит благодарить, — хрипло промолвил Тревис, — Я сделал лишь то, что от меня требовалось, чтобы заслужить милость попасть наконец в город. Как вы считаете, мы можем немедленно ехать? Вы обещали. Надеюсь, помните?

Алекс твердо решила не обижаться. Чутье подсказывало ей, чего он ждет от нее. Но она редко делала то, чего от нее ждали, и, отметив его явно вызывающую позу грубияна — ноги широко расставлены, руки скрещены на груди, — она вдруг поняла, что так мучает его. Он, спецагент, гроза шпионов и бандитов, предстал перед ее глазами в сентиментальной сценке со спящим ребенком на руках. Нечего сказать — дал он слабинку.

Хорошо, что она ничего не съязвила по этому поводу, подумала Алекс.

— Да, вы правы, — миролюбиво сказала она. — Сейчас поедем, только сумочку захвачу.

Она удалилась, но через минуту легкой танцующей походкой прошла мимо, направляясь к двери.

Тревис молча последовал за ней.

— Вы ничего не забыли? — ехидно спросил он, останавливаясь на последней ступеньке крыльца.

— Вы имеете в виду ключи от машины? Вот, слушайте.

Она вынула из сумочки свисток и поднесла к губам. Резкий свист нарушил ночную тишину. В то же мгновение где-то в кустах раздалось ответное бип-бип-бип. Алекс пересекла двор, зашла в кустарник и без труда подобрала брошенные туда ключи.

— Я всегда их теряю. Поэтому мой дорогой братец сделал мне к Рождеству этот подарок. Все слесари в округе простить ему не могут. Он лишил их хорошего, а главное, регулярного заработка.

Подойдя к машине, она сначала открыла дверцу для него, а потом, обойдя машину, открыла дверцу с другой стороны и вопрошающе посмотрела на Тревиса.

— Поехали?

Он кивнул и сошел с крыльца.

— Если бы я вел счет, трюк с ключами стоял бы на первом месте.

— А есть ли в вашем черном списке счастливое число, чтобы мне наконец повезло?

Он покачал головой.

— Зачем оно вам? Вот уж не думал, что придется отвечать на такие вопросы. Не будете ли вы так любезны наконец сесть в машину, чтобы мы сдвинулись с места? Я очень прошу.

— Слушаюсь, сэр. — Алекс, насмешливо отсалютовав, села за руль.

Мотор ровно загудел.

Наученный горьким опытом, Тревис, прежде чем захлопнуть дверцу, пристегнул себя ремнем.

Когда «феррари», как застоявшийся жеребец, сорвался с места, ремень счастливо уберег его от неминуемого удара о ветровое стекло.

Машина выскочила на дорогу.

— Вы можете держать скорость в пределах восьмидесяти? — не выдержав, воскликнул Тревис, стараясь перекричать рев двигателя. Неприятно заныло под ложечкой, когда они выехали на шоссе и на спидометре было уже семьдесят пять.

Глядя на мелькавшие с сумасшедшей скоростью встречные машины, он подумал, что фирма «Боинг» не прогадала бы, заключив с Алекс контракт. Она была бы для летного состава отличным тренером на выдержку в экстремальных ситуациях.

Это было самое длинное и самое быстротечное путешествие. В рекордное время они доехали до того места, которое он назвал. Алекс с сомнением посмотрела на шестиэтажный дом. Лет сорок назад он, возможно, и был красив, но время жестоко обошлось с ним. Дом показался ей невзрачным и жалким, зажатый между двумя небоскребами.

Государственным служащим, видимо, платят мизерное жалованье, подумала Алекс с состраданием. Мысль, что она оставит Тревиса здесь, почему-то встревожила ее.

— Знаете, мой дом достаточно просторен, чтобы приютить на время еще одного человека, — осторожно высказала она то, что пришло ей вдруг в голову, и тут же испугалась, что этим может обидеть его. — Я рада была бы видеть вас своим гостем.

Тревис с изумлением посмотрел на нее. Он подавил невольную улыбку, увидев, с каким ужасом Алекс смотрит на обшарпанный фасад отеля. Бог мой, эта женщина своей манерой вести машину способна напугать кого угодно, а сама испугалась обычного третьеразрядного отеля. Что за чудачка. Он покачал головой.

— Спасибо, но меня здесь ждут.

Он отстегнул ремень.

— О, — тихо, словно вздохнув, произнесла Алекс, оторвав наконец взгляд от грязных стен отеля. Глаза их встретились. Сняв правую руку с руля, она протянула ее Тревису, прощаясь. — В таком случае, до свидания. Рада была познакомиться… Это было интересно.

Тревис пожал протянутую руку. В его грубой мужской ладони она казалась хрупкой, и нежная шелковистая кожа приятно грела ладонь. От одного этого прикосновения его бросило в дрожь. Он смотрел в ее темные глубокие глаза, откровенно любовался безукоризненным цветом лица и нежным ртом…

А потом, не помня себя, рывком прижал ее к себе, ища ее губы.

— О, черт… — Он почти задыхался.

Алекс вскрикнула от неожиданности, ощутив его близость, но он уже целовал ее. От него пахло мороженым, пивом и опасностью, но она не сопротивлялась. Никто еще не целовал ее так жадно и нежно. Она почувствовала, как податливо слабеет в его объятиях, ощутила, как глухо и ровно бьется его сердце и как горяча кожа под тонкой трикотажной майкой, пахнущей его телом. Вырвав из его рук свою руку, она обняла его за шею и еще сильнее прижалась губами к его губам. Ей было неудобно, в бок врезался руль, затекла нога, и хотелось ее переставить, но мешала ручка переключения скоростей. Казалось, «феррари» сердито протестовал против того, что она делала. Но Алекс не хотела прерывать блаженное состояние свободы от самоконтроля, радости подчинения чьей-то воле, сулящее покой и сладостное чувство легкости. Все остальное уже не имело значения.

Но вдруг все кончилось. Тревис столь же неожиданно отпустил ее. Она не ожидала этого, не хотела, и в глазах ее были обида и испуг, когда они встретились с потемневшими до черноты синими глазами Тревиса.

— Тревис! — произнесла она прерывающимся шепотом.

Но он уже рванул ручку и открыл дверцу, в отчаянии сознавая свою позорную трусость.

— Спасибо, Алекс, что подвезли. Мне жаль, но я вынужден попрощаться, — торопливо произнес он, понимая, что попросту бежит.

Но Алекс не собиралась отпускать его так. Поэтому она решительно удержала его за рукав.

— Подождите!

Лихорадочно порывшись в отделении для перчаток, она вытащила визитную карточку.

— Вот, возьмите. Если вам снова придется от кого-нибудь бежать, не бойтесь, позвоните мне.

— Хорошо, спасибо. — Тревис сунул карточку в карман и неуклюже вылез из машины. Захлопнув дверцу, он уже сделал несколько шагов к двери отеля, как вдруг остановился и, вернувшись, заглянул в стекло и жестом попросил опустить его. Когда Алекс сделала это, он, наклонившись и глядя ей в глаза, вдруг тихо сказал:

— Не гоняйте машину с такой скоростью, прошу вас, ладно?

Затем круто повернулся и исчез в дверях отеля.

— Ладно, — тихо пообещала Алекс, обращаясь к опустевшему сиденью и ночной улице. — И вы тоже берегите себя, секретный агент Тревис Кросс.

3

— Сара опять опаздывает, — лениво сказала Конни Слейтер, с удовольствием откидываясь на высокую спинку удобного стула в кухне Алекс.

— Потрясающая наблюдательность, — не преминула съязвить Диди Келли, крашеная блондинка лет пятидесяти, энергично тряхнув платиновым «хвостом». Диди предпочитала молодежный стиль в прическе.

Алекс лишь улыбнулась, зная, что едкое замечание Диди — только поза. Она ни к кому не питала неприязни. Вот уже два года, как Алекс и три ее подружки собираются на кухне, чтобы поиграть в бридж и посудачить. Все их колкости в адрес друг друга — всего лишь дружеская пикировка.

Алекс была рада, что она снова дома. Разливая по бокалам охлажденное сухое вино, она с удовольствием окинула взглядом свою кухню. Всего лишь позавчера она вернулась из Денвера, куда заехала навестить брата после конференции в штате Аризона. Алекс любила эту семью — Рика, его жену Салли и двух своих племянниц. Ей всегда было хорошо у них. Но дома лучше, с удовлетворением подумала она.

Наконец дверь с шумом распахнулась, и на пороге появилась запыхавшаяся Сара.

— Еле вырвалась, — вместо приветствия сказала она и ловким движением бедра захлопнула за собой входную дверь. В руках у нее был роскошный шоколадный торт, который она торжественно поставила на уже накрытый стол рядом с салатницей.

— Что стряслось на сей раз? — заботливо спросила Алекс, помогая ей снять жакет, и тут же протянула бокал с вином. Сара была ее давней и близкой подругой.

— Не спрашивай. В доме творится невообразимое. Никогда не заводите своих детей. А теперь еще они заболели ветрянкой.

Сара с облегчением уселась на стул рядом с Диди и отпила из бокала прохладное вино:

— У-у, как вкусно…

— Ветрянка? — переспросила Алекс, передавая бокалы остальным и наконец усаживаясь сама.

Конни беспокойно насторожилась.

— Ты хочешь сказать, что Брендон и Элизабет заболели ветрянкой?

Сара и Алекс переглянулись.

— Не беспокойся, с ними уже все в порядке, чего не скажешь обо мне. Они заставили меня читать им про Страшилу Милтона столько раз, что меня уже трясет от одного этого имени. Хоть бы автор скорее порадовал нас продолжением, — несмотря на заботы и усталость, Сара была веселой и оживленной. — Нам повезло. У Элизабет почти не было высыпаний, Брендон, правда, еще чешется. Ему было плохо всего лишь первые два дня. Завтра он уже идет в школу. Больше всех досталось мне: пришлось обзванивать родителей всех участников твоей вечеринки, Алекс. Но они были вполне милы и отнеслись с пониманием. Кажется, у нас началась эпидемия ветрянки.

— Я вовремя уехала, — улыбнулась Алекс. — А то бы мне досталось.

— И то верно. Я так жалела, что тебя нет. Ты знаешь, как тебя любит Брендон. У него, как говорит Брэд, каждая фраза кончается словами: «Так сказала тетя Алекс».

Диди, не знавшая материнства, заметила с иронией:

— Теперь, когда мы заслушали отчет Мэри Поппинс, не пора ли послушать, что скажет Алекс о конференции в Аризоне. — Глаза ее так и сверлили подругу. — Рассказывай. Ты познакомилась там с кем-нибудь? — Диди многозначительно повела густыми бровями.

— Нездоровое любопытство, — чопорно прокомментировала Конни, с быстротой профессионала сдавая карты.

— Сожалею, Диди, но я еще не встретила мужчину моей мечты.

— Так ли? — Глаза Сары лукаво блеснули. — А тот Аполлон, что отнес Брендона домой после вечеринки? С тех пор, как я его увидела на твоем крыльце — нечто среднее между Мелом Гибсоном и Шоном О’Коннери, — я сгораю от любопытства узнать о нем подробнее.

Диди вскинула голову, как гончая, учуявшая след.

— Я так и знала, что она что-то от нас скрывает. Ну и хитрюга же ты, Алекс. Кто он? Он действительно так хорош?

Хотя Алекс потратила без малого две недели на то, чтобы забыть о своем поведении в объятиях Тревиса Кросса, его образ тут же зримо встал перед глазами: густые темные волосы, ярко-синие глаза в бахроме черных ресниц, четкий мужественный овал лица… Она вспомнила, как он посмотрел на нее при прощании, и этот горячий поцелуй… Нет, надо остановиться, иначе она выдаст себя!

— Итак? — настаивала Диди. — Он красив? Да ну же, Алекс, не томи.

— Я вот что вам скажу, — выручила подругу Сара. — Вы знаете, как я люблю Брэда, но я могла бы, очертя голову, влюбиться в этого типа. Он того стоит.

— Сара! — сконфуженно шикнула на нее Алекс.

Та воздела руки, изображая оскорбленную невинность, но в глазах ее мелькали лукавые смешинки.

— Замужняя женщина вовсе не означает — мертвая женщина. При десятибалльной системе ставлю ему двенадцать.

— Алекс! — драматично произнесла Диди.

Алекс покорно вздохнула.

— Ну хорошо, хорошо…

Укоризненно взглянув на Сару, она подняла голову, словно бросая им вызов, и заметила:

— Что касается меня, то я не поскупилась бы на девять баллов. А если бы он еще научился улыбаться, то, пожалуй, поставила бы и все десять. Вы довольны?

— Мой Элдон всегда тянул на десять, — гордо заявила Конни.

— Мы говорим не о размере обуви, Конни, душечка, — не преминула съязвить Диди. — А теперь помолчите, я еще не все выведала у нашей Алекс. Ты познакомилась с ним в университете? Он преподаватель? Или инструктор по сексуальному воспитанию молодежи?

Алекс в отчаянии застонала.

— Да нет же, Диди, нет, он не преподаватель.

Поняв, что от Диди ей так просто не отделаться, она решила, что лучше рассказать им все, как было.

— Мы встретились у торгового центра. У него сломалась машина, и я предложила отвезти его в Сиэтл после детской вечеринки. Что я и сделала. Вот и все, — решительно сказала она. — Мы будем играть в бридж или нет?

— Нет, Алекс, выкладывай все как на духу, — вмешалась Сара. — Брендон сказал, что твой Тревис интересовался, есть ли у тебя мужчины, с которыми ты встречаешься, он даже спрашивал, замужем ли ты. Что-то не похоже на случайного попутчика.

Алекс не сомневалась, что малыш Брендон как всегда присочинил. Она не представляла, чтобы разумный Тревис Кросс вел подобные разговоры с мальчуганом из детского сада. Скорее. Брендон сам рассказал ему больше, чем следует.

— Я всего лишь подвезла его к отелю, — продолжала убеждать подруг Алекс.

Несмотря на ее кажущееся спокойствие, где-то в душе росла тоска. Неужели по нему? Она постаралась прогнать эту опасную мысль. Скорее всего, она никогда больше его не увидит. А даже если судьба снова сведет их, он не ее герой. Его профессия исключает всякую их близость. Было бы эмоциональным самоубийством связывать жизнь с человеком столь опасной профессии. Насилие отняло у Алекс мужа, которого она любила. Она не хотела снова пройти через это.

— Знаешь, Алекс, — ласково сказала Сара, — пора бы тебе оглянуться вокруг. Я хочу сказать, есть столько мужчин, которым ты нравишься. Ты только сама должна проявить интерес. Не можешь же ты все время быть одна.

— Сара верно говорит, — вмешалась Диди. — Посмотри правде в глаза, дорогуша. Твоя личная жизнь на нуле.

— Спасибо, подружки, — сдержанно ответила Алекс. — Вы, конечно, правы, но Тревис Кросс не для меня. Возможно, мы с ним никогда больше не увидимся.

Она пыталась убедить себя в том, что все это ей совсем не нужно, но тоска не уходила. Алекс взглядом недвусмысленно предупредила подруг, что не намерена далее продолжать разговор на эту тему.

— Давайте начнем. Две трефы.

Диди, посмотрев на свои карты, ограничилась коротким:

— Пас.

Сара и Алекс удовлетворенно переглянулись.

— Две черви, — сделала свой ход Сара.

— Три пики, — спокойно, как всегда, сказала Конни и, прислонившись к Алекс, прошептала: — Жаль, что он тебя не оценил, дорогая, но помни, что я тебе говорила: не вышло с первого раза, пробуй, пока не получится.

Алекс вдруг захотелось подбросить свои карты в воздух.

Над Скалистыми горами самолет изрядно болтало. Тревис никак не мог расслабиться в узком неудобном кресле. Единственным плюсом этого неожиданного ночного полета было то, что самолет был почти пуст и два соседних кресла были свободны.

Вот уже несколько дней Тревиса мучила головная боль. Вспомнив об аспирине, который он купил в аэропорту перед посадкой, он порылся в карманах пиджака и наконец вместе с флакончиком таблеток вытащил смятую визитную карточку.

«Алекс Райт». Он совсем забыл, что она дала ее ему. Алекс, женщина с золотой косой, нежной кожей и улыбкой, которая многого стоит…

Он вытряхнул на ладонь сразу три таблетки и запил их остатками виски. Затем, откинувшись на спинку кресла, попытался кое-как устроить свою ноющую голову на твердой маленькой подушке сиденья.

Алекс! Странно, что он вспомнил о ней именно сейчас, когда снова летел в Сиэтл. Дорого же ему обошелся ее поцелуй. На много дней он был выбит из колеи, потерял покой, ночью его мучили кошмары. Такого за собой он еще не помнил.

Образ длинноногой, стройной обольстительной Алекс с золотой косой и темными, как ночь, очами, снова возник перед глазами. Тревис легонько провел пальцем по тисненым буквам на визитной карточке. Чертовски восхитительная женщина эта сумасбродная лихачка… Что ж, возможно, он и позвонит ей, если задержится в городе…

Он так поспешно сунул карточку в карман джинсов, будто она жгла пальцы. Черт, о чем он думает? Ему ведь предстоит важное и опасное задание.

Скрестив руки на груди, Тревис закрыл глаза. Он чертовски устал. Кое-как устроившись, он зевнул…

Очевидно, он уснул. Сначала он все еще ощущал болтанку и помнил, что летит в самолете. Он не понял, как это произошло, но внезапно оказался на задворках Нью-Джерси, в узком грязном проходе между домами.

С чувством нарастающей тревоги он узнавал эти места. Он уже был здесь или видел все это во сне. Места были ему знакомы, как его собственная физиономия. Где-то в одном из этих мрачных кирпичных домов была ювелирная лавка Леклера, она же — явочная квартира его банды.

Тревис чувствовал, какими тяжелыми, словно свинцовыми, стали его ноги, когда он заставил себя приблизиться к большому железному контейнеру для мусора. Холодный пот прошиб его, взмокли волосы и прилипла к спине рубаха. Страх причинял физическую боль, словно воткнули нож в сердце. Но он знал, что должен это сделать, должен во что бы то ни стало найти его, даже если придется поднять тяжелую крышку мусорного контейнера. Ему было страшно, все в нем восстало, и внутренний голос предупредил: не делай этого.

Но он уже ухватился за грязную ржавую крышку. Она не поддавалась и зловеще скрежетала, словно предостерегала его…

Невероятным усилием он, однако, преодолел ее сопротивление и заставил себя взглянуть на застывшее, неловко скрюченное тело того, кто был его другом. Джоэл Гибсон, самый близкий ему человек, лежал на высоком ложе из городского мусора. Еле удержавшись от крика ужаса и отчаяния, он смотрел на мертвое лицо, на котором был безмолвный упрек: «Ты виноват, Тревис, что я лежу здесь».

Он отшатнулся, хотел бежать, но острая боль обожгла бедро. Он не слышал звука выстрела, но понял, что ранен…

Задворки Нью-Джерси исчезли, узкий тупик между домами сузился еще больше, и он оказался в грязной кабине старого лифта. Он заметался, стараясь выбраться и всем существом чувствуя грозящую ему опасность. Лифт остановился, дверцы со зловещим шорохом неохотно раздвинулись, он с опаской вышел и оказался в каком-то пустом полутемном помещении. Неяркий свет под потолком освещал лишь его середину, оставляя углы в темноте. Где он?

Но вскоре он понял. Это отель, тот самый старый грязный отель в Сиэтле, куда его привезла Алекс Райт. Здесь он и Макгрегор условились встретиться. Но что-то изменилось, их встреча не состоялась. Он был здесь один.

Нет, он не хочет умирать, но опасность преследует его, он чувствует, как она близка, совсем рядом. Так и есть. Это те двое, которых он видел у торгового центра, пистолеты в руках, они идут на него…

Он бросился на пол и вытащил пистолет. Перевернувшись несколько раз, он откатился в угол, прицелился и нажал на курок…

— Сэр?

Вздрогнув, Тревис открыл глаза. Перед ним было миловидное лицо стюардессы.

— Приготовьтесь, скоро посадка. Простите, что разбудила вас. Надо поднять все сиденья.

Тревис плохо соображал и недоуменно смотрел на нее. Сердце бешено билось, во рту была горечь. Приподнявшись, он почувствовал, как ноет каждая косточка его тела, ставшего тяжелым и непослушным.

Он видел, что стюардесса чего-то ждет от него, и попытался улыбнуться.

— Сейчас, сейчас, — наконец сообразив, пробормотал он и позволил ей поднять спинку сиденья.

— Вам плохо, сэр? — заботливо спросила стюардесса.

Тревис чувствовал, как пот струйками стекает по спине. Отчего ему так жарко? Ведь температура в салоне самолета, пожалуй, близка к нулю.

— Нет, нет, ничего, — поспешно ответил он.

Девушка продолжала с недоверием смотреть на него.

— Вы уверены, сэр?..

— Да, уверен.

Их глаза встретились, и стюардесса, должно быть, поняла, что ей лучше оставить в покое этого странного пассажира. Смущенно покраснев и извинившись, она быстро удалилась по проходу.

Тревис мутными глазами обвел салон и посмотрел в иллюминатор. Что это с ним, подумал он с тревогой. В последнее время Джоэл не снился ему. А все остальное? Почему вдруг он увидел во сне покушение на себя в отеле? Ведь тогда все обошлось без особых осложнений. Мак с его обостренным чувством опасности успел прибыть вовремя, и не один, а с нарядом полицейских. Как только прозвучали первые выстрелы, дружки Леклера были схвачены. Сейчас он летит в Сиэтл, чтобы дать показания в суде.

Он попытался привести в порядок сумбурные мысли и воспоминания, вызванные кошмаром, однако возникшее во сне чувство тревоги не покидало его. Может, кошмар ни при чем, а он подсознательно чувствует, что, готовя свой план, что-то не учел, что-то очень существенное, и Джоэл предупреждает его об этом. Не потому ли он увидел упрек на мертвом лице друга?

Где же он сплоховал, в чем его ошибка? Он уже объяснил Маку, что неожиданное появление приятелей Леклера можно объяснить двумя причинами. Первая — Леклеру во что бы то ни стало надо вернуть украденные Тревисом бриллианты, и он установил за ним постоянную слежку. Вторая — в Отделе есть информатор, сообщивший Леклеру, в каком отеле проведет эту ночь Тревис Кросс.

Оба этих обстоятельства можно выгодно использовать, заверил Тревис своего шефа.

— Жаль, если мы упустим этот шанс. Пока я считаюсь больным, не совсем еще оправившимся после ранения. Надо распустить слух, что я отстранен от этого дела. Ну, скажем, у меня нервный стресс из-за смерти Джоэла и покушения на меня. Тот, кто дал Леклеру название отеля, не преминет сообщить о моей отставке. Поэтому если я предложу ему сделку — вернуть бриллианты за достойное вознаграждение, которое будет добавкой к моей пенсии, — этот ублюдок обязательно клюнет.

Мак недоверчиво свистнул и покачал головой.

— Сомневаюсь, дружище. Это риск.

Но Тревис настаивал.

— Если об этом будем знать ты, я и Леклер, я уверен, все получится. Я постараюсь даже не встречаться с ним. Мне главное задержать его там, где тебе и полиции будет удобней всего взять его. — Он посмотрел прямо в глаза Макгрегору и впервые назвал его по имени. — В мой план не входит самому брать его, но помочь вам сделать это я готов.

Мак искоса посмотрел на него, и глаза его хитро блеснули.

— Знаешь, — наконец сказал он, — думаю, это у нас получится. До меня дошли слухи, что Леклером интересуется налоговая инспекция. — Он дружески обхватил Тревиса за плечи, и тот впервые увидел улыбку на вечно недовольном лице своего начальника. — Если мы немного попугаем дружков Леклера и предъявим им обвинение в попытке убийства, они, возможно, расскажут кое-что интересное о своем хозяине. Если нет, то нам хватит налоговой инспекции, чтобы засадить его за решетку.

А если не удастся? Этот вопрос Тревис задавал себе не в первый раз за все эти дни. Что, если не удастся предать суду убийцу Джоэла?

Тогда, решил он твердо, он сам расквитается с ним. Только не сейчас, когда ему так паршиво, болит голова и откуда-то взявшаяся слабость делает его беспомощным. Никогда еще ему не было так плохо. Он знает, что такое боль, не раз испытывал ее, но эта слабость, подрывающая силы… Возможно, в самолете неисправен кондиционер, или же его укачало. Когда он будет на земле, все пройдет.

Ему предстоит нешуточное испытание, настоящая игра в кошки-мышки. Только один Мак знает, что Тревис отправился в Сиэтл, чтобы «вернуть» Леклеру бриллианты. Сейчас Мак вместе с налоговым инспектором летит на Кайманские острова, чтобы добыть нужные сведения у бывшего бухгалтера Леклера.

Тревис считал, что его задание — это, скорее, испытание силы воли и выдержки, чем встреча с опасностью. Ему надо будет только затаиться и выжидать, предоставив Леклеру самому искать возможности для встречи. Для этого нужны трезвая голова и крепкие нервы. Он не может позволить себе разболеться.

К сожалению, его бренное тело более не подчинялось его воле. Для того, чтобы встать и выйти из самолета, ему понадобилось собрать все свои силы, моральные и физические. Вместе с остальными пассажирами он дошел до аэровокзала и поднялся по эскалатору в зал, где должен был получить багаж. Неоднократно останавливаясь, он шел, с трудом превозмогая головокружение и странную боль в спине. Наконец, совсем обессилевший, он прислонился к мраморной колонне. Тошнота подкатывала к горлу, подламывались колени, и Тревис еле удержался, чтобы не опуститься на пол.

Дверь туалета в конце зала манила, как спасение, оазис в пустыне. Только бы добраться до нее. Сжав зубы, пошатываясь и держась за стену, он двигался к ней в предвкушении глотка холодной воды, но перед глазами все смешалось. Дверь то была совсем близко, то снова отдалялась. Наконец, толкнув ее, он устремился к ряду умывальников. Струя холодной воды — вот, что спасет его, вернет силы.

Тревис даже не замечал, что он здесь не один, пока перед ним не возник какой-то тощий подросток.

— Эй, мистер, что с вами? — спросил он, когда Тревис задел его.

Тревис инстинктивно почувствовал опасность и сильно тряхнул головой, стараясь прогнать мучающую дурноту.

— Вид у этого типа неважнецкий, — услышал он еще чей-то молодой голос.

Тревис, добравшись до умывальника, ухватился за его край, чувствуя, как все плывет перед глазами.

— Ну-ка повтори, сосунок… — пробормотал он, ощущая, как слабеют ноги и он медленно опускается на пол.

Он слышал голоса подростков, но не понимал, о чем они говорят. Попытавшись подняться, он понял, что тело более не слушается его, и бессильно растянулся на кафельном полу.

Вскоре сознание вернулось к нему, и он почувствовал, как его пытаются перевернуть на бок и чьи-то руки шарят по его карманам. Пиджак был расстегнут. Во внутреннем кармане был бумажник, а в нем деньги, обратный билет на самолет и жетон на получение багажа. Он приподнялся и попытался схватить вора за руку, но сильный удар снова отбросил его на холодный кафель пола.

В глазах потемнело, откуда-то доносились встревоженные голоса. Когда Тревис открыл глаза, он увидел чьи-то лица, их было много, и это испугало его. А затем начался парад униформ. Сначала над ним склонился пожилой мужчина, объявивший, что он из охраны аэропорта, затем его сменил человек помоложе в форме полицейского, а вскоре появились санитары в голубых комбинезонах, которые, проверив пульс и послушав сердце, куда-то повезли его на каталке. Дальше все смешалось, и он потерял сознание.

4

Придя в себя, Тревис увидел склоненное над ним лицо Алекс.

Он решил, что сон продолжается — он так много думал о ней во время полета, что теперь, в этом сне, она предстала перед ним во всей своей вещественности, вплоть до розового пушистого свитера, с косой, перекинутой на грудь.

— Привет, — тихо промолвило видение.

Тревис протянул руку, чтобы коснуться толстой соломенной косы, но вид собственной обнаженной по локоть руки остановил его. Он замер в испуге, когда перевел взгляд на незнакомую, в синюю полоску, пижаму, прикрывавшую его грудь.

— Что это? — воскликнул он, пытаясь приподняться.

— Спокойно, — остановила его Алекс и, обхватив его за плечи, осторожно снова уложила на подушку.

Он с недоумением смотрел на задрапированные холстом стены тесной комнатки и монитор в углу. Только сейчас Тревис почувствовал острый запах лекарств. Так пахнет только в больницах — от Сенегала до Гренландии. Ошибки быть не могло.

— В меня опять стреляли? — вырвался у него вполне логичный в данном случае вопрос.

— Опять? — переспросила Алекс, и в глазах ее были недоумение и испуг. — Конечно, нет.

Не веря ей, он поспешно ощупал себя под простыней. Нет, ноги, руки вроде бы целы.

— Да, вы правы, — наконец немного успокоился Тревис. Почему тогда он здесь? В сущности, его беспокоили головная боль и непонятная слабость, которую он ощутил еще в аэропорту.

Что с ним произошло? Он попытался вспомнить. И припомнил двух мерзких подростков, совсем мальчишек, шарящих по его карманам.

— Ублюдки, — мрачно выругался Тревис и покраснел от стыда. Как он мог позволить двум малолетним хулиганам обчистить себя? Он искоса бросил взгляд на Алекс. Как она здесь оказалась? Каждый раз, когда он попадает в передрягу, она тут как тут.

— Какой сегодня день? — спросил он сердито, раздраженный собственной беспомощностью. — И скажите, что вы здесь делаете?

Алекс растерянно заморгала, уловив явно враждебные нотки в его голосе.

— Сегодня — суббота. Вас доставили сюда рано утром. Мне позвонили из больницы в семь утра. В вашем кармане нашли мою визитную карточку. — В ее мягком голосе звучал упрек. — При вас не было никаких документов. Вам следует быть более осмотрительным при такой работе. А что, если бы у вас не было моей визитной карточки и вы действительно были бы ранены? Никто не знал бы, кто вы, ибо вы были в таком состоянии, что сами не могли ничего объяснить.

Она словно извинялась перед ним, а он с непонятным раздражением так уставился на нее, что голова его разболелась еще сильнее.

— Да, у меня при себе не оказалось удостоверения. Но что из того? Могли же его у меня украсть, например… — Он на секунду запнулся. — Когда я потерял сознание, — добавил он уже потише.

Зачем он врет ей? Лучше сказать прямо, что позволил сопливым мальчишкам обокрасть себя, потому что был беспомощен и слаб. Стоит ли объяснять ей все это, и зачем?

— Это ужасно, — с сочувствием сказала Алекс, ее теплая рука успокаивающе коснулась его, и он почувствовал легкое дружеское пожатие.

Алекс была рядом и чертовски реальная. Но ему не нужна ее жалость. Этого он не может допустить.

Он интуитивно натянул повыше простыню.

— Если я не ранен, то что со мной?

Она молчала. Посмотрев на нее, Тревис впервые увидел Алекс смущенной. Это насторожило его, и он резко поднялся, невзирая на острую боль в висках. Неужели с ним случилось что-то ужасное? Он смертельно болен?

Нет, это невозможно. Еще недавно он хвастливо заявил ей, что находится в отличной форме. И это была правда. Он сделал все, чтобы полностью оправиться после ранения. Трижды в неделю он совершал пробежки по пять миль, тренировался, занимался физической работой на ферме — уходом за скотиной, чисткой конюшни, мелким ремонтом дома и ограды… Если он смертельно болен, они не имеют права не сказать ему этого! Впрочем, так не бывает, чтобы здоровый человек, проснувшись утром, вдруг оказался смертельно больным из-за какой-то дурацкой головной боли.

Он сел, но тут же почувствовал, как все плывет перед глазами. Неужели это серьезней, чем он считает?

— Что со мной? Да скажите же наконец, черт побери! Что сказали врачи?

— Это… это…

— Ветряная оспа, мистер Кросс, — раздался голос, и, отодвинув занавеску, заменявшую дверь, в бокс вошел с усталым видом молодой врач в зеленом больничном халате. Он с одобрением окинул взглядом Алекс, посмотрел на висевшую на спинке кровати карту больного и, вынув из кармашка градусник, снял с него стерильную обертку и сунул его Тревису в рот, благо тот был широко открыт от удивления.

— Таков, по крайней мере, наш предварительный диагноз. Я — доктор Шейдельман. Как сообщила нам миссис Райт, у вас был контакт с источником инфекции две недели назад. В таком случае, у вас классическая форма протекания болезни.

Говоря это, он делал какие-то пометки в больничной карте и поэтому не заметил, какими взглядами обменялись в это время Тревис и Алекс: в его взгляде был испуг, а в ее — вина.

— Вы чувствуете слабость? — спросил врач, а когда Тревис кивнул, тут же внес запись в карту. — Головная боль? — еще кивок и запись в карту. — Гм, — удовлетворенно хмыкнул доктор Шейдельман, — а теперь осмотрим вас.

Он откинул с груди Тревиса простыню и, расстегнув пижаму, стал внимательно разглядывать кожу на груди, затем, велев поднять руки, осмотрел кожу под мышками. Не ограничившись этим, он стал мять Тревису живот, щупать печень и, попросив перевернуться, легонько постучал пониже поясницы, проверяя состояние почек.

— Так, так… — тихонько приговаривал он, а затем, приподняв, но не откидывая, простыню с нижней части тела больного, продолжил осмотр.

— Как давно вы были ранены в бедро, мистер Кросс? — спросил он.

Глаза Тревиса и врача встретились.

— Пять месяцев назад.

— Рана хорошо зарубцевалась. Военные действия? Или охрана правопорядка?

Хотя эти вопросы были заданы как бы между прочим, взгляд доктора был серьезен.

Тревис знал, что Алекс ловит каждое слово, и поэтому ответил как можно тише:

— Государственная служба. Но теперь я в отставке, доктор. Я стал простым фермером в штате Коннектикут.

— У вас отличная физическая подготовка, — почти с завистью сказал доктор Шейдельман, опуская простыню, и смущенно добавил: — А я вот корплю над учебниками. Моя подружка говорит, что у меня не мускулы, а желе.

Все это он сказал очень тихо и доверительно, чтобы не слышала Алекс.

Взяв Тревиса за подбородок, врач повернул его голову влево и вправо, осмотрел кожу за ушами и на голове. Закончив осмотр, он вынул градусник, посмотрел на него, снова хмыкнул и сделал запись в карте.

— Бесспорно, это ветряная оспа в своем типичном проявлении, — сказал доктор Шейдельман почти радостно. — Все симптомы налицо — высокая температура, чувство усталости, головная боль. На отдельных участках кожи имеются высыпания пока в виде красных пятен, но есть уже пузырьки. Судя по тому, как вам худо, болезнь в самом разгаре. Хорошо, что миссис Райт с вами. Вам требуется уход.

Первым побуждением было вскочить и дать молодому нахалу хорошую взбучку, но Тревис сдержал себя и почти спокойно заявил, что болел ветрянкой, когда ему было пять лет.

— Я хорошо помню это. У меня распухла шея, и я был похож на раздувшегося от важности поросенка.

— Понятно, — весело воскликнул доктор Шейдельман.

— Что — понятно? — испуганно спросил Тревис. Раз доктор принимает такой веселый вид, значит, дела больного плохи.

— Судя по описанным вами симптомам, у вас была не ветрянка, — снисходительно и беззаботно произнес врач. — В ваши пять лет вы болели свинкой.

— Говорю вам, у меня не может быть ветрянки, — упорствовал Тревис, сам не зная почему. — Я не желаю это слышать. Кстати, причем здесь миссис Райт?

— Вы заразились от Брендона, — быстро пояснила Алекс. Вид у нее был по-прежнему смущенный и виноватый. — В тот вечер он уже был болен.

— Нет у меня никакой ветрянки, и Брендона нечего в этом винить.

Тревис отказывался верить в эту нелепость. Заболеть детской болезнью! Повернувшись к доктору Шейдельману, он холодно заметил:

— В заботах миссис Райт я не нуждаюсь, позабочусь о себе сам. А теперь прошу показать меня опытному врачу. Кажется, вы практикант, не так ли?

— Ай-ай, — сокрушенно покачал головой молодой врач, ничуть не обиженный грубостью Тревиса. — Миссис Райт не преувеличивала, характеризуя вас как весьма несговорчивого человека, не терпящего, если что-то не по-вашему.

— Ерунда, — процедил сквозь зубы Тревис и, забыв, что всякое напряжение глаз усиливает головную боль, гневно уставился на Алекс.

Доктор Шейдельман неодобрительно хмыкнул и уже менее дружелюбным тоном ответил:

— Хорошо. Постараюсь найти вам врача поопытней, чем я, чтобы он подтвердил диагноз, раз моего мнения вам недостаточно. Пока я буду его искать, советую подумать о том, что я вам сейчас скажу. Миссис Райт предложила оплатить больничный счет и взять на себя дальнейшую заботу о вас, а вы в этом нуждаетесь. Предложение, с моей точки зрения, вполне разумное и благородное.

Повернувшись к Алекс и окинув ее еще раз взглядом, в котором сквозила явная симпатия, врач добавил, адресуясь к Тревису:

— На вашем месте я бы немедленно согласился.

— Она этого не сделает! — вышел из себя Тревис.

Доктор лишь печально вздохнул.

— Пойду поищу еще кого-нибудь из врачей, а вам советую быть более благоразумным. Я представляю себе ваше состояние, а дальше будет еще хуже. Болезнь берет свое.

Сказав это, он покинул бокс.

Да, ему было плохо. Кожа на голове и шее горела, словно обоженная, болела голова, и безмерная усталость делала его равнодушным ко всему. Хотелось только спать. Поскорей бы ушла Алекс.

— Послушайте, — наконец промолвил он. — Я не хотел вас обидеть, но я сам о себе позабочусь. Я всегда это делал и привык к одиночеству.

Алекс скрестила руки на груди. В глазах ее была решимость.

— Весьма похвально, но скажите, например, куда вы намерены отсюда направиться?

— Разумеется, в отель. — Тревис устало потер лоб.

— Вы в состоянии сами оплатить счет в отеле?

— Я… О, черт! — он совсем забыл, что у него украли бумажник.

— Предположим, вы туда доберетесь. Но не думаю, что вам захотят сдать номер, когда увидят ваше состояние. Лицо в непонятных красных пятнах, человек еле держится на ногах, ни багажа, ни удостоверяющих личность документов при себе нет. А главное — ни цента в кармане. Добавим к этому, что по меньшей мере еще неделю вы представляете опасность для окружающих. Сомневаюсь, что в отеле вас примут с распростертыми объятиями.

Были бы у него силы, он бы придушил ее.

— Вы все сказали?

— Что за странное упрямство? Никто не собирается покушаться на вашу независимость. Я уважаю ваши чувства, но нельзя все доводить до абсурда. К тому же я уже потратила на вас добрую половину субботы. Да разве только я? Моя соседка Конни, доставившая меня сюда на своем автомобиле, до сих пор ждет во дворе больницы. Мой «феррари» на профилактике. Так что, как видите, от вашего упрямства страдаете не только вы, но и другие.

— Послушайте, леди! — резко воскликнул он и сел. — Я вас не звал. Я уже просил вас уйти… Почему вы не уходите?..

Но стены вдруг заходили ходуном вокруг него. Ему стало так же плохо, как в аэропорту.

— Хорошо, сдаюсь, — согласилась Алекс, поднимая вверх руки, и сняла со спинки стула синий замшевый жакет. — Что ж, отлично.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Тревис с подозрением, когда его голова снова лежала на подушке.

Она, прежде чем ответить, надела жакет.

— Вы просили, чтобы я ушла, вот я и ухожу.

— Отлично, — сам того не замечая, повторил Тревис. Как это так, тут же в смятении подумал он. В голове все перепуталось. Как же так?

— До свидания, Кросс, — прежде чем он успел сообразить, что ответить, она, раздвинув матерчатый занавес бокса, уже исчезла.

Поначалу он отказывался верить, что это произошло, и лежал неподвижно, осмысливая происшедшее. Стоило ему попросить, как она тут же охотно выполнила его просьбу. Ушла, словно ее здесь и не было, оставив лишь слабый запах духов. Он об этом просил, тогда почему не рад? Почему чувствует себя… брошенным?

Нет, дело не в миссис Алекс Райт. Ему необходимо немедленно позвонить Макгрегору. Он все устроит, если, конечно, не улетел на Кайманы. Даже если его нет на месте, он, Тревис, не может бездействовать.

Тревис окинул взглядом бокс. Его вещи, сложенные аккуратной стопкой, лежали рядом — стоит только руку протянуть. Отлично. Теперь он должен одеться так, чтобы никто не заметил, и добраться до телефонов в коридоре. Он попросит Мака немедленно забрать его отсюда.

Упрямо сжав зубы и превозмогая слабость, Тревис спустил ноги на пол и потянулся за брюками.

Алекс, стараясь не слишком бросаться в глаза, стояла поодаль в коридоре, прислонившись к стене, и поглядывала то на часы, то на бокс. Из-под не доходившей до пола занавески хорошо были видны босые ноги Тревиса, безуспешно пытавшегося засунуть их в штанины. Легкая усмешка тронула ее губы, когда она увидела, чем кончилась третья попытка.

В коридоре появился доктор Шейдельман, и она, махнув ему рукой, отхлебнула остывший кофе из бумажного стаканчика. Он был горький и невкусный.

Зачем она торчит здесь? Неужели из-за этого вздорного типа, в которого несколько месяцев назад всадили пулю? Короткий обмен репликами между врачом и Тревисом и то, как он спокойно и обыденно сказал о своем ранении, произвели странное впечатление на Алекс. Тревис сообщил об этом таким спокойным и обыденным тоном, словно речь шла об укусе комара. Возможно, так принято в его профессии, в том мире, из которого, по его словам, он уже ушел. Почему это так волнует ее?

Прогнав опасные мысли и вернувшись к действительности, она окинула взглядом коридор, стайки спешащих медсестер, врачей…

Алекс сморщила нос, вдруг ощутив резкий запах карболки. Беспокоясь о Тревисе, она совсем забыла о своей аллергии на больничные запахи. Когда она была в больнице в последний раз? Когда навещала Сару после родов? Нет, Сара родила Брендона и Элизабет дома. Значит, это было… Ее вдруг охватил страх. Боже мой, это было, когда смертельно ранили Стефана!.. Почему она вспомнила об этом? Ей следует забыть этот ужас, ведь прошло столько лет. Да, с тех пор она не бывала в больницах, а теперь вот пришлось… Но сейчас никто не умер, и она пришла сюда только потому, что у Тревиса, кроме нее, никого из знакомых не было в этих краях.

В сущности, убеждала она себя, он ей безразличен, просто ему надо помочь, пока друзья не разыщут его и не увезут отсюда.

Решив таким образом этот вопрос, она приготовилась ждать, мысленно дав Тревису пять минут, чтобы завершить борьбу с непокорными джинсами. Если он не справится, что тогда? Она должна решить: уехать без него или помочь ему наконец одеться. Она представила, какова будет его реакция, если она попытается предложить свою помощь. Он так дорожит своей драгоценной независимостью…

К счастью, Алекс не пришлось решать эту дилемму. Через четыре с половиной минуты Тревис откинул занавеску бокса и вышел в коридор. Его вид в даже привыкшей ко всему больнице был достоин удивления. Волосы всклокочены, сорочка расстегнута и не заправлена в брюки; правда, с молнией на джинсах он справился. Однако он был босиком, в одной руке он держал ковбойские сапоги, в другой — кожаную куртку.

Алекс застыла, не донеся до рта стаканчик с совершенно холодным кофе. Доктор Шейдельман был прав, позавидовав его мускулатуре. Но не это она заметила в первую же секунду, когда увидела его почти обнаженный торс в незастегнутой рубахе. Более всего ее умилила своей беззащитностью темная ямка его пупка, выставленного на всеобщее обозрение. Только ли умилила или взволновала тоже? Алекс покраснела. Как это так — она, взрослая, разумная женщина, вдруг готова потерять самообладание из-за чьего-то пупка? Что за напасть?

Сильно тряхнув головой и пристыдив себя, она с любопытством смотрела, как Тревис заплетающимся шагом прошел мимо, даже не заметив ее. Было ясно — он шел к телефонам-автоматам, расположенным напротив стола дежурной медсестры.

Зачем-то продолжая рассеянно отпивать из стаканчика кофе, Алекс с трудом удержалась от того, чтобы не броситься за ним и не помочь дойти до автоматов. Но он сам благополучно добрался до них.

Бросив на пол сапоги и куртку, Тревис снял трубку. Прислонив ее сначала ко лбу и ощутив приятную прохладу, он с трудом восстанавливал в памяти номер телефона Отдела Секретной службы в Вашингтоне, округ Колумбия. Наконец вспомнив, он сделал заказ.

Незнакомый женский голос ответил почти сразу. Тревис с облегчением вздохнул и сильнее прижал трубку к уху. Лбом он уперся в стекло кабины.

— Мне нужен Дервин Макгрегор, — хрипло произнес он в трубку.

— Мне очень жаль, сэр, но его нет, — ответил тонкий равнодушный голос.

Черт!

— Для меня он должен быть. Передайте, что звонит Тревис Кросс.

— Я записала ваше имя, сэр, но мистера Макгрегора нет в Отделе.

Рука Тревиса еще сильнее сжала трубку.

Неужели Мак уже улетел? Сделав глубокий вдох, он попытался сообразить, что делать дальше.

— Тогда соедините меня со Стеллой, его секретарем, пожалуйста…

Стелла позаботится о нем даже лучше, чем Мак. Она давно работает в Отделе и вмиг все устроит. Более сообразительных и умелых секретарей, чем Стелла, он еще не встречал. В сущности, в Отделе все держится на ней.

— Сожалею, сэр. Миссис Уолдорф тоже нет.

Терпение Тревиса было на пределе.

— Где же она, черт побери? Когда она вернется?

— Прошу извинить, сэр, миссис Уолдорф вернется не ранее первых чисел.

— Каких первых чисел? — уже заорал он. Неужели первых чисел мая? Это значит — через две недели.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, Тревис наконец сказал:

— О’кэй. Тогда примите телефонограмму для мистера Макгрегора.

Тонкий голосок на другом конце провода становился все более официальным.

— Сожалею, сэр, но мы не принимаем телефонограмм от неизвестных лиц.

Она явно насмехалась над ним.

— Я — сотрудник Отдела… — ему понадобилось остановиться, чтобы передохнуть и сообразить, что сказать дальше. Его явно зажимали в угол. Но криком здесь не поможешь, между ними три тысячи миль.

— Мой личный номер 55-592-7614Н.

— Одну минуту, сэр.

Нет, этого не может быть. Ему это снится. Он все еще в самолете, сейчас его разбудит стюардесса и скажет, что самолет идет на посадку и надо пристегнуть ремни. Он здоров, через несколько дней с Леклером будет покончено, и агент Тревис Кросс получит новое задание.

— Простите, сэр.

— Что?

— Мне очень жаль, но вы числитесь в выбывших, ваше удостоверение просрочено.

— Да, я это знаю, но…

— Сожалею, сэр, но я не имею права принять от вас телефонограмму. До свидания, сэр.

— Нет, нет, не бросайте трубку…

Но в ней уже слышались короткие гудки.

Он поднял глаза и увидел перед собой Алекс с его сапогами и курткой в руках и доктора Шейдельмана в обществе еще одного пожилого врача.

Тот, не говоря ни слова, подошел к Тревису и, воспользовавшись тем, что сорочка больного была расстегнута, произвел быстрый, но тщательный осмотр сначала шеи и ушей, затем кожи под мышками. Он осмотрел все места, где появились высыпания, столь мучившие Кросса.

Когда врач окончил осмотр, Тревис, не дожидаясь его заключения, быстро сказал:

— Ничего не говорите, доктор. Я знаю, это…

— Да, обычная ветряная оспа.

Тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений. Тревис бросил испуганный взгляд на Алекс.

— Я оплатила больничный счет, — как бы в утешение произнесла она.

Притворяться больше не имело смысла. Ему действительно было плохо, так плохо, как на аэровокзале. Перед глазами все плыло, и он испугался, что сейчас рухнет теперь уже не на кафель туалета, а на больничный линолеум. Он ухватился за телефонный аппарат.

— Обещайте, что не вы поведете машину, — еле слышно пробормотал Тревис, глядя в глаза Алекс.

— Клянусь, — ответила она тихо и вполне искренне.

Вправе ли он не верить ей?

Вздохнув, он выпустил телефонный аппарат из своих объятий.

— Ладно, поехали.

Лицо Конни, сидевшей за рулем вместительного семейного автомобиля, отражалось в зеркальце заднего вида. Выражение его было спокойным и во всех отношениях внушало доверие, как и ее манера вести машину. Алекс искоса с интересом наблюдала, как Тревис вот уже несколько кварталов не сводит глаз с зеркальца и лица Конни в нем. Когда, наконец успокоившись, он откинулся на спинку сиденья и, облегченно вздохнув, закрыл глаза, Алекс удовлетворенно улыбнулась. Вскоре Тревис уже спал.

Тишину нарушали лишь дыхание спящего Тревиса и ровный гул мотора мощной машины. Выехав из Сиэтла, они пересекли по мосту озеро Вашингтон, залитое неярким апрельским солнцем. На юго-востоке была видна заснеженная вершина горы Рейньер. Утро было ясным и спокойным.

Однако Алекс ничего этого не видела, хотя и смотрела в окно. Ее терзали сомнения: правильно ли она поступила, взяв Тревиса из больницы. Правда, у нее не было выбора. Не могла же она оставить его там и позволить ему так безрассудно стать жертвой собственного упрямства. Он совсем одинок, это ясно. Она вспомнила его безрезультатный отчаянный звонок кому-то и как он коротко и однозначно ответил: «Нет», когда она спросила, может ли он позвонить еще кому-нибудь. В его глазах было одиночество и отчуждение. Как ужасно, должно быть, знать, что у тебя нет никого, кому можно довериться, попросить помощи.

Алекс, имевшая множество друзей, искренне любивших ее, общение с которыми обогащало и поддерживало, не представляла себе всех степеней человеческого одиночества. И, тем не менее, отрешенный взгляд Тревиса о многом сказал ей. Она не ждала, да и не могла ждать благодарности за то, что решила вмешаться в его жизнь при не совсем обычных обстоятельствах. Он охранял свою жизнь и свои чувства столь же надежно и ревностно, как государство свой золотой запас. Тревис упрям, независим и полон решимости держаться от нее на расстоянии. В данном случае это ее вполне устраивало. Она не собиралась искать приключений и вполне довольствовалась ролью доброй самаритянки. Случайный поцелуй, внесший смятение в ее душу, опаливший ее на мгновение, как лесной пожар сухой кедровник, ровным счетом ничего не значит.

Ее целовали и прежде, припоминала она. Конечно, с Диди по части романов ей не потягаться, но и у нее были увлечения, и не только в юности. В конце концов она вышла замуж по любви. Но никогда еще, призналась она себе, чья-то близость и физический магнетизм не заставляли ее забывать о других, куда более важных, качествах личности.

Решив подвергнуть себя суровому испытанию, она оторвала взор от окна и сосредоточила внимание на объекте своих невеселых и тревожных размышлений.

Как только глаза остановились на спящем Тревисе, показавшемся ей вдруг беззащитным и уязвимым, она поняла, что совершила ошибку. В расстегнутой рубахе, раскинув длинные ноги и бессильно опустив сильные руки, он напомнил ей угловатого подростка — во сне жесткие линии на его лице разгладились, исчезла настороженность, и оно казалось совсем юным. Он вызывал в Алекс почти материнское чувство. В то же время она испытывала неодолимое желание провести ладонью по его груди, и от этого странно замирало сердце. Ее влекло к нему, в этом не было сомнения. Он затронул в ней что-то еще неосознанное, подсознательное, доселе незнакомое. Что тут поделаешь. Но она тут же успокоила себя — все это еще ничего не значит.

Успокоенная этим, Алекс стала снова смотреть на мелькающие за окном окрестности. Совсем ни к чему придавать значение мимолетным ощущениям и чувствам. Она умеет владеть собой. В ее жизни все прочно и разумно, у нее есть свой дом, любимая работа и преданные друзья… Совсем незачем терять все это ради пригожего незнакомца, к тому же страдающего комплексом независимости от всех и вся.

«Не так ли, Алекс?» — спросила она себя и с облегчением вздохнула, когда машина наконец свернула на частную дорогу, ведущую к дому. Ей захотелось что-то делать, двигаться, хлопотать, решать, чтобы поскорее освободиться от сумбура, который творился в голове.

Не успела Конни выключить двигатель, а Алекс выйти из машины, как Сара и Брендон, поджидавшие их на крыльце, были уже рядом.

— Ты привезла его? — сыпал вопросами Брендон. — Ура! Ура! Где Тревис? — Он прыгал вокруг Алекс, пытаясь заглянуть в машину, и наконец увидел спящего Тревиса.

— Что с ним сделала тетя Алекс? — нахмурившись, обеспокоенно спросил он у матери.

— Тише, — предостерегла его Сара, решительно отводя от открытой дверцы. — Она ничего с ним не сделала. Просто он болен. Ты помнишь, как тебе было плохо, когда ты болел ветрянкой? — Мальчик кивнул. — Вот так чувствует себя сейчас Тревис.

— О-о, — только и смог произнести Брендон, но как только мать и Алекс отошли, чтобы поговорить с Конни, все еще сидевшей за рулем, он уже забрался в машину и с интересом разглядывал Тревиса. Тот, почувствовав, что машина остановилась, хотя и с трудом, но открыл глаза и мутным взором уставился на малыша.

— Он проснулся! — радостно закричал Брендон и запрыгал так сильно, что раскачал машину.

С уст Тревиса слетел тихий болезненный стон, и он прикрыл ладонью глаза, защищаясь от яркого дневного света.

— Эй, дружище, потише, — только и смог вымолвить он слабым голосом.

— Брендон! — раздался строгий окрик Сары. — Немедленно выйди из машины. — И, не дожидаясь, когда мальчик сам сделает это, она тут же вытащила его, давая Алекс возможность помочь Тревису подняться.

— Мы приехали, — сказала Алекс, широко открывая дверцу просторной машины Конни.

Тревис отнял ладонь от слезящихся, красных от высокой температуры глаз. Яркий свет, видимо, причинял ему немалые страдания. Влетевший в машину прохладный апрельский ветерок заставил его поежиться. Наконец он понял, где находится.

— Вам сразу станет легче, как только войдете в дом, — заботливо сказала Алекс. Словно не веря ей, он с трудом повернул шею и посмотрел в окно.

В лучах полуденного солнца дом приветливо сиял оштукатуренными стенами.

Тревис, зажмурив глаза, снова откинулся на сиденье и устало промолвил:

— Дайте мне спокойно умереть.

У Алекс сжалось сердце от жалости. Бедняге действительно плохо, вид у него ужасный.

— Тревис теперь будет жить у Алекс, мама? — вдруг спросил Брендон, увидев, как Тревис с помощью Алекс пытается выбраться из машины. Услышав вопрос мальчика, они оба застыли на месте.

— Нет, сынок, — спокойно пояснила Брендону Сара. — Он побудет здесь, пока не выздоровеет.

Алекс, придя в себя, снова подставила плечо Тревису, но он резко отстранился.

— Нет, я сам, — сказал он сердито и вышел из машины. Неверным шагом он побрел к крыльцу и, невзирая на головокружение, благополучно преодолев невысокие ступени, остановился перед входной дверью. Лишь тогда он обернулся и посмотрел на Алекс, насмешливо вскинув одну бровь, что нелегко было сделать, ибо лицо его опухло.

— Ну как? — спросил он.

Алекс стояла там, где, отвергнув ее помощь, он ее оставил. Теперь же его слова подействовали на нее, как электрический разряд. Она быстро поднялась на крыльцо, распахнула дверь и впустила Тревиса в дом. Поднимаясь по лестнице на верхний этаж, она чувствовала за спиной его молчаливое и мрачное присутствие.

Когда-то в старом фермерском доме было шесть спален, и все — на верхнем этаже. Размещались они по обеим сторонам коридора, направо и налево от лестницы. Общая ванная находилась внизу, рядом с кухней. Купив дом, Алекс кардинально перестроила верхний этаж. Из двух спален в конце коридора она сделала одну большую, для хозяев, с отдельной ванной комнатой, для чего использовала половину примыкавшей третьей спальни. Из другой половины получилась ванная для гостей. Маленькая спальня рядом была превращена в кладовую. Из двух оставшихся по правой стороне спален получилась просторная комната для гостей. Сюда Алекс решила поместить больного Тревиса.

Это была светлая и веселая комната с окнами на север и восток. Пол был покрыт пушистым бежевым ковром, мебель — из светлого дуба. У кровати с бежево-голубым покрывалом стоял ночной столик с тяжелой бронзовой лампой и голубым телефонным аппаратом. Тут же стояло старинное кресло-качалка. В ногах кровати лежало аккуратно сложенное стеганое одеяло. Алекс собственными руками выстегала его и очень гордилась этим.

— Вот ваша комната, — сказала она излишне громко, подойдя к кровати и разглаживая складки на покрывале.

Она чувствовала, что нервничает, и это ее смущало. С чего бы это? Ей и раньше доводилось оставаться в этой спальне наедине с мужчиной. С тех пор как она перестроила верх, она не раз бывала здесь не одна.

Она заставила себя вернуться к виновнику своих забот и ненужных эмоций, который продолжал стоять в дверях, прислонившись к косяку. Его вид почему-то смущал и нервировал ее.

Не отдавая себе отчета, что говорит, Алекс вдруг раздраженно спросила:

— Почему вы не раздеваетесь?

Он вздрогнул, выпрямился и с явным подозрением посмотрел на нее.

— Зачем? — спросил он настороженно.

Вдруг поняв, как он воспринял неосторожный вопрос, Алекс подумала: «Однако мистер Тревис Кросс не такой уж каменный, и его можно смутить, если постараться». Но она тут же прогнала совсем дикое желание тут же проверить это и, обойдя кровать, стала снимать покрывало, мысленно ругая себя за ненужную нервозность.

Последующие ее слова были уже спокойны и разумны.

— Ложитесь в постель, а я позвоню в аптеку и узнаю, готовы ли лекарства, прописанные вам доктором Шейдельманом. Если готовы, я немедленно поеду за ними.

Она улыбнулась ему, как ей казалось, вполне нейтральной и спокойной улыбкой.

Тревис еще больше нахмурился и помрачнел, но покинув порог, вошел в комнату и осторожно присел на край постели.

— Хорошо, — ответил он и вдруг вытянул ноги, как бы преграждая ей путь. Словно не замечая этого, он принялся стягивать сапоги.

Алекс смотрела на его босые ступни и вспомнила больницу и его неуклюжие попытки одеться, незастегнутую и незаправленную в брюки рубаху, открытую грудь, соблазнительную выемку пупка… Что за нелепость! Почему это должно было произвести на нее такое впечатление?

— А где же ваши носки? — неожиданно спросила она. Голос от волнения был таким хриплым, что она едва узнала его.

Тревис бросил на нее быстрый взгляд. Если он и заметил что-то, то, во всяком случае, не подал виду. Встав, он снял куртку, небрежно бросил ее на кресло-качалку и лишь тогда, пожав плечами, ответил на вопрос о носках:

— Не знаю. Я не нашел их в больнице.

Сказав это, он стал невозмутимо расстегивать пуговицы рубахи. Его рука медленно справилась с верхними тремя и потянулась к четвертой… Наконец он расстегнул их все, и выдержка бедной Алекс снова подверглась испытанию. Она видела его полностью обнаженный торс, сужающийся книзу треугольник курчавых шелковистых волос… К ее ужасу, он спокойно расстегнул молнию джинсов, а затем привычным рывком стянул их так быстро, что жесткая ткань издала звук, похожий на хлопок. Для ушей Алекс он был орудийным залпом.

Она вздрогнула и почувствовала, что ей стало тесно и душно в этой большой, полной воздуха комнате. Возможно, у нее жар и она тоже заболела? Одно ясно — нечего торчать здесь и смотреть, как этот нахал прямо при ней раздевается. Нельзя оставаться, если на нее так действует совсем невинный жест руки, расстегивающей ворот рубахи…

— Пойду позвоню в аптеку, — заторопилась она, проскользнув мимо Тревиса и невольно задев его обнаженную мускулистую руку.

— Хорошо, — коротко сказал он, даже не посмотрев на нее.

Алекс ушла так поспешно, что ее уход был похож на бегство.

5

Тревис Кросс, оказывается, не привык спать в пижаме.

Алекс стояла на кухне, смотрела на поднос, приготовленный для него, и… видела Тревиса в трусах. Не в боксерских, умеренно широких, почти семейных, а в очень узких трикотажных трусиках. Похоже, этот человек не страдает излишней стеснительностью.

Столь интимные подробности туалета Тревиса стали ей известны совершенно случайно. Объяснялось это весьма просто. Поскольку Тревис сам не мог отправиться в магазин, чтобы пополнить свой гардероб, а багаж он так и не получил, Алекс досталась сомнительная честь сделать это вместо него. Теперь она знала, какого размера джинсы он носит и какой длины молнию на них предпочитает, а также размер его носков и нижнего белья — футбольных маек с коротким рукавом, только темно-синего или черного цвета и, соответственно, такого же цвета трусов. И никаких пижам.

Почему воспоминание об этом так волнует и озадачивает ее? Возможно, подружки правы — она засиделась в одиночестве и ей нужно мужское общество.

Она тряхнула головой. Хватит думать о всякой ерунде. Алекс распрямила плечи, одернула короткие шорты цвета хаки, поправила ворот бледно-желтой блузки и уверенно провела рукой по волосам, заплетенным в целомудренную косу. Она снова проверила, все ли, что нужно, поставлено на поднос, и мысленно повторила список.

Две салфетки, нож, вилка, ложка — раз. Консервированный куриный бульон с лапшой (лапши вдвое больше, чем бульона), обязательно в горшочке, потому что, как он утверждает, в тарелке все быстро стынет, — два. Земляничный мармелад, нарезанный аккуратными небольшими кубиками, горстка соленых крекеров и охлажденный сок в высоком, обязательно в высоком, стакане — три. Кажется, все.

В который раз за эти шесть дней она наказывала себе быть терпеливой. Сама напросилась, никто не заставлял. Но предательский внутренний голос нашептывал: «Да, но тогда он был мистер Все-делаю-сам-в-помощи-не-нуждаюсь, а теперь, войдя во вкус, больше походит на короля-самодура из стран третьего мира».

Она взяла поднос, но тут же снова поставила его и с решительным видом добавила к бульону, крекерам и мармеладу бутылочку микстуры, прописанной доктором Шейдельманом.

Тревис, окинув взглядом поднос, отнесся ко всему, что на нем было, с капризным недоверием.

— Это куриный бульон с лапшой? — спросил он, глядя на горшочек.

— Угу, — подтвердила Алекс с обезоруживающей улыбкой. — Не стоит повторять наказание. Я усвоила урок сразу и более не собираюсь расширять ваши кулинарные познания. Мне достаточно было один раз увидеть, как вы выливаете отличный и полезный домашний суп в горшок с моей любимой бегонией рекс. Куда разрешите поставить?

Тебе бы на голову, подумала она в сердцах.

Он, словно угадав ее мысли, настороженно посмотрел на Алекс и, быстро взяв из ее рук поднос, поставил его себе на колени.

— Эй, леди, я просил только бульон, — возразил он, глядя на бутылочку с микстурой. — Доказано, что бульон полезней всех лекарств, которыми вы намерены меня потчевать.

При этих словах Тревиса передернуло от отвращения.

Прекрасно, подумала про себя Алекс и опустилась в кресло-качалку, доставшееся ей еще от бабушки. Пока он ел, она вязала. Этот ритуал установился как-то сам собой. Алекс вынула шерсть и спицы.

— По крайней мере, — заметила она, начав вязать, — мой суп был домашнего приготовления. Вы знаете, сколько вредных солей в консервированных бульонах?

— Понятия не имею, — равнодушно ответил Тревис, — с наслаждением проглатывая первую ложку консервированного бульона с лапшой. По его лицу разлилось блаженство. — Мне кажется, вам не терпится сообщить мне об этом.

— А вам разве не хочется узнать? — сдержанно ответила Алекс.

Сжав крекеры в ладони, он раскрошил их и высыпал в бульон.

— Послушайте, я не курю, не пью, не бегаю за каждой юбкой. Оставьте мне хоть одно удовольствие — мой бульон с лапшой.

Алекс благоразумно промолчала и сосредоточилась на вязании, не зная — радоваться или досадовать на то, что Тревис на сей раз не ищет предлог для спора.

Когда он покончил с обедом, Алекс отложила вязание, сняла с его колен поднос и поставила на пол. Чуть подумав, она с тяжелым вздохом взяла в руки бутылочку с микстурой и ложку, а затем вопросительно посмотрела на Тревиса.

Лицо его мгновенно изменилось, взгляд стал недобрым.

— Не трудитесь, — промолвил он с иронией и решительно скрестил руки на груди.

Алекс, внешне казавшаяся спокойной, еле удержалась от того, чтобы не ударить его ложкой по лбу.

— Отчего вы такой упрямый?! — нетерпеливо воскликнула она, хотя в душе не очень осуждала его. Опасения доктора Шейдельмана, к счастью, не подтвердились, и болезнь Тревиса протекала не столь тяжело, как он предполагал. Высыпание было не особенно сильным, и теперь остались лишь его следы. Однако зуд изрядно изводил Тревиса, упорно отказывавшегося от антигистаминных препаратов, рекомендованных детским врачом.

— Не понимаю, — печально, с упреком заметила Алекс. — На мазохиста вы не похожи.

Яростно расчесывая ухо, Тревис мысленно не согласился с ней. Из-под опущенных век он разглядывал ее ноги в соблазнительных шортах. Он был уверен, что она не искушает его и что все это получается у нее непроизвольно. Но ему от этого не легче. В ней все волновало — тихий голос, мягкие руки, кажущаяся покорность. Порой ему хотелось грубо схватить ее и затащить в постель, или запустить руку под край коротких шорт и дерзко коснуться ее бедра, или прижаться губами к трогательной ямке на нежной шее или полоске обнаженной кожи, видневшейся в открытом вороте блузки.

От проклятого зуда нет лекарств, но в такие минуты он готов был выпить что угодно. Он всегда относился подозрительно к любым лекарствам, считая, что они снижают реакцию и туманят мозги.

— Нет, я не мазохист, — после долгой паузы наконец ответил Тревис. — Просто взял за правило не прикасаться ни к чему, что пахнет мятой или валерианой.

Он раздраженно почесал грудь. Алекс внимательно посмотрела на него.

— Сара клянется, что Брендон хвалил микстуру и пил ее с удовольствием.

— Что можно ожидать от того, кто мошенничает в игре, норовя сдвинуть шашку, когда партнер зазевался, или утверждает, что его любимое лакомство — черепахи.

— Должно быть, «черепашки», — поправила Алекс и, поняв, что угостить его микстурой не удастся и на этот раз, снова поставила бутылочку на поднос. — Это такие разноцветные фигурные монпансье. На вкус они апельсиновые, ананасовые, банановые. Дети их обожают. Одна беда — они ужасно липучие, и от них страдает обивка диванов и ковры, а также портятся пылесосы.

Тревис невольно улыбнулся.

— От Брендона я иного и не ожидал.

Алекс оценила его улыбку как дружеский шаг и тоже улыбнулась.

— Они ничуть не хуже тех сластей, что мы любили в детстве. Помните «палочку-выручалочку»?

— Нет, — вполне серьезно и с любопытством ответил он. — Что это такое?

— О, это длинные тонкие трубочки с кремом. В школьные годы, помню, мы объедались ими и портили аппетит.

Тревис снисходительно посмотрел на нее.

— Знаете, леди, я все же был мальчишкой, и к тому же мои школьные годы прошли в военном училище Сан-Олбан, а там о ваших «палочках-выручалочках» и слыхом не слыхивали.

Алекс растерялась.

До сих пор Тревис был крайне скуп на слова и о своем прошлом ничего не говорил. То, что он решился рассказать что-то из своего детства, было само по себе фактом примечательным.

Заинтригованная, но опасаясь вспугнуть его, Алекс беспечно и шутливо продолжила разговор:

— A-а, теперь я знаю, где вы попробовали свою первую пулю.

Ей показалось, что Тревис испугался, но лишь на мгновение. Он оценил ее остроумие, и в глазах появилась смешинка.

— Да, пожалуй, что так, — весело согласился он.

С известной опаской и удивлением Алекс поняла, что между ними впервые возникло нечто похожее на дружескую беседу. Возможно, со временем и удастся получить ответы на то, что давно хотелось у него узнать.

— И долго вы были в вашем училище? — поинтересовалась она как бы между прочим, решив начать с самого малого.

— Восемь лет. Второй муж моей матери решил, что военная дисциплина мне не помешает. Он убедил в этом и мою мать, сам же вскоре исчез с нашего горизонта. А я отбыл полный срок.

Алекс попыталась представить себе Тревиса в военном училище. В ее понимании он и военная дисциплина и послушание были вещами несовместимыми. Насколько она его узнала, он терпеть не мог, чтобы ему приказывали.

— Представляю, с какой радостью вы вернулись наконец домой.

— Разве я сказал, что вернулся домой? — спросил он насмешливо.

Алекс удивленно нахмурилась.

— А, понимаю, вы поступили в колледж?

Тревис покачал головой.

— Нет, всего лишь в школу-интернат.

— В школу? — она быстро в уме подсчитала, сколько же ему много было лет в то время. — А когда вы пошли в первый класс?

— В пять лет.

Она едва удержалась от возгласа удивления. Пять лет! Возраст Брендона. Совсем еще ребенок. Что же это за мать, которая отправляет в интернат, в сущности, младенца? В последние несколько дней из скупых обмолвок и случайных реплик у нее составилось не очень лестное представление о матери Тревиса. Это была, по всей вероятности, пустая и легкомысленная женщина, потерявшая счет своим мужьям. А теперь еще выяснилось, что она отдавала своего сына в школы-интернаты столь же легко и беззаботно, как отдают ненужные или лишние вещи. Алекс почувствовала к ней настоящую неприязнь. Однако по тону ответов и настороженности Тревиса она поняла, что никакого сочувствия или, не дай Бог, жалости он не потерпит. Поэтому она просто ответила:

— Понимаю.

Наступила неловкая пауза, а потом Тревис внезапно сказал:

— Моя мать была очень молода. Отец умер, когда мне и года не было. — Он пожал плечами. — К тому же, думаю, я был не подарок. Она поняла, что одной ей со мной не справиться.

Его желание как-то оправдать плохую мать лишь усилило ее жалость к нему. А потом она подумала, что он, должно быть, до сих пор считает, что был скверным мальчишкой и сам был виноват в том, что мать отдавала его в интернаты. Ей захотелось переубедить его, но она побоялась.

Чтобы не совершить эту ошибку, Алекс торопливо начала собирать свое вязание. Вопрос Тревиса застал ее врасплох.

— Вы никак собираетесь жалеть меня, леди? — с иронией спросил он.

Алекс вздрогнула и уронила клубок голубой шерсти прямо ему на грудь. Наконец, придя в себя, она как можно безразличнее сказала:

— Не говорите глупостей. Просто мне жаль, что ваша мать не смогла оценить то, что имела.

В глазах его было удивление. Он долго смотрел на Алекс, словно хотел убедиться, что она сказала это серьезно, а затем перевел глаза на клубок голубой шерсти и, сняв его со своей груди, взял в руку. Тревис вертел его, с любопытством разглядывая, а когда он заговорил, голос его был таким же спокойным, как и у нее.

— Что ж, все было не так уж плохо. Она была такой, какой была, тут уж ничего не поделаешь. Но это пошло мне на пользу. При моей нынешней работе отсутствие привязанностей и родственных уз — это, скорее, к лучшему. Никто не задает ненужных вопросов, никто не беспокоится.

— Не понимаю, — вдруг испуганно воскликнула Алекс, подозревая, что он сказал это нарочно, чтобы подразнить ее. — Я думала, вы ушли в отставку.

— Да, ушел, — торопливо подтвердил Тревис, проклиная себя за неосторожность, а затем весело добавил: — Вернее будет сказать, я на пути к этому. Не все так быстро делается.

Он вдруг почувствовал, как легко и приятно с ней беседовать. Этот тихий голос, спокойная манера говорить и, наконец, эти ноги… Черт! Неужели ей удалось то, что еще никому не удавалось? Она, похоже, берет над ним власть… Следует помнить, что она еще чертовски проницательна и отнюдь не глупа.

— Скажите, чем вы занимались в тот день, когда мы так странно познакомились? — неожиданно спросила Алекс, прервав опасный ход его мыслей. Она не скрывала своего любопытства.

Тревис промолчал. С ней следует быть осторожным, мелькнуло в голове. Он многое передумал — а на это у него времени теперь предостаточно — и пришел к выводу, что дом Алекс — идеальное укрытие на то время, пока Мак в отъезде.

Разумеется, он согласился на ее предложение, все взвесив и убедившись, что его пребывание здесь ничем ей не грозит. Но из-за болезни он не Успел вовремя связаться с Леклером и теперь ломал голову, как позвонить ему, не подвергая Алекс опасности.

Хотя он был уверен, что Леклеру и в голову не придет искать его в фешенебельном отдаленном пригороде и, тем более, в доме Алекс, он полностью не исключал такой возможности. Однако более всего он опасался, что, узнав, она не простит ему того, что он предательским образом использовал ее дом как базу для подготовки к опасной операции. Такие люди, как Алекс, живут в относительно изолированном мирке, далеком от преступлений и насилий. Ее контакты с полицией и законом, наверное, ограничивались до сих пор лишь штрафами за случайное превышение скорости. Случайное? Если бы дорожная полиция штата Вашингтон добросовестно исполняла свои обязанности, штрафными квитанциями можно было бы обклеить всю кухню прекрасной Алекс. Нет, было бы неосторожностью рассказать ей все как есть. А вдруг она возмутится и вышвырнет его вон?!

Однако Тревис не хотел обманывать Алекс. Увы, сколько раз ему приходилось делать это. Таковы издержки его профессии, и он редко испытывал угрызения совести. Но с Алекс он не должен поступить так. Впрочем, посвящать ее во все совсем не обязательно. Можно рассказать часть правды, а то, что она многого не узнает, для нее же лучше. Разумеется, он не собирался посвящать ее в государственные тайны или сообщать, какого размера носки у президента. Через неделю его здесь не будет, и Алекс преспокойно вычеркнет его из своей жизни.

— Устраивайтесь поудобней, — предложил он с улыбкой. — Чтобы вы все поняли, придется начать с самого начала.

Приняв такое решение, не противоречившее ни его совести, ни профессиональному долгу, Тревис сам с комфортом улегся на подушки и позволил себе наконец расслабиться. Поэтому то, что случилось, для него самого явилось полной неожиданностью.

Алекс свободно откинулась на спинку кресла-качалки и, удобно закинув ногу на ногу, приготовилась слушать. От такой непринужденной позы ее короткие шорты показались Тревису еще короче, и это почему-то застигло его врасплох. Все разумные мысли куда-то разбежались, уверенность исчезла, а взгляд неприлично долго задержался на голом колене Алекс.

— Ну? — Она вопросительно посмотрела на него.

Тревис виновато отвел глаза.

— Что ну? — глупо спросил он.

— Начинайте, или вы передумали?

— Что начинать? — совсем растерялся он.

Алекс нахмурилась и, наклонившись к нему, пощупала его лоб.

— Жара у вас нет, — недоуменно пробормотала она.

Как она ошибалась! Тревис весь горел, как в первые дни болезни. Зачем она наклонилась так близко в этой открытой блузке, с голыми ногами? Ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не наделать глупостей, не схватить ее в объятия, такую близкую и желанную, впиться губами в ее губы. А, черт, о чем он думает!..

Алекс, словно почувствовав неладное, быстро отстранилась.

— Тревис, что с вами?..

Что со мной? — лихорадочно думал он. Да я и сам не знаю. Похоже, я теряю контроль над собой, а это недопустимо, постыдно и не нужно в данный момент, мистер тайный агент. Это не входит в ваши планы.

— Вы намеревались что-то мне рассказать или уже передумали?! — требовательно воскликнула Алекс, нервничая и теряя терпение.

Рассказать? Разумеется, но сейчас он просто горит и сгорит дотла, превратится в пепел, кучку золы…

Бог мой, она ведь не об этом меня спрашивает. Усилием воли Тревис заставил себя опомниться, собраться с мыслями и вернуться к исходной позиции.

Наконец все встало на свои места, он снова разумный человек и готов рассказать ей изрядно отредактированную полуправдивую версию. Он облегченно вздохнул.

— Итак, слушайте, — начал он. — Два года назад был похищен младший отпрыск одной из старейших королевских фамилий Европы. Он учился у нас в одном из закрытых учебных заведений на восточном побережье.

Увидев испуганные глаза Алекс, он добавил для пущей важности:

— Это строжайшая тайна. В газеты, разумеется, ничего не попало.

— А-а, — протянула Алекс и задумалась.

— В этом деле были задействованы местная полиция, ФБР и Интерпол. — Тревис пожал плечами, что, как она уже заметила, в некотором роде было его привычным жестом и могло выражать все что угодно. — Похитители потребовали выкуп — три с половиной миллиона; долларов в бриллиантах самого высокого качества. Хотя власти были решительно против, семья похищенного, однако, приняла эти условия. Преступники, получив бриллианты, бесследно исчезли.

Через полгода мы получили сведения, что один из мелких ювелиров в Нью-Джерси, по имени Гордон Леклер, собирается продать их. О нем мы ничего не знали, но местной полиции он был известен как скупщик краденого, и еще за ним числились другие мелкие проступки. Однако под судом и следствием он никогда не был.

Мне было дано указание собрать о нем сведения. Я поручил это одному из наших сыщиков.

Нет, с болью подумал Тревис, это не был просто сыщик, один из многих. Это был Джоэл Гибсон, мой друг. Правда, он был излишне горяч, но отличный профессионал.

— Тогда для меня это было обычным рутинным заданием, пока мой агент не позвонил мне поздно ночью из автомата вблизи ювелирной лавки Леклера, за которым он вел наблюдение. Судя по голосу, Джоэл был сильно взволнован. Он сообщил, что располагает фактами, изобличающими Леклера как главного организатора похищения. Он просил меня немедленно приехать.

Синие глаза Тревиса потемнели.

— Я тут же выехал, но, когда прибыл на место, Джоэл был уже мертв. Исчезли и доказательства, которые он раздобыл ценой своей жизни. А затем в меня стреляли, я был ранен. Пока я по телефону убеждал начальство прислать мне подмогу, преступники скрылись.

Тревис вспомнил долгие недели в больнице и беспомощность человека, прикованного к больничной койке. Для него это было самым ужасным воспоминанием в жизни. Его терзали боль утраты единственного и настоящего друга и чувство вины за его ненужную смерть. Гнев и жажда отмщения надолго лишили его покоя. Тогда он Дал клятву расквитаться с убийцей, даже если на это уйдет весь остаток его жизни.

— Я не совсем еще оправился от ранения, когда несколько недель назад меня вызвал к себе Макгрегор, мой начальник. Поступили сведения, что Леклер снова появился в Сиэтле и намерен продать бриллианты. Встреча с покупателем должна была произойти в небольшом городском торговом центре.

— Неужели в нашем? — воскликнула Алекс.

Тревис кивнул.

— Поскольку все участники сделки были мне знакомы, мой шеф вполне логично решил, что интересы правосудия должен представлять я. К сожалению, все получилось не так, как мы рассчитывали, и мне пришлось навязаться вам в попутчики. Так мы познакомились. Вот и конец истории.

— Подождите, — возразила Алекс, глядя ему прямо в глаза. — Вы рассказали, как оказались у торгового центра. Но, кажется, вы должны были арестовать этих людей, а вместо этого они гнались за вами?

В ее глазах был тревожный вопрос.

Тревис, чтобы не отвечать, потянулся за стаканом сока, в котором давно уже растаяли кубики льда. Выпив все до дна, он поморщился.

— А вот напитки готовить вы не научились, — проворчал он.

— Тревис! — она была явно задета.

— Ладно, черт побери, — сказал он со страдальческим видом. — Даже ничего сказать нельзя, сразу обида. Так вот, я не собирался их арестовывать, я был в этом деле как бы сторонним наблюдателем. Парни из Федерального Бюро и местная полиция должны были все сделать, но они так и не явились. Как выяснилось, они застряли в пробке у какого-то моста.

Во всяком случае, я был в торговом центре и видел участников сделки. Когда появились эти двое из банды Леклера, я сразу понял, что бриллианты у них. Сделка вот-вот должна была состояться, а полиции и агентов ФБР все не было. Тогда я сделал то единственное, что еще мог сделать в создавшейся ситуации, — украл у них бриллианты.

Он слышал, как Алекс испуганно охнула.

— Что вы сделали? — спросила она, не веря. — Вы украли бриллианты? Но проще было бы арестовать этих людей!

Тревис посмотрел на нее с еле скрываемым раздражением.

— Я не полицейский. Я агент государственной спецслужбы, и почти в отставке, у меня небольшая ферма в штате Коннектикут — три козы, одна корова и пять лошадей. Вы не представляете, как болезненно реагируют местные власти, когда какой-нибудь «чужак», размахивая пистолетом, производит аресты в их штате.

— У вас есть козы? — Алекс не могла прийти в себя от удивления. Что общего между загадочным спецагентом и козами? Коровы и лошади — это куда ни шло. Но козы?

— Мой сосед подарил мне их, — ответил небрежно Тревис и провел рукой по волосам. — Дело в том, что я не имел права арестовывать их, да еще в таком людном месте, как торговый центр. Задачей было задержать их во время передачи бриллиантов и получения денег, так сказать, взять с поличным, тихо и без всякой стрельбы.

Алекс промолчала, как бы обдумывая то, что он сказал. А затем вдруг спросила:

— В таком случае, почему вы здесь?

Он сердито посмотрел на нее.

— Вы забыли, у меня ветрянка.

— Я имею в виду не здесь, у меня, а в этих краях, — терпеливо пояснила Алекс.

Тревис подумал, что не стоит ломать голову над тем, что именно она хотела сказать. У него есть дела поважнее.

— В тот день, когда мы встретились с вами те двое, которых вы видели, охотились за мной. Это были люди Леклера. Вечером, когда вы привезли меня в отель, они уже были там и они же стреляли в меня. Но на сей раз помощь подоспела вовремя. Бандитов арестовали за попытку убийства. Судебное заседание должно было состояться вчера, но, поскольку я не смог явиться, оно отложено на неделю.

— Понимаю, — тихо произнесла Алекс, стараясь не выдать себя. Ее охватил страх, и она зябко повела плечами. Сам факт того, что его собираются убить, был достаточно ужасен, но то, что он знает об этом и говорит совершенно спокойно, было выше ее понимания.

— В чем дело? — спросил Тревис, когда увидел, как изменилось ее лицо.

— Ничего, — ответила Алекс, сама пораженная тем, как близко приняла все к сердцу.

Тревис недовольно хмыкнул.

— Перестаньте притворяться, Алекс. У вас все написано на лице. Я сказал что-то не то?

Она покачала головой, следя глазами за его сильными тонкими пальцами, играющими с клубком голубой шерсти. Такие руки бывают у художников и музыкантов, но не у профессиональных стрелков по живым мишеням.

— Просто я подумала, что никогда не пойму тех, кто так просто и спокойно говорит о насилии.

— Мир полон насилия, — ответил он сухо. — Вы можете сколько угодно прятаться от него в своих красивых и комфортабельных пригородах и делать вид, что его нет. Насилие существует в реальном мире, поверьте мне. Вы ошибаетесь, я говорю о нем не просто так и отнюдь не спокойно. Я очень серьезен, когда говорю о насилии.

Она посмотрела на него, лицо ее стало замкнутым.

— Так вот что вы думаете обо мне? Считаете, что я живу только интересами своего маленького мирка и не знаю, что происходит в вашем большом «реальном», как выразились, мире?

Его руки, мнущие клубок, замерли. Он понял, что обидел ее.

— Я не осуждаю ваш образ жизни, Алекс, — попытался успокоить ее Тревис. — Просто я хотел сказать вам, что в мире гораздо больше плохого и недоброго, чем вы думаете.

— Вот как, — сказала она сдержанно и настороженно. Бог знает, что творилось в ее душе под маской кажущегося спокойствия. — Как случилось, что вы стали секретным агентом? — вдруг спросила она, меняя тему.

Тревис подавил зевок. Когда он заговорил, голос его был тих и спокоен. Он был рад, что беседа входит в безопасное русло.

— В последний год учебы в колледже я по обмену прослушал курс лекций в Западном Берлине. Там я встретился и подружился с Джоэлом Гибсоном. Его отец был вторым секретарем американского посольства. По окончании учебы отец Гибсона предложил нам поработать летом курьерами в посольстве. С этого все и началось. Мы с Джоэлом считали себя без пяти минут Джеймсами Бондами.

— А ваш диплом, полученный в колледже? Разве он не давал вам иного выбора?

Пальцы Тревиса, игравшие с клубком, замерли. Ее вопрос возродил в памяти многое. В сущности, за несколько месяцев бездействия в больнице, а потом в отпуске, он кое-что уже предпринял, и не безуспешно. Но все это исчезло вместе с украденным багажом, подумал он с горечью и досадой. Ему стало обидно.

Но голос его ничуть не изменился, когда Тревис продолжил свой рассказ:

— В колледже моим основным предметом было искусство. Но по окончании я убедился, что спрос на таких, как я, невелик. Я мог бы не работать. Страховка отца позволяла мне это, да и мать после смерти кое-что мне оставила. Таким образом, — тут он, как всегда, пожал плечами, — я, в сущности, вполне мог заниматься всем, чем мне хотелось бы.

— И вам захотелось стать шпионом? — Ее голос выдал степень ее удивления.

Тревис зевнул, пониже опустился на подушки и натянул простынью.

— В тот момент да.

Он повернулся и лег на бок, уставившись на нее.

— А теперь? Что вы намерены делать теперь, когда выйдете в отставку?

Алекс вдруг почувствовала, что это ей небезразлично. Какое ей дело до его будущего? Что это с ней?

Но ответа не последовало. Она услышала лишь тихий вздох и, посмотрев на Тревиса, увидела, что он спит. Рука его разжалась, и клубок спутанной голубой шерсти лежал на полу.

Она нагнулась и подняла его.

Мне нет дела до судьбы этого человека, решила Алекс. Я просто помогла ему. Я сделала бы это, будь на его месте любой другой.

Ну и что из того, что у меня замирает сердце, когда вижу его улыбку, что бесконечно подхожу к двери его спальни и смотрю, как он спит, что по ночам, когда не спится, представляю себя в его объятиях. Разве это означает, что я влюблена? Нет, подружки правы. Я так долго была лишена мужского внимания, что теперь любому ничего не стоит вскружить мне голову.

Взглянув на клубок шерсти, который держала в руках, Алекс вдруг вспомнила, как пару недель назад в магазине долго искала пряжу, перебирая все оттенки голубого, пока не нашла такой, как глаза Тревиса.

6

Тревис медленно опустил трубку на рычаг, откинулся на подушку и облегченно вздохнул. Кажется, все прошло гладко. Леклер клюнул. Мошенник поверил и, повысив цену до полумиллиона долларов, был уверен, что ему удалось уговорить Тревиса провести за нос федеральную спецслужбу и бриллианты уже его.

Недобрая усмешка, появившаяся на губах Тревиса, тут же исчезла. Разумеется, он готов был на прощание помочь родному отделу поймать наконец убийцу. Однако сознание, что этот негодяй считает его теперь продажным госчиновником, было Тревису отвратительно. Ему доводилось иногда играть и эту роль, когда того требовали обстоятельства, и обычно он не придавал этому значения. Но на сей раз это далось ему через силу. Почему?

Но он поспешил прогнать такие мысли. Не время заниматься самоанализом. Ему надо сосредоточиться на разработке второй части плана. Через два дня он снова позвонит Леклеру и уже не будет изображать нерешительность и даже трусость, а заставит подонка немного подрожать, что сделка вот-вот сорвется… Он начнет торговаться, а затем, прежде чем положить трубку, намекнет, что нашел более выгодного клиента. Возможно, он пообещает, что позвонит Леклеру еще раз, а может, и не пообещает. Говорят, что вывести Леклера из себя ничего не стоит, а Тревису только это и надо.

Странный шорох у двери привлек его внимание. Что это? Прислушавшись и ничего более не услышав, он с наслаждением вытянул ноги под одеялом и выгнул спину, решив сделать несколько легких упражнений. Не рассчитав расстояния, он больно ударился головой о спинку кровати. От долгого лежания он весь словно заржавел.

Шорох у двери повторился. Тревис насторожился. Кто это мог быть?

Наконец в дверной щели на уровне ручки он увидел прядь черных волос, одну веснушчатую щеку и любопытный глаз. Тревис ухмыльнулся. Ну, конечно же, Брендон. Каждый день всю эту неделю он приходил навестить его и сидел около, пока мать не уложит сестренку.

— Эй, друг, — приветствовал его Тревис, принимая сидячее положение и подкладывая лишнюю подушку под спину.

— Ты не спишь! — Брендон радостно вбежал в комнату и, вынув руку из-за спины, протянул Тревису свой новый рисунок. Не дожидаясь приглашения, он уже взобрался на постель. — Посмотри, тебе нравится?

— Отлично, — похвалил Тревис, глядя на разноцветные штрихи, пятна и кружки. Он перевернул рисунок большим голубым пятном вверх, надеясь, что это небо.

— Ты понял, что это? Это моя космическая бейсбольная команда. Вот это я. — Брендон указал на большую кляксу посередине. — Я не закончил рисунок. У нас сегодня новая учительница, и она сказала, что это мазня.

Тревис хорошо знал, что такое учитель рисования, лишенный воображения.

— Хочешь, я дорисую? — не задумываясь, предложил он.

— Конечно, хочу.

— У тебя есть карандаш?

— Еще какой! — Мальчик порылся в карманах и извлек довольно большой огрызок карандаша с жирным толстым грифелем.

Тревис недоверчиво посмотрел на огрызок, а затем потянулся за блокнотом на ночном столике рядом с телефоном.

— Теперь скажи мне, какие они, эти космические бейсболисты, чтобы я мог хорошо их нарисовать.

— Ладно, — скривив рожицу, задумался Брендон. — Ну, прежде всего, большие, с маленькими глазками и ушами, нос у них большой, на конце расширяется, как труба, и волосатый.

По мере того, как у Брендона разыгрывалась фантазия, карандаш Тревиса все быстрее прыгал по бумаге, пока наконец на ней не появилось нечто по истине невообразимое.

— А ну, посмотри, похож? — сказал Тревис и, подняв листок, сам с интересом стал изучать свою работу.

Брендон, заглядывая через его плечо, смотрел как зачарованный на непонятное существо, безобразное и милое, с маленькими глазками и кривоватой улыбкой, в которой несомненно было что-то доброе.

— О! — произнес он, потрясенный. — Как это у тебя получилось? — а затем, всматриваясь все больше и больше, вдруг заключил: — А знаешь, он чем-то похож на Страшилу Милтона. Ты должен подписать рисунок. Он у тебя здорово получился.

Подписать? Этого еще не хватало. Тревис смущенно откашлялся и почти автоматически расписался наискось в углу.

— Вот, бери, — сказал он мальчику, просиявшему от счастья. — Значит, ты играешь в бейсбол?

Тревис знал, что существуют детские команды, но Брендон был слишком мал, чтобы играть в них.

— Ну, это наш бейсбол. Судят Алекс и папа, хотя ему всегда некогда. Сейчас он уехал в Муниполис…

— Ты хочешь сказать — Миннеаполис, не так ли?

— Наверное, да. Так, кажется, сказал папа. На этой неделе он не будет судить, а тетя Алекс, хоть и учится этому, но у нее получается хуже — ведь она девочка. А ты играешь в бейсбол, Тревис?

— Да, — ответит тот и подумал, что назвать тетю Алекс девочкой — все равно, что нью-йоркский небоскреб назвать шалашом.

— Это здорово. Значит, ты сможешь помочь тете Алекс?

Сообразив, как он был неосторожен, Тревис пошел на попятную.

— Боюсь, что не смогу, Брендон, ты уж извини, — поспешил он сказать своему юному другу.

— Ну, пожалуйста, Тревис, — захныкал Брендон, ластясь к нему.

Тревис посмотрел на него понимающим взглядом и вдруг сказал:

— Знаешь, давай лучше спросим тетю Алекс.

Это было уже совсем глупо.

— О’кэй, — обрадовался малыш. — Но я знаю, что она согласится.

Если об этом попрошу не я, подумал Тревис.

— Ну что ж, посмотрим.

Когда Алекс вошла в комнату, она увидела премилую картину — Брендон, свесив одну ногу, сидел на кровати Тревиса и с увлечением рассказывал тому, как весело он провел день, а Тревис делал вид, что ему это интересно. Однако было видно, что отлично чувствовал себя в обществе своего юного собеседника, что как-то не вязалось с образом матерого сыщика.

— Привет, — сказала Алекс. — Пришла посмотреть, как вы тут. Как самочувствие?

Это явно относилось к Тревису.

— Отлично, тетя Алекс, — ответил за него Брендон.

— Превосходно, — добавил от себя Тревис и посмотрел на нее через голову Брендона. В голосе его была нескрываемая ирония.

— Посмотри, тетя Алекс, что мне нарисовал Тревис. — Мальчик гордо показал ей рисунок.

Алекс без особого интереса взглянула на него, но вдруг взгляд ее остановился. Ее поразило мастерство исполнения. Всего несколько четких линий, тонкая выразительная штриховка — и на нее смотрит странное фантастическое существо, бесспорно доброе и даже симпатичное, хотя и безобразное. Этот рисунок ей что-то напомнил. Нечто похожее она уже где-то видела.

— Тревис сказал, что, раз папы нет, он поможет судить наш матч, если ты не против, тетя Алекс, — торопясь, выпалил Брендон.

Тревис нахмурился.

— Постой, Брендон. Это совсем не так…

— Нет, ты обещал, — прервал его мальчик. — Ты сказал, что будешь, если тетя Алекс согласится. Ты разрешишь ему помогать тебе, тетя Алекс?

— Может, мы с Алекс сами обсудим это, а, Брендон? — попытался сгладить неловкость Тревис. — Я все-таки еще болен. — И он бросил умоляющий взгляд на Алекс.

Но она, все еще с интересом разглядывая рисунок, без всякого удивления ответила:

— Ваша болезнь не помеха. Я разговаривала с врачом, он считает, что вы практически не опасны для окружающих. Правда, немного ослабели от долгого лежания в постели, но, когда начнете ходить, силы восстановятся и вы быстро пойдете на поправку. Свежий воздух будет вам только полезен, — заключила она и лишь тогда оторвала глаза от рисунка.

Взглянув на Тревиса, Алекс поняла, что сказала что-то не то.

Брендон был сообразительный мальчишка и, поняв, что одержал победу, решил поскорее убраться, пока Тревис не передумал.

— Ура! Он будет судить. Я должен сказать об этом ребятам. — И он опрометью выбежал из комнаты.

Алекс, бросив взгляд на мрачное лицо Тревиса, сочла благоразумным последовать примеру мальчика.

Почему он все-таки согласился, ломала голову Алекс в день матча, поглядывая на отвернувшегося молчаливого Тревиса, когда они мчались в «феррари» на стадион, где должна была состояться игра. Она все эти дни ждала его отказа, зная, что сама все подстроила. И он знал, но молчал. Несмотря на его вздохи и ворчание, Алекс была чертовски рада, что он сидит рядом. Так рада, что даже сама испугалась. Неужели она так привыкла к нему за эти дни? Его предстоящий отъезд не на шутку пугал ее. Но этого не избежать. Здесь никаких иллюзий у нее не было.

Почему Тревис до сих пор не уехал? Он почти здоров, осталась пара болячек то тут, то там, с болезнью он уже справился. Вид у него был просто отличный. Блестящие черные волосы снова аккуратно лежали на его голове, некогда такой встрепанной. Правда, они немного отросли, и слегка вьющиеся концы закрывали ворот сорочки и романтично кудрявились за ушами. Даже если он был еще слаб, то этого, судя по его виду и действиям, никогда не скажешь. Она не понимала, почему он все же не спешит уезжать?

— По всему видно, вы неплохо себя чувствуете, — заметила она, думая, что он вообще может уехать, даже не предупредив и не попрощавшись. Он не привык делиться своими планами.

Взгляд Тревиса, брошенный на нее, ничего не выражал. А в голове гвоздем засела мысль: не собирается ли она сказать, что его пребывание здесь затянулось?

Он приготовился услышать это с той самой минуты, как она сообщила мнение доктора о его благополучном выздоровлении, и уже приготовил несколько вариантов ответов.

Решив, что самое время переменить тему разговора, он ответил:

— Да, я неплохо себя чувствую, — а затем, без всякой паузы, вдруг сказал: — Я узнал от Брендона, что вы были замужем. Школьная любовь не так ли?

Алекс сразу не нашлась, что сказать, столь неожиданным был вопрос. И все же язык сам собой ответил, не дожидаясь веления разума:

— Мы впервые встретились, когда я была на втором курсе. На лекции.

Тревис нахмурился.

— Он преподаватель?

То, что должно было отвлечь их от опасной темы его отъезда, вдруг само по себе стало представлять живой интерес.

Несмотря на неожиданное вторжение в ее личную жизнь, Алекс не ушла от разговора.

— Нет. Он был изобретателем и предпринимателем одновременно. Его имя, возможно, вам знакомо. Он пионер массового производства персональных компьютеров, как Вилли Гейтс или Возняк. Его звали Стефан Збрески.

Тревису показалось; что он уже слышал это имя, но где и когда, он не мог вспомнить.

— По-настоящему мы сблизились, когда я уже была на последнем курсе. Его пригласили в наш университет прочесть несколько лекций о будущем компьютеризации.

Хотя Алекс было лестно, что Стефан обратил на нее внимание, ее всегда пугал его успех и непринужденный образ жизни. Она не торопилась ничего решать и меньше всего думала о замужестве, хотя он сделал ей предложение уже через три дня. Целый год она не решалась принять его предложение и согласилась лишь обручиться. Только спустя два года, перед самым окончанием университета, они поженились. Стефан все это время настаивал на браке, но, понимая ее сомнения, терпеливо ждал. Алекс же любила повторять, что впереди у них целая жизнь и торопиться некуда.

— Вы были счастливы? — спросил Тревис.

Как только можно быть счастливой целых четыре дня и семь часов впридачу, подумала Алекс.

— Да, — ответила она. Чувствуя на себе тяжесть его пристального взгляда, она неотрывно смотрела на дорогу.

— Что же произошло?

Она быстро посмотрела на Тревиса и снова на дорогу.

— Он умер.

Обычно этот короткий ответ прекращал дальнейшие расспросы даже самых любознательных собеседников.

Но это не относилось к Тревису.

— Как? — он знал, что вопрос груб и прямолинеен, но это мало заботило его. Имя Збрески напоминало о чем-то тяжелом и неприятном, но память отказывалась помочь. Возможно, подумал он, глядя на Алекс, он видел сообщение об их браке, опубликованное в газете. Збрески был достаточно знаменит, а Алекс — красива. Это вполне могло привлечь внимание газетных репортеров.

— Он погиб в результате несчастного случая, — пояснила она, уже не скрывая того, что его расспросы становятся ей неприятны.

Вот оно что, подумал Тревис. Но прежде чем он успел продолжить расспрашивать ее дальше, она решила, что теперь ее черед задавать вопросы.

— А как вы?

— Что — я? — переспросил он удивленно.

Его почти комический ужас перед тем, что придется рассказывать о себе, раззадорил Алекс. На щеке появилась ямочка от невольной улыбки.

— Да, вы. Вы были женаты?

— Никогда. Я для этого не гожусь. — Он уперся руками в щиток, когда Алекс круто повернула. — Все эти клятвы о вечной верности — не более чем лицемерие.

— Я с вами не согласна, — решительно возразила Алекс. — Мужчина и женщина испокон веков шли вместе, связанные близким и честным партнерством. На их союзе покоится благополучие общества. А вера в вечную верность обеспечивает их будущее, вселяет надежду. Всякий раз, когда цивилизация посягала на это, наступали хаос, упадок и катастрофа. Вспомните Древний Рим.

— Нет желания, — тихо сказал Тревис, даже не скрывая иронии. — Вы не возражаете, профессор Райт, если я завершу наш диспут следующим заявлением: это все не для таких, как я.

— Что вы хотите сказать? Кто они — эти такие, как вы?

— Будьте реалисткой, леди. Разве вы не видите, что я совершенно непригоден для семейной жизни?

— Откуда вам знать это? — тихо сказала Алекс и прибавила скорость, ибо они выехали на прямой и сравнительно пустой отрезок шоссе. — Ведь вы даже не пробовали.

Тревис бросил на нее взгляд, который она не поняла.

— Даже если я никогда не был женат, это не означает, что я жил монахом. Я как-то попытался иметь свой дом, что-то вроде семьи, хотя мое детство могло бы меня научить тому, что этого делать не следует. Все кончилось катастрофой. Бэт была милой женщиной, но ее жизнь со мной была адом.

Бэт? Сама мысль, что рядом с ним могла быть какая-то женщина, была Алекс неприятна. Если бы ей сказали, что это ревность, она бы искренне отвергла такое предположение.

— Но… — начала было она, однако Тревис остановил ее, покачав головой.

— Не надо, леди. Я действительно не подхожу для семейной жизни.

Когда машина свернула, Тревис невольно качнулся в сторону Алекс.

— Если вы еще не успели заметить этого, то скажу: я всегда люблю, чтобы все было по-моему.

Его близость мешала Алекс.

Она сбавила скорость — в ее состоянии лучше быть осторожной за рулем.

— Да, вы правы, я не заметила, — согласилась она, отвернувшись.

Ей стало не по себе от его оценивающего мужского взгляда. Она чувствовала, как он скользит по ней — от кончиков ее белокурых волос, по шее, груди, вниз, до туго обтянутых белыми джинсами бедер.

— Будет лучше, если вы узнаете, — тихо ответил Тревис.

Почему лучше? Она плохо соображала и как зачарованная следила за его рукой…

— Тревис!

Так и не поняв, произнесла ли она его имя Вслух или только мысленно, она перевела «феррари» на первую скорость, и он, тихо шелестя шинами, словно поплыл по узкому проселочному шоссе.

Рука Тревиса, сильная, выразительная, с длинными нервными пальцами, легла ей на колено…

Он что-то говорил тихим, глухим голосом, кажется, что у нее красивые ноги… Алекс свернула с шоссе и остановила машину. Она чувствовала, как дрожат руки, лежащие на руле.

Наконец она осмелилась и подняла на него глаза.

— Тревис…

Алекс хотела сказать ему что-то важное, но вдруг все вылетело из головы. Его руки уже ласкали ее, умные ласковые руки, а губы были совсем близко. Она знала, что сейчас он поцелует ее, хотя в эту минуту он почему-то чертыхнулся.

Но это уже не имело значения. Она закрыла глаза. Где-то далеко в ее сознании мелькнуло: не этого ли ты ждала все эти дни?..

Он жадно целовал ее, и Алекс слышала его прерывистое дыхание и громкий стук его сердца. Он не скрывал своей страсти, и, несмотря на исступленность ласк, в них не было мужской грубости, а только нежность и даже какая-то неуверенность, что тронуло ее.

От него дурманяще пахло мужчиной, здоровым, сильным, требовательным и нетерпеливым. Алекс сразу почувствовала, как далек этот поцелуй от того, первого, тоже в машине — перед отелем, куда она его привезла в день их знакомства. Тот первый поцелуй был неожиданным, как бы случайным, легким и куда-то унесшим ее… А в этом было что-то другое.

Запустив пальцы в его густые жесткие волосы, она еще сильнее прижала его лицо к своему, губы к губам, словно хотела сломать какой-то невидимый барьер между ними.

Когда же все это с ней случилось, пронеслось в голове? Когда ей захотелось ощутить их полное слияние — кожа к коже, сердце к сердцу, бьющиеся в унисон? Когда она поняла, что полюбила его, и не побоялась наконец осознать это?.. Уже тогда или сейчас?

В это мгновение дверца машины отворилась, и испуганная Алекс увидела чьи-то веселые и любопытные глаза. Они смотрели на нее и Тревиса с неподдельным изумлением.

— Вот это да! — раздался голос Шона.

Тревис поспешно отпрянул от Алекс и откинулся на сиденье. Алекс готова была поклясться, что сквозь стиснутые зубы с его уст слетело не только привычное чертыхание. Но ей было не до того. В эту минуту она вспомнила то важное, что хотела ему сказать.

— Тревис, — произнесла она тихо, заправляя за ухо выбившуюся белокурую прядь волос. — Мы приехали. Это стадион.

7

Прошло полтора часа, но Алекс все еще находилась в каком-то тумане.

День был прекрасный, ярко светило солнце, пахло свежескошенной травой, и команда Брендона впервые выигрывала.

Все, казалось, должно бы радовать ее, думала Алекс. Ей бы сейчас веселиться вместе со всеми, подбадривать игроков криками, а она словно ушла от всего этого и смотрела издалека на яркую веселую картинку, которая мало ее волновала. Одна мысль не покидала ее. Неужели она влюблена?

Что может сулить ей любовь к человеку, привыкшему к одиночеству, чье столкновение со злом и насилием стало обыденностью, не верящему в любовь, откровенно отвергающему брак и взаимные обязательства? Что он ответит, если она решится сказать ему о своих чувствах?

Мистер Тревис Кросс, не терпящий вторжения в святая святых — свой внутренний мир, — высмеет ее и назовет все это выдумкой, пресловутым женским воображением, которое, как известно, разумению не поддается. Он сделает это прежде, чем она успеет произнести столь пугающее его слово «любовь».

Она слишком хорошо это понимает и предвидит, но что поделать с собой? Самым разумным было бы выбросить его из головы и из сердца. Но справится ли она с этим?

Глядя прищуренным недобрым взглядом на Тревиса, объясняющего Брендону, как лучше бить по мячу, она подумала, что ей легче было бы справиться с собой, если бы у него обнаружились серьезные недостатки, ну, например, нелюбовь к детям.

Но вместо этого Алекс видела, как по его совету Брендон, ловко орудуя битой, делает отличный удар по мячу, а потом, счастливый, смотрит на Тревиса и ждет похвалы. Она вынуждена была признать, что Тревис удивительно умеет находить с детьми общий язык.

— Я сделаю удар, я сделаю его! — радовался Брендон, прыгая и размахивая битой.

— А теперь брось биту и беги, — инструктировал его далее Тревис.

Брендон не заставил себя ждать. Его крепкие маленькие ноги уже мелькали в другом конце поля.

— Неплохо — спокойно произнесла Алекс, подходя к Тревису.

— Да, — рассеянно ответил тот, легонько покачиваясь на носках — ну прямо, как Брендон — и пристально следя за тем, что творилось в конце поля. В эту минуту мяч, со свистом пролетев мимо, упал за линией поля. Тревис напрягся и замер, как гончая.

— Мазила, — наконец с досадой промолвил он.

Алекс с удивлением смотрела на него, как на мальчишку, увлеченного игрой. Он даже кричал и ругался, как они. Ее он словно бы и не замечал. О, куда девался мой немногословный, уверенный и саркастичный возлюбленный, думала она, глядя на Тревиса и испытывая волнение.

Совершенно забыв о ней, он снова наставлял Брендона, вместе с ним повторяя все движения игрока.

— Беги! — громко дал он мальчику команду.

Глядя на его увлеченность и азарт и почувствовав себя уязвленной его невниманием, Алекс, не выдержав, заметила:

— Это всего лишь детский матч, а не соревнования бейсбольных лиг.

— Много вы понимаете, — сердито ответил Тревис. — Игра есть игра, и она должна вестись по правилам, а эти ребята не умеют ловить мячи. Посмотрите только, защитник опять промазал, — и, сложив руки рупором, крикнул: — Поживей, Брендон, поживей! Беги!

Брендон был достоин похвал своего учителя. Мальчишка был ловок, смышлен и так же увлечен игрой, как Тревис. Поэтому он четко и быстро выполнял его короткие подбадривающие команды. Когда защита противника снова сплоховала и Брендон, прорвавшись, осалил и вернулся «домой», Тревис более не сдерживал себя.

— Молодчина! Мой парень! — воскликнул он, энергичными боксерскими ударами рассекая воздух, а потом вдруг повернулся к Алекс, обхватил ее за талию и закружился с ней в каком-то бешеном вальсе. Алекс с испугом и удивлением смотрела на его торжествующее разгоряченное лицо, и у нее кружилась голова.

Она все еще испытывала легкое головокружение, поэтому, вернувшись домой, первым делом решила принять душ. Она была уверена, что это именно то, что ей сейчас необходимо. Перед глазами все еще стояло счастливое лицо Тревиса, кружащего ее в сумасшедшем танце.

Закрыв стеклянную дверь душевой, Алекс с наслаждением подставила лицо под струю воды. Признайся, говорила она себе, ты влюбилась в человека, который ни за что не согласится признать существование любви.

А если это так, то что ты собираешься делать? Алекс с тихим стоном прижалась к холодным изразцам стены. Она не знала ответа. Но какой-то внутренний голос словно вступил с ней в спор. Не знаешь? — издевательски спрашивал он и тут же отвечал: — Тогда перестань ломать над этим голову, плыви по течению, пусть будет, что будет. Не забывай, уже целых восемь лет в твоей жизни не было мужчины. Как это так — плыть по течению?

Хороший совет, ничего не скажешь, рассердилась Алекс. А если тому, кого я полюбила, нет до меня дела? Но внутренний голос, или подсознание, или что-то еще, что там есть, нашептывали: будь, что будет.

Она схватила губку и, намылив ее, стала безжалостно тереть свое тело, начав с пальцев ног.

Алекс, сделав воду похолоднее, подставила под струю воды лицо и, разжав губы, жадно сделала глоток. Я — жрица любви? Господи, есть от чего свихнуться.

А твой «феррари»? В таком автомобиле позволяла себе ездить лишь Дорис Дэй [1] в дни своей славы. Разве праведница мать Тереза подобрала бы в свою машину случайного попутчика?

— Я не подбирала Тревиса! — негодующе возразила Алекс.

Господи, она уже разговаривает сама с собой!

Стань наконец взрослой, Алекс, отчитывал ее голос, начиная терять терпение. Прежде всего ответь на вопрос: ты хочешь переспать с ним?

Эта мысль внезапно вытеснила все остальные из ее разгоряченной головы. Хочешь или нет, отвечай?

Ответ был ясен, как аксиома, как то, что в сутках двадцать четыре часа, что солнце встает на востоке, а за весной следует лето. Она хочет переспать с ним! Впервые в жизни она встретила мужчину, который заставил ее, трезвую, умную, выдержанную, быть готовой на любое безрассудство.

Но голос не угомонился, он не собирался оставлять ее в покое. Не волнуйся, тихо нашептывал он, с тобой все в порядке. Просто хочется любить. Ты заждалась, дорогая.

От этой мысли Алекс так и застыла с губкой в руках. Это что, еще одна блестящая догадка? А восемь лет одиночества, разве это не доказательство того, что она никогда не была рабой неуемных страстей?

Голос, увы, тут же уличил ее в неискренности Так ли это? А то, что произошло в машине? Что это? Аэробика?

О, пожалуйста, замолчи! Она снова ухватилась за губку, как за якорь спасения. А голос продолжал обличать. Не строй из себя святошу. Вспомни свою спальню. Разве в ней обои в цветочек и скромный ситчик простынь? Да твоей спальне позавидовал бы сам Рудольф Валентино, «первый любовник» Голливуда! Эта храм любви, роскошная усыпальница спящей царевны, которая ждет не дождется, когда ее разбудят поцелуем.

Если так, резюмировал голос, то лишь набитая дура может противиться этому.

Должно быть, она ею и была, ибо тут же стала взвешивать все «за» и «против». Но ее отговорки не убедили голос.

Брось, Алекс, сердито приказал он, пора покончить с ненужным морализированием и просто немножко пожить в свое удовольствие. Стефан мертв, а ты жива, и в том, что так случилось, нет твоей вины.

Она и сама это знала.

Тогда зачем мучить себя, увещевал его голос. Зачем казнить себя, и пора бы бросить притворяться, что твоя жизнь содержательна и интересна. На самом деле ты живешь жизнью других людей, твоих друзей или коллег.

Нет, нет, это неправда, попыталась было возразить Алекс, но вдруг издала вопль испуга. В трубах что-то зловеще заурчало, и ее обдало совершенно ледяной водой.

— В чем дело, черт побери?! — сердито воскликнула она и быстро завернула краны.

Испуганная и озябшая, она выскочила из душевой кабины и укуталась в большое розовое полотенце. Она вся дрожала от холода, а стекавшая с мокрых волос вода образовала лужицы на полу.

За стеной шумела вода. Там наполняли ванну. Она не поверила своим ушам. Ведь они договорились, что сначала она принимает душ, а потом уже Тревис. Неужели этот невоспитанный грубиян, не дождавшись своей очереди, переключил всю горячую воду на себя? Он еще болен, ему нельзя мыться, тем более принимать горячую ванну! А если ему станет плохо, что она будет с ним делать?

Но тут Алекс поняла, что дошла до полного абсурда в своих страхах. Беспокоиться о здоровье Тревиса по меньшей мере смешно. Она сама только что видела его на стадионе среди мальчишек. Он совсем не похож на слабого и больного. Пожалуй, в его нынешнем состоянии ему ничего не стоило бы преодолеть Ниагарские пороги в жестяном корыте. Очевидно, от холода и испуга она утратила свою обычную способность разумно мыслить.

Обмотав мокрую голову полотенцем, накинув короткий купальный халатик, Алекс решительным шагом направилась в ванную комнату для гостей. Дверь была открыта, и первое, что она Увидела, была голая спина Тревиса.

Испуганно вскрикнув, Алекс попятилась назад.

Тревис удивленно обернулся.

— Вы?

Он смотрел на ее лицо в капельках влаги, порозовевшую нежную кожу шеи и голые ноги, давившие мокрый след на полу.

— Я думала, вы уже сели в ванну, — растерянно пролепетала Алекс, теребя ворот халатика.

— И вы собирались присоединиться?

Алекс была в полном замешательстве, ибо меньше всего ожидала с его стороны подобную дерзость.

— Нет! — резко возразила она.

— Ага, вы пришли проверить, справлюсь ли я с этим сам?

— Нет, я…

То, что она увидела, окончательно ее потрясло. В ванне, полной пены, плавали бейсбольные биты. На краю ее, опасно накренившись, стоял пластмассовый флакон с ее любимым пенящимся средством для ванн.

Она перевела взгляд на Тревиса. Глаза ее метали молнии.

— Вы сошли с ума! Очевидно, ветрянка пагубно подействовала на ваши мозги. Да как вы смеете мыть какие-то паршивые биты в ванне и брать без спроса мое любимое средство, которое стоит десять долларов за флакон?

Тревис, переступая с ноги на ногу, чуть приблизился к ней. На его лице не было и тени смущения.

— Да, я сошел с ума. — Он стоял так близко, что она чувствовала, как его дыхание щекочет ей щеку. — Однако бейсбольные биты в ванне и дорогое пенящееся средство здесь ни при чем.

На Тревисе не было ничего, кроме узких трикотажных трусов. Алекс в смущении отступила, ударившись ногой о край кушетки.

— Алекс, — промолвил он, глядя на нее потемневшими глазами, и, протянув руку, снял с ее мокрых волос полотенце.

— Зачем вы?.. Я бы… сама помыла эти биты, — вдруг глупо пролепетала она.

— Алекс… — Его руки неожиданно легли ей на плечи. Он смотрел ей в глаза. — Я скоро уеду. Ты понимаешь, уеду? Я — вот такой, ненадежный…

Она едва понимала, что он говорит, только знала, что сейчас выдержка изменит ей, она не совладает с собой и выдаст себя. Ей было трудно дышать.

— Я знаю, — наконец пролепетала она. — Но это не имеет значения.

Это была правда. Ей сразу стало легче. Возможно, потому, что она вспомнила Стефана и более ничего не хотела откладывать, лишаться сиюминутного счастья ради того, что может или не может быть завтра. Однажды шальная пуля лишила ее этого завтра, принеся утрату, горе и печаль. Сейчас она этого не допустит.

Тревис словно прочел это в ее глубоких, как темный янтарь, глазах, ибо обнял ее еще сильнее, гладя ее влажные волосы, ища ее губы. Рука Алекс, придерживавшая полы халатика, ослабела, их обнаженные тела соприкоснулись. Приятная истома охватила Алекс. «Пусть будет, что будет», — мелькнула мысль, и более уже ничто не останавливало ее.

Прижав к себе ее покорное тело так сильно, что тонкий стан Алекс прогнулся и голова запрокинулась, Тревис поцеловал ее долгим и удивительно нежным поцелуем, словно пытался успокоить. Но в этом уже не было необходимости.

Алекс с наслаждением отдавалась его ласкам, ощущая, как некое чудо, близость его тела, вдыхая запах его кожи. Где-то глубоко в сознании мелькнуло, угасая, что Тревис по крайней мере честен с ней. Он предупредил, что не собирается задерживаться в ее доме и, возможно, в ее жизни тоже. Ну и что из этого?

Ее руки, осмелев, легонько коснулись упругих выпуклостей мышц и ложбинки его спины. Она гладила его, осторожно знакомясь с этим крепким мужским телом, испытывая сладостное чувство узнавания не только его, но и самой себя тоже.

— О, леди! — тихонько, словно выдохнув, произнес Тревис, целуя ее шею, мочки ушей, щекоча ее кожу своим горячим дыханием. Его рука, мнущая мягкую ткань, скользнула по ее спине вниз и остановилась там, где чуть ниже выпуклостей ягодиц кончался край короткого халатика.

— Тревис!.. — нетерпеливо прошептала Алекс.

— Я знаю, леди, — прошептал он в ответ и легонько укусил ее за мочку уха. Рука его осторожно коснулась горячей впадинки ее паха.

Ноги Алекс ослабели, ей показалось, что она вдруг легко и весело летит в какую-то звенящую мягкую и влекущую пустоту. Но руки ее продолжали свою радостную экскурсию и уже коснулись его шеи, плеч и дошли до рук. Здесь, повинуясь порыву необъяснимой нежности, Алекс вдруг сжала тонкую и сильную кисть его левой руки и, поднеся к губам, поцеловала то место, где так учащенно бился его пульс.

— Не надо, — вздрогнув, произнес Тревис и отступил на полшага назад. Продолжая смотреть на Алекс, он медленно снял с ее плеч ненужный халатик и, взяв ее на руки, бережно, как драгоценную ношу, опустил на кушетку. Повинуясь инстинкту, столь же древнему, как само время, она приняла его, как истосковавшаяся земля принимает благодатный дождь.

Какое-то время их сплетенные тела были неподвижными, дыхание единым, сердца бились в унисон.

Вдруг в полной тишине раздался далекий звук захлопнувшейся двери. Тревис едва уловил его. Голова его устало покоилась на плече Алекс. Он испытывал редкое для него состояние приятной опустошенности и лени. Ему казалось, что он понял, когда и почему мужчины дают обеты вечной любви, и более не осуждал их, даже если сам не смог бы привести ни одного примера верности данному обету.

Его дальнейшим, столь необычным для него, размышлениям помешали чьи-то далекие шаги в пустом доме. Кто бы это мог быть? Он оторвал голову от горячего плеча Алекс и настороженно прислушался. Шаги стали громче, кто-то уже поднимался по лестнице.

Более не раздумывая, Тревис высвободился из объятий Алекс и одним прыжком достиг двери. Закрыв ее, он всей тяжестью своего тела навалился на нее изнутри.

Алекс, с удивлением следившая за его странным поведением, открыла было рот, чтобы выразить недоумение, но в это мгновение в дверь легонько постучали.

— Тревис, ты здесь? — услышала она знакомый голос.

Брендон! От неожиданности Алекс покраснела и быстро потянулась за халатиком.

Тревис с облегчением вздохнул, хотя у него все еще был вид человека, только что завершившего марафонский пробег. Поняв, что за дверью всего лишь его юный друг, он постепенно приходил в себя.

— Что тебе нужно, Брендон, дружище? — после некоторой паузы спросил он.

— Ты не хочешь поиграть со мной?

Взгляд Тревиса, обращенный к Алекс, просил о помощи, но она, накинув халатик, была всецело поглощена завязыванием его пояса в замысловатый узел.

Не видя иного выхода, Тревис был вынужден ответить коротким и решительным «нет».

— Но почему, Тревис? — обиженно протянул Брендон.

Тревис, поспешно натягивая трусы, еле удержался, чтобы не чертыхнуться.

— Потому, что я занят, — почти грубо ответил он.

— Занят?

— Да.

— А что ты делаешь? Я могу тебе помочь?

— Нет! — не сдержавшись, раздраженно выкрикнул Тревис. Но Брендон, кажется, не заметил этого.

— А ты скоро освободишься? — продолжал допытывался мальчик.

— Да, черт побери! — последние слова Тревис произнес уже совсем тихо.

Его растерянный вид, настойчивые расспросы Брендона, наконец нелепость всей ситуации показались Алекс столь комичными, что она едва удержалась от улыбки.

— А ты придешь на наш праздник победы? Мама обещает, что это будет настоящий бланкет.

Тревис страдальчески вздохнул.

— Ты хочешь сказать — банкет, дружище?

— Да, да. Бланкет с угощением и мороженым.

Тревис уперся лбом в дверь.

— Хорошо. А теперь иди домой, — сказал он устало.

— Обещаешь, что скоро придешь?

— Обещаю.

— Ладно.

За дверью воцарилось выжидающее молчание.

— Эй, Тревис? — снова позвал Брендон.

— Да, что тебе?

— А ты можешь привести с собой тетю Алекс? Я не нашел ее в доме.

— Что?

— Ты можешь привести с собой тетю Алекс?

— Я приведу ее, не беспокойся.

— О’кей. До встречи, крокодил.

Однако Тревис не услышал удаляющихся шагов. За дверью было тихо. Значит, мальчишка все еще здесь.

— До встречи, крок, — вдруг повторил Брендон. По его голосу Тревис понял, что малыш чего-то ждет от него.

Увидев недоумение и растерянность на лице Тревиса, Алекс шепотом быстро подсказала:

— Отвечай «До скорой, крок».

Глаза их встретились: в ее взгляде было едва скрываемое озорство.

— До скорой встречи, крок, — неохотно процедил сквозь зубы Тревис, сознающий всю нелепость того, что делает.

Слава Богу, удовлетворенный Брендон наконец ушел. Слыша его удаляющиеся шаги, Алекс, прикрыв рот полой халатика, опустилась на пол и дала волю душившему ее смеху.

Тревис в безмолвии смотрел на нее.

8

В узких черных джинсах и черной трикотажной рубашке-поло Тревис, с глазами, слезящимися от дыма, держа на одной руке уцепившуюся за его шею Двухлетнюю Элизабет, а другой поворачивая вертела, жарил мясо на заднем крыльце дома Сары. Вокруг него и жаровни столпилась вся команда юных бейсболистов. Что ж, это был их праздник. Но где же Брендон? — думал Тревис, чувствуя себя немного обиженным. Черт побери, что он делает здесь, жаря бифштексы совершенно чужим людям, собравшимся на свой семейный пикник?

Он еще больше помрачнел, когда увидел на лужайке Алекс в окружении трех женщин — высокой брюнетки, ярко накрашенной немолодой блондинки и женщины в уродливом красном платье. Кажется, это она везла его из больницы и зовут ее Конни, если ему не изменяет память.

Увидев, как они оживленно о чем-то расспрашивают Алекс, Тревис вспомнил, сколько вопросов отнюдь не безобидного характера успели задать ему ее друзья. Они, в сущности, вели себя так, словно являются близкими родственниками Алекс и имеют полное право знать о его намерениях. Он представил, что бы с ними было, если бы они узнали, что пару часов назад он и столь оберегаемая ими Алекс занимались любовью не где-нибудь, а в ванной комнате. Они зажарили бы его живьем на вертеле или, еще хуже, пропустили бы через мясорубку и сделали фрикадельки.

Откуда было ему знать, что милая и интеллигентная Алекс, с нежнейшей, как лепесток розы, кожей, начнет таять в его объятиях, словно свеча на огне? Кто мог подумать, что за спокойной холодноватой внешностью и пуританской чистотой и рассудительностью таится натура страстная, еще не познавшая самое себя?

Он должен был сразу догадаться, что эта женщина — почти стопроцентный риск.

Разве он не почувствовал это в первую же минуту, как увидел ее? Присутствие Алекс как-то странно действовало на Тревиса, в ее обществе ему становилось не по себе. Куда девались его выдержка, самообладание, сарказм? Его тренированный ум допускал непростительные просчеты. Каждый раз, когда ему казалось, что он понял ее и определил ее место в веренице случайных встреч, которые посылала ему судьба в трудных и непредсказуемых буднях, Алекс тут же напрочь опрокидывала все его предположения, и все приходилось начинать заново. Она была переменчива, как апрельская погода.

Шон, дернувший Тревиса за рукав, помешал ему продолжить анализ неожиданных собственных превращений.

— Я все равно не понимаю, — капризно и требовательно заявил он, — почему люди не могут летать. Птицы летают, самолеты летают, а человек не может.

Тревис страдальчески вздохнул. Он по меньшей мере уже трижды ответил настырному мальчишке на этот вопрос.

— Я уже говорил тебе, Шон. Существует закон аэродинамики. Если масса…

— Как дела, мальчики? — послышался голос Алекс. Безуспешно отмахиваясь рукой от дыма жаровни, она бросила быстрый взгляд на Тревиса и, прочтя в его глазах благодарность, улыбнулась.

— Можно мне увести мистера Кросса? Тут кое-кто жаждет с ним познакомиться.

Она быстро высвободила Тревиса из объятий малышки Элизабет и тут же передала ее пробегающей на кухню Саре.

— Спасибо, — не без иронии произнесла та, беря дочку, и почему-то показала Алекс язык.

— Спасибо и от меня тоже, — искренне и с облегчением сказал Тревис, глядя на Алекс.

— Не торопись благодарить, — многозначительно шепнула она, беря его за руку и увлекая за собой. Алекс подвела его к высокой брюнетке из того трио, с которым, как заметил Тревис, она только что разговаривала.

— Тревис, разреши тебе представить Доун, — подчеркнуто вежливо произнесла Алекс и как-то особенно посмотрела на него.

В ее взгляде Тревис почувствовал не только иронию, но и некоторую долю злорадства. Невольно заподозрив подвох, он, однако, подумал, что с ним ничего не случится, если он пожмет уже протянутую руку.

— Я очень рад с вами познакомиться, — любезно промолвил он и вздрогнул, ощутив крепкое, почти мужское рукопожатие. Ему показалось, что рука его попала в тиски, к тому же дама не спешила отпускать ее.

— Я счастлива познакомиться с вами, Тревис, — неожиданно писклявым для своего высокого роста голосом жеманно произнесла Доун. — Мой сын с таким восторгом рассказывал мне о вас, не то что некоторые…

И тут она раздраженно посмотрела на Алекс. В ее взгляде было столько недоброжелательства, что Тревис легонько свистнул, думая, чем же Алекс заслужила столь нескрываемую неприязнь брюнетки.

Но долго гадать не пришлось. Еще сильнее сжав его руку, дама наконец представилась:

— Я — мать Шона. Вы его знаете — Шона Лоуна.

Доун и Шон Лоуны. Звучит впечатляюще, ничего не скажешь. Наконец он знает не только имя, но и фамилию этого маленького нахала. Вопросительно вскинув брови, он посмотрел на Алекс, но ту ничуть не задела подчеркнутая враждебность миссис Лоун, а если и задела, то она и виду не подала. Напротив, в глазах Алекс было полно озорства, когда она продолжила и дальше их знакомить.

— Кажется, Тревис, ты уже знаком с мужем Доун, Джоном, не так ли?

Джон Лоун? Прежде чем ответить, Тревис, припоминая, смущенно откашлялся.

— О, да, конечно. Кажется, он был с вашей дочерью, не так ли? — на всякий случай уточнил он.

— Да. Они просто неразлучны! Отец и дочь, так и должно быть. Я же больше занимаюсь мальчиками. Рони и Шон — чудесные дети, просто сокровище, хотя кое-кто считает иначе. — Она снова бросила откровенно неприязненный взгляд на Алекс. — Разумеется, те, кто никогда не имел Детей, вряд ли способны понять отношение матери ко многим невинным детским шалостям. Вы со мной согласны, Тревис?

Тревис недобро прищурился, соображая, как ему ответить этой агрессивной особе, посмевшей отпускать колкости в адрес Алекс. Внутренне злорадствуя, он уже представлял себе, как Доун встретит его рассказ об очередной «невинной шалости» ее «сокровища», пай-мальчика Шона. Утром на стадионе, зайдя в мужской туалет, Тревис невольно стал свидетелем того, как Шон демонстрировал своим ровесникам некие резиновые изделия, тайком изъятые у старшего брата. Мальчишка надувал их до гигантских размеров и потешался над испуганным любопытством своих несмышленых друзей. Вот тогда-то Тревис, впервые в своей практике, решился конфисковать что-то в свою пользу, не без юмора вспоминал Тревис.

— Не знаю, — медленно начал он, не задумываясь над тем, что побуждает его встать на защиту Алекс, не обращая внимания на то, как та предостерегающе сжала его руку. — Не знаю, ибо все зависит от того, что считать невинными детскими проказами. Лично я считаю, что шестилетний мальчуган…

— Смотри, Тревис! — торопливо воскликнула Алекс, пребольно дернув его за руку и увлекая его за собой. — Прости, Доун, но Сара машет нам, ей что-то нужно, и срочно.

Тревис охотно дал себя увести, согласившись в душе, что это пожалуй, к лучшему.

Однако, когда они шли через лужайку, он не смог отказать себе в удовольствии поддеть! Алекс. Наклонившись и заглянув ей в глаза, он тихо произнес:

— Трусиха.

— Тсс, — сердито остановила его Алекс, словно их кто-то мог услышать.

— Ладно, — примирительно ответил Тревис, откровенно любуясь, как она залилась румянцем.

Он заметил, что губы ее слегка припухли от его поцелуев, а также, что она изменила прическу. Теперь тяжелые золотистые волосы были свободно собраны на макушке в узел, и это делало Алекс похожей на красавиц со старинных открыток. Ее фигуру подчеркивало простое прилегающее трикотажное платье с круглым вырезом. Оно не стесняло ее плавных грациозных движений и очень ей шло.

Тревис чувствовал, как его охватывает незнакомое доселе волнение от ее близости, и он непроизвольно поправил прядку волос, упавшую на ее нежную шею.

Алекс, вздрогнув, вопросительно посмотрела на него и еще сильнее покраснела, прочтя в синих глазах Тревиса нежность и желание.

— Чем ты заслужила такую неприязнь миссис Доун Лоун? — спросил он, чтобы скрыть свое состояние и как-то обрести равновесие. — Отвечай, я слушаю.

В его глазах она прочла совсем другой вопрос и невольно качнулась в его сторону, готовая выполнить безмолвную просьбу, но тут стайка мальчишек пробежала мимо, напомнив Алекс, где она находится.

Быстро отстранившись, она вдруг решительным шагом подошла к расставленным на лужайке столам и стала собирать бумажные стаканчики, тарелки, использованные салфетки и прочие остатки закончившегося пиршества. Господи, думала она, я чуть не бросилась при всех ему в объятия.

Наконец, немного успокоившись, она постаралась вспомнить, о чем ее только что спросил Тревис. А, о Доун.

— Мне не надо было говорить ей о ее «сокровище». Я ненавижу ложь, а Шон в последнее время беспокоит меня. Похоже, мальчишка совсем разучился говорить правду.

Взглянув на груду грязной бумажной посуды в руках, Алекс беспомощно оглянулась вокруг, не зная, куда это выбросить.

— Шон также мошенничает в играх, и я пару раз выводила его за это из игры. Доун простить мне этого не может.

— А, понятно, — с глубокомысленным видом заметил Тревис и, взяв из ее рук бумажные тарелки и стаканы, тут же выбросил их в стоявший неподалеку мусорный бак.

Возникшее неприятное ноющее чувство под ложечкой он хотел было отнести к лишней паре бифштексов собственного жарения, но знал, что это не так. Отвернувшись, словно не мог поручиться за выражение своего лица, он с деланным спокойствием спросил:

— Значит, правда — это, в некотором роде, твой пунктик?

Алекс рассеянно смахивала крошки со стола.

— Возможно, — задумчиво ответила она, ставя баночку с горчицей на стопку чистых бумажных салфеток, которые трепал ветерок. — Я считаю, что ложь всегда бессмысленна. Если бы люди были честны друг с другом, скольких несчастий можно было бы избежать.

— Это верно, но однако все почему-то врут, — заметил Тревис. — Если я не ослышался, ты уверяла сегодня Конни, что в восторге от ее платья, когда она тебя об этом спросила. Разве тебе не кажется, что в красном бесформенном балахоне она похожа на большой говорящий помидор?

— Тревис! — неодобрительно остановила его Алекс.

Но когда он, удивленно подняв брови, саркастически посмотрел на нее, она сдалась и смущенно улыбнулась.

— Ну, хорошо, признаюсь, я иногда прибегаю к спасительной лжи, если надо пощадить чьи-то чувства. Но я говорю о другой лжи, лжи своекорыстной, которая служит интересам самого лжеца. Такую ложь я не выношу, — увидев настороженный взгляд Тревиса, Алекс поторопилась объяснить, что она имеет в виду. — Такая ложь приводит меня в бешенство, и дети знают, что я не терплю вранья. Я всегда говорю им, что могу понять и простить любую шалость или ошибку, если они честно в ней признаются.

— Да, но…

Но тут вдруг откуда-то появился Брендон, который с радостным воплем бросился на шею Тревису.

— Я думал, ты не придешь! — обнял он Тревиса, а затем поцеловал Алекс.

— Где ты была? — строго спросил мальчик. — Я везде тебя искал.

— Я была занята, — просто ответила Алекс.

Брендон недоверчиво посмотрел на нее.

— Взрослые всегда так говорят, когда не хотят сказать правду, — заметил Тревис, стараясь перевести разговор на другую тему и, подняв мальчишку, подбросил его в воздух. — Опля! — воскликнул он, ловя его, визжащего от восторга, и, перевернув несколько раз, бережно опустил на траву лужайки.

— Тревис, ты посмотришь мою комнату? Пожалуйста. Тебе понравится. У меня теперь двухъярусная кровать. И ты тоже, тетя Алекс, Мама вставила мой плакат Страшилы в рамку. Получилось здорово.

Мальчик, вне себя от радости и гордости, буквально силком втащил их в дом, а затем в свою небольшую, но удивительно веселую комнату.

— Ну как? — гордо спросил он, когда они остановились на пороге. — Вам она нравится? Правда, красивая?

Алекс, бывавшая здесь не один раз, молча кивнула. Ее внимание сразу же привлек новый рекламный плакат со Страшилой Милтоном. Тревис и Брендон тем временем оживленно обсуждали преимущества новой двухъярусной кровати. Рядом с плакатом к стене был прикреплен рисунок Тревиса. Хотя Страшила на плакате с добрыми глазами и кривоватой улыбкой был очень забавен и мил, внимание Алекс привлек карандашный рисунок Тревиса. Разглядывая его, она не слышала, как Брендон успел уговорить Тревиса опробовать новую кровать и, конечно же, ее верхний ярус.

Алекс не могла избавиться от чувства, что этот рисунок чем-то знаком ей. Она невольно перевела взгляд на плакат рядом. Те же линии — поразительное сходство, словно плакат и рисунок сделаны одной рукой. Ей даже показалось, что оба забавных существа удивительно похожи друг на друга. А эта подпись в углу! Первые буквы имени, а потом характерный росчерк начала фамилии, где буква «К» превращалась в «X». Она уже видела такой автограф. Но где? Ее взгляд снова невольно обратился к плакату. Но она не нашла здесь ответа, ибо плакат, чтобы вместиться в рамку, был обрезан снизу вместе с автографом художника.

Странно. Она знала имя автора книги «Великое Запределье». Что-то вроде «Трипс» или «Трэкс». Ничего общего с Тревисом Кроссом.

— Тетя Алекс, ты не хочешь к нам? — крикнул ей Брендон. Он уже присоединился к Тревису, взобравшись на верхний ярус кровати, и теперь приглашал Алекс последовать их примеру.

— Не уверена, что мне следует это делать, — с сомнением сказала она, глядя не на Брендона, а на лежащего за его спиной Тревиса. Он лежал на боку, вжавшись в стену, подперев голову рукой и насмешливо, почти с вызовом смотрел на нее.

— Почему же, тетя Алекс? — передразнил он Брендона. — Ты боишься высоты?

Она внимательно посмотрела на этого большого взрослого мужчину, заполнившего большую часть узкого ложа, и, заметив озорной блеск в его синих глазах, внезапно покраснела.

— Нет, не боюсь. Просто втроем нам будет тесно.

— Не бойся, места всем хватит, — беспечно уговаривал ее Брендон и, упершись руками в широкую грудь Тревиса, попытался еще больше втиснуть его в узкий зазор между стеной и краем матраса.

— Вот видишь, сколько здесь свободного места.

— Да, да, Алекс, видишь? — повторил за ним Тревис.

Зная, что совершает глупость, но не в силах не принять брошенный ей вызов, Алекс, подхватив подол платья, ловко взобралась по узкой лесенке наверх. Однако, увидев, как мало места ей оставили, опять с сомнением покачала головой.

— В чем дело? — спросил Тревис, видя ее нерешительность. — Думаешь, после пикника все, что ты съела, пошло в бедра?

— Ладно, посмотрим, — решительно сказала Алекс и забралась на матрас. Она думала: что же будет дальше?

— Ложись, — предложил ей Брендон, похлопывая по узкой полоске, оставшейся на ее долю. Сам он придвинулся еще ближе к Тревису. С покорным вздохом Алекс попыталась улечься. Так они лежали несколько секунд, глядя друг на друга поверх головы Брендона.

Мальчик был счастлив.

— Как хорошо здесь, правда? А мне велят спать внизу, мама боится, что я свалюсь отсюда. Мне же больше нравится наверху. А тебе, Тревис? Где тебе больше нравится, внизу или наверху?

— Не знаю, — ответил Тревис, продолжая смотреть на Алекс. Его синие глаза показались ей совсем черными.

— Впрочем, мне хорошо и так, и этак, — добавил он, и Алекс стало до жути весело.

— А ты, тетя Алекс, — не мог угомониться Брендон. — Ты как считаешь?

— Я считаю, что мне лучше спуститься вниз, — спокойно ответила Алекс. Лишь глуховатый голос выдавал ее волнение. Она повернулась и легко спрыгнула на пол.

Сердце отчаянно билось, но отнюдь не от прыжка с изрядной высоты. Когда Тревис так смотрел на нее, ее тело обретало полную самостоятельность и не подчинялось ни ее воле, ни ее разуму.

— Отлично! — похвалил ее за прыжок Брендон. — Ты здорово прыгаешь, тетя Алекс. Я тоже так хочу. Могу я тоже прыгнуть?

— Конечно, можешь, — неохотно согласилась Алекс. — Но только сегодня и один раз, хорошо? Прыгай так, чтобы я тебя поймала.

Едва она произнесла эти слова, как Брендон уже летел в ее протянутые руки.

— А я? — вполне серьезно спросил сверху Тревис и тут же, спрыгнув, оказался так близко от нее, что чуть не задел. Сделав вид, что теряет равновесие, он ухватился за Алекс и вдруг крепко прижал ее к себе.

Сердце Алекс сладостно замерло от прикосновения его сильного тела. Хочет она того или нет, но этот человек стал ей близок и дорог, хотя она совсем его не знает.

— Пойдем домой, — тихонько шепнула она Тревису, как только он ее отпустил.

Тревис выпрямился и настороженно посмотрел на нее.

— Ты этого хочешь? — так же тихо спросил он.

— Да, — не задумываясь, ответила Алекс.

Далее все оказалось очень просто. Брендон был отправлен к своим юным гостям, Алекс рукой просигналила озабоченной Саре, что они с Тревисом уходят, и, не привлекая ничьего внимания, они покинули дом Сары.

Пока они были в гостях у Брендона, уже стемнело. Дом Алекс был погружен в темноту, лишь в кухне над плитой горела одинокая лампа.

Взявшись за руки, в сумеречной тишине они молча поднялись в спальню.

Эта комната с той минуты, как он впервые в ней побывал, занимала особое место в фантазиях и мечтах Тревиса. Остановившись на пороге и глядя на Алекс, зажигавшую три свечи на комоде, он убедился, что реальность может превзойти любые фантастические видения.

Пламя свечей, дрожа и колеблясь от дуновений легкого ветерка, залетавшего в распахнутое в сад окно, скользило неверными тенями по глади стены, а фикусы и пальмы по углам таинственно темнели, чуть шурша тяжелой листвой. В саду самозабвенно заливалась трелью какая-то вечерняя птаха.

Затаив дыхание, Тревис смотрел, как Алекс, стянув через голову платье, небрежно уронила его на пол, словно подавала ему некий знак. Вынув шпильки из тяжелой копны волос, она позволила им свободно упасть, и золотистые густые пряди закрыли грудь и спину. На фоне темного вечернего окна она казалась прекрасной сияющей статуей.

— Что же это такое… — задыхаясь, хрипло произнес Тревис и не заметил, как в два широких шага, стремительных, как бросок, оказался рядом с ней и с восторгом зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их сухой аромат.

Но Алекс тихонько отстранилась и, деланно строго посмотрев на него, небрежно сказала:

— Вам не кажется, мистер Кросс, что на вас слишком много надето?

И тут же сама испугалась собственной развязности.

Но теперь она понимала, что с ней. Это началось еще на Сариной лужайке, когда Алекс и Тревис стояли так близко, что она едва не упала в его объятия на глазах у всех. Она вынуждена была признаться себе, что истосковалась не только по ласкам, но даже по простому прикосновению мужчины. Как могла она так долго терпеть? А потом поняла. Ей не нужны были просто мужчины. Она ждала Тревиса. И дождалась.

Рука Алекс потянулась к вороту его рубахи. Она любит его, это бесспорно, думала она, медленно расстегивая пуговицы его рубахи.

— О, Алекс, — словно опомнившись, смущенно промолвил Тревис, досадуя на свою внезапную растерянность, однако не шелохнулся.

Алекс все делала сама. Расстегнув его трикотажную, снимающуюся через голову рубашку, она выдернула ее низ из тесного пояса джинсов и сняла ее. На секунду она замерла, глядя на его обнаженный торс. Но ее нетерпение было слишком сильным. Алекс, не раздумывая более, сняла с Тревиса ботинки, затем джинсы. Движения ее были легкими и ласковыми — так мать осторожно раздевает полусонное дитя. Теперь он стоял перед ней в одних своих знаменитых трусах, некогда так поразивших ее.

— О, как ты прекрасен, — не выдержав, почти задыхаясь, прошептала Алекс и с удивлением и восторгом заметила, как потемнели от румянца смущения его смуглые щеки.

Взяв ее за подбородок, Тревис нежно провел пальцем по овалу ее лица, глядя в глубокие янтарные глаза.

— Я столько мечтал об этом, жаря эти чертовы бифштексы, — признался он.

— И я тоже, — прошептала Алекс, чувствуя, как слабеют ноги.

Он подхватил ее.

— Кажется, нам повезло и на этот раз мы окажемся в настоящей постели.

— Надеюсь, — тихо промолвила она и потянулась к его губам.

Чутье женщины подсказывало Алекс, что любовь-страсть, которую она испытывала к Тревису, была отлична от ее чувств к Стефану, хотя они были искренни и она дорожила ими. Но теперь она понимала, что они были лишь слабой тенью сильных и глубоких эмоций, рождавшихся в ней каждый миг, когда она была с Тревисом. Ее неодолимо влекло к нему, в ней рождалось какое-то нетерпение, желание тут же коснуться его, почувствовать вкус его поцелуя, ее тело мгновенно откликалось на каждое его прикосновение.

У них будет еще время для долгих нежных ласк, любовных игр, тихих слов и робких касаний. Сейчас он ей нужен без промедления, как умирающему от жажды — капля воды, задыхающемуся — глоток воздуха. Она не может ждать.

— Тревис, — требовательно шепнула она, смущенная его медлительностью.

— Прости, я еще не готов… — виновато вздохнув, промолвил он. — Подожди чуть-чуть…

— Я не могу ждать… Ты мне нужен сейчас…

— О, Алекс!..

В этом тихом, как стон, возгласе слились изумление, восторг и благодарность…

9

Лунный луч упал на постель. Алекс спала как дитя, подложив под щеку ладони. Лицо ее было спокойным и ясным.

Стоя у открытого окна, Тревис смотрел на нее, завидуя ее спокойному сну и счастливым сновидениям. Но больше всего он завидовал ее способности спать сном праведника.

С ним было иначе. Его терзали сомнения. Он знал, что должен наконец решить, как быть дальше.

Тревис беспокойно переменил позу и оперся рукой о раму окна. Взгляд его был устремлен поверх сада и лужайки куда-то в темно-синюю даль ночи. А она, тихая и спокойная, была прекрасна. Молодая луна умиротворяюще лила мягкий свет с небес, окруженная сонмом бледных звезд.

Тревиса мучила совесть. Он не мог больше лгать. Страстная тирада Алекс против лжи до сих пор звучала в его ушах. Он прекрасно понимал, что злоупотребил ее гостеприимством, когда укрылся в ее доме от грозившей ему опасности, хотя и был вынужден это сделать. Но теперь дальнейшая ложь будет просто чудовищной. К тому же он понял, сколь не безразлична ему Алекс.

Кажется, это тревожит его больше, чем вина перед Алекс за обман. В этот день как будто ничего не изменилось в его жизни, но вместе с тем что-то произошло. Тревис не любил неопределенность, его пугали непонятные и незнакомые чувства. Он всегда этого избегал.

Ему тридцать четыре года, и двадцать из них он руководствовался правилом: избегать зависимости от чего-либо или кого-либо. А это означало — от всего, что причиняет боль и страдания. Он не тешил себя иллюзиями и не питал несбыточных надежд, ибо знал, что задуманное и ожидаемое не всегда сбывается. Одиночество в какой-то мере оберегало его от разочарований и ошибок. Оно же помогало в его профессии — терять ему было нечего, он никого не заставлял ждать и тревожиться.

Конечно, была довольно продолжительная связь с Бет, но это — исключение. Теперь, когда все позади, он, пожалуй, готов согласиться, что причиной их размолвки стало его извечное стремление принадлежать только самому себе. По крайней мере, так считала Бет. А вот в другом случае, когда он потерял бдительность, позволил себе привязаться, конец был трагичным.

Черт побери, Джоэл, это ты виноват! Зачем ты уговорил меня согласиться на то, чтобы ты участвовал в этом деле? Ты сослался на нашу дружбу. Тогда почему не был осторожен хотя бы на этот раз? Ведь я предупреждал тебя: Леклер опасен, я просил не засвечиваться, ничего не предпринимать до моего приезда. Почему ты не дождался меня и позволил им убить тебя?

Тревис понимал, насколько глупо теперь казнить себя за гибель друга, но горькие мысли и сомнения не покидали его.

Джоэла нет. Тревис трагически перенес его смерть и лишь совсем недавно перестал так остро ощущать пустоту, оставленную ушедшим другом. Теперь он должен сделать все, чтобы убийца был наказан, ибо только это он еще может сделать для Джоэла.

Да, но почему, вспоминая о Джоэле, он тут же думает об Алекс? Как ему поступить теперь?

Тревис горько усмехнулся, понимая, сколь риторическим является этот вопрос и сколь он бесполезен, как бесполезно гадать — чинить загон или не чинить, когда лошадь уже убежала.

Они с Алекс занимались любовью, им было хорошо вместе, так хорошо, как ему еще никогда не было. Но означает ли это, что он в нее влюблен? Как просто и естественно отдала она себя его ласкам. Это тронуло, нет, польстило ему. Одним-двумя меткими словами или замечаниями она могла заставить его улыбаться. Все это верно. Но достаточно ли это?

Через пару дней вернется Мак. Хочет того Тревис или нет, но ему придется покинуть дом Алекс, а значит, расстаться с ней. Что же его беспокоит?

В сущности, он ничего не обещал. Более того, еще до их близости он откровенно сказал, что должен будет уехать и это может произойти в любой момент. Такова его работа.

Независимость. Не это ли его пугает, а вовсе не страхи, что Алекс узнает, что он обманул ее, говоря об отставке, и использовал ее дом в качестве надежного укрытия в своих играх с Леклером? Меньше всего ему хотелось обидеть Алекс, даже если бы она была ему безразлична. Она не заслуживает такого. Этой женщине нужны нежность, ласка, забота и, наконец, — любовь. Тут Тревис поспешил внести поправку: если бы он был способен на такое чувство.

И все же эта мысль не давала покоя. Может быть, потому, что Алекс олицетворяла собой порой, доброту, искренность — все то, что он искал и не нашел в своем неустроенном детстве.

На темном своде ночного неба одинокая звезда внезапно прочертила яркую дугу и погасла, не оставив следа. Но след остался в его памяти, думал он, осталось прекрасное мгновенье. Это вдруг успокоило Тревиса.

Спящая Алекс пошевелилась и сонным голосом позвала его.

Бросив последний взгляд на ночное небо, Тревис отошел от окна и лег рядом с ней. Ее теплые руки обняли его.

— Ммм, — тихонько протянула она и коснулась губами ямки на его шее. Приятное чувство теплоты и уюта охватило его. Он прижал Алекс к себе и с наслаждением уткнулся в ее плечо. Но снова проклятая тревожащая мысль напомнила о себе: как быть с Алекс?

Тот же вопрос задавала себе Алекс утром следующего дня, яростно натирая до блеска все, что только можно, в своей и без того сверкающей чистотой кухне. Как ей быть с Тревисом?

Едва забрезжил рассвет, она осторожно выскользнула из его объятий и спустилась в кухню. Ей надо было подумать. Слишком многое произошло за эти двадцать четыре часа. Кажется, только вчера она призналась себе в своих чувствах к Тревису. С тех пор многое изменилось, а главное, — изменилась она сама.

После смерти Стефана она упорно гнала от себя мысль, что ей кто-то необходим, была уверена, что ей не нужно ни мужа, ни детей. Она убедила себя, что вполне удовлетворена своей жизнью и другой ей не надо. Ее любят друзья, она прекрасная соседка, и любой малыш вправе называть ее тетей. Однако она ревностно охраняла свою независимость и не стремилась стать для кого-либо чем-то большим — опорой, единственным источником радости. Она боялась, что не справится с этой ролью, ошибется, предаст, не убережет от смерти.

Алекс задумалась. Когда же все переменилось? Сегодня утром, когда она проснулась, все было так ясно и понятно. Она гордилась собой, своей жизнью и тем, что смогла преодолеть горе и отчаяние после смерти Стефана. Теперь она поняла, что просто обманывала себя.

Да, тогда она все делала так, как надо. Перед репортерами держалась с таким спокойствием и достоинством, что они быстро потеряли к ней всякий интерес. Разумно распорядилась немалым состоянием Стефана, отдав основную часть капитала на нужды различных фондов и благотворительные цели и оставив себе ровно столько, сколько позволило ей жить с комфортом, но без излишней роскоши. С добросовестностью, достойной похвалы, она закончила курс и получила степень магистра и работу в университете, купила дом. Она сама строила свою жизнь, заполнив ее друзьями и работой, и убедила себя, что у нее есть все, чтобы считать себя счастливой.

Она любила свое окружение, спокойную жизнь и интересы обывателя средних классов. Правда, она иногда позволяла себе небольшие отступления от правил, некую экстравагантность в поступках или вкусах. Например, ее роскошный «феррари». Теперь она поняла, что красивый, блестящий, быстроходный зверь-автомобиль был единственным проявлением того скрытого и непознанного, что таилось в ее натуре.

А затем в ее жизнь ворвался Тревис.

Конечно, всему виной были чрезвычайные обстоятельства, однако Алекс сомневалась, что это так. Ведь совсем необязательно привозить в свой дом незнакомого человека, а что касается его болезни, то и здесь все можно было организовать без ее непосредственного участия. Однако…

Впрочем, как только он беспардонно сел в ее машину, странный интерес к нему пересилил в ней страх. Она особенно не думала о том, что будет, если… После смерти Стефана эти «если» мучили ее многие годы. Если бы они со Стефаном решили провести медовый месяц в другом месте. Если бы она согласилась выпить чаю, а не попросила кофе. Если бы они зашли в другой магазин двумя кварталами дальше. Если бы она вошла первой, или они оказались бы здесь раньше или позже, но не в момент этого ужасного ограбления, если бы она не растерялась… О, эти проклятые «если бы». Зачем они? Ведь Стефана Уже не вернешь…

Она содрогнулась, вспомнив его залитое кровью лицо… Кровь повсюду… Все это было и прошло…

Она рада, что Тревис уходит в отставку. Не думая о том, во что могут или не Могут вылиться их случайные отношения, она страшилась одного — Тревис ежедневно подвергался опасности. Это приводило ее в ужас. Она чувствовала бы себя лучше и спала бы спокойнее, если бы знала, что он в безопасности. Увы, это не ответ на вопрос: как ей быть с Тревисом.

Возможно, надо сказать ему, что она его любит. Об этом Алекс непрестанно думала все последние часы. С одной стороны, она считала, что надо сделать это, ибо он должен знать, что его любят; с другой же — боялась, что это принесет больше вреда, чем пользы.

Она не хотела связывать Тревиса, не хотела, чтобы он чувствовал себя чем-то ей обязанным. Она сама пошла на все с открытыми глазами. Он же был откровенен, говоря о себе в своих принципах и убеждениях, вернее, об отсутствии таковых. Нужны ли ему ее признания?

Возможно, они только испугают его, и он ускорит свой отъезд. Она же дорожит каждой секундой и знает, как мало времени у них осталось. К тому же…

— Доброе утро.

Приятный низкий баритон прервал дальнейшие размышления, и мысли разлетелись, как вспугнутые птицы.

Она оторвала взгляд от окна и увидела Тревиса в пролете двери. На нем были только джинсы.

— Привет, — ответила Алекс, несколько смутившись под его пристальным взглядом. Наверное, все, что она о нем думала, написано у нее на лице, испугалась она и, схватив столовые приборы, быстро разложила их на столе возле салфеток.

— Ты голоден? Хочешь позавтракать прямо сейчас? Или примешь душ?

Ей самой была противна искусственная веселая манера, с какой она произнесла скороговоркой эти три банальные фразы, но она ничего не могла с собой поделать.

— Тебе не хочется поехать со мной в торговый центр? Мне необходимо сделать кое-какие покупки…

— Алекс, — остановил ее тихий голос Тревиса.

Хлопоча вокруг стола, она внезапно замерла на месте.

— Что?

— Ты можешь налить мне кофе?

Она так и осталась стоять с вилкой в руках. В глазах ее был испуг. Почему он так странно действует на нее, подумала Алекс в отчаянии. Не оттого ли, что он гол по пояс, ноги босые и волосы встрепаны со сна, как у мальчишки?

— О, конечно, прости, я сейчас…

— Я сам, — ответил он, оторвавшись от дверного косяка, подошел к буфету и, вынув чашку, налил себе горячего душистого кофе. Кафель пола около плиты холодил босые ноги. Прислонившись к краю плиты, Тревис медленными глотками отпивал кофе и поглядывал поверх чашки на Алекс.

Она успела принять душ. Волосы ее были аккуратно заплетены в косу. Ей очень шли бледно-голубая блузка и белые джинсы. Она казалась такой элегантной и неприступной! Лишь приглядевшись, можно было заметить, как дрожат у нее руки, а под глазами темные круги, и губы припухли. Тревис не мог не отметить этого с особым удовлетворением.

Алекс смотрела на него настороженно и с какой-то неуверенностью.

— Ну как, будешь завтракать? — спросила она с той же бравадой, которая начала уже сердить его.

Продолжая недоумевать, что с ней происходит, Тревис задумчиво провел рукой по растрепанным волосам и, чуть пригладив их, пожал плечами и подошел к столу.

— Конечно, почему бы нет? — ответил он и, сев, стал накладывать на тарелку все, что было на столе: сосиски, яичницу с ветчиной, поджаренный хлеб, блинчики с сиропом, и в таких количествах, что хватило бы на троих.

Как могло это все появиться на столе у женщины, позволяющей себе на завтрак лишь йогурт и кофе со снятым молоком? Еще третьего дня, когда он попросил на завтрак кофе с пончиками, она заявила, что подобная еда способствует повышению холестерина в крови. Она также была яростной противницей консервированных куриных бульонов с лапшой.

Синие глаза Тревиса требовали ответа:

— В чем дело, Алекс, что с тобой? — Он ощутил неприятный холодок страха. — Ты поняла, что, переспав со мной, совершила непоправимую ошибку, не так ли?

Глаза Алекс округлились от удивления, но вдруг ее лицо просияло, она опустилась на стул рядом с ним и, протянув руку, коснулась его щеки.

— Нет, совсем не это, — сказала она тихо. — Я веду себя так странно потому… — тут она остановилась и перевела дух, — … потому, что люблю тебя. Я никак не могла решить, сказать тебе об этом или нет.

Признание Алекс застало Тревиса врасплох. Он так был удивлен, что растерялся, как мальчишка. С первой же минуты, увидев ее, Тревис понял, что Алекс не та женщина, с которой можно свободно вступать в интимные отношения. Это подтвердили реакция ее друзей на его появление и невинная детская болтовня Брендона. Он все время подсознательно знал, что такие, как она, отдают себя щедро и безоглядно лишь когда родилось чувство.

Тогда какого дьявола он сидит и молчит, уставившись на нее взглядом дохлой черепахи? Ему нечего сказать? Или втайне он доволен и успокоился? Ведь что-то в нем, глубоко запрятанное и доселе молчавшее, вдруг дало себя знать. Он надеялся, что такое произойдет и он услышит эти три коротких слова: «Я тебя люблю». Разве не так?

Словно очнувшись, он теснее прижал ее руку к своей щеке, благодарно и нежно ощупывая тонкие теплые пальцы и узкую ладонь.

— Почему ты не решилась сказать? — наконец тихо спросил он.

Глаза ее удивленно расширились.

— Я знаю, что ты думаешь о любви, и не хотела… навязываться со своими чувствами, чем-то обязывать тебя. Ведь ты знаешь, я не хочу, чтобы ты уезжал.

Он молча проглотил упрек.

— Что же заставило тебя, однако, сказать?

Алекс пожала плечами.

— Мне ничего иного не оставалось. Молчать означало бы позволить тебе думать все что угодно.

Оторвав ладонь от его лица, Алекс сжала его пальцы.

— А я этого не хотела, — помолчав, добавила она. — Я не хотела, чтобы ты думал то, что думал.

Это было ударом. Услышав, что она любит его, Тревис стал счастливейшим человеком, но, узнав, что она опять берет на себя все самое трудное и неблагодарное, открывая ему дорогу для отступления, почувствовал себя последним негодяем. В течение мгновений она осчастливила его и тут же казнила.

— Алекс, не надо… — почти простонал он и, не зная, что сказать дальше, умолк.

Надо ли рассказать ей все? Сознаться, что лгал, говоря, что уходит в отставку, что невольно, но все же злоупотребил ее гостеприимством?

Алекс тихонько вздохнула и улыбнулась.

— Тшш, — успокаивающе прошептала она и, снова приложив руку к его щеке, легонько потерла ее. — Не надо ничего говорить. Одной из причин, почему я не решалась сказать тебе то, что уже сказала, был страх, что ты сочтешь себя обязанным что-то ответить, а я этого не хочу. Пусть все остается, как есть, хорошо? К тому же… — В ее глазах появились лукавые искорки, и она предостерегающе приложила палец к его губам. — Я знаю твою самую страшную тайну. Сегодня утром, сопоставив кое-какие факты, я нашла разгадку. Почему ты не сказал мне об этом сам?

Страх заставил его сделать самое худшее — он крепко выругался.

— Тревис! — испуганно воскликнула Алекс, и краска залила ее лицо.

Страх сменился облегчением. Слава Богу, теперь она знает о нем самое худшее. Он схватил ее руку и сильно сжал.

— Что произошло? — требовательно спросил он, проклиная себя за то, что все-таки подверг ее опасности. Но он был так осторожен. Как это могло случиться? — Сюда кто-нибудь звонил? — спросил он встревоженно. — Что сказал этот ублюдок?

В голове была одна мысль: неужели Леклеру известен номер телефона Алекс? Резко отодвинув стул, Тревис вышел из-за стола и заходил по кухне. Было видно, как он пытается обрести равновесие. Что его так встревожило?

Алекс с удивлением и тревогой смотрела на этого большого, сильного человека, который метался по ее кухне, как пантера в клетке. Сегодня утром, когда она проснулась, ее вдруг осенила догадка. Все оказалось так просто. Удивившее ее сходство Страшилы Милтона на плакате в комнате Брендона с рисунком, подаренным мальчику Тревисом, не случайно. Их рисовал один художник. А поскольку Страшила — главный герой книги «Великое Запределье», которая, как указано на титуле, иллюстрирована самим автором, нет сомнений, что автор и художник — одно лицо, и имя его — Тревис Кросс.

Однако Алекс не могла предполагать, что реакция на ее безобидную догадку будет столь бурной. Знай она это, никогда бы не сказала, что раскрыла его тайну, корила себя она.

— Тревис, успокойся, прошу. Если ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал, я никому не скажу. Это останется тайной.

Тревис резко остановился и, повернувшись к Алекс, странно посмотрел на нее.

— Что ты сказала? — непонимающе переспросил он.

— Я никому не расскажу, что ты — создатель доброго Страшилы Милтона, обещаю тебе. — Ты и о нем тоже знаешь? — промолвил он недоуменно, словно не поверил своим ушам.

Алекс в растерянности смотрела на него. Теперь пришел ее черед недоумевать. Однако она успокоилась, увидев, что Тревис постепенно остывает.

— Я что-то недопоняла, Тревис? Что означает твое «тоже»?

Судьба давала ему шанс. «Расскажи ей, расскажи все», — подсказывала совесть. А что, если она не простит лжи и он более не увидит в ее глазах трогательной нежности? Что, если отвернется от него, бросит, как сделала это мать?

К тому же она может запросто выставить его из своего дома, а он к этому еще не готов. Многое еще надо сделать. Мак со дня на день будет здесь, и им удастся упрятать убийцу Леклера за решетку. Было бы безответственным с его стороны разрушить все, когда осталось совсем немного и Леклер будет схвачен.

И все же. Что он ответит Алекс на вопрос о книге?

Алекс сама пришла ему на помощь.

— Ты уже написал продолжение книги? Расскажи, мне это интересно.

Он правильно решил: чем меньше Алекс знает, тем безопасней для нее. Он готов остаться подлецом в своих глазах, только бы Алекс не грозила опасность. Ему дано задание, и, видит Бог, он должен его выполнить.

— Да, написал, — ответил Тревис, медленно возвращаясь к столу, и, сев, тут же потянулся к нарезанной ветчине. Взяв солидный ломоть, он откусил половину. И тут только впервые в его прояснившейся голове возник вопрос: откуда она узнала, что он автор детской книги «Великое Запределье»?

Энергично накладывая на тарелку еду, он спросил об этом, Алекс обстоятельно объяснила, как пришла к этой догадке.

— Тебя выдала подпись под рисунком, который ты подарил Брендону. Но лучше расскажи о своей новой книге. Она тоже о Милтоне?

— Да, такой была задумка, — ответил Тревис, благодарный, что хотя бы в этом он может быть с ней откровенен. — Но увы, ее уже нет.

— Как нет?

— Она пропала вместе с моим багажом.

То ли чемодан где-то затерялся, то ли попал в руки тех подонков, что украли его бумажник, а с ним и бирку на получение багажа, но с тех пор о багаже Тревиса ничего не было слышно.

— Там была рукопись книги и рисунки к ней. Я собирался кое-что подправить, задержавшись в этих краях, а затем отдать издателю. Но, увы.

Он пожал плечами.

Несмотря на его невозмутимый вид, Алекс поняла, что он болезненно переживает утрату рукописи.

— Бедный Тревис, столько трудов… — промолвила она с искренним сожалением и по-дружески обхватила его за плечи. — Я сочувствую тебе. Возможно, багаж все-таки отыщется, а если нет, тебе ведь не сложно все восстановить, не так ли?

Конечно, подумал он, если его вконец не замучит чувство вины перед Алекс, так верящей ему. Или если он не умрет от непреодолимого желания держать ее в своих объятиях, целовать ее ласкать ее тело, когда оно так податливо льнет к нему… Тревис попытался сделать глубокий вдох, чтобы привести в порядок свои сумбурные мысли и чувства. Но ничего не получилось. От Алекс пахло солнцем, и луговыми цветами, и еще чем-то совершенно необъяснимым, присущим только ей одной.

Не раздумывая, он обхватил ее за талию и усадил к себе на колени.

— Тревис! — запротестовала она, но тут же уютно умостилась и прильнула к нему.

— Алекс! — передразнивая ее, воскликнул в свою очередь Тревис, прежде чем поцеловал в шею, туда, где можно было вдохнуть пьянящий запах ее золотых волос.

— Я думала, мы сейчас отправимся в магазин… — произнесла Алекс слабым голосом.

— Потом… — ответил он, легонько укусив ее за мочку уха. — Раньше мы, пожалуй, наведаемся еще в одно место, здесь недалеко, наверху…

— О-о-о, — протянула она, словно удивившись.

10

Прижав к уху телефонную трубку, Тревис нетерпеливо ждал, когда в ней послышится уже ставший ненавистным тонкий металлический голос нового секретаря Макгрегора. Он приготовился снова услышать, что шефа нет. Лишь после восьмого гудка на другом конце наконец поднял трубку и тонкий голос ответил:

— Госдепартамент. Чем можем быть полезны?

— Тревис Кросс просит соединить его с Дервином Макгрегором, — произнес Тревис стандартную фразу в который уже раз за последние три дня.

К его радости, на сей раз Макгрегор оказался на месте.

— Одну минуту, соединяю вас с мистером Макгрегором, — пропищал голосок, и тут же Тревис услышал отрывистый, похожий на собачий лай ответ:

— Макгрегор слушает.

— Кросс, — так же коротко пролаял в трубку Тревис.

— Эй, дружище, как ты вовремя, — теперь было похоже, что шеф расплылся в радостной улыбке. — Я приехал вчера вечером и сразу же позвонил тебе в отель, назвал твое имя, разумеется, то, о котором мы договорились, но получил ответ, что о тебе там и слыхом не слыхали. Я начал уже беспокоиться. У тебя все в порядке? Где ты?

— Были проблемы, но о них ты узнаешь из моего донесения, — ответил Тревис, осторожно обходя вопрос о своем местопребывании. — Главное, вы нашли то, что хотели?

— Бухгалтер Леклера раскололся, как переспелый орех, и выложил все, — радостно информировал его Макгрегор. Было видно, что поездкой он доволен.

— Слава Богу, — облегченно вздохнул Тревис, чувствуя, как с его плеч свалилось бремя, однако той грубой мстительной радости, которую он ждал, не было. Просто он почувствовал спокойное удовлетворение от того, что дело наконец сделано. Слушая дальше рассказ Мака, он сам удивился, что остается почти равнодушным.

— Майкелс, благослови его Господь, до того прилежен, что сохранил не только все бухгалтерские книги, но и их фальшивые копии. У самого Леклера тоже, оказывается, был пунктик — вносить в книгу все вплоть до самых мелких расходов. Он даже, подсчитал, во что ему обошлось похищение, дабы, называя сумму выкупа, не продешевить.

На этом кончилась радостная часть рассказа. Веселых ноток в голосе Макгрегора поубавилось, когда он перешел к главному.

— Понимаешь, Кросс, кажется, мы не сможем предъявить лично Леклеру обвинение ни в похищении юнца, ни в убийстве Джоэла. Остается одна статья — сокрытие доходов и уклонение от уплаты налогов. По ней-то мы его и упрячем.

Это никак не могло удовлетворить Тревиса. Но зная отношение правительства к столь крайним мерам наказания, как четвертование, он вынужден был смириться, сам, однако, удивившись, что делает это совершенно спокойно. Месяц назад реакция его была бы совсем иной.

Впервые после смерти Джоэла он не думал о способах наказания убийцы, как о чем-то самом главном. Ему достаточно было того, что тот будет наказан.

Тревис чувствовал, как в Вашингтоне замер у телефона Макгрегор, уже приготовившийся к взрыву негодования и протестам. С ироничной усмешкой Тревис представил себе, какой неожиданностью станет для шефа его смирение. Пора бы ему лучше знать своих сотрудников, не без горечи подумал он.

— Что ж, босс, — спокойно сказал он в трубку. — Если иного выхода нет, подойдет и этот. Засадим его за неуплату налогов.

В трубке воцарилась полная тишина, а затем послышались облегченный вздох, кряканье и довольный смешок.

— Черт тебя побери, Кросс. Никогда не знаешь, что ты выкинешь. Ждешь от тебя одного, а ты выдаешь другое.

— Это лучшая черта моего характера, шеф. В ней все мое обаяние.

На это Мак ответил что-то, должно быть, не очень лестное, но Тревис не расслышал. Наконец раздался вздох и посерьезневший усталый голос Мака:

— Знаешь, парень, похоже, что-то неладное происходит с нами. Похититель детей и убийца может уйти от карающей руки закона, а вот от длинной руки налоговой инспекции — никогда.

— Да, пожалуй, — неохотно согласился Тревис, окидывая взглядом веселую кухню Алекс, цветы в горшках и стены в солнечных зайчиках. Он вспомнил свою ферму в Коннектикуте. Жаль, что он так и не удосужился привести ее в порядок. Сделай он это, не пришлось бы возвращаться в почти пустой дом, где из мебели — кровать, карточный столик, три складных стула и слишком большая металлическая вешалка для шляп. После уютного дома Алекс ферма покажется ему конурой.

— Эй, Тревис, ты еще на проводе?

Тревис опомнился и с облегчением вернулся к действительности.

— Да, Мак, я тебя слушаю. Когда начнем?

— Через полчаса у меня встреча с ребятами из налоговой инспекции, а обвинительный акт и орден на арест будут готовы где-то к полудню. Ты можешь встретиться с Леклером завтра?

Завтра. Вот так всегда. Недели томительного ожидания, а затем все в один день.

— Нет проблем, — однако спокойно ответил Тревис. — Леклеру так не терпится получить бриллианты, что он только и ждет, когда они попадут в его грязные лапы.

— Отлично. Дай мне номер твоего телефона и я позвоню тебе утром, как только приеду в город.

Понимая, что выхода нет, Тревис неохотно назвал номер телефона Алекс.

— Только, Мак, прошу никому больше, слышишь, — предупредил он шефа. — Я у друзей… вернее, у друга, и не хочу подвергать его опасности. Ты понял?

Макгрегор никогда не отличался деликатностью.

— У друга? Ха! Что-то серьезное, а?

Тревис не собирался это обсуждать.

— Нет, ничего серьезного. Просто друг, — соврал он. — И не дождется, когда я освобожу его от своего присутствия. Я действительно засиделся, пора и честь знать.

Но Мака, хитрого лиса, так просто не проведешь, и Тревис это понял.

— Ладно тебе, Тревис. Я не один день тебя знаю. Сколько мы уже вместе? Лет десять или все двенадцать? Друг? Да у тебя их просто нет. Наверное, женщина, а? — понимающе сказал Макгрегор, но, получив вместо ответа долгую, угрожающе мрачную паузу, переменил тему.

— Ну что ж… — Он смущенно прочистил горло. — Ты случайно не говорил со Стеллой? — вдруг спросил он.

Тревис был удивлен вопросом.

— Нет. Я думал, ты ее взял с собой.

— Нет. Сам не понимаю, куда она запропастилась. Оставила записку, что у нее семейные неурядицы. Я позвонил ее сестре, но та ничего не знает и давно с ней не общалась. Меня это очень беспокоит, в последнее время Стелла вела себя как-то странно… — В голосе шефа явно звучали нотки сомнения.

— Черт! И ты тоже так думаешь, Мак?

— Пожалуй, но надеюсь, что я ошибаюсь. Меня требуют к другому телефону, дружище. Пока. Я позвоню завтра утром. Будь здоров и не делай того, чего не сделал бы я.

— А это как сказать, — сухо ответил Тревис. — В случае чего, высылай залог почтой.

Обменявшись грубоватыми шутками, они наконец распрощались.

Тревис сидел на веранде и, легонько раскачиваясь в кресле-качалке, смотрел куда-то в пространство. После разговора с Маком настроение его окончательно испортилось.

Брендон, примостившийся рядом, бросал осторожные взгляды на взрослого друга.

— Ты сегодня мрачный, как гром. Почему?

— Мрачный, как туча, Брендон, — механически поправил его Тревис, но вынужден был согласиться с ним. — Не бойся, дождя не будет.

Он постарался изменить выражение лица.

Мальчик после некоторой паузы как-то неуверенно ответил:

— О’кэй.

Снова наступило молчание, слышался лишь скрип качалки.

— Ты влюбился в тетю Алекс? — неожиданно спросил Брендон.

Тревис с удивлением посмотрел на малыша.

— Что это тебе в голову пришло, Брендон, а?

Брендон пожал плечами и вытащил из кармана толстый красный фломастер. Найдя на своих шортах подходящую дыру, он принялся что-то рисовать на обнажившемся кусочке голого тела.

— Я слышал, как папа с мамой говорили, — сказал мальчик и посмотрел в сторону своего дома, где лаяла собака.

— Слышал? — насторожился Тревис.

— Да. Мама сказала, что ты влюбился в тетю Алекс. И еще сказала, что узнала это по твоим глазам.

Брендон, прекратив свои художества, придвинулся поближе к Тревису и вопросительно посмотрел ему в глаза. Через несколько секунд он разочарованно отвернулся.

— Нет, там ничего не видно.

Устами младенца глаголет истина, кажется, так говорят, подумал Тревис с горькой усмешкой. Щурясь от солнца, он достал из кармашка сорочки темные очки и надел их.

— Нет, Брендон, ты что-то не понял.

— А-а, — разочарованно протянул мальчик п. сделав дыру на шортах еще больше, продолжал рисовать. — Мама еще сказала, что тетя Алекс тебя любит.

Последнее слово он произнес медленно и с ударением, а потом посмотрел на Тревиса.

Не в первый раз Тревис убеждался в неосторожности родителей Брендона, имевших обыкновение все обсуждать при детях. Но лгать малышу ему не хотелось.

— Да, думаю, она любит меня, — согласился он.

— А почему ты не любишь ее? Тетя Алекс такая хорошая.

— Я согласен с тобой, дружище, — и тут Тревис не кривил душой. — Но, видишь ли, любить умеет не всякий. Ты знаешь, твоя мама хорошая и умная. А вот моя не была такой. Отец умер, когда я был еще меньше, чем твоя сестренка Элизабет. Вот моя мама и решила, что ей надо выйти снова замуж, чтобы у меня был отец. Но не получилось. Вместо того, чтобы попробовать один раз или два, она все пробовала и пробовала…

— А разве это плохо? Ты же сам учил меня на тренировке.

— Учил чему? — Глаза Тревиса за темными очками настороженно сузились.

— Ты говорил, если с первого раза не получилось и ты не попал по мячу, главное — не отступать и пробовать, пока не получится…

— Что ж, возможно, я говорил такое, но это в бейсболе, Брендон…

— А какая разница? Может, твоей маме было скучно одной. Вот моя всегда скучает, когда папа уезжает, хотя у нее есть я и пискля Элизабет.

Тревис окончательно был загнан в угол детской логикой. Это верно, он никогда не думал о матери как просто о женщине, которой после смерти мужа может быть трудно и тоскливо одной. Она была плохой матерью, и обида на нее заставила его забыть, что она тоже человек, со своими слабостями и недостатками, надеждами и разочарованиями.

Брендон неожиданно взял его за руку, и, хотя его ручонке трудно было обхватить широкую ладонь Тревиса, в слабом рукопожатии тот угадал сочувствие.

— Твоя мама по крайней мере пробовала… — задумчиво произнес Брендон, следуя и далее своей непредсказуемой логике. — Помнишь, ты говорил: неважно, что Ронни, старший брат Шона, звезда своей команды? Важно, как сам Шон играет. А вот Шон думает иначе и ведет себя так, как его брат, или еще хуже… — Тут голос Брендона прервался. Возможно, еще какая-то новая мысль пришла в голову дотошному маленькому философу. — Когда ты все это говорил мне, ты действительно так думал, или это слова, которые вы, взрослые, придумываете только для детей? Так это или не так?

Тревис снял очки и потер глаза, чувствуя себя примерно так, будто на него только что наехал автобус.

— Нет, — наконец медленно сказал он, — это не так. По крайней мере не должно быть так.

Он опустил руку и посмотрел на Брендона. У того на переносице между бровями резко обозначилась глубокая морщинка раздумья. Брендон мучительно пытался осмыслить неясный ему ответ Тревиса.

Тревис, не выдержав, водрузил солнечные очки прямо Брендону на нос.

— Из тебя выйдет чертовски хитроумный дипломат, малыш. Память, как у слона, а упорство мула позволит тебе сделать неплохую карьеру.

Хотя Брендону слово «дипломат» было незнакомо, но в ответ на ироничную улыбку Тревиса он ответил такой же и позволил очкам сползти на нос. А затем, чтобы доказать Тревису, что упорства ему действительно не занимать, склонил голову набок и спросил с вызовом:

— Ну так как же? Ты любишь тетю Алекс?

Синие глаза Тревиса затуманились, и что-то похожее на нежность согрело его и сняло состояние напряженности, в котором он теперь постоянно пребывал. Он вспомнил легкое подтрунивание Алекс над ним, теплоту ее взгляда, щедрость, с которой она поделилась с ним своим домом, друзьями, даже своей жизнью с самой собой. С какой заботой она выхаживала его, больного, как подшучивала над его дурными привычками и нелепыми убеждениями, с каким пониманием и терпением пыталась убедить его в чем-то, что считала важным, и как доверилась ему, забыв, кто он и как оказался здесь.

И все же чувства и ощущения не убедили его, что это и есть любовь. Он не верил в нее.

Недовольный молчанием Тревиса, Брендон неодобрительно вздохнул.

— Не понимаю вас, взрослых. Иногда вы о-о-о-чень глупы.

— Пожалуй, ты прав, малыш, — вдруг послышался голос.

Брендон и Тревис как по команде повернули головы. Алекс, спустившись с крыльца, подошла к ним с легкой улыбкой.

Тревис со страхом подумал: долго ли она здесь стояла и что слышала из их разговора? Конечно, учитывая привычку Брендона все запоминать и потом рассказывать, она без труда может получить от него полный отчет.

Тревис смущенно откашлялся.

— Как прошел день? — Глаза его с удовольствием оценили синий официальный костюм из легкой ткани и лаковые туфли-лодочки. Она казалась изысканно строгой и независимой.

— Слава Богу, — облегченно вздохнула Алекс, усаживаясь на качели и освобождая ноги от туфель на высоком каблуке. — Хотя мой новый набор первокурсников больших надежд, увы, не внушает. Они говорят на английском так, будто это неродной для них язык.

Откинув голову на спинку сиденья, она вытянула ноги и скрестила ступни. От этого узкая юбка натянулась на бедрах и стала короче. Тревис успел увидеть кружевную розетку подвязок, прежде чем Алекс, поймав его взгляд, неторопливо поправила юбку.

— А как у тебя дела, Тревис?

— Все в порядке.

Позже он расскажет ей, как занялся восстановлением утраченной рукописи. Ему оставалось только это да еще мрачные раздумья.

— Знаешь, тетя Алекс, — не выдержав, похвастался Брендон. — Мне купили для бейсбола новые спортивные кроссовки с тянучками. Классные! На резине.

— Ты хочешь сказать — с липучками, — мягко поправила его Алекс.

— Да, теперь, когда нам помогает Тревис, мы запросто обставим всех в этом матче. Как ты считаешь?

— Бесспорно и наверняка, — ответила Алекс.

Тревис, прежде чем сказать, опять откашлялся, испытывая некоторую тревогу и неуверенность.

— Мне жаль, дружище, но вам придется обойтись без меня. В субботу меня уже не будет здесь.

Он обращался к Брендону, а глаза его смотрели на Алекс.

Улыбка застыла на ее лице.

— А как же суд? — сделав над собой усилие, как можно безразличнее спросила она.

— Завтра все закончится, — ответил Тревис, как бы закрывая тему.

Алекс не настаивала. Ей не нужны были подробности. Сейчас ей хотелось как можно скорее уйти, спрятаться и побыть одной, дать себе возможность успокоиться. Ей отнюдь не легко было взять себя в руки после того, как она услышала вопрос, заданный мальчиком, на который Тревис так и не ответил. Теперь же предстоит смириться с тем, что он уезжает.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, Тревис, — расстроился Брендон, как бы повторяя крик ее сердца.

Тревис с трудом отвел глаза от побледневшего лица Алекс и повернулся к Брендону. Она ведь знала, что я должен уехать, думал он. Я Никогда ничего ей не обещал.

— Понимаешь, приятель, это ведь не мой дом. Я просто был здесь в гостях, ты это знаешь, — хотя слова были обращены к Брендону, Тревис говорил для Алекс.

Да, ты знала, что он уедет, безжалостно напоминала она себе. Он не лукавил и сразу сказал об этом. Не трать время на всякие «если бы», у тебя его осталось очень мало.

Сделав глубокий вдох, Алекс наконец овладела собой настолько, что смогла успокоить расстроенного Брендона.

— Тревис прав, дорогой, — ободряюще похлопала она мальчика по колену. — Нам всем будет жаль, что он уезжает, но мы выживем, малыш. Ведь он многому научил нашу команду, и мы обязательно выиграем.

Широко открытые янтарные глаза Алекс встретились с замкнутым взглядом Тревиса. Это был безмолвный обмен вопросами, на которые ни у нее, ни у него не было ответа.

Когда они отвели глаза, трудно было сказать, кому из них тяжелее.

Они ужинали в тот вечер в маленьком итальянском ресторанчике возле торгового центра. Разговаривали о чем угодно — о религии, о политике, о работе Алекс и учебе Тревиса в одном из колледжей в Европе. Алекс рассказывала о своем детстве в штате Айдахо, он же поведал ей о том, как родился замысел книги «Великое Запределье» и образ Милтона, когда однажды за местом, где он находился, была установлена слежка и он не знал, как скоротать часы вынужденного безделья. Рассказал и о том, какую роль сыграл в этом его друг Джоэл, который, несмотря на протесты Тревиса, послал рукопись издателю. Энтузиазм последнего и предложение заключить контракт на трилогию приключений Страшилы Милтона были для него полной неожиданностью.

Алекс благоразумно воздержалась от замечания, что писателю, в сущности, все равно, где писать свои книги, а равно и где жить.

Ее сдержанность вполне соответствовала общей атмосфере прощального ужина, во всех отношениях приятной, но несколько напряженной, когда, мило болтая на разные темы, они, однако, тщательно избегали одной, самой главной — предстоящего отъезда Тревиса.

Лишь только они вернулись в дом и перешагнули порог спальни, фальшивый фасад спокойствия, за которым они пытались спрятаться, рухнул, и каждый до боли остро осознал, что это их последний вечер и последняя ночь.

Алекс, более не в силах скрывать свое отчаяние, повернулась к Тревису и, прильнув к нему, обвила его шею руками.

— Люби меня, — прошептала она, задыхаясь, и страстно и требовательно поцеловала его. — Ты мне нужен.

— У нас есть эта ночь, — вдруг растерянно пробормотал Тревис и в испуге закрыл глаза, поняв, Что его слова прозвучали как прощание.

Он покрывал лицо и нежную шею Алекс поцелуями и наконец замер, уткнувшись лицом в ее ключицу и жадно вдыхая аромат ее кожи.

— Ты пахнешь медом, — шептал он, целуя ее всю. Их последняя ночь, думал он, а что потом?..

— Я люблю тебя, Тревис.

Для Алекс время вдруг будто остановилось. Каждая минута превратилась в вечность. Ей казалось, что она застыла на вершине утеса, а внизу — бездна, темная и манящая. Одно движение, и она весело и бесстрашно полетит вниз.

Когда Тревис уснул, Алекс все еще лежала, уставясь застывшим взглядом в ночную тьму, чувствуя, как к ней снова возвращается холодящее чувство страха и отчаяния. О, как теперь ей будет не хватать его. Сможет ли она чем-либо заполнить эту пустоту?

Сдерживая слезы, она прильнула к Тревису и положила голову на его вытянутую руку. Прислушиваясь к его ровному дыханию, Алекс понемногу успокоилась. Осторожно гладя руку спящего Тревиса, она уговаривала себя: у тебя была эта ночь, разве тебе этого мало?

11

Рассвет еще не наступил, когда Алекс разбудил звонок телефона. Передав трубку Тревису, она в полусне слышала короткий разговор, но так и не поняла, о чем он. Когда Тревис попросил разрешения воспользоваться ее машиной, она, будучи уверенной, что ему надо присутствовать на судебном заседании, ответила согласием и тут же снова уснула.

Когда несколько часов спустя она проснулась, Тревиса все еще не было. Решив, что он не мог уехать, не попрощавшись, Алекс подавила в себе готовое охватить ее чувство паники и постаралась, как всегда, спланировать свой день, но из этого ничего не получилось. Она лежала на кровати и бесцельно смотрела на серые тучи, затянувшие небо. На душе было так же сумрачно, как за окном.

Ей трудно было смириться с тем, что Тревис уезжает.

Но это произошло. Через несколько часов он уже будет в самолете.

Ну что из того? Разве это конец света? Она справится. Ей будет трудно, но пройдут недели или месяцы, а может, и годы, со страхом подумала она, и все забудется. Когда-нибудь она вспомнит со снисходительной улыбкой об этих апрельских днях, как о некоем весеннем безумии, капризе, не более того.

Внезапно ей захотелось плакать.

Алекс заставила себя встать, натянула самые старые, видавшие виды джинсы, такую же майку с оторванными рукавами и яростно принялась за уборку дома. Прежде всего она поменяла постельное белье в своей спальне, прошлась пылесосом по ковру, вытерла везде пыль. В одиннадцать часов утра все в доме было убрано, и она заканчивала складывать в стопку только что выстиранное и выглаженное белье Тревиса. Аккуратно сложив последнюю майку, она провела по ней рукой, заботливо разглаживая несуществующие складки. От слез ее удержал неожиданный телефонный звонок.

Она поспешила в кухню и поспешно схватила трубку, ожидая, что услышит голос Тревиса и кошмар кончится.

— Алло?

— Алекс, это Сара. Как ты?

Сочувственные нотки в голосе Сары говорили о том, что она все знает. Видимо, Брендон рассказал о предстоящем отъезде Тревиса.

— Хорошо. Тревис отправился в Сиэтл, а я занялась уборкой.

— Он уезжает, не так ли? — в голосе Сары было слишком много заботы.

— Да, уезжает, — сказала Алекс, стараясь казаться беспечной, но у нее получалось очень плохо. — Сегодня, чуть позднее, возможно.

Сару трудно было обмануть.

— Алекс, а тебе не приходило в голову попросить его остаться? Ясно, как день, что он влюблен в тебя.

— Сара!..

Но ее уже нельзя было остановить.

— Да скажи ему наконец, что после него ты на кого смотреть не захочешь, что нечестно оставлять тебя так. Скажи, что хочешь, только не молчи! От роли великомученицы тебе не станет теплее по ночам.

Алекс понимала, что, давая поистине дикие советы, Сара желает ей добра. Но она и так еле держит себя в руках, а следуя советам Сары, окончательно сорвется.

— Ты только за этим мне звонишь? Тогда прости, у меня слишком много дел… — Ты все-таки подумай, Алекс! Господи, она только это и делает.

— Обещай мне, Алекс, слышишь? — не унималась подруга.

— Хорошо, — коротко ответила Алекс.

Но Сара звонила не только поэтому.

— Понимаешь, мне очень стыдно просить именно сейчас, когда у тебя своих забот хватает, но ты не присмотришь за Брендоном и Элизабет? Мне надо отлучиться на часок, забежать в чистку и подыскать себе и Брэду что-нибудь из обуви. У них в конторе банкет, и мы приглашены.

— Конечно, — ответила Алекс и даже обрадовалась. Брендон и Элизабет не дадут ей окончательно раскиснуть. — Ты хочешь, чтобы я зашла к вам, или приведешь их ко мне?

— Спасибо, дорогая, — сказала Сара с облегчением. — Нет, тебе не надо к нам. — Она смущенно хихикнула. — Я не хочу, чтобы ты изменила свое мнение обо мне, а это произойдет, если ты войдешь сейчас в мой дом. Словно ураган пронесся. Я сама привезу их к тебе, как только Брендон вернется из детского сада.

— Хорошо, жду.

Следующие полчаса Алекс потратила на приготовление печенья. А еще через полчаса в дверь постучали, и один за другим в дом вошли Сара и двое маленьких Нельсонов.

— Привет! — весело приветствовала детей Алекс.

— Боюсь, к тому времени, когда я заберу их, от твоей радости не останется и следа.

Сара спустила на пол малышку Элизабет и отпустила руку Брендона.

— Неужели так страшно? — усмехнулась Алекс, глядя, как Брендон тут же с жужжанием закружил по гостиной, изображая пикирующий бомбардировщик. Маленькая Элизабет, хныкая, ковыляла за ним.

— Да хранит тебя Бог, дорогуша! — воскликнула благодарная Сара.

— Иди, иди, — легонько подтолкнула ее к двери Алекс. — Делай свои дела, совершай покупки, даже можешь выпить чашечку кофе в баре. Тебе не повредит перед приездом сюда. Кофе, как известно, взбадривает.

— Спасибо, Алекс, я твоя должница, — промолвила. Сара, выходя, а с лужайки, обернувшись, крикнула: — Не говори потом, что я тебя не предупреждала!

Алекс вскоре поняла, что хотела сказать подруга. Элизабет, обычно спокойная, вдруг расплакалась, увидев, как мама ушла, а затем, уцепившись за Алекс, неотступно следовала за ней. Брендон, всегда находивший себе занятие, на сей раз проявил нездоровый интерес ко всему, что Алекс делала, и мучил ее вопросами.

— А что это ты делаешь? — допытывался он, следуя в спальню, куда Алекс, подхватив на руки Элизабет, отнесла белье Тревиса. Посадив девочку на ковер, она принялась раскладывать белье на постели.

— Я готовлю вещи, чтобы уложить их в чемодан, — ответила она мальчику.

— Ты уезжаешь? Знаешь, мой папа уехал в Сенфиско.

— Куда? — Алекс подавила улыбку. — Ты хочешь сказать — в Сан-Франциско?

— Да. А куда едешь ты?

— Никуда, — терпеливо ответила Алекс. — Уезжает Тревис.

— А почему он не может остаться еще? Ведь завтра мы играем.

Алекс старалась не выдать себя маленькому инквизитору.

— Он не может. Он должен вернуться к себе в Коннектикут.

— Почему?

— Потому что там его дом.

Она ломала голову, как бы отвлечь мальчугана от дальнейших расспросов.

— Разве он тебе не говорил, что у него есть лошадь, корова и козы? — Алекс беспомощно развела руками. — Вот почему ему надо вернуться.

— Они скучают без него? Разве он не может привезти их сюда?

Что ж, отвлечь Брендона от вопросов, кажется, не удастся. Лучше сказать все как есть.

— Брендон, милый, Тревис не вернется.

— Почему?

— Потому, что он живет в Коннектикуте и там его козы.

— Разве ты больше не хочешь, чтобы он жил здесь, тетя Алекс?

— Конечно, хочу, но даже взрослые не всегда могут делать то, что хотят.

— Почему?

— Потому что у них есть обязанности, например, хлопоты по дому, работа, семья. Они, прежде всего, должны думать об этом.

— Не понимаю, — задумчиво произнес Брендон. — Разве Тревис — не твоя семья? — Он нахмурился и с детской беспощадностью констатировал: — Ведь у тебя больше никого нет?

— Да, нет, — согласилась Алекс, уводя его из спальни. Она оставила дверь приоткрытой, ибо малышка Элизабет, слава Богу, заснула на ковре.

— Взрослые иногда бывают такие глупые, — снова сделал вывод Брендон, следуя за ней в гостиную, а затем по лестнице, ведущей на чердак.

— Да, иногда с ними это случается, — согласилась Алекс и зажгла лампочку на площадке. Встав на ящик, она дернула за веревку, опускающую складную металлическую лестницу.

— О, здорово! — воскликнул Брендон, и глаза его расширились от любопытства. — Что это?

— Лестница на чердак.

Смахнув рукой прядь волос, упавших на глаза, Алекс поднялась на несколько первых ступеней складной лестницы. Брендон последовал за ней. Ее голые ноги в подвернутых джинсах чувствовали его теплое дыхание.

— Брендон, немедленно спустись вниз. Я сейчас вернусь.

— Я хочу посмотреть, что там.

— Брендон, что я сказала?

— Пожалуйста, тетя Алекс.

Она решилась пуститься на хитрость.

— Мне нужно, чтобы ты остался внизу, так как Элизабет может проснуться, — объяснила она. — В другой раз, обещаю тебе, когда мы будем без твоей сестренки, мы устроим целую экскурсию по чердаку и все рассмотрим. Хорошо?

— Правда? — повеселел Брендон.

— Обещаю.

— Хорошо, — согласился мальчик. — Вот тогда я расскажу Шону. Ты не пригласишь его сюда, ведь правда не пригласишь, тетя Алекс? — слышала она настойчивый голос Брендона снизу. — Обещай?

— Обещаю-ю-ю! — крикнула она и принялась искать нужный чемодан. Найдя, Алекс, не мешкая, стала спускаться вниз, волоча его за собой. Когда она наконец поставила чемодан на площадке, из спальни послышался плач проснувшейся Элизабет.

— О, черт! — чертыхнулась Алекс, гася свет на чердаке.

— Зачем он тебе нужен такой? — недоуменно спросил Брендон, глядя на пыльный громоздкий чемодан.

— Для Тревиса. Надо куда-то уложить его вещи, — объяснила Алекс. — Мы снесем его вниз и хорошенько вытрем мокрой тряпкой.

— Я могу это сделать сам, — отважно предложил Брендон. — Мама говорит, что я сильный. Я ей помогаю.

Он попытался поднять чемодан, но у него ничего не вышло. Старый чемодан оказался слишком тяжелым для него.

Алекс с улыбкой смотрела на тщетные усилия мальчика сдвинуть чемодан с места.

— Я верю, что ты сильный, Брендон, но в чемодане полно рыболовных принадлежностей моего брата. Вот почему он такой тяжелый.

Взяв чемодан, Алекс поставила его поближе к ступеням лестницы, ведущей вниз, а сама вернулась, чтобы закрыть дверь чердака и убрать на место складную лесенку.

В эту минуту зазвонил телефон.

— Этого еще не хватало, — сказала Алекс, смахивая со лба непокорную прядь. — Ты можешь подойти к телефону, Брендон?

Она кивком указала в сторону комнаты Тревиса.

— Конечно, — радостно согласился мальчик и быстро сбежал вниз. Через минуту он уже кричал:

— Просят Тревиса. Сказать, что его нет?

Быстро закрыв дверь чердака, Алекс поспешила к телефону, подумав, что тот, кто звонит, уже понял, что Тревиса здесь нет.

— Я сама отвечу, — сказала она, беря у Брендона трубку. — Слушаю.

— Кросс еще не вернулся? — спросил мужской голос.

— К сожалению, нет. Что ему передать?

В трубке послышался добродушный смешок.

— Вы его друг, не так ли? — Слово «друг» было произнесено подчеркнуто медленно. — Так вот, милая, это его начальник, Дервин Макгрегор. Мы сейчас улетаем домой. Передайте ему, что он отлично справился. Леклер еще отпирается, но его дружки выложили все. Передайте Кроссу, что он молодец, и спасибо вам за заботу о нем. Как Леклер ни старался, а найти Кросса ему не удалось. Ему в голову не пришло, слава Богу, искать его в пригороде. Нам повезло, что дураков на наш век хватает. — Он умолк, словно прислушиваясь к чему-то. — Объявили наш рейс. Передайте, что он должен быть не позднее утра понедельника в Вашингтоне. У меня для него особое задание. Поедет в Грецию. Да, еще передайте, что мы знаем, по чьей вине произошла утечка информации. — Голос стал серьезным. — Скажите, что это — Стелла. Я объясню ему потом. Мне пора.

На этом разговор оборвался.

Алекс так сильно сжала трубку, что суставы пальцев побелели. Чувствуя, как слабеют ноги, она опустилась на край кровати, почти не слыша требовательных криков маленькой Элизабет.

У нее не было сил встать. Она чувствовала себя опустошенной. В ушах все еще слышался чужой голос и эти слова… «Отлично справился», «не пришло в голову искать в пригороде», «дураков на наш век хватает». Последнее Алекс полностью отнесла к себе.

Неужели все ложь? Просто это часть его работы. А ее дом — спокойная гавань, безопасное место для отсидки, и к тому же можно отвлечься от работы. Неужели это так?

Да, он ничего не обещал ей, не говорил, что любит. Она знает, что он никогда бы не подверг ее жизнь опасности. Хотя бы в этом она должна быть уверена. А в остальном?..

— Тетя Алекс. — Она увидела встревоженное лицо Брендона, дергающего ее за руку. — Элизабет плачет. Ты не пойдешь к ней?

Его испуг привел ее наконец в себя. Потрепав мальчика по руке, она сделала глубокий вдох и встала.

— Да, мне лучше пойти к ней, — сказала Алекс неуверенно. — А ты не пойдешь со мной? — спросила она, увидев, что Брендон остался стоять у кровати.

Он поморщил нос.

— Нет. Я не люблю, когда Лиза кричит. У меня уши от нее болят.

Алекс слабо улыбнулась и направилась к Элизабет.

Едва она успокоила малышку, как услышала глухой стук от падения чего-то тяжелого и бросилась к двери. Затем последовали испуганный крик и еще несколько глухих ударов, а потом наступила тишина.

Похолодев от предчувствия беды, Алекс прижала к себе Элизабет. Она ощутила, что ей трудно дышать, будто чья-то рука сдавила горло. Но уже через секунду она была на лестнице. Увиденное показалось кошмаром.

Внизу на лестничной площадке лежал Брендон, придавленный большим тяжелым чемоданом. Тело мальчика было неподвижно. Алекс почувствовала, что сейчас остановится ее сердце. Она покачнулась, все поплыло перед глазами. Нет, только не это…

Усилием воли она заставила себя устоять на ногах. Маленькая Элизабет, потянувшись ручонкой к Брендону, жалобно захныкала. Это заставило Алекс действовать. Она мигом сбежала вниз.

Все еще держа на руках Элизабет, она с силой отшвырнула чемодан. Брендон не шелохнулся. В отчаянии Алекс, опустив на пол Элизабет, коснулась рукой его шеи, ища пульс, а затем стала ощупывать голову мальчика. Ее пальцы коснулись чего-то липкого и теплого. Отдернув руку, она увидела на своих пальцах кровь. Остолбенев от ужаса, она смотрела на свою окровавленную руку и вдруг осознала, что не нашла пульса. Брендон не дышал…

Ее бросило в жар, потом в холод. Невидящими глазами смотрела она на бледное неподвижное лицо ребенка и видела перед собой Стефана. Только что он был живой, веселый, с белозубой улыбкой, высокий, белокурый, а сейчас лежит на полу с лицом, залитым кровью… Его кровь на ней, на ее лице и платье…

Зажав рот рукой, Алекс едва удержалась от крика. Схватив Элизабет, она бросилась к двери и выбежала на крыльцо.

Несколько часов спустя Тревис нашел ее в больнице.

Алекс сидела на низком складном стуле в приемном покое скорой помощи и смотрела в даль коридора, по которому быстрыми летящими шагами шел к ней Тревис.

Она окаменела от горя и нерешительности, хотя первым желанием было броситься ему навстречу.

Я люблю тебя, Тревис, кричало сердце.

Дураков на наш век хватает, эхом отзывались чужие враждебные слова.

Пока она думала, как ей быть, Тревис стоял уже рядом. Еще мгновение — и она была в его объятиях.

— Слава Богу, — шептал он, дыша ей в макушку и целуя ее волосы. — Когда я вернулся домой, Конни мне сказала, что ты в больнице. От страха я даже не помню, как доехал сюда.

Неожиданно произнесенные им слова «вернулся домой» заставили Алекс забыть все — и телефонный звонок Макгрегора, и свою обиду. Она доверчиво прислонилась к нему, большому, сильному, ища покоя и поддержки. Ровный стук его сердца успокаивал ее. Но через мгновение ее руки уперлись Тревису в грудь и отодвинули его. Она попробовала высвободиться из его объятий.

— Разве Конни не сказала тебе, что случилось с Брендоном? — спросила она.

Он не лгал, она видела это по его глазам, когда он смущенно признался, что, не дослушав Конни, тут же уехал в больницу.

Тревис ласково провел пальцем по бледной щеке Алекс.

— Я встретил здесь Сару. Она мне все рассказала, — произнес он тихо.

Алекс непроизвольно вздрогнула. Тревис, словно угадав, о чем она подумала, еще крепче прижал ее к себе. Сара рассказала ему о трагической гибели Стефана Збрески.

— Пойдем, тебе нельзя оставаться здесь.

Он повел ее к выходу.

— А как же Брендон? — испуганно противилась Алекс.

— С ним уже все в порядке. Врач, возможно, позволит взять его домой уже сегодня. Сара вызвала Брэда. Он едет сюда.

Тревис настойчиво тащил ее, сопротивляющуюся, к выходу, где в неположенном месте, у самого крыльца больницы, в спешке поставил «феррари».

Только посадив Алекс в машину, он заметил, как она потрясена случившимся. От прежней ухоженной и спокойной Алекс ничего не осталось. Всегда аккуратно убранные волосы были в беспорядке, старые джинсы и майка — в бурых пятнах крови.

Сев за руль, Тревис попытался успокоить ее.

— Не тревожься о Брендоне, все обойдется. Несколько небольших швов, легкое сотрясение мозга. Падение было неопасным.

Он включил двигатель и неторопливо вырулил на дорогу, ведущую от больницы к главному шоссе.

— Надеюсь, — тихо и печально ответила Алекс.

— Ты можешь быть уверена, — успокоил он ее. В своей растерянности она совсем не была похожа на прежнюю разумную и уравновешенную Алекс. У него сжалось сердце от жалости к ней.

— Я горжусь тобой, девочка, — он должен ободрить ее, подумал Тревис и смущенно откашлялся. — Ты не потеряла голову, не тронула Брендона, вызвала скорую помощь, сообразила оставить Элизабет у Конни, разыскала Сару и направила ее в больницу. Ты была в шоке, это понятно, но ты сделала все как надо.

— Все случилось так неожиданно, — растерянно промолвила Алекс. — Я думала, он умер. Не помню, как я оказалась на крыльце. Лишь тогда я поняла, что собираюсь бежать куда глаза глядят, бросаю Брендона. Это все из-за того, что произошло много лет назад…

— Да, но ты не сделала этого, ты не убежала, — возразил Тревис, не понимая, почему он так остро воспринимает все это. Когда Сара остановила его в больничном коридоре и сказала, что Алекс не растерялась, несмотря на пережитое ею тяжелое нервное потрясение в связи с гибелью мужа несколько лет назад, он тут же все вспомнил. Газеты тогда были полны сообщениями о трагической гибели Стефана Збрески. Он вспомнил ужасные фотографии, снятые предприимчивым репортером прямо на месте происшествия, Алекс, прижимающую к себе голову убитого мужа. Он вспомнил, что испытал тогда искреннее сострадание к этой женщине и гнев, что такое могло случиться. Почему она не рассказала об этом ему сама, почему не доверилась ему?

Он вспомнил их разговор о жестокости и насилии и как она ответила ему, когда он позволил себе иронически отозваться о ее замкнутом мирке и желании не знать того, что происходит вокруг. Тогда она была задета и потому резка. Теперь Тревис знал почему.

Тревис поморщился от стыда за покровительственный тон, который он тогда себе позволил. Что-то в его лице, видимо, напомнило и Алекс об этом разговоре.

— Похоже, что Сара немало тебе рассказала, — заметила она настороженно. Ей вдруг стало не по себе, что опять ворошат ее прошлое.

— Да, — согласился Тревис, заметив ее настороженность. Он смотрел на дорогу и, хотя понимал ее чувства, однако не смог удержаться от упрека: — Почему ты сама не рассказала мне об этом?

— О чем?

— О Стефане, — решительно сказал он.

— Он умер. Разве этого мало?

Испугавшись, что у нее дрожит голос, Алекс сделала усилие над собой, но выдержка, доставшаяся ей такой дорогой ценой, покидала ее.

Тревис, не в силах подавить странное чувство обиды, ничего не заметив, продолжал сердито настаивать на своем.

— Да, мало, — упорствовал он.

Обычно спокойный и осторожный за рулем, он вдруг резко свернул с шоссе на частную дорогу, ведущую к дому Алекс. Хотя спидометр показывал шестьдесят пять миль в час, стрелка опасно клонилась к семидесяти.

— Тебе хочется, чтобы я поверил в несчастный случай, а не в преднамеренное убийство, не так ли?

Каждое его слово было ударом по ее выдержке.

— Стефан мертв, — повторила Алекс, еле удерживаясь от того, чтобы грубо не накричать на него, потребовать, чтобы он замолчал и оставил ее в покое. Чтобы успокоиться, она стала смотреть в окно на мелькающие окрестности.

— Зачем тебе знать все это, Тревис? — вдруг прервала она молчание. — Ты хочешь услышать, как на четвертый день после свадьбы на моих глазах пуля раздробила голову моему мужу? Тебе нужны подробности, не так ли? Как сила выстрела отбросила его, и он упал мне на руки и умер мгновенно, так что я даже не успела проститься с ним. Как я была обрызгана его кровью, а затем неделями, месяцами, годами меня не переставали мучить кошмары. Что ж, ты теперь все знаешь, Тревис, и прекратим этот разговор.

Но он уже не мог. Ему было трудно представить, что она прошла через все это одна и до сих пор глубоко прячет от всех свою боль.

— Не надо так, Алекс, — почему-то рассердившись, сказал Тревис и, повернув, въехал в аллею, ведущую к ее дому, и наконец затормозил. — Ты же знаешь, я расспрашивал не о деталях. Мне просто хотелось, чтобы ты рассказала мне правду.

— Правду? — именно этого слова она ждала. Она отстегнула ремень и резко повернулась к нему. — Если вы, агент Кросс, желаете поговорить о правде, то начнем прямо с вас. Человек по имени Макгрегор звонил сегодня рано утром и разыскивал тебя. Он просил передать, что доволен твоей работой и уже готовит новое задание. Кажется, он говорил о Греции. Он также что-то изволил сказать о дураках, которых всегда хватает. Вначале я подумала, что это касается преступников, но потом мне показалось, что он, возможно, говорил обо мне!

Алекс резко открыла дверцу машины, но, выйдя, заставила себя спокойно закрыть ее.

Тревис не собирался сдерживаться. Он чуть не сорвал дверцу с петель и захлопнул ее так, что благородный «феррари» весь задрожал.

— Не смей принимать его слова о дураках на свой счет! — буквально закричал он, глядя на нее.

— Почему же нет? — возмутилась Алекс, начиная терять контроль над собой. — Я проглатывала всю ложь, которой ты пытался меня кормить. Разве не так?

— Я не лгал тебе, — яростно защищался Тревис, хотя в душе признавал, что в чем-то она права. — Я просто не все сказал. Я выполнял задание, делал свою работу. Какие могли быть у нас разговоры об этом? Простите, нельзя ли воспользоваться вашим телефоном? Надеюсь, вы не против того, чтобы я посостязался в хитрости и смекалке с одним негодяем, убийцей моего лучшего друга? Представляю, что бы ты мне ответила на это…

— Извини, но видимо у тебя после ветрянки отшибло память. Или мне приснилось, что ты говорил об отставке, которая вот-вот состоится, нужно только время?

Он в сердцах хлопнул ладонью по капоту бедного «феррари».

— Да, было такое. Я хотел, чтобы ты поверила в то, во что тебе хотелось поверить. Так легче, чем объяснять…

— Легче для кого? — резко прервала его Алекс. — Для меня, Тревис, или для тебя? Я верила тебе и никогда бы не позволила себе влюбиться, если бы знала, что ты не собираешься расставаться со своей работой.

Произнеся эти слова, Алекс уже знала, что говорит неправду. Она все равно влюбилась бы в него, ее ничто не остановило бы. Но последние несколько часов буквально сломили ее. Закрыв глаза, она видела то Стефана, то Брендона. Ее фантазии ничего не стоило бы присоединить к ним и Тревиса тоже.

— Я потеряла мужа из-за маньяка с пистолетом! Я не выдержала бы еще одной потери.

— А кто тебя просит это выдерживать? — буквально заорал на нее Тревис и тут же горько пожалел, увидев в ее глазах слезы.

К черту! Он один во всем виноват. Он довел ее до такого состояния, он вдребезги разбил ее прекрасный, уютный, чистый мирок. И Тревис вспомнил, какой он увидел Алекс впервые. Она была спокойной, сдержанной, счастливой. Он в отчаянии запустил руку в волосы и взъерошил их еще больше, проклиная себя и невольно мысленно сравнивая ту Алекс с теперешней, растерянной и несчастной.

— Алекс, во всем виноват один я, — постарался успокоить ее он. — Ты заслуживаешь лучшего. Тебе нужен человек, верящий в мечты. А я давно с этим покончил.

— Это самая гнусная ложь, которую ты когда-либо изрекал! — в отчаянии воскликнула Алекс. — В ней есть доля правды, но самая ничтожная. Да, ты отчасти такой, но вместе с тем ты научил Брендона подавать мячи, написал книгу о Страшиле Милтоне, который учит детей быть добрыми, разумными и терпеливыми и внушает им, что добро в конце концов всегда побеждает зло. Ты заставил меня почувствовать себя женщиной. Разве все это — не ты?

Тревису отчаянно хотелось поверить ей, но долгие годы одиночества сделали его подозрительным. Он заметил, как Алекс, взглянув вдруг на свои руки и одежду со следами крови, вздрогнула. Он понял, что угнетает ее. Да, он не подходит ей. Она — это солнце, цветы и сбывающиеся надежды, а он — хмурое небо в ненастный холодный день и слезы… Как она не понимает этого?

Отчаявшись заставить ее понять эту горькую истину, он не выдержал.

— Что ты хочешь сказать мне, Алекс? Что тебе нравлюсь я, но не нравится моя работа? В таком случае предупреждаю, леди, вы можете получить только все вместе, в одном пакете. Если принимаешь меня, принимай и мою работу, и без всяких гарантий безопасности.

Его умышленная грубость и жестокость поразили Алекс, ее бледное лицо побледнело еще больше. Она невольно отшатнулась.

— Пожалуйста, — прошептала она тихо. — Я больше не вынесу.

— Тогда не говори мне о любви, — сказал резко Тревис. — Мне не подходит то, что ты хочешь мне предложить. Останусь при своем.

Высказавшись таким образом, он вдруг увидел, как Алекс всегда светившаяся каким-то внутренним тихим светом, на его глазах угасла. Он вдруг с ужасом понял, что несколькими жестокими словами нанес ей удар не меньший, чем смерть мужа.

Он отнял у нее надежду. Я вынужден был это сделать, оправдывался Тревис. И увидел ее потухший взор.

— Алекс… — кажется, произнес он или, может быть, только подумал. Он приблизился к ней, но она отвернулась.

— Извини, — промолвила Алекс прерывающимся голосом и провела рукой по мокрому от слез лицу, а затем механически вытерла ее о джинсы. С ужасом увидев испачканную в крови руку, она изменилась в лице и, повернувшись, побежала к дому. Тревис услышал, как громко захлопнулась за нею дверь.

Он с досадой ударил рукой по бетонному косяку гаража. Однако боль не привела его в чувство.

— Черт! — выругался он.

Чего он, собственно, ожидал? Разве он не знал, что недостаточно хорош для нее, что внесет в ее жизнь лишь тревогу и беспорядок. Ведь он знал, что бывает, когда он нарушает свои правила и позволяет себе поверить, увлечься, привязаться. Он говорил ей, что не создан для семейного счастья и уюта.

О чем тогда так сокрушаться? Прожив свои тридцать с лишним лет в одиночестве, он проживет так и вторую половину. Ему ничего не нужно — ни теплого уютного дома, ни чуточку ненормальных соседей, ни мальчишки, умеющего изобретать диковинные слова, ни доброй, ласковой блондинки, камикадзе за рулем и ангела в постели.

Твердя себе, что все в порядке и он прав, Тревис сел в «феррари», повернул ключ зажигания, дал задний ход. В считанные секунды мощный автомобиль был уже на шоссе и, как стрела, несся по направлению к городу.

Тоскливое чувство не покидало Тревиса, как бы напоминая, что частица его все равно осталась в доме, где живет Алекс.

12

Перекинув через плечо ремень спортивной сумки, Тревис запер дверь своего дома в Коннектикуте и спустился во двор, где его ждал видавший виды пикап. Скорее по привычке, чем из чувства привязанности к родным местам, он бросил последний взгляд на свое скромное маленькое хозяйство.

За те недели, что он провел в Сиэтле, а затем в Греции, здесь мало что изменилось. Хотя все было в относительном порядке, он заметил, что амбар, пожалуй, нужно покрыть новой крышей, забор местами покосился, а кое-где просто рухнул, и пора бы оштукатурить дом.

Но теперь это уже не его забота, подумал Тревис без всякого сожаления. Жалобное блеяние остановило его. Вздохнув, он свернул к огороженному металлической сеткой небольшому загону, чтобы попрощаться с Бонзо. Он нагнулся и почесал голову черному козлу, но, прежде чем он успел отвести руку, козел укусил его.

— Тебе придется отучиться от дурных привычек, друг Бонзо, — укоризненно пожурил козла Тревис. — До сегодняшнего утра я платил Джеку за то, что он кормил тебя и убирал загон. Отныне он твой хозяин, поэтому советую вести себя прилично, не то как бы тебе не превратиться в рожки да ножки.

Бонзо оскалился и издал звуки, подозрительно напоминающие иронический смех, а затем повернулся к Тревису задом и, махнув коротким хвостом, непочтительно удалился.

Тревис, взглянув на руку, увидел следы зубов Бонзо на своей загорелой коже и покачал головой. В Афинах было жарко, скучно, мучила тоска. Времени для раздумий предостаточно, но уже в первый день он понял, что совершил ошибку.

У него было время подумать также и о своей профессии. Он об этом как-то позабыл из-за бурных событий последних месяцев, а сейчас вдруг понял, что работа больше не привлекает его. Он устал, чертовски устал. Еще до гибели Джоэла он во многом уже разочаровался, видя неприглядные стороны своих профессиональных будней. Мало радости и слишком много потерь. Где-то в глубине его уже начал грызть червь сомнения, появилась тоска по чему-то доброму, чистому.

Тогда-то и начал он свою книгу «Великое Запределье» как некий компромисс, попытку решить некоторые проблемы.

В ней, как верно подметила Алекс, он видел убежище для оставшихся еще надежд и ожиданий, свое спасение от полного одиночества. Когда книга вышла, он впервые подумал об уходе с государственной службы.

Но тут был предательски убит Джоэл. Желание отомстить за смерть друга стало единственной целью, отодвинувшей все остальное на задний план. Так было до встречи с Алекс. Преодолев все воздвигнутые им барьеры, она отважилась протянуть ему руку помощи. Она не считала его неудачником и готова была забыть все, даже его ложь и обман доверия.

Ей было от чего впасть в панику. И не потому, что — не тот герой, которого она ждала и которого заслуживала. Когда он был с ней, он чувствовал себя таким героем. Хотя страх, что Алекс оставит его, как оставили отец, мать, а затем Джоэл, постоянно угнетал Тревиса.

Сердце тоскливо заныло. Теперь это случалось каждый раз, когда он вспоминал, как они с Алекс расстались. Он гнал «феррари», как одержимый, забыв об осторожности. Прибыв в аэропорт, он тут же оплатил агенту доставку машины по адресу Алекс и на деньги, высланные Макгрегором, купил билет на ближайший рейс в Вашингтон. Упрямство и сила инерции запущенного механизма продержали его в таком состоянии следующие двадцать четыре часа. За это время он выправил паспорт в Грецию, лично перекинулся словом с новой секретаршей Макгрегора, владелицей тонкого голоска, столь неприятно резавшего по телефону его бедные уши всю последнюю неделю, мужественно проигнорировал сочувственные взгляды шефа, инструктировавшего его, и отбыл для выполнения нового задания. Через несколько часов под обжигающими лучами солнца Южной Греции он пытался защитить от пули наемного убийцы себя и желторотого юнца из американского консульства, соблазнившего чужую жену.

Решая чужие личные проблемы, Тревис все время думал о своих. Алекс! Он грубо и жестоко поступил с ней, разбил ее сердце и веру в него, не успев даже сказать, как она дорога ему. Как-то незаметно, в совсем короткий промежуток времени, между ветрянкой и их последней ссорой, он полюбил ее, сам того не сознавая, и тут же нелепо потерял.

Но сердечные раны тоже заживают, утешал себя Тревис, доверие можно возвратить. Так говорила ему сама Алекс. Лишь эти надежды помогали ему пережить разлуку.

Окинув последним взглядом свои бывшие владения, которые так и не могли стать его домом, он решительным шагом направился к пикапу. Более Тревис ни разу не оглянулся назад, навсегда захлопнув дверь за своим прошлым.

Мужчины непредсказуемы, и в этом вся проблема, думала Алекс, останавливая «феррари» перед гаражом. Со щитка доносились старые мелодии о любви и прочем. Никогда не знаешь, чего от них ждать. Они способны без спроса увести твой автомобиль и, не попрощавшись, покинуть страну.

Она прикусила губу, вспомнив, что наговорила Тревису в то роковое мгновение, когда они расставались.

Алекс вынула ключи зажигания, поставила машину на тормоза и наконец расслабилась, откинувшись на мягкую спинку сиденья. Ей необходимо собрать силы, чтобы заставить себя выйти из машины, вытащить хозяйственную сумку с замороженным ужином и наконец открыть дверь пустого темного дома. Внутренний диалог, который она все время вела сама с собой, возобновился помимо ее воли. «Новое важное задание», вспомнила она слова Макгрегора по телефону.

«Не начинай, — предупредил ее голос. — Какой толк от того, что ты будешь все время себя казнить?» Более всего ее угнетало, что она не сможет теперь объяснить Тревису, как в тот злосчастный день вдруг снова превратилась в женщину, которая не хотела рисковать, ибо боялась опять все потерять.

Он должен знать, что теперь она стала совсем другой, и в этом ей помогла любовь к нему. Он должен это знать. Она не будет больше прятаться от жизни, будет бороться за каждый шанс разделить ее с ним. Ей необходимо вновь увидеть его, чтобы сказать об этом…

Но, насколько она знает, Тревиса сейчас нет в Штатах. Она неоднократно звонила в Госдепартамент, но ответ был все тот же. За три недели она успела даже подружиться с телефонисткой коммутатора, узнала, что ее зовут Лаверной. Та пообещала тут же сообщить, когда Тревис вернется.

Но новостей не было.

Неохотно подхватив сумку, она наконец выбралась из машины и направилась к дому. Погруженная в раздумья, она шла к крыльцу, ничего не замечая, но вдруг остановилась. Незнакомый аромат защекотал ноздри. Что это? Алекс оглянулась в изумлении.

Откуда столько цветов? Они были повсюду — розы, красные, белые и нежные горчично-желтые, петунии, герань, ноготки, в пластмассовых и глиняных горшках, корзинах, даже в старом деревянном ящике. Они стояли, висели или были рассыпаны повсюду, торчали даже из ее старых теннисных туфель.

Тревис?..

Даже если бы Алекс захотела сохранить серьезный и строгий вид, у нее ничего бы не получилось. Сердце отчаянно забилось. Кто, кроме него, мог такое придумать? Сара? Брендон? Нет, они никогда бы не зашли так далеко в своем стремлении утешить и посочувствовать.

Только Тревис мог решиться на такое. Только ему хватило бы воображения. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, останавливала она себя.

Заставив себя медленно, с достоинством подняться по ступеням крыльца, Алекс остановилась и только тогда увидела его. Тревис стоял в тени крыльца, высокий и красивый, каким он показался ей в первый раз и снился теперь каждую ночь.

В темных очках его лицо казалось замкнутым. Но вот он снял очки, и она услышала низкий глуховатый голос:

— Здравствуй, Алекс.

Она замерла на последней ступеньке с хозяйственной сумкой в руках и, как зачарованная, смотрела на него.

— Тревис, — наконец промолвила она. Больше слов у нее не было. Лишь после долгой паузы она зачем-то уточнила то, что и без того было ей известно. — Это все сделал ты?

Осторожно выйдя вперед, словно опасаясь, что она испугается и убежит, Тревис взял из ее рук сумку.

— Да, я.

— Зачем?

Обняв Алекс за плечи, он помог ей преодолеть последнюю ступеньку крыльца.

— Ведь я никогда не дарил тебе цветов.

— О! — воскликнула Алекс, опять не находя слов.

Он выглядит усталым, подумала она, и сердце сжалось. Одежда его измята, густые волосы растрепаны, возле уголков рта залегли горькие складки.

— Алекс, — тихо промолвил он. — Нам надо поговорить.

Она совсем не так представляла себе их встречу. Она знала, что ей нужно сказать ему, и не хотела торопиться. Но у него был такой отрешенный вид, что стало ясно — медлить нельзя.

— Я была неправа, Тревис, — более не раздумывая, сказала Алекс.

— Неправа? — удивленно и испуганно переспросил он.

— Да, в тот день, когда ты уезжал. Я была усталой, расстроенной, напуганной тем, что произошло. Я не смогла сказать тебе самого главного.

— Да? — хрипло произнес он. — О чем же?

— Я забыла сказать тебе, что хуже страха разлуки меня мучила мысль, что я не смогла доказать тебе свою любовь. Я люблю тебя, Тревис, и мне все равно, кто ты — писатель, художник или тайный агент.

Сказав это, Алекс испуганно ждала ответа. Но то, что произошло, было неожиданностью. Тревис устало потер виски. После недолгой паузы, показавшейся вечностью, он посмотрел ей в глаза и с подкупающей доверчивостью вдруг спросил:

— А безработный тебе подходит? Дело в том, что с сегодняшнего утра я в отставке.

Взгляды их встретились. У Алекс сжалось сердце, ибо ей показалось, что в его синих усталых глазах блеснули слезы. Вот почему у него такой хриплый голос, подумала она. Он испуган и не верит в себя.

— О, Тревис! — бросилась она к нему.

Он сжал ее в своих объятиях, будто ему, обреченному, дали еще один шанс.

— Я поехал на ферму, — отрывисто говорил он. — Но без тебя я понял, что она никогда не станет мне домом. И я продал ее соседу. — Он еще сильнее прижал Алекс к себе. — Я подал в отставку не потому, что тебе не нравится моя работа. Я сделал это, потому что испугался остаться один. Я убеждал себя, что делаю это ради тебя, но это лишь отчасти верно. Правда в том, что… — Он умолк и пожал плечами, а затем, смущенно откашлявшись, продолжал медленно, глухим голосом: — Все, кого я любил, покидали меня. Поэтому я даже не пытался… Но я люблю тебя, Алекс, и, если ты не отказываешься от меня, у нас, я верю, есть шанс…

Он обнял ее так, словно поклялся больше никогда не отпускать. Его поцелуй был долгим и нежным.

— Я не позволю тебе уйти, — наконец смогла промолвить Алекс. Глаза ее были полны слез. — Ты меня понял?!

Стоит ли противиться ей?

— Надеюсь, что не отпустишь. — Тревис слегка отстранил ее от себя, чтобы видеть ее лицо, и легонько погладил по щеке. — Мне нужно все, Алекс. Выходи за меня замуж.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она еле слышно, но лицо ее светилось радостью.

— Абсолютно уверен. — Он улыбнулся такой широкой улыбкой, какой она никогда у него не видела. Нагнувшись, он поцеловал ее быстро и нежно в его любимое место — ямку чуть ниже уха. — Один знающий человек говорил мне, что тот, кому ты достанешься в жены, получит ангела на кухне и фейерверк в постели.

— Что ж… — Она обняла его за шею и поцеловала. — В таком случае, ответ будет «да».

В эту минуту с веранды дома Сары донесся громкий торжествующий вопль Брендона:

— Верну-у-улся!

Но Тревису и Алекс сейчас было не до него.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Знаменитая кинозвезда и певица.

Content

Патриция Гриффитс
Преграды любви

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания